Дорога пылила под копытами лошади, ободьями колес. Донская степь. Начало августа. Солнце обливает землю горячими лучами. Вокруг тишина, только слышны скрип повозки да глухой стук копыт. Едут четверо призывников на медицинскую комиссию. Скоро в армию.

Сергей Бодров, высокий, стройный парень, сгорбившись, сидит возле заднего колеса. Его серые выразительные глаза из-под приподнятых бровей с интересом глядят на окружающий мир. Степные просторы! Сколько раз в году они меняют свою окраску. Сразу после весенней распутицы степь выглядит безжизненно-серой — царство сухостоя. Но пройдет немного времени — и картина меняется. Незаметно как-то появляется на земле красочный ковер разнотравья: сине-фиолетовый шалфей, темно-красная румянка, пурпурный козелец, голубовато-серенький колокольчик, розовые головки клевера, желтые лютики.

Ранней весной загорается алым пламенем на солнечной стороне косогоров и полянах лазоревый цветок.

Теперь ничего этого нет. Степь серая от Польши, набирает силу шарообразный лапник, скоро он превратится в перекати-поле, будет носиться взад-вперед по воле ветра. Но неярких цветов вдоль дороги еще полным-полно. Эх, степь родная! Покидать тебя не хочется. Как это люди живут в больших городах, лесу, горах. Взгляду нет простора. А тут видны дали, горизонт!

— Смотри, скопец чёй-то заметил, — толкнул Сергея локтем сосед Мишка. Свесив ноги и положив ладони на колени, сидел он, всматриваясь в небесную синеву.

Птица, часто-часто махая крыльями, зависнув на одном месте, вдруг камнем ринулась вниз, почти у самой земли резко замедлила падение, подалась вперед, и уже затрепыхал, забился какой-то зверек в ее хищных лапах.

— Вроде суслик, — вновь нарушил молчание Мишка, — загляделся на что-то, больно уж они любопытные.

Да, в степи не укроешься от зорких глаз, она не любит ротозея!

— запел ни с того ни с сего лупоглазый Егорка. Это ему военкоматский конюх доверил Желтуху — немолодую норовистую кобылу. Но песню не подхватили.

— Нет, ребята, — задумчиво сказал Сергей, поправляя зачесанный набок русый чуб, — эта песня хороша, только не казачья. Зачинай, Егорка, другую.

Поехал казак во чужбину далекую На своем добром коне вороном, — полилась торжественно-печальная мелодия в тишине.

Желтуха неожиданно встала как вкопанная. Ребята соскочили с повозки, оглядели лошадь, колеса, сбрую. Все в порядке.

— Это она от удивления, — сделал вывод Егорка, когда кобыла без понукания опять не спеша пошла по дороге.

Вновь заговорил Мишка:

— Раньше-то как было: все знали, где им служить, да и конь свой рядом, вокруг знакомые, хуторские. Вот и мы были бы вместе. А теперь — кто куда, в разные стороны.

— Не вороши старину, — подал голос молчавший до сего времени парень с выгоревшими светлыми волосами. Неулыбчиво и отрешенно глядит он в одну точку горизонта. — Что прошло, того уж не вернешь. Надо покориться судьбе.

— Чё ни говори, а хотелось бы попасть в кавалерию, — мечтательно произнес кучер. — Красота-то какая, когда казак на коне! Давайте лучше песню сыграем, чем гадать и мечтать. На комиссии определят, кому и где служить. Пошел ты к ядрене Матрене со своей песней. Желтуха, зараза, то и дело норовит остановиться, когда мы затягиваем песню, а нам еще ехать да ехать, — незлобиво огрызнулся светловолосый.

— Читал я в газете «Сталинский клич», — сказал Сергей, — к концу этого, 1940, года у нас появится много таких танков, каких еще нет в мире. Вот бы куда попасть — в танкисты!

— Чё ты там будешь делать? Танкист должен быть невысоким, таким, как я или Егорка, а ты вон какая дылда, небось больше ста восьмидесяти сантиметров, а танкист не должен быть выше ста семидесяти. Не возьмут тебя туда, попомни мое слово. Могу даже поспорить на что хочешь, — поддразнивал Мишка.

— Еще как возьмут!

Мишка повернулся к Сергею и тихо спросил:

— Правда, что ты с Зинкой поругался? — его простодушное лицо выражало неподдельный интерес.

— Кто тебе сказал? — искренне удивился Сергей.

— Люська моя, — Мишка улыбнулся и поднял указательный палец вверх, — по секрету.

— Да нет. Просто одна неприятность получилась.

И парень рассказал, как два дня назад он провожал Зину домой. Около «разлучного» столба, где они всегда расставались, он поцеловал девушку. Стояли, слегка обнявшись, и не заметили, как подошла ее мать. Она врач, была где-то по своим делам. Мать этак хитренько улыбнулась, не говоря ни слова, взяла густо закрасневшуюся дочь за руку и увела в дом. «После этого мы еще не встречались», — с грустью закончил Сергей.

К военкомату подъехали к полудню. Ждать вызова на комиссию пришлось долго. Благо, у дощатого забора хорошая тень, там и расположились на жухлой траве. Что такое медкомиссия и как ее проходят, никто не знал. Прибывшие из других хуторов ребята тоже ничего толком сказать не могли. Жалоб на здоровье никто не высказывал, какие могут быть вопросы!

Заволновались, когда с крыльца военкомата объявили, чтобы призывники с хутора Черкасского шли по одному к врачам.

Процедура эта Сергею не понравилась сразу. Сначала потребовали раздеться догола и лишь потом стали измерять рост, взвешивать; затем заставили сжимать в кулаке какую-то штуковину, которая определяла силу, дуть в трубку, чтобы из одного цилиндра вылезал другой.

«Не дело это, — думал Сергей, — ходить по кабинетам в голом виде при чужих людях». Но покорно следовал от одного врачебного стола к другому. Слава богу, всюду были одни мужчины. Долго нигде не задерживали: со здоровьем все в полном порядке. Оставался последний закрытый кабинет самого райвоенкома. Около двери скопились нагишом парни. Слышались приглушенные голоса, шутки, смешки. Молодость!

Настала очередь Сергея. Он несмело вошел и аккуратно встал на прохладный пол босыми ногами. Прямо перед собой он увидел мать Зины Клавдию Сергеевну. В следующее мгновение пронзила мысль: назад в коридор! Но ослабевшие вдруг ноги не подчинились. Он так и остался стоять перед комиссией во весь рост — с широко открытыми глазами, безвольно опущенными руками и неприятным ощущением враз вспотевшего тела.

— Подойдите ближе, Бодров, — услышал Сергей женский голос. С усилием передвигая несгибающиеся ноги, он сделал робкий шажок, вновь остановился.

Сергей плохо слышал вопросы комиссии, отвечал невпопад. На вопрос: увлекается ли он спортом, — ответил, что играет на гитаре. Его неискушенная, гордая и прямая натура не могла смириться с такой «бессовестностью».

— Ладно, Бодров, — сказал военком, улыбнувшись, — одевайся и зайди в третью часть.

В кабинете сидели за столом трое незнакомых в штатском. На красной ситцевой скатерти не было ни единой бумажки. Тот, что посередине, с острым носом и почти квадратным подбородком, молчал. Двое других без остановки и поочередно бесстрастными голосами начали задавать самые неожиданные вопросы. Они, казалось, сверлили глазами призывника.

— Отец служил в Красной Армии?

— Только во время войны с Финляндией. Был на фронте.

— В качестве кого?

— Шофера.

— Почему раньше не служил?

— Казаки не призывались тогда на службу.

— Сколько будет, если умножить пятнадцать на десять?

— Сто пятьдесят.

— Мать работает?

— Домохозяйка.

— Сколько классов окончил?

— Девять.

— Чем занимаешься?

— Работаю экспедитором на нефтебазе.

— Где хочешь служить?

— В танковых войсках.

— Почему именно там?

— Люблю технику.

Вопросов было много: о семье, родственниках, друзьях. Но сложных не было. Потом они разом прекратились. Но тот, остроносый, гулким басом заключил:

— Будешь служить в войсках НКВД. Но этим делиться нельзя ни с родными, ни близкими, даже с Зиной, — говоривший ядовито улыбнулся одними тонкими губами, увидев растерянность на лице парня. И продолжил: — Для всех ты — танкист. У тебя есть что сказать? — Его насупленные брови резко взметнулись вверх.

— Нет.

— Свободен.

Так за один божий день судьбе было угодно изменить всю будущую жизнь Сергея. Недовольный определением в войска НКВД, вконец измученный стыдом перед матерью Зины и неясностью предстоящей службы, насупившись, ехал он домой, тупо взирая на мелькавшие спицы колес. На вопрос попутчиков, в какой род войск его направляют, четко ответил: «В танкисты». Г оворил он потом так всем, кто об этом спрашивал. На душе было противно от вранья, но Сергей уродился в отца и деда, а они были дисциплинированными людьми. Пугали таинственность предстоящей службы, чувство незащищенности перед грядущим. «Надо ж так влипнуть!»

С НКВД у Сергея было связано лишь одно воспоминание. Два года назад видел, как сотрудники районного отделения НКВД водили в здание суда «врагов народа». Их было человек двенадцать-четырнадцать. Главный врач районной ветеринарной службы Морозов являлся дальним родственником. Парень знал эту семью, бывал в гостях, а тут — на тебе, «враг народа», и даже главарь. Сергей видел арестованных лишь один раз. Впереди шел Морозов, за ним попарно понуро брели остальные, глядя себе под ноги. Стыдоба-то какая перед родными и знакомыми! Конвойные с наганами сопровождали группу. Тут были тщедушный, прихрамывающий конюх с хутора Рогали, пастух с руками молотобойца из Батурино. Оказывается, то в одном, то в другом месте они заражали ящуром колхозный скот по указанию Морозова. Конюх, кроме того, преднамеренно воткнул в хомут кусок проволоки, сильно поранил лошадь председателя колхоза и сорвал его своевременное прибытие в райком партии на совещание. Замыкал тогда колонну обреченных невысокий, худощавый дядя Никифор, председатель сельсовета Горшовки. Собирался он на охоту, заряжал ружье в своем кабинете, произошел случайно выстрел, одна дробинка попала в портрет Сталина, даже не в само изображение, а в раму.

Суд над «врагами народа» вершила приехавшая из областного центра «тройка». Хмуро смотрели они на подсудимых, заранее предрешая их судьбу. Без вины виноватые были приговорены к высшей мере наказания — расстрелу. После суда осужденных поместили под сцену клуба. Там они сидели до глубокой ночи. Эти люди тогда не были расстреляны «в течение двадцати четырех часов», как предусматривал приговор, а отправлены с проходящим пассажирским поездом в Сталинград. Больше о них никто ничего не слышал. Такими же таинственными и пугающими Сергею представлялись войска НКВД.

Семья Бодровых жила в Батурино, районном центре, так по наименованию железнодорожной станции назывался хутор Черкасский.

Сергей ждал повестку из военкомата, и все же она оказалась неожиданной. Был летний жаркий день. Горячий сухой ветер «афганец», как именовался он в народе, второй день непрерывно дул с юго-востока. Его жаркое дыхание иссушало землю, корежило траву. Листья на деревьях темнели, сворачивались в трубочки и вяли. Небо заволоклось серым дрожащим маревом, сквозь которое нестерпимо жгло солнце. Спасением была вода.

Пруд в центре Батурино большой, глубокий. Крупные деревья вплотную подступают к берегу. Под их густой зеленью и располагаются отдыхающие. Пацанам хорошо везде. Сколько раз за день в воду и обратно — не сосчитать. Девчонки — те группками держатся поодаль, но ни одна ребячья затея не обходится без их комментариев.

Сергей не работал уже около недели. Со сверстниками бултыхался в теплой ласковой воде, безмятежно отдавался покою.

Когда он под вечер пришел домой, на пороге его ждала мать. Она молча протянула ему повестку из военкомата и со слезами на глазах ушла в комнату. Если несколько минут назад, прыгая «ласточкой» с обрыва, призывник чувствовал себя мальчишкой, теперь эта небольшая бумажка, предписывающая послезавтра явиться в военкомат для отправки в армию, заставила взглянуть на себя по-иному. Не осознавая еще в полной мере наступившую перемену в своей жизни, Сергей по-взрослому стал успокаивать мать. Возвратился отец из магазина. Он поставил в угол корзину с торчащими в разные стороны горлышками бутылок, подошел к сыну, взял в свои ладони его лицо, поцеловал в глаза и дрогнувшим голосом сказал:

— Вот, дите мое, пришел и твой черед. Только недавно меня провожали в армию, теперь тебя надо готовить к отправке. Жисть такая! Одни проводы. Главный тебе наказ: вернуться домой живым и здоровым. Мы тебя будем ждать каждый день.

За ужином отец налил три стопки водки. Это было впервые — признание сына совершеннолетним человеком. Мать хотела вмешаться в такую уравниловку, но отец отмахнулся от нее:

— Не мешай нам, дай выпить с сыном на равных. Он теперь уже не мальчик, служивый, можно сказать. Так я говорю, сынок?

— Верно, — поспешно согласился Сергей.

— Ну, с богом.

Поглядывая украдкой на висевшие за спиной отца ходики, стрелки которых неумолимо приближали встречу с Зиной, «служивый» совершенно не был настроен на долгие разговоры с родителями. Надо спешить. Если опоздает, чего с ним никогда не случалось, придется потом долго оправдываться. Она не простит ни минуты опоздания, что бы ни произошло, хотя сама в этом деле не отличалась аккуратностью.

— Ты, я вижу, сынок, спешишь, — мать положила ему руку на плечо, — понимаем. Иди погуляй с друзьями. Завтра соберутся родственники и тебе надо быть дома.

Сестренка Лида фыркнула по поводу «друзей» и вышла во двор. Мать пыталась остановить ее, но она сказала, что хочет посидеть на крылечке.

Лида остановила за руку проходившего мимо Сергея и тихонечко шепнула:

— Мы с Зинкой случайно оказались вместе в магазине, сегодня она идет в клуб на танцы. Духовой оркестр приезжает от военных.

Он часто удивлялся Лидкиным способностям не болтать много, как это обычно делают девчонки, а сказать самое важное в нужный момент. А ведь всего-то десять лет! Вот и теперь исчерпывающая информация родному брату.

— Без тебя знаю.

— Ничего ты не знаешь, — обиделась девочка невниманию брата, — подумаешь — взрослый. Уедешь, не буду тебе писать письма.

— Ты смотри не вздумай всерьез сердиться, — Сергей положил руки на плечи сестренки, — пиши суть, я пойму.

— Ладно уж.

Танцы были в самом разгаре, когда Сергей пришел к клубу. На небольшой сцене, сверкая медью, играл оркестр из летнего военного лагеря. Событие для Батурино довольно редкое, поэтому в фойе клуба и около двери бурлили голоса, народу было не пробиться. Из раскрытых настежь окон лились приятные звуки вальса «На сопках Маньчжурии». Сергей стоял с друзьями у входа, слушал музыку. Ему не хотелось идти в зал. Вальс был торжественно-печальным, вполне созвучным настроению. Теплый летний вечер, музыка духового оркестра, друзья, милая сердцу обстановка — все это до щемящей боли в груди, до слез вдруг реально воплотилось в понятие «Родина».

Зина кружила в танце с высоким симпатичным парнем из десятого класса. В приталенной голубой кофточке и черной юбке, она резко выделялась в общей массе танцующих. Темные, всегда туго заплетенные, откинутые назад красивые косы девушки, его любимые косы, сейчас покорно лежали на руке партнера. Эта их беззащитность больно отдалась в сердце. Захотелось взять Зину за руку и увести от музыки, от людей. В это время объявили о начале соревнования: «Кто — кого». Ударили медные тарелки, протяжно, на одной ноте, протрубил бас, затем полились звуки польки. Зина с тем же юношей включились в танец. Оркестр начал вести мелодию в медленном темпе, затем постепенно стал убыстрять его. Вскоре лишь несколько человек выдерживали бешеный ритм в образовавшемся танцевальном круге, еще немного и осталась только симпатичная разгоряченная пара.

— Зина, — громко позвал Сергей.

— А, Сережа? — я сейчас.

Она отвела взгляд от лица партнера, и до конца танца, казалось, для нее ничего не существовало, кроме музыки. Присутствующие дружно аплодировали победителям, хотя оркестр все еще продолжал играть.

Сергей не разделял общего ликования по поводу веселых танцев, делал даже попытки уйти домой, но всякий раз останавливал себя. Ведь это их последний вечер. Ему нужно было сказать о многом и услышать в ответ что-то важное, наверное, самое нужное.

Последнее свиданье с Зиной! Он много раз представлял себе, как пройдет этот вечер. Думалось, что они будут говорить друг другу какие-то красивые слова, она будет ласковой и обязательно поцелует его. Он сжимал до побеления пальцев и разжимал свои тяжелые кулаки, которых побаивались многие сверстники.

Будущий красноармеец не ушел, дождался, когда вышел из клуба тот парень, двинулся вслед за ним. Услышав за собою шаги, он остановился. Сергей, не говоря ни слова, без размаху ударил его в ухо. Оглушенный танцор робко постоял мгновенье, покачиваясь, затем бросился бежать.

«Получилось как-то по-глупому», — отозвалось в сознании.

Подошла Зина.

— Зачем ты его так?

— Для ясности.

— Ну конечно! Характер у тебя мягкий, а бываешь порой злым.

— Не от меня зависит.

— Сережа, не обижайся. Я просто потанцевала, и все. Тебя ведь не было, а одной скучно.

Она провела тонкими пальчиками по его лицу, взяла ладонь, погладила запястье, прижалась к нему губами.

— Успокойся. Чего тут такого?

На этот дурацкий вопрос Сергей не нашелся с ответом.

Взявшись за руки, они молча шли по залитой лунным светом тропинке клубного садика, вышли на поросшую полынью поляну. Сменившая дневной зной прохлада, отступившие деревья с их тенями, окружавшая тишина поднимали настроение. Хотелось сказать что-то важное, но нужных слов не находилось.

— Ты знаешь, что это наш последний вечер?

— Знаю. Мне разрешили сегодня прийти домой попозже.

Остановились. Сергей обнял девушку, она не отстранилась, как это нередко бывало.

— Посмотри, как красиво, — Зина показала на их тени, вокруг верхней части которых ярким ореолом светилась полынь, — у святых так бывает.

Молодые люди долго любовались игрой лунного света. Сходились, расходились — белое сияние сопровождало их.

Мягким тихим голосом она сказала просто, по-будничному:

— Сережа, милый. Я буду тебя ждать. А ты не говори ничего, я и гак знаю. Я буду приходить сюда, вспоминать, как нам хорошо было здесь вдвоем.

Ее глаза смотрели ласково и преданно. Сергей привлек к себе девушку и поцеловал. Неожиданно она обхватила руками его шею, приподнялась на цыпочки и впервые поцеловала в губы.

— Смотри, веночки вокруг наших голов вновь соединились, — указала Зина на тени. — Пусть это будет нашим знаком.

Последний раз они так шли к разлучному столбу, голова к голове.

Сергею потом много раз снился светлый нимб вокруг головы Зины.

Стояла предрассветная тишина, когда Сергей возвращался домой. Восточная сторона небосвода уже заметно посветлела. Прохладный воздух приятно освежал лицо. Пахло землей, полынью. Сизый тонкий дымок тумана росою оседал в ложбинках. Тишина и благодать! Он шел не спеша, думать ни о чем не хотелось, спать тоже.

На пороге дома сидел отец, курил.

— Я жду тебя, сынок, хотелось поговорить, да уже поздно, пошли спать.

Пробудился Сергей от команды «подъем». Ничего не понимая, он вскочил с кровати. Перед ним стоял Алексей Московии, как всегда подтянутый, бравого вида командир Красной Армии, давний друг семьи Бодровых. С женой и дочуркой он прибыл в отпуск и теперь, узнав, что Сережку, этого пацана, призывают в армию, они всей семьей пришли сказать напутственные слова.

— Здравствуй, дядя Леня. Вы уже все знаете?

— Я в курсе. А ты команду выполнил неплохо. Еще тебе один совет: самый главный в армии человек — это командир отделения. Он для бойца бог, царь и воинский начальник. А если ты будешь командиром, запомни: быть жестоким, недобрым — тяжело. Требовать от подчиненных надо только то, что предписывается уставами.

— Спасибо, дядя Леня, за науку. Я ничего не забуду.

Стали подходить и подъезжать родственники. Первым — брат отца, дядя Иван, крестный. Сергей любил дядю и звал отцом. Иван Дмитриевич в Гражданскую войну восемнадцатилетним парнем вступил добровольцем в армию Миронова и прошел с нею до ее печального конца.

— Серок, Серок, — так звал дядя своего племянника, — надо же, ты красноармеец! Не верится. Но служи как следует, так легче будет отбыть положенный срок. Могут и отпуск дать. Хороших бойцов всегда ценят. Тяжело в армии только нерадивым, лодырям. Страна должна быть крепостью, теперь ты ее защитник.

Почти одновременно приехали оба деда и бабушки.

Дед Дмитрий Карпович, казак-атаманец, участник известного Брусиловского прорыва в Первую мировую. Вышел он тогда из операции с двухсторонним воспалением легких, а после того как пошел на поправку, подхватил тиф и еле живым возвратился домой. Революционные страсти особо не коснулись Горшовки. Молодежь навоевалась досыта, а старшее поколение отсиделось дома. Когда Дмитрия Карповича спрашивали, за красных он или за белых, он неизменно отвечал: за тех, за кого сын, Иван. В августе 1919 года части Донского казачьего конного корпуса во главе с Мироновым самовольно выступили из Саранска на Южный фронт для борьбы с Деникиным. Сам Миронов и его ближайшие соратники были за это арестованы, а бойцы и командиры размещены в специальных лагерях.

Дмитрий Карпович ездил в тот лагерь и привез оттуда больного сына. Ивана должны были вскоре расстрелять, но не потому, что он был в чем-то виновен. Оговорили безусого пацана. Расстреливали таких по нескольку человек ежедневно, всякий раз утром, без суда. Сына отдали за заслуги отца перед Красной Армией. Незадолго до этого в одном из хуторов Ярыженской станицы объявилась невесть кому принадлежавшая батарея: то ли красным, то ли белым, то ли бандитам. В тот вечер казаки хутора Горшовка отмечали чьи-то крестины. Вот и решили на хмельную голову отбить три трехдюймовых орудия у вечно пьяных батарейцев. Десять верст проскакали одним махом, чуть коней не загнали, ворвались в сонный хутор под утро. Незадачливые артиллеристы разбежались кто куда. Их потом так и не смогли отыскать. Утром протрезвели, стали рядить, что делать с пушками. А тут подоспел небольшой конный отряд красных, им и передали трофеи. Эти «заслуги» спасли жизнь Ивану Дмитриевичу. Судьба!

Дед лишь одно пожелание высказал внуку: «На службу не напрашивайся и от службы не отказывайся».

Больше не смог говорить казак-атаманец, обнял Сергея и заплакал.

Зато дедушка Михаил Михайлович общался с внуком долго. Невысокий, седенький, он положил руку на колено сидевшему на диване Сергею и говорил о боге. Это была его любимая тема. Дед соблюдал все посты, отмечал церковные праздники, крестился и читал молитвы перед сном, завтраком и обедом. Вот и теперь он говорил внуку о святой вере, спрашивал его:

— Ты в бога веришь?

— Нет, я не верю в то, чего нельзя понять.

— Верят в бога сердцем, а не умом. Он в убеждениях, а не в конкретном облике. В сердце все добрые начала, разум порождает сомненья, зло всякое. Вера дает душевный покой, радость жизни, она должна преобладать над мыслью. Ты в бога не веришь, как знаешь, — сказал Михаил Михайлович, — но когда тебе придется туго, будет очень опасно, перекрестись, помолись Господу хотя бы мысленно, смотришь, он и отведет от тебя беду.

— Войны-то ведь нет.

— Первую мировую и Гражданскую тоже никто не ожидал, а они обернулись для России вон какими бедами. Дай-то бог, чтобы не было войны, но не похоже. Пока ни одному поколению русских людей не удавалось прожить без нее.

Бабушка Феня привезла икону Божией Матери. Она благословила Сергея на службу и дала ему молитву «Ангелу Хранителю». Он не хотел брать, но бабушке, свой любимой бабушке, отказать не посмел.

— Ты ее заверни в грамотку и никому не показывай. Плохо будет, почитай, молитва всегда поможет, — поддержала сваху бабушка Вера.

Так, каждый по-своему, близкие родственники давали советы призывнику. Лишь младший брат Вадим воздержался от пожеланий.

— Ты еще не вернешься, а я уже уйду в армию. Не увидимся долго, может, где и встретимся.

Вадим моложе брата всего на полтора года, жил больше с дедом Дмитрием, помогал ему в работе на колхозной пасеке.

Сказала свое слово и Лида, как всегда коротко:

— Я тебе буду писать всю правду.

— Вот за это спасибо.

Сергей вышел во двор, сел на завалинку. Последний день в кругу родных медленно угасал. Над горизонтом меркло заходящее багряное солнце. Оно было неровно подернуто дымкой и словно зависло на одном месте. Запад окрасился в густой кровавый цвет. Вот на солнечном диске появилась темная полоса, через мгновение она расширилась, и небесное светило почти сразу погасло. Как говорит отец в таких случаях — к ветреному дню.

За столы сели, когда стало темнеть и мать подоила корову. Тосты были за здоровье и благополучное возвращение. Неприятную минуту пережил Сергей, когда отец спросил:

— А почему тебя забирают в армию, а все другие ребята еще дома?

— Что святой бог ни делает, все к лучшему, — выручил дед Михаил.

— Может, это и в самом деле к лучшему, — согласилась мать.

— А теперь давайте наказы да и споем для моего дорогого внука.

Дед первым же и посоветовал:

— Не лезь на рожон.

— Родина у нас одна на всех, — это Иван Дмитриевич.

— Не гневи бога, схожу к Явленной в Урюпино, помолюсь за тебя.

— Не простывай, сыночек, об нас не тужи.

— Не переусердствуй, — сказал дед Михаил. — Поспешишь — сатану порадуешь.

— Водка еще никого к добру не приводила, — закончил разговор отец.

Сергей сидел между отцом и матерью. Не хотелось выпить лишнего. Ему всегда неприятна была слабость в теле от выпитого. Контролировал он границу дозволенного подергиванием себя за волосы. Если чувствительность притуплялась, значит, хватит. Его никто не видел, да и он ни единого раза не чувствовал себя пьяным. Вот и сейчас эта граница четко обозначилась.

После нескольких тостов попытался отец заиграть песню, но она не пошла. Михаил Михайлович начал делиться воспоминаниями о казачьей службе, об уходе за конями, но и разговор не клеился. Предложили «промочить горлышко».

Дмитрий Карпович, подперев ладонью щеку и прикрыв глаза, начал казачью, умел это делать. Хорошо поставленным голосом он уверенно повел мелодию, куплет за куплетом. Знал дед великое множество казачьих песен. Сергей всегда слушал их с душевным трепетом, чувствовал себя приобщенным к казачьему роду. Особенно ему нравилось в казачьем исполнении переложенное на музыку известное стихотворение А. С. Пушкина, хотя Дмитрий Карпович искренне верил, что это казачья песня.

Особо хорошо она получалась, когда пели в три голоса: дед с бабушкой Феней и сосед Иван Мартияныч.

Казачья песня — протяжное, широкое многоголосье. Она не поется, а именно играется, как бы вытекает из души. Нельзя забыть ее звучание. Казачья песня не пишется, она слагается народом, а сюжет — сама жизнь казаков во всем ее многообразии.

Но сегодня Сергей так и не дождался Пушкина. Обстановка была иной.

Мысли его непрерывно перескакивали с одного на другое, не мог сосредоточиться на чем-то конкретном.

Слушал песню и не слышал. Волновала и настораживала неизвестность. «Войска НКВД, — думал он, — что это такое, хорошо или плохо?»

Слаженно поют родственники. Не покидают Сергея мысли о Зине. Песни бередят душу.

А потом уже со слезами на глазах начал дед Дмитрий Карпович:

Песня сама собою прервалась. Больше никому не хотелось петь. Мать и обе бабушки плакали.

Когда утром Сергея посадили в поезд Сталинград — Москва, в вагоне уже находились восемь призывников одной с ним команды. Сопровождающий группу сержант кивком головы указал Сергею на верхнюю полку, взял военкомовское предписание и, не сказав ни слова, ушел в свое купе. Сергей забрался на отведенное место и сразу же забылся. В сознании еще мелькали казачьи песни, слова отца, матери, дедов. Вспомнилась Зина. Она все же пришла на вокзал. Увидел ее, когда поезд набирал скорость. Зина стояла одна в сторонке от людей, с сожалением смотрела на него и лишь головой коротко кивнула на прощание. Сергей вспомнил брата, сестру, которая так и не смогла сдержать слез, хотя и обещала, отца с матерью, старавшихся держаться бодро.

Домой захотелось уже на станции Поворино, где группа призывников делала пересадку на Харьков. Несколько часов пришлось ожидать поезда, и все это время мысли были только о доме. Даже Зина почти не вспоминалась. Только родные, их милые глаза, беспомощность перед судьбой.

Из окна вагона открывался широкий простор. Мимо проплывали поля и лесные посадки, остались позади речушка с заросшими осокой берегами, какая-то деревушка, пацаны с удочками на плечах… Но все это где-то там. А здесь неразговорчивые новобранцы переживают свое расставание с близкими.

Немного отвлек Сергея от дум тяжелых веселый пропойца-проводник из их третьего вагона, пассажиры которого только военные. Все воинство дружно поддержало предложение проводника: если ему дадут пол-литра водки, он выльет содержимое в чашку, накрошит туда хлеба с луком, а затем выхлебает эту «окрошку». На первой же крупной станции водку закупили и под внимательным взглядом любопытных пассажиров проводник выполнил обещание. Ни разу не поморщился, не дрогнул ни единым мускулом, съел! Сергей не смог доглядеть до конца процедуру, начинало тошнить. А проводник как ни в чем не бывало продолжал выполнять свои обязанности, но вагон, по его мнению, стал сильно раскачиваться.

Харьков не понравился, серый какой-то. Правда, кроме привокзальной площади да улиц вдоль железной дороги, он ничего не видел. Родное Батурино куда лучше!

Другое дело Киев. От вокзала до Святошино призывники ехали на трамвае. Была возможность посмотреть вокруг, полюбоваться: вдоль чистых улиц сплошь растут каштаны, много магазинов, Пушкинский парк. Сергей не видел больших городов. Дома здесь казались ему очень высокими. На одной вывеске было крупными буквами написано: «Перукарня». Он так и не понял, что означает это слово. На пекарню вроде бы не похоже. Лишь позже узнал, что так по по-украински называется парикмахерская. Да, Киев это уже не Батурино!

Разместили призывников в палаточном городке. Карантин.

Погода в Киеве стояла чудесная, жары не было. Сергей читал где-то, что каштаны можно жарить и есть. Тут же они валяются повсюду. Он попробовал один. Плод темно-коричневого цвета с глянцевой поверхностью на вид был очень привлекателен, аппетитен. Новобранец тут же очистил первый попавшийся и впился зубами в жесткую мякоть. Но вместо приятного вкуса во рту появилась сильная горечь, от которой смог избавиться лишь к утру следующего дня.

В карантине призывники жили неделю. Проходили медицинскую комиссию, писали домой, знакомились с армейскими порядками. Здесь Сергей получил первое представление о войсках НКВД, узнал, что он находится в школе подготовки младших командиров для войск НКВД оперативного назначения, ведущих борьбу с бандформированиями в освобожденных год назад районах Западной Украины и Западной Белоруссии.

О войсках НКВД призывники между собою не говорили, писать о них в письмах не разрешалось. Цензура работала.

На склоне лета зелень травы и деревьев в Киеве была непривычна по сравнению с белесыми степями в далеком теперь Батурино.

Превращение призывников в красноармейцев произошло в конце недели. К этому времени из них был сформирован учебный взвод. Сергея поставили в строй правофланговым первого отделения. Его командир, сухопарый раздражительный младший сержант, оказался на голову ниже правофлангового Бодрова, но командным зыком бог его не обидел. Если подавал команду, отстающих в исполнении, как правило, не было.

После бани плотный, но очень подвижный каптенармус выдал курсантам форменную одежду. Гимнастерки оказались с малиновыми петлицами и эмблемами общевойсковых стрелковых подразделений.

— Ты сотворен по армейским стандартам, — сказал он Сергею, — тебе ничего не приходится подбирать, что ни взял, все на своем месте.

Когда новобранцы, одетые по форме, выстроились во дворе, замкомвзода сержант Терещенко подчеркнуто официально обратился к ним. С открытым и симпатичным лицом, несколько грузноватый, туго затянутый поясным ремнем, он говорил, как сам выражался, «с одесским прикусом».

— Товарищи! — От волнения он даже стушевался, наморщил брови, но затем собрался с мыслями и продолжил: — Сь этой минуты ви красноармейцы великого Советского Союза. Поздравляю сь этим высёким званьем, желаю каждому дослужиться до ленерала!

Веселое оживление, вызванное получением форменной одежды, пожеланиями сержанта, не покидало вновь испеченных красноармейцев всю обратную дорогу до школы. 11-го пришел взвод уже не в палаточный городок, а в казарму.

Так началась для Сергея Бодрова солдатская служба в полковой школе, строго по уставам, без каких-либо скидок и послаблений, порой тяжелая до изнурения.

— Не сьтанете ви хорошими командирами, — говорил Терещенко курсантам, — если из вась не вытряхнуть гражданскую пиль.

Знакомство с войсками НКВД началось на первой же лекции. С вступительным словом к будущим командирам обратился начальник школы майор Кислицин. Своим постоянно кислым выражением на строгом чернобровом лице он полностью оправдывал фамилию, но говорил вразумительно, будто чеканил фразы. Его первые слова о том, что войска НКВД являются составной частью Вооруженны) Сил СССР, сразу же упростили общее о них представление. Настораживало лишь то, что никаких записей на занятиях делать не разрешалось. Нельзя было писать или сообщать кому-либо о своей принадлежности к войскам НКВД.

Ничего секретного не видел Сергей в том, что войска стали называться так с 1939 года, после образования Народного комиссариата внутренних дел, составной частью которого они являются. Предшественниками их были в двадцатые годы отряды вспомогательного назначения и войска ВЧК, затем войска внутренней охраны республики (ВОХР), впоследствии войска внутренней службы (ВНУС). По принадлежности части и соединения назывались сначала войсками Государственного политического управления, затем — Объединенного государственного политического управления (ОГПУ) и потом уже НКВД.

Организационная структура войск непрерывно совершенствовалась, неоднократно менялись их задачи. К концу Гражданской войны основным предназначением их стала охрана железнодорожных сооружений и самих дорог, крупных предприятий промышленности. С 1992 года в состав войск был включен Отдельный пограничный корпус республики.

Кислицин остановил свой рассказ, посмотрел в окно на низко висящие тучи и неожиданно просто сказал: «Дождь будет. У нас тут хорошо. Тихо». Улыбнулся краешками губ.

Лицо его на миг прояснилось, подобрели глаза. Но тут же оно вновь приняло свое обычное постное выражение, и он продолжил занятие.

В 1939 году в состав СССР были включены западные области Белоруссии и Украины, Бессарабия и Северная Буковина, Латвия, Литва и Эстония. В этой связи пограничные войска взяли под охрану новые большие участки Государственной границы с недружественным в своем большинстве местным населением в тылу.

Перед войсками НКВД нередко ставились задачи по ликвидации бандитских формирований. Отряды вспомогательного назначения принимали участие в оперативно-боевых операциях. Об этом свидетельствует факт, что в период 1918–1922 годов части и подразделения войск оказывали помощь отрядам ВЧК в ликвидации свыше четырех сотен различного рода преступных группировок. В последующие годы войска ГПУ, О ГПУ нередко привлекались для выполнения такого рода задач. На местах они оказывались порой единственно реальной вооруженной силой, способной вести борьбу с бандами. В этой связи декретом ВЦИК с февраля 1922 года им вменялась обязанность участвовать в операциях по уничтожению бандформирований во взаимодействии с местными органами НКВД и милицией. С тех пор эта задача с них не снималась.

Майор вновь посмотрел в окно и, хотя все это видели, с грустью заметил: «Дождь пошел. Год назад в такую вот мерзкую погоду нам пришлось просидеть в засаде около двенадцати часов. Кроме мокрых кустов, никакого укрытия. Удивительно, но никто из бойцов не простудился. Зря прождали, банда не появилась… Ну а теперь, — продолжил он, — о наших делах».

Кислицин говорил о том, что для борьбы с бандитизмом и диверсионными группами в западных областях Белоруссии и Украины, в Прибалтике в 1939 году сформированы стрелковые части войск НКВД оперативного назначения. В настоящее время имеется одиннадцать таких полков, которые подчинены Главному управлению пограничных войск. Вместе с войсками оперативного назначения задачи борьбы с бандформированиями решают четырнадцать маневренных групп численностью сто тридцать — двести шестьдесят человек в каждой. Созданы они из пограничников.

Школа является составной частью резервного полка. Ее главная задача — квалифицированная подготовка младших командиров для оперативных войск.

Далее начальник школы посетовал, что сейчас не известно количество бандгрупп в районе действий оперативных частей.

В то же время против нашей страны сейчас действует более сотни военных разведывательных и контрразведывательных органов (абвер) и службы безопасности (СД) фашистской Г ермании с их шестьюдесятью специальными школами шпионов и диверсантов. Есть данные, что по сравнению с прошлым годом Г ермания увеличила количество заброшенных в наш тыл агентов в три раза. С ее помощью формируются бандгруппы из белоэмигрантского подполья, польских националистов, организации украинских националистов (ОУН), националистических профашистских групп Прибалтики. В этом, 1940, году только на территории Киевского Особого военного округа нами ликвидировано более двадцати крупных оуновских банд.

— Такая вот обстановка складывается сейчас на территории западных приграничных округов, — закончил Кислицин.

Начальник школы помолчал, вновь посмотрел в окно, тяжело вздохнул и продолжил рассказ:

— Вам, молодым, предстоит ликвидировать оставшиеся диверсионные группы и бандитские формирования. Может быть, кто-то из вас и доживет до дней, когда с ними будет покончено. Но эти времена наступят не скоро. Надо помнить, что дураки, простаки, профаны в среде бандитов и диверсантов встречаются крайне редко. Правда, выпить они не прочь, чем помогают нам. Но рассчитывать на это не следует. Потерь у нас много, вот беда. Действуем иногда по-глупому.

Лицо майора вновь приобрело печальное выражение, и он закончил:

— Вы — будущие младшие командиры. На ваши плечи ляжет вся тяжесть боевой работы. Вам надо вобрать весь имеющийся опыт борьбы с диверсионными и бандитскими группами. Следует научиться выполнять оперативно-боевые задачи по-умному, без потерь своих товарищей. Необходимо научиться думать в боевой обстановке, быть умнее любого бандита и диверсанта. Для этого и создана наша школа. Все, что здесь вам будут говорить преподаватели, это не выдуманная теория, а обобщенная практика. Приложите все свои силы, чтобы закончить школу на «отлично». От приобретенных здесь знаний и навыков, от умелого их применения на практике зависит успех выполнения оперативно-боевых задач, жизнь ваших будущих подчиненных да и ваша собственная тоже. Яснее ясного. Вопросов ни у кого не возникло. Осталась лишь дума: может, бандитов и диверсантов к моменту выпуска из школы переловят?..

В армейской жизни Сергею нравилось многое. Он воспринял ее без особых трудностей. Не нравилась ему поначалу громкая команда «подъем», когда спросонья сразу и не сообразишь что к чему. Но это скоро прошло. Не одобрял он в мыслях необходимость вставать каждый раз, когда подходил командир отделения, заместитель командира взвода, старшина школы или другие начальники, но и к этому он быстро привык. Были и другие мелкие неприятности: замечания за недочищенные сапоги, недостаточно подтянутый ремень, не идеальный порядок в прикроватной тумбочке, рассыпанные по неосторожности зубной порошок или махорку. Сергей не курил, а получаемую еженедельную махорку складывал в тумбочку.

Значительно усугубляли тяготы армейской жизни постоннные думы, не проходящая тоска по дому, по Зине. Перед мысленным взором неизменно вставали отец, влажные глаза матери, брат, сестра, другие родственники, дом, «разлучный» столб — вся прошлая жизнь. А тут еще все время хотелось есть. Наваждение какое-то! Дома мать заставляла садиться за стол, а сейчас впору не выходить из-за него. В курсантской столовой готовили неплохо. Правда, на ужин частенько давали овощное рагу, но завтрак и обед нареканий ни у кого не вызывали. До армии этого рагу видеть не приходилось. Материн ужин чаще всего состоял из кружки молока да краюшки хлеба, а есть потом не хотелось. Сергей даже напрашивался в наряд рабочим по кухне, но, как только он возвращался в казарму, желание поесть возникало вновь. Сослуживцы не признавались в том друг другу, но на столах не оставалось ни крошки. Однажды на вечерней поверке старшина школы сказал: Я знаю, многие из вас непрерывно хотят есть. Так часто бывает с молодыми бойцами. Через два-три месяца это пройдет».

И правда, постоянная тяга к еде как-то незаметно пропала. А вот душевная тяжесть воспоминаний о доме, о Зине, о родной стороне оставалась неизменной.

Курсант Бодров видел в армейской жизни и много хорошего. Нравилась казарма. Двухэтажное здание, кругом чистота и порядок, вечером много света во всех помещениях. В Ленинском уголке всегда людно, разговоры всякие, трудно иногда сосредоточиться на письме, мешают шум и гам. Есть пианино, но, правда, никто толком играть не умеет.

С удовольствием Сергей посещал спортзал. Чего тут только не было! До этого ему не приходилось видеть спортивного коня, козла, брусьев, шведской стенки, штанги. Дома он играл в футбол, волейбол, ходил на лыжах, плавал неплохо, все получалось. Козел тоже был освоен без проблем. Но конь — это серьезно. Когда Бодров увидел его впервые на спортплощадке, еще в палаточном городке, то поначалу не поверил, что это спортивный снаряд. Один «умелец» стал показывать, как надо прыгать через коня. Прыгнул неудачно, упал, получил вывих плечевого сустава. Сергей тогда дал себе слово: не подходить к снаряду впредь. Но уже через полмесяца после начала учебы начальник школы ввел правило: перед обедом, прежде чем попасть в столовую, необходимо перепрыгнуть через злополучного коня. У кого не получалось, повторяли заход несколько раз. Курсант Бодров внимательно смотрел, как это делают другие, но сам все еще не решался прыгнуть, хотя некоторые сослуживцы уже вполне освоились со снарядом. И дождался. Командир взвода подал команду лично ему: «Курсант… — он еще не запомнил фамилии всех подчиненных и после небольшой паузы скомандовал: — Ты, большой, вперед!»

Команда подхлестнула Сергея. Не раздумывая, он рванулся к снаряду, выбросил руки вперед и, сам не ожидая, перелетел через него с первого раза.

С особой охотой он занимался боксом. Получалось. Тренер, старшина школы Сушко, ростом более ста девяноста сантиметров и тяжелой весовой категории, имел опыт выступления на ринге, был непобедим для курсантов всех наборов. Желающих потягаться с ним, говорили сослуживцы, было немного. Тренерское дело он любил, поэтому многие выпускники уезжали с опытом боев на ринге.

Сергей занимался добросовестно — вдруг пригодится.

Первая встреча с соперником была назначена после месячной тренировки и усвоения азов бокса. Противником тренер определил курсанта Крутских. Поменьше ростом, но более плотного телосложения, чем Сергей, с нависшими на глаза бровями, Анатолий, так звали соперника, внешним видом психологически давил на противника. Они вместе тренировались, и теперь предстояло выяснить: кто же подготовлен лучше?

Ринга не было, его заменял широкий центральный проход казармы. Здесь проходили спортивные бои по вечерам в присутствии многочисленных болельщиков.

Сушко развел боксеров к противоположным столбам, поддерживающим потолок, и объявил, что раунд будет продолжаться всего три минуты, после чего станет видно, как поступить дальше. Он хлопнул в ладоши, и соперники начали сходиться. Крутских сразу же пошел в атаку, непрерывно нанося прямые короткие удары, не давая возможности противнику предпринять ответные действия.

Не ожидавший столь яростного нападения с первых секунд поединка Сергей только и смог, что уйти в глухую защиту. Прикрыв боксерскими перчатками лицо, а локтями солнечное сплетение, он не отступил ни на шаг. У него оказалась разбитой губа, шум стоял в голове, а Крутских с остервенением все наносил и наносил удар за ударом. Прикрывая лицо, Сергей все же не отводил глаз от соперника, который в порыве ярости чаще и чаще забывал о собственной защите. Когда на какое-то мгновение Анатолий замедлил темп своих ударов, Бодров с нерастраченной энергией нанес ему сильный хук снизу в челюсть. Крутских резко клацнул зубами и на миг опешил. Воспользовавшись вмешательством, Сергей стал наносить удар за ударом в плохо прикрытое лицо соперника. Под крики одобрения сослуживцев он прижал Анатолия к тому столбу, от которого тот начал свою атаку. В это время Сушко сзади обхватил Сергея за туловище и оттянул от соперника.

— Стойте, хлопцы, стойте, — кричал он.

Оказывается, раунд уже закончился.

Спортивные приключения Бодрова на этом не закончились. Воодушевленный первой победой, он с большим упорством стал выполнять требования тренера. В один из вечеров Сергей отрабатывал защиту от ударов с различных направлений. Старшина боксерской лапой тыкал ему в лицо, указывая незащищенные места. Какой-то тренерский удар оказался слишком болезненным, и, сам того не ожидая, Сергей не сдержался и ударил Сушко в лоб. Очнулся он, когда сослуживцы вытаскивали его из-под кровати, где он очутился после тренерской оплеухи. Боли и обиды на старшину не было. Наутро извинился за глупый поступок.

На удивление товарищей по службе, курсант Бодров не бросил занятия в кружке по боксу. Он стал внимательнее, осторожнее, расчетливее в движениях. В тренировочных поединках успех приходил к нему все чаще и чаще. Уже поговаривали о встрече на ринге с самим Сушко, но старшина, то ли учитывая служебное положение, то ли исходя из правил спортивной этики, подытожил разговоры: «У нас весовые категории разные».

Не сказать, что мытье полов очень нравилось, но Сергей не возражал против внеочередного назначения по субботам убирать казарму. По его мнению, уборка территории военного городка, куда назначалась основная масса курсантов, была занятием более скучным. Работа в казарме не сложная. Сначала двухъярусные кровати сдвигаются в сторону, на освободившуюся площадь насыпается равномерно небольшой слой опилок, затем их поливают водой и шваброй гоняют туда-сюда, отмывая грязь с дощатого пола. Швабра — довольно сложное устройство. Между двумя толстыми досками длиной полметра зажат кусок автомобильной покрышки. К основанию приделана внушительных размеров ручка, к которой необходимо приложить определенные усилия в работе. Когда становится очевидным, что вымытая часть пола пригодна для показа старшине, грязные опилки сдвигаются в кучу. Для этого двое курсантов тянут швабру, а третий «катается» на ней для более плотного прижатия к полу. Опилки затем выбрасываются, а процесс повторяется на второй половине помещения. Чистоте мытья полов таким образом вполне может позавидовать любая хозяйка. Довольным, как правило, бывает и старшина.

Нравились Сергею тихие, теплые, удивительно спокойные киевские вечера. После ужина в личное время он подолгу просиживал в курилке. Здесь ребята обменивались впечатлениями о службе и учебе, рассказывали друг другу всякие забавные истории из гражданской жизни. Взрывы хохота то и дело нарушали тишину. А когда темнело, красноармейцы различных национальностей пели свои любимые песни. Начинали обычно несколько человек, но постепенно песня крепла, набирала силу. Подходили все новые и новые любители попеть, и к вечерней поверке над военным городком мощно и красиво звучали русские и украинские песни.

Первые месяцы службы — это занятия по курсу молодого бойца: строевая, огневая, физическая, одиночная тактическая подготовки, общевойсковые уставы, выполнение команд: «встать», «ложись», «вперед», «стой», «бегом марш», «шагом марш». Так день за днем. А на вечерней прогулке песня:

Празднование 7 Ноября 1940 года курсанты начали вкусным завтраком. Затем состоялось увольнение в город отличников боевой и политической подготовки. Сергей впервые побывал на Крещатике, видел Днепр с Владимирской горки, спускался в подземелье Клево-Печерской лавры, преодолевая робость, зашел в древнейший собор Софии поглядеть, что это такое, но о чем говорил священник, так и не понял. Он долго любовался расписным потолком и убранством собора. Неожиданно его кто-то толкнул в грудь пальцем. Очень маленькая, вся в черном старушка гневно бормотала: «Безбожник… безбожник…», — указывая перстом вверх. Оказывается, надо было при входе в храм снять пилотку.

Вечером в клубе состоялся концерт художественной самодеятельности.

8 ноября курсанты полковой школы приняли военную присягу, и начался новый этап обучения. Основной учебной дисциплиной теперь стала специальная тактика в системе подготовки командиров отделений и взвода.

В один из спокойных вечеров взвод курсантов по тревоге поднял начальник школы. Бойцы получили новенькие карабины образца 1938 года, по четыре обоймы патронов, противогазы. Было приказано надеть шинели и шапки-ушанки, хотя на улице не так уж и холодно. Взвод должен был выставить десять секретов вокруг правительственной дачи, находившейся метрах в трехстах от школы, вести наблюдение за прилегающей местностью и в назначенном дли каждого наряда секторе задерживать каждого, кто делает попытку приблизиться к объекту. Оружие разрешалось применять лишь в случае нападения вооруженных лиц.

Дача площадью в несколько гектаров, с собственной внутренней охраной обнесена деревянным забором высотой в два с половиной метра. С юга ее границы примыкают к жилым постройкам Пересечения, а с севера и запада охватываются глубокой, заросшей кустарником и редкими деревьями лощиной. Учебному взводу поручалась охрана объекта именно с этих, наиболее уязвимых направлений.

Подразделение на неосвещенном участке пересекло центральную улицу Святошино и вышло к небольшой рощице с восточной стороны дачи.

Сергей оказался в наряде с курсантом Григорием Белозеровым, греком по национальности. Гришка Грек, как его называли сослуживцы, был добродушным, физически крепким парнем и совершенно спокойно воспринимал такое к себе обращение. В строю они стояли рядом, их кровати на втором ярусе придвинуты вплотную одна к другой. Когда в казарме становилось холодно, можно было прижаться спинами друг к другу и таким образом согреваться.

Сейчас они укрылись в кустарнике и приступили к выполнению задачи. Курсант Бодров был назначен старшим.

Вечер выдался ветреным, из лощины тянуло свежестью. И ни единой живой души.

Прошло уже много времени. Лежать на холодной земле было неприятно. Чтобы как-то согреться, курсанты и теперь прижались спинами друг к другу, стараясь не делать лишних движений.

Вдруг они стали различать разговорную речь мужчины и женщины. Звуки голосов приближались. По тропинке шли двое. Гришка Грек осторожно передернул затвор карабина и дослал патрон в патронник. Сергею сразу стало тепло, но правое колено неожиданно начало противно подергиваться.

«Господи…» — мелькнуло в голове, и вспомнились слова деда, его наказ: не забывать о боге в трудную минуту.

Удивительное дело, от этого или по какой другой причине, но дрожь в колене прекратилась сама собою. Пока он боролся с собственной слабостью, неизвестные остановились на тропинке против секрета, довольно громко разговаривая.

— К-кто это? — Шепот Белозерова прерывался от волнения.

— Наверное, это просто парень с девкой. Преступники громко не стали бы разговаривать, — тоже шепотом прокомментировал старший наряда. — Тихо ты, могут обнаружить нас.

— Давай их прогоним, чтобы не мешали службу нести?

— Ты что, очумел? Секрет же!

Вскоре послышался условный сигнал прекращения службы — три удара в артиллерийскую гильзу — и наряд поднялся со своего места. Не ожидавшая столь близкого нахождения посторонних ошеломленная парочка бросилась бежать по склону лощины вниз.

На разборе результатов службы было объявлено, что отрабатывалась учебно-боевая задача «Служба секрета». За грамотные действия в реальной обстановке курсанты Бодров и Белозеров получили от командира взвода свои первые благодарности за службу.

К концу первой недели обучения курсанты уже знали, что собою представляют войска НКВД. В 1940 году в их составе значились пограничные войска, оперативного назначения, по охране железнодорожных сооружений, по охране особо важных предприятий промышленности и конвойные.

Большой интерес проявлял Сергей к технической подготовке. Он один из немногих курсантов посещал автокласс в личное время. Материальная часть автомашины давалась легко. Отец — шофер, часто показывал что к чему, давал даже «порулить». А вот мотоцикл — это мечта!

В полковой школе изучали устройство немецкого мотоцикла DKV. Курсанты между собой называли его «дурак, кто возьмет». На самом деле машина неплохая, в школе их пять. Имелся еще один — BMW — «цундап», но курсанты лишь знакомились с его устройством. Находился он в личном распоряжении начальника школы. Учебные машины курсанты разбирали и собирали множество раз, но они неизменно были в рабочем состоянии. С жесткой пружинной подвеской, надежным двигателем и простым электрооборудованием, мотоцикл не представлял особой сложности в усвоении устройства частей и механизмов. Но его вождение для большинства обучаемых стало проблемой. Многие курсанты первоначально падали при трогании с места, были случаи, когда мотоцикл выскакивал из-под седока, наезжал на препятствия. Но достоинством DKV являлась устойчивость к поломкам. Как бы его ни били, ни мяли, он всегда на ходу.

Курсант Бодров с большим нетерпением ожидал своей первой поездки. Материальную часть усвоил на «отлично». Дома ему приходилось много раз ездить на велосипеде. А тут мотоцикл! Совершенно не испытывал волнения, когда подошла его очередь вести машину по автодрому. Завел двигатель без ошибок, сел, включил первую передачу. И тут для него началось непонятное. Мотоцикл вдруг рванул с места и по прямой помчался к шоссейной дороге, пересек ее под прямым углом, протрясся по засохшим кочкам широкого кювета. Сергей не мог справиться с вышедшей из-под контроля ревущей машиной. Впереди он увидел кучу навоза и обрадовался: «Уж ее-то мотоцикл не перескочит». DKV влетел в препятствие почти на по л колеса и остановился, сразу заглох двигатель. «Двойка за вождение», — так оценил действия курсанта бескомпромиссный преподаватель.

Через две недели вновь занятия по вождению. К удивлению его руководителя, Сергей сразу же повел машину нормально: отработал «учебную восьмерку», преодолел запланированные препятствия. В дальнейшем проблем с вождением не было.

Специальную тактику вел сам начальник школы.

— То, что мы будем с вами изучать, — говорил он, — не теория, а обобщенный опыт войск НКВД за период их существования. С первых часов службы в частях оперативного назначения полученные здесь знания окажутся нужными. В нашем деле не удача и не везение, а именно знания — основа успеха.

Этими словами майор Кислицин обычно начинал занятия, ими же заканчивал. Впоследствии Сергей не раз убеждался в их справедливости.

Курсанты в полном объеме отрабатывали тактику действий нарядов при перекрытии отдельных направлений, блокировании, окружении, оцеплении, ведении поиска, сближении, преследовании; изучали организацию и боевую службу заслона, засады, поисковой группы, секрета, дозора, поста наблюдения, контрольно-проверочного и пропускного пунктов (КПП). Были они ознакомлены с тактикой проведения чекистско-войсковых операций: поиском в блокированном и в неблокированном районах, окружением, преследованием, прочесыванием. Особое внимание при изучении специальной тактики уделялось работе командира взвода и отделения по организации и выполнению служебно-боевых и оперативно-боевых задач.

Учебный взвод был впервые назначен в караул. Сергей оказался в третьей смене по охране склада артгехвооружения. До заступления на пост оставалось еще более двух часов. Он сидел в беседке возле караульного помещения, поговорить по душам было не с кем. Так уж получилось, что сослуживцы из Сталинградской области особо не сдружились и говорить с ними о своем не хотелось.

На душе было тяжело. Зина писала редко, на два его письма отвечала одним, а на последние пока еще не откликнулась. Какие только мысли не приходили в голову.

Чувствовалась осень. В остывающем воздухе еле заметными нитями, поблескивая, плыли последние серебристые паутинки. В лучах заходящего солнца с непостижимой быстротой мелькала между верхушками деревьев небольшая стая голубей. Кто-то выпустил своих питомцев, и теперь они, в большинстве своем парами, носились туда-сюда, слетались, разлетались. Сергей смотрел на паутину, голубей, и ему казалось, что все это не в его жизни. Захотелось подышать родной степью.

«Почему Зина так долго не пишет? Бывает ли на нашей поляне? Обещала ведь».

Он вспомнил, как однажды вот так же заходило солнце. В этот день они с отцом косили сено. Под вечер отец отпустил его домой за провиантом, а сам остался ночевать в поле, чтобы на вечерней и утренней зорьке покосить по росе. Сергей вышел на дорогу. Вскоре его нагнал небольшой воз с сеном, и он увидел наверху больничного длиннолицего конюха Евсеича, а рядом Зину, знакомую симпатичную школьницу.

— Сережа, здравствуй, — крикнула она, — садись, подвезем. Втроем веселее будет, а то Евсеич что-то всю дорогу молчит.

Сергей не заставил себя упрашивать и, прежде чем кучер с неудовольствием натянул вожжи, забежал сзади и, ухватившись за стягивающую сено веревку, быстро забрался наверх.

Зина была в белом легком платье, из которого заметно выросла. Загорелые шея, руки, ноги контрастировали со светлой одеждой. Она поднялась, балансируя руками в такт покачиванию воза, и села около Сергея со стороны солнца. Парень смотрел на девушку, и она казалась ему каким-то неземным созданием. Зина сидела так близко, что Сергей невольно сдерживал дыхание. Сердце его учащенно билось. Солнце бросало свои последние лучи на ее волосы, и оттого они светились эдакой золотистой короной вокруг головы. Просвечивалось и платье. Разговор у молодых людей не получался. Зина беспрерывно натягивала платье на свои загоревшие колени, и Сергей, стесняясь смотреть в лицо, не сводил с них глаз.

Он и теперь видел тот багряный закат, Зину в его лучах, скрипучий воз.

Всплыло в памяти и другое. События двухлетней давности. Тогда они с Зиной впервые были вместе «на людях». 6 ноября, под праздник, собралась молодежная вечеринка. Было всего десяток ребят и девчонок. Выпили по рюмке водки. Восьмиклассница Зина не пригубила. Потанцевали под патефон. К десяти вечера Сергей проводил девушку домой. А 9 ноября Бодров был исключен из десятого класса «за участие в пьянке и вовлечение в нее несовершеннолетней». Оказывается, учитель, Иван Степанович, подглядел в незашторенное окно, кто был на вечеринке. Из учащихся там оказались только Сергей с Зиной. Активнее других за исключение ратовал классный руководитель десятого, Иван Степанович. Крупный телом, в очках на лоснящемся круглом лице, с всклокоченными волосами и громовым голосом, он очень убедительно говорил на педсовете о моральном воспитании советской молодежи, вспоминал «грехи» Сергея: «зайчиком» от зеркала затруднял учителю работу у классной доски, заглядывал в окно и мешал девчонкам мыть полы в учительской, не поздоровался однажды в клубе, опоздал на урок после физподготовки…

«Интересно, — думал Сергей, — чем занимается сейчас моя подружка?»

Зина училась в десятом классе. Она была старше своих одноклассников. В шестом пришлось просидеть два года, алгебра совершенно не давалась. Все парни признавали, что Зина очень симпатичная. Смугловатая кожа чистого и нежного лица, большие карие с поволокой глаза и черные брови, темно-каштановые косы ниже пояса, стройная фигурка. Всматриваясь в свое отражение в зеркале, отмечала: действительно хороша собою. Когда она из угловатого подростка незаметно превратилась в ладную, красивую девушку, взрослые говорили: многовато для одной.

У подружек прелестница авторитетом не пользовалась и большую часть свободного времени проводила в одиночестве. Нет, к Зине приходили подруги в гости, гуляли вместе, делились своими девичьими секретами, но тепла в отношениях не было. С мальчишками интереснее и приятнее, они во все глаза на нее глядят. Но душевной теплоты с их стороны тоже не чувствуется. Все было поверхностным. Даже с мамой не всегда получался нужный разговор, с нею она своими мечтами не делилась.

Когда провожали в армию Сережу, она чуть не расплакалась. Стало горько и обидно: единственный человек, который ее понимает, теперь должен уехать на три года. Что значит ждать?

В первых числах сентября на ее имя вдруг пришло письмо на школу, и почтальонша принесла его прямо в класс. Девчонки зашушукались, косо посматривая на улыбающуюся Зину. Мальчишки оказались более солидными. Мишка Гребенников не то серьезно, не то шутя просто сказал: «Передай привет от ребят».

Зина получила первое в своей жизни письмо. Было приятно. Вскрыть конверт в классе она не решилась, оставался один урок до конца занятий, и Зина почти не слушала, о чем говорила учительница.

Дома она забралась с ногами на диван. Целый лист исписанной бумаги в ее руках! Сначала почерк ровный и красивый, потом нестройный, вразброс, под конец вновь выровнялся.

«У него и характер такой, — подумала Зина. — Правду говорят, по почерку можно судить о человеке».

Она села поудобнее и стала читать. Понравилось обращение: «Здравствуй, Зинулька», а в конце письма: «Целую, твой Сергей». Послание прочитала быстро. Лишь на одном предложении остановилась несколько раз. Сергей писал: «Знаешь, Зина, боюсь я за тебя. Не верю, что ты дождешься меня, извини, коли не так».

Зина долго сидела и смотрела на письмо, стараясь представить себе красноармейца Бодрова в военной форме, но этого никак не получалось. Она подошла к окну и поглядела на «разлучный» столб, о котором писал Сережа.

Столб как столб, невзрачный. Почему он ему снится? Ей хотелось написать ответ сразу, но мысли не шли. Решила ответить, как только появится настроение.

Вечером отец, как обычно, взял газету и начал читать вслух. Это называлось «час политграмоты». Он работал начальником районного почтового отделения, был в курсе международных событий. Петр Михайлович в Гражданскую войну служил в армии Буденного, но в партию большевиков так и не вступил. Сейчас он был рад этому. События последних лет окончательно выбили из колеи. Он теперь совершенно не понимал, что творится вокруг. Год назад лучшего друга, фронтового товарища, вдруг арестовали как врага народа. С тех пор от него ни слуху ни духу. С раннего детства они были друг у друга на виду, тайн не держали, и вот на тебе, враг. С некоторых пор стало опасным называть его другом, хотя был полностью уверен, что Павел ни в чем не виновен и не враг он. А пойди скажи об этом, за тобою тут же «черный воронок» прикатит. На работе Петр Михайлович отмалчивался, зато дома все выкладывал жене.

Клавдия Сергеевна была членом партии, имела высшее образование, но спорить с мужем не могла; к сожалению, он был прав во многом. Вот и сегодня, едва поужинали, Петр Михайлович сел против жены за столом, отложил в сторону газету и начал разговор.

— Ты мне объясни, комиссар домашний, — так он величал жену и на людях, и дома, — что же это получается?

Он ткнул пальцем в газету.

— Читала? Нет еще? Ну так я тебе скажу. Сталин послал телеграмму Гитлеру, где говорит о нашей дружбе. Я тебя и спрашиваю, когда это мы были друзьями? Кровь «по-дружески» пускали, и не раз, это было. Вот и сейчас, после захвата Польши, «друзья» сосредоточивают вдоль нашей границы громадные силы. Зачем?

— Да, действительно, с чего бы это?

Клавдия Сергеевна прочитала статью, посмотрела газету и заметила:

— Я что-то не совсем понимаю смысла происходящего.

— Да не только ты «не совсем», никто не понимает. Я воевал с немцами в восемнадцатом году, вот о них память. — Петр Михайлович засучил левый рукав рубашки. Около локтя красовался шрам. — А сколько наших погибло тогда от рук теперешних «друзей»!

Вошла Зина. Она посмотрела на возбужденных родителей, спросила:

— Что произошло?

— К тебе это не относится, — ответила мать. — Сходи за водой, а то ведра пустые.

Когда дочь вышла, отец спросил:

— Знаешь, что она письмо от Бодрова получила?

— Нет, — усмехнулась Клавдия Сергеевна.

— Получила. На школу пришло.

У колодца Зина встретила Лиду. Она постоянно чувствовала себя скованно в присутствии сестры Сергея, та словно насквозь пронизывала своим взглядом, и девушка в смущении рассказала о полученном письме…

Теперь Сергей сидел около караульного помещения. Шумели над головой каштаны, а он возвращался мыслями к той, которая редко и мало писала, которая обещала ждать. Доля злая! «А может быть, я какой-то не такой?» — неприязненно подумал о себе.

Младший сержант Бодров получил направление для прохождения дальнейшей службы в одно из мотострелковых подразделений оперативных войск в Эстонии. В находящийся там полк было откомандировано первое отделение учебного взвода в полном составе. Перед отправлением из Киева младшие командиры, получившие отличную оценку по истории ВКП(б), награждались новенькими, только что принятыми на вооружение Красной Армии самозарядными винтовками Токарева (СВТ) с двадцатью патронами. Получил подарок и Сергей.

Поезд в Таллин прибыл рано утром. Вокруг непроглядная темнота, только некоторые окна вокзала тускло высвечивали полоски на перроне.

Прибалтика встретила пассажиров промозглым ветром и легким морозцем, незнакомыми запахами. Первое, что удивило прибывших, именно запахи. На площади стояли несколько легковых автомашин неизвестной конструкции и автобус. Их двигатели выбрасывали клубы кисло-вонючего дыма. Как потом объяснили, это результат сгорания с ланцевого бензина, который производят в Эстонии. Еще просилась в глаза черная высокая труба городской электростанции, четко выделявшаяся на фоне звездного неба. Она стояла почти в центре города, работала на сланце, дымила Mil всю округу.

Да, это не Киев, — подытожил первое впечатление Гришка Грек.

Пока старший группы сопровождения ходил в военную комендатуру, его помощник, старшина с молодецки закрученными вверх усами, завел недавних курсантов в промежуток между двумя небольшими кирпичными постройками.

— От ветра и от пули, — пояснил он.

Подразделение формировалось в пригороде Пирита, куда и была направлена прибывшая группа сержантского состава.

Рассветало, когда автобус выехал за город. Стал виден Финский залив, тяжело набегавший волной и шугой на песчаный берег, разбросанные по мелководью огромные валуны. Зрелище для степного человека!

При комплектовании первого отделения второго взвода его командиром назначили младшего сержанта Бодрова. В подразделение оказались включенными четверо земляков из Сталинградской области: Васильев, Иванов, Комов из соседних районов и Федор Краснов с хутора Запашного Батуринского района. Радовались такому стечению обстоятельств, подружились с первых же минут знакомства. Другие красноармейцы отделения прибыли из соседних областей: двое из Ростовской и Воронежской. Все считали себя казаками, хотя вслух об этом не говорили.

С особой теплотой стал относиться Сергей к Федору. Рыжеватый, среднего роста, с ладонями земледельца, был он приветлив и прост в обращении. Что-то родное угадывалось в его широко расставленных глазах, во всем облике. Речь Федора была пересыпана милыми сердцу казачьими словами, знал он многие приметы. Вместо «вроде бы» обязательно скажет «кубыть», через спортивного козла не прыгал, а «сигал». Если увидит где-то суету муравьиную, непременно скажет: «Завертается хорошая погода». Если с утра трава пахнет сильнее обычного, объяснит: «Сызмальства знаю, дождик будет». С простецкой прямотой мог он указать товарищу на неправильные действия, и никто на это не обижался. Сергею он выдал комплимент: «Форма на тебе сидить ловко».

Образования у Краснова всего четыре класса, но, как говорится, мудростью бог не обидел. «Душа с Федором отдыхает», — писал Сергей в письмах домой.

Первый же день на новом месте службы выдался чрезвычайно напряженным. На утреннем разводе командир роты поставил перед бойцами задачу: к вечеру в каждом взводе соорудить блиндажи. Благо, достаточное количество бревен для этого было заготовлено и земля оказалась промерзшей лишь на несколько сантиметров.

В каждом отделении имелось всего по три лопаты, поэтому котлован отрывали интенсивно, в три смены.

Каменистая земля поддавалась медленно. Сергей впервые увидел не известный ему металл серебристого цвета, мелкой россыпью вкрапленный в каждый выброшенный на поверхность ком грунта. Он даже предложил командиру взвода младшему лейтенанту Кузнецову собрать находку в спичечный коробок и послать в Москву.

— Может, это серебро? — с сомнением спросил Сергей.

Но командир взвода сразу же остудил пыл подчиненного.

— Не серебро это, а пирит. Такого добра здесь сколько угодно, и он не нужен. Я поначалу тоже подумал так же, — сказал он с улыбкой.

Боевые будни не заставили себя ждать. Рота была поднята по тревоге на вторую же ночь, почти сразу после отбоя. Оружие личный состав получил накануне, но винтовки еще не пристреляны, гранаты не освобождены от заводской смазки. Сергей бегло осматривал готовность подчиненных, тревожился: «Смогут ли выполнить первую боевую задачу?» В подавляющем большинстве своем бойцы оказались признанными из запаса, все без исключения старше по возрасту, и это обстоятельство смущало Сергея. Первые дни не покидало чувство неуверенности. Но никто из них в войсках НКВД не служил, и этот факт давал ему кое-какое преимущество. Полученные в полковой школе знания стали необходимы с первых же минут вступления в должность командира отделения.

После построения в полной боевой готовности командир роты кратко сообщил, что в одном из хуторов оперативным путем удалось установить местонахождение банды численностью восемь человек. Роте приказано участвовать в чекистско-войсковой операции по ее ликвидации. Личный состав с рассветом должен блокировать пути выхода и I хутора и оказать содействие группе поиска в ликвидации бандитов, если они попытаются уйти.

Стояла глухая февральская ночь, когда три взвода были посажены на бортовые ЗИС-5. Расстояние в 30 километров преодолели за два часа. Дорога с бесчисленными выбоинами, запорошенными снегом, шла большей частью по лесу, скорость не разовьешь, пахло сыростью, ветер шумел по верхушкам деревьев. В исходный район рота прибыла с опозданием всего на несколько минут. Сориентировавшись по карте, командиры взводов ввели подчиненных в обстановку и поставили командирам отделений боевые задачи.

Оказывается, хутор Кару, где будет проводиться операция, находится всего в полутора километрах к северу и представляет собой единственный жилой дом с хозяйственными пристройками. В радиусе трех-пяти километров нет населенных пунктов. Севернее хутора — огромная поляна, с других сторон лес вплотную подходит к жилью.

Первое отделение получило задачу: скрытно организовать службу заслона в двухстах метрах от хутора, в своей полосе не допустить прорыва банды, нарядам огонь на поражение открывать по команде старшего.

«Все как на занятиях по специальной тактике, — подумал Сергей, — только на душе тревожно».

Придерживаясь лесной опушки, Бодров вывел отделение к указанному изгибу проселочной дороги, по компасу определил направление рубежа блокирования. Слева до стыка с соседним взводом оказалась открытая местность метров до ста, правый фланг проходил по опушке густого леса. Командир отделения разделил подчиненных на четыре наряда по два человека и расставил их на удалении друг от друга шагов на пятьдесят-шестьдесят. Когда стало светать, он вместе с посыльным обошел все наряды, уточнил место каждому из них с таким расчетом, чтобы между соседями постоянно имелась зрительная связь, назначил секторы огня и наблюдения, разрешил службу нести, стоя за большими деревьями, — так теплее, указал, как действовать на случай, если бандиты окажутся между соседними нарядами.

Сергей не успел направить посыльного к командиру взвода с докладом о готовности, когда впереди послышались частые выстрелы, взрывы гранат. Сразу перестал ощущаться холод.

«Наверное, нога опять начнет дергаться», — вспомнилась служба секрета возле правительственной дачи в Киеве.

Но обошлось.

Сжимая холодную сталь С ВТ, Сергей с посыльным Красновым укрылись за соснами.

Еще слышались близкие выстрелы, когда между деревьями почти одновременно показались трое неизвестных с карабинами в руках. Передвигались они осторожно, но быстрыми шагами, оружие держали наготове. Впереди шел высокий, без шапки бандит. Его русые волосы клочьями топорщились в разные стороны. Одет он был в короткий теплый пиджак, подпоясанный широким ремнем, ботинки с высокими коричневого цвета крагами, галифе черного цвета.

Когда группа приблизилась на дальность броска гранаты, командир отделения громко крикнул: «Стой! Бросай оружие!» Один из идущих сразу остановился и опустил карабин на землю, другой сделал рывок в сторону и укрылся за сосной. Средний же бросился вперед прямо к тому дереву, за которым находился Сергей. Думать, как поступить, времени не было, и, когда тот приблизился, Бодров кулаком в трехпалой рукавице ударил его в потное лицо. Анатолий Сушко научил, как отключать человека с первого удара. Голова бандита дернулась назад, вытаращенные глаза устремились в небо, и, не издав ни звука, он рухнул к ногам Сергея. Приказав Федору упереться в спину задержанного штыком винтовки, не давая ему возможности подняться, подозвал к себе стоявшего с поднятыми руками бандита и положил его рядом на землю. К тому времени третий беглец короткими перебежками от дерева к дереву уходил влево от первого отделения. Левофланговый наряд бросил гранату, но неудачно — бандит не пострадал. Ему удалось вырваться из леса на поляну, и здесь он при попытке прорваться через рубеж блокирования был застрелен бойцом из отделения Белозерова.

Долго еще заслоны находились на рубеже. В отделение блокирования Бодрова прибыл командир взвода с тремя бойцами. У задержанных были изъяты пистолеты, по две гранаты, ножи.

Как потом выяснилось, поисковая группа в хуторе Кару столкнулась с вооруженной группой бандитов, которая в >то время намеревалась его покинуть. Находясь в полной боевой готовности, эти люди первыми обстреляли наряд. В результате два бойца из поисковой группы получили тяжелые ранения, но и банда была быстро ликвидирована. Главарь и двое его подручных оказались сразу же убитыми, трое ушли в лес и наскочили на заслоны второго взвода, двое из группы засели в жилой части дома и отстреливались. Только через несколько часов один покончил с собой, другой сдался, когда у него закончились патроны.

До самого отбоя Сергей был в центре внимания возбужденных сослуживцев. На вечерней поверке за проявленное мужество и умелые действия от имени командира полка старшина объявил ему благодарность. Задержанный Бодровым человек оказался подручным главаря крупной банды, орудовавшей в окрестностях. На ее совести были взрыв трех железнодорожных мостов, похищение военнослужащих, убийство семьи председателя только начавшего формироваться сельскохозяйственного кооператива. Это он лично руководил расстрелом самого председателя, его жены и двух малолетних детей.

В один из апрельских дней рота войск НКВД оперативного назначения была поднята по тревоге. После затянувшейся весенней распутицы установилась теплая, тихая погода. С утра до вечера светило солнце. Уставшие от дождей таллинцы потянулись в парки. В середине дня в НКГБ города поступила оперативная информация, что в одном из лесных массивов на окраине Таллина группа преступников под руководством бывшего владельца местного пивного бара с наступлением темноты намеревается на виду у граждан расправиться с военнослужащими. Патруль из четырех человек во главе с младшим лейтенантом в предыдущую ночь был захвачен неизвестными при возвращении в свою воинскую часть.

Рота в пешем порядке совершила марш в район массовых гуляний граждан и двумя взводами с ходу произвела его оцепление. КПП были выставлены местными органами НКВД на выходах из импровизированного парка.

Первый взвод выполнял задачу вытеснения граждан через КПП и вел поиск пропавших военнослужащих. Он с марша выстроил цепь с северной стороны и без паузы начал продвижение в направлении города. До наступления темноты необходимо было закончить операцию.

Отделение младшего сержанта Бодрова выстроило цепочку с южной стороны, слева от КПП, с интервалами, позволяющими бойцам взять друг друга за руки. Кроме основной задачи — не допустить выхода граждан из оцепленного района вне контрольно-проверочного пункта, необходимо было находиться в постоянной готовности отразить нападение вооруженных лиц на КПП. Причем огонь разрешалось открывать лишь в крайних случаях. Аналогичную задачу получило отделение Белозерова, расположенное правее КПП.

Движение через контрольно-пропускной пункт стало сразу же оживленным, люди понимали смысл происходящего. Сотрудники местных органов НКВД с большим трудом справлялись с проверкой документов, отправкой задержанных на фильтрационный пункт для выяснения личности. Таких граждан набралось несколько десятков. Красноармейцы по обе стороны от КПП под прикрытием кустарника находились в полной боевой готовности: патрон в патроннике, примкнутые штыки выставлены вперед.

Когда выходящая через КПП масса граждан поредела, поисковая группа вышла к контейнерам с хозяйственным инвентарем. В один из них рабочий в комбинезоне складывал грабли, метлы, лопаты, другой засовывал мешки с мусором. Оба жестами показывали, что сейчас пойдут на выход. Два других контейнера уже были закрыты. Поисковая цепь прошла, но резервная группа взвода заинтересовалась содержимым контейнеров. Рабочие ушли, и бойцам пришлось сбивать навесные замки прикладами винтовок. Когда открыли крышку первого из них, глазам своим не поверили. Вповалку, друг на друге, лежали четверо пропавших военнослужащих, связанных по рукам и ногам, с кляпами во рту. Тут же была передана команда по цепи на КПП приостановить выход людей. Во втором контейнере бойцы обнаружили двоих белобрысых молчаливых граждан тоже со связанными руками и кляпами во рту. Разыскиваемых «рабочих» среди местных жителей не оказалось. Их обнаружили лишь с наступлением сумерек в кустах при движении поисковой цепи в обратном направлении. Растерянные, мрачные, они сдались без сопротивления.

Огонь по КПП вдруг открыли трое граждан. Используя сгущавшуюся темноту и рассчитывая в суматохе прорваться через оцепление, бандиты намеревались кратчайшим путем достичь окраины города, избежать задержания. Обстановка осложнялась тем, что бандиты оказались между поисковой группой и оцеплением, поэтому бойцы ни с одной, ни с другой стороны огонь вести не могли во избежание взаимного поражения. После первых же выстрелов оцепление залегло. Сергей, пригнувшись и прикрываясь кустами, рванулся к левому флангу отделения, куда устремился один из нападавших. И вовремя! Преодолев, по существу, линию КПП, преступник не ожидал одновременного появления у своей груди нескольких штыков. Его качнуло назад, ноги подкосились, и он упал. Остальных преступников задержали бойцы соседних отделений.

На утреннем разводе командир взвода Кузнецов, получивший накануне звание лейтенанта, сообщил, что «рабочие» парка, освобожденные из второго контейнера «пострадавшие» и все задержанные являются членами одной преступной группы, замышлявшей варварскую акцию против военнослужащих Красной Армии. Один из «пострадавших» оказался немецким обер-лейтенантом, разведчиком.

И вновь тревога. Взвод получил задачу вести поиск в безымянном хуторе. Было известно, что его периодически посещают трое бандитов-хуторян.

В населенном пункте всего три двора. Грунтовая дорога проходит вблизи двух из них, третий стоит на отшибе, метрах в трехстах от остальных. В этом дворе и было поручено вести поиск первому отделению. Двор с огородом, большим садом находится на открытой поляне, с двух сторон к нему подступает лесной массив глубиной до двух километров. По карте выходило, что опушка леса с северной и южной стороны позволяет скрыто вести наблюдение за двором с близкого расстояния.

Еще в ходе выдвижения к хутору Сергей продумал свои действия: как изолировать объект, а затем вести там поиск.

Ровно в полдень взвод на двух ЗИС-5 выехал на выполнение задачи. Когда подразделение прибыло к месту назначения, каждое отделение высадилось с ходу вблизи двора, указанного ему для поиска.

Два наряда перекрытия по паре бойцов Бодров выставил на опушке леса с северной и южной сторон, чтобы не допустить ухода бандитов, если они окажутся в «его» дворе. Поставил также наружный пост для охраны входа в жилой дом и поддержания зрительной связи с нарядами перекрытия, наблюдения за окнами и крышей. В коридоре у входной двери он разместил внутренний пост для поддержания взаимодействия с наружным постом, командиром отделения и тремя бойцами, ведущими непосредственно поиск на объекте.

Осмотрели бойцы все помещения. Во второй комнате около печи на табуретке сидела молодая женщина с мальчиком лет пяти-шести. На вопросы она виновато улыбалась и показывала жестами, что ничего не понимает. Простучали стены, потолки, заглянули во все укромные места, в закромах штыками прощупали зерно. Ни единого повода для подозрения.

Намеревались уже перейти к поиску в надворных постройках. Но тут боец Комов обратил внимание на небольшую пристройку в стене, оклеенную обоями и почти незаметную. Подозрение вызвала влажная полоска у выступающего угла. Попробовал Комов прочность пристройки — одна сторона держится слабо. Рванул доску и сразу увидел перед собой высокого бледнолицего человека с прилипшими ко лбу жидкими волосами. Мгновение не моргая оба смотрели в глаза друг другу.

— Бандит! — охрипшим испуганным голосом воскликнул боец.

В этот момент человек рванулся в соседнюю комнату и оттуда один за другим прогремели два выстрела из пистолета. Одна его пуля попала в затвор винтовки и рикошетом пробила руку Комова. Вбежавшие бойцы открыли огонь сквозь закрытую дверь. Израсходовав по обойме патронов, поисковая группа прекратила стрельбу. Из-за двери не было слышно ни звука. Оглохшие от выстрелов в закрытом помещении бойцы ворвались в комнату, но там находилась лишь женщина с белым лицом и мальчик с широко раскрытыми от ужаса глазами.

Беглец выпрыгнул в открытое окно. Не прицеливаясь, он выстрелил в сторону наружного поста охраны и устремился к ближайшей опушке леса. Наряд перекрытия открыл огонь из двух винтовок по бегущему.

Он упал. Бодров, оставив в комнате раненого и внутренний пост охраны, вместе с Ивановым и Васильевым бросился к упавшему. Тот лежал на спине с зажатым в руке пистолетом. Сергей впервые увидел только что убитого человека, но, удивительное дело, совершенно не испытал жалости к окровавленному телу.

Оставив труп под присмотром наряда перекрытия, поисковая группа возвратилась в дом и продолжила поиск. 11-го осмотр жилых помещений и дворовых построек еще каких-либо результатов не дал.

В расположение роты возвращались в приподнятом настроении. Задача была выполнена всеми отделениями. В ходе поиска задержанными оказались шесть человек без документов, вызывающих подозрение в принадлежности к бандформированиям. Сергей не стал докладывать командиру взвода об оставленной на его объекте женщине с ребенком. Дрогнуло сердце.

Для доставки в часть задержанных и убитого бандита была выделена головная автомашина. Конвой составило отделение Белозерова во главе с командиром взвода. На втором грузовике — два других отделения, старшина Бодров.

ЗИС-5 уже отходил свой срок до капитального ремонта, двигатель едва тянул. Бодров торопил водителя, тот яростно чертыхался, но скорость от этого не увеличивалась.

Когда сквозь шум тяжело идущей машины впереди, за крутым поворотом, послышалась длинная пулеметная очередь, частые винтовочные выстрелы, Сергей не сразу сообразил, что произошло. Заглох двигатель. Сплошной гул стрельбы, крики людей. «Засада», — мелькнуло в голове.

— К бою! — Бодров подал команду машинально, еще не зная, что дальше предпримет.

Бойцы спрыгивали на землю. Сознание подсказывало: необходимо идти на помощь попавшим в засаду. На бегу Сергей крикнул командиру третьего отделения, чтобы цепью продвигались вперед левее дороги, не теряя с ним зрительной связи.

Когда два отделения без стрельбы показались из-за поворота, в нескольких десятках метров впереди бойцы увидели развернутый поперек дороги ЗИС-5, людей в серых пиджаках, суетившихся возле машины. Заметив красноармейцев, они бросились к лесу.

— Стой! — подал команду Сергей. — С места по бандитам огонь!

Упал один беглец, другой, третий, остальные залегли. Бодров подал команду третьему отделению: под прикрытием огня первого обойти залегших серопиджачников слева. Но и те стали приходить в себя, начали перебежками двигаться в сторону леса, прикрывая огнем друг друга. В третьем отделении два бойца получили ранения в ноги. Движение замедлилось. Первое отделение продолжало вести огонь, но отступающие, пять-шесть человек, были уже далеко.

Подошли к машине. Жуткая картина. Все бойцы второго отделения были убиты. Трое не успели даже выпрыгнуть из кузова. Белозеров и его постоянный посыльный лежали радом, из-за огнестрельных ранений лица их трудно было узнать. Бандиты стреляли в упор. Командир взвода и водитель не успели покинуть кабину. Один с пробитой головой навалился грудью на рулевое колесо, Кузнецов, уткнувшись в лобовое стекло, застывшими глазами взирал на верхушки деревьев. Перебитыми оказались и все задержанные.

Мертвыми обнаружили пятерых нападавших, двоих с тяжелыми ранениями захватили в плен.

Сергею приходилось видеть, как плачут мужчины; гладя на бойцов, он тоже не мог сдержать слез. Неподвижные тела товарищей, командира, изуродованные до неузнаваемости лица — верить в случившееся не хотелось. Гришка Грек приглашал после службы на свою свадьбу, теперь праздника не будет. А ведь только что все были живыми и здоровыми…

На вечерней поверке старшина объявил приказ командира полка о присвоении младшему сержанту Бодрову звания старшего сержанта, назначении его на должность заместителя командира взвода и временно исполняющим обязанности командира этого подразделения.

Вечером Сергей получил долгожданное письмо от Зины. Впервые она обратилась к нему с теплыми словами: «Милый Сережа». Писала, что беспокоится за него, хотя и понимает — причин для этого нет. Но душевной радости то письмо не принесло. Перед глазами стояли убитые товарищи, не проходило чувство вины за то, что опоздал с помощью, что не всех бандитов перестреляли. Вновь читал письмо, но с трудом вникал в смысл. А Зина писала, что подружилась с Лидой, что вместе ходят в кино, на танцах еще ни разу не была после его отъезда, школу закончит с хорошими оценками, что батуринские футболисты выиграли у команды из Урюпино со счетом 2:0.

После отбоя вся рота сгрудилась вокруг нетронутых, с утра заправленных и теперь осиротевших кроватей погибшего отделения. Долго не спалось. Тяжело было на душе.

Опять тревога. Приказано с утра приступить к поиску и ликвидации остатков банды, сумевшей оторваться накануне от второго взвода. Рота повзводно создает три поисковые Фуппы и параллельными маршрутами с выставленными впереди головными дозорами ведет поиск с того места, откуда визуальная связь с ушедшими в лес людьми была потеряна. Направляющим определялся второй взвод в составе двух отделений.

Никаких данных о разыскиваемых не было. В штабе полка полагали, что только хорошо знающие местность преступники смогли так смело, дерзко и расчетливо организовать засаду и уйти от преследования. В то же время местные органы милиции информировали о случаях пропажи коз и овец у жителей окрестных хуторов. Отсюда делался вывод: напавшие на колонну лица длительное время орудуют вблизи места засады. К тому же поисковые операции здесь еще не проводились. Не находил объяснения лишь факт, почему были расстреляны в кузове задержанные местные жители.

Еще раз побывали на месте вчерашней трагедии. Здесь же взводы выстроили поисковые цепи и двинулись вперед с винтовками наперевес.

— Туман нынче висел над водой, — сообщил Федор командиру взвода, — солнце будет весь день.

— Дай-то бог, чтобы оправдалась твоя примета.

— Командир стал бога вспоминать?

— Дед так велел, когда трудно будет.

— В чем трудность-то?

— Я же первый день командую взводом, а тут такая сложная задача.

— Сдюжишь.

Патрон в патроннике, палец на спусковом крючке, напряженный взгляд вперед, готовность бойцов и командиров мгновенно открыть огонь. Это и есть поисковая цепь.

Подразделения передвигаются медленно, бойцы стремятся в первую очередь обнаружить признаки пребывания людей. Но таковых пока нет. Всякая мелочь попадается: сломанные ветки на высоте груди бойца, старые окурки, месячной давности погасшие угли костров. Даже стрекотания сорок не слышно, а они-то, как известно, способны подсказать, где находится человек. Через каждые полчаса взводные цепи останавливаются, выравниваются, бойцы отдыхают, затем вновь продолжают движение.

К полудню стало припекать солнце. Теплый влажный воздух затруднял дыхание, потом пропитались гимнастерки, около лица — рой мух. Наконец вошли в густой кустарник. Поступил сигнал «стой, выровняться» и долгожданная команда «обедать». Кто где стоял, там и сел. Развязали вещевые мешки, съели сухой паек, попили из своих фляжек. Взводные дозоры — в охранении отдыхающих. Потом — отбой на сорок минут.

Провели еще два выравнивания цепи.

Вскоре от дозора второго взвода поступил сигнал «внимание, опасность». Цепи остановились. Бодров с Федором, прикрываясь кустами, вышли к дозору. Впереди открылась небольшая лощина. Под деревом еле заметной струйкой дыма обозначился костер. Вокруг разбросана одежда, винтовки, поломанные ящики.

— Смотри, балаган, — указал Федор на шалаш из жердей и елового лапника. Видна была за деревьями лишь часть сооружения. Переместившись поближе, Сергей увидел поразившую его картину: прямо на земле перед шалашом спали мертвецки пьяные шесть человек.

Охватив полукольцом лощину, взвод Бодрова, стараясь не нарушить тишины, стал медленно приближаться. Подошли. Пьяные бандиты даже не проснулись. Еще двое таких же спали в шалаше.

— Командир, разреши жигануть хворостиной, сразу вскочат, — предложил земляк Васильев.

— Давай!

Сгрудившись в кучу, неизвестные не сделали даже попытки сопротивляться. Они представляли жалкое зрелище. Обросшие, грязные, с красными вытянутыми лицами, непослушными ногами, стояли перед бойцами «борцы за свободу», как они себя называли. Это та самая банда, латвийские «айзсарги», которые сумели уйти от преследования. Оказывается, у них была выставлена охрана, но, увидев поисковую цепь, она разбежалась.

Как выяснилось позже, бандиты тогда расстреляли бойцов, а вместе с ними и задержанных граждан, чтобы потом предъявить трупы тех и других местным жителям в качестве доказательств зверств, творимых красноармейцами. Провокация.

В воскресенье Вадим Бодров с разнокалиберной ватагой пацанов пошли купаться на Казенный пруд. На небесах ни единого облачка, тепло, солнечно. Водоем находится в километре от окраины Батурино. Пруд большой, шириной не менее ста метров и три-четыре километра в длину, с несколькими рожками, как называют его ответвления, и даже с двумя небольшими островками. Вода здесь чистая, сверху теплая, а если нырнуть, можно почувствовать холодные родники. По берегам Казенного не растут чакан, куга, камыш. Пруд голый, не обжитой, глубокий. Рыбу здесь ловили. На удочку попадались чаще пескари, а приволочку когда тянули, вылавливали десятки килограммов карасей, линя, плотвы. Водились здесь в большом количестве раки. Вадим иногда тоже ходил порыбачить. Но ему постоянно не везло. Если соседи на удочку ловили их десятками, ему попадались на крючок единицы. Редко когда мать могла нажарить полную сковородку.

Ребята купались, загорали, соревновались в плавании, играли в чехарду. Ближе к обеду набрали кучу прошлогоднего бурьяна, сухих коровьих лепешек, развели костер и стали ловить раков. Обрывчик под водой у берега не больше полуметра, а рачьих норок много. Каждый неробкий пацан мог сунуть в норку руку, и улов в кулаке. Сразу же из воды рак летит в костер. Как только он приобретет бурую окраску, обед готов. Мальчишек много, добыча разных размеров, чей где — не разберешь, но надо не проглядеть. Поэтому рак не всегда успевает сильно изменить цвет. В веселом гомоне, с шутками да прибаутками, с отбиранием друг у друга не успевших побуреть раков проходил обед.

Веселой гурьбой возвращались по домам.

…Отец лежит на кровати, мать сидит на стуле возле него, Лида за столом, вся в слезах.

— Что случилось? — спросил Вадим с тревогой.

— Война. — Мать с трудом выговорила страшное слово.

— Какая война, с кем?

— Опять немцы, черт бы их всех побрал.

— Так ведь договор…

— Многие уже получили повестки в военкомат, но отцу пока не принесли. — Мать громко всхлипнула.

Наутро столпотворение около военкомата. Справа и слева от крыльца, вдоль дощатого забора прямо на земле, разложив на рушниках домашние припасы, расставив рюмки и водку, сидят семьями мобилизованные. Прибывают и прибывают все новые группы людей из хуторов. Дети льнут к отцам, жены и родители в слезах. Подходят друг к другу родные и знакомые, пьют за благополучное возвращение, мужчины стараются сдерживать слезы. Кто-то попытался заиграть песню.

Но она на полуслове оборвалась.

Вместе с уезжающими толпа медленно движется к вокзалу. Печальная процессия. Эшелон должен подойти вотвот, а люди не торопятся. Работники военкомата уговаривают, просят: «Товарищи, побыстрее, пожалуйста».

Да кто их слушает.

На вокзале сплошной гомон, наказы, прощальные слова.

— Господи милостивый…

— Война, мать ее-перемать…

— Ой, батюшки-свет…

Вечером приехал дед Дмитрий, пришел Иван Дмитриевич, оговорили, как жить семьям, если отца и дядю заберут в армию.

После ужина Лида позвала Вадима на крыльцо: «Дело есть». И рассказала, что к Зине каждый вечер ходит учитель математики, Иван Степанович, готовит ее для поступления в институт. Занимаются делом они мало, а вот провожает она его долго, мать никак не дозовется.

— Дык она же хотела учиться на врача, зачем ей математика?

— Мне тоже это непонятно. Но он старше ее на восемь или десять лет, — развела в задумчивости руками Лида. — Вчера мы с нею в кино сидели вместе. Без конца крутится, вертится, вся как на иголках, с ребятами заговаривает, хихикает.

— А мне она никогда не нравилась. Вертихвостка, больше никто. Чего Сергей нашел в ней хорошего?

— Нет, она красивая. Напишу я ему, — после минутного молчания продолжала Лида, — пусть знает все как есть.

— Ты что, очумела? Он, наверное, уже воюет, гам же где-то находится. Плохие вести ему сейчас не нужны.

А Сергей в это время о войне и не подозревал. Накануне, в пятницу, резервная рота капитана Лютова получила задачу ликвидировать штаб крупного бандформирования севернее города Дрисса в районе стыка границ Белоруссии, Латвии и Литвы. О его местонахождении поведали захваченные днем раньше протрезвевшие бандиты. Штаб руководил несколькими диверсионными и бандитскими группами, имел постоянную связь с другими подобными формированиями. Задачу знали лишь командир роты и его помощник по политической части, политрук Коблович. Личному составу она станет известна только непосредственно перед конкретными действиями. Таково правило для соблюдения режима секретности.

3-й мотострелковый полк оперативного назначения, в составе которого числилась резервная рота, находился в это время в Литве, где совместно с 1-м Каунасским и 5-м Рижским полками НКВД выполнял задачи по уничтожению диверсионных групп и нацоналистических банд.

К месту назначения подразделение выехало на пяти автомашинах повышенной проходимости. Ночью миновали Ригу, весь день бойцы отдыхали в лесу в районе Скривери, с наступлением сумерек двинулись на Даугавпилс. Город миновали под утро, а дальше путь лежал по проселочным дорогам в объезд населенных пунктов.

Погода стояла теплая, ни ветерка, воздух по-летнему мягок, кругом зелень первозданная. Стоит остановиться и заглушить работающие двигатели автомашин, слышны птичий гомон, запахи раннего лета, земля притягивает полежать на травке. Правда, утром с юга несколько минут кряду слышался сплошной гул, вроде бы самолеты кружили.

— Аэродром где-нибудь недалеко, — высказал предположение Федор.

В двух километрах от места отдыха по карте значилось небольшое село. Вышли на опушку леса. В бинокль видно: село взбудоражено, люди бегают туда-сюда, торопятся. На трех зданиях вывешены неизвестных расцветок флаги, явно не советские. Командир роты подозвал взводных, Кабловича.

— Может, бандиты захватили село? Не похоже, — озабоченно рассуждает он вслух, — вооруженных людей не видно.

— Флаги вроде бы литовских националистов, — определил политрук, — выходит, село захвачено.

— А вон один флаг красный, а вроде бы с пауком каким-то, — несмело заметил Бодров.

Все посмотрели в том направлении, куда показывал старший сержант.

— Совсем ничего не ясно, — насупился Л ютов.

— Может, наведем здесь порядок и двинемся дальше? — предложил политрук. Его широкоскулое лицо заметно побледнело.

— Атакуем, пока нас не ждут.

Брови командира роты резко взметнулись вверх.

— У нас другая задача, — отрезал он. — Кроме своих, нам нельзя ввязываться в другие дела.

Решили объехать стороной населенный пункт. Пока наблюдали, объезжали село по бездорожью, день закончился. Решили с рассветом продолжить движение. Ночью в каждом взводе выставили часовых, заложили секреты с четырех сторон. Не покидало появившееся с утра чувство тревоги. Что-то было не так. К тому же всю ночь слышался гул летающих самолетов. Бойцы и командиры больше бодрствовали, чем отдыхали, а перед рассветом без команды все уже оказались на ногах. Впереди по карте значилась улучшенная грунтовая дорога. Было решено быстро и незаметно ее пересечь.

Но когда развернутым фронтом подошли к опушке леса, увидели впереди что-то непонятное. Словно в немом кино по грейдеру сплошным потоком молча шли люди: в одиночку, группами, с детьми, рюкзаками, тачками и велосипедами, нагруженными домашним скарбом.

В это время с фланга к подразделению вышла большая группа красноармейцев. Как выяснилось, это была передовая рота батальона 11-й армии, совершившая марш к границе.

От командира узнали: война!

— Какая война, с кем? — недоверчиво спросил Лютов. — Какая война? — повторил он.

— Вы что, с Луны свалились? Германия без всякого объявления напала на СССР. Боевые действия наши войска ведут по всей западной границе.

— Ну, дела! А почему идете не по дороге?

— Сами видите, что творится! Пытались, да куда там. Техника пошла окольными путями, по обочине много мелкой гальки, бойцы через пару километров без ног останутся. К тому же лес нас маскирует от авиации противника. Вам как подразделению НКВД советую идти к Полоцку, на линию старых укрепрайонов. Там вроде бы планируется собирать разрозненные группы всех войск. Иначе попадете к немцам.

— У нас задача ловить бандитов.

— Бандиты и диверсанты теперь в лесах не скрываются, переместились в города и другие крупные населенные пункты, стреляют нам в спину с крыш и чердаков. Во время артналетов, бомбежек их выстрелы почти не слышны, и трудно определить, откуда ведется огонь.

После короткого совещания с командирами взводов рога оперативных войск НКВД двинулась в направлении Полоцка.

Подтверждения слов армейского командира ждать пришлось не долго. Когда объезжали стороной по открытой местности село Засолье, наводненное потоками уходящих на восток мирных граждан, с его окраин по колонне автомашин было произведено несколько выстрелов из винтовок. Один боец из третьего взвода был убит, двое получили легкие ранения. Откуда стреляли, определить не удалось. Лютов запретил вести ответный огонь неизвестно куда. Погибшего красноармейца похоронили в ближайшей роще. Дальнейшее движение пришлось совершать в пешем порядке, в рассредоточенных взводных колоннах. Облегченные автомашины передвигались по целине вслед за подразделениями от укрытия к укрытию.

Ближе к вечеру Сергей, стиснув зубы, смотрел, как два самолета с крестами низко-низко летали вдоль дороги взад и вперед и расстреливали мечущихся внизу людей. Видели ведь гады — не было там военных. Одни женщины да дети. И ничего поделать было нельзя. Беспомощность озлобляла бойцов. Когда в лесу столкнулись с экипажем сбитого немецкого бомбардировщика, ни у одного бойца рука не дрогнула.

С рассветом произошла внезапная встреча с диверсионной группой из восьми человек. Одетые в красноармейскую форму, они первоначально не вызвали подозрений. Командир первого взвода попытался подозвать к себе старшего группы, назвал себя. В ответ автоматные очереди. Но диверсанты переоценили свои возможности, были охвачены с фланга вторым взводом и по команде Бодрова в считанные минуты перестреляны.

В роте пополнились трофеи: пятнадцать автоматов, радиостанция диверсантов, три десятка толовых шашек, бикфордов шнур, несколько литров спирта, шоколад, полный ранец патронов к автомату.

Во второй половине дня выехали на лесную дорогу, по ней продолжали движение еще километра четыре. Остановились возле высоты метрах в ста от грейдера. На дороге ни единой живой души. Сразу за кюветом с другой стороны полосками воды просвечивается поросшее осокой и камышом болото.

«Хорошо бы по грейдеру сделать рывок на автомашинах, но уж больно тихо вокруг».

Размышления командира роты прервал шум работающих двигателей. На дороге показались три мотоцикла BMW с пулеметами. Ехали экипажи не спеша, настороженно. Машины, оружие, серо-зеленая форма мотоциклистов, рогатые каски. Немцы!

Лютов подозвал командиров взводов.

— Можно полагать, проследовало дозорное отделение. Через несколько минут здесь появится походная застава какой-то большой колонны. Застава — усиленный взвод, уничтожить который нам вполне под силу. Пока немцы разберутся что к чему, их движение на какой-то период будет приостановлено, а мы за это время отойдем на несколько километров, а там видно будет. На высоте организуем засаду.

Рота приготовилась к встрече противника.

Вскоре на дороге появились четыре тупорылые автомашины с солдатами. Примкнутые штыки бликами отсвечивали на солнце.

Когда вся колонна оказалась перед фронтом засады, командир роты подал команду: «Огонь!»

Бойцы залпом ударили по вражеской колонне. И разом машины уткнулись носами в кювет, подставив под огонь задние борта. Одна из них загорелась. Заметались, закружились, задергались, завопили солдаты в чужой форме.

— Захватчики… так вашу мать…

Одиночные ответные выстрелы противника быстро прекратились. Было уничтожено и дозорное отделение противника. Живыми оказались все водители автомашин, один фельдфебель у тпор легко раненных солдат. В кузов немецкой машины наспех побросали винтовки, два ручных пулемета, посадили связанных немцев, вывели на дорогу свои автомашины.

Бодров на единственном уцелевшем мотоцикле вместе с Федором и Васильевым получили от командира роты задачу: в случае появления на хвосте колонны противника держать его на короткое время, а затем догнать колонну.

На предельной скорости рота рванулась на восток.

Развернули мотоцикл так, чтобы можно было вести огонь из пулемета вдоль дороги. Колонна ушла, шум ее моторов постепенно затих. Опять тишина первозданная, дует легкий ветерок, да лягушки в болоте концерт устроили. Отведенное командиром роты время в этом благодатном месте закончилось. Можно догонять колонну. Но тут на большой скорости из-за поворота показался сначала один «цундап» с пулеметом, за ним на некотором удалении второй.

— Федор, бей по второму, а мы с земляком по ведущему.

Огонь открыли одновременно. Второй мотоцикл сразу вильнул влево и перевернулся. Другие мотоциклисты непрерывной очередью с ходу начали вести огонь вдоль дороги. Был ранен Васильев в левое плечо, но автомат не выронил. Виляющий из стороны в сторону и прыгающий на ухабах мотоцикл немцев затруднял Бодрову ведение прицельного огня. Перенес огонь по нему и Федор. Машина немцев крутнула вправо в кювет и перевернулась.

Сергей с экипажем стали разворачивать свой мотоцикл, когда сзади долетел звук пулеметной очереди. Это второй мотоцикл немцы поставили на колеса и с ходу повели огонь. Быстро вперед! Дорога полукольцом уходила вправо, немецкому пулеметчику не удавался прицельный огонь, а Федор был бессилен что-либо сделать. Сергей прибавил скорость так, что коляска с пулеметчиком то и дело повисала в воздухе на выбоинах дороги. За очередным поворотом резко затормозили, остановились, развернули пулемет; на прямую полосу грейдера выскочили преследователи. Пулеметным и автоматным огнем Федор с Сергеем в считанные минуты превратили вражеский дозор в груду металла и трупов.

Посадили раненого бойца в коляску, и вперед.

— У дубины два конца, — улыбаясь, резюмировал Федор.

К рассвету рота вышла к Западной Двине юго-восточнее Полоцка, переправилась по наведенному саперами мосту и к вечеру прибыла в расположение штаба 46-го укрепрайона. Там кипела работа по приведению в боевую готовность имеющихся долговременных огневых точек.

В штабе 11-й армии прибывшую роту оперативных войск НКВД встретили с распростертыми объятиями.

Здесь уже имелся приказ об организации службы войскового заграждения. Но в полосе армии для этого не было личного состава. Находившийся на территории Латвии 1-й заградительный пограничный отрад, 2-й заградительный батальон и подразделения 3-го мотострелкового полка оперативных войск НКВД были задействованы для прикрытия отхода частей и охраны тыла соседней 8-й армии.

Войска 11-й армии отступали к Западной Двине по дорогам, забитым людскими потоками. В этой обстановке резервная рота получила приказ создать на левом фланге три взводных КПП. Лютову поручалось сформировать для войскового заграждения батальон из отходящих и разрозненных групп пограничников и подразделений других войск НКВД.

Взвод старшего сержанта Бодрова в составе семнадцати человек получил задачу организовать службу контрольно-пропускного пункта на развилке проселочных дорог северо-западнее Витебска.

К выбранному месту несения службы с обеих сторон примыкала небольшая роща с крупными ветвистыми деревьями. Сквозь густую зелень почти не пробиваются солнечные лучи, даже в полдень здесь прохладно. Под ногами мягко пружинит прошлогодняя листва, то и дело слышатся обещания кукушки прожить каждому сто лет. Лощина с беззаботно журчащим ручейком рассекает рощу на две части. Впереди, метрах в ста, еще одна лощина с ручейком проходит параллельно опушке рощи; справа обе лощины соединяются воедино и тянутся до самого болота.

Задача наряда — проверять документы у всех без исключения лиц, задерживать шпионов, диверсантов, дезертиров и другой преступный элемент, граждан, не имеющих паспортов или других документов, удостоверяющих личность; одержанных направлять к командиру роты; регулировать движущиеся потоки граждан и военнослужащих, при этом пропускать войсковые колонны в сторону фронта.

Бойцы соорудили примитивный шлагбаум, отрыли землянку, на костре готовили пищу.

Землянка лишь по названию таковой являлась. Сначала произвели разметку площадки четыре на четыре метра; одной немецкой лопатой, работая поочередно, отрыли котлован на метр глубиной, посредине сделали углубление на полметра для прохода. Сверху из валежника и срубленных деревьев сделали стропила и обрешетку, набросали ветвей, положили брезент с немецкой автомашины, которого хватило почти на половину крыши. Неказистое сооружение, все на скорую руку, из подручных материалов, но в нем, главное, можно было отдыхать свободной от службы смене.

Сергей от души радовался событию. От начала до конца это была его командирская затея, теперь она воплотилась в реальность.

— Ничаво, — дал оценку Федор, — под брезентом будем хорониться от дождя, а от солнца укроет зеленая крыша.

Когда резервная рота вышла в расположение своих войск, все трофейное имущество и оружие личный состав сдал на склад укрепрайона. Но автомашины и мотоцикл Лютов сумел отстоять. Теперь без этого транспорта службу заграждения отдельно действующими КПП организовать было бы просто невозможно. Задержанных набиралось много и в короткие сроки. Все они на машине отправлялись под конвоем командира роты на батальонный фильтрационный пункт для выяснения личности. Мотоцикл использовался для связи и перехвата транспортных средств, пытавшихся в обход пройти в тыл мимо КПП. Шофером назначили Ивана Иванова. Он до армии работал трактористом, разбирался в технике.

День и ночь — бесконечные проверки, выяснения личности, нескончаемые объяснения причин отсутствия документов, уклончивые ответы, слезы, мольбы, просьбы, требования вызвать старшего начальника, угрозы изнуряли личный состав. Без документов наряд на свой страх и риск пропускал лишь женщин с детьми. Им помогали сесть на попутные автомашины, идущие в тыл.

Ежедневно через КПП проходили сотни граждан, большие и малые армейские колонны. Напряжение вызывала проверка документов у лиц командного состава, следовавших на индивидуальных транспортных средствах. Дело нередко доходило до угрозы применения оружия с обеих сторон, пока не установили листы фанеры с надписью углем: «КПП войск НКВД». Это действовало магически.

С первых же дней появились трудноразрешимые проблемы. КПП оказались оторванными от штабов частей и подразделений войск НКВД. Оперативная обстановка до них доводилась проезжающими или проходившими военнослужащими. Полученные таким путем сведения нередко оказывались противоречивыми: то немцы были где-то рядом, то о них еще и не слышали. Контакты с фильтрационным пунктом мало вносили ясность. Там работы и неразберихи было еще больше. Сергей систематически наблюдал, что КПП слева и справа обходят неизвестные лица. Он высылал пеший патруль или дозор на мотоцикле для их перехвата, удавалось задерживать одиночек, но остановить полностью неконтролируемое передвижение граждан оказалось не под силу.

На пятые сутки службы произошло чрезвычайное происшествие. Сергея разбудили винтовочные выстрелы. Он выскочил из землянки. По дороге в тыл на большой скорости уходила полуторка. Один боец лежал на дороге, другой на обочине. Второй-то и открыл стрельбу. Случилось непредвиденное. Двое красноармейцев находились возле шлагбаума. Приближалась автомашина с притушенными фарами. Бойцы вышли на дорогу, чтобы остановить ее. Автомашина сначала вроде бы притормозила, потом резко прибавила скорость, разнесла шлагбаум и сбила бойцов. Один из них угодил под колеса, другого отбросило в кювет. Преследовать уходящую машину было бесполезно.

Погибшего товарища бережно перенесли в тенечек около землянки, пододвинули под голову вещмешок. Все понимали: мертвому причинить неудобства уже нельзя, но все же…

Сергей смотрел на глупо погибшего бойца и не верил в случившееся. Он винил себя за то, что плохо проинструктировал, не сказал, что на дороге стоять нельзя, когда приближается автомашина. И вот нет человека. «Только что был, теперь труп, — рассуждал он. — Что изменилось? Вроде бы ничего, все на прежнем месте. Но был человек, теперь его останки. Говорят, есть душа. Но как жизнь с нею связана? И что же тогда жизнь? Где граница жизни? Для этого бойца остановилось время. Выходит, время — это и есть жизнь?»

Из удрученного состояния командира взвода вывел детский голосок. Перед ним стояла и радостно улыбалась белокурая, в светлом платьице симпатичная девчушка.

— Дяденька, а я вас знаю, — вдруг сказала она.

— А как меня зовут? — удивился он смелости девочки.

— Дядя Сережа.

— Ты кто же такая, с кем здесь?

— С мамой.

— Где она? Веди ее сюда.

Сергей не поверил, что все наяву, когда подошла жена Алексея Московина. Миловидная женщина широко раскрытыми глазами смотрела на него.

— Тетя Тоня!

— Сережа?! Г осподи, боже мой, ты-то как тут оказался?

— Служба такая. Куда денешься!

Из рассказа Антонины Прокофьевны Сергей узнал, что в субботу 21 июня дядя Алексей уехал в летний лагерь, куда неделей раньше был выведен их батальон. Больше о нем она ничего не знает, а с дочкой добираются в Батурино. Дважды побывали под бомбежкой, три раза оказывались под пулеметным обстрелом немецких самолетов, но бог пока миловал.

— Хорошо, что захватила документы с собой.

— Сейчас отправлю вас с задержанными на фильтрационный пункт, попрошу командира батальона переправить побыстрее в тыл. Доберетесь до дома, передайте привет моим родным. Да не говорите, чем я здесь занимаюсь.

— Плохого ты вроде бы ничего не делаешь?

— Но все же.

События этого дня, однако, не закончились проводами близких людей в тыл. Во второй половине дня на КПП вышла группа красноармейцев. Четверо на носилках несли раненого. Давно не бритые и уставшие, голодные, в рваной, грязной одежде, бойцы имели довольно жалкий вид. Но, хуже того, ни у кого не оказалось документов. Раненый находился в забытьи. Назвавший себя старшим сержантом рассказал, что их батальон вступил в бой уже на рассвете 22 июня. Затем они попали в окружение, где их командир роты был ранен в обе ноги. Раненый несколько раз за время пути просил подчиненных оставить его в какой-нибудь деревне, а самим уходить в тыл налегке, но они своего командира не покинули в беде и впредь не намерены этого делать. В одном белорусском хуторе группа провела ночь на сеновале, а наутро, когда измученные переходами люди еще спали, хозяин привел немцев. Они забрали винтовки и ушли. На их документы даже не посмотрели: одни рядовые. Дождавшись, когда дед наведается к ним, бойцы огрели его ломом по голове и ушли в лес. Теперь уже четверо суток несут раненого на восток. Командира переодели в красноармейскую форму, потому что его одежда полностью пришла в негодность во время боя и выхода из окружения.

Бодров подошел к носилкам. В заросшем густой щетиной лице раненого ему вдруг показались знакомые черты. Он отогнал эту мысль. Хотел уже отойти, но тут неподвижно лежащий раненый слабым голосом спросил:

— Сереж, ты ли это?

На носилках лежал Алексей Московии.

— Дядя Леня! Вот ведь как бывает!..

Сергей рассказал, что лишь за несколько часов перед этим здесь была его жена с дочкой Надюшей, что они живы и здоровы и теперь уже далеко в тылу.

— Спасибо, старший сержант Бодров, за хорошие новости, — сказал, улыбаясь, Московии, — спасибо. Ты ведь меня одним рассказом почти вылечил. Сколько я за них пережил!

— Дядя Леня, мне бы очень хотелось, чтобы вы побыли здесь подольше. Трудно мне без старших. Каждый день надо принимать сотни решений. Но вам необходимо побыстрее попасть в госпиталь. Я напишу рапорт о подтверждении личности капитана Московина, вместе с вашей группой поедут четверо задержанных красноармейцев. У них с документами все в порядке. Но посмотрите: форма новенькая, а идут из окружения, много шутят, громко ругают немцев. Не нравится мне все это. Буду рад, если ошибусь. Но присмотрите за ними. Я дам вам парабеллум, может пригодиться. На фильтрационном пункте отдайте его капитану Лютову.

К вечеру возвратилась с фильтрационного пункта машина, отвозившая Алексея Московина и группу задержанных военнослужащих. Краснов, как исполняющий обязанности командира отделения, был старшим наряда сопровождения. Он рассказал о нападении на наряд группы задержанных красноармейцев. Все военнослужащие ехали в кузове, двое бойцов сопровождения находились рядом за невысоким щитом. Никому не запрещались переговоры между собой. Когда стали подъезжать к оврагу, что тянется вдоль лесного массива, четверо задержанных вдруг внезапно вскочили, прижали сопровождающих перегородкой к переднему борту, выхватили у растерявшихся бойцов винтовки, забарабанили по крыше кабины, а после остановки машины бросились через борт в сторону оврага. Но побег не удался. Один, как потом выяснилось, диверсант был убит капитаном Московиным из парабеллума, второй застрелен уже в овраге выскочившими из кабины Ивановым и Красновым, третий бежавший после первых же выстрелов лег на землю и не пытался больше уйти, а четвертого задержали красноармейцы, вынесшие с оккупированной территории раненого командира.

С фильтрационного пункта Московина направили в полевой госпиталь, а его бойцы получили новые красноармейские книжки и были переданы в распоряжение старшего сержанта Бодрова. Во взводе стало теперь двадцать человек.

Во второй половине дня поток беженцев через КПП прекратился. Но в тыл походным маршем, на повозках, машинах устремились подразделения, разрозненные группы красноармейцев, потянулась артиллерия, прошло несколько танков. На повозках, машинах, даже танках группы красноармейцев, женщины, дети, старики. Проверка документов в этих условиях стала приводить к задержке передвижения колонн, скоплению войск у КПП. Резко накалилась обстановка. Командиры всех степеней и рангов требовали немедленного пропуска в тыл, не скупились на угрозу применения оружия. Отдельные старшие командиры предъявляли документы, выданные в штабах фронтов и армий, которые предписывали необходимость проезда через КПП без проверки, а у командира взвода не было полномочий на подобный пропуск.

На свой страх и риск командир КПП вынужден был открыть шлагбаум. Служба наряда, по существу, потеряла смысл. Тем не менее приказа на дальнейшие действия взвод Бодрова не получил. Когда солнце стало клониться к западу, у КПП остановились три новеньких танка Т-34. Командир взвода танкистов представился Сергею:

— Лейтенант Даниленко. Имею приказ занять оборону в роще и остановить движение противника не менее чем на два часа. Если не получишь другого распоряжения от своего начальства, будем выполнять задачу вместе. Я назначаюсь старшим в этом гарнизоне. Если возражаешь, можешь уматывать отсюда.

Молодое, больше похожее на девичье лицо танкиста выражало решительность и волю выполнить приказ. К хорошо сложенному, подтянутому командиру Сергей проникся чувством уважения сразу.

— У вас тут рай земной, — сделал вывод лейтенант после осмотра рощи.

— Когда немцы появятся? — спросил Сергей. — Надо к этому подготовиться.

— Немцы ночью не воюют, начнут утром после завтрака, но едят рано. К этому времени и надо готовить оборону.

— Почему наши опять отступают?

— Немцы справа и слева далеко продвинулись вперед. Если попадем в окружение, беда. Вот и отходим.

— Новые танки откуда? — Сергей ласково погладил ладонью шершавую поверхность лобовой брони, ствол пушки.

— Сегодня только получил, а старые, Т-28, сгорели. Вас что же, тут ни разу не бомбили? — с удивлением спросил Даниленко.

— Пока летают мимо.

— Не переживай. Прилетят и сюда.

— А я ведь хотел стать танкистом, — мечтательно сказал Сергей.

— Ну и зря отказался. Броня крепка. Давай готовиться к бою. А попозже приходи, познакомишься с танкистами, договоримся о взаимодействии.

Летний день долгий. Взвод бойцов КПП еще до ужина подготовил окопы для стрельбы лежа вдоль опушки рощи, с обеих сторон от дороги. Справа, до самой оконечности этой рощи, к обороне готовились танкисты.

Часов в восемь вечера к Сергею пришел лейтенант и попросил помочь отрыть окопы для танков. Даниленко ярко обрисовал предполагаемую картину следующего дня, тактику противника, наметил, что делать каждому подразделению.

— Если немцы начнут действовать по отработанному шаблону, мы еще повоюем, — выразил он надежду.

В розовые облака заходило солнце за дальним лесом. Разморенные теплом и работой уставшие бойцы лежали на не успевшей остыть родной земле. Каждый думал о своем. Завтра бой.

Сергей вспомнил о бабушкиной молитве, завернутой в «грамотку», для интереса достал из планшета и прочитал: «Ангеле Божий, хранителю мой святый, на соблюдение мне от Бога с небес данный, прилежно молю тя: ты мя днесь просвяти и от всякого зла сохрани, ко благому деянию настааи и на путь спасения направи. Аминь».

Утро выдалось тихим, прохладным. Солнце еще не взошло, земля была влажной от тумана, дальний лес в сизой дымке, а бойцы взвода Бодрова уже изготовились к бою. У танкистов бодрствовали лишь часовые.

Противник появился около восьми часов утра. Из-за леса на большой скорости выехали два бронетранспортера и тупорылая грузовая автомашина, набитая солдатами. Вскоре на опушке показались еще три машины с пехотой и два легких танка.

Первыми огонь из орудий открыли танкисты Даниленко. Но ни единого попадания. Лишь последняя автомашина окуталась дымом. Немцы горохом сыпанули с машин, остановились танки. «Тридцатьчетверки» осколочными били по колонне и спешившейся пехоте; загорелся бронетранспортер, потом автомашина. Огонь немецких танков цели не достигал: стреляли часто, торопились, видимо. До взвода пехоты появилось впереди как из-под земли. Лейтенант вечером сказал, чтобы «стрельботни», как он назвал беспорядочную стрельбу, не было. — «Толку нет, а расход боеприпасов большой. Отбери «ворошиловских стрелков» и прицельно, наверняка бей фашистов», — советовал он.

Таковых во взводе оказалось восемь бойцов. Из них Сергей создал отдельную группу. Теперь она по команде открыла огонь.

Цепь противника передвигалась в полный рост и сразу же начала нести потери. Постепенно темп ее движения стал замедляться, затем пехота остановилась и залегла, вновь поднялась и опять залегла. «Тридцатьчетверки» перенесли огонь на танки и бронетанспортеры, которые попятились и ушли за дальний лес. Пролетела немецкая «рама» — разведывательный самолет.

Лейтенант Даниленко через посыльного передал команду, чтобы взвод Бодрова бегом и скрыто перешел в расположенную впереди лощину. Туда же переместились танки, и вовремя. Три «юнкерса», летая вдоль опушки, дважды пробомбили рощу. Первая же бомба угодила во взводную автомашину; оказалась разрушенной землянка, были выворочены с корнем деревья. Но все бойцы и танки остались невредимыми.

Вновь поднялась цепь противника и при поддержке танков боевой линией двинулась на обороняющихся, ведя с ходу огонь по роще.

Группа Даниленко с нового рубежа открыла огонь по цепи и по танкам, вновь вынудила противника попятиться. Прибежал к Бодрову лейтенант. Держим немцев уже более двух часов, — сказал он, отдышавшись. — Сейчас начнет работать артиллерия. Сажай, старший сержант, своих хлопцев на танки, и тикаем отсюда как можно быстрее до ближайшей опушки леса. Успеть бы!…

Успели! Роща и только что оставленная лощина вздыбились разрывами бомб и снарядов, окутались густым дымом и пылью, затем стали видны частые разрывы мин.

— Вот так! — выразил удовлетворение Даниленко.

— Спасибо, можно сказать, за спасение.

— Не говори гоп, пока не перепрыгнешь. Здесь будем еще раз задерживать движение немцев. Готовься, старший сержант.

— Так задачу мы уже выполнили!

— Если задержим на четыре, это и будет то самое «не менее чем на два часа». Место здесь для обороны уж больно удобное.

Почти пять часов группа Даниленко сдерживала продвижение противника, дважды вынуждала его разворачивать свою артиллерию, вовлекла в действие авиацию. Огнем с нового места она смогла обстрелять немцев лишь один раз. Когда из покинутой рощи вышла колонна танков с десантом, «тридцатьчетверки» открыли огонь, и довольно удачно. Два немецких танка сразу загорелись. И тут в расположении группы стали густо рваться мины и снаряды. Танкисты вели огонь с повернутыми назад башнями, поэтому, как только появились первые разрывы, «тридцатьчетверки» стали уходить. Сергей с группой бойцов находился на командирском танке, когда почти у самой гусеницы рвануло в небо пламя.

Зина работала на почте телефонисткой. Все ее мечты о поступлении в институт похоронила война. Отец ушел на фронт уже в конце июня, мать пребывала в постоянной тревоге, что ее тоже могут мобилизовать в армию, как будет жить дочь одна? Зинкино сердце начало раздваиваться. Когда она дежурила на телефонной станции, без конца соединяла и разъединяла бронзовыми штекерами абонентов, думать о своих чувствах времени не было совершенно. Но как только оставалась одна дома, невеселые мысли не давали покоя. Сергей в армии, на фронте, что с ним будет, и когда вернется, случится ли это вообще? Иван Степанович рядом. В армию его не возьмут, на медкомиссии обнаружили какую-то болячку, о чем он и не подозревал. С женой у него жизнь не ладится, зверь, говорит, а не женщина. Может быть, и так. В последнее время математика уже не вспоминается. Просто приходит Иван Степанович домой, говорит о войне, о жизненных заботах. Появляется накоротке в ночное дежурство: посидит у окна, покурит, посмотрит на ее работу и уходит. А вчера, уходя, взял ее руки в свои ладони, они у него большие, теплые. Вроде бы нехорошо это, хотя признаться, приятно все-таки. Вообщето с ним интересно проходит время, много он знает, остроумно рассказывает всякие небылицы. Очки ему идут, умный такой вид придают. Когда близко стоит, надо лицо поднимать, чтобы на него смотреть, тоже приятно. Весь такой большой, могучий. «Фу, что-то все Иван да Иван. Где сейчас Сережа? Что с ним? Письмо-треугольник от него получила, написал мало, и не понятно, где он и что делает».

Вечером Зина пошла за водой. У колодца, надо же, опять встретила Лиду. Сестра Сергея очень сухо поздоровалась, но рассказала, что приехала тетя Тося Московина с дочкой, они беженцы. Говорят, что видели брата и он даже помог им быстрее добраться сюда. Сергей вроде бы возмужал, похудел, он старший сержант и командир взвода.

На этом и расстались, не попрощавшись.

Зина долго вспоминала слова Лиды, представляла себе, каким стал Сергей. «Возмужал! Он и так был сильным. Вот было бы хорошо увидеть его».

На следующее утро, идя на работу, Зина встретила Вадима. «Такой же высокий, симпатичный и складно сложенный», — подумала она. Он рассказал о брате то, о чем она уже знала от Лиды, и лишь уточнил, что у Сергея есть немецкая автомашина и мотоцикл, на котором он ездит сам.

Вадим рано закончил учебу. После пятого класса не захотел больше ходить в школу. Горшовка, где он жил у бабушки и деда, была милее Батурино. Но сюда он ходил повидаться с родными: восемь километров — не расстояние для молодых ног.

В Горшовке насчитывалось свыше пятидесяти дворов различного достатка. До революции 1917 года их было гораздо больше. Но Гражданская война и особенно раскулачивание сломали жизненный хребет казаков. Горшовку раньше называли Веселым хутором. И на самом деле люди здесь живут трудолюбивые и жизнерадостные: без роздыху в работе, веселые и хлебосольные. В хуторе дома и хаты обмазаны глиной и побелены, дворы огорожены плетнями или, на худой конец, ограничены канавами. Вид издали веселый, потому и называли так. В 1914 году по первому призыву Горшовка выставила свою казачью сотню на фронт, а когда началась Великая Отечественная война, поголовная мобилизация казаков не набрала и половины этого.

В начале войны хутор опустел, притих. В колхозе работали лишь женщины да молодая поросль. Стариков, и тех было мало, все на женщинах держалось. Вадим выполнял всякую работу, на какую пошлет бригадир: был погонщиком быков на косилке, отвозил зерно от комбайна, скирдовал солому и сено. Но больше всего времени он проводил с дедом на пасеке. Тут работы непочатый край — более пятидесяти ульев. Особо ему нравилась работа по откачке меда. И даже не сам процесс, это обычное дело, а то внимание хуторян, которое окружало их с дедом. У забора собиралась половина населения Горшовки полюбопытствовать и полакомиться. Срезались восковые крышечки сотов с рамок с тонким слоем меда, складывалась эта масса в большую чашку и выставлялась на угощение всем присутствующим. Каждый брал сколько мог изжевать.

Сегодня вечером Вадим хотел позвонить Зинке. В правлении колхоза Горшовка имелся телефон, давнишний, со ibohkom, как у будильника. Он еще не знал толком, о чем будет говорить. Хотелось напомнить о брате, послушать, что скажет она. Но к вечеру вдруг приехал отец с известием: Вадима вызывают в военкомат.

Процедура работы с призывниками была такой же, как и до войны, но требования медицинской комиссии значительно упростились. В заключение военком спросил Вадима, знает ли он, в каких войсках служит его брат.

— Вроде в танковых.

— Он в войсках НКВД.

Вадим не знал, что это такое, и счел нужным промолчать.

— Вы тоже будете служить в войсках НКВД.

— Вместе с братом? — обрадовался он.

— Как повезет. Ждите повестку.

— А скоро?

— Как только понадобитесь, так сразу и сообщим.

Ждать пришлось недолго. Уже в конце июля Вадима Бодрова призвали в армию. Наказов и слез было больше, чем при проводах Сергея. Война! Главное пожелание и просьба — вернуться домой живым.

Пассажирским поездом в составе команды сталинградцев он доехал до Поворино, где требовалась пересадка на Тамбов. Железнодорожный узел был забит воинскими эшелонами, эвакуированными, беженцами, мобилизованными и призывниками. Что-либо выяснить, определиться, сориентироваться в этой суматохе — дело безнадежное.

Команда призывников в составе девяти человек долго находилась в пристанционном садике. Отлучился Вадим по нужде всего-то на несколько минут, а когда возвратился, его товарищей на месте не оказалось. Спросил у находившихся поблизости граждан, в какую сторону ушли призывники, но никто толком сказать что-либо не мог. Бросился вдогонку отходящему пассажирскому поезду. «На Тамбов?» — «Да вроде…» Прошел все вагоны, команды нет. Проводник сказал, что поезд идет на Балашов, а на Тамбов — это в противоположную сторону. На первой же остановке побежал к дежурному по вокзалу.

— Надо бы тебя на гауптвахту, да нет ее у меня. Сиди тут и не рыпайся. Любой патруль сочтет тебя дезертиром.

Немного повезло. С одной из команд призывников Вадим был отправлен в Тамбов. Два дня на поезде, затем на попутной автомашине, пешком — добрался наконец до пункта назначения. Голодный, обессиленный, грязный, явился он к дежурному по полку и сразу же был переправлен на гауптвахту. Здесь Вадим был с радостью встречен лежавшим на голых нарах красноармейцем.

— Димка Кутузин из-под Сталинграда, — представился он, — казачьего роду.

Высокий, глаза чуть навыкате, уверенно и смело поздоровался за руку.

— Дед у меня казак, — продолжил он, — отец сын казачий, а я хвост собачий. А ты кто?

— Такой же казак.

— Это здорово, казаки в войсках НКВД! Со мною из Сталинграда приехало сюда десять.

— Со мною почти столько же. А почему не Кутузов?

— Мы и были таковыми, но в хуторе нас всех называли «фельдмаршалами». Отец взял и сменил фамилию.

— Ну и зря. У донских казаков все фамилии оканчиваются на «ов». Это у мужиков на «ин».

— Не скажи. Казаки — это военизированное сословие русской нации. Казак отличается от других русских состоянием духа, а не фамилией.

На гауптвахте Димка оказался по незнанию армейских порядков. Он выписался из санчасти полка после того, как отлежал три дня с высокой температурой. Захотелось посмотреть Тамбов, в городском саду повстречался с патрулем.

Вадим рассказал о себе, своих приключениях.

Димка демонстрировал умение пускать кольца табачного дыма изо рта. Получалось это у него красиво. Умудрялся даже одним кольцом попасть в середину другого. А еще он пел на одной ноте:

Вадиму монотонная мелодия не понравилась. Любая казачья песня звучит лучше. А слова хорошие.

Всю ночь беспокойно в полусне пролежали на одних парах валетом, да еще натощак.

Наутро за арестованными пришел командир роты и на звал их разгильдяями. Вадим сообразил, что это плохо, хотя раньше слышать такого не приходилось. Мешка с продуктами и личными вещами, которыми щедро снабдили то родители, в подразделении не оказалось. Остался, сказали сослуживцы, в Поворино.

Так нескладно началась служба младшего Бодрова в конвойном полку НКВД. Но это обстоятельство обернулось одновременно удачей: появился надежный и верный товарищ в лице Дмитрия Кутузина.

Курс молодого бойца, сокращенный по срокам обучения, давался без особого напряжения. Боевая учеба с раннею утра до позднего вечера с перерывами лишь для приема пищи да один час личного времени, сон — вот и сутки прочь. И так ежедневно: выполнение боевых стрельб, строевых приемов с оружием и без него. Много времени отводится караульной службе: наизусть необходимо знать обязанности часового, порядок применения оружия на посту, при отражении нападения на охраняемый объект. Тщательно отрабатываются вопросы тактики преследования преступника различными способами, ведения поиска, сближения с оказывающим вооруженное сопротивление противником, действия бойца в обороне и наступательном бою.

К концу третьей недели началась специальная подготовка: охрана и конвоирование заключенных. Сложность в освоении курса возникла с первых же дней. Сама деятельность конвойных войск, множество специальных терминов были для Вадима и его товарищей по службе совершенно непонятными. Каких-либо записей делать не разрешалось. Весь материал необходимо было запоминать.

«Два ка» — казака, значит, как окрестили неразлучных Вадима и Дмитрия сослуживцы, много свободного времени отдавали усвоению азов конвойной науки. Все новое, все интересно.

Плановое завершение первоначальной подготовки новобранцев было прервано появлением приказа НКВД СССР от 26 августа 1941 года, которым упразднялось Управление конвойных войск, а руководство частями передавалось вновь созданному Главному управлению внутренних войск НКВД. Новое управление потребовало от командования частей конвойных войск завершить в кратчайшие сроки подготовку молодого пополнения и приступить к выполнению задач по конвоированию в полном объеме.

Вадим был дневальным по роте. Из кабинета ротного слышались возбужденные голоса собравшихся командиров.

— Это же срыв нормальной подготовки, — горячился командир первого взвода.

— Прямо вредительство какое-то, — вторил ему словоохотливый политрук.

— Ничего не поделаешь, приказ, — подытожил командир роты.

Вышел политрук, посмотрел на дневального:

— Слышал, о чем говорили командиры?

— Нет, я подметал пол в казарме. Только что подошел к тумбочке, — соврал Вадим.

— Ну-ну…

На следующее утро по случаю окончания учебы новобранцы были приведены к присяге. После торжественного построения перед молодым пополнением выступил командир полка. Он рассказал об особенностях выполнения конвойными войсками задач в связи с начавшейся войной, дал советы по службе, предупредил об опасностях, подстерегающих молодых красноармейцев при выполнении обязанностей.

— Вам легче начинать службу. Опыт деятельности конвойщиков во время войны хотя и небольшой, но имеется. Его необходимо использовать в повседневных делах.

Речь командира была яркой, насыщенной множеством примеров. Вадим с большим вниманием слушал, но ему казалось: все, о чем говорится, к нему отношения не имеет, просто интересные истории. А выступающий рассказывал, что за последнее время большая группа старослужащих красноармейцев передана в стрелковые подразделения внутренних войск, а наиболее подготовленным рядовым присвоено сержантское звание, в их подчинении молодому пополнению предстоит нести все тяготы конвойной службы.

После небольшой паузы командир полка продолжал рассказ:

— Военная обстановка значительно усложнила условия конвоирования и охраны заключенных. Работа железнодорожного транспорта переведена на особый военный график движения, по которому «зеленая улица» предоставляется лишь воинским эшелонам. К тому же часть пассажирских составов переоборудована в санитарные эшелоны. Неподача или несвоевременное выделение железными дорогами подвижного состава по заявкам местных органов ГУЛАГ и тюремного управления приводит к длительным задержкам конвоев в пунктах приемки заключенных. Эшелонное конвоирование стало повсеместно осуществляться в совершенно не оборудованных для этого товарных вагонах, которые не имеют нар ни первого, ни второго ярусов; осужденные перевозятся сидящими и лежащими на полу. Если на вагонах отсутствуют тормозные площадки, а таковых большинство, наряды конвоирования пристраивают подвесные тамбуры, а при сопровождении заключенных в открытых пульманах на их торцах привариваются или привязываются специальные уголки, на которых размещаются часовые. Во всех случаях торцевые стенки и люки вагонов обматываются колючей проволокой, а на крышах устанавливаются пулеметы для отражения атак вражеских самолетов.

Выступающий остановился также на особенностях несения службы другими видами конвоев при охране различных объектов.

— Война нарушила систему плановых конвоев, — говорил он, — на европейской части Союза. По ряду маршрутов их движение вообще прекратилось. Продолжительные задержки в начальном и конечном пунктах увеличили время отрыва конвоев от своих частей в три-четыре раза, что нередко ставит наряды и заключенных в тяжелое продовольственное положение. Сухим пайком конвои и заключенные обеспечиваются на два-три дня, а поезд в конечный пункт нередко прибывает на восьмые-десятые сутки. Из-за перебоев в движении поездов возникла необходимость предварительной подачи начальниками плановых конвоев телеграмм на обменные пункты о времени следования вагонов с осужденными, без чего стали невозможными своевременный обмен, предотвращение случаев напрасного их провоза через станции назначения. Обстановка в частях резко обостряется, когда при следовании в обратном направлении к такому конвою поступают новые плановые партии осужденных. В вагонзаке в это время не то что сидеть, стоять нет места. Кильке в банке и то свободнее. Вонь, смрад. И так несколько суток.

Значительные затруднения вызывает работа по обмену заключенных введением на железных дорогах строжайшей светомаскировки. В этих условиях становится затруднительной вся процедура оформления документов и передача самих осужденных, возрастает вероятность и возможность совершения побегов и нападений на конвои.

Претерпевает изменения служба городского конвоя в прифронтовой полосе и прилегающих к ней районах. Здесь судебные учреждения вынуждены прекращать работу, наряды туда не выделяются, а перенацеливаются на обслуживание военных трибуналов. Эти конвои, кроме непосредственных обязанностей, выполняют еще и оперативные задания прокуроров или председательствующих в суде.

Но все, о чем я здесь говорю, дела не самые сложные, — после небольшой паузы сказал командир полка, — есть в нашей службе и такие, о которых вы не имеете даже представления. Я имею в виду новый способ конвоирования, порожденный войной и не предусмотренный уставом.

К июню 1941 года в приграничных районах страны имелись десятки тюрем, колоний и лагерей заключенных, лагерные пункты военнопленных поляков. В первые же часы войны большинство из них были подвергнуты бомбардировкам с воздуха, нападению десанта или диверсионных групп противника. Быстрое продвижение немцев в глубь страны поставило конвойные войска в крайне тяжелое положение. Части в срочном порядке вынуждены были эвакуировать заключенных и военнопленных без предоставления для этого подвижного железнодорожного и других видов транспорта. В обстановке постоянной угрозы нападения авиации противника, возросшего стремления заключенных и военнопленных к совершению побегов при отсутствии опыта личный состав начал осваивать пешее конвоирование сразу на сотни километров. Отдельные конвои шли по четыре-пять недель. Ограниченность маршрутов передвижения и времени на эвакуацию вынуждает командование частей комплектовать колонны заключенных и военнопленных различной численности: от нескольких десятков до двух с половиной тысяч человек. Конвои идут в большинстве случаев в стороне от войсковых маршрутов, хотя именно здесь есть вероятность встречи с диверсионными группами и десантами.

Во время перерыва Димка отозвал Вадима в сторонку.

— Мне думается, мы не туда попали. Я на фронт хотел, а тут…

— Терпи, казак, атаманом будешь. Сейчас, как говорится, не до жиру…

— Да это я так, к слову. Но при первой же возможности буду проситься на фронт. Не дело это казаку заключенных конвоировать. Душа не лежит.

— Мне тоже это не нравится, но значит, судьба такая.

— …Условия пешего конвоирования сложные, — продолжил командир после перерыва. — Было много случаев нападения диверсантов и даже десанта противника. Конвой при этом подает команду заключенным или военнопленным лечь на землю лицом вниз, подниматься не разрешается. В случае невыполнения требования открывается огонь на поражение без предупреждения. Колонны при отражении нападения находятся под охраной конвоиров, которые остаются на своих местах. Остальной состав конвоя отражает нападение противника. К сожалению, не всегда такие встречи заканчиваются благополучно. Успех чаще всего сопутствует тем конвоям, численный состав которых соответствует количеству заключенных. Например, при конвоировании ста восьмидесяти пяти особо опасных преступников из города Перемышля взвод в составе двадцати семи человек успешно выполнил задачу, хотя ему неоднократно приходилось отбивать нападение диверсионных групп. А вот колонна из восьмисот заключенных с конвоем численностью четырнадцать бойцов разбежалась во время отражения нападения десанта противника…

Пешее конвоирование небольших групп осужденных вынуждены осуществлять иногда и плановые конвои. С первых же минут войны на территориях Западной Украины и Западной Белоруссии они застряли на железнодорожных станциях, попали под бомбежки. При отсутствии связи со своим командованием, без заранее продуманных маршрутов, по инициативе начальников конвоев наряды сопровождали заключенных пешим порядком в ближайшие тюрьмы, лагеря, колонии НКВД или пункты формирования эшелонных конвоев. Все это в условиях панических настроений местных жителей, открыто, по улицам городов и других населенных пунктов, вдоль дорог, по которым шли войска и уходили беженцы, в ускоренном темпе движения, под обстрелом воздушного противника или диверсионных групп.

Незаметно для себя Вадим перестал слышать, о чем говорил командир. Всплыло в памяти их расставание с Юлькой. С проводами в армию получилось так быстро, что в последний вечер были они вместе всего-то час-другой. Говорили мало, Юлька плакала, он целовал ее мокрое от слез лицо, с трудом сдерживал свои. Дома ждала семья, родственники. С ними тоже надо было попрощаться.

— …после 22 июня, — говорил докладчик, — резко усложнились условия караульной службы по охране тюрем, лагерей, колоний НКВД, особенно в прифронтовой полосе и прилегающих к ней районах. Сейчас караулы днем и ночью несут службу в обстановке не только постоянной угрозы нападения и систематических бомбежек, но и прямых атак диверсионных и националистических групп на охраняемые объекты.

Многие из вас, я знаю, мечтали попасть на фронт, чтобы бить врага. Святое это дело для каждого гражданина Советского Союза. Но, поверьте, мои сослуживцы, мои соратники, у нас тоже передний край. Среди заключенных немало врагов. Не так-то просто их выявить и обезвредить. Они следят за каждым нашим шагом, без сомненья, воспользуются любой нашей оплошностью. Надо быть постоянно начеку. Никакого ротозейства, благодушия, потери бдительности, личных контактов с заключенными.

— А пленные немцы тоже нам?

— Да, все функции по конвоированию военнопленных переданы конвойным войскам НКВД СССР. Прием военнопленных на временных пунктах производится командованием частей наших войск по заявкам штабов армий или распоряжению начальника войск НКВД по охране тыла действующей армии. Состав конвоя в каждом случае определяется командирами частей в зависимости от обстановки и возможностей.

…Не знаю, — продолжал после паузы командир полка, — когда мы сможем еще раз вот так же встретиться, разве что после войны. В заключение хочу сказать: вы должны всегда находиться в постоянной готовности отразить нападение. Беспечность в нашей службе — враг номер один. Опасности у нас не меньше, чем на фронте. О преступной и враждебной деятельности заключенных, их уловках и ухищрениях, нарушениях режима вам еще расскажут командиры подразделений на инструктажах. В любых, самых сложных, обстоятельствах нельзя допустить побега заключенного или военнопленного. Это для конвойных войск самая главная задача. А кто на фронт рвется, не спешите, конца войны пока не видно, еще навоюетесь.

Так закончился для Вадима, Дмитрия, их сослуживцев относительно спокойный период подготовки к повседневным реалиям службы.

Вадим получил винтовку образца 1891 года с потертым прикладом, новеньким пггыком и довольно грязным ремнем. Он неизменно выполнял упражнения по стрельбе на отлично», а с помощью «старушки» результаты оказались снайперскими. Не все новое лучше старого!

Уже через три дня третья рота в составе восьмидесяти пяти человек получила задачу выехать в район Воронежа и организовать эшелонный конвой для сопровождения восьмисот заключенных на стройку ГУЛАГа, в один из производственных лагерей Восточной Сибири. На сборы отводилось всего два дня. Для подразделения выделялся четырехосный товарный вагон, один из имеющихся в распоряжении полка с довоенного времени. В нем были двухъярусные деревянные нары, письменный стол начальника конвоя с двумя телефонными аппаратами, шесть табуреток, лампа «летучая мышь» под крышей, печка «буржуйка» посредине. В Сибирь все-таки путь лежит.

Друзьям определили место на верхнем ярусе у стены вагона, рядом с входной дверью.

Впервые с вещевым мешком в головах, шинелью под боком на голом деревянном настиле Вадим долго не мог заснуть. Грохот колес, бесконечное раскачивание вагона, грубое дергание товарняка действовали угнетающе. Слова казачьей песни не выходили из головы:

«Тик-так-так… тик-так-так», — вторили колеса.

Когда песню слышал дома, она и воспринималась просто как песня. А в жизни все гораздо сложнее.

Вадим смотрел в открытый люк вагона на голубеющее с востока небо, на низкие берега какой-то речушки в серебристом легком тумане.

Вспомнил свою родную речку Панику. Сколько радости она доставляет детворе. Теплая и ласковая вода не выпускает из своих объятий купальщиков целыми днями. А сколько девичьего визгу, если под них поднырнуть. Иногда по просьбе бабушки ловили бреднем рыбу. Попадались плотвички, карасики, линьки и щурята. Ах, какая из них щерба! Вадим реально ощутил вкус и запах ухи. Сухой паек все-таки не то.

Потянулось скошенное поле, копны, стоящие стройными рядами, — красота! Тишина, и никакой войны. А может, она уже закончилась?

…Подготовленных вагонов для перевозки заключенных не оказалось. К вечеру железнодорожники подали на разъезд десять четырехосных с тормозными площадками на каждом третьем и четыре двухосных товарных вагона. Этим все и ограничилось. Сказали лишь, что через пять-шесть часов эшелон должен убыть с разъезда, иначе с утра появятся немецкие «юнкерсы». Единственное, что требовалось от конвоя, в первую очередь прорубить в полу вагонов отверстия, чтобы проходил кулак, да колючей проволокой опутать все люки и боковые стенки вагонов. Свободными должны оставаться лишь двери справа по ходу поезда.

Заключенные к этому времени уже были сосредоточены невдалеке в узком овраге. Оттуда их выводили группами по восемьдесят человек и до вагона сопровождали красноармейцы конвойного полка из Воронежа. У дверей стояли две шеренги по пять бойцов с каждой стороны с винтовками наперевес, с тыльной части эшелон охраняли два человека. Воронежцы подводили по пять заключенных и передавали их с документами конвою. Здесь же проводился обыск, проверка вещей, после чего давалась команда на посадку в вагон. Вадим стоял у дверей. До сего времени ему не приходилось видеть заключенных. С Дмитрием они потом отметили, что лица и одежда конвоируемых одинаково серые, люди передвигаются медленно, интереса к окружающему миру не проявляют.

— Странно, — высказался Димка, — такие тюхи-матюхи, а могут совершить побег, куда им…

— Ты помнишь слова русской песни:

Но не каждый, наверное, способен совершить побег, и не все, вероятно, к этому стремятся.

В отдельный вагон поместили восемьдесят женщин. По виду они мало чем отличались от заключенных мужчин, такие же согбенные, серые. Несмотря на запрет, перед посадкой и после люди все время негромко переговаривались — слышались приглушенные голоса.

В одном двухосном вагоне разместили склад продовольствия для конвоя, во втором для заключенных, третий оборудовали под кухню, а четвертый числился в качестве санитарного. Первые три были размещены в голове, а санитарный — в хвосте поезда.

В полночь посадка заключенных была завершена и битком набитый эшелон сразу же пошел на восток.

Первую караульную смену Вадим и Димка отстояли на тормозной площадке последнего санитарного вагона. Задача не сложная: вести наблюдение за полотном железной дороги, чтобы своевременно обнаружить на шпалах и насыпи беглецов, а также охранять эшелон от нападения с хвоста поезда. О всем необычном, подозрительном, появлении авиации противника докладывать начальнику караула по телефону. При обнаружении побега останавливать поезд стоп-краном.

Стояла ночь. Звезды скрылись за сгустившиеся тучи, лишь по горизонту небо на западе высвечивалось узкой полоской. Заморосил мелкий дождик, потянуло прохладой. Мелькание уходящих мокрых шпал быстро утомляло. Гимнастерки согревали слабо. Вадим наблюдал по ходу поезда за правой стороной движения, Дмитрий за левой. Телефон звонил каждые десять минут. Один и тот же вопрос: «Как дела?»

Эшелон шел уже несколько часов, лишь один раз останавливался на каком-то разъезде, все станции проходил на полной скорости. Даже Поворино, большой железнодорожный узел, не стал исключением. Паровозы менялись только ночью. Подолгу могли стоять лишь на разъездах, пропуская один за другим встречные поезда.

Вести наблюдение оказалось непривычно утомительно, и когда все окончательно надоело, Вадим неожиданно заметил продолговатый предмет, который быстро растворился в темноте ночи. Он бросился к телефону и сообщил об этом начальнику караула. Командир взвода, а он был карначом, довольный результатом, поблагодарил красноармейцев.

— Молодец, Бодров. Это была проверка вашей бдительности.

В приподнятом настроении закончили первую смену боевой службы.

Третью ночь в пути вновь эшелон охранял караул от третьего взвода. На своем, уже ставшем привычным, месте «два ка» сменили предшественников в полночь на разъезде. Луна только что зашла за горизонт, но чистое, умытое дождями звездное небо призрачно освещало землю. Эшелон перевалил за Урал, шел по равнине, попадались перелески, кустарник, широкие прогалины. Бойцы раскатали шинельные скатки, оделись. Зябко. Димка предложил затянуть казачью песню, чтобы веселее было. Но Вадим помнил, как друг пел на одной ноте любую песню, и напарника не поддержал. Чтобы не обидеть, отговаривал:

— А то напоем беду на свою голову.

И как в воду глядел. Они одновременно заметили, как между рельсами появился и исчез в сумеречном однообразии шпал сначала один продолговатый предмет, потом другой. Вадим схватил трубку телефона и бешено закрутил рукоятку. Но Дмитрий уже сорвал стоп-кран. Один из появившихся на шпалах предметов неожиданно обрел очертания и бросился к ближайшему кусту. Димка выстрелил. Поезд резко затормозил. Еще одна тень метнулась от эшелона. Подбежали начальник караула, свободная смена и оперативная группа. Последняя сразу же бросилась бегом назад по шпалам, справа и слева вдоль рельсов двинулся цепью караул. Стало ясно: совершен побег. Шинели остались на тормозной площадке — и без них стало жарко.

Вадиму бежалось легко. Вдруг он заметил под кустом что-то темное, бесформенное. Подошел ближе — человек. Скорчившись, он глухо стонал.

— Ты чего?

— Р-р-ранен я, — заикаясь, пролепетал человек.

— Ты зэк?

— Да то кто же, — немного осмелел беглец.

— Вставай!

— Не могу, нога.

Вадим положил на землю винтовку и стал помогать человеку встать на ноги. И тут он увидел, как его «старушку» схватила рука. Липкое, горячее оцепенение мгновенно сковало тело. Вдруг рядом оглушительно рванул выстрел и винтовка опустилась на свое место. Упал рядом и заключенный. Дмитрий подбежал, схватил винтовку, сунул ее в руку Вадиму.

— Дурак, держи, не бросай. Хорошо, что глянул в твою сторону, был бы уже на том свете, да и не только ты один.

Прибежали на выстрел другие бойцы, командир взвода. Дмитрий доложил, что на рядового Бодрова намеревался сзади напасть неизвестный, когда тот выяснял у лежавшего на земле человека, кто он такой. Поэтому он вынужден был применить оружие %на поражение. Все еще охваченный ужасом случившегося и убийством человека, Вадим молча кивал головой в знак согласия.

По приказу начальника конвоя убитого тут же закопали. Легко раненного беглеца доставили в санитарный вагон.

— Спасибо, друг, ты ведь спас мне жизнь, — виновато улыбнулся Вадим.

— Это тебе спасибо за науку. Глупость — это тоже дар божий, но дается он одному, а страдают от этого чаще всего другие, — сухо заметил Дмитрий.

Оперативная группа в составе четырех человек осталась в районе побега для взаимодействия с местными органами НКВД и милицией по розыску четырех бежавших заключенных. Эшелон был остановлен на ближайшем разъезде, где ремонтировался сломанный пол вагона, проверялось наличие конвоируемых, устанавливалась личность бежавших.

Как выяснилось, побег был совершен через пролом в полу вагона, когда поезд шел на подъем. Каким образом заключенным удалось совершить невозможное, так и осталось невыясненным. Все опрошенные совагонники ничего толком сказать не могли. Пол оказался прогнившим, недоглядели в ходе приемки — такое заключение сделала комиссия.

Вот уже и тайга. Поезд часами шел без остановки в сплошном зеленом царстве деревьев. «Надо же, сколько неиспользованной земли!» Все меньше и меньше ощущается дыхание войны. Стали появляться небольшие села, вокзалы с ярко освещенными окнами. Только встречные эшелоны с зачехленной техникой да переполненные красноармейцами теплушки не позволяли забыться.

Вадиму лесное однообразие быстро надоело. «Мрак, ни огонька ночью, какая-то враждебность со всех сторон. То ли дело родная степь! А воздух? В лесу только ощущение сырости и гнили. В степи плохих запахов не бывает в любую погоду».

После побега резко прибавилась нагрузка по службе. Теперь на каждой остановке — наружный осмотр полов, люков, дверей вагонов, на тормозных площадках выставляются парные часовые, в середине состава оборудуются площадки для постов наблюдения.

Неожиданно на перегоне эшелон остановился, поступила команда: «Выгружаться!» Когда заключенные и конвой вышли из вагонов, воцарилась всеобщая тишина. Кругом до горизонта голая серая равнина, ни единой живой души, взгляду не за что зацепиться. Только густой черный дым от паровоза да еле заметная вдали темная полоска редкого леса оживляли природу. Под цвет ландшафта — облака, рваными клочьями тяжело плывущие над землей, низкое солнце то скрывается за ними, то вновь появляется. Тонким ледком подернуты лужи.

«Ну и ну! Степь, да не та!» — Вадим даже плечами передернул.

— Бежать не советую, — высоким форсированным голосом начал свою речь начальник конвоя, обращаясь к заключенным, — до ближайшего жилья двести километров по бездорожью. Ни пройти, ни проехать. Скоро наступят холода. Необходимо за десять дней возвести жилую и производственную зоны, столько нам всем отведено времени. Филонить никому не позволено.

Когда приблизились к лесу, обнаружились три длинных сарая из толстых досок, один полуразвалившийся бревенчатый домик и амбар без крыши. Вид построек конвою и заключенным подняли настроение: какое-никакое, а все-таки жилье. В сараях на первое время разместили заключенных, в домике конвой. В амбаре оказались сотни лопат, пил, топоров, кирок, мотки колючей проволоки, листовое железо, пустые столитровые металлические бочки.

На следующее утро работа началась с разбивки территории лагеря. Начальник конвоя определил: в производственную зону отойдут отремонтированные сарай и амбар, жилую следовало возвести заново. Для этого надо было сделать землянки, на двадцать человек каждая, а женскую территорию отгородить немедленно глухим высоким забором.

И работа закипела. Все понимали, что хорошая погода — явление временное, а холода, похоже, здесь долго себя ждать не заставят.

Охрана лагеря днем осуществлялась парными патрулями по внешней лесной границе, до которой разрешалось приближаться заключенным во время работы, а по внутренней — со стороны поля и железной дороги. Ночью, кроме того, выставлялись часовые у сараев и других строений, а со стороны леса — секрет. На углах периметра строились смотровые вышки, забор возводился из пиленых толстых досок с колючей проволокой поверху.

Через десять дней лагерь оказался готовым к началу производственной деятельности. К тому времени сюда прибыли два гражданских мастера-производственника, были подвезены продовольствие, керосин. Заключенные начали валить лес и делать шпалы.

Сергей открыл глаза.

Прямо над ним, справа и слева, возвышаются голые женские ноги. Он опять закрыл глаза. «Бред, наверное, а если нет…» Вспомнилось, читал он в какой-то книге об одном воинственном племени. Там сильно израненного воина, когда лекари и шаманы были уже бессильны, относили в укромное место, голые девушки начинали водить вокруг хоровод, и жизненные силы брали верх над смертью.

«Может, и меня начали подобным образом лечить? — с улыбкой подумал он. — Но я-то не ранен».

Сергей силился вспомнить, что с ним произошло. Громыхание танка, взрывы вокруг, а теперь тишина. Он вновь открыл глаза и опять улыбнулся. Вокруг стояли его боевые товарищи, две девушки в военной форме. Вот и Федор. Но почему-то окружающие губами шевелят, а ничего не слышно. Потом все стали смотреть на него и тоже улыбаться. Он попытался подняться, его поддержали, и тут же проснулась боль в голове, плече, донеслись голоса людей. Потом опять стало тихо и боль будто прошла. Вновь все включилось. Девушки настаивали отнести старшего сержанта в санчасть полка, но Сергей уже пришел в себя окончательно. Гудела голова, ныло плечо, слабость разливалась в руках и ногах, но стоять и двигаться можно.

— Оклемался? — одна из девушек осторожно похлопала по плечу.

Федор рассказал, что взрывом крупного снаряда всех, кто находился вместе с Сергеем на броне командирского танка, сбросило на землю. Даниленко остановил машины, подобрал под огнем противника контуженных красноармейцев и благополучно доставил в свою часть.

Случилось так, что танкисты вывезли взвод Бодрова в полосу действий соседней 22-й армии Западного фронта. Связаться со своим командиром роты старшему сержанту не удалось, и он был подчинен начальнику войск НКВД по охране тыла армии в качестве отдельного подразделения.

Взводу определили задачу — нести внутреннюю охрану территории размещения землянок штаба армии.

Штаб разместился в лесу, в километре от небольшого села Окороки. Его землянки выстроились по периметру открытой поляны, поросшей небольшими чахлыми кустами. Здесь Бодрову разрешили построить свою землянку. От середины поляны начинались два неглубоких оврага, заросших кустарником и высокой, по пояс, травой. Постепенно углубляясь, овраги втягивались в густой лес. В штабе полагали, что это наиболее вероятный маршрут скрытого выхода диверсионных групп к его расположению. Движение по оврагу контролировала внешняя охрана, но в ночное время эта задача для нее становилась непосильной.

За три ночи землянку, а точнее заглубленный большой шалаш, взвод соорудил где-то посредине между выходами из оврагов. К тому времени приказом начальника войск НКВД по охране тыла армии Сергею было присвоено звание старшины и он утверждался в должности командира взвода.

Однако не совсем гладко началась служба у внутреннего охранения. Диверсанты из оврагов не появились. Но не напрасно до рези в глазах всматривались в темноту взводные секреты, бодрствовали патрули и часовые. На выходе из оврага наряды задержали четырех человек, оказавшихся штабными командирами. Возвращались они ночью из Окороков, чтобы никто не заметил, шли скрыто, по одному. Дело молодое, как говорится. Задержанные были весьма удивлены и раздосадованы, когда на подходах к своим землянкам оказались внезапно захваченными и со связанными руками были доставлены к оперативному дежурному по штабу армии. Результаты добросовестной службы не подняли авторитета молодому старшине, но последующие две ночи по оврагам никто не ходил. Управление войск НКВД по охране тыла на происшествие никак не отреагировало. Лишь посетивший расположение подразделения невысокого роста сухопарый начальник оперативного отделения с постной улыбкой сквозь зубы заметил:

— Всякое бывает. В нашей службе форма одежды, звания и должности значения не имеют. Лишь осознание долга и необходимость должны подсказывать способ действий. — И тут же поставил толком ничего не понявшему Бодрову новую задачу. Из нее следовало, что после доукомплектования третьим отделением взводу надлежало вести разведывательно-поисковые действия по очистке армейского тыла от враждебного и преступного элемента в лесных массивах восточнее Окороков. Все организационные вопросы надлежало согласовать с начальником пограничного отряда в этом населенном пункте. Не сказав больше ни слова, представитель штаба взглянул на старшину, развел руками и удалился.

Сегодня Сергей впервые принял участие в совещании командиров подразделений, входивших в состав войск НКВД по охране тыла. К этому времени в полосе армии задачи выполняли пограничники, личный состав оперативных и других войск, оказавшихся здесь в ходе ведения боевых действий. Десятка полтора командиров разместились под поваленным деревом, прислонившись к нему спинами. Совещание проводил заместитель начальника штаба войск НКВД по охране тыла армии майор Кравцов. После ранения в грудь он часто покашливал и каждый раз при этом извинялся.

Майор сообщил, что к началу войны войска НКВД не имели ни теоретических, ни практических наработок по охране тыла действующей армии. Необходимые наставления по организации службы вырабатываются только теперь с использованием накопленного опыта. Определяется при этом, что целью службы является контроль в прифронтовой полосе законности нахождения и передвижения как в тыл, так и в сторону фронта всех без исключения лиц, независимо от званий и должностей, а также ее очистка от шпионов, диверсантов, десантов противника, дезертиров, другого преступного элемента. Задачи выполняются контрольно-пропускными и контрольно-проверочными пунктами, постами охраны на важных армейских коммуникациях, мостах, у входов в населенные пункты, а также проверкой хуторов, деревень, участков местности пешими и конными дозорами.

Кравцов замолчал, грудь его учащенно вздымалась. После минутной передышки он продолжил:

— В нашем «Положении», так его назовем, не все предусматривается, но мы временно выполняем такие задачи, как поддержание порядка и безопасности на фронтовых коммуникациях, охрана от налетов бандгрупп идущих по дорогам потоков эвакуированных граждан и народнохозяйственных грузов, войсковых колонн. Занимаемся мы также вопросами организации прикрытия переправ через реки и регулированием их работы, осуществляем контроль за светомаскировкой на дорогах и в населенных пунктах, соблюдением особых правил передвижения транспортных средств, установленных военным командованием для данной местности. Непосредственно участвуем в мероприятиях по обеспечению сохранности в тайне районов сосредоточения войск, созданных ими баз и складов снабжения.

Как видите, задач хватает с избытком, — откашлявшись и смущенно улыбаясь, сказал выступающий, — но в настоящее время перед нами поставлена еще одна: очистить тылы армии от враждебного и преступного элемента. Для этой цели формируются десять разведывательно-поисковых групп из пограничников и подразделений оперативных войск, каждая в составе взвода. Руководителем группировки со штабом в Окороках назначен начальник пограничного отряда.

Отдышавшись, Кравцов сообщил, что пограничные отряды в ближайшие дни будут переформированы в полки, армейские управления войск по охране тыла ликвидируются, а все подразделения и части передаются в непосредственное подчинение начальнику войск НКВД по охране тыла фронта.

Майор подробно остановился еще на одной задаче для командного состава войск НКВД по охране тыла — работе фильтрационных пунктов. Он отметил, что эти учреждения создаются с первых дней войны в ротах, батальонах, пограничных заставах и отрядах. Их задача — выявление личности граждан и военнослужащих, задержанных на КПП и заставах, а также производство дознания о преступлениях арестованных лиц. Здесь начинается процесс разоблачения вражеских агентов, диверсантов, дезертиров, мародеров, других преступников. В условиях отсутствия достаточного опыта на фильтрационных пунктах рассматриваются и оформляются в отдельные дни до сотни дел на граждан и военнослужащих. Стремясь разгрузить себя, многие командиры подразделений без достаточных на то оснований направляют задержанных под видом необходимости более глубокой фильтрации в штабы частей, прокуратуру армии, контрразведку. Но опыт работы понемногу накапливается, в последнее время меньше поступает претензий со стороны армейских и фронтовых прокуратур.

Взвод Бодрова уже на следующий день получил на комплектование третье отделение в составе десяти человек. Бойцы и командир подразделения младший сержант Моргунов прибыли из запаса. Никто ранее в войсках НКВД не служил, о их специфике — ни малейшего представления. Моргунов был членом ВКП(б), единственным во взводе, сразу же стал признанным внештатным политруком. У него казачий чуб, постоянно торчащий из-под пилотки, усы. Младший сержант — коренастый, подвижный, все усваивающий с полуслова и с доброй улыбкой человек.

Моргунов почти в два раза старше командира взвода, но с первых минут знакомства дал понять: данный факт отношения к службе не имеет.

Назначен был и заместитель командира взвода сержант Бредихин, из запаса.

— Служил в милиции, — солидным басом представился он командиру. Считал сержант себя знатоком в деле борьбы с бандитами. Смотрел на подчиненных нарочито сурово, с недовольным видом. Высокий, стройный, в ладно сидящей на нем форменной одежде, он, тем не менее, не снискал к себе уважения бойцов, держался особняком.

На подготовку к выполнению новой задачи взводу было отведено три дня. Сергей с утра и до позднего вечера тренировал третье отделение и своего заместителя, обучал тактике действий при блокировании, окружении, поиске, сближении с противником, его преследовании, точному выполнению команд и приемов.

— Знает командир дело, — говорил Моргунов своим подчиненным на перекурах, — надо постараться усвоить азы специальной тактики. В войсках НКВД знаний, оказывается, требуется больше, чем в пехоте. Здесь от этого жизнь зависит.

Бредихин чаще отмалчивался, когда необходимо было принять решение на действия взвода в конкретной обстановке. Делал вид, что вопросы для него уж больно несущественные. По каждому поводу скажет: «А вот у нас…» Говорил часто невпопад и откровенную ерунду. Командир взвода поправлял своего заместителя, но все повторялось вновь.

«Ни рыба ни мясо», — сделал неутешительный вывод Бодров.

Накануне выполнения задачи Сергей получил новенькую топографическую карту района действий. До глубокой ночи вместе с командирами отделений изучали ее. Уяснили, где лес, не представляло труда определить реки, ручьи и дороги. Но дальше дело не шло. Много сплошных и прерывистых коричневых линий, еще больше всевозможных цифр, условных знаков. Пугала всех надпись «Секретно» в правом верхнем углу. «Если карту потерять, это похуже, чем неожиданно встретить бандитов в лесу», — рассуждал Сергей.

Утром взвод подняли по тревоге. Скрытно по оврагу он выдвинулся в Окороки. Однако вместо прямых служебных обязанностей подразделение получило совершенно иную задачу. Обстановка опять резко обострилась. Небольшая передышка на фронте неожиданно закончилась. На стыке с соседом на широком фронте противник в очередной раз прорвал оборону, армия вынуждена была отходить на новые рубежи. Задачу поставил по карте степенный, с уставшим лицом и красными от недосыпания глазами начальник пограничного отряда. Она заключалась в следующем. В районе лесного массива Дьяков Бор высажен десант противника численностью до взвода. Между населенными пунктами Марцевичи и Ургеево лес примыкает к шоссе на протяжении около километра. На поиск десанта и его ликвидацию сил и времени нет. Но допустить перехват противником шоссе и потерять для армии важнейшую магистраль хотя бы на короткое время мы не можем. По шоссе отходят войска, идут потоки грузов, с воздуха оно прикрывается авиацией. Взвод должен организовать службу сторожевой заставы и любой ценой пресечь попытки десанта перехватить шоссе.

Начальник отряда посмотрел на совсем еще молодого командира взвода, вздохнул и с отеческой теплотой в голосе спросил:

— Все ли тебе понятно, старшина? Понимаешь ли риск?

— Так точно, — улыбнулся Сергей, хотя на душе было совсем не весело.

— Отходить будешь с последним подразделением, постараюсь сообщить тебе об этом, а если не удастся, сам чувствуй, когда наши войска отход закончат. К Дьякову Бору взвод подбросят на автомашине. Готовность через час. 11 о лучи сухой паек на двое суток, по четыре гранаты на каждого бойца, возьми побольше патронов. В штабе вам дадут ручной пулемет с пятью магазинами. Больше помочь ничем не могу. Пропуск «Ударник», отзыв «Уфа». Все, желаю успеха и, главное, живым остаться.

В штабе погранотряда царил хаос. Бойцы и командиры сновали туда-сюда, проходили мимо Сергея, не обращая на него и его просьбу ни малейшего внимания, никто толком не мог сказать, где найти заместителя по снабжению. Складское имущество было уже погружено на машину.

Заведующий складом продовольствия поверил на слово и отпустил сухой паек, а пулемет лишь начальник штаба смог взять у своей охраны. Не было и свободной автомашины. Пешком же идти пятнадцать километров не имело смысла. Выручил задержанный на КПП ЗИС-5, загруженный столами, стульями, другим штабным имуществом какой-то войсковой части. Груз выбросили, сопровождавшему лейтенанту взамен вручили справку с печатью от войск НКВД о задержке автомашины на пару часов.

Прибыв на место, Сергей отметил, что Дьяков Бор примыкает к шоссейной дороге непосредственно лишь на участке длиной менее полукилометра. Сразу же от дороги в глубину леса уходит пологий скат, вершина которого просматривается между деревьями. Это немедленно заметил Моргунов:

— Если десант захватит высоту, его трудно будет сковырнуть оттуда.

«Хорошо, коль ее еще не захватили, — подумалось Сергею, — больно уж удобное место для перехвата шоссе».

Развернувшись цепью, взвод бегом устремился к вершине. Залегли. Успели заметить: впереди, метрах в ста, в глубь леса уходят пять-шесть человек в красноармейской форме.

Командир взвода, оценив обстановку, сделал ряд выводов: если десант имеет намерение перерезать шоссе, у него нет более удобного направления действий, чем эта высота. Для обороны тоже лучшего места не придумаешь. Деревья в обхват, защитят бойцов и без оборонительных сооружений. Справа и слева открытые участки местности, незаметно их не обойдешь. Но на правом фланге есть кустарник, здесь следует разместить одно отделение и резерв. Организуя взаимодействие с командирами отделений, Бодров предупредил, чтобы зря не стреляли, напомнил опыт совместных действий с танковым взводом. Сказал также, что деревья дадут десанту возможность подойти на близкое расстояние. Поэтому необходимо быть готовыми к нападению противника, немедленному открытию огня, а окопы для стрельбы лежа надо подготовить так, чтобы они прикрывались деревьями. Командирам отделений надлежало организовать непрерывное крутое наблюдение.

В лесу сухо, душно. Травинка не шелохнется.

Стало вечереть. Прибежал Федор и, не отдышавшись, выпалил:

— К нам движется какая-то группа красноармейцев, десятка два. До них осталось не больше двухсот метров.

Вместе добежали до вершины. Уже отчетливо видны люди в форме бойцов Красной Армии. Идут толпой, не спеша, как на прогулке, травку срывают, веточки отламывают, гоняются друг за другом. Последнее насторожило более всего.

«Не играются на марше вот так бойцы, если это какое-то подразделение. Да и винтовки вверх прикладами не носят», — рассуждал сам с собою командир.

— Как нарочи, — заметил Федор.

— Стой! — подал команду старшина, выйдя из-за дерева.

Группа пришельцев остановилась.

— Пропуск!

— А ты кто такой? — раздался из толпы высокий настороженный голос. — Какой тебе еще пропуск?

— Я командир подразделения войск НКВД. Старшему из вас подойти ко мне, остальным оставаться на месте!

— Черта с два. Мы тоже НКВД, сам иди сюда, — уже более уверенно ответили из группы.

— Если не выполните требование, — Бодров повысил голос, — я прикажу открыть огонь на поражение.

Как по сигналу неизвестные бросились в разные стороны и укрылись за деревьями.

— Последний раз предупреждаю!

В ответ тишина, но от дерева к дереву те люди стали приближаться, держа винтовки в руках.

— Огонь! — подал команду командир взвода.

И сразу же лес наполнился гулом стрельбы с обеих сторон.

Бойцы за хребтовой линией высоты находились в выгодном положении. Противник с первых же выстрелов стал нести потери, начал отходить, прячась за деревьями. В это время с правого фланга послышалось нестройное «ура», пулеметные очереди, редкие винтовочные выстрелы. Со стороны противника ответили дружным огнем, взрывом гранат.

Когда с посыльным добежали до правого фланга, Моргунов со слезами на глазах стал докладывать:

— Никчемный это человек. Бредихин хотел огарновать десантников. Зазря погубил людей. Это надо же…

Скрываясь за деревьями, Сергей с Моргуновым выдвинулись к месту атаки взводного резерва. Бойцы пробежали всего-то метров двадцать-тридцать и теперь лежат недалеко друг от друга.

Командир взвода подполз к Бредихину. Он был неподвижен, но еще жив, белое лицо, бесцветные невидящие глаза.

— Зачем вы это сделали?

— …а вот у нас однажды… — сержант замолк, голова его склонилась набок…

— Подумать только, — ругался Моргунов, — сколько может наделать бед один дурак!

Третье отделение было направлено к тому месту, откуда противник пытался сблизиться и атаковать позиции взвода. Вскоре оттуда послышались одиночные выстрелы. Командир отделения доложил, что были обнаружены четыре трупа десантников, двое раненых при приближении пытались применить оружие, но были застрелены. Документов убитые не имеют, шесть винтовок и десять гранат с длинными рукоятками принесены в качестве трофея. Осиротевший пулемет командир взвода отдал посыльным, им же достались трофейные гранаты. Теперь Бодров возглавлял созданный из этих бойцов резерв взвода.

Погибших товарищей похоронили вечером тут же, на скате высоты, не дожидаясь ночи.

Сергея не переставала сверлить мысль: «Если бы я предупредил, чтобы без моей команды ничего не предпринимали, люди были бы живы. Плох командир, если он не способен предвидеть действий подчиненных».

С наступлением сумерек движение на шоссе начало набирать силу. Автомашины, тягачи, повозки, пешие колонны красноармейцев шли почти непрерывно. Дважды пролетели над дорогой немецкие самолеты, сбросив свой смертоносный груз.

Вечер выдался безветренным, теплым. Остро ощущался запах леса. Глухо шумело шоссе за спиной, а впереди висела настороженная тишина. Выглянувшая полная луна покрыла землю сеткой нечетких колеблющихся теней от деревьев.

На ночь командир взвода выставил секреты от первого и третьего отделений для охраны с флангов и наблюдения за открытыми участками местности, выдвинул их метров на пятьдесят вперед от вершины высоты. Остальным бойцам после захода луны надлежало отойти на тридцать-сорок метров от занимаемой позиции.

В лунном свете будет четко виден противник на вершине в случае своего появления.

— Если это десант, то ночью немцы не должны предпринимать наступление, так они поступают всегда, — говорил командир взвода подчиненным, — но как будет на самом деле, трудно загадывать, посмотрим.

Полночь. Яркая луна на безоблачном небе, спать не хотелось. Вспомнилась казачья песня:

Напряжение от ожидания нападения все усиливалось, это чувствовалось по поведению притихших бойцов.

Сергей вспомнил Зину. «Спит, наверное». Он улыбнулся. «Писем нет давно. Как дома? Как идут дела у Зины? Надо всем написать при первой же возможности».

Разорвал тишину выстрел, потом другой. Прибежали один за другим посыльные отделений. Везде одно и то же: молча приближаются по лесу люди. Секрет обстрелял их, но ответного огня не вызвал.

— Всем! Огонь! — крикнул командир взвода. И Дьяков Бор загремел выстрелами, взрывами гранат. Посыльных Сергей придержал у себя. Они теперь вместе с ним будут решать внезапно возникшие задачи. Послышались редкие приглушенные щелчки, как выстрелы со всех сторон. Сколько ни озирался по сторонам, он никого не видел, а выстрелы не прекращались.

— Чертовщина какая-то, — недоумевал Сергей.

Стали с шипеньем проноситься, ударяясь о стволы деревьев, огненные красные и желтые стрелы, но все выше головы метра на два.

Слышал в штабе мельком, есть у немцев разрывные и трассирующие пули, а видеть до этого не приходилось. А теперь вот они, рядом.

Включились в стрельбу два пулемета десантников. Трассирующие и разрывные пули стали впиваться в деревья ниже, еще ниже. А со стороны первого отделения стрельба становилась все ближе и ближе. Командир взвода с пулеметом и посыльными бросились туда. Первое отделение занимало оборону по хребту высоты позади второго, поэтому резерв оказался почти на фланге у противника. Огонь пулемета и трех винтовок, разрывы гранат оказались губительными для наступающих. Под гром непрекращающейся стрельбы резерв скрытно вышел во фланг противнику, наступающему слева. Этих десантников постигла та же участь, что и соседей справа. Вскоре стихла стрельба и в районе третьего отделения.

«Вроде отбились», — облегченно подумал командир взвода.

Во всех отделениях были потери.

Опять взвод стал таким, каким был до пополнения.

Остаток ночи никто не сомкнул глаз, ждали новой атаки. Но Дьяков Бор молчал.

Когда взошло солнце, осмотрелись. Обнаружили тринадцать трупов в комбинезонах, под которыми находилась красноармейская форма. У одного убитого имелась немецкая топографическая карта и парабеллум, почти у всех были на руках часы. Двенадцать отечественных винтовок и два пулемета без патронов стали трофеем.

Похоронили погибших товарищей. Командиры отделений организовали наблюдение, всем остальным было приказано спать.

До полудня подразделение никто не тревожил, хотя шоссе было оживленным с самого утра. К обеду поток движущихся войск стал иссякать. Прискакал на взмыленной лошади без седла пограничник, передал приказ начальника погранотряда отходить.

Забрав все имеющееся оружие, бойцы взвода пристроились в хвост колонны стрелковой роты, следовавшей по обочине шоссе. Подошел запыленный, заросший густой щетиной командир роты, старший лейтенант. Сказал, что за ним в тылу осталась лишь группа прикрытия: танковая рота со взводом пехоты. До утра надо выйти на новую линию обороны, а это тридцать километров.

— Слушай, старшина, — обратился он к Бодрову, — дай мне винтовки, которые у тебя лишние. Пополнение получил, а оружие не успел. Расписку выдам.

Зина этой ночью тоже не уснула. Вечером они с Иваном Степановичем долго сидели на высоком крылечке ее дома. Мать дежурила в больнице. Было прохладно, ветер порывами гнал пыль по грейдеру, проходившему рядом. Луну то и дело закрывали рваные тучи. Иван Степанович набросил свой пиджак на плечи девушки, осторожно прижав ее к себе. Было уже поздно, но Зине не хотелось, чтобы он уходил. Рядом с большим и сильным человеком не думалось о плохом, слушать бы да слушать приглушенный убаюкивающий баритон Вани. Она впервые в мыслях назвала его так.

Начал моросить дождь. Они зашли в коридор, закрыли дверь, но прохлада ощущалась и здесь. Иван Степанович взял Зину за плечи, притянул к себе. Она тихонечко засмеялась, но высвобождаться не стала. Ей было приятно ощущение обволакивающего тепла. Дождь усилился. Так уж получилось, что в темноте их лица оказались очень близко, она не знала, куда девать руки, стало свободнее, когда Зина обхватила Ивана Степановича. Потом его руки опустились ниже, еще ниже, прижали так, что она еле касалась ногами пола. Зина слабо вскрикнула, попросила: «Ваня, так не надо», — но он уже оторвал ее от пола и, прижимая к себе, внес в комнату.

Совершенно раздавленной чувствовала себя потом Зина, лежа на своей кровати. Она глядела в потолок, и мысли одна тревожнее другой не давали покоя. Иван Степанович ушел, Зина его не удерживала. Существом своим почувствовала: свершилось непоправимое.

И тут Зина вспомнила Сергея. Обдало жаром от мысли: «Что я ему скажу?»

— Господи, господи, какой же я была, оказывается, счастливой еще вчера, — с горечью воскликнула она, — теперь же баба, баба, и ничего более.

Зина старалась заснуть, но ничего не получалось. Гадкие ощущения и мерзкие мысли.

«Иван Степанович, этот идиот! С какой стати я с ним связалась?»

Она заплакала. Слезы текли по щекам, скатывались на подушку, вытирать их не было ни сил, ни желания.

Заснула, когда уже взошло солнце. Но сразу же приснился большой, тяжелый Иван Степанович. Он молча смотрел на нее в упор с эдакой нахальной улыбочкой, потом повернулся широкой спиной и будто растворился. Зина проснулась и вновь расплакалась. Ей вдруг захотелось увидеть Лиду. «Может быть, от Сережи что-нибудь есть?»

Лиду она не смогла увидеть, а на улице встретила ее мать, Анну Михайловну. Поздоровались.

— Тетя Нюра, что пишет Сережа?

— Давно от него нет ничего. Не знаем, что и думать. — Глаза Анны Михайловны наполнились слезами.

— А ты, Зина, не болеешь? Вид у тебя нездоровый.

— Да нет, просто устала.

Зина хотела поцеловать мать Сергея, но стушевалась, заторопилась на работу.

«Что это с ней стряслось?» — подумала Анна Михайловна.

Вечером Иван Степанович вновь пришел к Зине. Она не хотела этой встречи, чувствовала себя униженной, ее немного знобило. Намеревалась сказать, что не собирается больше поддерживать такие отношения, но не решилась. Погода раздождилась, на дворе было неуютно, поэтому они сразу пошли в комнату. Мать опять дежурила, да и не хотелось, чтобы теперь их кто-то видел вместе.

Ушел Иван Степанович под утро садами.

В Батурино трудно сохранить что-либо в тайне, хотя районный центр большой. Здесь железнодорожная станция, контора «Заготзерно», колхоз, МТС. Таким образом именовались и жители: «колхозные», «эмтээсовские», «зажелезнодорожные», «центр» — это те, что живут в центре и возле пруда. Люди здесь хорошо знали друг друга, обменивались новостями.

Семья Бодровых жила в МТС, Зина с родителями — в центре. Но врач, Клавдия Сергеевна, была известным человеком везде. По-разному к ней относились в Батурино. Требовательная, с жестким характером, она не всем была по душе, но беды ей никто не желал.

О том, что Иван Степанович на рассвете ушел от Зины, когда мать дежурила, наутро в МТС и центре знали многие.

Машинно-тракторная станция создавалась в начале 30-х годов, в период возникновения колхозов. Дома сюда, а их более двух десятков, были перевезены из окрестных хуторов и были когда-то собственностью раскулаченных казаков. Все добротные, под железной крышей. Снаружи стены обмазаны традиционно казачьей штукатуркой — глиной с соломой, побелены. Оттого дома смотрелись нарядными, светлыми. Селились здесь эмтээсовские рабочие, по единственной улице бегало много детей. Общие заботы, жизнь на виду, горе и радости сближали взрослых и малых. Первыми новостями обменялись рано утром женщины, выгоняя коров в стадо. О случившемся и Анна Михайловна узнала, когда только что взошло солнце. От подружек вести дошли и до Лиды. Сказали соседи и матери Зины.

Клавдия Сергеевна не дождалась конца рабочего дня. Запыхавшись, вбежала в комнату.

— Шлюха! Шалашовка! — Схватила веник, замахнулась на дочь.

— Мама, ты чего?

— Потаскуха!

Зина заплакала. Не сдержала слез и мать.

— Чтобы этого шестипудового жеребца в нашем доме больше не было! Что скажешь Сергею, дура?!

— Не знаю. Он меня любит.

— Предателей не любят. Их ненавидят. Растет дочка — радовались с отцом. Физическая близость с мужчиной — это зачаток новой жизни, святое для женщины. А ты что? Ради чего все это?

Зина проплакала всю ночь напролет. Мать больше не промолвила ни слова. А это было еще больнее. «Уж лучше бы она что угодно говорила, но не молчала».

Наутро в подавленном состоянии, не завтракая, она ушла на работу. А тут письмо от Сергея! Зина обрадовалась, поглаживала треугольничек рукою, но прочитать не решалась.

«Зинка, Зинка, Зинка, — писал Сергей, — очень рад, что могу тебе написать, последнее время было не до этого. Соскучился до невозможности. Часто вижу тебя во сне. Всегда ты такая светлая, лучезарная…»

В конце он сделал приписку: ему кажется, будто они должны в скором времени встретиться, хотя совершенно не представляет как.

Письмо подняло настроение, но приписка о возможной скорой встрече больно кольнула в сердце.

Послания от Сергея стали приходить чаще. Последний раз он написал, что его направляют на краткосрочные курсы младших лейтенантов в Ростов-на-Дону. Зина отвечала однообразно, не знала, о чем писать. Не скажешь ведь о косых взглядах знакомых, о словах матери, об Иване Степановиче, только и остается — о работе, но и там ничего интересного, одно и то же: включай да выключай штекеры. С душевной болью она понимала: надо все-таки написать о себе правду. Притворяться становилось все тягостнее.

Вскоре почтальон принес треугольник из Ростова. Сергей сообщал, что начались регулярные занятия на курсах но восемь часов в день, да еще самоподготовка три часа, описывал свое житье-бытье. В его письмах нередко оказывались зачеркнутыми чернилами целые строчки. Иногда удавалось их прочитать. В таких строчках говорилось, что их занятия нередко прерываются, когда приходится участвовать в операциях по уничтожению диверсионных групп, вместе с жителями города ликвидировать последствия налетов авиации противника.

Иван Степанович появлялся иногда во время ночного дежурства. Зине не хотелось, чтобы он приходил. Но одной тоже скучно. Правда, последнее время Иван Степанович мало говорил, больше молчал, отзывал за аппаратную стенку, от окна подальше, обнимал, прижимал до хруста в позвоночнике слабевшее тело, поглаживал руками грудь. Но сказать, чтобы ушел, ей было почему-то неудобно.

Встретила Зина как-то сестру Сергея около магазина, стала рассказывать о письмах. Но Лида даже не дослушала до конца, повернулась и ушла, не проронив ни слова.

Осуждающие взгляды стала вскоре чувствовать на себе и Клавдия Сергеевна. Многие, кто еще до недавнего времени обращался с различными просьбами, за советами, с кем можно было поделиться своими радостями и невзгодами, теперь отводили глаза в сторону, спешили побыстрее пройти мимо.

Сегодня Клавдия Сергеевна с горем пополам дождалась конца дежурства. Не шла работа, все валилось из рук. Хотелось побыть одной, подумать, как жить дальше. Прямо-таки по сердцу прошелся разговор с главврачом. Еще утром он позвал ее к себе в кабинет и рассказал, что на бюро райкома партии от него и директора школы в резкой форме потребовали поднять в коллективах моральный дух сотрудников. Главврачу намекнули, что в дом к его подчиненной наведывается учитель, Иван Степанович. Народ никак не разберется, к кому он шастает. Выходит на рассвете, а кто в это время дома, дочь или мать, неизвестно. Коллега сказал, что понимает абсурдность слухов, но счел необходимым предупредить о реакции секретаря райкома.

— Не хотелось бы этого, — после некоторого раздумья закончил главврач, — но вам, быть может, лучше уехать из Батурино. У меня в Михайловском райздравотделе брат работает, он может помочь с переводом. Подумайте и скажите ваше мнение на этот счет. Хорошие врачи везде нужны. С военкоматом уладим. В Батурино на днях приехали двое эвакуированных врачей из Белоруссии, они вас заменят.

Клавдия Сергеевна не стала скрывать от дочери этот разговор. Она уже не корила Зинаиду — что толку. В голову не приходило покинуть насиженное место во время войны, привыкла к Батурино. Семья жила в одной половине райисполкомовского дома, в центре, на виду. Приехала Клавдия Сергеевна из Средней Ахтубы, куда была направлена по распределению после окончания Сталинградского медицинского института и где вышла замуж. «А теперь уезжать. Что скажет Петр, что подумают люди? Зинка, Зинка, дура ты дура…»

Отпросилась съездить в Михайловку, удивительно быстро удалось уладить все вопросы в горздравотделе, пообещали дать комнату. На душе было тяжело.

Наконец Зина решила написать Сергею обо всем, что произошло. Она не стала скрывать ничего. А в заключение приписала: «Буду ноги мыть и воду пить, если простишь. Так уж получилось, — нет тебя, но ты в моем сердце».

С первыми осенними днями Клавдия Сергеевна и Зина погрузили свое небогатое имущество на попутную полуторку, идущую в Сталинград, и со слезами на глазах покинули Батурино.

Утром Анна Михайловна сообщила Лиде:

— Перевели Клавдию Сергеевну то ли в Себряково, то ли в Арчеду вроде бы заместителем главного врача. Ну и слава богу.

Только-только заалел восток, когда Сергей поездом прибыл в Ростов-на-Дону. В переполненном общем вагоне свободных мест не оказалось. Не занятой была лишь верхняя боковая полка, на которой чемодан, и тот еле укладывается из-за проложенной здесь трубы. Две ночи промаялся он на этой «плацкарте», прицепляя себя к трубе поясным ремнем. Рука спадала, стоило хотя бы немного заснуть на спине. Более или менее удобно было лежать на правом боку, обняв злополучную трубу, но ощущение пустоты за спиной не позволяло расслабиться.

Город встретил прибывшего темными окнами вокзала, замусоренным перроном, множеством снующих туда-сюда военных. В комендатуре сказали, что через пару часов подойдет автомашина за всеми прибывшими на учебу в школу НКВД.

— А пока, старшина, — сказал дежурный, — погуляй по городу, сходи к Дону, почувствуй нашу атмосферу.

Дон-батюшка! Река открылась перед Сергеем всей своей широтой и голубой гладью вод. Величие! Аж дух захолонуло. Дед, прадед да и отец — донские казаки, но Дона никто из них не видел. Бузулук, Хопер, реки в дальних краях — там побывали донские казаки, а родные берега им не знакомы.

«Дед порадуется, будет что ему рассказать. Эх, Зину бы сюда, посмотрела бы на эту красоту!»

Сергей долго любовался могучей рекой, затаив дыхание. «Всякое она видела на своем веку. Какие люди здесь бывали! — Петр Великий, Пугачев, Разин. А река, как и прежде, спокойно несет свой воды». Он подошел к берегу, опустился на корточки и «бычком» напился, потом снял гимнастерку, умылся. Благодать! Зеленоватые широкие волны мягко накатывали на прибрежные камешки, подходили к самым ногам и не спеша отбегали назад.

Ростовская школа НКВД до войны готовила младший комсостав для войск по охране железнодорожных сооружений. По приказу НКВД СССР в конце июля 1941 года учебное заведение объявило первый набор на курсы младших лейтенантов с трехмесячным сроком обучения.

Казарма! Сколько радостного в этом слове после фронтовой жизни!

В учебный процесс курсанты включились уже на следующий день. Не все шло гладко на первых порах. Прибывшие на учебу в своем большинстве — фронтовики. А тут ежедневно по четыре-пять раз выполнение упражнений по стрельбе из винтовки и нагана. На одном из перерывов в кругу курсантов Сергей высказался, что не стрелков же из них готовят, а командиров. На фронте настрелялись, да и еще придется. Вечером с ним уже беседовал политрук школы. С тонкими поджатыми губами, прищуренным взглядом бесцветных глаз, въедливым голосом, он не скрывал своего раздражения.

— Старшина Бодров, чем вы недовольны?

— Напротив, я рад, что попал на учебу.

— Тогда в чем дело? — повысил голос политрук.

— Большинство курсантов на фронте натренировалось в стрельбе. Я командовал взводом. Когда впервые получил топографическую карту, растерялся. Картинка, да и только. До сих пор не совсем понимаю многое. Не знаю толком, как оценить обстановку, принять решение, отдать боевой приказ. Нам нужна командирская подготовка, а не красноармейская.

— Рассуждаешь толково. Казак, что ли?

— Дед казак.

— Ладно. Что появится в голове дельного, говори. — Суровый взгляд политработника заметно смягчился. — Но в курилке не обязательно разглагольствовать о порядках в школе, учебной программе, которая утверждена в НКВД СССР.

Разговор ли с политруком дал результаты, или так было предусмотрено учебным планом, но вскоре весь процесс обучения курсантов начал выстраиваться по системе командирской подготовки: военная топография, работа командира по организации общевойскового боя, боевой службы различными нарядами при выполнении задач оперативно-боевого характера. Чтобы глубже усваивать теорию, на стенах казармы и даже на потолке были приклеены для наглядности плакаты. Ложишься спать — читай на потолке форму боевого приказа: сведения о противнике и местности; задачи подчиненным и поддерживающим силам; время готовности; порядок открытия огня; способы связи и сигналы взаимодействия; место командира и заместителя в боевом порядке. Проснулся — приказ снова перед глазами.

Преподаватель по тактике разъяснял: в сложной боевой обстановке все может вылететь из головы. Страх нередко сковывает тело и душу, не до рассуждений. Нужно запомнить форму боевого приказа так, чтобы никакие ужасы не смогли вышибить ее из сознания. А если подчиненные видят, что командир владеет собою, четко ставит задачи, не растерялся, то и у них появится уверенность в успехе.

Оказалось, усвоение азов военной топографии не такое уж сложное дело. И по азимутам можно уверенно выходить в нужную точку даже ночью, а если продумать систему огня с учетом местности и руководить им, результаты боя значительно улучшатся. Можно и атаку организовать по-умному, а значит, избежать или уменьшить потери среди бойцов.

Вопрос о потерях в бою нередко поднимался начальником ростовских курсов. Выступая перед курсантами, он неизменно подчеркивал, что любое решение командира должно исходить из принципа: добиться успеха без потерь.

Начальник был уверен, что в любой обстановке можно и нужно избегать гибели подчиненных.

Самое трудное в бою, говорил он, это принять нужное решение. Оно должно непременно отвечать сложившейся обстановке и обеспечить выполнение задачи без людских потерь. Этого трудно добиться в бою. Но на то и существует командир, чтобы продумать, как это сделать. Положим, сидит в дзоте вражеский пулеметчик. Можно взводом в лобовую атаковать его. Для этого неграмотному командиру всего-навсего надо подать команду: «В атаку, вперед!»

Рванутся подчиненные, большинство пополнит ряды «боевых потерь», оставшиеся единицы бойцов ворвутся в дзот, схватят пулеметчика, приволокут к командиру. Есть успех? На первый взгляд — да. Но за такой «успех» надо расстреливать, а не награждать. Другой командир в подобной обстановке проанализирует все обстоятельства, определит такой способ действий с учетом конкретной ситуации, который приведет к достижению конечной цели — и потерь не будет.

Если командир планирует операцию и предусматривает при этом «минимальные потери», — это плохой командир. Себя он в «минимальные», безусловно, не включает. Если в основе решения лежит принцип: успех любой ценой, такого командира надо отдавать под суд военного трибунала как пособника врага.

Курсанты с интересом восприняли опыт ведения меткой прицельной стрельбы по противнику на дальних подступах. Об этом Бодров рассказал на одном из семинаров. Все согласились: если в каждом отделении подготовить хотя бы по паре снайперов, это существенно повысит огневые возможности подразделения.

Своеобразно для курсантов началось знакомство со специальной тактикой войск НКВД по охране железнодорожных сооружений и особо важных предприятий промышленности. Вместо курса лекций им выдали для самостоятельного изучения и анализа обобщенный материал о деятельности частей с начала войны.

Только что утром выехали на полевые занятия, тут же город подвергся массированной бомбардировке. Курсанты располагались в балке и лишь слышали недалекий сплошной грохот разрывов, который то приближался, то становился более приглушенным. Личный состав школы неоднократно принимал участие в ликвидации последствий бомбежек, оказывал помощь пострадавшим, тушил многочисленные пожары, извлекал из-под обломков зданий людей, подбирал убитых, задерживал мародеров. Никто в таких случаях каких-либо задач не ставил. Курсанты под руководством своих командиров осматривали один объект за другим, действовали в зависимости от обстановки. Вот и теперь они уже знали: после бомбежки вновь необходимо оказывать людям помощь.

Старшину Бодрова только что назначили командиром отделения курсантов взамен отчисленного за неуспеваемость старшего сержанта Загоруйко. Работал тот до войны на мясокомбинате в охране, был членом партии, хорошим хозяйственником, а с учебой не справился.

Курсанты уже готовились покинуть балку, когда взводный наблюдатель испуганно сообщил, что в направлении их расположения на небольшой высоте идет пара «юнкерсов». Кто-то крикнул: «Воздух!» Все бросились врассыпную. Но старшина Бодров остановил своих подчиненных.

— Отделение, стой! К бою! — раздался его голос в нарастающем гуле авиационных моторов. В считанные секунды подразделение ощетинилось стволами карабинов, изготовилось для ведения огня. Когда над балкой появились двухмоторные самолеты со свастикой, командир отделения дал команду: «Огонь!» Десять выстрелов прозвучали почти одновременно, потом еще и еще раз. Разрозненную стрельбу начали вести и курсанты других отделений. И тут один бомбардировщик вдруг задымил, стал терять высоту, в полукилометре за балкой рухнул на скошенное хлебное поле и сразу же полыхнул столбом пламени. Из охваченной огнем машины выпрыгнули двое и заметались по открытому полю, а когда увидели приближающуюся цепь красноармейцев, подняли руки и пошли навстречу.

В своем большинстве курсанты отделения впервые видели противника. Они окружили летчиков и смотрели на них как на людей из другого мира. Бледные, испуганные, г подрагивающими опущенными руками, они вызывали чувство жалости. Красноармейцы опустили карабины, не было злобы и неприязни в их взглядах, лишь одно любопытство. Вроде бы уж и не враг перед ними, который только что бомбил, убивал, разрушал. Расея! Но когда один из летчиков, глядя исподлобья, потянулся рукой к кобуре пистолета, ему тут же в грудь уперлось несколько штыков. Пленный достал никелированный вальтер и передал его в руки Сергею.

Вместе со взводом пленные проследовали на окраину города. Еще чувствовалась утренняя прохлада, только что осела пыль от взрывов бомб. Кругом тишина и въедливый запах гари. С трудом узнавалась местность. Ведь именно здесь всего несколько дней назад учебный взвод осваивал движение ночью по азимутам. Вот то место, где стоял дом. Теперь его нет, все сгорело. Сергей до мельчайших подробностей вспомнил, как они с напарником выверяли азимуты, проходя мимо. В доме царило тогда веселье.

Как им сказали, хозяин приехал на пару дней на побывку. Пели казачьи песни, красиво пели:

Удаляясь тогда от дома, Сергей все еще слышал затихающие звуки, задорные слова:

Война. Уже ничего от этого дома нет. Уехал ли боец? Живы ли его родные? Перебивая запах гари, доносится терпкий аромат рассола, какого-то варенья, повсюду битое стекло, рассыпанный картофель, искореженная посуда, скомканная одежда.

Сергей оторвал взгляд от взорванной жизни, посмотрел на немцев. Тот, что помоложе, улыбался, что-то весело лопотал, глядя на разрушенное хозяйство. Не стерпел старшина, болью резанула по сердцу ухмылка летчика, ударил того кулаком в лицо. Очень хотелось садануть прикладом. Немец беззвучно отлетел к сгоревшей ограде и уткнулся лицом в пепел. Больше не улыбался, затравленно смотрел по сторонам, с усердием растаскивал обгоревшие бревна, лез в самые грязные уголки разрушенных дворовых построек — старался угодить старшине.

Возле одного из домов взрывной волной сорвало верхнюю часть колодца. Около ямы стояла лошадь с оторванной по колено передней ногой и смотрела в провал. Из глаз ее текли крупные слезы. Сергей валявшимся здесь же ведром достал колодезной воды, лошадь без отрыва выпила его, а потом и другое и не то легла, не то упала на бок и застонала.

— Ребята, — обратился он к курсантам, — лошадь надо пристрелить. Кто может это сделать?

Желающих не нашлось.

— Вот если бы Загоруйко был с нами, он справился бы с этим делом, — ответил кто-то.

У кого-то нашелся сухарь, у другого кусочек сахара — отдали несчастному животному, хотя и понимали, что жить лошади до первого патруля. Немцы стояли тут же, и по их окаменелым лицам нельзя было определить, о чем они думают.

— Отойдите, гады, от греха подальше, — отстранил Бодров пленных от лошади.

Когда из школы пришла автомашина, чтобы забрать пленных, тот из них, которого ударили, стал показывать политруку на старшину, что-то говорить, вроде бы хотел пожаловаться. На вопросительный взгляд прибывшего старший из пленных жестом и коверкая русские слова объяснил, что именно этот командир взял их в плен. На гам и расстались.

Из-под обломков следующего дома курсанты извлекли три женских трупа. Один был без верхней части черепа. Обескровленный мозг — как в учебнике по анатомии. У другой мертвой женщины во всю окровавленную спину зияла глубокая косая рана от крупного осколка бомбы. Когда тело приподняли, внутри что-то захлюпало и вырвался звук наподобие кашля. У третьей погибшей были изломаны руки, ноги, позвоночник. Вдавило, видимо, взрывной волной человека в угол кирпичной кладки.

«Зря немцев отправили на пересыльный пункт, — сожалением подумал Сергей, — надо бы подлецам посмотреть на свою работу».

На вечерней дверке старшина курса зачитал приказ МКВД СССР, в котором говорилось о создании Главного управления внутренних войск, в состав которого включаются соединения и части войск НКВД по охране железнодорожных сооружений, особо важных предприятий промышленности и конвойных войск. Он также сообщил, что и инициативные действия по уничтожению вражеского самолета курсант Бодров представлен к правительственной награде.

День на день не приходится. Вчера после окончания занятий Сергей получил долгожданное письмо от Зины. Давно уже не было от нее вестей. Но прочитать послание не пришлось, объявили тревогу.

Оперативная группа в составе учебных подразделений войск НКВД и милиции, двух взводов истребительного батальона получила задачу с наступлением темноты сосредоточиться в исходном районе — балке Казенной и находиться в постоянной боевой готовности к ликвидации крупного авиадесанта, появление которого ожидается где-то здесь.

Бабье лето, прелесть и грусть увядания природы… Летняя жара сменяется прохладой, яркость красок постепенно тускнеет, блекнет.

В балке тихо. Тьма, хоть глаз коли. Курить, разговаривать не разрешается; резкие движения, способные издать хотя бы малейший звук, запрещены. Курсанты рассредоточены на дальность взаимной видимости, молча лежат на земле, не остывшей еще после дневного зноя, ждут команды, вслушиваются в ночные звуки. Самое время почитать бы письмо, да ничего не видно. «Интересно, о чем она пишет. Зинка, Зинка, как мне тебя не хватает!»

Высоко за облаками пролетел немецкий самолет. Его характерные надрывные, то усиливающиеся, то затихающие «гу…гу…гу…» давят, вызывают чувство беспомощности, заставляют втягивать голову в плечи, с опаской всматриваться в небо. И опять ничего не слышно.

Вдруг чей-то испуганный голос: «Что это?» И сразу же на высокой ноте крик: «Десант… его мать! Не стрелять, штыками бей!»

Ничего не видно, где свой, где чужой, все в единой форме, одинаково напуганы внезапной встречей. Десантники мечутся, стремятся побыстрее освободиться от парашютов, этим и вьдают себя. Слышны отдельные выкрики, хрип, стоны, возня. Все сливается в шум борьбы за жизнь, где никто никому не поможет, каждый сам за себя.

Сергей еще не успел сообразить, что произошло, как его накрыло чем-то белым. Остро почувствовал опасность: «Парашютист!» И тут он увидел на светлом фоне парашюта запутавшегося в стропах человека. Тот обернулся, рванулся к поясу рукой, но Сергей его опередил, ударил ногой в пах.

Едва выбрался из-под сковывающего движения покрывала, как на него сразу же набросился человек с блеснувшим в темноте ножом. Не раздумывая, ткнул штыком карабина снизу вверх в тело противника, отскочил в сторону, почувствовал резкую боль в левом плече. Увидел двоих сцепившихся в драке: один с карабином, другой, парашютист, с ножом. Ударил штыком того, который с ножом. Уже вдвоем помогли отбиться от диверсанта еще одному курсанту. Вместе вышли к большой группе людей с винтовками. Это был прибывший на помощь взвод истребительного батальона. Бойцы не знали, как подступиться к образовавшейся свалке.

— Наши с карабинами, — крикнул Сергей, и бойцы — истребители цепью двинулись вперед.

Левая рука онемела, гимнастерка пропиталась кровью. Взвились одновременно несколько сигнальных ракет, они высветили рукопашную схватку. Постепенно накал боя стал затихать, а потом как-то сразу наступила тишина.

Находившиеся рядом курсанты индивидуальным пакетом перевязали Бодрову горевшее огнем плечо, стало немного полегче, но боль не утихала.

При мерцающем свете ракет командиры подразделений собрали курсантов, вывели из балки пленных, снесли трупы девяти парашютистов и шестерых сослуживцев. Восемь курсантов получили ранения, столько же подобрали взывающих о помощи диверсантов. Милицейское оцепление района операции задержало двоих парашютистов и одного курсанта, не принимавшего участие в рукопашной схватке.

Раненых военнослужащих поместили в лазаретной землянке летнего лагеря, куда была переведена большая часть курсантов из-за участившихся бомбардировок Росюва. Под утро Сергей забылся в тяжелом сне. Нервное напряжение стало спадать. Его знобило. Проснулся поздно, вся рука и пальцы работали нормально, но стоило чуть шевельнуться, мгновенно вспыхивала боль. Тяжело раненных в лазарете не было. В землянке постепенно воцарилась атмосфера оживления, даже послышались шутки. Пришел фельдшер школы, старший лейтенант Балахнин. Ему было уже за сорок; с округлым животиком, выступающим за командирский ремень, с добродушным лицом, он был своим человеком среди командного состава и курсантов. Все знали: не любил Балахнин лодырей, «сачков», как он их называл. На приеме отличал интуитивно этот контингент от действительно больных и вместо освобождения от физической подготовки или нарядов неизменно приписывал двойную клизму. Помогало от «недуга», как правило, уже после приема первой процедуры или даже до нее. Никто на него не обижался, со всеми был на равных.

Балахнин внимательно осматривал каждого раненого курсанта, сам делал перевязки, шутил, говорил, кто и когда будет полностью здоровым. Сергею он сказал, что у него скользящее ножевое ранение плеча.

— Через три дня пойдешь на занятия, — сделал старший лейтенант заключение после перевязки, — а через десять забудешь о ране.

Наконец-то можно почитать письмо. Весь конверт оказался пропитанным кровью, даже адрес просматривался с большим трудом. Но вложенный листок был запятнан лишь местами.

До Сергея не сразу дошел смысл написанного: «…ноги…воду пить…» — «Ерунда какая-то!», вдруг словно молния озарила: «Не может быть!..» Заныло раненое плечо, сдавило сердце. Сознание отказывалось понять случившееся. «Гадость, какая гадость!» С отрешенным лицом Сергей просидел до очередного прихода Балахнина. Фельдшер сразу заметил неладное в настроении раненого курсанта, сел возле него.

— С чего бы, старшина, у тебя вид печальный? Рана твоя пустяковая.

— Да нет, я ничего. Я просто так.

— «Просто так» удрученными не бывают. Что случилось?

После некоторого раздумья Сергей показал глазами на письмо.

— Можно посмотреть?

— Читайте.

Балахнин присел на край Сергеева топчана, посмотрел содержание написанного.

— Уж не знаю, как твою боль душевную унять. Хорошо, что девка показала себя таковой, какая есть на самом деле, еще не став женой. Радуйся этому. Живым останешься, после войны встретишь ту, которая не осрамит, детей нарожает тебе. А такая, — он кивнул головой в сторону письма, — того и гляди чужого подбросит.

Уходя из землянки, фельдшер шепнул соседу старшины по лазарету: «Рана у него душевная поглубже ножевой. Посматривай, мало ли что».

…Как-то так получилось, что Сергей в школе не заимел близкого товарища. Одному в тяжелых раздумьях совсем невмоготу. Он даже обрадовался, когда сосед по нарам обратился к нему с каким-то пустяковым вопросом.

Курсант Перов Борис Владимирович до войны был учителем биологии в средней школе. По возрасту он оказался старше других в группе. Высокого роста, светловолосый, с правильными чертами лица, он заметно выделялся среди своих сослуживцев рассудительностью, степенностью. В армию Перова призвали из запаса накануне войны для участия в военных маневрах, а попал сразу же в охрану химкомбината.

— Надышался я там всякой всячины, на всю жизнь воспоминаний хватит, — рассказывал Борис.

В ночной рукопашной Перов получил два ножевых ранения, обе раны оказались неопасными.

— Сам не знаю, как выкрутился, — говорил он, — а был в окружении троих. Успел одного двинуть прикладом по морде. Кто-то выручил.

Сергей поддерживал разговор сначала без особого интереса, но постепенно стал вникать в смысл того, о чем говорил собеседник. А он рассказывал об ответственности работы с детьми в школе.

— Их головки как чистый лист бумаги, что на нем напишешь, то и останется. Очень важно, чтобы этот след оказался нужным. Вся последующая жизнь и поведение человека будут его продолжением.

«Зинка, Зинка», — отвлекался Сергей.

Перов заметил уход соседа от нити разговора. Он уже шал содержание письма.

— Она красивая? — спросил он Сергея.

— Очень.

— Красивыми девушки бывают лишь снаружи и только днем или при хорошем освещении. Но прелести их быстро вянут. Для семейной жизни они не пригодны. Крайне не постоянны в своих чувствах и поступках. Это как красивая вещь, она приятна для глаз, ее хочется потрогать, подержать в руках, а в дело не приспособишь. Красота многим нравится, притягивает как магнит. Верными такие женщины не бывают. Я таких не встречал. Игрушка, она и есть игрушка. Не печалься, старшина, рано или поздно это непременно случилось бы.

«Зинка, Зинка! Если бы мне все это сказали вчера, я не стал бы и слушать».

Трех дней госпитализации для выздоровления оказалось явно недостаточно. Вопреки словам фельдшера рана на плече заживала плохо, да и общее состояние старшины улучшалось медленно. Перов старался развеять мрачные мысли соседа, рассказывал ему всякие интересные случаи из жизни. Однако живой интерес вызывало лишь знакомство с опытом его службы в охране особо важного объекта. По рассказу Бориса Владимировича выходило, что химкомбинат охраняет отдельная рота в составе трех взводов, отделения служебного собаководства, хозяйственного отделения, бюро пропусков и медицинского пункта. Ежедневно один взвод назначается в караул. На его вооружении, кроме винтовок, один пулемет, по две гранаты Ф-1 на бойца. Посты часовых, одиночные или парные, выставляются по периметру и по жизненно важным центрам. Ночью на важных направлениях закладываются секреты, а внутри объекта назначаются патрули. Часовые выставляются так, чтобы между ними постоянно поддерживалась зрительная связь как днем, так и ночью. Охрана менее важных цехов и производств осуществляется подвижными или неподвижными нарядами. Подвижные несут службу на подступах к охраняемым цехам и производствам, а неподвижные осуществляют проверку документов у лиц, входящих на их территорию.

Заметив неподдельный интерес к рассказу, Перов поделился своими знаниями по организации обороны объекта.

— Для этой цели, — рассказывал он, — периметр химкомбината разбивается на три сектора по числу взводов. Ежедневно в роте назначаются группа прикрытия, боевая группа и резерв. Первая имеет задачу пресечь попытки проникнуть на объект, захватить или уничтожить противника на подступах. В нее включаются наряды, повседневно несущие службу на постах, и подразделения, назначенные для усиления при обострении обстановки. Это более трети роты. Боевая группа состоит из бойцов и командиров, не занятых непосредственно на службе в данный момент. Она занимается разведкой прилегающей к объекту местности, обнаружением и задержанием лиц, вызывающих подозрение в неблагонадежности и преступных намерениях, ликвидацией диверсантов и десанта противника. В резерве одно отделение для решения внезапно возникающих задач…

Ночью Сергею приснилась Зина. В воздушном платье в горошек и босиком. Милый облик! Вдвоем они шли по мягкой траве зеленого поля, рука в руке, ее губы тянулись к нему, и вдруг — немецкий самолет. Он посмотрел вверх, а когда обернулся, вместо Зины возникла бабка Сычиха. Так зовут в Горшовке хуторскую колдунью, детей ею пугают. Сергей пытается освободить свою руку из омерзительной цепкой ладони, уйти, но бабка не отпускает и с эдакой ехидцей картавит: «Увезли твою кралю на химкомбинат окопы рыть». Проснулся он с гадким ощущением душевной утраты, опустошенности. Долго потом не мог заснуть, чего с ним никогда не бывало.

Утром Перов укорял Сергея. «Слишком уж много думаешь о ней, не стоит она того. Ночью спать надо, — с сожалением глядя на старшину, говорил он, — эдак никогда не поправишься. Всегда собранный, энергичный, а сейчас раскис, нехорошо так. Все уже повыписывались, а мы с тобою слабину показываем».

Борис вновь отвлекал Сергея от грустных мыслей, рассказывал о том, что ему могло пригодиться: «Если попадешь в охрану особо важных объектов, там можешь встретиться с еще довоенной ведомственной охраной. Она выполняет задачи совместно с подразделениями войск НКВД. Это вооруженная вахтерская и сторожевая, на химкомбинате они состоят из отдельных команд и отрядов. Ведомственной охране переданы под контроль второстепенной важности цеха, мастерские, склады горюче-смазочных материалов и другие подобные объекты. Однако по вопросам взаимодействия, организации и несения службы, соблюдения пропускного и внутриобъектового режимов вооруженная вахтерская и сторожевая охраны подчиняются командиру подразделения войск НКВД, а он отвечает целиком за безопасность работы объекта. Существует еще и военизированная пожарная охрана. Создается такая для проведения профилактической работы, организации службы пожарных постов на территории и вблизи пожароопасных производств, ликвидации очагов возгорания на комбинате и прилегающей местности».

Настроение раненым поднял на утреннем обходе фельдшер, который старался ободрить всех шутками.

И после его ухода повеселевший Сергей впервые проявил инициативу в разговоре с Перовым:

— Скажи, а как осуществляется пропуск на химкомбинат?

— Для входа на территорию каждый цех и производства имеют пропуска отдельные. Вернее, пропуск один, но на нем ставятся особые отметки, разрешающие передвижение и нахождение на том или ином объекте. Вывоз продукции тоже по отдельным пропускам и с накладными.

После непродолжительной паузы Сергей робко спросил:

— Как понять женщину? Почему может быть такое? Это же предательство.

— Я не специалист по женской части, хотя у меня вторая жена. Но, по-моему, жизнью женщины больше, чем мужчины, руководят инстинкты. Логика, убеждения, совесть — лишь до проявления инстинкта. А дальше все зависит от обстановки. К каждой из них всего-навсего надо найти подход. Этим можно объяснить многие особенности женщины. Всякое украшение себя раскрашиванием, намазыванием кремами, пудрой, помадой, обрызгивание одеколоном и духами, навешивание блестящих предметов с точки зрения здравого смысла полнейшей абсурд. А у них это всерьез, с этим связана значительная часть их жизни. Конечно, у одной в большей мере, у другой в меньшей. Убедить в обратном любую из них — дело напрасное. Все нереальное, броское, яркое в их одежде — для них хорошо. Одним словом, кроме инстинкта, сплошная подделка.

На мой взгляд, все чувства у них как бы оголены: смех и слезы, радость и грусть, хорошее и плохое настроение. Что проявится в следующий момент, не знает даже она сама. Смена одного другим происходит мгновенно. Ни один мужчина не может говорить и плакать, а то и смеяться одновременно.

— Может женщина вообще любить?

— Безусловно, но до момента срабатывания инстинкта. Женщина чаще всего разыгрывает роль влюбленной.

— А жена?

— Жена тоже женщина, но с чувством долга и моральными обязательствами. Чем симпатичнее жена, тем эти чувства проявляются в меньшей мере.

— У меня сложилось впечатление: многие женщины только тем и занимаются, что постоянно нападают на мужей с упреками, вечно чем-то недовольны.

— Это бабы такие. А девочки, девушки, женщины — слабый пол, прекрасная половина человечества, красота ненаглядная. Мужчины для них — земная опора, мечта, основа существования, природа не позволяет женщине подняться вровень с ними. Переход от одного состояния в другое опять же от инстинкта. Как только девочка начинает стрелять глазками по мальчикам, это уже девушка. Женщинами становятся так, как твоя Зинка. Но как только инстинкты, в первую очередь половые, начинают затухать, сглаживаться, ее чувства к мужчине грубеют. Это уже баба, теперь ее невозможно переговорить, убедить в чем-либо. Сварливость, неуступчивость даже в самом малом, словесное недержание становятся характером бабы.

— Каков же вывод из всего этого? Сторониться их надо?

— Вывод один. Женщина — исчадие зла. Женщина — источник радости и вдохновения. Без женщин мы плохо справляемся с невзгодами.

— Спасибо, Борис Владимирович, за правду о женщинах.

— Старшина, правды как таковой не бывает. Есть факт, а объясняет его всяк на свой лад. Тот курсант, например, которого задержали милиционеры, когда диверсанты свалились нам на голову, говорит, что бежал позвать сотрудников милиции на помощь. Прокурор утверждает — дезертирство. У его матери наверняка совсем иное мнение на пот счет. Военный трибунал скажет свое последнее слово. Как видишь, каждый верит в свою правду. У мужчин и женщин правда не одинаковая. То, что я тебе говорю о женщинах, это моя правда, а какова она будет у тебя, я не знаю. Если сейчас к нам сюда заглянет веселая симпатичная девушка, настроение у нас поднимется, раны начнут заживать быстрее. Это моя правда.

В начале октября 1941 года немецко-фашистские войска вторглись в пределы Северо-Кавказского военного округа. Возникла реальная угроза захвата противником Ростова, выхода к Сталинграду и на Кавказ. По указанию Государственного комитета обороны на территории округа началось строительство оборонительных сооружений силами саперных частей, населения городов и сел, тружеников предприятий промышленности и колхозов.

Зина была мобилизована на трудовой фронт одной из первых как неработающая. Все произошло столь неожиданно, что мать с дочерью толком не сумели приготовиться. Лишь отцовы хромовые сапоги чеботарь татарин сумел за два дня переделать для молодой женщины. Внутри он утеплил сапоги мехом от старого отцовского пальто, получилось и тепло, и удобно. В военкомате предупредили о необходимости явиться в теплой одежде, с двумя парами белья, миской, ложкой и запасом питания на десять дней.

Зина оказалась в строительном батальоне на возведении противотанкового рва внешнего оборонительного рубежа. Первые же рабочие дни по десять-двенадцать часов с лопатой в руках показали совершенную ее неприспособленность к физическому труду. К концу третьего дня одеревенели ноги и руки, голова кружилась от однообразных движений лопаты, так что она боялась сорваться в ров с высоты более трех метров. Командовала всем и вся «бугриха», как ее называли за глаза женщины-рабочие. Эта звеньевая, неопределенных лет шустрая баба, прямо-таки изводила молодежь своими придирками из-за частых остановок в работе для отдыха. Говорить с нею никому не хотелось, а это еще больше раздражало звеньевую.

Симпатичную девушку заметил прыщеватый саперный капитан, руководитель инженерных работ на участке. Он подозвал Зину, поинтересовался, как зовут, сколько классов окончила.

— Десять? — удивился капитан. — Вот хорошо, а мне нужна грамотная учетчица. Пойдешь?

— Конечно, но я не знаю, что и как делать. — Она робко улыбнулась.

— Не беда. Особой сложности в обязанностях нет.

Так Зина оказалась хозяйкой полевой будки на колесах с печкой и нарами для отдыха. Ее рабочим местом стал длинный, сколоченный из плохо подогнанных досок стол с ворохом чертежей, графиков, отчетов. В обязанности учетчицы входила работа по сбору сведений от звеньевых о проделанной работе, с помощью сажени делать измерения и на вычерченной во всю стену схеме противотанкового рва сплошной утолщенной линией отмечать готовый участок. Несложное, но ответственное дело. А кроме того, она должна была поддерживать чистоту, порядок и тепло в будке. Зина ожила. Теперь «бугриха» здоровалась с нею первой, помогала делать замеры выполненной работы и вообще во всем старалась услужить, если такая возможность представлялась. Дел оказалось невпроворот, она часто допоздна задерживалась в будке и не всегда приходила на ночь в свою землянку. Капитан бывал на участке лишь по утрам, смотрел отчеты, схемы. Он был доволен смышленой учетчицей. Рада была и Зина, все у нее получалось неплохо. Одно не нравилось, когда капитан подолгу задерживал взгляд на своей помощнице. Чувствовала она себя в это время совершенно не защищенной. Но на ров идти с лопатой тоже не хотелось.

Сегодня капитан дольше обычного засиделся в будке, тщательно изучал график выполненной работы, отчеты звеньевых. В это время вошел красноармеец. Он представился шофером автомашины, следовавшей из Ростова в Сталинград с секретными топографическими картами со склада Северо-Кавказского военного округа. В машине его дожидался сопровождающий, младший лейтенант. Они вынуждены были просить пару ведер бензина.

После непродолжительного раздумья капитан неожиданно обратился к Зине:

— Поможем страдальцам?

Когда капитан с шофером вышли из будки, она посмотрела в окошко. Недалеко стояла полуторка. Около нее прохаживался стройный молодой военный: ладно сидящая на нем шинель, новенькая портупея, кобура с наганом — что-то знакомое почудилось Зине. Она пригляделась. Ёкнуло сердце. «Сережа?!»

— Сережа!!

Он услышал крик и обернулся. Перед ним стояла Зина. В наброшенной телогрейке, ватных брюках поверх сапог, без платка, она была радом и глядела на него глаза в глаза, взволнованно и тихо повторяла одно и то же: «Сережа…Сережа…Сережа…»

Сергей смотрел на милое, любимое лицо, слышал тихий родной голос и не мог сдвинуться с места.

Незримый глубокий ров оказался между ними.

— Сережа… Сережа… Сережа… — Глаза Зины наполнились слезами. Она сжала кулачки и беспомощно поднесла их к лицу.

Сергей сделал шал вперед, взял ее голову в свои ладони и поцеловал в лоб.

Зина прильнула к нему.

Он еще раз поцеловал ее и отступил на шаг.

— Сереженька… Сереженька… Сереженька… — все повторяла Зина и, не сдержавшись, заплакала.

— Товарищ лейтенант, — позвал шофер, — надо ехать.

Он уже заправил машину и вместе с капитаном недоуменно смотрел на молодых людей.

— Еду под Москву. Побуду дома два-три дня, — только и успел сказать Сергей.

Так и запомнился этот миг: ей — уходящим в неизвестность Сергеем, ему — плачущей на дороге девушкой.

Зина неотрывно смотрела вслед уходящей машине. Подошел капитан.

— Кто это был?

— Родственник, — вытирая слезы, ответила она.

— Не огорчайтесь, еще встретитесь. — Капитан слегка прижал к себе девушку.

— Вряд ли. — Зина вновь расплакалась.

На повороте дороги Сергей обернулся, посмотрел назад. Зина стояла на прежнем месте рядом с капитаном. Бодров почти сразу же забылся в теплой кабине. Тяжелая физическая и моральная усталость заволокла сознание.

— Сталинград. — Шофер дотронулся до плеча младшего лейтенанта.

Время закрутилось как в калейдоскопе — даже события предыдущего дня затруднительно было выстроить в единую цепочку. В связи с приближением немцев к Ростову все чаще и чаще курсанты привлекались к операциям по ликвидации десантов и диверсионных групп противника, на восстановительные работы после бомбежек города. По указанию руководства войск НКВД ростовские курсы стали осваивать программу подготовки младших лейтенантов по укороченному варианту. Наиболее подготовленным и имеющим боевой опыт курсантам было присвоено звание младших лейтенантов, и они получили направление в войсковые части НКВД. Среди них оказался и Бодров. Его назначили для прохождения службы в полк по охране особо важных предприятий промышленности. В течение одного дня Сергей получил свою первую боевую награду — медаль «За боевые заслуги», командирскую форму, табельное оружие, денежный и вещевой аттестаты, деньги. Тут и поступила просьба со склада округа о выделении сопровождающего автомашины с топографическими картами. Машина оказалась незаправленной, и, чтобы достать для нее бензин, пришлось прочесать полгорода. Разжились всего одним ведром в гараже штаба одной из воинских частей — комендант оказался сталинградцем, земляки все-таки. По пути следования выпрашивали горючее у всех встречных и поперечных. Внезапное появление Зинки и столь же быстрое ее исчезновение спутало вконец все мысли. Сергей стал уже сомневаться: было это наяву или приснилось?

— А я сказал капитану, что вы из НКВД, а то не хотел давать бензина больше одного ведра, — рассказывал по дороге шофер.

«Значит, действительно повидался с Зинаидой».

Ни радости, ни огорчения. Лишь душевная тяжесть да растаявший в пыли женский силуэт у дороги.

Проезжая по улицам города, Сергей отметил, что Сталинград выгладит более чистым, нарядным по сравнению с Ростовом. Почти не видно военных, много детворы, женщин. Идут куда-то, торопятся. Мирная жизнь!

Карты без задержки сдали в военный отдел областного комитета ВКП(б). Здесь же на диване комендант разрешил переночевать. Утром должна была идти автомашина в Михайловку, ему попутно поручалось сопровождать груз для райкома партии. Это уже ближе к дому.

Сергей побывал в универмаге, купил родственникам по небольшому подарку, посмотрел на хоровод бетонных пионеров вокруг фонтана на Привокзальной площади. К вечеру отправился полюбоваться Волгой. Он знал из учебника географии, что Волга одна из крупнейших на земном шаре и самая большая в Европе река, протяженность ее более трех с половиной тысяч километров. Но все-таки представлял её не такой грандиозной. А тут водная ширь! Даль! На противоположном берегу люди видятся едва заметными штришками. Большие пароходы, катера, лодки: все это на фоне большой воды кажется мелочью. Спустился к воде, умылся. Ласковая волна накатывала и отходила назад. Живут же люди! Голубое небо, чистая вода, не налюбуешься! Правду говорят, на воду смотреть не надоедает. Здесь никакой тебе войны. Лишь на откосе вырыты щели для укрытия людей при бомбежке. Такие же раны войны на земле повсюду — в садах, парках, на площадях и во дворах. «Ну сюда-то война не может докатиться…»

На следующее утро — уже знакомый шофер с полуторкой, погрузка каких-то ящиков, бочек, мешков, и в путь!

К обеду прибыли в Михайловку. Сергей сдал в райком груз и быстрее на грейдер. До дому надо еще добираться, путь неблизкий.

Родные поля, лесные полосы, милые сердцу степные запахи.

Попутными машинами Сергей добрался до Батурино, когда начало смеркаться. Отметился в военкомате у дежурного о прибытии и пошел к «разлучному» столбу. Столб как столб. Но он особый, к нему она прикасалась! Погладил ладонью его корявую поверхность. Постоял на том месте, где обычно стояла Зина, его Зина, а не та, что осталась у противотанкового рва. Ту Зину здесь он уже не представлял. Посмотрел на высокое крыльцо, с которого Зина на прощание махала рукой, на освещенное окно. Теперь и крыльцо, и огни были для него чужими. Многое отдал бы сейчас Сергей за возвращение хотя бы на миг недавнего прошлого. Не дано! Люди не знают, когда они бывают счастливыми, им это становится известно потом.

Но вот и дом родной. Обошел вокруг. Постучал щеколдой — тишина. Еще раз постучал, услышал наконец тонкий девичий голосок:

— Кто стучит?

— Я, твой родной брат.

— Мои братья на фронте.

— Лидок, это же я, Сергей.

— Ой, мамочки! — радостный крик долетел до небес.

Выбежали отец, мать. Без ума от счастья целовали сына, причитали.

— Господи боже ты мой, откуда? Какими судьбами? Почему не сообщил?

Угомонились за полночь. Мать остепенила говоривших: «Будя на нынче, Сережа устал». Она все время молча глядела на сына, держала его ладонь в своей, поглаживала раненое плечо.

А рано утром, откуда только люди узнали, соседи, знакомые, родственники, эвакуированные… Всем хотелось посмотреть на вернувшегося живым и здоровым Сергея. Сыпались одни и те же вопросы: «Не видел..?», «Не знаешь?», «Как там война, когда кончится?» Пришла и тетя Тося Московина.

— Сережа, тебя не узнать! Четыре месяца не видела, изменился ты здорово. Уже не мальчик — мужчина! Похоже, у войны свой отсчет прожитого времени.

К вечеру всей семьей поехали к деду Дмитрию. Отец работал шофером на «эмке», возил председателя райисполкома, отпросился на денек побыть с сыном.

В Горшовке те же вопросы. Дед прослезился на радостях, засуетился. Как же, первый офицер в роду Бодровых! Бабушка Феня заохала: «Я же не приготовилась встретить дорогого внучка».

У деда нашлись две бутылки «Русской горькой», берег «для случая». Своей семьей провели весь вечер в разговорах и рассказах. Жаль, что нет Вадима.

— Где-то далеко служит, — качает головой мать.

— Все в воле божьей, — добавляет бабушка, — может, живыми останутся. Иван, отец твой крестный, тоже на фронте, воюет. Помоги ему, господь.

Погорился отец:

— Бронь кончается в марте, а продлять больше не будут. Мать с Лидой останутся одни.

Лида це отходила от брата.

— Не встревай, — каждый раз останавливала ее мать, когда она хотела что-то сказать брату.

Никак не удавалось остаться наедине, не терпелось рассказать все, что знала и слышала от других. Только утром брат с сестрой смогли пойти вдвоем в сад к Панике, к любимому мостику. Летом с него можно нырять, а можно просто посидеть, посмотреть на подводную жизнь жучков-паучков, послушать лягушачьи концерты, шепот талов и вербы. Сейчас здесь тихо. Водная гладь не шелохнется, и только то в одном, то в другом месте беззвучно расходятся круги. Жизнь идет! Война далеко, но ее дыхание коснулось и этого райского уголка. В хуторе одни женщины и старики, много эвакуированных. У дедов живут две молодые женщины-еврейки: Броня и Соня. Они из-под Бердичева добирались до Горшовки. Никак не успокоятся, просят разрешения у деда отрыть щели в саду на случай, если появятся немецкие самолеты, не верят, что фашисты сюда не придут.

Лида рассказала все, что знала. Но Сергею это было уже известно из письма Зины.

Она внимательно выслушала рассказ брата о встрече с Зиной у противотанкового рва, никак на это не прореагировала, лишь с сожалением смотрела на него.

— Довыкобенивалась, — подытожила разговор сестра.

Перед тем как уехать от дедов, Сергей починил не работавшие уже несколько месяцев часы-ходики. Разобрал несложный механизм, промыл его керосином, почистил цепочку, установил стрелки, дунул вовнутрь, и часы, на удивление дедов, пошли.

— Будем теперь жить по твоему времени, — обрадовалась бабушка, — тикать им теперь до твоего возвращения.

— Ворочайся поскорее и пиши почаще, — наказал дед, — а то как нет долго писем, не знаешь что и думать.

Опять военкомат. Надо отметиться об убытии. Пожелали легкого пути и скорейшего возвращения с победой.

На выходе, на тебе, Иван Степанович.

— Здравствуй, Сережа, — заулыбался учитель, — рад тебя…

Но не успел закончить. Апперкот слева Сергей провел молча, не раздумывая зачем. Иван Степанович не устоял, повалился набок, оперся о стену руками и сел на пол. Сергей усадил его на скамейку, сунул в руку отлетевшие в угол очки и, не оглядываясь, пошел на выход. Никого нет в коридоре, никто ничего не видел. «Не надо нарыкаться. Видит бог, и в мыслях не было».

Нехорошо получилось, но на душе стало все-таки полегче.

Вечером на вокзале гомон, толчея — очередные мобилизованные идут в армию. Проводы. Сергей с трудом пробился к железнодорожной кассе. На удивление, ему выдали билет по воинскому требованию не в общий третий, как это всегда было, а в седьмой плацкартный, на среднюю полку. Привилегия командного состава!

Стоял ноябрь 1941 года. Противник под Москвой, перевес в его силах очевиден, нажим все усиливается, войска Западного фронта с тяжелыми боями отходят, железнодорожная ветка Сталинград — Москва систематически подвергается бомбовым ударам противника. Поезд идет в Москву, прифронтовой город. А в плацкартном вагоне не чувствуется уныния или растерянности. Слышатся шутки, оживленный разговор. Пассажиры в основном молодые командиры. Возобновляется прерванный появлением Сергея диалог о женщинах.

— Вы говорите, симпатичных девушек, которые нравятся, много, — обращается сосед к седому майору, — а как определить, которая из них самая-пресамая?

— Когда поглядишь на нее и глаз не сможешь отвести, прервется дыхание и душа захолонется, она и есть, — степенно отвечает майор.

— А что должно нравиться?

— Все. Если только лицо, так это быстро пройдет. Если хоть что-то во внешности будет не по душе, неприязнь скоро станет основным чувством.

— Часто у мужчин глаза расширяются при виде смазливой девки, — включился в разговор хмурого вида капитан, отрешенно глядевший в окно, — поэтому при знакомстве надо повнимательнее присматриваться, причем на трезвую голову, чтобы потом судьбу не клясть.

— А когда, по-вашему, надо в любви объясняться? — вопрошает с пухлыми девичьими губами лейтенант.

— Об истинных чувствах не говорят, они и так видны, а пустозвонить об этом можно с первой минуты знакомства. Истинная любовь — это святое, этим шутить нельзя.

— Влюбиться нетрудно, — вновь в разговор включился майор, — а вот разлюбить — неподвластно мужчине. Он с годами может измениться: приобрести другие внешние черты, привычки, характер. При совместном проживании с любимой женщиной постепенно размываются прежние пылкие чувства. И созданный милый сердцу образ живет в душе как бы отдельно от реальной женщины. Даже если будет разрыв в отношениях, чувства останутся незаживающей душевной болью.

— Да, душевной боли хоть отбавляй… — взгрустнулось Сергею.

Медаль младшего лейтенанта «За боевые заслуги» и полученные от родителей припасы на дорогу сразу же расположили к Сергею попутчиков. Поезд шел без задержек, и в Коломну прибыли, когда завечерело. Несколько минут до штаба полка и все, спокойная отпускная жизнь закончилась. Такое впечатление, что младшего лейтенанта прямо-таки поджидали. Буквально в течение одного часа Бодров был назначен командиром взвода и начальником гарнизона по охране особо важного объекта. Вместе с ним двадцать шесть человек: три отделения по восемь бойцов и его заместитель — сержант Волынов Василий. «Войско» совершенно не подготовленное, никто в войсках НКВД и охране важных объектов не служил, только что мобилизованы. Но курс молодого бойца когда-то проходили, это уже хорошо. Исключением был Волынов.

Он только что прибыл домой по демобилизации, а тут война. Опять служба. Вот уже год, как вступил в партию. На фронт пошел с томиком «История ВКП(б)». Постоянно по форме одетый, подтянутый, рассудительный, озабоченный делами взвода, Волынов с первых же дней пользовался уважением сослуживцев.

Дежурный по штабу на вопрос, где разместиться взводу на ночлег, ответил: «Ты командир, сам и решай». Общими усилиями в темноте нашли не занятый сарай с остатками прошлогоднего сена. На входе резко ударило в нос смешанным запахом прелой травы, мышей, невесть откуда взявшегося немытого человеческого тела. Тут и расположились. Поужинали остатками своих съестных припасов.

Утром в штабе дежурный по полку укорил:

— Больше часа не можем тебя отыскать. Где пропадаешь?

— В сарае, у которого двери не закрываются.

— Там же пленных немцев содержали, вшей теперь понабрались, — подленько хихикнул дежурный.

— Надо было предупредить.

— Младший лейтенант, а уже разговорчивый. Советую пройти санитарную обработку. А сейчас к начальнику штаба.

Задачу Сергей сразу не понял: «Создать объект «аппендицит». Груз будет поступать лишь ночью, а перевозиться одной автомашиной с выключенными фарами. Выгрузку изделий в ящиках, их складирование и тщательную охрану объекта осуществлять своими силами.

Начальник штаба, майор Ковтун, выдал командиру взвода топографическую карту и показал место этого самого «аппендицита». Под небольшим углом к проселочной дороге подходит глубокий овраг, дальше он разветвляется. Тот его участок, который ближе к дороге, заканчивается метрах в двухстах от нее. Это и есть место создания объекта. Здесь следует разместить под открытым небом временный склад особо важной продукции. Вторая ветвь — большой овраг протяженностью более километра. По словам начальника штаба, это направление требует повышенного внимания, так как позволяет скрытно подойти к объекту в любое время суток.

В конце разговора майор предупредил:

— Если гарнизон прошляпит, на этом свете взводу места не найдется. Кроме вас, — подчеркнул он, — общаться с оказавшимися в радиусе ста метров от склада гражданами и военнослужащими никто другой не имеет права. Полная маскировка. Интересоваться содержимым ящиков запрещено. Пищу вам будет привозить ночью шофер. Кроме него, на объект никого не допускать, невзирая на звания и должности. Всех, кто приблизится к объекту в указанном радиусе, задерживать и переправлять в штаб с шофером. Связь через него. Этим «шофером» является капитан, помощник начальника особого отдела. Он непосредственный ваш начальник. Ящики со склада разрешается выдавать лишь в случае предъявления документа, скрепленного гербовой печатью и личной подписью нашего командира полка. Никакие другие документы не действительны. К утру все следы пребывания автомашины на объекте должны уничтожаться, а расположение склада маскироваться. Доклады о состоянии дел, просьбы, предложения передавать устно. На своей топографической карте никаких пометок не делать. В случае непосредственной угрозы захвата объекта противником под свою личную ответственность склад взорвать. Для этой цели в его основание заложить достаточное количество взрывчатки. Как это сделать, «шофер» вас проинструктирует. Боевую подготовку с личным составом осуществлять только ночью, в свободное от службы время, не демаскируя объект. Пристрелку полученного оружия произведите сегодня, здесь, в расположении полка. И последнее, — майор с грустью посмотрел на младшего лейтенанта, — по прогнозу сегодня ночью ожидается резкое похолодание.

Для выполнения задачи взвод Бодрова получил одиннадцать автоматов ППШ-41, новеньких, только что с завода, а также два ручных пулемета, тринадцать винтовок, по восемь гранат Ф-1 на каждого бойца и четыре боекомплекта на каждый вид оружия.

Командир взвода вооружил автоматами первое отделение и резерв во главе с сержантом Волыновым. Два других отделения получили винтовки и по одному пулемету.

С неподдельным интересом рассматривали бойцы и командир взвода невиданные до сего ППШ. Во время пристрелки автоматов каждому непременно хотелось попробовать его в действии. А вечером взвод вынужден был пройти санитарную обработку.

Бойцы уже стали ощущать последствия ночлега в злополучном сарае. По окончании процедуры каждый из них получил по комплекту теплого белья и зимние портянки.

С наступлением темноты взвод выехал на свой «аппендицит». Когда разгрузились и машина ушла, обнаружилось: в овраге нет ничего такого, что могло хоть как-то укрыть личный состав. Сергей прямо-таки опешил. Бойцы с тревогой смотрели на своего командира, а тот не знал, что предпринять. Невдалеке виднелся редкий камыш, но для обогрева его не хватит и на полсвиста. А прогноз по поводу похолодания начал сбываться. Впереди ночь. По оврагу потянуло холодным морозным воздухом, стали падать снежинки. Что делать?

Правда, наверное, что наш солдат выйдет из любого положения. Нашелся Волынов. Он предложил вырыть в стене оврага каждому бойцу нишу, забраться в нее и, благодаря сохранившемуся теплу земли, перекантоваться до утра, а там видно будет. На том и порешили. Через пару часов энергичной работы малой саперной лопатой бойцы взвода были уже в своих «норах», так получившиеся сооружения окрестили бойцы. Ниша представляла собою узкий лаз с углублением на длину тела, сверху земная толща более метра, снизу и с боков неостывший глинозем. Жить, а тем более переночевать, можно! Часовые тоже лежат в своих «норах», а начальник караула периодически переговаривается с ними через стенки. Проверка.

Мороз усиливался, на улице в сапогах уже невтерпеж, а в «норах» температура терпимая.

Во второй половине ночи пришла автомашина с первым грузом. Капитан сказал, что это фундамент склада из взрывчатки. Он передал командиру взвода взрыватели, катушку с телефонным кабелем на сто метров и взрывное устройство. Ему понравилась выдумка с нишами для личного состава. Со следующим рейсом капитан привез два немецких парашюта, материал которых пошел на подстилки в «норах», для маскировки и укрытия лазов от ветра.

Неутомимый капитан приезжал каждые два часа, причем на разных машинах. В ватной телогрейке, в шапке-ушанке, хромовых сапогах, невысокий и быстрый в разговоре и делах, с волевым лицом, он успевал повсюду: помогал бойцам осторожно снимать ящики с настила кузова, следил, как их несут, укладывают в штабеля по двадцать рядов в каждом, проверял устойчивость кладки.

Работа по выгрузке и укладке в штабеля ящиков с неизвестными изделиями шла по ночам. В то же время одно отделение трудилось на возведении взводного блиндажа. «Норы» спасали от все усиливающегося холода, в них можно было отдыхать не раздеваясь, они были рядом с объектом. Все это хорошо, терпимо, но ненадолго. Командир взвода имел опыт строительства блиндажа, работа шла без особых задержек. Целую машину бревен, досок и нужный инструмент капитан привез уже на следующую ночь.

Блиндаж возводился сразу же за «норами» с входом из оврага. Наверху имелась небольшая высотка, под нее сделали штольню. Потолок, углы и середина сооружения укреплялись бревнами, обшивались досками. Несколько правее штольни был прорыт выход наверх, затем возведен из бревен четырехугольный купол. Получился блиндаж в комплексе с деревоземляной огневой точкой. В дзот можно было попасть из блиндажа по небольшой деревянной лестнице. Во все бойницы вскоре были вставлены куски стекла, получилось закрытое от ветра помещение с обогревом из блиндажа.

Затруднения в строительстве инженерного сооружения создавала работа по маскировке вынутой земли. К концу каждой ночи ее рассыпали тонким слоем и забрасывали снегом.

Всякое начало имеет конец. Закончилось строительство блиндажа, а точнее, грота и дзота. Как всегда, с наступлением темноты прибыл капитан, привез три литра спирта, но ящиков в машине не оказалось. На недоуменный взгляд Бодрова капитан ответил, что есть страшная новость. Немцы возобновили наступление на Москву, стремятся обойти столицу с севера и юга. Если проследить направление их действий, то где-то здесь их войска должны соединиться. В этой связи пополнение склада пока прекращается. Командиром полка взводу поставлена задача: любой ценой не допустить захвата противником охраняемого объекта.

— Склад взорвать не ранее чем за пять минут до захвата его немцами, — капитан молча посмотрел на Бодрова. — Ясен ли тебе смысл сказанного? И какая ответственность на тебя возлагается?

— Чего уж тут не понять.

— Для всех подразделений Красной Армии, которые могут здесь оказаться в ходе боевых действий, ты охраняешь склад боеприпасов войск НКВД, может быть, этим отпугнешь слишком любопытных. К взрыву объекта приготовиться немедленно: подсоедини провода к подрывной машинке, ключ постоянно держи при себе.

Московская зона обороны начала создаваться на подступах к Москве и в самом городе по решению Государственного комитета обороны с середины октября 1941 года. Войска НКВД решали здесь двоякую задачу: участвовали непосредственно в боевых действиях и несли охрану тыла. В боевых действиях принимало участие до тридцати полков и отдельных батальонов различных видов войск, служба войскового заграждения, мероприятия оперативного и режимного характера осуществляли свыше трех тысяч бойцов и командиров.

В этой огромной концентрации войск НКВД взвод младшего лейтенанта Бодрова — песчинка. В овраге его не видно и не слышно. Но жизнь там не прекращается ни на миг. Гарнизон находился в постоянной боевой готовности. После прекращения поступлений изделий на склад у командира появилась возможность организовать боевую подготовку бойцов. Если бы кто смог со стороны понаблюдать ночью за оврагом, он увидел бы удивительную картину. В полнейшей темноте люди занимаются строевой подготовкой, физзарядкой, команды подаются приглушенным голосом. Потом беззвучная ночная атака на «противника», отрабатываются вопросы по обороне склада в условиях отражения нападения превосходящих сил десанта, метание гранат, рукопашный бой, действия каждого бойца по боевой тревоге. При свете лампы «летучая мышь» в блиндаже изучаются история ВКП(б), приказ Сталина № 270 от 16 августа 1941 года о личной ответственности за судьбу Родины, его доклад в связи с 24-й годовщиной Великой Октябрьской социалистической революции; устройство и работа частей и механизмов ППШ, пулемета, винтовки, гранаты; правила стрельбы по воздушным и наземным целям; служба часового, секрета, других видов нарядов. Перерыв на ночной «обед» — и вновь занятия и тренировки. И так ночь за ночью.

Днем полнейшая тишина в овраге и около него. Вдруг наблюдатель подергал за сигнальную веревку, в блиндаже ударили друг о друга пустые банки из-под консервов. Вызов командира. Такого еще не было. Начальник гарнизона поднялся по лестнице наверх в дзот. В направлении большого оврага шел человек на лыжах. Солнце просвечивало легкие облака, стоял мороз с ветерком, на снежной поверхности не было ни единой помарки, и по этой белизне двигалась черная фигурка. Вот она подалась немного влево, пошла в направлении склада. Это уже серьезно. Резерв во главе с командиром взвода получает задачу: задержать человека, как только тот спустится в большой овраг. Когда человек скатился вниз, он очутился лицом к лицу с патрулем и оказался мальчиком лет десяти-двенадцати. На лице ни малейшей растерянности или удивления. Вроде бы так и должно быть.

— Кто такой, куда едешь? — спросил Сергей с грозными нотками в голосе.

— А вы кто? — довольно смело парировал мальчуган.

— Мы — патруль. Смотрим, не скрываются ли здесь преступники или диверсанты.

— Они давно бы померзли, холод вон какой. А вы тут часто бываете? — с прищуром глаз спросил лыжник.

— Бываем, — нарочито безразличным тоном ответил Бодров.

— Зовут меня Толик, Анатолий значит, — поправился он, — я из того вон поселка, — мальчик показал лыжной палкой в сторону видневшейся вдали деревни.

— Так куда, Толик, идешь? На что ты хотел посмотреть?

— Я вчера ходил на лыжах вдоль дальнего конца оврага. Там много лисьих и волчьих следов. Но звери подходят к оврагу, а потом уходят в сторону или назад, заячьих следов в овраге тоже нет. Подумал: в овраге кто-то есть. Пришел посмотреть.

— Разведчик из тебя хороший получится.

— Это в школе военрук нас так учит.

— А тайну ты хранить умеешь?

— Еще бы, — согласился сразу Толик. Он с интересом уставился на Бодрова.

— Больше сюда не ходи, время военное, мало ли кто здесь может появиться. И никому ни слова о том, что нас видел. Сможешь?

— Смогу, товарищ младший лейтенант.

— Ты иди домой, а мы пойдем по своим делам. Служба у нас такая — ходить и смотреть, кто шастает по оврагам и другим укромным местам.

— Возьмите меня с собой, я тут всю округу знаю, — уже со слабой надеждой в голосе попросил мальчик.

— Нельзя, брат. Подрастешь, приходи, думаю, будешь хорошим красноармейцем.

И опять вдоль стены оврага на объект. Тишина.

Капитан с таким решением командира взвода согласился, но решил проверить, кто такой этот Толик. Мальчик смелый и не дурак. А со звериными следами действительно нескладно получилось. Надо что-то придумать. Волынов пусть покумекает.

На второй день опять сигнал тревоги. Где-то перед обедом в подземелье послышался гул мотора. «Может быть, автомашина пришла днем?» Но потом стал отчетливо прослушиваться звук самолета. Пролетал дважды несколько правее оврага и удалился. У всех одна и та же мысль: «Заметил или нет?» Когда темнота сгустилась, вздохнули с облегчением: пронесло. Немецкие самолеты в пределах видимости появлялись довольно часто, но каждый раз вдали от объекта. А последний вроде бы для разведки оврага прилетал, но склад, похоже, не обнаружил, иначе гарнизону пришлось бы туго.

На следующую ночь капитан не приехал, а вечером второго дня о звериных следах он уже не вспоминал. Прибыл в хорошем настроении. Сообщил, что наши войска в районе Каширы и севернее Москвы нанесли сильный контрудар по противнику и добились существенных успехов.

— В ближайшие дни намечается контрнаступление войск Западного фронта, — доверительно сообщил капитан, — будьте готовы к тому, что весь ваш склад заберут за одну-две ночи, а может быть, и завтра днем.

— А что будем делать потом?

— Война кончится не скоро, безработица вам не грозит. А теперь, товарищ младший лейтенант, давай выпьем за успех контрнаступления. Чтобы он был не последним.

Капитан налил Сергею и себе по полстакана привезенного еще в прошлый раз спирта, чокнулись. Они сидели вдвоем в кабинете, отгороженном от блиндажа занавесью из трофейного парашюта.

Сергей по примеру начальника сразу же проглотил содержимое стакана. У него перехватило дыхание, глаза полезли из орбит, побагровело лицо, не зная, за что ухватиться, беспомощно двигались туда-сюда руки.

Первым спохватился капитан. Он сунул в руку задыхающегося подчиненного стакан с водой, заставил его сделать глоток.

— Думал, ты помираешь, — сказал в растерянности капитан, когда Сергей немного отдышался, — похоже, спирт никогда не пил?

— Нет.

Они посидели, поговорили о делах. Уже собираясь уезжать, капитан спросил:

— Тебе совсем не интересно знать, что находится в ящиках на складе?

— Начальник штаба предупредил, чтобы не любопытствовал.

— Дисциплинированность — дело похвальное. Но теперь сказать можно. У нас появилось новое мощное секретное оружие — гвардейские минометы, «катюшами» называют их бойцы. Так вот, на твоем складе реактивные снаряды для этих самых «катюш».

— Реактивные — это как? — с любопытством поинтересовался Сергей.

— Как действуют, не видел, но говорят, летят мины с огненными хвостами, как у нечистой силы, а куда падают, там сплошной ад.

В течение двух последующих ночей склад реактивных снарядов опустел. Перестал существовать и сам объект. Остались от гарнизона лишь «норы» да теплые, хорошо укрытые блиндаж и дзот.

Опять покатили в расположение полка.

Только взвод успел помыться в бане, командира вызвали в штаб. Здесь уже находилась большая группа командного состава части. Все в приподнятом настроении: контрнаступление наших войск идет успешно.

Перед собравшимися выступил командир полка майор Ляшкевич. Это был достаточно высокий, с крупными чертами лица, большими руками, эдакий ядреный мужчина.

— Довольно редкое явление, — говорил на ухо Сергею рядом сидящий старший лейтенант, — обычно слово держит начальник штаба, а у командира с русским языком не очень.

Сергей особого дефекта в речи майора не заметил, но вместо звука «щ» у него отчетливо слышался «ш», а иногда «и» превращалось в «ы».

— Товарыши командыры, — начал свое выступление Ляшкевич, — я вас поздравляю с успешным началом контрнаступления наших войск.

А потом командир полка стал говорить о том, что с 6 декабря войска Западного фронта успешно продвигаются вперед, уничтожая живую силу и технику врага, освобождая населенные пункты. В новых условиях перед нами, сообщил майор, вырисовывается совершенно иная задача. Если до сих пор войска НКВД по охране тыла действующей армии, а сейчас мы к ним прикомандированы, чаще всего занимались наведением порядка передвижения на основных магистралях, то с начала декабря этому вопросу отводится второстепенная роль.

— Теперь наша служба будет совершенно иной, — продолжил он после небольшой паузы. — Нам предстоит идти вслед за наступающими войсками. С помощью местного населения на освобожденных от оккупантов территориях восстанавливать Советскую власть, выявлять, захватывать, а при вооруженном сопротивлении уничтожать враждебный и преступный элемент, изменников Родины, остаточные группы солдат и офицеров противника, задерживать без документов всякого, кто без таковых окажется.

После очередной паузы Ляшкевич сказал:

— Появилась и другая задача. Если до сего времени мы только и делали, что оборонялись, отступали, сдавали или уничтожали охраняемые объекты, теперь, не дожидаясь на то особых указаний, необходимо брать под охрану все важные объекты на освобожденной территории, не допуская их разграбления, и создавать условия для восстановления там производственных процессов. Для выполнения всех указанных задач в каждой роте полка создаются оперативно-войсковые группы в составе взвода. Командирам этих подразделений даются широкие полномочия. Надо пользоваться ими по законам военного времени, но без самодурства. Военная прокуратура за этим будет следить строго. В штабах батальонов и полков начали создаваться оперативно-следственные группы для оказания помощи в работе фильтрационных пунктов. Сюда с первичными протоколами следует направлять для более глубокой фильтрации лиц, в отношении которых возникает много неясных вопросов. Группы, в свою очередь, будут работать в тесном взаимодействии с прокуратурой и трибуналами.

Проныкнытесь ответственностью момента, — напутствовал майор, — после изгнания оккупантов там нет ныкакой власты. Пароль для всех прибывших к вам для контроля и проверки — «Товарыш», отзыв — «Танк», — закончил он с легкой улыбкой.

Начальник штаба ткнул карандашом в карту, прочертил на ней красную изломанную линию до самой рамки — маршрут выполнения задачи.

Сергей смотрел на петлявшую от одного населенного пункта к другому кривую, и ни единого вопроса у него не возникло. «Дело новое. Пройдем маршрут, посмотрим по обстановке, будет видно, как выполнять задачу».

После организации взаимодействия начальник штаба пожелал младшему лейтенанту всяческих успехов.

— Удача зависит от способа действий, от продуманности и хитрости. Не спеши с решениями, — посоветовал он, — больше инициативы. Береги людей, экономно расходуй боеприпасы.

«Уж больно много пустых наказов, — опрометчиво подумал Сергей, — дела-то вроде ерундовые».

Осложнения начались уже в штабе полка. Взвод Бодрова получил пополнение, вооруженное винтовками. Командир взвода управления штаба передал личное распоряжение начальника: все автоматы IIIIITT передать в его распоряжение, а взамен получить винтовки, «чтобы в подразделении ликвидировать разношерстность в вооружении». Командир ОВГ-8, такой шифр получил взвод, отказался выполнять указание. Ему решать боевую задачу, объем и содержание которой толком никто не знает. Убежденность в правоте придавала смелость. Вновь вызов к начальнику штаба. Но младший лейтенант настоял на своем, и дело дошло до командира полка.

— Товарыш Бодров поступил разумно, — заключил Ляшкевич после выяснения сути дела, — неизвестно, какие ему придется выполнять задачи даже завтра.

Успех окрылил Сергея, но неприятный осадок от разговора с начальником штаба долго еще не мог выветриться. «Не везет мне со штабными». Чтобы не нарваться еще на какую-нибудь неприятность, он раньше, чем другие подразделения, выехал на выполнение задачи на двух ЗИС-5.

До первой же деревни по намеченному маршруту доехать на автомашине не смогли. По сводкам, населенный пункт еще вчера был освобожден от оккупантов. Снег выше колен, машина непрерывно буксует, ее то и дело подталкивают бойцы. Последние километра два шли пешком по глубокой балке. Практичный Волынов где-то уже раздобыл пару валенок и теперь впереди прокладывает путь, бойцы гуськом, след в след, идут за ним. Мороз. Но в движении он особо не заметен. Снег искрится всеми цветами радуги, затрудняя наблюдение. Бросается в глаза безжизненность окружающего мира: ни души, ни следа, даже звериного.

Наконец показалась укрытая толстым белым покрывалом крайняя хата. Постучали в маленькое оконце. Вышел невысокого роста дед с всколоченными седыми волосами, согбенный, жалкий, в серого цвета кожушке и стоптанных валенках.

— Дед Тимофей, — представился он, — цыган Тимоха по-деревенскому.

— Почему цыган? — с неподдельным удивлением спросил Сергей. В стоящем напротив человеке вообще трудно было определить национальную принадлежность.

— Я и есть настоящий цыган. Живу здесь, кую помаленьку в кузнице.

На верхней губе у деда большая сизо-красного оттенка опухоль.

— Это у меня рак, — пояснил дед Тимофей, указывая на губу, — дохтур так сказал. Ты не знаешь, как его лечить? — обратился он к Сергею. — Болит проклятый.

— Не знаю, дедушка Тимофей, — ответил растерявшийся от такого вопроса командир взвода, — а этот «дохтур» почему не сказал, как его лечить?

— Уехал он куда-то.

— Почему, деданя, людей-то не видно? Пустота вокруг, тишина.

— Схоронились все от немцев: кто в ямах, кто в лесу живет. Меня не трогают, я никому не нужен.

— А собаки почему не брешут?

— Так их всех оккупанты перестреляли.

— Скажи, дедушка, а сейчас немцы в деревне есть?

— А куда же им деться, тута они. В сельсовете, по-ихнему — в управе, гам и сидят. Вон в том доме. — Дед показал рукой на здание, стоящее несколько на отшибе.

— К бою! — подал команду Бодров.

Бойцы рассредоточились вдоль плетня и сарая, залегли в снег, недоуменно поглядывая на командира.

— Немцы здесь, — передал по цепи командир взвода. — Сколько их, дедушка?

— Ды голов пятнадцать, а то и более. Там с ними два наших полицая и староста.

— Староста и полицаи — кто такие? — насторожился Сергей.

— Да это наши, деревенские. Староста — Ванька Хрящ, Хрящев, значит, двухметровая детина с лошадиной мордой. До войны все по тюрьмам скитался, а теперь к нему на шелудивой козе не подъедешь. Важный такой, кулаки Пудовые, и матерщинник, каких свет не видывал.

— Спасибо за сведения, дедуня, они нам пригодятся.

— Храни вас бог, ребятки. Откуда вы взялись-то?

— Наши перешли в наступление, гонят фашистов.

— У нас тут никто не наступал, кругом одни немцы.

— Выгоним, деданя, выгоним.

— Бог в помощь.

Сельский совет — большой одноэтажный дом, деревянный, покрыт соломой. Со стороны улицы дощатый коридор с входной дверью из толстых дубовых досок, в эту же сторону смотрят два окна, по три с других сторон дома. Дом заметно выделяется среди окружающих его хат.

«Как поступить? — размышлял Сергей. — Можно атаковать пристанище немцев открыто, но вряд ли сумеем без потерь добежать по открытому участку, а там около двух десятков вооруженных солдат. Взять их измором? Но они в тепле, а мы на снегу. Майор говорил, что удача зависит от хитрости, продуманности действий. Думай, командир, думай. Не спеша оглянись, но скоро вечер, холодно».

…Немолодой, с обвисшими щеками унтер-офицер налил по полстакана самогона каждому солдату и полицаям, себе и старосте наполнил всклянь невесть откуда взявшиеся здесь ёмкие фужеры. Они вдвоем сидели во главе длинного, грубо сколоченного из темных досок некрашеного стола, подчиненные разместились на деревянных скамейках по обе его стороны. Поправив на лбу прядь жидких светлых волос, унтер говорил солдатам, что в этой холодной стране нормальные люди жить не могут, ну а если им уж довелось сюда попасть по воле фюрера, надо выпить за то, чтобы перезимовать, чтобы доблестные войска рейха до весны победоносно закончили поход на восток.

— Хайль Гитлер! — сорвавшимся вдруг голосом выкрикнул он.

Вся компания вскочила и хором рявкнула: «Хайль!»

Староста и угрюмые полицаи не понимали смысла длинного тоста унтера, но поддакивали, улыбались. Они гордились тем, что смогли раздобыть целую четверть самогона-первача и достойно угостить своих друзей.

Телефон не работает, дороги засыпаны снегом. Оказывается, это не так уж и плохо, нет начальства, тихо, так бы можно до конца войны прожить.

Когда выпили и закусили по третьему кругу, стоявший на входе полицай, тоже «погревшийся» у стола, сообщил начальству, что идут к ним два по виду подвыпивших мужика.

— Пусть идут, — снисходительно разрешил староста.

Немцы ничего не поняли из разговора, не прислушивались — чести много.

Между тем двое «пьяных» подошли к часовому.

— Нужно увидеть господина старосту, — заплетающимся языком потребовал тот, который повыше, — есть очень важные новости, — голова его тяжело упала на грудь.

— Какая новость?

— Мы скажем только начальнику.

— Еще раз спрашиваю, какая новость, — подозрительно, по-бычьи уставился на подошедших красноносый страж и потянулся за винтовкой, прислоненной к косяку двери.

— Ладно, тебе тоже скажем, — с неохотой согласился молчавший до сего «мужик». — Красная Армия перешла в наступление и далеко продвинулась вперед. Вы уже в окружении, предлагаем сдаться.

Наган командира взвода уперся в живот стоявшему с выпученными глазами охраннику. Второй «пьяный» шагнул вперед, приоткрыл входную дверь в комнату, где бражничала компания, и бросил туда гранату. Взрывом сорвало с петель дощатую дверь, и она обрушилась на часового и стоявшего рядом с ним «пьяного».

В комнате послышались крики, стоны, стрельба. Гитлеровцы один за другим стали вываливаться из окон, вести беспорядочную стрельбу из автоматов. Начал бить из окна станковый пулемет, но новый взрыв гранаты заглушил его. Под прицельным огнем первого и второго отделений немецкий гарнизон быстро таял. К этому времени третье отделение со стороны глухой стены дома ворвалось в коридор, но дальше продвинуться не смогло. В проем двери немцы вели интенсивный огонь.

Когда подбежали к сельсовету остальные бойцы, стрельба уже закончилась. Из восемнадцати солдат противника лишь четверо остались невредимыми и двое тяжело раненными. Живым и здоровым, но до посинения напуганным оказался староста. Его от осколков гранаты защитил своим грузным телом унтер, за которым он прятался до конца боя. Староста не оказывал сопротивления и поднялся с пола только после хорошего пинка.

Погиб командир второго отделения. Это он бросил две гранаты в комнату, вел огонь из нагана по пытающимся выскочить из комнаты немцам, но когда кончились патроны, попал под их автоматную очередь. Второй «пьяный» — боец того же отделения — оказался под выбитой взрывом дверью легко контуженным.

Убитых солдат пленные снесли за дом, на мороз. Погибшего младшего сержанта похоронили тут же, перед зданием сельсовета. Пленных и старосту, а после отдыха и часть личного состава командир взвода поставил на расчистку дороги, Волынова с резервом послал осмотреть деревню, разведать, нет ли где еще немцев, а также отыскать председателя и членов сельского совета.

Пересчитали трофеи: восемь немецких автоматов, десять винтовок, гранаты и патроны, станковый пулемет с гремя полными патронными лентами к нему. Но самый главный трофей — восемь пар валенок и три тулупа.

Вскоре заместитель командира взвода привел невысокого изможденного человека в рваной ватной телогрейке, таких же брюках и вконец изношенных валенках. Казалось, его большая голова едва удерживается на тонкой шее.

— Кто такой? — обратился командир взвода к Волынову.

— Говорит, тутошний председатель сельсовета.

Приведенный робко смотрел на командира войск НКВД. Глубокие борозды вдоль щек делали его лицо вытянутым. Он еще до войны побаивался этого слова — НКВД.

— Что же вы там стоите? — обратился Бодров к вошедшему. — Если вы действительно председатель совета, ваше место во главе стола. Вы местная власть.

— Какая я власть? — застенчиво улыбнулся тонкошеий.

— Самая что ни на есть настоящая. Где печать сельсовета?

Сергей вспомнил, что у председателя в Горшовке была такая.

— Вот она у меня.

— Печать государственная. Идите и садитесь на свое место. Вы — советская власть здесь.

Председатель послушно приблизился к столу, постоял в раздумье, гладя на забрызганный кровью грязный пол, и сел на указанное место.

— Теперь подумайте, что и как сделать, чтобы восстановить здесь законную власть и наладить работу в колхозе.

— Я не знаю, с чего начинать.

— Тогда слушайте и делайте, что я вам скажу. — Младший лейтенант достал из планшета лист бумаги и красным карандашом написал:

Сергей поставил свою подпись, то же сделал и Крюшин. Председатель немного помедлил, достал печать из кармана, послюнявил ее на ладони и приложил к приказу.

— Так вернее будет, — оживился он.

— Завтра проведите с утра общее собрание граждан.

Приказ вывесили возле входной двери.

Взвод ночевал во второй, не разрушенной, комнате сельсовета с печкой, дровами и топчанами. Это тоже трофей с чужим кисло-вонючим запахом. Здесь размещался немецкий гарнизон.

Командир взвода приказал содрать со стен и сжечь немецкие журнальные картинки, а комнату хорошо проветрить.

Часовые и патрули в валенках, тулупах, так же экипирована охрана военнопленных на расчистке дороги для автомашины, остальные отдыхают в теплой комнате. Жить можно!

Утром рано Бодров отправил автомашину с пленными и старостой в штаб. Волынову наказал, чтобы немецкие автоматы передал лично начальнику штаба.

Когда взошло солнце, у правления собралось десятка четыре граждан, в основном женщин. Из мужчин лишь председатель совета и двое на костылях. Подходили люди, кланялись бойцам в пояс, молча настороженно, даже робко входили в помещение сельсовета, озирались по сторонам, как бы ожидая подвоха. Объявился и председатель колхоза — дородная баба лет под пятьдесят с большими мужскими руками. При ее появлении односельчане подтянулись, прекратили лузгать семечки. Чувствовалось уважение. Приковылял и дед Тимоха, бойцы встретили его как доброго знакомого, усадили в первом ряду.

Мест всем не хватило в холодной, без окон, комнате. Большинство граждан вынуждены были стоять вдоль стен.

Первому председатель совета дал слово «командиру от войск НКВД». Сергей, не ожидая такого развития событий, смущенно переминался с ноги на ногу, не зная, с чего начать.

— Товарищи! — почти выкрикнул он.

И тут неожиданно все присутствующие сначала робко, а затем все громче и громче зааплодировали, встали с мест. Попал он в точку, сказал в данный момент самое главное слово.

Возвратилась из штаба полка автомашина. Заместитель доложил, что в штабе полка действиями О В Г-8 очень довольны, но посоветовали вместо приказа о восстановлении советской власти писать объявления о проведении общих собраний, где и сообщать об этом событии. Начальнику штаба подарок командира взвода понравился.

Вышла председатель колхоза.

— Колхозники решили трупы оккупантов побросать в старую силосную яму, но никто не желает этого делать. Женщины же.

— Далеко это?

— С километр будет.

Найдите лошадь и перетащите трупы волоком.

— Это сделаем, — сверкнула своей белозубой улыбкой председательша.

Ответственность — дело важное. Все-таки люди боятся: «Л вдруг немцы еще раз вернутся». Если потом спросят, ютов ответ: «Был приказ, его и выполняли».

И опять в путь. Белый простор, куда ни кинь взгляд. Следующая деревня — Амочино, двенадцать километров до нее. Над суровым зимним ландшафтом серая пелена низких облаков, холодное солнце изредка появляется в их разрывах. Битком набитые бойцами оба ЗИС-5 притормозили у оврага. Вдали — редкий лес, но дальше местность просматривается с трудом. Люди в напряженном ожидании внезапной встречи с противником находились в полной боевой готовности.

Командир взвода приказал остановить машину. Деревня метрах в двухстах от дороги, и опять ни единой души. Напряженная тишина вокруг. Но теперь так бесшабашно входить в населенный пункт, как в Кроличий Лог, непозволительно. От одного воспоминания об этом у Сергея в животе неприятный холодок появлялся. «Как можно было так опростоволоситься? Расслабился в тылу».

Командир взвода послал вперед автоматчиков. Они цепью от укрытия к укрытию короткими перебежками по обе стороны от дороги приблизились к крайней хате. Остальные готовы огнем поддержать своих товарищей. Станковый пулемет в кузове тоже в готовности к бою. Наконец сигнал от дозорного отделения: «Путь свободен».

Из хаты вышла молодая женщина, лицо укрыто платком, видны лишь внимательные, настороженные глаза. От нее командир взвода узнал, что на окраине Амочино еще _г вчера почти весь день шел бой.

— Немцев тут было много, они и оборонялись. Вчера село захватывали то немцы, то наши. Сейчас тихо: немцы куда-то подевались, а из наших вы первые объявились, — рассказывала она, — а полицаи и староста с утра были здесь, в управе. Оба полицая ненашенские, а староста — наш. Ушел в армию в начале войны, а появился с немцами. Правда, никого особо не обижал, дерзок на слово, иногда кулаки в ход пускал, если что не по его.

Женщина показала, где эта самая «управа». Ею оказался неказистый домишко сельсовета. Он почти в центре села, рядом с разрушенной церковью. От него до конца улицы несколько разрушенных и сожженных домов.

Цепью по улицам, огородам, через дворы отделения подошли вплотную к управе. Командир взвода, сложив рупором ладони, прокричал, чтобы из помещения все вышли. Если требование не будет выполнено, в окна полетят гранаты. Вскоре в дверном проеме появилось трое мужчин с поднятыми руками. Бледные, перепуганные, они жались друг к другу. После обыска их посадили под охраной на пол в углу коридора. Все — чужая власть свергнута! Теперь по вчерашнему сценарию необходимо восстановить свою.

В это время командир взвода в окно увидел идущего мимо сельсовета паренька лет одиннадцати. В одной руке тот держал ППШ, в другой и на шее были немецкие автоматы.

— Кто такой? — с улыбкой спросил Сергей, глядя на вооруженного пацана.

— Григорий я, — смущенно ответил мальчик. Его щеки с девичьими ямочками зарделись румянцем.

— Где живешь, Григорий?

— В лесу. Нас там много в лесу живет.

— Этих «нас» сколько?

— Сто, наверное, а может, и более. Схоронились от немцев, они хотели многих в Германию угнать.

— Откуда у тебя оружие?

— Там, у бугра, — паренек показал рукой на окраину деревни, — был бой. На снегу полным-полно валяется всякого оружия, много побитых наших и немцев. Наших даже поболее будет.

— Не боишься так идти? Немцы расстреливают, если знают, у кого есть оружие.

— Немцев вчера наши всех перебили, это мы знаем.

— Оружие отдай сержанту, — Сергей указал мальчику на Волынова, — и пойдем за твоими деревенскими.

Мальчик послушно передал автоматы.

— Мне надо домой, картошки набрать в погребе, ужин пора варить, а весь припас кончается.

— Сейчас приведем всех из леса, дома и будут люди готовить еду.

— Не, наши в деревню не пойдут, вдруг опять немцы возвратятся.

— Больше не придут. Красная Армия ведет успешное контрнаступление, поворачивать обратно не будет.

— Кто знает? — явно чужими словами, с сомнением в голосе ответил пацан.

Командир взвода с отделением автоматчиков пошли в лес с малолетним проводником. Дошли до неширокой поляны.

— Дальше вам идти нельзя, — остановился Григорий, — опасно.

— Почему?

— Могут стрелять. У нас есть оружие. Здесь были партизаны, но они ушли, а винтовки пооставляли. Я пойду один и приведу председателя колхоза, она у нас главная.

— Ладно, веди, но только по-быстрому.

Прошло не менее часа, прежде чем пацан возвратился, а с ним вооруженные люди.

— Не желает народ возвращаться, и все, — виновато развела руками выступившая вперед миловидная женщина. — Придут, говорят, немцы, что будем делать? Сдаваться на милость? У нас есть теплые землянки, перезимуем, а там видно будет.

После долгих переговоров делегация согласилась, чтобы командир побеседовал с лесными жителями.

«Что им сказать? Как убедить? Необходимо говорить и обещать, что немцы не возвратятся больше, но от чьего имени? От имени командования фронта, армии, НКВД? Никто ведь его не уполномочивал, а все же говорить надо». От напряжения на лбу даже испарина появилась.

Выручило ласковое слово «товарищи». Оно как пароль раскрыло зачерствевшие в оккупации души людей. Убедил все-таки Бодров жителей возвратиться домой, заверил честным своим словом, что немцы больше не придут.

Не очень простой оказалась задача по сбору оружия на поле боя и у населения. Бойцы неохотно восприняли распоряжение командира взвода. Сергею впервые довелось почувствовать, что значит нежелание подчиненных выполнить требование командира. В бой идти, на риск, под пули — это в порядке вещей, никто не подумает возразить, а собирать оружие по полям, оврагам, в лесу, в домах и хатах душа не лежит. А заставлять человека что-то делать против воли всегда трудно, так уж он устроен. Пришлось убеждать бойцов, что жителям поручать такую работу нельзя, а оставленное на поле боя оружие не сегодня завтра может оказаться в руках бандитов и использоваться против них же или мирных граждан.

На окраину села до вечера успели сходить трижды. Подобрали девять ППШ, тринадцать немецких автоматов и три станковых пулемета, один наш, «максим», тридцать две отечественные и сорок одну винтовку противника, а также два парабеллума и один ТТ. В саду одного из жителей оказалась немецкая автомашина и мотоцикл с коляской. Бывший староста показал местонахождение вещевого и продовольственного складов вражеского гарнизона. Вещевой склад — каменный сарай — оказался полупустым, однако, что самое важное, валенок хватило почти всем бойцам, а ватных брюк — каждому. Всем трофеям трофей!

Ночью спали в сельсовете, укрываясь полушерстяными одеялами из далекой Дании.

Утром чуть свет машину, нагруженную трофейным оружием, вещевым имуществом, французскими консервами, мотоциклом и задержанными холуями оккупантов командир ОВГ-8 отправил в штаб полка. Волынову он дал указание: передать в подарок парабеллум через дежурного «товарышу», автоматы и мотоцикл — начальнику штаба, в его же распоряжение — все остальные трофеи. Об оставленном имуществе, вооружении, автомашине упоминать в докладе не рекомендовал: все это здесь нужнее.

Вечером Сергей переформировал взвод. Третье отделение укомплектовал винтовками. Теперь они своим снайперским огнем должны были поддерживать действия двух отделений автоматчиков. В состав резерва были включены бойцы, овладевшие техникой стрельбы из станковых трофейных пулеметов, установленных в кузове немецкой автомашины.

На утро назначено было общее собрание жителей с повесткой дня:

— О восстановлении советской власти.

— О налаживании работы в колхозе.

Бодров выступил перед собравшимися и твердо заверил, что советская власть в селе восстановлена.

Взвод принял участие в погребении красноармейцев. Тридцать четыре бойца были вынесены с поля боя и опущены в братскую могилу, бойцы произвели трехкратный салют в честь погибших товарищей.

С третьим населенным пунктом взводу повезло меньше. Оперативно-войсковая группа на трех автомашинах двигалась по пустынному грейдеру. Местами дорога была в снежных заносах, от снега и солнца светло до рези в главах. Вокруг редкий кустарник, в полукилометре справа темный лесной массив. Лес стоял сплошной зеленой стеной елей, а солнце с его стороны слепило глаза. Пошел густой кустарник, но внимания он не привлек — лес зачаровывал.

Первая автомашина шла впереди метрах в двухстах с резервом. Это дозор. По данным штаба полка, наступающие части Красной Армии продвинулись километров на семьдесят, тревоги особой не было. Внезапно возникшая в районе нахождения дозора стрельба сразу не воспринималась как опасность. Дозорная автомашина будто в стену уперлась, остановилась и сразу запарила из-под капота. С нее ударили два пулемета по кустарнику. Засада! Предусмотрительный Волынов выложил для пулеметчиков стенку из красного кирпича спереди и по бокам кузова. Теперь под прикрытием этой защиты резерв отражал нападение.

— Взвод, к бою!

Отделение отличных стрелков открыло прицельный огонь по бегающим между кустами человеческими фигурам. В бинокль сразу не определишь, кто там: одни в немецких длиннополых шинелях, другие в серых красноармейских ватниках. Но всех не менее полусотни. Под огнем четырех пулеметов и восьми винтовок они оказались прижатыми к земле, заглубились в снег и почти растворились в его белизне.

Два отделения автоматчиков во главе с командиром взвода, двигаясь полукольцом, стремятся отрезать нападавшим пути отхода в лес, начинают сближение с залегшим противником. Те заметили цепь, частью сил перенесли огонь в ее направлении. По сигналу младшего лейтенанта автоматчики остановились, затем под прикрытием огня пулеметов начали движение вперед. Поднимаются бойцы то справа, то слева, рывок вперед на пять-шесть метров — и опять лицом, руками, всем телом в искрящийся на морозе спасительный снег. Во время такой перебежки противник не успевает произвести прицельный выстрел — потерь пока нет.

Противник несет потери, начинает судорожно вести стрельбу то в одном, то в другом направлении. Наконец не выдерживает, и небольшие группы по два-три человека от куста к кусту начинают отходить к лесу. Однако отделение автоматчиков уже выдвинулось во фланг отступающим и теперь бьет из IIIIITT одну группу за другой. Смолкают оба пулемета нападающих. Командир взвода с отделением автоматчиков вырывается вперед при поддержке всех огневых средств подразделения.

Ударило повыше брови, но не сильно, вроде обожгло, слетела шапка, сразу стало холодно. На лице Бодрова струйка крови. «Надо бы перевязать, да нет времени…»

До ближайшей группы противника пятьдесят… тридцать метров.

— Гранатами огонь!

— Сдавайтесь, гады, — кричит младший лейтенант, — пли всех перебьем к чертовой матери! Пленных расстреливать не будем, мы не фашисты!

Стали подниматься люди в немецкой форме. Удивительное дело: робко подходят, сгибаются в поклоне. Их восемнадцать. Вдруг из-за снежных укрытий всего в двух десятках метров от них группа в серых шинелях рванулась к ^v опушке леса. Пока растолкали сгрудившихся немцев, беглецы оказались около деревьев. Запоздалый огонь из автоматов, преследование до опушки результатов не дали. Ушли бандиты в лес, лишь у крайнего дерева оставили одного убитого.

От бойцов валит пар. Улыбаются, что-то возбужденно говорят друг другу. В атаке многие участвовали впервые.

— Можем, значит, и наступать, — подытожил командир взвода, надевая подобранную на снегу шапку без звездочки.

Задержанные по-русски не говорят ни слова, в ответ на вопросы пожимают плечами. Все рядовые. С них взятки гладки. «Приказывали стрелять офицеры», — жестикулируют руками, фальшиво, заискивающе улыбаются.

Возбуждение не спадало, пока не подошли к автомашинам. А тут дела были неважные. Шофер первой машины убит, заместитель командира взвода ранен в обе руки, есть раненые пулеметчики.

Жители деревни Рогачево встретили бойцов с радостью. Уже три дня минуло, как немцы отсюда бежали.

Пленных закрыли в сарае возле сельсовета, председатель выделил для охраны четверых возвратившихся из леса партизан. Отыскался фельдшер, он оказал помощь раненым, дал совет Волынову отправиться в госпиталь — раны у него серьезные. Председателю под шестьдесят, с быстрым взглядом, энергичен, все вокруг него в работе, очень высок, на голову выше Сергея. Он по-хозяйски развел на ночлег бойцов по дворам. Бодрова проводил в небольшой домик, наказал хозяйке, чтобы позаботилась о командире.

Домик действительно был небольшой: комната и коридор. В жилой части всего понемногу: кровать, стол, лавка вдоль стены, большой сундук, печь русская, в красном углу икона Божией Матери, деревянный дощатый пол выскоблен до желтизны.

Сергей отвык от домашнего уюта и теперь в грязной и мокрой шинели не знал, куда сесть и что делать. К нему сразу же буквально «прилипла» очень домашняя, в светлом платьице, улыбающаяся двухлетняя девчушка. Она склонила головку набок, осмотрела его деловито, ткнула пальчиком в шинель.

— Моко, — констатировала явный факт.

— Как тебя зовут?

— Ксю-ля-ля, — нараспев ответила она.

— Ксюша, — перевела мать.

— Атика, дя-ди-ля.

— Это она просит конфетку, — виновато улыбнулась женщина.

Сергей развязал вещевой мешок и угостил девочку кусочком сахара. Та с удовольствием зачмокала розовенькими губками.

— Про папу не спрашивайте, — шепнула хозяйка, — плакать начнет.

— Ксю-ля-ля, а братик у тебя есть?

— Батик Ди-ля.

— Дима значит, — уточнила переводчица.

— Ди-ля ба-би-ля, де-дичка.

«У бабушки с дедушкой», — догадался Сергей.

Весь вечер постоялец с умилением слушал маленького человечка. Вскоре он уже свободно, без переводчицы, понимал юную собеседницу, знал уже, что зовут его «Лёзя». Она и уснула у него на коленях. Прислонилась головкой и засопела курносым носиком.

Хозяйка — стройная, энергичная женщина с открытым лицом, большими карими глазами. Она то и дело обращалась к Сергею с различными вопросами, губы чувственного рта при этом растягивались в улыбке. В небольшой комнате она была повсюду, куда ни посмотри. Заставила гостя снять шинель, сапоги, мокрые носки заменила сухими. И теперь он, разморенный в тепле и уюте, с посапывающим живым комочком на коленях, был совершенно не похож на командира оперативно-войсковой группы, всего лишь несколько часов назад глядевшего в лицо смерти.

Женщина подошла близко, очень близко, взяла дочурку и положила в кроватку, перевязала рану постояльцу. Ему приготовила постель на железной с бронзовыми шарами по углам кровати, себе на лавке. Он смотрел, как она погасила десятилинейную лампу, распустила косы по белой ночной рубашке. Сергей совсем рядом услышал ее учащенное дыхание и не смог справиться со своим. Он протянул к ней руку и, точно обжегшись, отдернул назад…

…Сергей потом силился заснуть, но сон не шел к нему. Почему-то было неприятно, и вышло как-то не так, все время хотелось помыть руки.

Утром не знал куда глаза спрятать, но неприятное ощущение отступило. Женщина как ни в чем не бывало шутила, улыбалась.

— Как тебя зовут?

— Зоя.

— Красивое имя.

Ксю-ля-ля спит себе, а надо уходить. Будить не стали.

— Проснется, плакать будет.

— Может быть, еще наведаюсь, если ничего плохого не случится.

— Будем ждать, — лукаво усмехнулась Зоя. Ее щеки покрылись легким румянцем.

— Муж-то есть?

— Ушел на фронт в начале войны и как в воду канул, — с грустью ответила она.

Часам к десяти из штаба возвратилась автомашина, отправленная туда еще до рассвета. Прибыл новый заместитель, высокий, подтянутый сержант Чиков Николай. Густые черные брови, такие же усы сразу заметно выделили его на фоне безусых сослуживцев. Он передал письменное распоряжение начальника штаба, в котором сообщалось, что, по оперативным данным, в лесах южнее Рогачево скрываются бандгруппы из числа дезертиров и пособников, несколько разрозненных групп немецких солдат и офицеров, оставшихся от разбитых частей.

Командиру оперативно-войсковой группы приказывалось: действуя в качестве разведывательно-поисковой группы, отыскать, захватить, а при вооруженном сопротивлении уничтожить обнаруженные формирования. В послании также говорилось, чтобы командир ОВГ-8 обратился к председателю сельского совета за помощью и содействием в выполнении этой сложной задачи. Вместе с заместителем прибыл боец Грешнов Алексей, ординарец, как он представился.

Председатель, до недавнего времени командир партизанского взвода, буквально в течение часа выделил двух проводников из бывших партизан и подготовил трое розвальней, запряженных лошадьми.

Обозом, не мешкая, выехали в сторону леса.

Мороз. Все леденеет. Холод прямо-таки струится за воротник. Мягкий пушистый снег по колено. Бойцы в розвальнях, тесно прижавшись друг к другу, сохраняют тепло. Стужа своим дыханием охватывает со всех сторон; оружие спрятано под шинелями, чтобы не запотело и не смерзлось. Только протертые насухо станковые пулеметы на первых двух санях прикрыты попонами. Валенки и накинутые тулупы дают возможность людям чувствовать себя уверенно. Снег глубокий, лошади идут шагом, из ноздрей в ритм движения вырывается белый пар.

Командир оперативно-войсковой группы с проводниками планируют свои действия.

— Бандиты в такой холод могут укрываться в доме лесника или бывших партизанских землянках, — говорит старший из проводников, Иван Петрович, немолодой, с глубокими морщинами возле рта, — немцы лесника с женой расстреляли, раненых красноармейцев они укрывали, теперь там никто не живет. У лесничего я в свое время бывал, его жена приходилась мне свояченицей. Землянки тоже пустуют. Василий, — он кивнул головой в сторону своего молчаливого товарища, — в тех местах пропартизанил более месяца.

В лесу ни дорог, ни троп. Снег везде: под полозьями, на деревьях, лошади своими копытами набросали его на сани и укрытых тулупами бойцов. Ветер здесь потише, выглянуло солнце, оттого, кажется, потеплело.

Остановился обоз в полукилометре от дома лесника. Стали спешиваться, и тут впереди послышались приглушенные звуки выстрелов.

А чуть раньше в доме лесника шел совет. Здесь собралась пестрая компания: три дезертира, один уголовник, два бывших полицая, двое отставших от своих частей немецких соддат и еще один прибившийся мужик, то ли военный, то ли гражданский, толком не поймешь. С распухшим сизым лицом, лихорадочным блеском глаз, надрывно кашляющий всю ночь, он не давал остальным спать своим «буханьем». Шестеро — это вчерашние бандиты, бежавшие с поля боя, а немцев подобрали в лесу. Теперь решался вопрос: что делать с фрицами и «доходягой». Если от солдат избавиться, можно выдать себя за вышедших из окружения и присоединиться к какой-нибудь воинской части, а там видно будет. К тому же эту обузу кормить не надо, у самих кот наплакал, а воровать в деревнях опасно. Решили: немцев и «доходягу» расстрелять, а наутро пораньше идти на поиски воинской части. Приговор в исполнение поручили привести полицаям. У них опыт.

Расстрелянных забросали снегом — можно и пообедать. В доме была обнаружена початая бутылка денатурата. Теперь она своим голубовато-бурым цветом украшала обеденный стол бандитов — две банки консервов, взятые у фрицев, вареная мерзлая картошка, черствые куски хлеба и завалявшиеся сухари.

Первый тост должен был сказать старший полицай. Среди дружков он выделялся бычьей шеей, толстыми руками и колючим недобрым взглядом. После расстрела «лишних» его стали называть «старшой». Он поднял стакан высоко над головой, намереваясь что-то сказать, но не успел: его сосуд с содержимым вдруг мелкими осколками брызнул в разные стороны, послышались из-за окна выстрелы и голоса: «Сдавайтесь или будете уничтожены». Не видя нападавших, бандиты схватили висевшие на стене немецкие автоматы и через окно открыли стрельбу по мелькавшим между деревьями красноармейцам. Ответные пули крошили стекла, стены. Хватаясь за грудь, упал навзничь «старшой». Оставшиеся в живых метались по комнате, пока в окна не влетели гранаты.

Хоронить убитых бандитов не стали. Не было времени.

Через час добрались до небольшой деревушки. В ней всего четыре двора, засыпанных снегом по самую крышу. Живущие здесь женщины и единственный дед о бандитах сказать что-либо не смогли. Лишь одна бабуля пожаловалась: «Ночью жулики последнюю овцу увели, человеческие следы к лесу пошли». Как определил Василий, — в сторону 1СМЛЯНОК.

— Там кто-то есть, — уверенно закончил он. — Если пойдем по следу, глядишь, и прищучим их.

Дальше группа Бодрова ехала с боевым охранением, в готовности немедленно открыть огонь. Петлявшая между деревьями чуть заметная в глубоком снегу тропинка показывала нужное направление. Василий советовал подойти к землянкам со стороны леса. По его словам, все они отрыты на одной большой поляне, а их двери выходят на открытый участок. Командир решил иначе: отделения автоматчиков и стрелков держат под прицелом входы в землянки. Сюда же выдвигаются станковые пулеметы. Лишь одно отделение автоматчиков выходит на опушку со стороны леса, с тем чтобы не допустить ухода окруженных в том направлении.

Несколько десятков метров отделения двигаются по-пластунски по глубокому снегу. Впереди новый заместитель командира взвода прокладывает траншею, по его следу ползут остальные бойцы. Остановились за толстыми стволами деревьев на опушке леса.

Землянок восемь, но лишь из шести труб вьется дымок. Часовые прохаживаются перед входом, останавливаются, разговаривают друг с другом. Все во вражеской форменной одежде, с автоматами, возле одной двери охранник в ватнике, валенках и с ППШ.

До землянок метров сто, на поляне разветвленная сеть траншей, но все засыпаны снегом. Не ожидают фрицы нападения.

Спохватились часовые, когда заметили выдвижение саней с пулеметчиками, подняли тревогу. Но поздно.

Первыми открыли прицельный огонь бойцы из винтовок по часовым, автоматчики настигали выбегавших солдат и офицеров противника. На какое-то время немцы и их прихвостни притихли, блокированные с выхода. За это время взводу удалось выкатить сани с закрепленными на них пулеметами к окраине поляны. В воздухе повисла настороженная тишина. Но затишье длилось недолго. Ведя в сторону леса беспорядочную стрельбу, из землянок стали выскакивать группы по три-четыре человека. Люди падали, вскакивали, отстреливаясь, пытались укрыться за деревьями, но и там их встречали огнем автоматчики. После трех-четырех смертельных вылазок противник вновь затаился.

«Сколько же их осталось?»

А зимний день короток.

Нужны гранаты. Командир взвода направил к землянкам свой резерв — трех бойцов во главе с Чиковым. По проемам дверей стали вести огонь отличные стрелки редкими одиночными выстрелами. Под их прикрытием резерв рывками сблизился с крайней землянкой и в дымовую трубу одна за другой полетели две гранаты. Трое выскочивших из проема попали под прицельный огонь винтовок. Так повторилось со всеми землянками. Не тронули лишь две землянки, входные двери которых были закрыты. И не напрасно. В одной из них находилось четверо красноармейцев, захваченных за два дня до этого при следовании в воинскую часть из госпиталя. Последняя землянка оказалась пустой.

Подсчитали чужих убитых. Мать честная — тридцать девять! Трое тяжело раненных вскоре скончалась. Шестерых легко раненных немцев и одного без единой царапины бандита заперли в землянке. Для охраны были оставлены два бойца.

— Утром пришлю подводу, — пообещал командир взвода, — да пусть здоровый заготовит дров, люди все-таки, — напутствовал он старшего.

Возвратились в Рогачево поздно вечером. Но окошко знакомого домика светилось. Притягивал и одновременно размагничивал этот свет. Сергей робко постучал щеколдой, и дверь почти сразу открылась. Зоя обняла его и прижалась теплой щекой к холодному носу.

— Лёзя, Лёзя! — радостно бросилась к вошедшему девочка.

Он поднял и поцеловал Ксюшу.

— Мока ходи-ля.

— Опять мокрый и холодный, — согласился Сергей.

— А мы ждали, не ложились, — засуетилась хозяйка.

Лида с матерью были дома и обе плакали. Только что возвратились с вокзала, проводили отца в армию, уехали деды. Не хотелось ничего делать, все валилось из рук.

Николай Дмитриевич до последнего дня надеялся: продлят бронь. Обещал ведь председатель райисполкома походатайствовать, да не получилось. Война помаленьку выметает мужчин. Сколько уже пришло похоронок! Женщины одни, куда ни погляди.

Отец не мог придумать, какой подарок оставить на память дочке при расставании. Когда шли на вокзал, купил плюшку, но она не стала есть сдобу, решила сохранить ее на память.

Теперь у Лиды появилась важная обязанность: отвечать на письма отцу и братьям. Фронтовые треугольники шли от них регулярно, значит, живы и здоровы, а это было счастьем для семьи. Очень немногие могли порадоваться такому везению. Почти каждый день приходят извещения о гибели родных или пропавших без вести. Появились в Батурино мужчины-калеки. Люди радовались и этому, главное — живые.

В МТС по брони остались лишь два токаря, моторист по тракторным двигателям, два слесаря по ходовой части, электрик да машинист «на движке» для электрогенератора. Но жизнь не останавливается. МТС работает, ремонтируются тракторы и комбайны. Подлаживают слесари, подделывают, подтачивают, гондобят, одним словом, и понемногу дело движется. Весна на носу. Из колхозов приехали трактористы на подготовку своих машин к посевной, размещаются на постой у жильцов.

К Бодровым поселились пять человек: двое совсем юные, другие, напротив, пожилые мужчины из хутора Красноглинского. Мать была нанята на работу в качестве кухарки для трактористов. За это получала от колхоза пуд муки в месяц. Все съестные припасы, дрова привозились раз в неделю. Спали мужчины вповалку на полу, вместо подушек — фуфайки, одеяла привозили каждый для себя из дома. Уходили они на работу затемно, несколько минут на обед, и снова до позднего вечера.

Лида помогала матери чистить картошку, рубить дрова, кормила и поила корову и, главное, писала письма, сообщала своим дорогим бойцам новости батуринские. Более оживленная переписка сложилась с Вадимом. Ему она сообщила, что в школе появился новый учитель немецкого языка, Арон Яковлевич. У него бледные, впалые от курения щеки, некрасивые губы. Ученики его не любят, убегают с уроков, по-русски от «фрица» слова не услышишь, шпарит все время на немецком. Девчонки про него стишок сочинили:

Поздно вечером Лида пересказывала постояльцам сообщения Совинформбюро, которые днем слушала по радио. Вместе радовались и обсуждали успехи Красной Армии на фронтах. Трактористы часто до глубокоай ночи играли в карты, чаще всего «в козла», рассказывали друг другу всякие небылицы, все как один курили махорку или самосад. В комнате постоянно витал табачный дым, запах пропитанной машинным маслом одежды, обуви, пота. Но было главное в небольшом коллективе: тепло, дружеские, открытые отношения. Никаких ссор, мата, спорили мужчины между собою по разным пустякам, но не больше того. Слово хозяйки было для всех законом.

Дружеская атмосфера в доме создавалась Лидой. Приветливая, улыбчивая, быстрая в движениях, помощница матери во всех ее делах, с торчащими темными косичками, тоненькая девочка сразу стала общей любимицей. Уставшие, замерзшие трактористы оживали, отходили душой при виде ее. Она успевала нагреть воды, а потом каждому полить на руки, по-доброму указывала, кому и куда повесить одежду, поставить обувь, подавала на стол ложки, чашки, стаканы со взваром, проветривала комнату, жарила для постояльцев семечки. Ее оживленное щебетание слышалось весь вечер.

Письма с фронта иногда приходили с зачеркнутыми чернилами словами и целыми предложениями. Девочке с помощью сырых картофелин и лука удавалось в отдельных случаях восстановить смысл написанного. В последнем послании отца были зачеркнуты сразу две строчки, чего раньше не бывало. Упражнения с «проявителями» положительных результатов не дали. Никто из жильцов не смог понять таинственные «снай…» или «с най…».

Николай Дмитриевич был направлен для прохождения службы в войска НКВД. О их деятельности он уже имел представление из рассказов сына. Но военная судьба распорядилась по-своему. В полку по охране железнодорожных сооружений под Балашовом автомашин свободных не оказалось, шоферов было больше, чем требовалось.

На первых стрельбах новобранцев рядовой Бодров выбил двадцать девять очков из тридцати. Дома у него осталось охотничье ружье, во время финской воевал с винтовкой в руках, стрелял всегда хорошо и был уверен: иначе не может быть.

К этому времени в войсках НКВД стало широко распространяться снайперское движение. В частях оно возникло еще осенью 1941 года по опыту Ленинградского фронта, когда немцы там были остановлены. Тогда военный совет фронта обратился к воинам-чекистам с призывом стать инициаторами массового снайперского движения и тем оказать посильную помощь бойцам Красной Армии в истреблении захватчиков.

В начале 1942 года соответствующая обстановка сложилась в пределах большинства фронтов и снайперское движение в частях всех видов войск НКВД стало набирать силу.

Николай Дмитриевич оказался вовлеченным в эту деятельность с первых же дней службы. После третьей контрольной проверки с неизменно высокими результатами он был зачислен в снайперскую команду полка, а затем и дивизии. В ее составе числилось двадцать шесть человек, имевших боевой опыт.

Команда снайперов первоначально тренировалась в стрельбе из обычных винтовок, причем предпочтение отдавалось старым трехлинейным образца 1891 года. Кучность боя у них оказалась выше.

Подготовка команды проходила под лозунгами: «Первая пуля должна быть решающей», «Семь раз замаскируйся, один раз выстрели», «Пуля снайпера — дорогая пуля». С особой тщательностью отрабатывались маскировка и умение вести наблюдение за местностью. Если замаскированный снайпер был виден ближе чем за сто пятьдесят метров, его работа оценивалась неудовлетворительно. При неоднократном получении такой оценки боец отчислялся из команды и возвращался в свою часть. Тренировки в наблюдении сводились, в первую очередь, к выработке навыков определения расстояния до цели на глаз, к определению изменения обстановки на местности впереди огневой позиции с момента последнего наблюдения.

К концу второй недели команда из двадцати четырех бойцов получила снайперские винтовки, а через несколько дней усиленных тренировок в ведении огня с помощью оптических прицелов сдавшим экзамены по наблюдению, маскировке и стрельбе было присвоено звание «снайпер» и выданы карточки «Личный счет истребителя фашистов».

Снайперскую винтовку с карточкой получил и Николай Дмитриевич.

' Через пару дней команда снайперов была направлена на десятидневную стажировку, как называли эту командировку на передовые позиции, в полосу действий Юго-Западного фронта.

После окончания Барвенково-Лозовской наступательной операции и захвата в конце января 1942 года войсками фронта крупного плацдарма на правом берегу реки Северский Донец положение сторон стабилизировалось. По согласованию со штабом войск НКВД по охране тыла снайперская команда была направлена на участок наиболее высокой активности противника.

Добирались до места назначения сначала поездом, потом машиной, на дрезине по освобожденному от противника участку железной дороги, на лодке и наконец пешим ходом километров тридцать. Командир и политрук группы прилагали немалые усилия в организации внепланового передвижения команды по намеченному маршруту. Никто ее нигде не ждал, всюду приходилось требовать, убеждать, угрожать, поэтому лишь на пятые сутки к вечеру группа добралась до намеченного участка обороны стрелкового полка.

Снайперы были распределены каждый на позицию стрелкового взвода на переднем крае обороны.

Командир взвода, совсем юный лейтенант Баскаков, встретил Николая Дмитриевича настороженно, без особой радости. Немцы находятся метрах в трехстах, ведут себя тихо, изредка постреливают ночью, непрерывно освещают местность ракетами, помогают вести наблюдение. Оборона подготовлена, взводный блиндаж теплый, менять ничего не хотелось.

По приказу командира роты уже через два часа после прибытия снайпер с командиром взвода приступили к рекогносцировке местности. Стемнело. Чтобы противник интенсивнее ее освещал, пулеметный взвод роты периодически вел огонь по окопам противника. Баскаков всего несколько дней, как вступил в командование подразделением, местность еще в достаточной мере не изучил, толкового совета от него ожидать трудно. В этом скоро убедился Николай Дмитриевич, когда лейтенант посоветовал ему вести огонь из траншеи.

— Видели вы хотя бы одного немца отсюда? — осведомился снайпер.

— Я еще нет, но другие наблюдали.

— Что же мне тогда здесь делать?

— Может быть, еще и появятся, — неуверенно пожал плечами Баскаков.

— А если не найдется таких охотников?

— Тогда не знаю, — искренне сознался лейтенант.

Осматривая внимательно ландшафт, Николай Дмитриевич заметил метрах в ста впереди и чуть правее сломанное дерево. Оно стояло на скате небольшой высоты, уходящей в глубь нашей обороны.

Двое разведчиков по подтаявшему снегу ползком добрались до дерева, оттянули сломанные ветви, расчистили сектор обстрела и наблюдения, получилась неплохая огневая позиция. Снайпера прикрывал ствол, маскировали ветви.

К утру бойцы взвода изготовили для него пару матов из еловых ветвей и соломы, Бодрову выдали два одеяла и белый маскировочный халат. Еще затемно, перед рассветом. Николай Дмитриевич выполз на выбранную позицию.

Середина марта. Днем ярко светит и пригревает солнце, возле землянок грязь, а ночью и особо под утро промозглый ветер пронизывает насквозь. Маскхалат с одеялом и шинелью плохая от него защита. Зябко. Но маты и второе одеяло неплохо удерживают тепло снизу. Подумалось: «Воевать можно!»

Наступило утро, и как-то сразу стало теплее. Впереди две небольшие высотки. Позиция снайпера оказалась почти напротив седловины, через которую местность в обороне противника просматривается метров на четыреста, вплоть до жидкого кустарника. Никакого движения. Тишина первозданная. Снег потемнел, осел, не слышно его хруста. Через седловину потягивает легкий ветерок, задувает под одеяло, приходится постоянно его подворачивать под валенки.

Прошло часа два лежания за деревом.

«Спасибо красноармейцам взвода, без их подстилки и одеял за это время можно замерзнуть окончательно», — не раз подумывал Николай Дмитриевич.

Наконец обозначилось какое-то движение. В поле зрения попали лошадь и сани, на которых двое: то ли немцы, то ли местные жители, издалека не разберешь.

Пока снайпер размышлял, сани скрылись за высотой.

Опять тишина и ни единой души. Лишь взводный наблюдатель изредка производит один-два выстрела, маскирует снайпера.

Показалась одиночная фигура. Немец! В форме, но без оружия, с палкой в руке, согбенная фигура, прихрамывает, движенйя замедленные. «Похоже, раненый или инвалид».

Патрон в патроннике, палец на спусковом крючке.

И этот ушел за высоту. «Ну и хорошо, от греха подальше».

Наконец вот она, цель!

Два солдата в серо-зеленых шинелях несут не спеша в опущенных руках какие-то ящики. Николай Дмитриевич выстрелил, но, видимо в спешке, пропал в один из них, который начал фонтанировать жидкостью и паром. Немцы выстрела не услышали, в недоумении уставились на пробитый термос с горячим кофе.

Второй выстрел — один из них уткнулся носом в снежную кашу. Не ушел и другой солдат. Замешкался, завтрак пожалел.

Что тут началось! Немцы открыли массированный огонь по переднему краю взвода из всех видов стрелкового оружия. Ранен был наблюдатель. По месту нахождения снайпера прошлись три длинные пулеметные очереди, но Николай Дмитриевич, укрывшись за стволом дерева, переждал интенсивную стрельбу противника, а когда продолжил наблюдение за седловиной, ни убитых солдат, ни их ноши на прежнем месте не оказалось. Но появилась новая цель. На скате высоты немцы стали готовить новую огневую точку. Она, видно, предназначалась для прикрытия седловины. Двое солдат оборудуют окоп для станкового пулемета, спешат, долбят мерзлый грунт кирками.

Выстрел снайпера прервал работу вражеских солдат. Тот, который стоял на коленях и выбирал землю из приямка, упал лицом вниз и до самого вечера не проявлял признаков жизни. Второй всплеснул руками, отшатнулся назад и сразу пропал из поля зрения.

Сколько ни вглядывался снайпер в оборону противника, до самой темноты новой цели ему обнаружить не удалось.

С наступлением сумерек Николай Дмитриевич возвратился во взводную землянку.

Командир взвода поздравил его с четырьмя пораженными целями.

— Но я подстрелил только троих.

— Наблюдатель зафиксировал больше. Второй пулеметчик упал навзничь.

— Выходит, одной пулей поразил двух фашистов?

— По-другому не объяснишь.

О пропуске через сектор огня двух целей снайпер не стал докладывать командиру взвода. Объясняться тогда пришлось бы долго.

Второй день стажировки не принес какого-либо результата. Когда Николай Дмитриевич опять на рассвете вернулся к поваленному дереву, оказалось, вся седловина от одной высоты до другой перерыта траншеей, а высокий бруствер не дает возможности визуального наблюдения обороны противника. На этой надежной и удобной позиции делать стало нечего, но и уйти было невозможно. Стоило подняться или поползти, пулеметная очередь или пуля снайпера была бы ему обеспечена.

Снайпер не спеша просмотрел через оптический прицел видимую часть переднего края обороны противника, но ничего ее обнаружил.

Стало пригревать солнцем спину, запахло влажным снегом. Жизнерадостными стайками перескакивая с ветки на ветку поваленного дерева, к своим повседневным делам приступили вездесущие воробьи, совершенно не обращая внимания на неподвижно лежащего человека.

Николай Дмитриевич стал вспоминать — сколько раз стрелял из охотничьего ружья по воробьям так, от нечего делать. Сейчас ему стало их жаль. Пришел на память случай, как такой же ранней весной в своем дворе подстрелил галку. Говорили знающие люди, ее мясо не уступает по вкусовым качествам куриному. Жена сварила щи, а они оказались с горьковатым привкусом.

На переднем крае у немцев по-прежнему без перемен.

Погода хорошая, лежи себе и лежи, отдыхай — редкие минуты на фронте. Мысли вот только невеселые. Как жена? Скоро сажать огород, сено готовить для коровы на зиму, Лида помощник слабый, от сыновей что-то нет долго писем. Вспомнилась Финляндия, множество каменных высот, поросших мхом, соснами да елями, канав, прорытых параллельными рядами, для стока воды.

С Финляндией у Николая Дмитриевича была связана одна неприятная история. Совершал он поездку на своей автомашине ГАЗ-АА в соседнюю воинскую часть с помпотехом батальона, старшим лейтенантом. Мороз под сорок градусов, дышать на открытом воздухе затруднительно. Получили фураж для лошадей, но старший лейтенант задерживался, решая еще какие-то вопросы в штабе полка. От машины не отойдешь, бензина в обрез, да и помпотех может вернуться в любую минуту. Так и сидел шофер под тихими соснами в холодной кабине в одной шинели и незаметно перестал воспринимать окружающий мир. Невдалеке остановилась маршевая рота на отдых, бойцы развели большой костер, одному из них захотелось посмотреть на одиноко стоявшую автомашину. В кабине он и обнаружил замерзшего шофера. Его принесли к костру в скрюченном, застывшем состоянии, так, на всякий случай — вдруг оживет. Положили поближе к костру. Отогрелся, зашевелился боец к большой радости спасателей. Вернулось сознание. Сам потом удивлялся: тогда и позже, до самого конца войны, даже не заболел. Зато после демобилизации, дома, чирьи из него вылазили десятками: ни сесть, ни лечь, в больнице с ними побывал, врачи вылечили лишь многократным переливанием крови. Никому не говорил, что замерзать совсем не страшно и не больно: незаметно, в приятной дремоте покидает сознание.

И вновь думы всякие: хватит ли картошки у семьи до нового урожая? Подсчитывал в уме: сколько ее еще осталось в погребе. Трактористы скоро уедут, много ли муки в запасе? Жене надо где-то работать, а что посоветовать? Необходимо на лето дочку к дедам отправить, им будет повеселее и жене полегче. Пишет жена, что сестра двоюродная, Аня, просится пожить в семье, она только что закончила медицинский техникум, девушка неплохая. Пусть живет. Дочка растет быстро, взрослой становится, нужно одеть, обуть. Хорошо, что Сережа свой командирский денежный аттестат прислал матери, помощь большая…

Так и пролежал Николай Дмитриевич весь божий день на снегу в воспоминаниях и мыслях о том, что камнем лежит на душе.

В последующие три дня вместе с командиром взвода и в одиночку исползал весь передний край, но не нашел нужной огневой позиции.

Вечером в землянке после ужина разговаривают красноармейцы между собой обо всем: о хорошем и плохом, войне, мирном времени. Командир первого отделения, чернявый, с цыганским лицом, живой и веселый младший сержант посочувствовал снайперу. Предложил безопасный, по его словам, эксперимент по выманиванию фашистов и сам предложил его осуществить. Он считал: если в сторону противника отрыть ночью отсечную позицию длиной метров двадцать под углом к переднему краю обороны, с промежутком метров в шесть-восемь еще одну такую же небольшой протяженности, а потом неожиданно для немцев перескакивать из первой во вторую по открытому участку, противник обязательно будет пытаться вести прицельный огонь, хотя и бесполезный — времени не будет на результативный выстрел. Немец непременно высунется в это время из своего окопа, тут уж снайпер не должен дремать.

Идею одобрил командир взвода. Ночью на правом фланге обороны проимитировали активные действия, отвлекли внимание противника, а в это время были подготовлены, как замышлялось, две траншеи. Снайперу бойцы понатаскали кучу камней, сухой травы для огневой позиции, желали успеха, хотя и окрестили эти действия «игрушкой». Нашлись и добровольцы поиграть со смертью.

В первый же день снайпер сумел произвести два прицельных выстрела. На другой день удалось выманить под огонь снайпера еще одного охотника пострелять по движущимся целям.

С результатом «уничтожено семь оккупантов», как записал командир взвода в «Личный счет истребления фашистов», Николай Дмитриевич закончил декадную командировку.

В части ему было присвоено звание ефрейтора как выполнившему условие, в соответствии с которым оно дается снайперу, уничтожившему не менее двух фашистов.

Лида вновь пыталась проявить зачеркнутые цензурой строки в письме отца. Он сообщал, что не мог посылать письма более двух недель, но теперь все позади.

Николай Дмитриевич писал о том, что его переводят для прохождения службы на охрану железнодорожных мостов через реку Маныч в Ростовской области.

Прибытие балашовской группы бойцов в гарнизон на Маныче совпало со значительной заменой в войсках рядового и младшего командного состава. Войска по охране железнодорожных сооружений передали семнадцать с половиной тысяч человек на формирование стрелковых соединений внутренних войск НКВД, взамен получили пополнение новобранцев старших возрастов, ограниченно пригодных для службы, в большинстве слабо владеющих русским языком.

Николая Дмитриевича назначили командиром отделения. Из десяти подчиненных с Северного Кавказа и из Закавказья русский язык знал лишь грузин Беберидзе, три года до этого отслуживший в Красной Армии. Он стал помощником и переводчиком у командира отделения.

Первую неделю боевой подготовки Николай Дмитриевич изучал с новобранцами устройство винтовки, занимался строевой.

Командиру отделения людьми командовать еще не приходилось. Теперь его раздражали тупое выражение лиц отдельных подчиненных, их непонимающие глаза, постоянное отсутствие желания что-либо делать. Стоит отвернуться, тут же сбиваются в кучу на солнечной стороне землянки и молча сидят на корточках нос к носу. Беберидзе частенько предлагал подавать команды разгильдяям, как он их называл, пинком. Втихомолку он так и поступал, строго придерживаясь правил армейской жизни: «Не можешь — научим, не хочешь — заставим».

Произошли заметные изменения в службе Вадима. В составе роты он возвратился в Тамбов из Красноярского края, куда осенью прошлого года она отконвоировала эшелон с заключенными. Тогда, сразу после разгрузки на месте создания новой колонии, стало ясно: для ее охраны сил и средств на месте нет. Выделенное для этого подразделение прибыло позже, почти через три месяца.

Еще через несколько недель в полном безветрии пошел снег белой лавиной. Он падал двое суток без перерыва. Вся округа оказалась покрытой ровнехонькой скатертью первозданной белизны. Не стало видно ни бугорка, ни кустика, исчезла железная дорога вместе с насыпью. Ее потом отыскивали для расчистки заостренными палками. Всякое передвижение стало возможным лишь по отрытым в снегу траншеям глубиной в человеческий рост. Вокруг колонии — сплошная следовая полоса. Проехал наряд на лыжах по периметру поселения, и все ясно — побегов не было. И еще стало ясно как охране, так и заключенным: уйти отсюда действительно никому не удастся.

Появилась другая проблема. Когда еще не было столько снега, между мужской и женской территориями лагеря была воздвигнута двухметровая глухая стена с натянутой поверху колючей проволокой. Теперь от поверхности снега до вершины забора осталось не более полуметра. Утрамбовать ночью какую-то ее часть, сделать скрытый выход к нему под снегом и все это замаскировать — дело не сложное.

Рядовой Бодров с рассветом нес службу наблюдения и охраны лагеря на смотровой вышке. Все как на ладони. Он обратил внимание на крайнюю от ограды женскую землянку и не сразу зафиксировал в сознании, почему оттуда вышли двое мужчин. Вышли и вышли, что из этого. «Да, но это ведь женская часть колонии!» Поднятый по тревоге караул перекрыл внутреннюю ограду, оперативная группа быстро отыскала в женских землянках четверых заключенных-мужчин. Сколько зэков уже побывало на женской стороне «в гостях», выявить не удалось. Зато перед руководством колонии встал вопрос о немедленном строительстве штрафного изолятора.

В начале 1942 года конвойные войска передали на формирование внутренних войск и в состав действующей армии наиболее подготовленных бойцов и командиров. Части и подразделения обновились на одну треть за счет призывников, ограниченно пригодных к службе, не имевших, как правило, представления о конвойных войсках. Чтобы в короткие сроки подготовить этот контингент к несению службы, командование частей вынуждено было привлекать рядовой состав, способный выполнить задачу. С отобранными для этой цели группами бойцов проводились двухнедельные сборы по сокращенной программе подготовки начальников эшелонных и плановых конвоев. В числе выдвиженцев оказался и Вадим.

Занятия эти в его полку сводились чаще всего к обмену опытом организации службы конвоями в различных условиях военного времени.

Руководитель сборов майор Зацепин в первую очередь сообщил, что в связи с успешным наступлением Красной Армии восстанавливаются оси движения маршрутов конвоев, существовавшие до войны, как в глубоком тылу, так и на освобожденной территории.

— Сейчас перед войсками стоит задача, — говорил он, — брать под охрану тюрьмы, приемные пункты, лагеря, госпитали для военнопленных, восстанавливать нормальную деятельность плановых конвоев по старому своду маршрутов, а также устанавливать по мере надобности новые железнодорожные маршруты. Несмотря на сложность обстановки, мы обязаны своевременно выполнять задачи по конвоированию военнопленных, заключенных и спецконтингента.

Майор также предупредил, что с начала года наметился рост количества побегов всех категорий перевозимых и охраняемых заключенных. В этой связи подразделения вынуждены нести службу увеличенным составом конвоев и караулов, но, тем не менее, четвертая часть побегов остается непресеченной. Основными причинами столь позорных результатов, сделал он вывод, являются неграмотные действия начальников караулов, старших оперативных групп, плохая организация предупредительных мероприятий. Из общего числа побегов более половины приходится на эшелонные конвои.

Зацепин поделился со слушателями накопленным с начала войны опытом по конвоированию и охране заключенных: запретные зоны стали оборудоваться приборами «Сторожевой сигнал»; получило распространение шахматное расположение постов в эшелоне путем выставления часовых с обеих сторон товарных выгонов на тормозных и дополнительных площадках. В этом случае днем часовые охраняют эшелон четырехсменными постами из расчета каждый на четыре-пять вагонов. Освоено также наружное освещение вагонов и железнодорожного полотна в условиях светомаскировки подвешиванием электрических лампочек с козырьком; применяются новые приборы звуковой сигнализации на лобовых стенках товарных вагонов; ежедневно меняется система охраны объектов, в том числе расположение секретов, наблюдателей, блокпостов служебных собак, маршруты движения дозоров.

Слушателей ознакомили также с новыми инструкциями Управления войск НКВД: «О порядке сопровождения эшелонов спецпереселенцев» и «О порядке конвоирования бывших военнопленных Красной Армии». В конце сборов им было присвоено звание младшего сержанта и вручены личные пистолеты ТТ. После изучения материальной части их пристреливали в широком овраге по немецким каскам.

При обращении с оружием всегда присутствует элемент опасности. Половина слушателей уже отстрелялась, когда у очередного из них пистолет в руке начал произвольно делать неконтролируемые одиночные выстрелы. От неожиданности владелец оружия выронил его из рук, и упавший на снег ТТ продолжал стрелять с небольшими паузами.

Немигающими глазами необстрелянные бойцы наблюдали, как пистолет взвихривает пулями снег.

Вадим был убежден потом, что во время самопроизвольной стрельбы пистолета он и его товарищи висели в воздухе, не касаясь ногами земли. Дважды ТТ прострелил место нахождения строя, но пули никого не задели.

Не прошло и двух суток по окончании учебы, как младший сержант Бодров штабом батальона был назначен начальником конвоя для перевозки спецконтингента из-под Воронежа в Среднюю Азию. Отделению в составе десяти человек предстояло сопровождать эшелон из двенадцати четырехосных товарных вагонов с бывшими военнослужащими.

Командир отделения впервые, как и все его подчиненные, выполнял подобного рода задачу в отрыве от своей роты. Полная самостоятельность при отсутствии опыта и наличии слабых знаний!

Существующая на этот счет инструкция войск НКВД лишь в общих чертах определяла действия наряда при конвоировании спецконтингента. На войне не принято спрашивать, кто что умеет и знает, а существует неписаное правило: обязан делать все, что положено по должности и званию.

Первоначально задача представлялась ясной, но когда Вадиму показали на сборно-пересыльном армейском пункте недавних бойцов и командиров все еще в красноармейской форме, сердце захолонуло. Отказалось оно воспринимать этих людей как преступников, злодеев, которых надо конвоировать. Почти сразу появились десятки вопросов, на которые ни он, ни кто-либо другой ответа дать не могли. Все-таки эти люди не преступники, не осужденные, лица у них свои, добрые, большинство в приподнятом настроении: «Наконец оказались среди своих». Как к ним обращаться? Если это «товарищи», то почему конвой, а не сопровождение; как конвоировать, если двери вагонов и люков открыты и даже не опутаны колючей проволокой; что делать конвою, если посторонние граждане будут обращаться к подопечным с вопросами; почему у начальника конвоя нет права останавливать поезд при побеге, хотя оружие на поражение в этом случае применять разрешено; как действовать оперативной группе, если побег все-таки состоится; каким образом поддерживать связь начальника конвоя с постом в хвосте поезда и машинистом на паровозе, если нет телефона.

«Рядовому все-таки легче, что скажут, то и делай, а тут гора вопросов без ответов, — размышлял Вадим. — Вот уж воистину: без муки нет науки».

Неразбериха с формированием эшелона началась с первых же минут комплектования спецконтингента по вагонам. Документация готовилась в спешке на сборно-пересыльном пункте, из собранного здесь люда не были сформированы подразделения и команды. Когда выкрикивалась фамилия отправляемого, зачастую подходили к проходной два, три, а иногда и более человек, в некоторых случаях вообще никто не появлялся. Уже после разведения по вагонам знакомые и даже родственники начали самопроизвольно перемещаться с места на место, отыскивать друг друга.

По своей инициативе начальник конвоя назначил в каждом вагоне старшего и двух помощников. В обязанности этих людей вменялись поддержание дисциплины и порядка на закрепленном участке, разрешение выхода за пределы вагона, получение пищи, пресечение попыток совершить побег и немедленный доклад об этом начальнику конвоя. Выполнение задач Вадим поручал лицам из числа бывшего командного состава. Личные дела этих людей он хранил отдельно.

«Как охранять эшелон, если бойцов всего десять? Мороз днем вполне терпим, а ночью на открытом воздухе, да на тормозной площадке с ветерком долго не выдержишь, а теплой одежды нет, как организовать службу?» — не давали покоя мысли.

Обстановка доброжелательности между спецконтингентом и конвоем сопутствовала успешному продвижению эшелона по всему маршруту. Старшие по вагонам добросовестно выполняли возложенные на них функции. За пять суток следования побегов не было. Но без чрезвычайного происшествия не обошлось.

Рядовой Говорун, как значилось в его личном деле, не смог подтвердить своего места службы до того, как попал в окружение. Не было у него и документа, по которому можно установить фамилию. Из его слов выходило: бойцы маршевой роты, блуждая двое суток по лесу в поисках своей части, в стычках с немцами потеряли немало своих товарищей, а живые разбрелись кто куда. Наступающими частями Красной Армии он был задержан. Этот Г оворун и пропал. Каким образом и когда ушел из вагона, никто не видел. Старший по вагону и «боковой» тоже не знают, как это произошло. «Все время был здесь», — говорят соседи по вагону. Поезд без остановки шел чуть ли не всю ночь.

«Куда послать оперативную группу и какие поставить задачи, — размышлял начальник конвоя, — если беглеца в лицо толком никто не помнит?»

Младший сержант составил рапорт с поверхностным описанием примет Говоруна и на первой же остановке через дежурного по станции передал местным органам НКВД. На том исчерпал свои возможности.

На удивление конвоя да и всего спецконтингента, к концу дня на стоянку поезда милиционер привел широко улыбающегося беглеца. Лицо и руки в ссадинах, шинель и брюки порваны, но был он с поднятой головой и довольный жизнью. Говорун поведал начальнику конвоя свою незамысловатую историю. На рассвете он сел на пол вагона, спустил в проем полуоткрытой двери ноги, закурил, задумался и задремал. Очнулся, когда инерция движущегося поезда тащила его по острому щебню под откос железнодорожного полотна. Он смог подняться, но уже после того, как последний вагон скрылся в темноте. Страх подстегнул. До ближайшей станции Говорун бежал без передышки, перепугал своим видом дежурного и его помощника. Они-то и отправили его вдогонку ушедшему эшелону на попутной дрезине. Человек все-таки, да еще их земляк.

Отставший оказался жителем станции Алексино, до которой оставалось чуть более сотни километров, а тут такая оказия случилась.

Везет же людям! Догнал эшелон и на свою станцию прибыл, когда там собрались родственники и знакомые. Весь спецконтингент был доволен событием, а конвой не знал, что делать. Ситуация, как говорится, вышла из-под контроля. Родственники обнимали и целовали всех, кто стоял возле вагонов, караульных тоже. По случаю предполагаемой встречи соседи по вагону снарядили Говоруна сносной шинелью и брюками. А раны и царапины на лице — так это лишь украшение воина. На них никто внимания не обратил.

В «роднике», как назвал герой дня свою малую родину, эшелон простоял более часа. Ко всеобщей радости конвоя и спецконтингента, никто из родственников и многочисленных знакомых Говоруна не спросил, куда идет эшелон.

Тяжелым камнем лежало на сердце горестное расставание Г оворуна с родственниками. Мать лишилась чувств, на нее бойцы брызгали холодной водой из фляжек. Она очнется, посмотрит на сына — и опять в обморок. Целовала его безвольно опущенные руки, плакала в голос, как по мертвому причитала. И уже в стуке вагонных колес растаял ее прощальный крик: «…сынок…»

Война, пропади она пропадом…

Передача спецконтингента в созданный для него особый лагерь не заняла много времени — повагонно, в соответствии с личными делами, никакой сложности. Начальник конвоя написал рапорт об установлении личности Говоруна, о добросовестном выполнении старшими вагонов возложенных на них обязанностей.

Затормозилось дело с получением для команды продовольствия на обратную дорогу. Младшему сержанту необходимо было подписать нужные документы по продовольственному аттестату вплоть до командира стрелкового полка, на котором замыкался в своем обеспечении конвой и весь лагерь спецконтингента. Продовольственный вопрос для тыловых частей стоял достаточно остро. Начпрод еле сводил концы с концами, а тут еще «довесок» появился. Нет продовольствия, вот и весь ответ младшему сержанту. В беготне и тревоге пролетел остаток дня. Лишь к вечеру удалось все-таки получить кое-какое пропитание на обратный путь, хотя всего на трое суток, а ехать не менее пяти. Весь день висела негустая изморось. Шинель, гимнастерка — все было влажным, белье липло к телу.

Прежний порожняк уже ушел, на железнодорожных путях остался лишь обжитой вагон для конвоя. «Хорошо, что сообразил оставить бойцов для охраны, а то и его бы не стало».

Бегать по кабинетам и складам пришлось одному начальнику конвоя с помощником, остальные бойцы отдыхали.

Лишь только команда собралась, вагон был прицеплен к проходящему товарняку. Вадим так намотался за день, что уснул, не дожидаясь отправления поезда. Проснулся он в кромешной темноте, вагон неистово бросало из стороны в сторону: не усидишь и не улежишь спокойно на одном месте. И, главное, пронизывающий насквозь холод. Вадима колотил озноб, зуб на зуб не попадал, а влажная одежда не грела. О топливе для печки никто не позаботился. Он сел на нарах, дергаясь всем телом. Проснулся рядом боец из станицы Клетской.

— Земляк, ты не доживешь до утра в таком состоянии.

— М…м… — не смог выговорить ни слова младший сержант.

— У меня есть бутылка самогона, родственники Говоруна сунули на прощанье, — шепотом сообщил сосед, — выпейте, должно полегчать.

Вадим лишь утвердительно кивнул головой.

Поллитровая алюминиевая кружка была выпита залпом, одним махом. Дрожь в теле почти сразу прекратилась, появилась членораздельная речь.

— Спасибо. И вправду бы замерз.

Утром Вадим проснулся поздно, но в сухом обмундировании, без признаков простуды и совершенно трезвым, будто ничего и не было. Слышал он еще дома о таком способе согревания, но не верил. «Мало ли что могут сказать пьяницы».

На первом же разъезде команда заготовила в лесопосадке сушняку, а на паровозе выпросили три ведра угля. Жить можно.

По прибытии в свою часть Вадим получил сразу несколько писем от родных. Слава богу, все живы и здоровы. И еще одно, долгожданное, от Юльки. Он оставил его напоследок. Весточки от нее были небольшими, но неизменно интересными, часто со стихами. Вот и сейчас Вадим читал:

Понравилась Вадиму концовка, она в письме была обведена овалом.

Девушка писала, что солнце пригревает, на дворе весна. Появились большие проталины, на них мальчишки гоняют консервные банки или волосяные мячи вместо футбола; девчата и ребята днем играют в лапту, а вечерами в ручеек и «третий лишний». С Лидой ходили в кино, смотрели «Депутат Балтики». В фойе клуба поставили бильярд, который до войны был в красном уголке МТС, ребята от него не отходят, там всегда тесно. В конце письма обязательная приписка: «Жду ответа, как соловей лета».

«Юлик, Юлик, какой ты молодец! Родничком живительным веет от твоего письма».

пропел Вадим на свой мотив запомнившийся стих. Он ярко представил наступление весны дома, как на деревьях школьного сада, где они встречались, начинают набухать почки. Там между МТС и школой есть небольшая низина. Снег ее долго не покидает. Но как только по лощине побежит ручей, все — весна! «Если Юлик пишет о весне, значит, балка вскрылась». А еще по проталинам малые пацаны играют в чижики, догонялки или чехарду. Теперь все это в Батурино и Горшовке без него и без Сергея. Где он сейчас? Письма от него приходят на второй-третий день, значит, где-то недалеко.

Несколько дней взвод младшего лейтенанта Бодрова находился в Рогачево. Вечерами Сергей подолгу слушал щебетание Ксюшки, наслаждался домашним уютом, писал письма своим родственникам. Штабом полка ему была поставлена задача: вести разведку и поиск бандформирований, диверсионных и остаточных групп противника в окрестных лесах, при обнаружении осуществлять их захват, а при вооруженном сопротивлении — уничтожать. Однако последние три дня поиски не приносили успеха. Обнаруживались теплые еще кострища, другие признаки недавнего пребывания людей, но их самих увидеть не удавалось.

Уставшие бойцы валились с ног, делая бесконечные переходы от одного объекта поиска к другому по проталинам и хлюпающему отсыревшему снегу — все без результата.

— Мое впечатление, — высказал мысль Чиков, — вроде бы кто предупреждает бандитов с утра пораньше, в каком направлении мы начинаем движение. А может, они сами ведут за нами наблюдение из какого-нибудь окошка.

— Да уж! Погода неподходящая сейчас для блукания по лесу. Сидит бандит где-нибудь в укрытии, поглядывает, как мы мокнем изо дня в день.

Неожиданно рано утром из штаба полка прибыла автомашина во главе с начальником разведывательного отделения. Вместе с ним находились еще двое командиров — лейтенант и младший лейтенант, а также отделение автоматчиков из кадровых пограничников.

Начальник разведки поздравил Сергея с досрочным присвоением звания «лейтенант» и медалью «За отвагу» за ликвидацию двух крупных банд в рогачевских лесах, вручил ему новые кубари. Медалью «За отвагу» были награждены также командиры отделений и заместитель командира взвода. Получил Бодров и письменное распоряжение командира полка, в котором отмечалось, что деятельность отдельных оперативно-войсковых групп из-за отсутствия разведывательных данных не приносит желаемых результатов. Поэтому ОВГ-8 переформируется в чекистско-войсковую группу численностью в тридцать восемь человек, ее командиром назначается лейтенант Бодров. В состав группы включается два оперативных работника: один от разведывательного отделения батальона, другой из особого отдела дивизии, в полосе которой действует ЧВГ. Задача группы Бодрова: с помощью бригад содействия, оперативных аппаратов местных органов НКВД и милиции вести разведку и поиск, ликвидацию банд, диверсионных групп, парашютистов, задерживать шпионов и дезертиров. В задачу также входит обнаружение и захват сотрудников разведывательных и контрразведывательных органов противника, проведение операций по прочесыванию лесных массивов, полей, организация облав в населенных пунктах и местах массового скопления граждан.

В распоряжении подчеркивалась необходимость в оперативно-боевой деятельности шире опираться на местное население, от которого поступает до шестидесяти процентов информации о враждебном и преступном элементе. С его помощью, говорилось в документе, за последнее время удалось установить место выброски и ликвидировать в течение суток несколько диверсионных групп противника.

Три отделения автоматчиков, еще одно — восемь человек отличных стрелков, два оперативника — сила!

Непосредственная связь с местными органами НКВД через оперативников сразу же дала положительные результаты. Уже к следующему утру стало известно, что на барахолке железнодорожной станции Кропино замечены неизвестные лица, меняющие различные предметы военного обмундирования на продукты питания и гражданскую одежду.

Вечером в комнате председателя сельсовета лейтенант Бодров провел первое свое совещание с подчиненными командирами. Обсуждали план облавы на барахолке Кропино. По мнению оперативника, операцию следовало провести на барахолке прохождением цепи бойцов через скопление граждан. Преступники начнут искать выход, проявят себя, выйдут на оцепление, где и будут задержаны. Но командир группы и спокойный, рассудительный разведчик не согласились с предположением, что у бандитов сдадут нервы.

— А если кто-то из них проявит выдержку, что вполне возможно, — возразил командир группы, — тогда предложенная тактика не даст результата. К тому же для такой операции попросту не хватит наличных сил.

Решили по-другому. Плотно оцепить все выходы с барахолки к десяти часам утра, в самый разгар ее работы, затем организовать контрольно-пропускной пункт с проверкой документов. После того как объект будет покинут последним человеком, провести тщательный поиск на случай, если там кто-то попытается остаться. При такой тактике чекистско-войсковая группа избежит недовольства местных жителей, среди которых в скором времени предстоит подбирать членов бригад содействия. Для наблюдения за поведением граждан на барахолке и задержания лиц, вызывающих подозрение, на ее территорию под видом патруля направить одну розыскную группу — три человека во главе с разведчиком. Оперативник находится на фильтрационном пункте в помещении конторы угольного склада.

В помощники к разведчику напросился председатель сельского совета.

— Я многих здесь знаю в лицо, — убеждал он.

Барахолка располагалась в тупике, образованном различными застройками: с двух сторон жилыми двухэтажными домами, с третьей — угольным складом, огороженным высоким забором из колючей проволоки, и лишь с одной стороны, между домами, имелось всего два свободных прохода.

По согласованию с местным отделением милиции под начало командира ЧВГ выделялось восемь милиционеров, которым было поручено: не допустить прорыва через угольный склад лиц, пытающихся уйти с барахолки, минуя контрольно-пропускной пункт.

В назначенное время выходы с места массового скопления граждан были перекрыты, на открытый участок выставлены два отделения бойцов. Здесь же начал действовать КПП во главе с Чиковым. Фильтрационный пункт, куда направлялись все задержанные, располагался внутри оцепленного участка.

Сергей с резервом последовательно обходил наряды, проверяя надежность оцепления. Каких-либо эксцессов и нарушений службы не было.

Постепенно толпа между торговыми рядами начала таять, в то же время на фильтрационном пункте количество задержанных непрерывно увеличивалось.

Наблюдая за скоплением граждан, командир группы всякий раз то в одном, то в другом месте замечал над толпой голову высокого председателя. Ну и ориентир! Когда толпа поредела, не стало видно и председательской головы. В это время цепочка между двухэтажными домами задержала инвалида с деревянным протезом. Хлипкий на вид инвалид просил отпустить, говоря, что спешит на поезд.

— Зачем вам инвалид несчастный, — умоляюще канючил задержанный, — мне идти до вашего пропускного пункта тяжело.

Сергею жаль было задержанного, но у того не оказалось и документов.

— Ничего не поделаешь, гражданин, иди помаленьку на КПП, там и разберемся.

Казалось, инвалид согласился с лейтенантом, но в последнее мгновенье нагнулся к протезу и выхватил из пристегнутой там кобуры браунинг. Сергей, отвлекшись было, инстинктивно почувствовал опасность и с пол-оборота, по-футбольному снизу вверх ударил ногой по руке с оружием, опередив выстрел на доли секунды. Пуля обожгла подбородок, не задев кости.

Тут же боец группы резерва ударил стволом автомата по лицу бандита, опрокинув его навзничь.

— Оружие применяют до нападения, а после можно обойтись и без этого, — упрекнул лейтенант сорвавшегося подчиненного.

— Он мог бы выстрелить еще раз, пистолет-то остался у него в руке, — оправдывался боец.

Когда Сергей, придерживая щеку, пришел на фильтрационный пункт, ему послышалось знакомое: «Лёзя… Лёзя!..» Подумалось: «С ушами что-то». Но голос звал.

— Ксю, Зоя! Что вы тут делаете? — Он взял девочку на руки.

— Документы с собою не захватили.

— Зоя, посмотри, кого из задержанных ты знаешь?

Фамилии трех односельчан женщина назвала, других, по ее словам, знакомых не было.

«Улов» облавы оказался скудным. Задержанные, в основном жители окрестных сел, опознанные сотрудниками милиции и представителями сельских советов. Лишь четыре гражданина без документов, личность которых установить не удалось, да бандит-инвалид были отправлены в особый отдел дивизии с протоколами задержания.

Одно настораживало и беспокоило: куда подевался председатель и когда это произошло? Разведчик, с которым тот отыскивал в толпе подозрительных лиц, не смог сказать что-либо определенное: «Отстал незаметно». Не проходил председатель и через оцепление.

Командир чекистско-войсковой группы создал три поисковых наряда во главе с командирами отделений, обыскали всю территорию толчка, жилые постройки и угольный склад. Не мог же он испариться?

Не оказалось председателя и дома. По словам жены, с тех пор как утром ушел на работу, она его больше не видела.

Через два дня начальник разведки полка прислал с нарочным засургученную бандероль. В документе говорилось о результатах проведенной облавы, показаниях задержанных. Четверо без документов оказались дезертирами. А вот инвалид, после того как ему пригрозили расстрелом за попытку вооруженного нападения на лейтенанта, дал ценные показания. По его словам, председатель сельсовета является руководителем банды в тридцать человек, которая занимается грабежами на дорогах и в поездах, планировала осуществить в ближайшую ночь внезапное нападение и уничтожить чекистско-войсковую группу Бодрова, завладеть ее оружием. Это он, возвышаясь над толпой, показывал бандитам, где находится розыскная группа, обеспечивая им возможность не попадаться на глаза; по его советам разведчик, определяя направление движения патруля, ни разу не наметил для осмотра один объект на территории барахолки — общественную уборную из досок, часть которых с тыльной стороны отодвигалась.

Этим воспользовались бандиты и покинули барахолку заблаговременно во главе с председателем. А было их ни много ни мало — девять человек. Попался лишь одноногий, который не выполнил приказа покончить с собою еще до задержания. Потому и бежал председатель, боясь, что инвалид его выдаст.

В связи с провалом операции разведчик был отозван, а вместо него через пару дней прибыла замена из разведывательного отделения полка.

В ходе выявления связей банды с местными жителями в Рогачево стало известно, что Зоя — родственница бежавшего председателя. Вечером того же дня подчиненный командиру чекисте ко-войсковой группы оперативник начал говорить с Бодровым уже как с провинившимся.

— Вы знали, что ваша хозяйка сестра председателя? — хриплым от волнения голосом спросил он.

— Двоюродная.

— Не меняет дела. Что вас связывает с этой бабой?

— Зачем так грубо? Проживание в ее доме, к тому же временное.

— Какие у вас личные отношения? — Немигающие глаза оперативника уставились на командира группы.

— Ну это уже не ваше дело. Вообще, прекратите задавать вопросы. По долгу службы вам необходимо отвечать на мои, мои выполнять указания, — Сергей повысил голос, — иначе я вынужден буду отправить вас отсюда к чертовой матери.

Оперативник попытался сказать что-то вроде: «Поговорим в другом месте». Но лейтенант оборвал его.

— Прекратить разговор. Если не знаете, чем заняться, спросите — я дам задание. Не ищите простых решений. Думать — это трудно, но необходимо. — Сергей встал из-за стола и подошел вплотную к говорившему, обожженная пулей щека побагровела.

Оперативник попятился, постоял на одном месте, но приказ выполнил.

«Опять мне не везет со штабными», — с горечью усмехнулся Бодров.

Вскоре оперативник вновь вошел в комнату.

— Товарищ лейтенант, — извиняющимся тоном заговорил он, — вы напрасно кипятитесь, дело серьезнее, чем вам кажется. Подумайте: почему Зоя оказалась там, где были бандиты; зачем вас определили на постой именно к ней; какова тут роль председателя? Мне необходимо об этом докладывать в особый отдел, отчитываться за провал операции.

Сергей прямо-таки опешил от слов подчиненного.

— Если честно, я как-то об этом не думал. По-моему, все это случайные совпадения. Зоя говорит, что до барахолки ее подвез брат.

— Зря вы ее тогда отпустили с фильтрационного пункта. Но как командир чекистско-войсковой группы можете дать команду на ее арест и отправку в особый отдел.

— Ну что вы! — Сергей представил Ксюшу без матери, арестованной по его приказу, и сердце наполнилось горечью. — Нет, этого делать нельзя! Улик-то никаких.

— Вспомните, может, каким-то намеком говорили вы об операции или о направлении движения вашей группы при поиске бандитов?

— Нет, конечно. Если бы я сказал про облаву, она бы туда не поехала. Если бы у нее были преступные связи с бандой, они бы тоже там не появились, как, впрочем, и председатель. Тем более была бы непонятной их совместная поездка.

— Да, это верно. Многое не вяжется, — растерянно проговорил оперативник.

На следующий день после обеда в Рогачево прибыли майор из особого отдела дивизии, капитан — следователь армейской прокуратуры и два взвода автоматчиков.

Как объяснил майор, перед его группой стоит задача разобраться в причинах провала хорошо продуманной облавы, роли председателя сельсовета и других граждан в этом деле.

Долгую и нудную беседу с прибывшим майором пришлось выдержать командиру чекистско-войсковой группы.

Следователь военной прокуратуры Бобков Герасим Павлович, спокойный, рассудительный, основательный человек, в отличие от особиста, не напирал на наличие злого умысла своих людей в этой истории, а стремился выяснить, кто и когда делал потайной ход в общественном туалете.

Местные жители говорили, что он был там всегда, просто доски не были прибиты. Не знал об этом лишь оперативник, потому при планировании операции этот вопрос не возник.

Бобков подолгу беседовал с бывшими партизанами, друзьями и соседями председателя, и никто плохого слова о «версте коломенской», как его за глаза называли односельчане, не сказал и не подтвердил предположение о его связях с бандитами. Такое же мнение о пропавшем председателе высказал и командир чекистско-войсковой группы, ничего плохого он не мог сказать и о Зое.

— В их словах и поступках не заметил я враждебности или преступных намерений. Это ведь только прожженные негодяи способны притворяться так, что их не отличишь от нормальных людей. Не похожи они на таких.

На второй день майор собрал совещание для подведения итогов разбирательства. Действия командира чекистско-войсковой группы и личного состава при проведении облавы были признаны правильными. Резкой критике была подвергнута работа оперативного состава, в связи с чем оперативник отзывался в распоряжение особого отдела. Не выявленной осталась роль председателя. В этой связи командиру группы рекомендовалось с помощью оперативных работников наладить более тесные контакты с местными органами НКВД и милицией и совместными усилиями продолжить поиск в окрестных населенных пунктах председателя или его связей с бандитами, а также организовать прочесывание лесных массивов с целью обнаружения следов ушедшей из-под носа банды и ее ликвидации.

Для усиления чекистско-войсковой группы в оперативное подчинение ее командиру передавались прибывшие два взвода автоматчиков. Местом дислокации ЧВГ назначалась железнодорожная станция и районный центр Кропино.

По решению председателя райисполкома группу разместили в пристройке к средней школе с пятью классными комнатами. Распоряжением командира полка Бодрову поручалась также организация охраны в ночное время железнодорожной станции, водокачки, остатков сгоревшего склада «Заготзерно», а в дневное — патрулирование мест скопления граждан.

Больше всех радовалась детвора. Ребятишки с раннего утра до позднего вечера сновали по школе, заглядывали во все уголки, приставали к бойцам с расспросами. Всем непременно хотелось подержать в руках оружие, подергать затвор винтовки. У многих бойцов свои дети, им в радость эти разговоры, душа оттаивает. Сергей попервоначалу пытался как-то ограничить присутствие детворы около расположения подразделения, но вскоре вынужден был признать, что эта взаимная тяга взрослых и малых выше его желаний.

Наступили теплые весенние вечера. Часто накрапывал дождь. Распутица. Ни пройти, ни проехать. Пробуждалась природа. Палка на палку и то вроде бы начинает поглядывать. А тут сотня молодых бойцов с нерастраченной жизненной силой! С наступлением сумерек возле школы на утрамбованном битым кирпичом пятачке собираются девушки, молодые женщины, стар и млад. Патефон директора школы призывно выдает «Брызги шампанского», «РиоРиту», «Утомленное солнце», созвучно с душевным настроем звучит голос Изабеллы Юрьевой: «Сердце вдруг встрепенулось…»

«Эх! Была бы здесь моя Зина…» — взгрустнулось Сергею.

Слепой гармонист живет рядом, упрашивать его поиграть для молодежи не надо, и каждый вечер — танцы, кусочек довоенного времени. Бойцам это позволительно.

Командир чекистско-войсковой группы в общем веселье участия не принимает, гнетет мысль: «Не движется вперед дело, а бандиты где-то рядом…» Местные органы НКВД занимаются пойманными предателями и изменниками Родины, милиция ловит карманников и прочее мелкое жульё на станциях и базарах.

Прибыл из особого отдела дивизии другой оперативник. По его мнению, все промахи группы от происков врагов народа, которых здесь, по-видимому, много. Лицо прибывшего постоянно угрюмое, уголки губ пренебрежительно опущены, глаза смотрят на окружающих подозрительно. Вылитый плакатный чекист с недобрым взглядом. Но когда он начинает рассказывать о чем-то интересном, не связанном со службой, улыбка преображает его лицо, взгляд становится добрым. Себя он называет Жорой, нравится, когда к нему так обращаются. Кто он и откуда, на эти вопросы ответов не бывает. Конспирация!

Сегодня в самый разгар вечернего веселья к Бодрову пришел младший лейтенант Шведов Анатолий, командир прикомандированного взвода пограничников. Стройный, выше среднего роста, симпатичный парень с короткой стрижкой, непременно веселым взглядом серых глаз на энергичном лице. Прямая противоположность Жоре. Он поведал лейтенанту, что во время танцев одна девушка ненароком обронила, что, мол, наши тоже скоро придут.

Надо звать Жору, он должен раскрутить этот вопрос — «нашими» могли быть кто угодно, — рассуждал Сергей.

— Задача краткая, — начал командир ЧВГ после срочного отзыва оперативника с танцев, — необходимо проследить, где живут девушка и ее подруги, которые, может быть, тоже ждут «своих», немедленно связаться с местными органами НКВД и общими усилиями выявить этих «наших». Не исключено, что «наши» на самом деле окажутся своими, будем этому рады.

Уже через сутки Жора доложил, что за всеми домами, в которых проживают четверо попавших под подозрение милых девушек, установлено скрытое наблюдение. И сразу же удача! Глубокой ночью к жилым постройкам двух из них проскользнули по три темные фигуры.

В считанные минуты эти дома были окружены двумя взводами пограничников. С рассветом командир группы вызвал к себе хозяев подворий и предложил всем гражданам выйти для проверки законности нахождения здесь. В первом дворе хозяин сказал, что к ним зашли жених внучки с двумя товарищами, сейчас они спят в горнице. Туда сразу же метнулся оперативник с отделением автоматчиков и через пару минут трое задержанных пугливо взирали на пограничников.

Хуже сложилась обстановка возле второго дома. Большое кирпичное жилое здание с закрытыми черными ставнями смахивало на крепость. Никто не отозвался на просьбу лейтенанта выйти для выяснения личности.

Тихо. Лишь две курицы, непонятным образом пережившие немцев, деловито ходили по двору, отыскивая что-то в талой земле.

Задержанные в первом дворе документов не имели, ничего определенного сказать о цели визита не могли. Один из них показал, где отдыхают еще два их товарища. Этих тоже взяли спящими. Как действовать дальше? Оперативник порывался взять дом штурмом. Но командир группы такой команды не давал. А время шло. Начинало просыпаться Кропино. Шведов тоже был за штурм, но после получения каких-либо данных о тех, кто в доме. А просто так, в лоб — не годится, бойцов можно погубить. Соседи говорят: хозяин еще вчера был дома, видели они жену и дочь, а куда они подевались, никто не знает.

Сергей скрытно выдвинул отличных стрелков на рубеж окружения двора. В готовности открыть огонь на поражение находился взвод автоматчиков.

Шведов со своим взводным резервом со стороны глухой стены дома ползком добрались до дощатого забора и по одному, рывками, от укрытия к укрытию, приблизились к закрытому окну. После резкого стука в ставню окно вдруг распахнулось и оттуда полетела граната Ф-1. Бойцы бросились за угол. Анатолию на это времени не осталось. Он успел ничком упасть на землю сведенными вместе ногами в сторону упавшей гранаты, и сразу раздался взрыв. «Ну все, нет командира», — подумали бойцы за углом. Но Шведов был уже рядом с ними, с белым как полотно лицом. На его счастье, граната попала в углубление от прошлогоднего коровьего следа, только один осколок пробил каблук сапога по касательной.

— Ударило сильно, — рассказывал он потом, — думал, оторвало ногу.

Сергей из-за кирпичного сарая видел взрыв гранаты и уже распрощался с командиром взвода. Радость свою потом скрыть не смог, обнял подчиненного.

Окно в считанные секунды было изрешечено автоматным огнем. Под его прикрытием теперь уже Шведов забросил одну за другой две гранаты вовнутрь дома. Развороченная взрывами комната с двумя трупами мужчин была схвачена. Но впереди оказалась побитая осколками дверь, которая вела в соседнее помещение.

Командир ЧВГ послал в помощь группе Шведова троих автоматчиков, когда с чердака дома неожиданно ударил ручной пулемет. Стрелявшего не было видно, поэтому автоматчики открыли огонь через кровлю, наугад.

Группа Шведова отошла, открыть дверь во вторую комнату не удалось. Вновь через окно полетели гранаты, и сорванная с петель дверь открыла лежащих на полу двоих убитых. На чердаке возле пулемета нашли еще одного мертвого бандита. В подвале были обнаружены хозяева дома. Бледные, с расширенными от испуга глазами, они жались друг к другу, не мигая смотрели на вошедших бойцов. Анатолий узнал среди сидящих на полу ту наивную девушку, которая говорила ему о скором приходе «наших». Дождалась.

Больше всех радовался успеху Жора. Его мрачное лицо то и дело озарялось улыбкой, шутки из него так и выплескивались. Не испортило ему настроение даже сообщение о двух погибших автоматчиках, попавших под пулеметный огонь.

Поздно вечером оперативник доложил командиру чекистко-войсковой группы о результатах первых допросов задержанных бандитов. Их шайка в составе одиннадцати человек появилась в Кропино всего на сутки. В трех дворах они отдыхали, когда появились пограничники. Руководитель банды — хозяин «крепости» по кличке Седой, должен был взорвать водокачку на железнодорожной станции, затем увести подчиненных в леса, поближе к фронту. Вроде бы немцы там должны наступать в скором времени.

— И самая главная новость, — Жора остановил свой доклад и посмотрел на командира группы, — председатель сельсовета никакой не бандит, он ими был убит в общественной уборной и там же утоплен. Инвалид оговорил его. Зоя отношения к случившемуся не имеет, — закончил с улыбкой свой доклад оперативник. Сергей тоже не мог скрыть радости.

Младшего лейтенанта Шведова командир чекистско-войсковой группы представил к правительственной награде.

Однако задержанные бандиты показали и другое. В окрестных лесах срывается несколько вооруженных групп немцев и дезертиров, которые на шоссе уже совершили ряд нападений на колонны автомашин и гужевого транспорта. Такие факты были зафиксированы и местными органами милиции.

Весна. Целыми днями светит теплое солнышко, быстро подсыхает земля, зеленеет травка. В лесу уже сухо. Появился первый скворец. По полянам деловито расхаживают грачи, но деревья еще не тронулись в рост, стоят темные, хмурые. Местные органы власти и НКВД приняли решение провести прочесывание и зарослей кустарника, которые примыкают к окраине Кропино с северо-запада. Фронт прочесывания свыше пяти километров. Если операцию проводить сплошной цепью с интервалами в двадцать пять — тридцать метров, потребуется не менее двухсот человек. Поэтому для участия в прочесывании решено было привлечь рабочих «Заготзерно», служащих всех районных организаций и старшеклассников.

— Прочесывание — беглый осмотр местности и местных предметов для обнаружения враждебного и преступного элемента, — объяснял командир чекистско-войсковой группы руководителям предприятий и учреждений, выделенных для участия в операции.

— Оно осуществляется сплошной цепью и максимальной скоростью движения, а это три-четыре километра в час. В цепи военных не будет, они являются вооруженным резервом руководителя операции. Задача цепи обнаружить находящихся в лесу людей, их задержанием будет заниматься резерв и выставленные на границе кустарника заслоны. Поэтому объясните всем в цепи: как только кто-то будет обнаружен, дальше ни единого шагу, вперед пойдут военные. Цепь из местных жителей разбивается по тридцать человек во главе с вооруженными винтовками сотрудниками милиции. Таких групп восемь, фронт поиска для каждой из них до семисот метров, впереди в поле зрения идет дозор в составе трех автоматчиков. Резерв руководителя операции — два взвода автоматчиков, они также идут в цепи, но позади основной, и находятся в постоянной готовности выйти вперед. Руководитель операции с оперативным составом, посыльными от взводов и групп находятся позади основной цепи в центре боевого порядка. На направлениях наиболее вероятного отхода из района операции выставлены заслоны.

Перед сотрудниками милиции, принявшими участие в операции, командир ЧВГ поставил двоякую задачу: обеспечить неразрывность цепи прочесывания на весь период движения как залог успешного проведения мероприятия, а также обезопасить граждан, находящихся в цепи прочесывания, на случай внезапной встречи с вооруженными лицами.

Из штаба полка прибыл майор, ему поручено проведение операции.

Много времени ушло на организацию прочесывания.

Солнце уже пригревало, когда наконец поступила команда: «Вперед!» Через каждые десять-пятнадцать минут движения — новая команда: «Стой! Выровняться!»

В цепи в основном женщины да дети. В первые минуты движения люди еще шутят. Но постепенно взрослые, а за ними школьники начинают проникаться чувством ответственности. Лица становятся сосредоточенными, напряженными.

Вдруг впереди раздался выстрел, потом еще несколько. Вся цепь сразу присела. Два взвода автоматчиков рванулись вперед.

Это дозор внезапно вышел на группу неизвестных лиц. Часть из них была в потрепанной немецкой форме, другая в серых шинелях; на сигнал взаимного опознания не прореагировали, на просьбу подойти для выяснения личности ответили стрельбой из винтовок. Дозор огнем пытался остановить неизвестных, но безуспешно.

Руководитель операции приказал Бодрову выдвинуться вперед со своим взводом и принять необходимые решения на месте.

Группа вооруженных людей уходила в лес, когда Сергей вышел на рубеж остановки дозора. Он выслал посыльного к руководителю операции с докладом: «Перехожу на преследование группы неизвестных в количестве пятнадцать-семнадцать человек». Одно отделение во главе с заместителем выслали вперед, на фронтальное преследование, два других — на параллельное, с левого фланга по лесной дороге. Задача всем и каждому: установить визуальный контакт с неизвестными, огнем сковать их действия, затем сблизиться, захватить, а при вооруженном сопротивлении уничтожить.

Сергей с двумя отделениями бежал по лесной дороге. Бойцы то и дело оскальзывались на выбоинах, чертыхаясь, перепрыгивали через лужи. Пот застилал глаза, смахнуть его не было времени, только вперед и вперед. Визуальная связь с отделением, идущим по следу, потеряна, обе группы преследования действовали самостоятельно. Сколько прошло времени в непрерывном беге, не определишь. Много. А конца не видно. Впереди неглубокая лощина, поросшая мелким кустарником.

«Нужно перекрыть путь банде, если она еще не успела выйти сюда раньше нас», — размышляет командир на бегу. На выходе из лощины бойцы валятся на землю, в ушах звон. Глухо тукает сердце. Бойцы лежат, прижавшись к холодной земле, — не оторвать.

Впереди перебежками движется группа людей в разномастной форменной одежде, но с немецкими автоматами. Их много, не менее тридцати. Длинная автоматная очередь из IIIIITT поперек маршрута движения группы — и она останавливается. Отделение отличных стрелков удерживает неизвестных на месте, командир взвода с автоматчиками выдвигаются навстречу идущим. Бойцы залегли, изготовились к бою.

— Я командир подразделения войск НКВД. Кто вы такие? Ответьте сигналом «Я свой», — кричит Сергей в рупор из сложенных ладоней.

В ответ ни звука. Но какие-то перемещения впереди обозначились.

— Если ответа не будет, открываем огонь на поражение.

И тут разом ударили десятки немецких автоматов и большая группа людей в разношерстной одежде ринулась на автоматчиков Бодрова. Шквал огня противника буквально вдавил бойцов в землю, головы не поднять. Открыли стрельбу с правого фланга отличные стрелки, но их огонь почти не слышен в сплошном гуле немецких автоматов. Завязался рукопашный бой. Крики и стоны, очереди ППШ и немецких автоматов, злобные, остервенелые выкрики.

Сергей успел садануть прикладом одного, ткнул в лицо кожухом ППШ другого, но его ударили и чем-то тяжелым в шею и левое плечо, выбили автомат из рук. Он ткнул правой прямой рукой прыгнувшего на него человека, попал в горло, да так, что под кулаком явственно хрустнуло что-то, тело сразу обмякло, но своей тяжестью обрушилось на Сергея и подмяло под себя.

Очнулся, как показалось, сразу. Но когда поглядел вверх, над ним стоял заместитель командира взвода.

— Встать можете?

— Попробую.

В голове шум, во рту горечь, слабость во всем теле, на ватных ногах покачался, но устоял. Ныло плечо, трудно было повернуть голову.

— Где банда?

— Часть лежит в лощине, пятеро сидят со связанными руками, а человек шесть-восемь прорвались. Командир первого отделения их преследует с семью автоматчиками в направлении заслона.

Наконец возвратилось отделение автоматчиков с тремя задержанными, четверо прорвавшихся убиты перед заслоном, одного бандита найти не смогли.

Итак, еще одна банда ликвидирована. Понес потери и взвод. Пять бойцов погибли в рукопашной, в перестрелках шестеро получили ранения, один тяжелое. Погибших товарищей погрузили на спины задержанных, соорудили для тяжело раненного носилки, захваченное в бою оружие навешали на остальных бандитов и назад, навстречу движущейся цепи.

Анализируя потом результат ликвидации прорыва банды, командир чекистско-войсковой группы отметил, что успех обеспечили отделения отличных стрелков и фронтального преследования. Стрелки с фланга били прицельно бандитов, сопровождали огнем прорвавшихся. Увлеченные стремлением быстрее вырваться из окружения, беглецы не заметили приближения автоматчиков фронтального преследования, которые открыли огонь с тыла и тем спасли жизнь бойцам и командиру взвода, оказавшимся на острие прорыва.

Сергей лежал на топчане в своем «кабинете». Местный фельдшер сказал, что ничего опасного в его контузии нет, два-три дня надо побольше поспать.

Но сон не шел. Вспомнилась Зина. Вообще-то она не уходила от него далеко ни днем, ни ночью. Стоило появиться хотя бы минутке свободного времени, ее образ в легком платье, а иногда и в фуфайке сразу же возникал в сознании, начинало щемить сердце. «Может, простить ее, — думалось ему иногда, но эта мысль сразу же выталкивалась, — нет… нет… нет. Да и где она сейчас? С кем? Нет, конечно».

Сергей был не рад этим воспоминаниям, они расслабляли душу и тело. Но каждый раз после решительного: «Хватит!» — все повторялось сначала. Поделиться горечью не с кем, да и о чем говорить?

Вошел дневальный.

— К вам женщина с ребенком просится войти.

— Кто такие?

— Не говорит. «Надо», и все.

— Пусть войдут. Ксю, Зоя! Как вы узнали, что я здесь?

Сергей взял Ксюшу на руки, она обняла его за шею своими ручонками, за больное место, но боли он не почувствовал.

— По линии ОБС получила сведения. — Щеки ее густо зарделись. — Одна баба сказала, это и есть ОБС. Сейчас все новости поступают по этой линии: и плохие, и хорошие. Иногда бывают точными, — Зоя улыбнулась.

— Какими новостями со мною поделишься?

— Брата моего похоронили с почестями, а председателем Совета выбрали его жену. Это она меня подвезла сюда, но всего на часок. Спасибо, что не дал нас арестовать.

До автомашины Сергей донес Ксюшу на руках, поцеловал ее. С этого момента, а может, так совпало, но появление Чои с дочкой явно подействовало положительно. Почувствовал он себя заметно бодрее.

— Спасибо, что приехали, вылечили меня. Давайте попрощаемся, увидимся ли еще. Я вас обеих буду помнить.

— Будем сердечно рады встретиться. — Глаза Зои наполнились слезами. Глядя на маму, тихонечко заплакала Ксюша.

Срочный вызов к командиру полка. «Товарыш» принял лейтенанта сразу. Поблагодарил за службу.

— Вы назначаетесь командиром роты, — продолжил он без паузы, — она создается из вашей чекистско-войсковой группы. Произведите необходимые переформирования, и через пару дней вам следует убыть в распоряжение начальника войск НКВД по охране тыла действующей армии Юго-Западного фронта, непосредственно в пограничный полк. До границы теперь уже вашего фронта роту подвезут, а там добирайтесь своим ходом, иначе могу потерять нужные мне автомашины.

С установлением теплых весенних дней в НКВД СССР стали поступать сведения со всех фронтов об активизации в тылу враждебной деятельности противника, о росте количества побегов заключенных, спецконтингентов и военнопленных.

Рассчитывая на дальнейшее стремительное продвижение в 1942 году в глубь территории Советского Союза, немецко-фашистское командование с начала года стало наращивать численность своей агентуры для заброски не только в прифронтовую полосу, но и тыловые районы страны. Ухудшение оперативной обстановки в районе Сталинграда отмечалось уже в январе. Задержанные здесь шпионы и диверсанты вели разведку возводимых на подступах к городу инженерных сооружений, объемов выпускаемой на оборонных предприятиях продукции, распространяли ложные и провокационные слухи. Мелкие диверсионные группы из двух-трех человек имели задачу совершать диверсии на городских коммуникациях, разрушать линии связи между воинскими частями и населенными пунктами, а в период наступления немецких войск минировать дороги и мосты, провоцировать панику среди местного населения и в тыловых войсковых частях.

Особенно много забрасывалось агентуры на Северо-Кавказском направлении. Вопросами борьбы с нею здесь вынуждено было заниматься военное командование Красной Армии. В начале мая штабом Северо-Кавказского военного округа в войска была спущена директива о повышении бдительности, усилении охраны и подготовке к обороне важных объектов на случай нападения диверсионных групп противника, об организации повсеместно дорожно-патрульной службы в ночное время, а также задержании патрулями и на КПП лиц без документов, передвигающихся вне дорог и вне состава команд и подразделений.

В результате мер, принятых органами НКВД, милицией, военной контрразведкой, деятельность немецкой агентуры оказалась в значительной мере парализованной. Активную роль в этом сыграли войска НКВД.

Только в январе — феврале 1942 года частями войск НКВД было задержано шпионов и диверсантов в полосе фронтов: Волховского — десять, Северо-Западного — сорок один, Калининского — семь, Западного — двадцать пять, Брянского — семнадцать, Юго-Западного — сто пятьдесят девять, Южного — сто пятьдесят и Крымского — пятьдесят два.

Приведенные цифры свидетельствуют, что уже в начале года именно южное крыло совегско-германского фронта являлось приоритетным в планах руководства немецко-фашистских войск. Данные, безусловно, были известны Ставке, однако в директивах Верховного Главнокомандования по поводу летней кампании 1942 года они отражения не получили.

Враждебный и преступный элемент задерживался нередко разведывательно-поисковыми группами. К этому времени служба этих нарядов в войсках НКВД получила широкое распространение. Вся тяжесть ее организации коснулась и Николая Дмитриевича Бодрова.

По данным разведывательного отделения полка, в районе железнодорожных мостов через реку Маныч появилась диверсионная группа в составе семи человек. Цель ее визита неизвестна, но в последнее время диверсанты нередко применяли для подрыва мостов плавучие мины с магнитными и контактными взрывателями. Своевременно обнаружить подрывные устройства и ликвидировать их — задача задач. Начальник гарнизона по охране мостов через Маныч поставил задачу отделению ефрейтора Бодрова: нести разведку и поиск плавучих мин, диверсантов и признаков их нахождения в полосе до двух километров вдоль левого берега реки до устья Егорлыка. Связь с гарнизоном разрешалось вести в экстренных случаях по телефону из ближайших населенных пунктов, а в основном через посыльного.

Николай Дмитриевич был неплохим бойцом, а вот что такое «разведывательно-поисковая группа», как и что делать в ходе выполнения задачи, понимал не вполне ясно.

Раннее утро. Весеннее тепло подсушило землю, в небесах уже слышится трель жаворонка, чибисы кружат над затопленным лугом, перекликаются: чи-бис… чи-бис… Белесый туман в лучах утреннего солнца стал розовым.

«Диву даться, — думает Николай Дмитриевич, — еще ранняя весна, а паутина уже плывет в воздухе, по приметам лето будет жарким».

Отделение медленно продвигается по берегу Маныча. Местность в полосе действия подразделения пересеченная, полузакрытая. Ровные, со скатами к реке площадки перерезаются оврагами, попадаются заросли невысокого кустарника, небольшие рощи. Левый боковой дозор возглавляет Беберидзе, его задача — вести непрерывное наблюдение за водной поверхностью и береговой линией.

От объекта к объекту отделение перемещается колонной, используя складки местности, стремится поближе скрытно подойти к кустарнику, роще, затем перестраивается в цепь с интервалами шагов двадцать, ведет поиск на поверхности земли, в кронах деревьев. После прохождения объекта отделение сворачивается и продолжает движение в колонне.

Преодолевая неширокую промоину, Беберидзе обнаружил в траве около воды девять ошкуренных бревен разного диаметра, но одинаковой длины — метра два. Находку командир отделения оценил по-хозяйски: «Коровник пора чинить, как бы эти бревна пригодились! А если их связать, получится добротный плот. Жаль, конечно, что в дело не пустишь, да ничего не поделаешь». Приказал бойцам находку спустить на воду.

— Пусть плывут, — ответил Николай Дмитриевич на недоуменный взгляд Беберидзе, — у моста выловим на дрова для кухни.

Через пару промоин еще такая же находка, потом еще. «Это уже неспроста. Случайно такого не бывает, — размышляет командир.

— Пусть все плывут к мосту, там разберутся, что к чему».

С большой осторожностью отделение продолжает движение, внимательно осматривая неровности рельефа.

Впереди справа в неглубокой балке показался деревянный сарай. Темная крыша едва просматривается в высоком бурьяне: заброшенное, на первый взгляд, строение. Ни дверей, ни окон не видно. Тишина. Лишь серые волны прошлогоднего сухостоя нарушают общее безмолвие своим однотонным шуршанием.

Для осмотра сарая командир разведывательно-поисковой группы выделил дозор из трех бойцов. Беберидзе долго объясняет дозорным, как выполнять задачу. Те дружно кивают в знак того, что им все понятно. Но на вопрос командира: как, где и что делать, — никто толком ответить не смог. Беберидзе злится, повышает голос, чертит на земле схему, еще раз показывает: один стоит на углу сарая и поддерживает зрительную связь с командиром отделения, другой — у входной двери, и только третий осматривает объект внутри, непрерывно держа связь с тем бойцом, который находится с наружной стороны. Все должны постоянно видеть или слышать друг друга и находиться в готовности к внезапной встрече с диверсантами.

Дозор наконец отправили. Бойцы шли не спеша, переговариваясь, размахивая руками, ни разу никто не оглянулся назад. Так и подошли к объекту. Один остановился около сарая, двое других завернули за угол и скрылись из виду. Тот, который был еще виден, постоял минуту-другую, потоптался на месте и тоже скрылся за сараем. Беберидзе по-русски, матом, прокомментировал действия только что инструктированных дозорных.

Прошло пять минут… двадцать… полчаса — ни единого движения у сарая.

Недоуменно смотрит Николай Дмитриевич на Беберидзе, а у того глаза тоже расширены от удивления. Не понимают и бойцы, что произошло. Помощник командира пытается выяснить у них, о чем говорили дозорные перед уходом, но никто ничего не знает.

«Надо что-то делать, — думает командир, — а что предпринять в этих случаях, ума не приложу».

Беберидзе предлагает ползком приблизиться к сараю, а гам видно будет. Так и порешили.

Расстояние до сарая — метров сто пятьдесят — отделение по-пластунски преодолевает минут за тридцать. Бойцы действуют неумело, то и дело останавливаются, сползаются группами. На открытых участках земля подсохла, в траве еще сыро. Гимнастерки промокли, прежде чем бойцы оказались на месте. Дощатая дверь держится на одной петле, открыта. Ни звука. Командир отделения подал сигнал: «Вперед!» Они с Беберидзе вскакивают и рывком устремляются к дверному проему. Остальные бойцы сигнал не поняли.

Дозорные лежали у входа в сарай, каждый со множеством колотых ран на теле. Винтовки исчезли, внутри сарая — ни души. Тщательно осмотрели местность вокруг, никого не обнаружили. Удалось лишь найти несколько нечетких следов обуви, идущих в сторону заросшего кустарником оврага. Командир отделения развернул бойцов в цепь, и — бегом к оврагу. А он глубокий, широкий, тянется вправо до седловины, влево — до самого Маныча. Походили по краю обрыва туда-сюда, вглядываясь в жесткий терновик, шевелящийся на ветру, но каких-либо признаков присутствия людей не обнаружили.

Несолоно хлебавши повернули назад. Надо нести погибших бойцов в гарнизон.

Правду говорят, мертвое тело тяжелеет. Бойцы выбились из сил, прежде чем добрались до небольшого хуторка, где смогли упросить одного деда отвезти погибших к мостам через Маныч. Запряженная парой быков арба доставила поредевшее отделение к месту службы, когда уже начали сгущаться сумерки.

Наутро молодой лейтенант из особого отдела подробно расспрашивал командира отделения о действиях разведывательно-поисковой группы, без конца долдоня «почему?».

— Почему не перекрыли наиболее вероятные направления ухода из сарая диверсантов?

— Да ведь кто его знает, как надо было поступить, — отвечает Николай Дмитриевич.

— Почему долго медлили, когда дозор пропал из поля зрения?

— Думал, вот-вот появятся.

— Почему плохо проинструктировали дозор?

— Я же не понимаю по-ихнему. Беберидзе толковал им, что и как делать. Вроде бы все поняли, а вышло по-иному.

— Выходит, не поняли?

— Наверно.

— За что люди отдали свои жизни?

— Задарма, можно сказать.

— Почему такое могло случиться?

— Недисциплинированность и плохое знание русского языка.

— Почему овраг не прочесали как следует, а ограничились только осмотром?

— Мало нас было для такого дела, да и погибших надо было нести в гарнизон, а это неблизко.

— Судимость имеете?

— Бог миловал.

— Дети есть?

— Два сына в войсках НКВД служат.

— Что мне с вами делать, под суд военного трибунала отдать?

— Господи, спаси и помилуй!

Начальник гарнизона отстранил Николая Дмитриевича от командования отделением, но о военном трибунале никто не вспоминал.

— Что мне с вами делать, ума не приложу, — начальник в задумчивости смотрит на провинившегося ефрейтора.

— Я шофер и еще снайпер.

— Машин у меня нет, а вот две снайперские винтовки стоят в пирамиде без дела. Подбери себе напарника и тренируйтесь. Осенью нам нужно будет выставлять снайперскую команду для командировки на фронт. Тебе и карты в руки, а может, снайперы нам и тут потребуются, как знать.

Вот уже третий день Николай Дмитриевич работает на сенокосе в пойме Маныча. Лошадей в гарнизоне всего несколько, но кормов надо готовить много, вся надежда на сено, ничего другого не предвидится на предстоящую зиму.

Сейчас он лежал на только что скошенном валке, окруженный теплом неостывшей земли. Сколько помнил себя, сенокос для него — лучшее время в годовом круговороте жизни. Работа — в радость! Она особенная. На утренней и вечерней зорьках, когда трава начинает серебриться от выпавшей росы, коса поет в руках косаря: вжик — срез, шшш — откат, вжик… шшш… Воздух чист, наполнен неповторимыми запахами разнотравья, в работе долго не чувствуется усталости, жизнь кажется бесконечностью. И как всегда, в эти запахи вплетается стрекотание кузнечиков, попискивание разной живности, страстные призывы перепела: спать пора… спать пора и негромкие ответы перепелки: фрю… фрю… фрю… Музыка жизни! Она была всегда такой: ходил ли мальчик Коля на сенокос с дедом, потом с отцом, не изменилась она и теперь, когда кругом война.

Несмотря на призывы перепела, спать не хотелось. Николай Дмитриевич смотрел на звездное небо, отыскивал свою звезду. Когда-то еще в детстве загадал на счастье такую, которая не упадет, значит, и он будет жить всегда. Ею оказалось маленькая ласковая звездочка чуть выше пятой в созвездии Большой Медведицы. Где бы он ни был, думал: если звездочка на прежнем месте, ничего плохого не случится. Усмотрел ее тогда, вот так же лежа на скошенном душистом валке сена. Сейчас звездочка была там же, где и всегда, значит, с ним. Настроение даже поднялось — не одинок он в этом мире!

«Эх! Всю бы тутошнюю красоту перенести домой на сенокос, куда-нибудь в Мироновскую или Чикову балку! Война паскуда…»

Проснулся Николай Дмитриевич от грохота близких взрывов. Рассвело. В первых лучах солнца роса сверкала на граве всеми цветами радуги. Пикирующие бомбардировщики с черными крестами один за другим в гигантском завихрении с воем устремлялись вниз на мосты через Маныч, сбрасывали бомбы и круто уходили вверх для разворота и новой атаки. А там, куда пикируют «юнкерсы», — ад кромешный, а в нем товарищи по службе, охраняемые объекты, казарма.

После того как немецкие самолеты набрали высоту и, построившись цепочкой, ушли на запад, старший команды косцов — сержант повел бойцов к месту нападения противника. На сей раз результаты бомбардировки оказались незначительными. Ни единого попадания бомбы в мост или на железнодорожное полотно. Только одна крупная воронка разворотила насыпь. Зенитчики, прикрывающие мосты, не сбили ни единого самолета, но и не позволили стервятникам нанести прицельные удары. Все небо над мостами в белых облачках разрывов. В большинстве немецкие бомбы обрушились в реку. Бойцы и невесть откуда взявшиеся пацаны быстро собрали глушенную рыбу. Ее с лихвой хватило всем. Не впервой. Бойцы довольны: на обед будет отличная уха.

Охрана лагерей заключенных с начала войны постоянно осуществлялась по сверхусиленному варианту. В ночных условиях на службу наряжалось до двух третей личного состава, а после бомбежек задействовались и остальные бойцы и командиры. Большая часть бежавших, если были таковые, задерживалась, но почти каждому четвертому уйти удавалось.

Сегодня Вадим со своим отделением — оперативная группа. Ее задача — пресечение побегов заключенных на случай бомбежки колонии и при любых других обстоятельствах. Землянка для наряда оборудована между двумя заборами из колючей проволоки в два ряда. Она связана траншеей с жилой зоной через калитку в заборе, так же открывается путь за пределы территории. Над землянкой — смотровая вышка. Такие вышки с двумя автоматчиками на всех четырех углах периметра колонии, с внешней стороны забора в ночное время на наиболее опасных направлениях выставляются секреты, днем — посты наблюдения.

Оперативная группа находится в землянке, а по тревоге выходит за пределы колонии, перекрывая направления движения в сторону недалекого леса. Пресекать побег личный состав может различными способами, сообразуясь с обстановкой: останавливать беглеца окриком, осуществлять захват путем физического воздействия или угрозы применения оружия, а в крайних случаях, когда иным образом остановить его не удается, вести огонь на поражение.

Одной стороной колония заключенных на всем протяжении через железную дорогу примыкает к территории военного завода. Побегов в этом направлении не бывает, заводская охрана достаточно надежная. Один трехметровый бетонный забор с колючей проволокой наверху чего стоит! Объект немцы не бомбят, похоже, берегут для себя.

Два других вероятных направления ухода из колонии перекрыты болотом, созданным сточными водами завода.

Его ширина до километра. Птицы никогда там не садятся да и редко летают над поверхностью. Попыток побегов через болото не было.

Тревогу в полночь объявил паровоз, стоящий на территории завода. Мощные прерывистые короткие гудки возвестили всей округе о приближении опасности. Самолеты появились через несколько минут. Их было пять или шесть. Вывесив над территорией колонии свои медленно опускающиеся на парашютах «светильники», они на низкой высоте дважды пронеслись над жилыми постройками, затем сбросили по две-три бомбы и сразу же ушли, как только наступила непроглядная тьма.

Вадим вовремя вывел бойцов в исходное положение, не забыл предупредить подчиненных не смотреть на ослепляющие «люстры», после чего человек несколько минут не может видеть.

— «Куриная слепота» называется, — пояснял он бойцам, — хотя, говорят, это не совсем правильное название.

Заключенные об этом тоже знают и пользуются моментом, прорываются через ограду, когда эта «слепота» у охраны еще не исчезла. Но удержаться и не посмотреть на нестерпимое свечение не так-то просто.

Вадим лишь на мгновение взглянул на то, что творилось в колонии, поэтому раньше всех оказался «зрячим». В этот момент на него кто-то наскочил. «Пацан», — мелькнуло в сознании. Он схватил беглеца за руку, а он и не попытался вырваться.

— Ты кто?

— Женька Димитров.

— Зачем убежал?

— Там страшно, — всхлипнул мальчишка.

— Куда бежишь?

— Не знаю. Куда все, туда и я.

— Вот что, Димитров, иди назад с поднятыми вверх руками, не прячься и не бегай, тебя никто не тронет. Если побежишь, могут застрелить.

Вскоре в направлении колонии шли сначала одиночками, а затем небольшими группами недавние беглецы. Со стороны леса слышались отдельные выкрики, команды, выстрелы. Заслон на опушке леса пресек попытку уйти почти двум десяткам заключенных. Оперативная группа собрала двенадцать беглецов, на их плечах принесла в колонию восемь трупов, которые положили рядом с двадцатью погибшими при бомбежке. Раненых заключенных оказалось больше: четверо из числа бежавших и более сорока от бомбежки. После тщательной проверки по отрядам четырех осужденных недосчитались. Все они имели длительные сроки заключения.

Оперативная группа вновь пошла на поиск бежавших. С рассветом подошли к опушке леса. Развернувшись цепью, отделение начало прочесывать вдоль и поперек лесной массив, но следов бежавших обнаружить не удалось.

Не обошлось без курьезов. Накануне всех этих событий, вечером, в состав отделения был включен прибывший после лечения в госпитале боец Боровских. Проходил он службу до ранения в охране комбината Наркомата боеприпасов. Физически очень сильный человек, основательный, из тех, на кого, как говорится, можно положиться. Но у него, по существу, не оказалось времени на знакомство с отделением. А тут ночь, бомбежка, сразу же задержание бежавших. Так этот Боровских в темноте поймал и приволок к командиру отделения сопротивляющегося и матьвперемать кричащего рядового Сгибнева.

— Та вин тильки верещав, ничого не балакав, — оправдывался новичок.

— Он меня так схватил сзади за шею, — возмущался пострадавший, — что много не наговоришь.

А потом уже и самого Боровских, обезоруженного, привели к командиру отделения.

— Мы думали, переодетый беглец, — пояснили бойцы.

Не успели все толком прийти в себя от ночного и утреннего бдения, через дежурного по батальону поступила команда: «Младшего сержанта Бодрова — в штаб полка».

Там, возле штабной землянки, уже собралась группа среднего и младшего командного состава. Выступил командир полка. Он сказал, что обстановка на фронте вновь резко обострилась, нависла угроза захвата немцами Воронежа. Непосредственно в городе частей Красной Армии нет. Сейчас там находятся лишь части войск НКВД: 233-й конвойный полк, 287-й полк 13-й дивизии, 41-й полк 10-й дивизии внутренних войск, батальон 125-го полка по охране железнодорожных сооружений. Перед ними стоит непосильная задача — удержать город до подхода частей Красной Армии. В помощь 233-му полку, командир которого является военным комендантом Воронежа, от нас выделяется сводная рота. В ее состав включаются по три отделения от каждого батальона.

В числе откомандированных оказалось и отделение Вадима.

Уже утром следующего дня рота форсированным маршем двинулась в сторону Воронежа. Третье отделение второго взвода во главе с Бодровым, с винтовками «на плечо», окутанное не оседающей в безветрии пылью, двинулось к фронту, чтобы остановить наступление моторизованных и танковых полчищ немецко-фашистских войск.

Каждый по-своему переживал новый поворот судьбы, но настроение у шагавших по мягкой дорожной пыли бойцов было приподнятым. Слышались шутки, смех. Живо обсуждались «подвиги» Боровских. Он один из всего отделения уже побывал на передовой, знал, что это такое, и теперь шел молча, сосредоточенно, не разделяя общего шутливого настроения.

На основании приказа Ставки и распоряжения командующего Брянским фронтом части войск НКВД 3 июля заняли оборону: 233-й полк двумя батальонами и пулеметной ротой — на северной и северо-западной окраине Воронежа, 287-й полк двумя батальонами без одной роты — на западной и 41-й тремя батальонами — в районе Монастырщина, батальон 125-го полка — в районе железнодорожного моста, станция Отрожка. На южной окраине города оборонялся учебный батальон 232-й стрелковой дивизии. Части и подразделения артиллерийской поддержки не имели.

Прибывшая резервная рота вошла в состав первого батальона, который занял оборону: кирпичный завод, овраг юго-западнее завода «Коминтерн», пересечение железной дороги и улицы Плеханова.

Воронеж не был подготовлен заранее к обороне, поэтому подразделения войск НКВД в течение двух дней создавши оборонительные участки, углублялись в землю, маскировали инженерные сооружений.

Утром 5 июля противник прорвал оборону 232-й стрелковой дивизии западнее Воронежа и вышел к роще юго-западнее города. К 20.00 6 июля немцы через наспех организованную оборону учебного батальона со стороны Малышево начали прорываться небольшими группами в Воронеж в тыл 287-му и 233-му полкам. Не получив отпора на западной и северной окраинах города, группы немецких автоматчиков стали продвигаться от Вогресовского моста вдоль набережной реки Воронеж.

Взвод младшего лейтенанта Арефьева из 233-го полка получил приказ не допустить захвата противником Чернявского моста, когда автоматчики находились от него не более чем в километре. Усиленный одним отделением от сводной роты и ручным пулеметом взвод скрыто выдвинулся к постройкам на окраине города правее моста.

Немцы редкой цепью не спеша шли по высокой траве вдоль правого берега реки Воронеж, стреляя изредка из автоматов по окнам домов, бегавшим по улицам собакам, людям, попадавшим в поле зрения.

С засученными по локоть рукавами кителей, темных от пыли и пота, они четко просматривались в лучах заходящего солнца. Вадим впервые видел вооруженных короткими автоматами вражеских солдат и офицеров. Пленные, с которыми ему довелось встречаться, имели жалкий, постоянно испуганный вид. Эти же были совершенно другими. Шли уверенно, нагло попирая коваными сапогами чужую землю.

Командир взвода предупредил, чтобы без команды не стреляли. Когда немецкие автоматчики оказались флангом перед взводом, Арефьев подал команду: «Огонь!» Более тридцати винтовок рванули тишину почти одновременно. Отделение Вадима находилось на правом фланге подразделения, и основная цепь противника уже миновала его позицию. Но позади двигалось еще несколько небольших групп автоматчиков, они-то и оказались на прицеле его бойцов.

Залп словно смел цепи немцев с берега реки. Упавшие в траву автоматчики не подавали признаков жизни. Бойцы застыли в напряженном ожидании, плотно прижав приклады винтовок к плечу. Только пулемет длинными очередями поднимал султаны земли и пыли там, где залегли вражеские солдаты.

Солнце висело над горизонтом, било в глаза автоматчикам, не позволяло им видеть, откуда безнаказанно бил пулемет. Вадим находился за углом сарая. Прямо перед ним, метрах в ста, укрылась одна из групп противника. Когда затихла стрельба, он увидел, как из травы поднялся высокий немец с пистолетом в руке и, что-то прокричав, пошел к мосту быстрым шагом. Вадим выстрелил, тот остановился и, заваливаясь набок, упал.

До наступления темноты движение среди вражеских автоматчиков если и обозначалось, то сразу же подавлялось огнем.

287-й полк по приказу командира своей 13-й дивизии без согласования действий с другими частями НКВД покинул оборону и по не занятому немцами мосту ушел на левый берег реки в район Отрожки, Придачи. По распоряжению командира 10-й дивизии из Сталинграда оставил оборонительные позиции 41-й полк НКВД. Самовольно ушел за реку учебный батальон 232-й стрелковой дивизии.

233-й полк остался в Воронеже один. Вечером из разведывательных данных стало известно, что противник перед фронтом второго батальона вышел в район сельхозинститута. В обстановке угрозы окружения исполняющий обязанности командира полка принял решение отойти на левый берег реки Воронеж по железнодорожному мосту.

К этому времени военным советом Брянского фронта руководство обороной Воронежа было возложено на начальника гарнизона, который предпринял попытку возвратить отошедшие полки и учебный батальон на свои места. Но переправиться в город через реку части не смогли. На противоположном берегу уже находился противник.

Утром 7 июля командующий Брянским фронтом потребовал от начальника гарнизона очистить Воронеж от противника. В 12.00 287-й полк, не встретив организованного сопротивления, переправился через реку, с ходу захватил северную окраину города и в течение двух суток вел оборонительные бои на освобожденной территории. 233-й полк, наступая в направлении сельхозинститута, к вечеру 9 июля занял юго-восточную окраину институтского комплекса и кирпичный завод.

8 июля части НКВД решением военного совета фронта в оперативном отношении были подчинены 6-й стрелковой дивизии Красной Армии. В составе сводного полка они успешно действовали в последующих боях за Воронеж.

Сводная рота в наступательных операциях не участвовала, она была возвращена в свою часть.

Личному составу сообщили об этом поздно вечером, а уже под утро в расположение подразделения стала прибывать смена. Свои оборонительные сооружения конвойщики передали полнокровной стрелковой роте. В не просоленных еще гимнастерках, не стоптанных сапогах прибывшие бойцы быстро и сноровисто заполняли оставленные окопы, по-хозяйски осматривали блиндажи, перекрытия, ниши. Чувствовалась организованность, слаженность в подразделении, и это радовало.

Вадим едва успел предупредить сменившего младшего сержанта, что впереди к окопам вплотную подходит промоина, и сразу же бегом со своими бойцами за высоту, где сосредоточивалась сводная рота.

Вновь форсированный марш, но теперь в обратном направлении.

Вопреки ожиданиям сводную роту не расформировали. Командование полка, напротив, доукомплектовало ее по полному штату физически здоровыми бойцами. Два дня подразделение приводило себя в порядок и отдыхало. В это время в полку формировались еще две роты. А вскоре стало известно: создается отдельный батальон войск НКВД для пешего конвоирования из Воронежской области на юго-восток вдоль правого берега Дона большой партии заключенных из лагерей и исправительно-трудовых колоний, тюрем, а также лиц, содержащихся в арестных помещениях органов НКВД и милиции. Вся работа проводилась в большой спешке, немцы времени на раздумье не оставляли.

Неглубокая балка Бирючья стала местом концентрации всех заключенных, отобранных для пешего конвоирования. В течение ночи она была заполнена до отказа непрерывно прибывающими группами людей под конвоем.

Ночь. Воздух неподвижен. Духота, зловонье. Луна то выглянет из-за облаков, то опять скроется. Приглушенный гул сотен человеческих голосов, отдельные злые выкрики. Но порядок поддерживают десятки вооруженных бойцов.

Заключенные сидели или лежали на земле рядами по восемь человек в каждом и разделенные по сотням. Пять таких сотен будут составлять самостоятельную колонну. Вадиму не приходилось видеть одновременно такого количества заключенных на ограниченном пространстве. В колонии одни работают, другие заняты хозяйственными делами, не видно их, когда находятся в вагонах эшелона. Сейчас же перед глазами была масса копошащихся человеческих тел. Становилось временами не по себе. Были здесь молодые и в годах, крепкие и совершенно немощные.

Было сформировано четыре колонны и еще одна неполная, женская.

Несмотря на видимую спешку, работа по приему заключенных шла медленно. Отнимала уйму времени проверка документов, обыск, определение места в колонне, формирование восьмерок в рядах и сотен. Обострила обстановку прибывшая из тюрьмы большая партия осужденных к высшей мере наказания. Их необходимо было разместить по восьмеркам, да так, чтобы в каждой оказалось не более двух, а слева и справа они прикрывались не менее чем двумя заключенными. Не ставились эти лица в первые и последние два ряда. Потом таким же порядком стали размещать заключенных, склонных к побегу.

Уже во второй половине дня поступила, наконец, команда: «Построить колонны и боевые порядки конвоев». Впереди общей колонны — ручной пулеметчик, он же подвижный пост противовоздушной обороны, за ним комиссар конвоя, рядом — оперативная группа от первой колонны. Конвоирование каждой колонны осуществляет караул в составе взвода, женская группа охраняется отделением. На флангах каждой сотни, в десяти-пятнадцати метрах от заключенных, с обеих сторон выставлены часовые, с одной из них — разводящий. На удалении зрительной связи с флангов размещены дозоры по три человека, они же — подвижные посты ПВО. Их задача — вести наблюдение и своевременно предупреждать о приближении вражеских самолетов. В голове и хвосте каждой колонны — парные часовые. Оперативные группы по пять-семь бойцов назначаются для пресечения попыток заключенных совершить побег или нападение на часовых. Во главе каждой колонны — начальник караула, в хвосте подвода для отстающих заключенных, а за самой последней, женской — дымят полевые кухни. Женщины в основном там и работают.

Общая глубина построения колонн — до восьмисот метров. Непосредственно службу конвоя осуществляет половина батальона, другая половина меняет караул через сутки. До этого свободная смена — резерв командира батальона, который с оперативным составом следует за второй колонной.

Перед началом выполнения задачи командир сводного батальона, он же начальник конвоя, зачитал перед строем приказ начальника конвойных войск, которым каждый боец и командир предупреждались о персональной ответственности за порученное дело, доводилось до сведения требование народного комиссара Берия Л.П. о необходимости жестоко пресекать любые попытки или совершение побегов заключенными, в какой бы обстановке это ни произошло.

Вопросов, каким образом «пресекать» побеги в любой обстановке, ни у бойцов, ни у командиров не возникло. Не допустить таких случаев, когда в общей колонне свыше двух с половиной тысяч человек, да еще в пешем порядке на сотни километров в тылу отступающих фронтов, можно только силой оружия. Заключенным было объявлено, что во время движения колонны переход из ряда в ряд не допускается, выход из строя на один шаг в сторону считается попыткой побега, а на два — побегом, который пресекается силой оружия; всякое движение заключенного в направлении часового считается нападением, огонь на поражение открывается без предупреждения. Эти же требования оставались в силе при расположении этапированных в местах отдыха, где запретную границу устанавливала охрана. Начальник конвоя назначил единый для всех сигнал «воздух», который надлежало подавать при нападении авиации или десанта противника. По сигналу заключенные обязаны были лечь на землю и не подниматься до получения команды «отбой».

Во второй половине дня по колоннам прозвучала команда: «Шагом марш!»

Заждавшаяся, належавшаяся, изнервничавшаяся, уставшая от ожидания громадная масса людей заволновалась, зашевелилась, загалдела, закашляла, застонала, зашаркала и запылила тысячами ног.

Восьмирядные колонны полностью охватили проезжую часть и обочину дороги; по бездорожью шли часовые, несколько в стороне от них передвигались дозоры.

Жарко. Зэкам разрешено идти в нательных рубашках. Оттого светлая лента колышащейся людской массы четко видна на серой дороге. Хорошо для вражеских самолетов, плохо беглецам: далеко видно.

За час движения до первого десятиминутного привала колонны преодолели километра два. Далеко позади осталась балка «Бирючья», где можно было полежать вдоволь. Теперь это стало мечтой. Только уселись, угомонились, а уже слышится команда: «Подъем! Стройся рядами!»

К концу второго часа колонны стали растягиваться, темп движения замедлился. Пожилые и больные заключенные не успевали за здоровыми, начали отставать, установленный порядок построения рядов нарушился. Время всего следующего малого привала ушло на восстановление рядов, организацию охраны отхожих мест.

Вадим со своим отделением в первую смену караула не попал. Монотонное движение внутри общей колонны, воздух, пропитанный пылью, потом и вонью на бодрый лад не настраивали при полной неясности обстановки, которая в любой момент могла взорваться бомбежкой, пулеметным обстрелом, встречей с десантом противника или его танками. Темп движения низкий. Первый караул мечется: одних поторапливает, других сдерживает, восстанавливает ряды, пересчитывает. Часовые идут по целине вдоль дороги, по ухабам, промоинам, пням, кустарнику, сухой и жесткой граве. Болят ноги. Не легче и дозорным. Пока в колоннах особых происшествий не зафиксировано. Пройдены пятнадцать километров пути.

Первый большой привал. Ужин.

От каждой сотни один ряд заключенных по обочине — на кухню. Для конвоя кухня своя. Часовые с места не сходят, но сидят, дозоры тоже остановлены, их потом на ужин подменят.

Благодатная пора! Тепло. Ни комаров, ни мух. Яркий розовый закат. Пыль улеглась, по лощине негустой туман стелется. Поступила команда отдыхать лежа до рассвета. А ночи летние очень короткие: вечерняя заря только меркнет, а на востоке разгорается утренняя. Вот и весь отдых. На период темного времени суток колонны должны останавливаться: уж больно много соблазнов для побега.

Когда на ограниченном пространстве скапливается большое количество людей, тишины не бывает: постоянно слышны приглушенные голоса, кашель, шорохи, один встает, другой ложится. Даже птиц не слышно, только горлинка повторяет монотонно: наташ-ка… наташ-ка… наташ-ка…

Вдруг в тишине грянул выстрел, потом другой. Вся масса заключенных всполошилась. Конвой ощетинился штыками. Из третьей колонны совершила побег одна восьмерка. Третий ряд в конце колонны неожиданно набросился на слишком близко подошедшего часового, заключенные выхватили у него винтовку и врассыпную стали уходить в темноту. Огонь открыл часовой с противоположной стороны дороги. Дозор, ставший на период привала сторожевым постом, также произвел несколько выстрелов по беглецам; с двух сторон от колонны пошли на преследование оперативные группы; резерв командира батальона дополнительно выставил по обоим флангам колонн парных часовых.

В томительном ожидании результатов преследования беглецов незаметно наступил рассвет. Вдали прозвучало еще несколько выстрелов, и снова тишина.

По окончании наспех организованного завтрака колонна тронулась в путь. Через полчаса возвратились оперативные группы, вместе с ним двое бежавших. На связанных из жердей носилках принесли еще одного, раненного в голову. По докладу старшего нарядов четверо бежавших были убиты, одному удалось уйти. Его видели, стреляли, но беглец, петляя, словно заяц, скрылся в балке, а потом его и там не оказалось. Винтовка была в руках у тяжело раненного. К превеликой радости, она была возвращена бойцу, которому за ротозейство грозил военный трибунал по прибытии в пункт назначения.

Как выяснилось, побег совершила восьмерка лиц, приговоренных к высшей мере наказания. В ходе движения колонны они постепенно сосредоточились в одном месте и, выбрав удобный момент, бросились на часового.

Нести раненого было поручено задержанным беглецам и их пособникам. Но уже после первого привала нести оказалось некого — задушили бедолагу, а кто, так выяснить и не удалось.

«Сам умер», — в один голос утверждали заключенные.

Может, и так, подробно разбираться не было времени, как, впрочем, и хоронить. В небольшой промоине забросали труп травой и комьями земли.

В середине дня идущая впереди колонны оперативная группа услышала шум танковых моторов, а затем из-за поворота появились на дороге десять «тридцатьчетверок». Из головного танка вышел командир, с которым комиссар конвоя договорился о порядке пропуска машин вдоль пешей колонны. Заключенным было приказано сойти за правую обочину и сесть на землю, часовым усилить внимание. Без паузы во времени танки на максимальной скорости прогрохотали у самых ног конвоируемых, засыпав их сантиметровым слоем пыли.

И удивительное дело, недовольных таким бесцеремонным отношением танкистов не оказалось. С радостной улыбкой, а то и со слезами на глазах смотрели заключенные вслед уходящим боевым машинам, увозящим на броне бойцов.

— Нам бы вот так, — говорит идущему рядом рябой заключенный.

— Если бы всех зэков поставить под ружье, немцам на нашей земле места не оказалось бы, — вторит ему невысокий чернявый, прихрамывая на правую ногу.

— Дяденьки, а вы попроситесь, — подал голос Женька Димитров, — вас обязательно возьмут в Красную Армию, вы хорошие, я знаю.

— Кто нас слушать будет. Никому мы уже не нужны.

— Если представится случай, обязательно буду проситься на фронт, срок-то у меня небольшой. — Узловатые в суставах пальцы говорившего нервно теребят снятую фуражку.

— А меня не возьмут, — с сожалением сказал рябой, — статья у меня дурная, 58-я, к которой я воистину отношения не имею.

— Да уж, с нею не сунешься.

Начальник конвоя прокладывает маршрут следования по устаревшей карте, стараясь миновать большие дороги, избегать путей передвижения войсковых частей. Но первейшая задача — не встретиться с авиацией противника. Конвоиры и заключенные окажутся совершенно беззащитными, если их пути пересекутся. Правда, командир батальона принял кое-какие меры, но это малое утешение. Еще перед началом движения конвоя ему обещали выделить два крупнокалиберных пулемета ДШК, но они так и не прибыли к сроку. По своей инициативе он сформировал пулеметное отделение из трех спаренных пулеметов системы «максим», смастерил для стрельбы по воздушным целям треногу собственной конструкции. Но «прикрытие» еще не имело подготовленных для этого бойцов.

На первом привале заключенный Славнов Александр, наблюдая за неумелыми действиями пулеметчиков, обратился к начальнику конвоя с просьбой назначить его в их команду, сказав, что знаком с этим делом.

— Кто ты такой, как оказался заключенным? — спросил командир батальона.

— Был пулеметчиком на счетверенной зенитной пулеметной установке, — без тени смущения ответил Славнов, — попал в окружение, оказался арестованным полицаями, но без документов сумел бежать. В особом отделе кто-то сказал, что видел меня с полицейскими. Десять лет за это знакомство схлопотал.

После проверки умения обращаться с «грозой для немецких самолетов», как бойцы окрестили зенитную установку, Славнов был расконвоирован и временно назначен пулеметчиком. Бойцы поменяли его зэковскую черную фуражку на пилотку, правда, без звездочки. Как человек преобразился!

И не напрасно командир батальона рисковал, доверяя заключенному боевую единицу. Это стало ясно уже через пару дней. После раннего завтрака колонны пошли по маршруту. Но не прошло и получаса, как по ним разнеслись испуганные возгласы: «Воздух!» Заключенные бросились на землю, свободные от караула бойцы справа и слева от дороги бросились врассыпную по ямкам, за бугорки; лишь часовые остались на своих местах.

Самолеты, ведя непрерывный огонь из пулеметов, пронеслись над колоннами и, сделав широкий круг, вновь устремились на заключенных, заметавшихся на дороге. Завыли бомбы. Несмотря на запреты и угрозы, люди все же бросились в разные стороны от дороги, вздыбившейся вместе с человеческими телами, пылью и комьями земли. В заполнившем всю вселенную грохоте взрывов люди перестали ощущать реальность. Колонны смешались в хаотичном движении, некоторые заключенные оказались даже за дозорами. Но вдруг почти разом все остановились. Славнов, орудуя своей «боевой единицей», всадил длинную очередь в стервятника, и тот почти сразу задымил, снизился, ударился о землю и взорвался невдалеке от расположения кухни.

«Ура!» — кричали заключенные и конвоиры. Победа зримая, хотя и небольшая, подняла общее настроение. Без особых понуканий заключенные стали собираться по своим колоннам, обсуждая только что пережитое. Ровная местность, невысокая трава сразу выявили тех заключенных, которые во время паники ушли слишком далеко и не пытались возвратиться. На двух санитарных подводах оперативные группы по дороге и бездорожью бросились вдогонку, и вскоре все беглецы были водворены на свои места, но с пометкой в личных делах о попытке пресеченного побега.

Отделение Вадима во время налета «юнкерсов» охраняло головную колонну, на которую обрушились первые пулеметные очереди и бомбы. Оглушенный чудовищным грохотом и ярким пламенем, Вадим на мгновение потерял сознание, очнулся с чувством тяжести во всем теле и тотчас определил, что сверху лежит человек. Взрывная волна бросила на него убитого заключенного. Вокруг слышны стоны, просьбы о помощи. Он высвободился из-под навалившегося тела, встал на ноги и, покачиваясь, не глядя на опустевшую развороченную дорогу, пошел проверять посты. Часовых на своих местах не оказалось. Но вот появился один, потом второй. На левом фланге командир отделения насчитал четверых, на правом только троих подчиненных. Часовые стояли вдоль дороги, а заключенные медленно сходились, сосредоточивались вдоль обочины, с опаской поглядывая на проезжую часть. Получилось так, что заключенные оказались за спинами часовых. На месиво из земли и окровавленных человеческих тел никто не решался выйти.

Поступила команда от начальника конвоя отойти от дороги на пятьдесят метров и там построиться, подсчитать потери.

Почти два часа приводили себя в порядок смешавшиеся колонны, хоронили погибших, оказывали помощь раненым. Более ста заключенных было убито, столько же ранено. Три бойца отделения Бодрова и четыре из первого взвода погибли при бомбежке. Бойцов похоронили в братской могиле, заключенных — в воронках от авиабомб и в наспех вырытых неглубоких траншеях.

И снова в путь.

Однако несчастья этого дня для конвоя не закончились. Во время очередного привала вновь прозвучала страшная команда: «Воздух!» Теперь лишь один самолет атаковал конвой, однако на дороге уже никого не было: заключенные разбежались в разные стороны, часовые также успели отойти, поэтому пулеметные очереди прошлись почти по пустому месту, туда же были сброшены шесть бомб. Но Славнов оказался опять на месте. Все повторилось, как несколько часов назад. Сбил расконвоированный зэк и этого фашиста.

Герою дня пожал руку сам начальник конвоя, бойцы похлопывали его по плечу, заключенные приветствовали поднятием руки вверх.

— Здорово ты целишься! — хвалили растроганного общим вниманием Славнова.

— Да никуда я не целюсь, — ошарашил своим ответом Александр, — просто ставлю пулеметы стволами вверх под небольшим углом, когда самолет еще далеко, и даю непрерывную очередь — фашист сам напарывается на нее от двигателя до хвоста. Ударную силу пули увеличивает и скорость машины. Вот и весь секрет.

— Ну голова! Ну молодец! Ты же превзошел самого себя! Тебе надо зенитчиков обучать стрельбе, а ты в зэках ходишь.

— Сейчас война, в армию пошел бы добровольцем?

— Еще как пошел бы. — Смущенное лицо расконвоированного зэка покрылось румянцем.

От контузии у Вадима стала подрагивать левая рука. Дрожание непроизвольно усиливалось, когда слышался гул самолета. Эдакая предательская мелкая вибрация от локтя до ладони. Как ни пытался он унять противное подрагивание, ничего не получалось. Но потом приспособился: брал в левую руку винтовку, помогало.

Перед утром на привале вновь прозвучала команда «воздух!». Но самолеты прошли стороной.

Команду эту ждала группа заключенных, сговорившихся совершить массовой побег во время бомбежки. Однако паники на сей раз не последовало, часовые, дозорные и оперативные группы оставались на своих местах в полной боевой готовности.

Заключенные совершили рывок к оврагам, мимо которых конвой прошел вечером. К пресечению побега был привлечен резерв командира батальона. На этот раз выстрелы в темноте звучали часто. Только к утру два десятка бежавших были возвращены на свои места в колонне, пятнадцать насчитали убитыми, пятерым удалось уйти.

Нападение авиации противника, побеги, восстановление порядка в колоннах, большое количество раненых и больных — все это снижало и без того медленный темп движения конвоя. В западном направлении все чаще слышалась артиллерийская стрельба, по ночам стали видны сполохи, как при далекой грозе. Днем по горизонту стелилась сплошная пылевая завеса, наволакивал дым пожарищ.

Приближался фронт, а значит, и немцы. Это стало очевидным всему конвою. Заключенные по-разному восприняли данный факт. Одни со сдержанной радостью, другие удрученно, были и те, кто неприязненно посматривал на конвоиров.

Каждый понимал: темп движения колонн в последние дни не позволит дойти до намеченного пункта. Как ни хотелось командованию оттянуть это время, а надо было принимать какие-то решения. Через день-другой немцы захватят медленно движущуюся массу людей. В этой обстановке начальник конвоя счел необходимым обратиться в ближайшую районную прокуратуру, органы НКВД и милиции с просьбой в экстренном порядке пересмотреть дела конвоируемых, исходя из условий реальной угрозы захвата противником. Он понимал незаконность такой процедуры. А что делать? Другого варианта решения проблемы попросту не было.

Война ускоряет многие процессы. Если в мирное время пересмотр решения суда занимает недели и месяцы, то в обстановке, когда немцы оказались рядом, эту работу надо было выполнить за считанные часы. Женщины, старики, подростки, имевшие небольшие сроки судимости, были освобождены из-под стражи и отпущены на все четыре стороны; лица призывного возраста тут же передавались представителям военного комиссариата.

Имевшие по приговору суда высшую меру наказания (шпионы, диверсанты, убийцы, другие лица, способные, по оперативным данным, пополнить ряды предателей Родины, перейти на службу врагу) были отделены от общей массы конвоируемых, отведены в соседнюю балку и расстреляны.

Заключенные, не способные по состоянию здоровья к ускоренному передвижению, оставлялись в распоряжении местных органов НКВД и милиции. Из остатков конвоя сформировали всего одну колонну, и под усиленной охраной форсированным маршем она пошла по намеченному маршруту. Конвоировать «отборных» заключенных поручалось отдельной роте, имевшей опыт боевых действий в Воронеже.

Вадим со своим поредевшим отделением замыкал колонну в качестве командира оперативной группы и тыльного дозора. Из головы не выходили события последнего дня. Радовался, что Женьку Димитрова освободили из-под стражи. Представитель местного органа НКВД, знакомясь с его делом, не скрывал удивления, осматривал со всех сторон мальчишку.

— За что попал сюда, пацан?

— За убийство.

— Ого! Кого же и как ты сумел убить?

— Отца на фронт забрали, а один мужик стал приходить к матери. Я их потом в погребе застукал. Хотел ломом только его, а проткнул обоих, не рассчитал.

— Правильно сделал. Куда пойдешь?

— Не знаю, — шмыгнул своим коротким носом мальчишка.

— Нет, так нельзя. Примкни к какой-нибудь воинской части, эту просьбу я выскажу в справке об освобождении.

Женька подошел тогда к Вадиму, смаргивая слезы и посапывая, молча пожал руку.

Вспомнились старшему тыльного дозора и блестящие от слез глаза Славнова, когда ему сообщили, что за сбитые самолеты снимается судимость, его призывают в армию и восстанавливают воинское звание старшины.

Балка Безымянная для одних стала добрым началом, местом освобождения и призыва в армию, поворотом судьбы, для других — местом гибели. Под расстрел тогда набралось более двух десятков человек. Попади к немцам, каждый из них мог натворить много бед. Добровольцев участвовать в расстреле оказалось немного. В отделении Вадима из строя вышел лишь Боровских. Обреченных тогда заставили снять с себя одежду, остаться лишь в нижнем белье. Шумный Боровских вскоре возвратился в подразделение, но обсуждать событие и разговаривать с ним на эту тему никто не пожелал. Особняком он потом так и держался.

Жаль было рябого, осужденного по 58-й статье, он остался в «отборной» колонне и теперь в последнем ряду пылил по проселочной дороге.

К концу первого дня форсированного марша колонна преодолела более тридцати километров. Местом очередного привала оказался овраг с колючим сухим боярышником, чистым звонким ручейком, прохладной, увлажненной землей. Измученные жарой и пережитым страхом конвоиры и заключенные легли там, где их застала команда «Стой!». Час назад все оказались очевидцами очередного налета немецких самолетов. Появились они так неожиданно, что колонна не успела рассредоточиться. Три «юнкерса» дважды пронеслись над лежавшими людьми, но пулеметного обстрела не последовало, бомбы тоже были предназначены, видимо, для более важных целей. Самолеты противника весь божий день кружили в небе то справа, то слева, их гул слышался непрерывно, но где-то вдалеке, а эта тройка буквально свалилась на головы конвоя. «Юнкерсы» как стервятники спикировали на хвост колонны и, едва не касаясь колесами труб полевых кухонь, оглушительным ревом своих моторов буквально вдавили в пыль конвоиров и конвоируемых. Обезумевшие лошади громко ржали, вставали на дыбы, порвали постромки и с болтающимися на шее хомутами, обрывками вожжей разбежались по полю. Поймать их не удалось, в одночасье лошади превратились в диких животных. С вытаращенными от страха глазами, они никого не подпускали к себе ближе десяти-пятнадцати метров. Продовольствие, воду, пулеметы, боеприпасы, другое имущество на повозках пришлось потом везти самим заключенным.

В прохладном тихом овраге, однако, долго отдыхать не удалось. С наступлением темноты предстояло пересечь железнодорожное полотно Ростов — Воронеж, да так, чтобы не встретиться с каким-либо поездом, а они шли без соблюдения графика.

Поужинав сухарями с ключевой водичкой, конвой тронулся в путь. Возле железной дороги в лесной полосе прождали около двух часов, пока в обе стороны не проследовали воинские эшелоны. Перебежали дорогу быстро, но одну повозку заклинило между рельсами, да так, что ее пришлось разломать и сбросить с насыпи. Два десятка включенных мучались со злосчастной повозкой. Когда выбросили со шпал последнюю заднюю ось, вдали послышался шум приближающегося поезда.

Не доходя до Матвеевской, начальник конвоя круто изменил маршрут движения, и колонна повернула к Дону — без дорог, по оврагам и целине.

Куда шел конвой, никто, кроме начальника и заключенных, не знал. Вадим случайно услышал на привале разговор группы конвоируемых.

— Хотя бы знать, куда нас гонят…

— На строительство железной дороги Сталинград — Саратов. Это уже всем известно.

— А как через Дон переправляться?

— На своем животе, мостов нам никто не понастроил.

— А кто не умеет плавать?

— Надо было научиться заранее.

— А Дон широкий?

— По-разному. Где метров сто пятьдесят, в других местах до двухсот, а бывает и до четырехсот. Но скорость течения небольшая.

— Господи боже мой, — оторопело прошептал один из говоривших.

Теперь конвой днем отдыхал по оврагам, а с наступлением сумерек начинал ускоренное движение.

Дон появился неожиданно. Петляя по неглубокому оврагу, головной дозор вдруг за поворотом увидел широкую ленту реки. Метрах в пятидесяти от воды колонна остановилась. На раздумье и подготовку к переправе времени не было: до восхода солнца и появления вражеских самолетов оставалось не более двух часов.

— Кто покажет, как надо переплыть Дон? — обратился начальник конвоя к бойцам.

Вадим вспомнил, как однажды на их батуринском пруду секретарь райкома комсомола организовал соревнование по плаванию. У его родителей был хороший сад. Василий, как звали секретаря, отобрал десять пацанов, подвел их к воде, забросил такое же количество спелых крупных яблок на середину пруда и поставил условие: победитель тот, кто сумеет достать из воды больше яблок. Вадим тогда успел собрать шесть штук.

— Давайте я попробую, — ответил он командиру роты. Широкая река манила и отпугивала.

— Пробовать не стоит. Необходимо переплыть Дон и организовать охрану на той стороне прибывающих заключенных.

— Я готов.

— Вперед!

Смельчаков набралось восемь. Увязав в плащ-палатку вещмешки, скатки, положив сверху винтовки, поеживаясь от прохладного предутреннего ветерка, группа вошла в воду. Метров двадцать она двигалась по дну, а когда небольшие донские волны стали накатываться на плечи, поплыла, толкая перед собою свое имущество.

С волнением смотрели заключенные и бойцы на первый десант, как сносило его течением вправо. Но вот группа достигла противоположного берега. Переплыть можно!

«Не поверит Юлька, что сумел преодолеть Дон, да и никто не поверит, не каждый казак осмелится на такое», — размышлял довольный собою Вадим, натягивая промокшую одежду. Сушиться не было времени.

Заключенные группами по восемь человек с интервалами в полминуты поплыли с предупреждением, что конвой откроет огонь на поражение, если будет обнаружена попытка к побегу.

Бойцы и командиры без происшествий переплыли Дон метров на пятьдесят левее места переправы зэков.

Не умевших держаться на воде заключенных набралось около двух десятков. Им разрешили разломать последние две повозки, использовать сухой кустарник, связки куги и с помощью этих подручных средств соорудить небольшие плоты. Приспособления эти оказались слабыми, держали людей на воде плохо.

Печальное зрелище — наблюдать попытки переплыть широкую реку людьми, не умеющими этого делать: хаотичное бултыхание ногами и руками в воде, расширенные, не мигающие от страха глаза, судорожное глотание воздуха вместе с брызгами, крики о помощи. Дотянули до левого берега лишь пятеро, их отнесло течением метров на сто от основной массы переплывших Дон, но попыткой к побегу это не посчитали.

Двое заключенных отказались выполнить приказ на преодоление водного рубежа и по распоряжению начальника конвоя были расстреляны.

Вскоре мокрая и озябшая колонна продолжила путь на восток. Впереди были еще реки Хопер и Медведица, прежде чем конвой прибыл к месту назначения.

Сергей был наслышан о снайперском движении в войсках НКВД, имел свой опыт применения отличных стрелков. Когда ему сообщили о назначении командиром роты, решил немедленно сформировать снайперское отделение. «Товарыш» согласился с пожеланиями лейтенанта, приказал выдать пять снайперских винтовок. По просьбе Бодрова в его распоряжение был откомандирован вернувшийся из госпиталя сержант Волынов. Он был назначен на должность старшины роты. Заместителем ротного стал лейтенант Шведов, командирами взводов — Чиков, Долгачев и Фатеев. Приказ о сформировании роты, всех назначениях и присвоении старшинского звания Волынову, Чикову и Фатееву был в этот же день подписан командиром полка.

Роту Бодрова на пяти автомашинах доставили в Мичуринск, а затем поездом она передислоцировалась в Изюм. На месте выгрузки представитель управления войск НКВД по охране тыла поставил подразделению задачу: в составе пограничного полка организовать войсковую линию заграждения на тылах 57-й армии, в последующем быть в готовности выполнять те же задачи, что и на Западном фронте минувшей зимой.

«Значит, опять наступление! — размышлял Сергей. — Эта работа нам уже знакома».

В составе роты он сформировал отделения: снайперов в количестве восьми человек, пулеметное, на вооружении которого имелись три ручных и один станковый пулемет, три стрелковых. В Изюме подразделение получило пополнение — двенадцать пограничников, вернувшихся из военных госпиталей.

Конкретный рубеж войскового заграждения роте не был определен. Рассчитывая получить задачу на месте, подразделение совершило марш в пешем порядке в направлении Лозовое.

К концу дня пограничники вышли к неширокой лесной полосе, здесь командир разрешил заночевать, а с рассветом продолжить путь. Рдел закат.

Майская теплая ночь, зеленая травка, приятный ветерок — все располагало к хорошему и спокойному отдыху. Но появилось вдруг неведомо откуда смутное чувство тревоги, несмотря на тишину. А на фронте, как известно, слишком хорошо не бывает. Это была ночь на 17 мая 1942 года, последняя спокойная ночь для всего южного крыла советско-германского фронта.

Утром, едва забрезжила заря, слева, со стороны Барвенково, послышался гул артиллерийской канонады летящих самолетов.

— Наши перешли в наступление, — пояснил Шведов, — без работы не останемся.

— Видишь, и самолеты у нас нашлись, сплошное гудение, — поддержал разговор Фатеев.

Не спеша бойцы позавтракали, покурили. Срочных дел нет. И вдруг ошеломляющая весть. Прибежал наблюдатель и прерывающимся от волнения голосом выпалил: «Танки! Немцы!»

— Какие немцы? Спятил, наверное, — напустился на бойца Долгачев.

— Немцы! — зло выкрикнул наблюдатель. — Там их тьма-тьмущая.

Командиры подразделений бросились к опушке. Впереди, в полукилометре, по двум небольшим высоткам справа налево шла большая колонна танков с черно-белыми крестами на броне и восемь бронетранспортеров с солдатами.

Колонна остановилась на какое-то время, затем танки и бронетранспортеры двинулись дальше, а пехота начала растекаться по высотам. Через пять-десять минут по этому же маршруту проследовало еще не менее сотни танков, создав сплошную пыльную завесу.

— Т-11, — со знанием дела сообщил Чиков, — «танкетками» называются, их у немцев много, но горят хорошо.

Сергей непонимающе смотрел на развернувшуюся панораму подготовки противника к бою, удивлялся: «Нате вам, немцы намерены обороняться, повернувшись спиной. Значит, меня не видят. Но что же делать? — билась мысль. — Откуда они взялись? Там же наши».

На всякий случай приказал командирам взводов: не высовываться из лесной полосы, организовать оборону и быть в готовности к наступлению.

С правого фланга роты поступило сообщение: вдоль опушки лесопосадки, с противоположной от немцев стороны, движется группа бойцов до тридцати человек. Оказалось — пограничная застава от войск НКВД по охране тыла, выполнявшая задачу войскового заграждения на тылах 9-й армии.

— Лейтенант Шторм, — приятным басом представился подошедший командир, серый от пыли с ног до головы.

Из его рассказа следовало, что после мощного артиллерийского и бомбового ударов немцы прорвали оборону войск 9-й армии южнее Барвенково и устремились на север, закрепляясь на достигнутых рубежах. Приказа нашим войскам на отступление нет. Немцы прошли через его рубеж заграждения по линии железнодорожного полотна Славянск — Барвенково, теперь он отходит параллельно движению противника, чтобы обозначить для своих войск границу и не допустить расширения коридора прорыва.

— Скоро наши начнут отходить, — высказал предположение Шторм.

— Как старший по должности на этом участке, — сказал Сергей, заканчивая разговор, — советую, Шторм, перейти в мое подчинение в качестве командира четвертого взвода и занять оборону на правом фланге. Будем помогать прорываться нашим войскам на восток.

Вскоре группа Бодрова получила новое подкрепление. Нежданно-негаданно с тыла к ним подошли две автомашины. В одной было восемнадцать автоматчиков во главе с давно не бритым, нездорового вида младшим лейтенантом, в другой — всякое штабное имущество. К радости командиров, среди бумаг имелись различных масштабов топографические карты. Оказалось в кузове также одно противотанковое ружье и четыре ящика зажигательных бутылок.

До полудня солнце светило со стороны лесополосы, и немцы укрывшихся бойцов не замечали, но когда оно зависло у них перед глазами и стало припекать, их взоры все чаще и чаще обращались к недалекой зеленой полоске деревьев за спиной. К радости бойцов, повышенное внимание немцев к месту их нахождения этим и ограничилось.

Ближе к вечеру Бодров вызвал к себе командиров взводов и отделений. Он довел до их сведения решение о том, что ночью, видимо, войска будут отходить, неминуемо наткнутся на оборону немцев, поэтому нам придется с тыла атаковать противника и помочь нашим бойцам вырваться из окружения.

— До сего времени, — продолжал командир группы, — мы имели дело с бандитами, диверсантами, вооруженными дезертирами. Это тоже враг, противник подлый и жестокий, но трусливый. Его тактика — внезапное нападение из-за угла, с опушки темного леса. Но при появлении армейского подразделения это «войско» разбегается, боя, как правило, не принимает. Немцы — враг другого уровня: открытый, обученный, дисциплинированный, хорошо вооружен, сам ищет встречи, сопротивляется до последнего патрона. Наш успех — в продуманной тактике действий, стремительной атаке, умелом отходе, способности ввести противника в заблуждение о наших возможностях. На сегодня и впредь: беречь людей, патроны, зажигательные бутылки. Пополнение не предвидится. Стрелять только на поражение и с коротких дистанций.

Командир потрепанного в предыдущих боях батальона гауптман Вайслейн был доволен полученной задачей, выбранным для обороны районом. Здесь он на русских отыграется за понесенные потери зимой. Позиция второй роты перекрывала развилку дорог с Изюма на Барвенково и Лозовую, местность впереди просматривалась хорошо. Откуда бы русские ни появились с намерением прорваться, они окажутся перед фронтом на открытом пространстве, вот тут-то он и покажет себя. Правда, все три роты вытянуты в одну линию, но по высотам, хотя и небольшим. Назавтра обещают усилить батальон еще одной ротой, но с отступающими русскими он и без нее может справиться.

Когда солнце склонилось к горизонту и стало слепить глаза, появились первые отступающие. Они шли широким фронтом без строя, небольшими группами. Вайслейн дал команду «Огонь!» одной роте, не особо утруждая себя результатами, — они были известны. Однако подходившие группы красноармейцев быстро перестроились в цепь и короткими перебежками стали приближаться к переднему краю немцев. Не ожидая такого поворота событий, гауптман приказал открыть огонь всем ротам. Наступающие остановились. В грохоте боя командир немецкого батальона не заметил быстрого приближения с тыла группы Бодрова. Двигаясь в цепи, она без единого выстрела подошла метров на пятьдесят-шестьдесят и открыла огонь по обороняющимся. Грянуло «ура» с тыла, его подхватили с фронта, и немецкий батальон в считанные минуты перестал существовать. Тут же на позициях противника произошла встреча отступающего передового батальона Красной Армии и пограничников.

Гауптман лежал, проколотый насквозь штыком русской трехлинейки, крайнее удивление застыло в его широко раскрытых глазах. Такая же участь постигла многих его солдат.

Большие потери понес и наступающий с фронта батальон; группа Бодрова, напротив, обошлась малой кровью: два бойца погибли, четверо получили легкие ранения.

Командир батальона с крайне уставшим, отрешенным видом коротко изложил ситуацию. Он сидел на земле, положив планшет на колени, часто вздыхал. Из его слов выходило, что немцы прорвались не только в направлении Барвенково, Петровское, но и со стороны Славянска на Петровское.

— Если им удастся завершить эту операцию, — говорил он, — войска 9-й и 57-й армий окажутся в полном окружении.

Попасть в окружение — самая страшная весть на фронте. Ее-то и услышали сейчас бойцы и командиры группы Бодрова.

— То, что мы с вами только что сделали, — с долей горечи отметил командир батальона, — облегчит лишь на малое время участь идущих за нами отдельных частей к Северскому Донцу, а там им предстоит вновь прорваться через боевые порядки противника. Немцы скоро подтянут сюда силы и закроют пробитую брешь. Нам необходимо продержаться здесь как можно дольше. От этого зависит численность войск, успевших проскочить через нее.

Группа Бодрова стала готовить оборону на рубеже от только что захваченной высоты до покинутой лесной полосы фронтом в южном направлении, а поредевший батальон — в километре правее, с разворотом на север. Для отступающих войск в обороне противника был, таким образом, образован неширокий коридор.

Вскоре большими партиями по дороге на восток пошли стрелковые подразделения, потянулась артиллерия, проследовало несколько танков.

Наблюдая за отходящими войсками, Сергей отметил: если в дневное время чувствовалась маршевая дисциплина в колоннах, то с наступлением сумерек картина резко изменилась.

— Народ повалил валом, — сообщил Шведов. Он с отделением автоматчиков пытался как-то упорядочить движение по дороге. — Нас там чуть не перестреляли.

В «коридоре» никто никому не хотел уступать дорогу. Обгоняя друг друга, на выбоинах зло рычали автомашины, скакали по обочинам всадники, бегом преодолевали отвоеванный участок земли бойцы группами и целыми подразделениями. Слева от дороги по трупам немецких солдат прошли три танка Т-34 и два БТ, по их колее двинулись легковые и грузовые автомашины, пароконные и одноконные повозки. Все это в темноте, в нескончаемом реве моторов, грохоте железа, гомоне и ругани людей, храпе лошадей, скрипе колес, лязге гусениц.

«Похоже на панику, — думалось Сергею. — Сколько еще времени отпустят нам немцы на беспрепятственное отступление?»

А времени этого уже не оставалось. Вдалеке с южной стороны показались прыгающие лучи света мотоциклетных фар. В их еще слабом мерцании стало видно, как начала распадаться масса движущихся войск: одна ее часть ускорила движение техники, другая бросилась в противоположную от приближающегося противника сторону. Длинные очереди пулеметного отделения группы Бодрова мгновенно погасили фары, остановили немцев. На несколько минут возобновилось более или менее упорядоченное движение отступающих по дороге войск. Но вскоре остановившиеся мотоциклисты начали освещать местность ракетами и вести огонь из пулеметов. Потом к ним присоединились сначала два, а затем еще восемь танков, открывших огонь из орудий. Отступающие колонны, уходя от огня противника, все более стали отклоняться влево от маршрута. Командир батальона на северной стороне коридора пытался удержать движение в нужном направлении, но безуспешно. Уходя от огня, отступающие в конце концов стали флангами передвигаться вдоль линии обороны противника.

Средств борьбы с танками на больших дистанциях у Сергея не было, кроме одного ПТР, но противника не видно, поэтому ружье не могло помочь в данной ситуации.

Вскоре людской поток по коридору прекратился, стал слышен нарастающий шум танковых двигателей с южной стороны.

«Все. Делать здесь больше нечего, надо отходить».

Когда бегом по кромке лесной полосы группа Бодрова достигла дороги, там уже сосредоточивался взаимодействующий батальон с остатками бойцов. Укрытых в кустарнике штабных автомашин на месте не оказалось.

Командир батальона, капитан Иванов, стал руководителем объединенной группы. Без привалов она отмахала на восток километров пятнадцать, с восходом солнца укрылась в неглубокой лощине с узкой промоиной, где, к великой радости отступающих, обнаружился весело журчащий холодный ключ.

Гул немецких самолетов не прекращался весь день, он проникал в душу, заполнял сознание, но над лощиной ни одна машина не появилась. Где-то совсем близко периодически возникала перестрелка, слышны были орудийные выстрелы. Капитан приказал из лощины не высовываться, ждать ночи, чтобы пойти на прорыв. В середине дня к батальону присоединилась разрозненная группа красноармейцев до сорока человек. Из нее Иванов сформировал отдельный взвод.

К вечеру объединенная группа была в полной боевой готовности.

Капитан подозвал к себе Сергея.

— Тебе, лейтенант, придется идти на прорыв первому. Люди у тебя подготовлены получше, да и вооружение помощнее. Я поддержу огнем и штыком.

С наступлением темноты подразделения пошли на сближение с противником. По пути разведкой была обнаружена стрелковая рота. Шестьдесят бойцов под командованием старшего лейтенанта также были включены в состав батальона. Командир роты, ежеминутно оглядываясь по сторонам, чуть ли не шепотом, с виноватым видом сообщил, что утром в восточном направлении через оборону противника прорвалась большая группа красноармейцев. Его подразделение не успело присоединиться к ним, «замешкалось». Позже в состав батальона было включено еще несколько небольших разрозненных групп бойцов и командиров.

Немцы особенно не заботились о маскировке своих позиций. То и дело взвивались осветительные ракеты, и местность хорошо просматривалась. Но где конкретно проходил передний край, по ракетам определить было трудно. Преодолев открытый участок недавно вспаханной земли по-пластунски, группа Бодрова оказалась за небольшой высоткой. Отсюда, метрах в ста, не более, уже просматривалась оборона противника. Немецкие часовые расхаживали в полный рост, иногда постреливая из ракетниц.

Вперед ползком двинулось отделение автоматчиков во главе со Шведовым. Бойцы преодолели более половины пути, когда были обнаружены. Двое часовых открыли стрельбу из винтовок, но ответным огнем из автоматов были сразу же убиты. Отделение, а за ним и вся группа Бодрова в считанные секунды оказались на линии окопов противника. Прежде чем немцы схватились за оружие, два взвода автоматчиков, ведя непрерывный огонь вправо и влево от места прорыва, пошли в наступление, стремясь создать брешь во вражеской обороне. Десятки немецких ракет взвились по обе стороны прорыва, четко обозначив таким образом сам коридор. Сюда рванулся батальон Иванова. Из-за Северского Донца ударили по противнику несколько минометов.

Когда батальон проскочил немецкие позиции и оказался у обрыва реки, Иванов приказал присоединившейся роте старшего лейтенанта прикрыть переправу через Северский Донец всей объединенной группы.

Быстро раздевшись и связав в узлы обмундирование, бойцы поплыли, держа одежду и оружие над головой.

Преодолевшие водный рубеж с нарастающим чувством уверенности в спасении вышли на левый берег реки. Однако на той стороне оставались бойцы, не умеющие плавать. Их набралось около десятка. Прорвавшись с боем через два рубежа обороны противника, эти люди оказались беспомощными перед водной преградой. Что-либо предпринять для спасения ни командир батальона, ни Сергей не имели возможностей. Решили поддержать огнем пулемета ближайшие минут двадцать. Большим временем никто не располагал. Надеялись, однако, что оставшиеся найдут подручные средства для переправы.

Вскоре объединенная группа вышла к переднему краю стрелковой роты, обороняющей берег реки. Ее командир сообщил, что находится на стыке фланговых подразделений 9-й и 57-й армий, только что вышедших из окружения. Здесь пути батальона Иванова и группы Бодрова разошлись.

— Спасибо за службу, — пожал руку Сергея командир батальона.

— Вам тоже спасибо.

На том и расстались.

Группа Бодрова при прорыве потеряла восемнадцать человек, из которых половина — бойцы из числа присоединившихся штабных охранников. Наскочили они на пулемет, внезапно открывший огонь. Уцелевшие бойцы были переданы оборонявшейся роте.

Наутро Сергей отыскал группу командиров из управления войск НКВД по охране тыла, доложил о результатах боевой деятельности подразделения за последние дни. Старший группы, майор, долго тряс руку лейтенанта.

— Ты как нельзя кстати прибыл со своими бойцами. Кроме тебя пока что только две заставы вышли из окружения. Заставу лейтенанта Шторма мы у вас заберем. Ваша задача: организовать службу войскового заграждения по линии железной дороги Ворошиловград — Воронеж, севернее станции Боровой. Перекройте пути движения через переправы на реке Оскол. Там идут основные потоки людей в тыл, нужна большая плотность заграждения. Входы и выходы из населенного пункта будет контролировать Шторм. Вечером на автомашинах вас подбросят к месту службы.

Поздно вечером рота Бодрова сосредоточилась на окраине Боровой. Обещанных автомашин не оказалось, пришлось подразделению совершать марш пешим порядком, на себе нести полученное на складах 57-й армии продовольствие, боеприпасы. Уже глубокой ночью Сергей распорядился: бойцам отдыхать до рассвета в лесопосадке, идущей вдоль железнодорожного полотна.

Ночь в конце мая. Блаженство для души и тела после утомительного марша. Уставшие бойцы приводили себя в порядок, переговаривались, наслаждались тишиной, вспоминали опасности последних дней, погибших товарищей.

Неожиданно все смолкли. Невдалеке послышалась удивительно зазвучавшая в этой обстановке песня:

Пели мужчина и женщина. Он баритоном негромко и не спеша выводил, варьировал мелодию, как бы аккомпанировал женщине. А она чистым, молодым, полным голосом пела:

Нежданный подарок для уставших бойцов! Слушать бы да слушать. Но дослушать песню не пришлось. Низко пролетел немецкий самолет, сбросил на поселок несколько бомб.

«Гады. Хорошую песню испортили», — поминали бойцы недобрым словом фашистских летчиков.

Не удалось в тот вечер подразделению в полной мере насладиться предоставленным отдыхом. По прибытии на место сразу от постов наблюдения стали поступать сведения, что через Оскол переправляются люди одиночками и небольшими группами, пересекая железную дорогу, идут в тыл, другой поток, в основном гражданский, движется в обратном направлении.

К полуночи Шведов вдоль железнодорожного полотна выставил посты по пять-шесть человек с интервалами до трехсот метров. С рассветом войсковая линия заграждения функционировала с фронтом несения службы каждым взводом до двух километров. Первичный пункт проверки задержанных Сергей организовал в балке за боевым порядком роты. Вместе с ним для охраны остались отделения пулеметчиков и снайперов. Задача подразделений обычная: проверка документов у всех без исключения лиц, задержание граждан и военнослужащих, не имеющих таковых, вылавливание дезертиров и других преступников.

Условия нестабильного фронта, продолжающийся выход из окружения малочисленных групп военнослужащих внесли существенные изменения в организацию службы войскового заграждения. Уже первые часы работы первичного пункта проверки, функции которого не предусматривались инструкциями и приказами, подтверждали необходимость его создания. Возле командира роты за несколько часов набралась большая группа красноармейцев, младших командиров с документами и при оружии.

— Ума не приложу, что с ними делать, — говорил Бодров своему заместителю. — Граждан без документов направим на фильтрационный пункт под конвоем. А из бойцов давай формируй взвод, назначь командирами сержантов из числа задержанных. По окончании формирования прикажи командиру взвода следовать в распоряжение военного коменданта в Боровой. Дело не терпит отлагательств. По мере накопления здесь людей немцы обязательно пришлют самолет, а этого только нам и не хватает.

— Как вы здесь оказались в одиночестве? — обратился Сергей к очередному задержанному красноармейцу.

— Из окружения вырвался.

— А где остальные бойцы вашего подразделения?

— Остались лежать за Северским Донцом.

— Куда теперь идете?

— Ищу какую-нибудь воинскую часть, к ней примкну. Может быть, возьмете к себе? — с надеждой в голосе попросил боец.

— Мы — войска НКВД, вам же надо в Красную Армию.

Перед обедом в расположение роты прибыл капитан из управления войск НКВД по охране тыла. Он поздравил командира роты с досрочным присвоением звания «старший лейтенант» за умелые действия подразделения при выходе из окружения. Расторопный старшина Волынов тут же достал из вещевого мешка два кубаря и привинтил их к петлицам Сергея.

Результатами организации службы заграждения капитан остался доволен, действия по формированию подразделений из задержанных военнослужащих одобрил. Уезжая, представитель управления пообещал ходатайствовать о представлении старшего лейтенанта Бодрова к правительственной награде.

Ранним утром следующего дня на временный пункт проверки задержанных прибыл майор с предписанием сформировать отдельный стрелковый батальон из бойцов и командиров, вышедших из окружения с документами и оружием, а также подготовить оборону по линии железной дороги.

Через два дня на рубеже войскового заграждения был создан батальонный район обороны из вновь сформированных подразделений. В этой связи посты роты Бодрова оттягивались в тыл, а затем последовал приказ на организацию линии войскового заграждения вдоль железнодорожного полотна от станции Сватово до Купянска.

В Батурино никогда еще не размещалась и даже не останавливалась никакая воинская часть. Военные наведывались лишь в качестве отпускников. Это всегда было событием не только для семьи служивого, но и для соседей, да и для всего хутора Черкасского. Военные пользовались непререкаемым авторитетом, звания не имели значения, военные — и все.

В июне 1942 года в Батурино прибыл стрелковый полк на переформирование. Военные были теперь повсюду. Только на территории МТС разместился батальон. Бойцы и командиры в новом обмундировании, лишь винтовки у них старые, с потертыми деревянными частями. Штаб батальона разместился у соседей Бодровых. Там жил бухгалтер МТС. Помещение имело три жилые комнаты с двумя отдельными входами и коридорами.

Теперь Лида могла целыми днями смотреть в окно или с крыльца и наблюдать, что делают военные. Ей нравилось-то занятие. Все было ново, интересно: как бойцы и командиры входили в штаб, выходили из него, отдавали честь друг другу, говорили о чем-то важном. При построении батальона утром и вечером чуть ли не весь эмтээсовский люд выходил из своих домов посмотреть на военных. Четко и красиво роты шли строем. Вечером перед отбоем проводится вечерняя прогулка, подразделения поют песни в строю, да так, что слезы у женщин на глазах появляются.

Военных было много, держались они особняком, с гражданскими общались мало. Весь день шла у них боевая подготовка: стрельбище организовали в балке у Казенного пруда, отрабатывали атаку и оборону в открытом поле, а окопы и блиндажи на западной окраине Батурино готовили настоящие. Война приближалась. Вскоре и жители стали подтягиваться в распорядок дня военных. Бойцы и командиры жили в палатках. Чтобы не булгачить военных, как говорили женщины, надо всем ложиться спать, как только у них прозвучит сигнал «отбой», и вставать не ранее шести утра, пока не будет «подъема».

Жизнь шла своим чередом. Вскоре появились и знакомые среди командиров. К Ане по вечерам стал приходить «дядя Вася, капитан», как окрестила его Лида. Это был русоволосый, среднего роста стройный крепыш, с приветливой улыбкой на молодом лице. С Аней они подолгу сидели на ступеньках крыльца и часто негромко пели. Капитан аккомпанировал на гитаре.

Лида садилась обычно в коридоре на маленький стульчик, слушала, как слаженно поют Аня с дядей Васей. Иногда к ней подсаживалась мать, устало прислонившись спиной к стене. Вместе молча слушали новые задушевные слова и мелодии.

Капитан знал множество забавных историй, умел их рассказывать, то и дело вызывая у женщин неудержимый смех до слез. Приходила в гости Юля, просто так, поболтать, послушать. Подсаживалась к Лиде, и они, прижавшись друг к другу, подпевали молодым людям. Девочки первыми начинали громко смеяться, если дядя Вася рассказывал что-либо интересное из своей жизни, выдумывая при этом всякие небылицы.

Вчера вечером всей компанией ходили в клуб, смотрели фильм «Чапаев». Военных в зале полным-полно, их большинство. «Взрослые люди, а радуются и печалятся по ходу сюжета, словно дети», — подумала Лида. Мальчишки, те реагируют еще эмоциональнее. «Бей гадов!» — кричат из первых рядов, традиционного места скопления батуринских пацанов.

Юля сообщила Лиде на ухо, что получила письмо от Вадима.

— У него все в порядке. Из Камышина его направляют в Сталинград.

— Это хорошо, тыл глубокий. А нам что-то не пишет.

— Просит передать привет, сообщит о себе, когда прибудет на новое место службы.

— От Сережи нет долго писем, — удрученно сказала девочка.

— По радио сообщают, будто немцы опять начали наступление. Вновь скоро пойдут похоронки.

Дядя Вася проводил Аню с Лидой до крыльца.

Матери удалось накосить сена в дальней балке Казенного пруда. Она подрядилась с соседкой клубные наружные стены обмазать и побелить. Надо накопать и принести глины, набрать соломы, коровьего жидкого помета. На все требуется время, поэтому Анна Михайловна попросила съездить за сеном Аню с Лидой. Быков и арбу дали в колхозе как семье фронтовиков. На поездку напросился и дядя Вася. Ехали молча. Разговор что-то у молодых людей не ладился, а Лиде хватало забот с цветами. Она то вставала из-за грядушек арбы, чтобы сорвать понравившееся чудо природы, то вновь садилась и продолжала формировать красивый букет. Когда приехали к собранным накануне копнам сена, капитан предложил Лиде поучиться стрелять из пистолета ТТ. Она с интересом взяла оружие в руку, покрутила его так и эдак, сама взвела курок и нажала на спусковой крючок. Потом нашли небольшую жестянку, установили на земле, метрах в двадцати от себя. Капитан дважды выстрелил и оба раза попал в цель. Лида со страхом взяла пистолет, одно дело — просто подержать, другое — когда надо стрелять. Капитан, сзади придерживая ее руки, дослал патрон в патронник.

— Стреляй!

— Боюсь.

— Я же держу и тебя, и твои руки.

— Ладно.

Возле самого лица резко рвануло выстрелом воздух. Лида не ожидала такого грохота. Когда стрелял дядя Вася, было не так громко. От испуга она выронила пистолет под ноги, в пыль.

— Чистить придется долго, — с сожалением сказал капитан, — тебе, Лидок, исправлять положение.

Он разорвал носовой платок, который подала ему Аня, разобрал пистолет, показал, что и как надо сделать, чтобы почистить и собрать его.

— А мы с Аней пойдем поищем, где можно еще накосить сена.

Лида тщательно вытерла все детали, пытаясь собирать их воедино, но ничего не получалось. «А дяди Васи все нет и нет», — думала она. Наконец удалось вставить защелку и пистолет оказался собранным. От радости Лида несколько раз попробовала работу частей, затем вставила магазин, не желая того, передернула затвор и нажала на спусковой крючок. Грохнуло так, что заложило уши. С испугу Лида отбросила пистолет с выходящим из ствола дымком и, закрыв глаза, присела. Подбежали запыхавшиеся дядя Вася и Аня, оба бледные, растрепанные. Капитан взял девочку за руки, поднял, осмотрел с ног до головы.

— Слава богу. Никому, Лидок, не говори об этом ни слова, а то меня под суд отдадут.

Лида не смогла помочь капитану и Ане накладывать сено в арбу. Отрешенно смотрела она на работающих. Сознание прояснилось, когда она уже лежала на плавно покачивающемся возу. Дядя Вася рассказывал веселую историю, но девочка на сей раз не смеялась, как это было всегда. Когда въехали в Батурино и Лида увидела коменданта в окружении пацанов, она молча кивнула головой в его сторону.

Дядя Вася, смотри, опять идет комендант с малокалиберкой собак стрелять. Мне это не нравится. А сегодня у нас ничего не произошло.

По вечерам в МТС то и дело сверкали лучи немецких и отечественных фонариков. Пацаны приобретали это чудо техники мыслимыми и немыслимыми способами. Ходили на станцию, в эшелонах выменивали на табак у военных, покупали на базаре у эвакуированных. У кого не было фонарей, просто включали и выключали автомобильные лампочки. В красном уголке МТС теперь располагался склад сухих батарей БАС-80 и БАС-60. Нижнее стекло одного из окон было выставлено. Стоило часовому зайти за угол, как одна батарея оказывалась у пацана. А это на пятнадцать фонариков. Ночью к складу не подходили.

Дядя Вася подарил Ане трофейный с толстой линзой фонарь, а соседний мальчишка, одногодок Колька, отклеил от БАС-80 три элемента, и теперь Лида, регулируя пучок света, могла освещать стоящие напротив дома широким кругом света или одной точкой.

Однажды утром мать разбудила дочку.

— Военных больше нет. Ушли.

Аня плакала. Дядя Вася накануне дольше обычного просидел с нею на порожках, подарил бинокль, ничего не сказал об отъезде. Прислал потом одно письмо из Серафимовича, больше от него вестей не было.

Лиде нравилось смотреть в бинокль. Интересно наблюдать с крыши своего дома, как далеко идущие люди оказывались близко, их можно даже узнавать. Колька тоже подолгу рассматривал в бинокль окружающий мир. При этом его ясные голубые глаза светились счастьем. Но длилось это недолго. Как-то утром мать через посыльного была вызвана в военкомат. Перепуганная Анна Михайловна не знала, что и подумать, ведь трое на фронте. Не чуя под собою ног, помчалась вслед за посыльным. Комиссар без всякого вступления спросил:

— Есть у вас в доме бинокль?

— Есть.

— Имущество это военное, его надо сдать немедленно.

В тот же день Лида отнесла бинокль в военкомат. А несколько дней спустя она увидела «военное имущество» у сына военкома.

— Надо было спрятать, — запоздало посоветовал Колька.

Надвигался фронт. В Батурино было две школы: первая — в два этажа, деревянная и вторая, кирпичная, для старшеклассников. В одноэтажном здании всего за одну ночь был организован военный госпиталь. Стали появляться автомашины с ранеными. Обратно машины возвращались с колхозными продуктами, задерживались иногда на день-другой.

В один из таких приездов в МТС остановился американский «студебеккер», большая, сильная автомашина, крытая тендом, досель в Батурино невиданная. Пацаны сбежались со всей округи посмотреть на это чудо. Машина была фронтовая: в одном месте побита, в другом поцарапана, тарахтит, того нет, другое еле держится, дверь совсем не закрывается. Приехал в МТС на машине старшина. Он один из эвакуированных в конце прошлого года был призван отсюда в армию. По каким-то делам они с шофером отсутствовали, а детвора тем временем исследовала машину. Фары у нее были с разбитыми стеклами, а лампочка лишь в одной, но американская, такой ни у кого нет, торчит в зеркальном окружении рефлектора. А вынуть ее — только чуточку нажать и немного повернуть. Не удержался Колька, взял лампочку, а что с нею делать, толком не знает, а на место поставить жалко. Решили с другом закадычным отнести ее на пруд и закопать в ил, а когда машина уедет, будут подключать к БАС-80, на половину МТС освещения хватит. Так и сделали. Но когда лампочка была уже под водой, друзья увидели быстро приближающегося к ним старшину с группой ребят. Лампочку пришлось отыскать и отдать владельцу. Кольку с другом старшина привел и посадил в «студебеккер». Сбежались дети и женщины выручать «арестованных». Лида побежала за матерью Кольки, а га как разъяренная тигрица с бранью набросилась с ходу на старшину, оттолкнула его от борта и освободила друзей из-под стражи. Тут же оба получили по увесистому подзатыльнику. Колька потом три дня не показывался на глаза, а девочку стал считать спасительницей.

Лида жила у дедов, когда немцы впервые бомбили Батурино. Горшовка располагается в глубокой низине, долине речки Паники. Дорога к хутору идет через бугор, зимой с него можно даже скатываться на санках. В этот вечер она пошла «на улицу», так назывались хуторские сходки молодежи. Здесь мальчишки и девчонки просто ходили туда-сюда, пели песни под балалайку, рассказывали друг другу новости. Взрослые девушки держались отдельно от детворы. Невдалеке, «на Вольном», так называли места, где когда-то казаки пасли табуны лошадей, красноармейцы из Урюпинска косили сено, оттуда по вечерам наведывались в хутор. У тех взрослых были свои интересы, особые отношения, не всегда понятные этой самой детворе, но весело на улице было всем.

Молодежь уже собиралась разойтись по домам, когда вдруг за бугром небо озарилось светло-розовой вспышкой, потом еще и еще… Сначала подумалось: молнии. Но сполохи чередовались один за другим на безоблачном небе. Послышались глухие удары. Стало понятно: бомбы. Война все время была где-то далеко, теперь она оказалась рядом.

Наутро, чуть свет, Лида поспешила в Батурино.

«Как мама? — не покидала мысль. — Может быть, она нуждается в помощи? Колька теперь уже все разведал, рассказам не будет конца».

Батурино видно издалека. Солнце взошло, хорошо освещая строения и сады. Первое, что отметила девочка, МТС вся цела и невредима, да и само Батурино не изменилось. Только где-то в центре поднимался вверх негустой дым.

Мать была дома, как всегда в это время, выгоняла корову в стадо, Аня еще спала. Ни одна, ни другая толком ничего рассказать о бомбежке не смогли. Когда начали взрываться бомбы, они, не успев как следует одеться, укрылись в погребе. Но там с весны еще сохранился набросанный для холода снег, поэтому долго в этом укрытии не задержались, пошли в бомбоубежище, которое подготовили для себя красноармейцы, да так им и не воспользовались. Но это далеко, метров сто. «Эвакуированная семья, так та и до сих пор не выходит из бомбоубежища, — рассказывала мать, — а мы ушли, как только улетели самолеты».

Колька действительно уже знал, где и что произошло. Он повел Лиду показать, где бомбило. «Там все дома ходуном ходили».

Ударам авиации подверглись постройки «Заготзерно» и та улица, где размещался военный госпиталь. Возле самого госпиталя не упало ни единой бомбы. Глубокие воронки изуродовали середину широкой улицы, пустырь почти до самого кладбища, взрывами были порваны телефонные провода, повалены столбы, выбиты стекла в домах, поломаны заборы. Был убит дедушка Чесноков; он сидел на лавочке, курил перед сном. Взрывной волной его подняло вверх и ударило о столб. Колька показал, где он сидел, и гот столб, о который его ударило.

— Знаешь, почему бомбы не разрушили дома? — со знанием дела спросил он у Лиды.

— Откуда бы мне знать? — повела она по-девичьи плечами.

— Земля у нас мягкая, бомбы уходят глубоко, до самой глины, а когда взрываются, ударная волна уходит вверх, осколки почти все застревают в земле.

Колька поковырялся обломком штакетника на дне воронки и извлек из осыпавшейся глины рваный четырехугольный кусок металла чуть ли не с ладонь величиной. Поблескивая неровными острыми краями, он спокойно лежал в руке мальчика, совершенно безобидный.

Встречались хуторяне у домов и на дороге, но Лида не узнавала многих. Бледные, испуганные лица, семенящая быстрая походка, втянутые в плечи головы изменили облик людей.

Дым, который Лида видела еще издалека, шел от «Заготзерно». Там сразу несколько бомб угодили в длинный, метров на сто, склад, расположенный вдоль железнодорожного пути. Деревянные стены и крыша склада были разметаны и сгорели, тлели вороха пшеницы, уже готовые к отгрузке. Этот белесый дым и теперь заволакивал всю территорию «Заготзерно». Залитые водой большие кучи зерна чадили, распространяя резкий запах горелого хлеба.

За пустырем, куда тоже падали бомбы, жила семья дяди, Ивана Дмитриевича. С нарастающей тревогой шла туда Лида. Слава богу, все оказались живыми и здоровыми. Но Колька обратил внимание на множество масляных пятен около дома. На недоуменный вопрос ребят тетя Дуня поведала о случившемся.

— И смех и грех с этой бомбежкой, — начала она со смешком.

— Племянница Женя приехала на быках в Батурино с обозом пшеницы нового урожая. Взвесили хода с хлебом, стали на площадку для выгрузки. А тут налетели самолеты. Девчонки-погонщицы прыснули в разные стороны. А на территории «Заготзерно» яма с мазутом. Женя с подружкой сразу бросились бежать к нам. Племянница не заметила в испуге эту ловушку и плюхнулась в нее. Подружка помогла Жене выбраться, и они прямиком через сады и огороды бегом сюда. Мы укрылись в бомбоубежище всей семьей, когда раздались первые взрывы. Прибежать-то они прибежали, но в таком виде, когда даже в ушах мазут, девчонки спуститься к нам постеснялись. Светила луна. Бабушка Агафья выглянула из убежища, когда затих гул самолетов. Видит, кто-то стоит у входа и отсвечивает лунными бликами. Бабушка подумала — десантники в кожаной одежде, начала креститься и читать молитву: «Царица ты моя небесная, Пресвятая Богородица…» А малышка Тамара, сидя на ее коленях, стала тоже себя осенять крестным знамением и громко повторять молитву на свой лад: «Царица ты моя немецкая, святая погородница…» Женя услышала хохот в бомбоубежище, подумала, что ее родственники с ума посходили от бомбежки, стала спускаться вниз по ступенькам, чтобы оказать нам помощь. Хорошо, что стала звать нас по именам, а то перепугала бы до смерти.

Вскоре Батурино вновь бомбили, но теперь днем.

Лида с подружками сидела на пригорке, они вели свои нескончаемые девичьи разговоры, делились секретами, перелистывали альбомы с любовными стихами, песнями и картинками. Послышался еле уловимый звук летящих самолетов. Высоко на голубом небосклоне завиднелась группа маленьких серебристо-белых машин. Выстроившись ровной цепочкой, будто караван птиц, они медленно плыли в безоблачной синеве. Вдруг первый самолет, задрав вверх правое крыло, стал круто падать вниз, за ним второй, третий… Расширенными от удивления глазами смотрели девчонки на происходящее, не понимая, что случилось. Сначала они услышали нарастающий вой пикирующих бомбардировщиков, затем падающих бомб и грохот взрывов. Все бросились бежать по домам. У Лиды на юбке оборвалась пуговица, то и дело спадая, юбка затрудняла движение. Пришлось ее быстро снять и так бежать, сверкая голыми ногами. В кофточке и трусах влетела она в бомбоубежище. Успела вовремя. Над МТС разгорался воздушный бой. Уже слышались непрерывные пулеметные очереди, рев авиационных моторов. Девочка стала под самое толстое бревно в надежде, что пуля его не пробьет. Потом все стихло. Люди с опаской выходили из-под земли. Не слышно ни собак, ни кур. Но вот и они начали покидать свои укрытия: соседский Шарик вылез из поваленной бочки, петух вывел своих подопечных с насеста под коридором.

Мать не пустила Лиду на станцию. Прибежавшие оттуда люди сказали, что бомбили воинский эшелон и много бойцов поубивало. Надежда была на Кольку: он в точности разузнает, где и что случилось.

Колька появился только под вечер.

— Наши одного немца угробили, — без вступления сообщил он, — самолет сгорел за Опытным полем. Но и один наш сбит, хотя поврежден не очень сильно. Его автомашиной будут буксировать на ремонт. Военный эшелон стоял возле семафора, где и был атакован немецкими самолетами. Бойцы бросились врассыпную. Бомбы в эшелон не попали, падали справа и слева, там бойцов много погибло, человека двадцать, есть раненые. Убитых уже похоронили, а раненых отнесли в госпиталь…

Поведала о своих приключениях и Лида. Только про оторванную пуговицу на юбке она рассказывать не стала.

Утром мать отправила Лиду к дедам в Горшовку.

— В колхозе поработай, — напутствовала Анна Михайловна, — нечего шилыганить, может, на трудодни зерна немного дадут, а то у нас с тобою на зиму никаких запасов нет.

Колька проводил подружку до Казенного пруда. Рассказал, что два дня назад одноклассник Генка Кумсков стал разбирать взрыватель от бомбы, хотел посмотреть, как он устроен. Нашел его Генка в пустом вагоне на станции. Находка так рванула, что четыре пальца левой руки влипли в стенку коридора, в котором он «мастерил».

— Скучно мне будет без тебя, — сказал Коля, не глядя на девочку.

— С чего бы тебе скучать, ребят-то вон сколько вокруг.

— Должно быть, с тобою интереснее. Улыбка у тебя не как у всех.

— Иногда буду приходить мать наведывать и тебя увижу. А ты все новости запоминай, потом мне расскажешь. И взрыватели разные не разбирай.

— Ладно.

— Ты иди домой и не оглядывайся, а то мне как-то неловко становится, когда ты на меня гладишь.

— Ладно, — после некоторого раздумья согласился Колька. Лида работала в колхозе, отвозила на быках зерно от комбайна. Из бункера оно само насыпается в ход, а уже на юку его сначала пересыпают меркой в «центнерный» ящик, потом взвешивают и высыпают в ворох. С весов помогают снять ящик, остальное нужно делать самой. И так с раннего утра до темноты: к комбайну и обратно. Уставала так, что вечером и «на улицу» идти не хотелось. Вставать надо рано, с восходом солнца.

По вечерам на берегу Паники, у самой воды чудятся глухие удары. Говорят, это фронт слышится, он не так уж и далеко.

Как-то с дедом перелистали имевшиеся в доме учебники и другие книги. Отобрали те из них, где были портреты Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина, других вождей, решили книги сложить в ящик и закопать в саду.

— Немцы придут, за эти картинки к стенке поставят, — говорил дед.

— Да не придут они сюда, — возражала внучка. — Знаешь, сколько военных в Батурино было?

— Дай-то бог. Прут-то немцы вон как, удержу на них нет.

— Медом откупимся, — подает надежду бабушка.

— Отберут без выкупа. Я немцев по первой мировой войне помню. Грабить они мастаки.

Наутро дед отрыл под старой грушей щель, перекрыл ее жердями, плетнем, сверху засыпал землей.

— Наше бомбоубежище будет, — пояснил он. — А ежели немцы надолго здесь задержатся, будем жить в погребе.

Ночью дед на тачке повез большую и малую молочные фляги с медом на берег Паники. Он заходил в воду по самый подбородок и опускал их на дно в ил. Свой неприкосновенный запас Дмитрий Карпович хранил с начала войны.

— Если немцы не найдут фляги, зимой большую в колхоз сдадим, а малой сами попользуемся, — сказала бабушка Лиде. — А ты молчок, никому ни слова. Ты думаешь, немцы не придут, а ведь наши квартирантки еврейки уехали куда-то на второй день после бомбежки Батурино. А девки-то знали, кто они такие, эти фашисты.

Вернулся с фронта по инвалидности дядя Иван Дмитриевич. Пробили ему вражеские пули ногу, живот, а разрывная — правую руку. Если первые две особого вреда здоровью не нанесли, то последняя скрючила пальцы, подтянула вовнутрь ладонь. Писать пришлось учиться заново левой рукой, получалось хуже, чем у первоклассника. Уже на третий день его пребывания дома пришел посыльной из райкома партии. Предложили пост председателя райисполкома.

— Некого больше поставить, — пояснил первый секретарь райкома, инвалид без ноги, — а работы много. Фронт приближается.

Пришла взволнованная Юля. На ее бледном лице ярко выделялись черные брови, отдавали синевой губы, не мигая, смотрели глаза.

— Что случилось? — упавшим голосом спросила Лида.

— Ничего плохого. Дай прийти в себя, а то сразу не соображу, что сказать.

— С Вадимом что-нибудь?

— Нет.

— Иди садись ко мне на диван, забирайся с ногами. — Видя нерешительность взволнованной девушки, Лида потянула ее к себе за руку.

Юля молча села.

— На днях, — начала она рассказ, — меня позвали в райкома комсомола. Первый секретарь долго говорил о том, о сем, спросил, что пишет отец с фронта, с кем я дружу. В конце беседы сказал, чтобы я сегодня зашла в четвертый кабинет отделения НКВД. Сейчас я там была. Встретил меня дядя, улыбающийся такой, лицо круглое, лысый, а глаза узкие, прищуренные. Смотрит, и такое ощущение, будто видит меня насквозь. Тоже говорили о многом. Расспросил и о Вадиме, сказал, что служит он в войсках НКВД. Я вся обмякла. По-твоему, ему известно о нашей переписке?

— Этого я не знаю, — с сомнением покачала головой Лида.

— Я тоже удивилась, — продолжала гостья. — Сама ни о чем не спрашивала. А потом он сказал, будто немцы могут сюда прийти и что мне придется бьггь связной, собирать и передавать сведения об оккупантах лицам, которые мне будут называть пароль.

— Как интересно! Какой же пароль?

— Это мне потом скажут. Но на этом наш разговор не закончился. Не знаю с какой стати, но теперь я член бригады содействия НКВД.

— А что это такое? — зажглись любопытством глаза Лиды.

— Я должна сообщать в отделение НКВД о появлении в Батурино неизвестных людей, распространителях ложных и провокационных слухов, о тех, которые восхваляют немцев, занимаются вредительством, порчей колхозного и государственного имущества.

— Вот здорово!

— Как бы не так! Я боюсь. Немцы сразу расстреляют, как только им станет что-либо известно.

— Откуда они узнают? Ты больше никому об этом не говори. А я тебе помогать буду. Кольку посвятим в тайну, ему все всегда известно.

Девочки долго еще тихо переговаривались о том, как им быть, если придут немцы в Батурино.

Тыловая линия заграждения, которая определялась роте Бодрова для службы, превратилась вскоре в передовую в связи с переформированием 57-й армии и включением рубежей войскового заграждения в полосу действий 9-й армии. Подразделение теперь стало составной частью батальона под командованием майора Потных. С постоянно недовольным выражением бронзового от загара лица, круглой бритой головой, в пропитанной потом гимнастерке, при первом знакомстве он симпатий не вызывал. У «потного» майора, как его окрестили сослуживцы, в подчинении, кроме Сергея, находились еще рота старшего лейтенанта Шторма и взвод, сформированный из вышедших из окружения пограничников и бойцов других видов войск НКВД. В своих подразделениях майор стремился побывать в течение дня по нескольку раз. Еще не имея штаба и помощников, он сам вникал во все детали организации службы заграждения. Его видавший виды трофейный мотоцикл, «цундап», с радистом и радиостанцией в коляске и ординарцем на заднем сиденье, пылил по расположению то одного, то другого подразделения. Все ему не так, «не по инструкции», раздавал он направо и налево язвительные замечания.

Включение роты Бодрова в состав формировавшегося батальона, несомненно, имело положительное значение. Сергей получил новую радиостанцию и обширную таблицу радиосигналов, схему радиосвязи; в батальоне имелось хозяйственное отделение, состоящее из старшины и шофера с полуторкой. Не ахти что, но все-таки. Нет-нет, да и подвезут продукты, боеприпасы.

В первые дни службы особо сложной работы не было. На КПП задерживались лишь граждане без документов.

Сегодня утром, как обычно, притарахтел «цундап». Но вместо постоянных седоков майор привез Шторма и командира сборного взвода.

— Проведем совещание, — пояснил командир батальона. — Получена новая инструкция «О служебной деятельности войск НКВД по охране тыла действующей Красной Армии».

Инструкция обобщала накопленный в войсках годовой опыт организации службы в различных видах боевой деятельности. Сергею документ, по-существу, впервые в полном объеме давал сведения о сложившейся системе охраны тыла, организационной структуре подразделений и частей НКВД, выполняющих такие задачи.

В инструкции отмечалось, что боевая служба войск организуется путем создания полос охраны тыла по две-три линии войскового заграждения в каждой. Передовая линия проходит, как правило, в десяти-двенадцати километрах от переднего края обороняющихся войск. Однако практика показывает, что часть выходцев из окружения, дезертиры и агентура противника нередко оседают в пределах тыловых границ полков и дивизий, остаются длительное время незамеченными. Поэтому теперь передовая линия полосы войскового охранения будет назначаться в шести-восьми километрах от передовых позиций.

Далее в документе отмечалось, что полосы охраны делятся на полковые участки протяженностью до ста километров и сорок-пятьдесят в глубину.

— Это полоса оперативного построения частей и соединений армии, — прокомментировал командир батальона.

Полковой участок, в свою очередь, подразделяется на батальонные районы, которые включают две-три линии войскового заграждения, на каждой из них служба организуется ротой. Протяженность батальонного района до тридцати километров, ротной линии — восемь-десять.

— Пока мы ничего подобного не имеем, — вновь отвлекся от чтения Потных, — но положение фронта в скором времени стабилизируется, тогда и сделаем, как того требует инструкция.

— Ну не всегда же мы будем обороняться, — пробасил Шторм, — должна же Красная Армия когда-нибудь перейти в наступление.

Майор неодобрительно посмотрел в сторону подчиненного.

— Не дано мне знать, когда начнется наступление, но то, что это будет в скором времени, можно не сомневаться. Во время наступательных операций полки охраны тыла будут решать двоякую задачу: часть подразделений выделяется для следования за передвигающимися вперед армиями, другая продолжает нести службу в полосе войск, ведущих оборонительные действия на флангах наступающих группировок. Подвижные подразделения войск НКВД будут строить боевые порядки в два эшелона. Первый эшелон, перекрывая основные направления, перемещается вслед за наступающими войсками, не отрываясь от них более чем на пять-шесть километров. Подразделения второго эшелона вслед за идущими вперед дивизиями Красной Армии заходят в населенные пункты, захватывают или уничтожают остаточные группы противника, не успевшие уйти с отступающими, арестовывают ставленников и пособников врага, восстанавливают работу местных органов власти, создают бригады содействия, а разведывательные отделения — агентуру; штабы берут на учет местное население, налаживают охрану важных объектов, организуют прочесывание лесных массивов, выполняют задачи местных органов НКВД и милиции до их воссоздания. Управлениями войск НКВД по охране тыла создаются, кроме того, оперативные группы, которые находятся в освобожденных населенных пунктах до полного восстановления работоспособных органов советской власти и правопорядка.

«Это нам известно», — подумалось Сергею.

Очень расплывчато в инструкции определялись задачи войск НКВД в период отхода фронтов. Сказано лишь, что при подходе противника части и подразделения по охране тыла переходят на другие рубежи, где вновь организуют службу войскового заграждения.

«Потный майор» от себя кратко дополнил инструкцию:

— Отходить только на указанные рубежи и лишь по моей команде. Если не будет особых указаний, службу осуществлять согласно новой инструкции. Но у нас дело до отходов не дойдет. В любой обстановке, — продолжил Потных после некоторого раздумья, — ведите активный поиск враждебного и преступного элемента, это главная наша задача.

Однако оптимистический прогноз командира батальона, что «дело до отходов не дойдет», не оправдался. Уже рано утром следующего дня Сергей по радиостанции получил приказ от майора о немедленном отводе роты на линию реки Айдар севернее Старобельска, а во время отхода создавать службу заграждения на выгодных промежуточных рубежах через каждые десять-двадцать километров движения.

Что такое «промежуточный рубеж», можно было только догадываться. О них не было сказано ни слова в новой инструкции. Но приказ есть приказ, остальное решать самому.

Отходить можно по-разному. Чтобы не сосредоточиваться роте в одном месте и не давать повода для налетов авиации противника, Бодров приказал подразделениям совершать движение линией взводных колонн с интервалами до километра, а по маршруту следования — по балкам, оврагам, лесным полосам — вести разведку и поиск враждебного и преступного элемента. Всех задержанных направлять к командиру роты после остановки на новом рубеже.

Не успели взводы начать отход, как на дороге показались колонны войск, идущие в тыл. На большой скорости, в сплошной пылевой завесе шли десятки автомашин с бойцами. Сергей с отделением пулеметчиков стоял на обочине рядом со щитом: «КПП войск НКВД», на который никто не обращал внимания. Остановилась лишь одна штабная полуторка с майором в кабине, какая-то неисправность возникла в машине. Он и поведал командиру роты о сложившейся обстановке на фронте. Из его слов выходило, что немецко-фашистское командование силами групп армий «А» и «Б» намеревается окружить и уничтожить войска Юго-Западного и Южного фронтов. В этой связи Ставка Верховного Главнокомандования приказала вывести войска фронта из-под удара и отойти организованно на рубеж Дежниково. Красный Луч севернее Ворошиловграда, это километров семьдесят отсюда.

— Я не знаю ваших задач, — сказал в заключение майор, — но советую, старший лейтенант, поторопиться с отходом. Скоро тут будет жарко, немцы быстро разберутся в обстановке.

— Товарищ майор, — обратился Сергей к штабному командиру.

— Войска идут монолитной колонной. Это же хорошая мишень для бомбардировщиков.

— Пока немцы сообразят, что к чему, мы уже будем на новом рубеже. На это и рассчитываем.

К вечеру рота Бодрова вышла на выбранный командиром промежуточный рубеж. Это была степная речушка, узкая и мелкая. Так себе препятствие. Если хорошо разбежаться, перепрыгнуть можно. Но все-таки водная преграда: на автомашине и танке с ходу не преодолеешь. В пойме тихо, прохладно, влажный воздух. Высоко над водной гладью бесшумно носятся стрижи. Вьется мошка.

Неожиданными оказались результаты незапланированных проверок в пути следования мест возможного укрытия враждебного и преступного элемента. Ординарец поливал водой из ведра на спину командира, когда от взводов под конвоем стали прибывать задержанные. Кого тут только не было: мужчины и женщины, старики и дети. А из первого взвода доставили трех диверсантов с радиостанциями, вещевыми мешками с продуктами и боеприпасами. Один из них оказался молдаванином, а два других латышами. Среди задержанных были пять красноармейцев, шесть заключенных, бежавших из лагерей, трое молодых людей без документов, которые ничего путного не могли сказать о причине нахождения в овраге.

С женщинами, детьми и стариками командир роты и его заместитель разобрались быстро. Все они колхозники из окружающих сел, друг друга знают в лицо и по совместной работе. Колхозников отправили в тыл на первой остановленной автомашине.

— Плохо, — сокрушается Шведов, — колхозники вообще не имеют документов, этим кто угодно воспользуется.

Трое молодых людей признались, что спрятались в овраге от призыва в армию и теперь раскаиваются.

— Раскаиваться они раскаиваются, а что с ними делать дальше? — недоумевал командир роты.

— Давайте их отпустим, совсем зеленые ведь.

— Но они же преступники. По закону военного времени их могут расстрелять в любом особом отделе.

— Жалко, конечно, ребята неплохие.

— А диверсанты, надо думать, не ожидают для себя благополучного исхода, — рассказывал Сергей своему заместителю. — Признались, что заброшены к нам под видом беженцев для подрыва мостов, автомашин с грузами и бойцами, усиления паники на переправах, нападения на мелкие группы красноармейцев и сбора сведений о передвижении войск. Латыши — бывшие «айзсарги». Когда наши войска покидали Ригу, они стреляли бойцам в спину. А этот молдаванин шел тогда в колонне. Нынешние его напарники стреляли и в него. Он потом добровольно переметнулся к немцам.

В ходе опроса задержанных красноармейцев выяснилось, что все они проживали до войны в оккупированных областях Украины. Больше воевать они не намерены. «Все равно немцев победить нельзя, — в один голос твердили задержанные, — а семью кормить некому».

— Все как один красномордые, здоровые, — рассуждает вслух Шведов. — Полицаи из таких хорошие получатся.

— А как с ними поступить? Сколько ни останавливал автомашин, никто из особого отдела или военной прокуратуры не попадается, — сокрушался командир. — На ночь надо выставлять усиленную охрану, а то разбегутся да еще бед наделают.

Как ласковую музыку восприняли командиры тарахтение приближающегося мотоцикла комбата. Весь день не было слышно его «указаний», а теперь он появился в тот самый момент, когда позарез нужен!

Потных одобрил действия роты по поиску враждебного и преступного элемента при отходе, сказал, что сам мало решает конкретную обстановку, но дал распоряжение: организовать службу заграждения на этом рубеже ровно на сутки, а завтра с закатом солнца отойти еще километров на пятнадцать. «Там должна быть речка».

Быстро он разобрался и с задержанными. Диверсантов приказал расстрелять, а за дезертирами обещал прислать автомашину из особого отдела какой-либо дивизии.

Расстреливать диверсантов желающих не нашлось. Майор взял автомат и перестрелял их там, где они сидели.

— Я бы этих «украинцев» тоже перестрелял, хотя сам украинец, так их разэтак, — зло выругался он. — Но лучше пусть это сделает какой-нибудь «особняк» в назидание другим. А молокососов-уклонистов передайте в распоряжение любого штаба полка как призывников. Если машина за дезертирами не придет, а обстановка осложнится, все они должны быть расстреляны, молокососов заберешь с собой.

Расстрел диверсантов как ветром сдул с лиц уклонистов от службы остатки беспечности. Они охотно уселись в кузов штабной полуторки, остановленной вскоре у щита «КПП войск НКВД». Даже спасибо сказали майору.

— На здоровье, — ответил он с улыбкой.

Вечером пришла батальонная полуторка, старшина выдал роте сухой паек на три дня. Больше хозяйственное отделение в подразделении не появлялось.

Радист командира помог наладить работу изъятых у диверсантов радиостанций. Но рабочая волна у них фиксированная, могла прослушиваться противником.

— Черт с ними, пусть слушают, — дал разрешение на работу радиостанций Потных. — Переговаривайтесь лишь по таблицам радиосигналов да пореже выходите в эфир.

Всю ночь через линию заграждения шли войска на восток по понтонному мосту и проложенным бродам. Здесь работы по проверке документов было немного: идут подразделения, монолитные колонны.

Поспешный отход частей и соединений Красной Армии стал поводом для срочной эвакуации из прифронтовых районов материальных ценностей и гражданского населения. На дорогах появились таборы беженцев. И если с вечера их число было незначительным, то к утру двигались уже непрерывные потоки людей с узлами и чемоданами в руках, на повозках, запряженных лошадями и быками. К исходу ночи центр тяжести по проверке документов был перемещен на пути этих потоков. Основная масса граждан имела паспорта, справки из колхозов, и длительных задержек на КПП не было. Однако число задержанных на временном фильтрационном пункте постепенно росло.

Сергей разрешал продолжать движение в тыл колхозникам, не имеющим документов, если кто-то мог подтвердить их личность, а также женщинам с детьми, возчикам гужевого транспорта, не вызывающим подозрений.

Наконец на КПП второго взвода был остановлен ЗИС-5 с тремя автоматчиками в кузове. Шустрый лейтенант назвался представителем особого отдела, предъявил документы, но ехать на фильтрационный пункт отказался. Он то садился в машину, то выходил из нее, угрожал прорваться силой. Однако старшина Фатеев предупредил лейтенанта о последствиях в случае невыполнения требования наряда.

— Вам придется стоять здесь, пока командир роты не прибудет. Если станете мешать нести службу, под конвоем отправлю на фильтрационный пункт.

Отделение автоматчиков и решительный тон старшины быстро остудили гнев особиста.

Сергей тоже не стал долго разговаривать с лейтенантом. Посадил в его машину шестерых «украинцев» и еще четверых дезертиров, задержанных ночью. Туда же определили бежавших из колонии троих зэков, пришедших на КПП под видом местных жителей.

— На душе стало легче, — говорил Сергей Шведову, довольно улыбаясь, — тебе пришлось бы расстреливать.

— Нашел крайнего.

Ночью рота совершала марш совместно с отходящими войсками. Уже перед рассветом к колонне присоединилась группа местных жителей во главе с председателем колхоза. Сергей выждал время, когда сельчане пройдут, остановил седовласого председателя, представился, проверил у него документ — одну справку на восемь человек, поинтересовался обстановкой в селе и вокруг.

— В старых оврагах, — рассказывал председатель, — за последние дни скопилось много всякого сброда, появились и в селе чужие люди, отставшие от своих частей красноармейцы: воруют, отбирают продукты, дают за них какие-то расписки, набиваются к женщинам-одиночкам в мужья, многие вооружены. Я был не в силах что-либо сделать.

Овраги шли вдоль прибрежной линии когда-то протекавшей здесь реки. Теперь ее нет, русло заросло камышом и чаканом. Овраги уродовали землю, делали ее не пригодной для хозяйственных нужд. Жители окрестных сел туда не ходили — жуткие места. Зимой вокруг полным-полно волчьих и лисьих следов. Если у кого-то пропадали овца или теленок, знали, где они, а искать было бесполезно. Заросшие густым колючим терновником овраги надежно укрывали зверье и всякий недобрый люд.

Сергей вывел роту из колонны.

— Проведем облаву, — объяснил он. — Первый взвод перекрывает наиболее вероятные пути выхода из села, а второй и третий ведут поиск цепью по высохшему руслу и оврагам. Я с отделениями пулеметчиков и снайперов контролирую выходы из оврагов. Огонь на поражение вести при малейшей попытке обнаруженных лиц оказать сопротивление или бежать. После проверки оврагов займемся населенным пунктом.

Полнокровная рота автоматчиков, да еще с пулеметным и снайперским отделениями — мощная боевая единица.

По мере продвижения цепи количество задержанных непрерывно росло, желающих оказать сопротивление не нашлось. Но один выстрел все-таки прозвучал из терновника: погиб красноармеец.

Задержанных в овраге насчитали пятнадцать человек, в селе отыскали восемь красноармейцев, «отставших» от своей части. Из их винтовок повынимали затворы и с тремя «овражными» дезертирами определили в отдельную группу. Двенадцать человек из задержанных оказались бежавшими из различных колоний заключенными. Они единодушно показали на верзилу, который, по их словам, намеревался сколотить банду, одеть ее в красноармейскую форму и «пожить на широкую ногу». С первого взгляда виделась в нем большая сила воли. Зэки и теперь побаивались косых взглядов несостоявшегося главаря. Ухмылка до ушей, большая шарообразная стриженая голова на короткой мощной шее не вызывали симпатий. В индивидуальных беседах с беглецами удалось выяснить — это по его указанию застрелили бойца, а сегодня ночью группа должна была напасть и разграбить село, а заодно завладеть оружием «отставших» красноармейцев.

Сплошная проверка документов в селе не обошлась без эксцессов. Два взвода автоматчиков шли единой цепью по улицам, садам и огородам. Бойцы заходили на подворье, проверяли документы и правомерность нахождения оказавшихся там людей, вели поиск в жилых и нежилых постройках. Когда выводили во двор одного из задержанных, сутулого красноармейца, вслед за ним выбежали две нестарые женщины, заламывая руки, плача и причитая, они скандально, на высоких тонах внушали командиру взвода, что это их муж и зять, который только на минутку забежал домой по пути следования. Однако соседи «родственника» не признали, да и задержанный не смог назвать по имени ни одного из них.

Похоронив погибшего бойца возле местной школы, рота продолжила путь вместе с задержанными. В немногочисленные теперь на дорогах колонны войск Сергей не стал вклиниваться. Он перестроил подразделение в линию взводных колонн с интервалами метров двести, группу задержанных под конвоем отделения пулеметчиков во главе со Шведовым поставил позади второго взвода. Подразделения шли по открытой местности параллельно дороге, занятой отходящими войсками.

Последние дни немецкие самолеты над колоннами не появлялись, и к этому быстро попривыкли. Неожиданно со стороны солнца появилась «рама». Самолет прошелся вдоль дороги и удалился в сторону только что оставленного села. Как будут дальше развиваться события, было доподлинно известно: прилетят бомбардировщики.

Командир роты дал команду: «Не прекращая движения, взводам перестроиться в линию колонн отделений с интервалами до ста метров».

Один из разоруженных в селе красноармейцев начал отставать, присел на землю с намерением снять сапог. К нему подошел Шведов, и красноармеец ему негромко сказал, что, как только появятся самолеты и начнут бомбить или обстреливать из пулеметов, зэки намерены напасть на конвой и совершить побег; подстрекают на это красноармейцев, винтовки которых хотя и без затворов, но со штыками.

«Надо доложить командиру и сделать это незаметно. А если провокация? — размышлял Анатолий. — Что-то надо предпринять».

Успел предупредить об опасности пулеметчиков, следовавших позади группы задержанных. Дал команду: «Увеличить дистанцию на десять-пятнадцать метров, при любой попытке заключенных сблизиться с конвоем вести огонь на поражение без предупреждения».

Появились два «мессершмитта». Они пронеслись над дорогой, обстреляли из пулеметов разбежавшихся в разные стороны красноармейцев, сделали большой круг и на низкой высоте промчались над ротой Бодрова, но огня не открыли. Сделали еще один заход, и опять стрельбы не последовало. Однако в тот момент, когда фашистские истребители оказались второй раз над залегшей рассредоточенной ротой, задержанные зэки рванулись назад, сбили с ног зазевавшегося бойца, выхватили из его рук пулемет. Не растерялся лейтенант. Он дважды выстрелил из своего ТТ по преступнику, завладевшему пулеметом, но оружие подхватил другой и успел полоснуть очередью по конвоирам, прежде чем они открыли ответный огонь. В считанные секунды из нападавших в живых остался невредимым лишь верзила, еще один тяжело ранен. Трое заключенных в попытке в очередной раз уйти из-под охраны не участвовали. Задержанные военнослужащие подтвердили, что именно «здоровяк» является организатором несостоявшегося побега. Это он выхватил из рук ближайшего по колонне красноармейца винтовку без затвора и бросился с нею на конвоиров.

Бандитская очередь из пулемета лишь по случайности прошла выше бойцов, успевших уткнуться лицом в землю, но одна пуля задела левую руку лейтенанта Шведова. Теперь они с ординарцем командира роты укладывали ее на бинт, перекинутый через шею пострадавшего.

Командир роты приказал расстрелять главаря нападавших. Напросился на это дело боец, который лишился своего пулемета. Застрелил он и харкающего кровью раненого. По его словам, этот человек тоже участвовал в захвате его пулемета. За самовольный расстрел бандита командир роты пообещал передать виновника в прокуратуру, как только представится возможность.

Уже наступил вечер, но никакой речки, как обещал командир батальона, на пути не оказалось. После короткой передышки — вновь форсированный марш параллельно дороге, по которой шли войска. И только с рассветом впереди засеребрилась узкая полоска воды. Утренний легкий ветерок слегка рябил зеркальную поверхность речки, то в одном, то в другом месте слышался слабый всплеск рыбешки. Уставшие от длительного перехода бойцы валились с ног у самой воды, не в силах, казалось, сдвинуться с места.

Но — вечная слава воде! Перешли водную преграду по самую шею вброд, освежились, умылись, и усталость как рукой сняло. Сначала переправились бойцы роты, затем «отбившиеся» и дезертиры, а потом и заключенные.

И вдруг к великой радости всех послышался приближающийся звук знакомого мотоцикла.

— Ну, хорошо! Ну, слава богу! Ну, молодцы! — восторженно говорил майор. — Наконец батальон на своем месте!

Командир роты доложил о результатах деятельности подразделения. Потных ее одобрил, но остался недовольным несвоевременным принятием жестких мер к главарю банды.

— Хороший ты и волевой командир, — сказал он Сергею, — но мягкотелый. Мешать это будет твоей службе в войсках НКВД. В нашем деле, кроме гуманности и справедливости, нужна еще и жестокость.

На самоуправные действия бойца, застрелившего раненого бандита, отреагировал кратко: «Правильно сделал».

С рапортом об обстоятельствах задержания все подозреваемые в дезертирстве, «отбившиеся от своей части» бойцы и бежавшие заключенные были переданы следовавшей на двух автомашинах армейской прокуратуре. На бойца, оказавшего помощь в предотвращении внезапного нападения бандитов на конвоиров, была написана персональная характеристика.

Уезжая из подразделения, командир батальона отвел Сергея в сторону и сообщил, не глядя в глаза и поглаживая всегда гладко выбритую голову, что обстановка на фронте вновь резко обострилась, немцы и румыны рвутся на восток сразу по нескольким направлениям.

— Стой здесь, пока все войска не пройдут. Если не смогу связаться, выбирай время отхода сам. Следующий твой рубеж заграждения — река Айдар севернее Старобельска. Дальше ориентируйся по обстановке, ищи контакты с войсками НКВД.

Переправа работала с полной нагрузкой. По наведенной понтонной шла техника, по деревянному мосту двигались пешим порядком подразделения отходящих войск, группы граждан.

Командир роты выставил КПП против обеих переправ на выходе дорог из низины. Проверке подвергались одиночки и примкнувшие к подразделениям в ходе марша мелкие группы красноармейцев, а также эвакуированные граждане и неорганизованные беженцы.

Две переправы могли бы справиться с редеющими потоками отходящих войск и гражданского населения, но из-за постоянной угрозы нападения с воздуха значительная часть тех и других шла в обход. Люди переходили реку кто как мог. В этой связи Бодров построил боевой порядок роты применительно к заслону: взвод перекрывал линию заграждения по фронту до полутора километров нарядами по два человека с интервалами до ста пятидесяти метров, вызывающие подозрение и не имеющие документов лица задерживались и направлялись к командиру взвода, который со своим резервом располагался позади отделений метрах в трехстах. При проверке документов гражданам и военнослужащим, как правило, задавались одни и те же вопросы: кто чужой присоединился к колонне или табору, кто вызывает подозрение и почему, есть ли распространители ложных и провокационных слухов, у кого имеется оружие. В процессе беседы один из беженцев сообщил, что рано утром в балке ему довелось увидеть трех военнослужащих, которые прятали парашюты. Потом они с громадными рюкзаками за плечами присоединились к небольшой группе военных и теперь вместе с ними идут сюда. По словам гражданина, он наблюдал за ними, чтобы потом сообщить какому-нибудь патрулю или на КПП.

Группу военнослужащих из восьми человек задержали. Командир первого взвода, проверив документы у пятерых красноармейцев во главе с младшим сержантом, разрешил продолжить путь, а троих с большими рюкзаками задержал, хотя документы у них были в полном порядке. Кроме показаний безымянного беженца, подозрение вызвало и то, что все идущие в колоннах и разрозненными группами военнослужащие принадлежали 9-й или 38-й армии, а эти были из 37-й.

— Как здесь оказались? — задал вопрос Долгачев. — Это пути отхода других армий.

— Ничего подобного, по этому направлению отходит именно 37-я, — недовольным голосом, без тени смущения ответил один из них, назвавшийся старшим группы.

И тут случилось непоправимое. Все трое вдруг выхватили пистолеты и открыли по окружавшим людям стрельбу, затем бросились рывком назад к реке. Подоспевший резерв командира взвода — три автоматчика — рванулся за ними, но мешали идущие навстречу люди. Растерялись и оказавшиеся вблизи военнослужащие, не понявшие, что произошло. А беглецы были уже на берегу. Помог один сообразительный лейтенант. Он со своим взводом в это время подошел к реке. Услышав выстрелы и увидев встречное движение через реку бойцов с пистолетами в руках, лейтенант приказал подчиненным задержать их. Подоспели автоматчики. И вскоре связанные преступники были доставлены к командиру роты.

Погиб старшина Долгачев и два его пограничника, находившиеся с ним в момент нападения. Был убит один беженец, который вез на двухколесной тачке свой нехитрый скарб.

Задержанные оказались диверсантами, выброшенными минувшей ночью с самолета. Из их рюкзаков извлекли радиостанцию, около десяти килограммов взрывчатки, бикфордов шнур, различные продукты и, к великой радости бойцов, два десятка пачек папирос «Беломорканал». Последнее время курить было нечего, у беженцев выпрашивали самосад или махорку. Некурящий старшина на батальонной полуторке о куреве не побеспокоился, а Волынов мало чем мог помочь.

К сожалению, несчастья этого дня еще не закончились. Ближе к вечеру над переправой появилась четверка «юнкерсов». Самолеты вывалили на переправы десятка три бомб среднего калибра, одна из них попала в наплавной мост, одна взорвалась вблизи КПП. Четыре автоматчика и помощник командира второго взвода были убиты сразу, а получивший тяжелое осколочное ранение боец умер через два часа.

Новый понтон саперы поставили быстро, но переправляться по нему оказалось уже некому. Прошли с десяток автомашин, трактор с гаубицей, несколько конных упряжек с 45-миллиметровыми пушками. Вскоре движение на переправах и около них прекратилось. Уехали бойцы, обслуживающие наплавной мост. Дважды на небольшой высоте вдоль реки пролетали тройки немецких истребителей, но пулеметного огня не открывали даже по командно-наблюдательному пункту командира роты, где постоянно находилось не менее шести-семи человек.

— Похоже, мы у немцев на особом учете? — сделал предположение Сергей.

— Ну разумеется. На такой разжиженный боевой порядок, как наш, какой дурак будет патроны тратить, — прокомментировал Шведов.

— Надо иметь в виду. А что будем делать с переправами?

— Жалко, но придется взорвать. Тол нам диверсанты доставили, не пропадать же добру.

К вечеру с правого фланга роты от командира первого взвода Чикова поступило тревожное сообщение, что правее и несколько позади, в трех-четырех километрах, слышен непрерывный шум танковых моторов, идет сильный бой с применением артиллерии; аналогичные данные сообщил по радио Фатеев.

— Выходит, немецкие танки скоро окажутся у нас в тылу, — высказал опасение командир роты.

— Надо тикать, пока не поздно, — засуетился Шведов.

— Спокойнее. Давай команду взводам свернуться в ротную походную колонну. Через час выступаем.

Сергей выслал группу автоматчиков во главе с Волыновым взорвать мост и понтоны.

— А куда закладывать брикеты толовых шашек? — осведомился старшина.

— Можно подумать, я этим только и занимался. Смотри сам, что можно вывести из строя.

Когда рота построилась для совершения марша, сзади раздались два взрыва. А вскоре Волынов доложил о выполнении задачи, но уточнил, что взорваны обе секции наплавного моста, а деревянный подожгли, взрывчатки взяли маловато.

Автоматы погибших товарищей, противотанковое ружье, три ящика с зажигательными бутылками, с которыми командиры взводов не расставались от Северского Донца, оставшийся тротил были уложены на тачку погибшего беженца, в нее впрягли диверсантов, и рота быстрым шагом двинулась на восток.

Колонна шла по лесу. Стало темнеть, жара спала. Командир роты прибавил шагу. В это время к правому флангу подразделения вышла группа красноармейцев во главе с младшим лейтенантом. Как выяснилось, это оставшиеся в живых бойцы по охране железнодорожного моста через Северский Донец. Гарнизон войск НКВД вел бой с превосходящими в десятки раз силами противника, понес потери, но обеспечил подготовку и взрыв моста саперами.

Бодров включил в свой состав группу младшего лейтенанта Макарова, назначил его командиром второго взвода.

Макаров сообщил, что там, откуда он идет с бойцами, танки противника продвинулись далеко на восток.

— Ничего лучше не придумаешь, — сделал вывод командир роты. — Надо ускорить движение. Анатолий, — обратился он к Шведову, — давай команду «бегом марш».

Переходя с бега на шаг, потом опять бегом рота автоматчиков к рассвету вышла на левый берег Айдара. Но мост через реку оказался взорванным. И тут сзади послышался рокот приближающихся мотоциклов.

Немцы!

Из-за поворота дороги показалось пять машин. Уж больно хотелось, видимо, дозорным побыстрее оказаться у реки, не заметили они снайперов, укрывшихся в кустах вблизи дороги.

Пять мотоциклов, пулеметы — трофеи! Однако радоваться не было времени. Подожгли выливающийся из разрезанных патрубков мотоциклов бензин и бегом в воду, на другой берег. Когда переправлялся последний, третий взвод, к противоположному берегу подошли две автомашины с солдатами. Отделение пулеметчиков хлестнуло длинными очередями по противнику, включились в стрельбу автоматчики. Немцы заметались, падая и вскакивая, бросились назад.

— Жаль, столько добра пропадает, — сокрушался Шведов, глядя на исправные автомашины на том берегу.

— Скажи спасибо, что повезло, успели переплыть. Командир батальона поставил нам задачу организовать тут службу заграждения. Но на том берегу наших войск нет, переправа взорвана. Река немцев долго не задержит, а нас они могут обойти в любом месте. Выходит, нам тут делать больше нечего. Построй роту в линию рассредоточенных взводных колонн с интервалами в пятьсот метров. Через тридцать минут прежним темпом — вперед. Отдыхать будем потом, — подытожил Бодров.

— Куда пойдем?

— На восток, а там видно будет. Командиры взводов пусть постоянно держат радиостанции на приеме.

— Диверсантов надо расстрелять?

— Нет. Вдруг они какие-нибудь ценные сведения дадут на допросах. В связке их держи. Расстреляем, если возникнет угроза захвата противником.

Солнце клонилось к западу, когда обессиленные, не чувствуя ног, запыленные и разморенные жарой бойцы оказались возле небольшого массива молодого смешанного леса. Развернутым фронтом рота с ходу вошла в зеленый островок, четко выделяющийся в окружающем сером от пыли пространстве. Небольшая, но прохлада, лесной сумрак, почва не горячая. После команды «стой!» кто где стоял, там и опустился на землю. Лес весь сразу оказался заполненным лежащими бойцами. Предстоял ночной марш-бросок, людям необходимо было поспать.

Отдыхали не более часа, когда с правого фланга от командира первого взвода по радио поступило сообщение: «Противник до взвода пехоты с двумя легкими танками Т-11 идет в нашу сторону.

— Голос радиста прерывался от волнения. — Но это не немцы, а румыны», — уточнил он.

Взвод румын для роты автоматчиков не проблема. Но с фланга да с танками — это серьезно. Однако румыны сами облегчили задачу роте. Часть пехоты продолжила движение в сторону леса, а танки с солдатами на броне направились вдоль западной опушки леса, намереваясь, видимо, войти в него где-то в другом месте. Быстрее других к бою изготовился расчет ПТР. Со ста метров наводчик с первого выстрела поразил головной танк. Он сначала остановился, потом из всех его щелей и открытых люков повалил черный дым. Остановился и второй танк. Такое впечатление, что румыны не слышали выстрела противотанкового ружья. Солдаты со второго танка, вытянув шеи, напряженно всматривались: что случилось с головной машиной. Один за другим прозвучали два выстрела из ПТР — и второй танк задымил. Буквально через минуту-другую из-за танков показались румыны в цепи. Их было всего полтора десятка, но они вооружены тремя ручными пулеметами и немецкими автоматами. Поливая длинными очередями опушку леса, они ускоренным шагом двинулись в направлении второго взвода. Брызнули огнем IIIIITT из-за деревьев. Включились в стрельбу снайперы. От группы наступающих остались два солдата, которые с поднятыми руками пошли к опушке. Но командир взвода дал команду «огонь».

— Знаю я этих румын. Они у моста расстреляли даже наших раненых, — оправдывался он потом перед командиром роты.

Почти по такому же сценарию развивались события на правом фланге. Не было лишь танков да пытавшихся сдаться в плен. Командир роты послал туда на усиление пулеметов отделение, но оно подошло, когда помощь уже не требовалась.

Сергей понимал, что противник через несколько минут рассчитается за погибший взвод солдат и танки. К восточной стороне укрытия роты примыкало поле, по пояс заросшее бурьяном. Он по цепи передал команду: «Немедленно покинуть лес, по бурьяну продвигаться метров сто ползком, голов не высовывать».

Из прохлады леса бойцы сразу попадали в прокаленный солнцем бурьян, где каждое движение порождало облако пыли из смеси пушистой земли и осыпавшейся полыни. Становилось тяжело дышать, во рту горечь и пыль, нос забит.

Девять «юнкерсов» появились над лесом, когда рота покидала его. Они шли тройками, не пикировали, а просто сбрасывали крупные бомбы на большую неподвижную цель. Промахи тут исключаются. Судорожно вздрогнула и заходила ходуном земля, полетели вверх корнями деревья, ударной волной ломало уцелевшие и бросало их на не успевших отойти от опушки бойцов. Уши перестали пропускать звуки, но оглушительные взрывы ощущались телом. Лес и примыкающее к нему поле заволоклись пылью и вонючим дымом взорвавшегося тротила. Непроницаемая тишина — и вновь грохот…

«Когда смерть рядом, — вспомнил Сергей слова начальника полковой школы, — притупляется сознание, появляется ощущение, будто не с тобою это все происходит…» — «Вот уж правда, так правда. Иначе люди сходили бы с ума».

Немецкие самолеты бомбили покинутый лес с остервенением. Делая один заход за другим, своим разрушающим грузом они перемешивали землю с деревьями.

Сергею казалось, этой бомбардировке не будет конца. Страх постепенно отступил, остались лишь горечь и сухость во рту. Он сел и стал смотреть на летающие над лесом самолеты. «Хорошо, что немцы примерные исполнители. Приказали бомбить лес, они и долбят его теперь, а на заросли бурьяна посмотреть команды не было. Значит, еще поживем».

Улетели «юнкерсы». Но наступившая тишина вызывала не радость, а парализующее волю чувство беззащитности, нервное ожидание новых бомб. Скорее бы стемнело!

«Когда же бывает страшно? — размышляет командир роты. — Когда падали бомбы, была опасность — страх прошел, а в ожидании новых опять сжимается тело в его липких объятиях. Выходит, страх от ожидания, а не от самой опасности».

В сумерках спустились в балку, стряхнули с себя пыль, командиры взводов доложили о потерях. Не все успели во время уйти из леса. Остались там не найденными Шведов с охранниками и диверсантами, бронебойщиками, двенадцать бойцов во взводах.

Части и соединения 9-й армии к 11 июля организованно отошли на рубеж Кантемировка — Старобельск, но задержаться здесь не смогли. Еще за два дня до этого 4-я танковая армия противника прорвала оборону Юго-Западного фронта севернее Кантемировки и далеко продвинулась вперед по правобережью Дона, угрожая с северо-востока и востока выходом всему Южному фронту в тыл. 11 июля 6-й румынский армейский корпус расчленил войска 37-й армии в районе Старобельска и вынудил части 9-й и 38-й армий во избежание окружения отойти в район Миллерово. Однако и здесь войска держали оборону недолго. В связи с прорывом противника в районе Мешковской и угрозой выхода в тыл части и соединения фронта вновь были вынуждены отступать, пытаясь избежать окружения, а затем, будучи отрезанными с юга, с боями прорываться через вражеские заслоны.

После того злополучного дня рота Бодрова к утру вышла к передовым позициям обороняющихся войск 38-й армии. На удивление быстро Сергей связался с управлением войск НКВД по охране тыла, и вскоре командир батальона со своим экипажем на мотоцикле был в расположении роты. Майор обнял и расцеловал Сергея, поблагодарил за успешное выполнение задачи и тут же сообщил, что батальон передан в состав войск НКВД по охране тыла 38-й армии с прежними задачами.

— Но, — Потных погладил тщательно выбритую голову, — есть «но». Дела довольно гадкие. Немцы большими силами по правобережью Дона далеко продвинулись вперед слева, другая группировка справа где-то под Ворошиловградом. Налицо клещи. Придется опять отходить. Батальону дана общая ось движения: станицы Суворовская, Нижне-Чирская, Суровикино на Дону. Во время отхода надлежит создавать службу войскового заграждения на промежуточных рубежах: по рекам, малым речушкам, на перекрестках важных дорог. В помощь дам всего одну подводу с лошадью. Срочно получи с оставшихся еще здесь складов дивизии продовольствие и боеприпасы, через пару часов начинай отходить. Тут останется Шторм, на реке Деркула организуй линию заграждения, там его пропустишь вперед, отходить будешь вслед за ним. Если немцы появятся раньше Шторма, время перемещения на новый рубеж определяй самостоятельно. И еще. Мы тут понасобирали несколько десятков бойцов из войск НКВД по охране железнодорожных сооружений и особо важных предприятий промышленности. Дам тебе тридцать пять человек во главе со старшим сержантом, вооружены винтовками, есть один пулемет Дегтярева. В роте он будет четвертым взводом. Возьми на пополнение еще двадцать бойцов. Макарова назначаю твоим заместителем. Жаль Шведова, хороший был парень. А как он задорно смеялся!

Майор насупил брови, постоял в раздумье.

— А может, плохо искали? — спросил он с надеждой в голосе.

— Смотрели, звали. Ни звука в искореженным лесу…

Опять голая степь, беспощадное солнце в бескрайних белесых небесах, всепроникающая пыль, дороги, забитые колоннами автомашин и гужевым транспортом.

Анализируя обстановку, Сергей отмечал явные признаки неудачного развития событий на фронте. Как и за Северским Донцом, отступающие войска сначала шли более или менее организованно, колоннами, потом в движении людских потоков стали заметны нервозность, отсутствие упорядоченности. Но теперь масштабы были иными. На дорогах появилось большое количество мелких групп военнослужащих, гражданского люда. К бойцам и командирам присоединялись беженцы с пожитками. Все стремились побыстрее и подальше уйти на восток, избежать окружения. Автомашины и повозки, конные и пешие, обгоняя друг друга, смешивали единые походные порядки воинских колонн. Солдаты, боевая техника, гражданское население, стада скота, комбайны и тракторы из эвакуированных МТС шли не только по дорогам, но и по целине, напрямую. Всюду густая пыль до небес. Внести какую-либо организованность в это паническое бегство большой массы военных и гражданских лиц здесь, в степи, было делом неисполнимым. Толпы людей, гонимых страхом, попросту сомнут КПП. Вывод один: обстановка командованием фронта и армий не контролируется. Худшего на войне не бывает. Только отдельные командиры частей и подразделений все еще не поддавались общему настроению. Проследовал один такой полк. Рота за ротой в строю. Редкая картина — можно было порадоваться.

Но вот и промежуточный рубеж — степная речушка, вся в густых камышах, с узкой полоской открытой воды. Тянет прохладой. Изнывающие от жары бойцы пили воду кто из пригоршней, кто лежа на сырой земле, припав губами к живительной влаге. Отдышались, покурили и — на тот берег. Перешли речку вброд, на руках перетащили повозку.

Первый взвод на правом фланге при прохождении зарослей камыша обнаружил большую группу людей в темной лагерной одежде. Сорок два человека!

Не удалось командиру роты отдохнуть, надо было разбираться.

Выяснилось: группа заключенных, около двухсот человек, шла под конвоем в Сталинград. Утром колонна была внезапно атакована немцами из лесной полосы. Конвоиры вступили в бой, перебили много фашистов, но силы оказались неравными. Вели огонь до последнего, пока волна автоматчиков не захлестнула наспех занятую позицию конвоиров.

Немцы подняли лежавших на земле заключенных, построили их в две шеренги и стали «рассматривать дела». В первую очередь офицер выкрикнул: «Кто есть вор?» Вышли из строя сорок шесть человек. Потом вывели еще шестерых, получивших срок за изнасилование. Их оттеснили метров на пятьдесят в сторону и открыли по ним огонь из автоматов. Рыжий фельдфебель ходил потом с пистолетом и пристреливал тех, кто подавал признаки жизни. Затем тот же офицер, глядя в захваченные документы на заключенных, с трудом читая по слогам и картавя, опять стал выкрикивать: «спекулянт… расхитэль соц… имуществ».

— Наша группа, — рассказывал пожилой заключенный, он кивнул головой в сторону сгрудившихся сотоварищей, — вышла из поредевшего строя. Офицер прошелся вдоль шеренги, улыбнулся, развел руками: «Патромаль». Патронов, значит, жалко на вас тратить, показал рукой на восток и гаркнул: «Шнель!» Думали, начнут стрелять в спину, но обошлось. Полдня шли, вот тут и остановились. Ни документов, ни пропитания, всем чужие.

— А что стало с остальными заключенными?

— Там были бывшие старосты, полицаи, шпионы, ракетчики. Они остались с немцами.

Посовещавшись с Волыновым и Макаровым, командир роты разрешил группе сварить себе ужин в камышах из мяса убитой лошади, оставленной на противоположном берегу. Там же зэки нашли старую молочную флягу. К ужину старшина роты выделил им соли и три алюминиевые миски.

— Пробовал я конину, — сказал Макаров, тяжело вздохнув от воспоминаний. — В голодном тридцать третьем году довелось испытать на вкус.

— Ну и как? — с интересом спросил Сергей.

— Со сладковатым привкусом мясо, но жесткое и неприятно пахнет.

Бодров назначил старшего группы заключенных и двух его помощников. Что с зэками делать, он не знал. Никто их сейчас не возьмется спасать, выводить из окружения, кормить. Для каждого они станут обузой.

Вот что, граждане осужденные, — обратился он к молчаливой группе, — идите вслед за нами, охранять я вас не буду. Каждого убежавшего расстреляют на первом же КПП или патрульная группа. А если выйдете в расположение наших войск вместе с ротой, передам вас в прокуратуру с докладом о поведении.

Вечером Волынов подал мысль: изготовить каждому бойцу камышовый мат. Они легкие, в движении можно прикрываться от жгучих лучей солнца, а при налете авиации — какая-никакая маскировка. На повозке у него лежала большая бухта тонкой проволоки, поднятая у дороги, теперь она могла пригодиться. Для претворения идеи в жизнь были вызваны заместители командиров взводов, старшина их проинструктировал, и работа закипела. Включились в нее и зэки.

На ночь командир роты выставил по берегу речушки четыре КПП.

А утром — мать честная! — каждый командир взвода привел на временный фильтрационный пункт свыше сотни задержанных одиночек и красноармейцев. Все с документами, при оружии и с боеприпасами. Целый батальон!

Макаров тут же начал формировать отделения, взводы, роты, из сержантского состава назначил командиров подразделений. Люди были рады хоть какой-то определенности, раздрай — он ведь угнетает любого нормального человека. Да и с НКВД никто не хотел иметь неприятностей.

Среди задержанных оказался лейтенант-артиллерист Креплов с остатками погибшей под Старобельском батареи. Чуть выше среднего роста, темноволосый, с открытым высоким лбом, быстрый в движениях, он заметно выделялся среди бойцов. Его Сергей назначил командиром сформированного на скорую руку батальона. Креплову была поставлена задача: организовать оборону на левом фланге роты войск НКВД и не пропустить противника через водную преграду, тем самым обеспечить отрыв отходящих войск от наседавшего врага. Уже к середине дня батальон Креплова был усилен задержанными на КПП гремя 45-миллиметровыми противотанковыми пушками, двумя ПТР с расчетами, боеприпасами и несколькими ящиками зажигательных бутылок.

Немцы не заставили себя ждать. Перед фронтом новоиспеченного батальона они появились во второй половине дня. Два мотоцикла, три танка Т-11 и столько же бортовых автомашин «бюссинг» с солдатами в густых облаках пыли на большой скорости вышли из-за гряды высот на левом фланге. Боевой порядок батальона — линия из окопов для стрельбы лежа с одним взводом резерва и противотанковыми средствами на флангах, маскировка — выгоревшая на солнце степная трава. Подпустив противника метров на триста, ударили сорокапятки по танкам и автомашинам, бойцы из винтовок открыли дружный огонь по пехоте. Передний танк остановился, потом дернулся и, заворачивая круто влево, въехал в рытвину по самую башню; задымил и застопорил движение один «бюссинг». Не произведя ни единого выстрела, немцы развернулись и, прикрываясь пылью, ушли в западном направлении, оставив перед фронтом батальона подбитую технику. Тут же появилась «рама». Она пролетела вдоль реки и удалилась в сторону Дона. Но ожидаемые в подобных случаях «юнкерсы» на сей раз не появились. Цель, похоже, для них несерьезной оказалась.

Ближе к вечеру заметно уменьшилась численность отходящих войск, не стало видно и беженцев. К этому времени на КПП взводов было задержано еще более сотни военнослужащих. Среди них два младших лейтенанта — командиры взводов с небольшими группами подчиненных. Бодров сформировал из них еще одну роту, поставил ее в оборону на правый фланг.

— Надо же, — говорил он Макарову, — если дело и дальше так пойдет, скоро целый полк будет в нашем распоряжении.

Солнце посылало еще на землю горячие лучи, когда Сергей отправил посыльных к командирам подразделений с приказом: выступить через час параллельными маршрутами, форсированным маршем выйти к реке Деркуле, переправиться вплавь и занять оборону по южному берегу.

Спустя часа полтора на том месте, где только что несла службу рота войск НКВД и оборонялись подразделения Красной Армии, гулял поднявшийся ветер. Не отстали от бойцов и зэки. Пушки вместе с передками бойцы сами катили по дороге, по одной на взвод.

Как ни старался командир роты организовать марш в линию ротных колонн, через час-другой сформированные батальон и рота шли уже вслед за автоматчиками, растянувшись на целый километр. Оказалось, такое размещение подразделений имеет некоторые преимущества: есть возможность быстро собрать возле себя командиров подразделений, чтобы сообща решать возникающие проблемы. А они появлялись ежеминутно.

В полночь колонна стала втягиваться в лес. Подразделения шли по пологому спуску к реке, повернули вправо, и деревья неожиданно стеной возникли перед глазами. Лес был заполнен людьми, их было видимо-невидимо. Справа и слева от дороги горели небольшие костры, кто возле огня, сразу не определишь. «Надо бы разобраться, — думает Сергей, — но в обстановке, когда вокруг столько вооруженных лиц…» Его размышления прервал старший дозора.

— Впереди за лесом метрах в двухстах — река, а на подходах к ней с вечера обосновались румыны. Поблизости есть небольшой каменный мост. На другой стороне противника вроде бы нет.

— Какими силами располагают румыны?

— Выяснить не удалось, но копошатся по всему берегу.

— Румыны в подметки не годятся немцам, — говорит Макаров, — но вооружены не хуже.

— Будем прорываться, — сообщил Бодров свое решение подчиненным командирам. — Готовьте людей. Пока еще темно, начнем через полчаса. «Лесным» людям знать об этом необязательно.

Договорились так. Рота автоматчиков на узком участке атакует румын. Батальон идет следом и начинает сматывать оборону противника вправо на расстояние не менее километра, стрелковая рота устремляется влево от прорыва с такой же задачей. По мере продвижения вперед часть подразделений переправляется через реку, под их прикрытием то же делают остальные. С рассветом все должны быть на той стороне. По мосту идут артиллерия и подводы.

Все повторилось, как за Северским Донцом. Только румыны не применяли ракеты и не успели еще окопаться. Румыны не ожидали нападения. Знали: в лесу разрозненные группы войск противника и сброд всякий. «Сами скоро начнут выходить и сдаваться», — говорили офицеры солдатам.

Ночь в лесу душная, ни ветерка. На реке в прибрежных камышах соревновались горластые лягушки. Пополз вперед второй взвод автоматчиков, справа и слева от него — первый и третий. Пулеметчики и четвертый взвод — резерв — в готовности поддержать огнем и штыком наступающих. Разом ударили автоматы. Сминая растерявшихся румын, рота Бодрова без особых усилий вышла к реке. На флангах, удаляясь, гремели в темноте частые винтовочные выстрелы, редкие автоматные очереди. Позади из леса стал нарастать шум бегущих к реке и мосту толп людей. Едва успели переплыть, пройти через камыши и одеться, как река забурлила от плывущих и барахтающихся в воде человеческих тел. Нет времени считать потери при прорыве и переправе, нужно немедленно организовать службу заграждения, приготовиться к бою.

В суматохе и беготне Сергей забыл о зэках, а они сами вышли из камыша в мокрой одежде, виновато переминаются с ноги на ноту. Но их только сорок. «Двое утонули», — доложил старший.

Левый берег реки пологий, начинает круто возвышаться метрах в ста от воды. По этой линии командир роты выставил четыре КПП; командиры сформированных подразделений Красной Армии приступили к организации обороны, им также поручалась организация войскового заграждения.

Не обошелся прорыв без потерь. В роте автоматчиков недосчитались шестерых бойцов, в батальоне восемнадцати, стрелковой роте девяти. Раненые остались лежать на противоположном берегу. Полдня потом их там отыскивали и переправляли через реку. Помогали в этом деле и зэки.

Макаров сформировал еще одну стрелковую роту из устремившихся в прорыв «лесных» людей. Большинство бойцов оказалось из одного батальона, но без командного состава.

— Где ваши командиры? — спросил Сергей у собравшихся.

— Они идут где-то отдельно, — ответил за всех давно не бритый старший сержант.

— Как это? Не врешь? Такого не может быть.

— Верно, — подтвердили в один голос бойцы.

«Ни в какой армии командиры так не позорились», — сокрушался потом Бодров.

А вскоре командир третьего взвода привел на временный фильтрационный пункт группу задержанных командиров.

— Купались в реке, — доложил он.

Среди них были капитан, три старших лейтенанта и один младший.

— Где ваши бойцы? — допытывался Сергей.

Прибежавший по вызову старший сержант подтвердил, что капитан — начальник их штаба батальона и другие командиры оттуда же.

Стараясь сохранить спокойствие, Бодров с жесткими интонациями в голосе потребовал от задержанных сдать оружие. Капитан попытался протестовать, но все же подчинился старшему лейтенанту, предупредившему, что прикажет расстрелять каждого, кто не выполнит его требований.

— Капитан останется здесь; старшие лейтенанты, — Сергей указал пальцем на стоящих рядом командиров, — назначаются командирами стрелковых рот, остальные идут в распоряжение лейтенанта Креплова. Каждый получит свое оружие после боя или в особом отделе.

Когда остались вдвоем с капитаном, Сергей сел рядом.

— Может, я поступил грубо, но в данной ситуации по-иному нельзя. Так уж сложилось, мне приходится принимать решения не по чину. Обещания, которые даны мною командирам, относятся и к вам. Какое-то время нам придется действовать совместно. Здесь шесть стрелковых рот, возможно, прибавятся еще задержанные военнослужащие. У меня свои задачи. Вам, как говорится, и карты в руки. Предлагаю взять на себя командование сформированными подразделениями, организовать оборону. Время отхода, а также другие вопросы будем решать вместе.

— Много шума из ничего, — оживился капитан. — Зашли в деревне в одну из хат возле того леса; угостил нас дед самогоном натощак, подарил кресало, стакан самосаду, отдохнули, поговорили, вечер наступил. Не стали в темноте искать своих бойцов, отложили до утра. А тут ваш прорыв, река. Командовать двумя батальонами я согласен. Но пистолет мой верните. Не командир это — в бою с пустой кобурой, — сказал он удрученно и обиженно.

Анатолий услышал голоса людей. Кто-то вдалеке звал: «Шведов… Шведов…» Он хотел крикнуть, отозваться, но во рту земля, она везде; попытался подняться, да куда там, пошевелиться и то с трудом получается. «Похоронен заживо, — обожгла мысль, — но зачем тогда меня звали? А может, послышалось? Дышу, значит, воздух есть».

Опять ни звука, только в ушах монотонный звон, болит раненая рука.

«Болит, значит, живой, — успокоил он себя. — Надо выбираться на свет божий. Где верх, куда двигаться и как? Ага, скрючен в три погибели. Сначала выпрямиться бы».

С трудом кашлянул, стал потихоньку двигать ладонью, пересыпая землю под себя, обрадовался, когда рука стала немного двигаться взад-вперед, еще подальше, и вдруг пальцы ощутили дуновение ветерка. Вскочить бы, но земля давит, не позволяет подняться даже на колени.

«Не спеши, не дергайся», — приказал себе. Но рука сама по себе продолжала судорожно делать круговые движения, создавая воронку. Стал поступать свежий воздух, задвигалась левая рука, нога.

Когда Анатолий высвободил из-под земли голову — вечерело; дурманила тишина, как и там, откуда только что выбрался. «Оглох», — с тревогой подумал он. Но постучал ладонью по земле — немного слышно.

Стало темнеть, когда Шведов смог полностью откопать себя. Он долго сидел на краю покинутой могилы, мотал головой, кашлял и отплевывал накопившуюся во рту землю, пытался привести свои мысли в порядок. Ни с того ни с сего пришел на память однажды рассказанный отцом рецепт от кашля: на ночь сделать напиток из четырех ложек черносмородинового варенья, пятидесяти граммов водки и такого же количества кипятка. «Хоть бы что-нибудь из этого, и то был бы на верху блаженства». Встал на непослушные ноги, пошел просто так, лишь бы двигаться. И тут неожиданно наткнулся на торчащий из-под земли и шевелящийся сапог. Начал лихорадочно разгребать землю руками, и вскоре с того света к нему выкарабкался боец-бронебойщик Петраков. Вдвоем они молча посидели у довольно глубокой ямы, затем, не говоря ни слова, стали медленно обходить одну воронку за другой в надежде найти еще кого-нибудь живым. Но кругом лишь безмолвье и теплый ветерок. Нашли один исправный ППШ, пистолет Анатолия оказался в кобуре.

В наступивших сумерках настороженно двинулись к подбитым румынским танкам в надежде найти воду. Вечерняя заря кроваво заливала поле боя. В различных позах пугающе неподвижно лежали мертвые румыны, повсюду разбросаны немецкие автоматы и винтовки. Повернули за чадящую вонючим дымом громоздкую стальную коробку, и тут впереди грохнул выстрел, брызнула снопом искр броня, ударило в живот. Анатолий молча ощупал себя, вроде бы нормально. Пуля рикошетом угодила в пряжку ремня. Фронтовые мелочи. Не сговариваясь, одновременно отползли назад за гусеницу, обнаружили под днищем танка большой, с широкими кожаными ремнями ранец, вытряхнули из него содержимое. Среди всякого барахла — фляжка с водой, хлеб, шоколад, большая банка консервов. Ползком возвратились в развороченный лес, улеглись в воронке. На рассвете Шведов с бойцом откопали торчащее из земли стволом вверх ПТР, патронов не оказалось.

Неся противотанковое ружье на плечах, двинулись по притоптанному бурьяну на юго-восток. Вскоре они вышли к дороге, по которой шла колонна: два танка, шесть грузовых автомашин, битком набитых красноармейцами и с прикрепленными сзади пушками. По обочинам двигались отдельные группы бойцов.

— Будем идти сбочь дороги, — впервые за несколько часов совместных действий заговорил Анатолий.

— По дороге легче, может, кто и подвезет.

— Наши по дороге не шли, так быстрее найдем.

Вскоре в одной из балок Анатолий с Петраковым обнаружили четверых бойцов у костра. Встали, одернули гимнастерки при виде командира. Варят в невесть откуда взявшемся медном газу мясо, кипит, булькает темно-серого оттенка жидкость.

— Ворону подстрелили, — говорит пожилой боец, — часа два кипит, а толку нет: резина, да и только. Два дня уже ни росинки во рту.

— Она у вас на суслика похожа, — сказал с сомнением Петраков.

— А мы ее не ощипывали, сняли кожу вместе с перьями, вон валяется.

Анатолий тоже попробовал Воронины. Действительно, резина, но запах отдаленно напоминал куриный. Разделили на всех банку румынских рыбных консервов.

Бодров закончил разговор с капитаном, и тот в сопровождении Макрова направился в батальон. Сергей смотрел на мост, где все реже и реже появлялись группы бойцов, беженцы, техника. Было неспокойно на душе. Потом увидел, как от КПП, выставленного на дороге против моста, в его сторону направился взвод с командиром впереди. Ближе и ближе. «Как командир похож на Шведова, это надо же!»

— Живой?!. На самом деле ты?

— Самый что ни на есть настоящий.

— Ну, чудеса! Дай я тебя обниму. А это что за войско?

— Собрал по пути, догоняя роту. А ПТР наше, патронами к нему нас снабдили попутчики бронебойщики.

— Ну, рассказывай, — попросил Сергей, всматриваясь в красные глаза друга.

Но поговорить не удалось.

С левого фланга батальона на бреющем полете вдоль береговой линии пролетели три «мессера», непрерывно обстреливая из пулеметов боевые порядки. Бойцы и командиры стали уже приспосабливаться к условиям атакующих самолетов. Их пулеметы бьют в створе движущейся машины. Стоит не растеряться и отскочить немного в сторону, и самолет со своими смертоносными струями проскочит мимо. Опасен пулемет для групповых целей и вжавшихся в землю людей.

Самолеты прошлись по обороне без видимых результатов. Бойцы не имели глубоких окопов, быстро перемещались с места на место. Истребители сделали еще заход. Едва не касаясь колесами земли, пронеслись над боевыми порядками, поливая их свинцом. Когда «мессершмитты» сделали третий заход, не выдержали нервы бойца Танюхина. Достал он зажигательную бутылку из вещевого мешка, каждый боец носил их по приказу командира роты, и бросил в стремительно надвигающийся вражеский самолет. Бутылка попала в винт, и передняя часть машины вспыхнула мгновенно. Самолет с огненными брызгами резко взмыл вверх, потом замер и рухнул хвостом вниз недалеко от опушки леса. Два других «мессера» ушли в сторону и больше не появились.

Бойцы качали Танюхина, растерявшегося от неожиданности. Поздравил его и командир роты, пообещал представить к правительственной награде.

— Разлетались тут, — отшучивался боец, — пропади они пропадом.

Пожаловали и бомбардировщики. Четыре «юнкерса» с большой высоты сбросили на боевой порядок батальона десятка два бомб и ушли на восток.

Неожиданно со стороны КПП второго взвода подъехала «эмка». Из нее вышел подполковник. Моложавый, среднего роста, в гимнастерке с чистым, не по обстановке, белым подворотничком, он отрекомендовался представителем штаба 19-й дивизии войск НКВД по охране особо важных предприятий промышленности.

Подполковник сказал, что по приказу начальника войск НКВД по охране тыла Южного фронта всем войскам НКВД поручено оказать содействие в формировании 102-й стрелковой дивизии из неорганизованно отходящих подразделений, мелких групп и одиночных военнослужащих.

— У нас есть два батальона и немного артиллерии, — доложил Бодров.

— Молодцы, ей-богу молодцы, — обрадовался представитель штаба. — Доложу, обязательно доложу о вас лично генералу. Спасибо.

— Гора с плеч, — потирая ладони, улыбался довольный командир роты, когда суета со сбором и передачей подразделений закончилась.

— А я думал, ты уже разучился улыбаться, — шутливо заметил Анатолий.

— Приятных минут давно не было. На самый главный вопрос: «Где сейчас фронт?» подполковник не ответил. Не знаю, говорит, он везде, так и сказал. И еще предупредил, что на путях движения отходящих войск появились хорошо вооруженные десанты противника с задачей захватывать переправы через реки, перекрестки важных дорог, населенные пункты. Так что немцев можно встретить где угодно.

Нещадно палило солнце. Казалось, его испепеляющие потоки насквозь пронзали землю. Ни ветерка. Бодров со Шведовым сидели на пригорке, прикрывшись камышовыми матами, наблюдали, как зэки добывали себе пропитание. Человек десять бродили по воде, нащупывали ногами ракушки, доставали их и выбрасывали на берег. Другая группа туг же раскрывала створки, и мясо летело в стоявшую на огне флягу.

— Сходи к ним и посмотри, нет ли у них оружия? А то создадим банду.

Вскоре Анатолий и три бойца возвратились, неся три немецких автомата и гранату. Вместе с ними пришел старший группы.

— Оружие у нас на случай нападения немцев, — пояснил он.

— Такого вам разрешить я не имею права. Сидите в камышах и не рыпайтесь. Возможно, в ночь начнем отходить.

В это время командир четвертого взвода сообщил по рации: вдоль противоположного берега идут немцы с тремя танками. Командир роты дал команду: всем КПП отойти на линию обороны и приготовиться к бою.

Немцы шли рассредоточенной по фронту и в глубину колонной, заполняя чуть ли не все пространство между рекой и лесом, периодически постреливая в направлении деревьев и зарослей камыша. Переваливаясь на ухабах, впереди медленно двигались танки T-III, поворачивая то вправо, то влево жерла своих пушек. Первыми открыли огонь снайперы. Одиночные винтовочные выстрелы не внесли первоначально беспокойства в ряды наступающих. Солдаты шли ускоренным шагом, падали, поднимались.

«Если дело пойдет и дальше так, — рассуждал довольный Шведов, — немцы не достигнут моста, их попросту не хватит».

Послышалась стрельба в лесу. Вскоре оттуда стали выскакивать группами и в одиночку красноармейцы. Часть из них устремилась к реке, другая к мосту. Ударили по бегущим немецкие танковые пушки и пулеметы, на ходу из винтовок открыли стрельбу пехотинцы.

Командир роты подал команду «огонь». Противник к этому времени находился перед фронтом четвертого и третьего взводов. Не ожидая нападения с фланга, немцы сначала залегли, а затем короткими перебежками устремились в лес. Два танка, развернувшись башнями, сделали несколько безрезультатных выстрелов: снаряды поднимали султаны земли перед окопами или улетали далеко в степь. Хуже обстояло дело с огнем пулеметов противника. Они хлестали по окопам, не давая возможности поднять голову. Открыли огонь еще два немецких пулемета с опушки леса. Но и наступающие были загнаны в лес, их движение приостановилось. Лишь один танк продолжал двигаться вперед. Сергей наблюдал странную картину: бегут с полсотни бойцов к мосту, а немецкий танк в середине ведет по ним огонь из пулемета. Люди шарахаются, но продолжают бежать. «Не может быть, чтобы у бойцов не оказалось гранат или зажигательных бутылок, ведь передавит всех», — сжимал кулаки Бодров. Но вот выстрелило ПТР, единственное в роте. Первая пуля отскочила от башни танка рикошетом. Он остановился, ворочая стволом. От второй пули T-III задымил, из него стали выскакивать танкисты, но их кололи штыками бегущие красноармейцы. Два других танка повернули к лесу и уже из-за деревьев открыли огонь. Появились три истребителя Me-109, затем шесть двухмоторных бомбардировщиков Ю-88. Самолеты обстреливали и бомбили боевой порядок роты, бегущих и плывущих по реке людей, сбрасывали листовки с призывом сдаваться. Не отставали от воздушных стервятников танки. Они продвинулись к мосту и били из пулеметов по окопам второго взвода, по воде, но на открытое пространство не выходили.

Пулеметный огонь танков вскоре прекратился. Замолкли и другие огневые средства противника, чем сразу же воспользовались отходящие группы красноармейцев, короткими перебежками добравшись до боевых порядков роты Бодрова.

Более двухсот человек вышли из прорыва, среди них остатки роты Шторма, всего восемнадцать бойцов во главе со старшиной. По его рассказам, старший лейтенант погиб в ночном бою возле небольшой украинской деревушки, где их колонна попала в засаду, а перед сегодняшним прорывом в строю было тридцать бойцов. Бодров оставил пограничников в своем распоряжении.

Не прошло и часа, как из леса показались цепи немцев. Под прикрытием огня танков они двинулись в сторону моста, по которому все еще продолжали бежать группы красноармейцев. Однако огнем роты и занявших наспех оборону выходцев из окружения противник был остановлен.

Едва Шведов успел объединить разрозненные группы красноармейцев в две роты и определить им место в обороне, вновь налетели «юнкерсы». Вместе с бомбами они сбрасывали продырявленные металлические бочки. В полете они издавали воющие звуки, а при падении были также опасны, как пулеметный обстрел для не успевших окопаться солдат.

Еще не скрылись из виду самолеты, вновь к мосту устремилась пехота противника, но и на сей раз ее атака захлебнулась.

Наступил вечер, благодатная пора для души и тела.

— Все! Немцы больше не появятся. Не воюют они ночью, боятся, — прокомментировал Шведов. — Придавили мы им все-таки хвост.

— Ладно. Давай команду, чтобы люди привели себя в порядок, приготовились к марш-броску, а командиры доложили о потерях.

Потери оказались большими. В роте было убито двадцать два бойца, погиб и Макаров. Он находился на левом фланге, когда в метре от него разорвалась бомба. Четверо бойцов получили тяжелые ранения, шестеро раненых могли идти сами. Появились раненые и убитые среди прорвавшихся красноармейцев. Тяжелораненых набралось десять человек.

Командиры сформированных рот — два лейтенанта-однокашника Бондаренко и Коваленко, прибывшие на фронт всего полмесяца назад, — смущенно доложили, что продовольствия у бойцов нет, остатки сухарей на исходе.

— Придется потерпеть. Что-нибудь придумаем, — развел руками Бодров.

Тяжелораненых положили на три брошенные беженцами повозки, в них впряглись по шесть бойцов, и обоз покатил по дороге.

Ночью колонна подошла к селу. Ни огонька, чуткая тишина вокруг. Дозорное отделение не встретило ни единого человека.

— В хатах нет людей, — доложил старший наряда.

На краю села второй дозор обнаружил колхозные амбары и деда-сторожа с двухстволкой.

— Дедуля, — обратился Сергей к охраннику, — где люди-то?

— Поховались.

— Видишь, сколько людей со мною? А есть нечего. Чем сможешь помочь?

— Хиба я голова? Тильки вин мае ключ и може видчинить замок. Там же харч.

— Долго придется искать вашего председателя?

— Та ни, вин у той хаты, — указал дед на стоявший невдалеке большой дом.

Прибывший председатель тут же открыл два амбара, вьщал Сергею под расписку пару мешков пшеницы, флягу меда, бидон масла подсолнечного, несколько буханок хлеба, раздал бойцам десяток ведер жмыха, полмешка семечек тыквенных. Запаслись жмыхом и зэки. Их после бомбежки осталось двадцать человек. Сидела в промоине одна группка, туда и угодила бомба.

Дал председатель и трех лошадей, их тут же впрягли в телеги.

— Здесь Украина заканчивается. Дальше — придонские степи бывшего Дикого поля, казачьи станицы. Только по балкам можно укрываться, — предупредил председатель.

С восходом солнца колонна свернула с дороги в первую попавшуюся балку. Здесь Бодров решил дать бойцам отдых. К радости и огорчению уставших людей, еще в степи у дороги была обнаружена брошенная походная кухня. Возле нее лежали убитые бойцы и лошадь, в котле зияли две пулевые пробоины. С разрешения командира роты Волынов тут же переложил раненых на две подводы, высвободившуюся лошадь впряг в кухню. Дырки в котле он заткнул выструганными колышками. По пути движения каждому бойцу было поручено набрать побольше сухой травы. Когда колонна остановилась, возле кухни свалили в кучу весь горючий материал.

— Кутья готова! — вскоре доложил Волынов.

Сергей ел обжигающее варево, заправленное маслом и медом, и ему казалось: вкуснее он никогда ничего не пробовал. Последний раз горячую пищу ему пришлось отведать несколько дней назад.

Чтобы разнести еду по подразделениям, пришлось просить у зэков их драгоценную флягу. За это Волынов пообещал накормить кутьей.

Окажись у немцев хорошая прослушивающая аппаратура, они без труда могли бы засечь безымянную степную балку как источник могучего храпа. Лошади, и те беспокойно прядали ушами.

Разбудил смертельно уставших бойцов гул летящего на малой высоте самолета. Недалеко, за соседней балкой, он приземлился. А вскоре с той стороны показались бегущие бойцы только вчера сформированной роты. Забеспокоились люди в других подразделениях. Бодров приказал находившимся возле него автоматчикам перекрыть балку и остановить отступающих. Увидев цепь автоматчиков, бегущие замедлили движение, затем остановились. Сергей вышел вперед.

— В чем дело? — выкрикнул он.

— Немцы, — перебивая друг друга, затараторили бойцы.

— Сколько их?

— Не знаем. Самолет сел, а из него стали выходить немцы.

Подошел командир роты Бондаренко.

— Лейтенант, доложите, что произошло.

— Из самолета вышли двадцать четыре человека с автоматами, десант, наверное.

— Почему рота бежит?

— Я не мог их удержать. «Немцебоязнь», болезнь есть такая.

— Знаете, чем лечат ее?

— Знаю.

— Приказываю: бойцов возвратить назад, десант ликвидировать, самолет уничтожить. Всякого, кто побежит назад без ведома командира, прикажу расстрелять как дезертира. Выполняйте!

После ухода струсившей роты Бодров послал Шведова с отделением пулеметчиков и ПТР в помощь лейтенанту.

Когда Анатолий прибыл к Бондаренко, рота лежала на скате балки в готовности отразить атаку противника. Метрах в двухстах стоял самолет.

— Где немцы? — осведомился Шведов.

— Не видно.

— Разведку выслали?

— Нет.

— Трибунал таким командирам положен. Высылайте разведку, ищите теперь противника.

— Я этих немцев только сегодня увидел, — отрешенно сказал Бондаренко. — После прибытия на фронт из училища — лишь отступления, бомбежки. Всех подчиненных перебили на переправах. А тут чужие бойцы.

— Как, по-вашему, из ПТР можно вывести из строя самолет?

— ПТР может пробить броню до тридцати миллиметров, скорость полета пули у него — около тысячи метров в секунду. Пуля прошьет самолет насквозь, — оживился лейтенант.

— Сейчас проверим.

Самолет стоял с открытой дверцей под углом, двигатели не были видны, просматривались только лопасти винта одного из них. Через дверной проем в сторону правого двигателя наводчик ПТР произвел выстрел. Самолет вздрогнул от хвоста до крыльев, из его темного чрева стали выпрыгивать люди в черных комбинезонах с автоматами. Насчитали шесть человек. Не видя противника, они открыли стрельбу в сторону балки.

— Огонь! — выкрикнул Бондаренко сорвавшимся голосом.

Затрещали нестройные винтовочные выстрелы.

— Огонь! — Голос лейтенанта окреп.

Почти залпом ударила рота, закружила под самолетом пыль, а когда она осела, никто оттуда уже не стрелял. В это время из зарослей бурьяна за самолетом поднялась редкая цепь в серо-зеленой форме; немцы короткими перебежками стали приближаться, стреляя из автоматов. Бойцы дали второй залп. Десантники залегли и пропали из виду. Сколько ни вглядывались обороняющиеся — пропал противник. Неожиданно автоматные очереди ударили по роте с левого фланга. Немцы цепью от одного ската балки до другого шли медленно, ведя огонь из автоматов от бедра. Анатолий с пулеметчиками находились в это время на правом фланге роты, им не был виден расстрел бойцов третьего взвода. Услышав стрельбу, он выдвинул пулеметчиков по косогору к изгибу балки и сразу же открыл огонь по противнику. Немцы залегли на голых скатах. Развернулись бойцы второго взвода в сторону своего левого фланга, из неудобного положения стали обстреливать наступающих. В этот критический для роты момент не растерялся ее командир. С первым взводом он рванулся из балки и, загибая вперед его правый фланг, устремился по открытому полю к месту, где остановились десантники. Теперь Бондаренко оказался у них на фланге и с тылу. На спуске в балку он остановил бойцов и огнем с колена начал расстреливать противника. Под пулями с трех сторон заметались вражеские солдаты, но их везде настигала смерть. Пленных не оказалось.

Погиб в бою весь третий взвод вместе с командиром. Из оставшихся бойцов командир роты сформировал отделение из семи человек.

В пылу боя никто не заметил, как с той стороны, где были остановлены первые десантники, появилась еще одна группа из восьми человек. Вглядевшись, Анатолий по движению уверенно определил: «Наши!» Однако пулеметчиков предупредил, чтобы были начеку. Вскоре группа приблизилась, от нее отделился подполковник, навстречу вышел Шведов.

Анатолий представился заместителем командира объединенной группы войск НКВД и Красной Армии, подполковник назвался командиром стрелкового полка, с ним были начальник и другие работники штаба. Выяснилось, что, отступая из-под Измаила, полк потерял в боях и при бесчисленных бомбардировках почти весь личный состав, не осталось и боевой техники. Услышали стрельбу, пришли на помощь.

— В строю взвод автоматчиков, он в балке у знамени полка. Если передадите нам две роты, выйдем с ними и со знаменем из окружения, полк вновь будет воссоздан.

Вместе со стрелковыми ротами Бодров передал полку раненых с одной повозкой и походную кухню с лошадью. Командир полка дал за кухню мешок сухарей, чем немного смягчил загрустившего Волынова.

При расставании подполковник сказал, что 15 июля немцы захватили Миллерово, бои идут где-то впереди.

— Придется прорываться еще к Дону, — заключил он, — но темп движения немцев в последнее время несколько снизился. Не бог весть какие рассказал новости, но «поспешайте не торопясь», как говорил Суворов, может, еще повезет, проскочите через Дон, а там уже наши наверняка. Для нас важны сейчас два принципа: оторваться и не нарваться. А самолетом я займусь.

Рота шла по балкам, совершала изнурительные маршброски, обходила неизвестно кем занятые населенные пункты, по ночам ее сопровождали яркие сполохи по горизонту от близких и дальних взрывов, перекатывающихся по степи громовыми раскатами. Дважды подразделение подвергалось массированному нападению противника с воздуха, прибавились тяжело раненные, погибли еще пять бойцов. Преодолели две речки вплавь. Задонские степи своей пылью, духотой, палящим белесым солнцем будто иссушили бойцов — только остались бронзовые лица да выцветшие добела гимнастерки. Обстановка хуже не придумаешь, а бойцы шутят, что им теперь сам ад не страшен: там нет «мессеров» с «юнкерсами», а сковородка, на которой поджаривают грешников, ничуть не горячее тутошней глинистой земли.

Рано утром на окраине хутора Вольного седенькая, в белом платочке казачка сказала дозорным, что вчера перед обедом по улице проскочили немцы на мотоциклах, а перед вечером проезжал броневик с красноармейцами, а кто где сейчас, она не знает.

— Кубыть наши недалеко, — обрадовала она бойцов, — за рекой Чир.

К обеду показались вдали железнодорожные составы, ласкающая глаз зелень деревьев.

И вдруг из-под земли властный голос:

— Стой! Кто такие?

Залюбовавшись раскрывающейся панорамой, идущие впереди колонны Бодров и Шведов не заметили замаскированный окоп с тремя пулеметчиками.

— Мы — рота войск НКВД. — Сергей назвал звание и фамилию.

— Боевое охранение передового отряда 64-й армии, — последовал ответ плечистого сержанта, который, несмотря на жару, почему-то был в каске.

Поспешный откат Юго-Западного и Южного фронтов потребовал таких же темпов эвакуации населения и материальных ценностей. К началу третьей декады июля 1942 года основные потоки автомобильного и гужевого транспорта, гурты скота, колхозная и эмтээсовская техника, идущие южнее Сталинграда, переправились через Дон. Однако на железных дорогах обстановка была иной. Непрерывные бомбежки важных железнодорожных узлов, мостов создавали на подъездных путях заторы из воинских и гражданских эшелонов. Такая картина теперь предстала перед вышедшими из окружения. Чуть ли не от Паршина до железнодорожного моста через Чир стояли друг за другом эшелоны. Немцы регулярно бомбили мост. Битыйперебитый паровоз перетаскивал вагоны на левый берег чаще всего по ночам, да и то не всегда.

Когда рота подошла ближе, обнаружилось скопление сотен граждан возле одного из эшелонов, в основном женщин, сновали между ними военные и в гражданской одежде мужчины. Толкотня, гомон. Двери многих вагонов были раскрытыми, виднелись ящики, мешки, часть грузов валялась под колесами.

— По-моему, грабеж эшелона с продовольствием, а?

— Похоже. Что будем делать? — озабоченно спросил Шведов, глядя на людскую суету.

— Наводить порядок, — с металлическими нотками в голосе ответил командир роты.

Подразделение автоматчиков в считанные минуты оцепило эшелон. Он стоял вторым от моста после порожняка.

Хаотичное движение вдоль вагонов сразу же прекратилось. Решительные действия автоматчиков, их суровый вид буквально сковали людей, оказавшихся в кольце. После того как Шведов объявил, что рота войск НКВД по охране тыла проведет проверку документов и личных вещей, люди бросились к третьему эшелону и вскоре с узлами и чемоданами стали выстраиваться в очередь возле взводных КПП. Анатолий с Волыновым под охраной пулеметчиков прошлись по оставленным вагонам. Возвратились они с тремя пистолетами ТТ, двумя вальтерами и одним «астра», привели перепуганных, с трясущимися руками пятерых красноармейцев. Их обнаружили под кучей кирзовых сапог в одном из вагонов. Анатолий также доложил, что в конце соседнего состава есть пассажирский вагон, но проверить его не смогли, не пустила охрана. Говорят, какое-то начальство там находится.

— Красивую молодую женщину видели в том вагоне, — закончил он сообщение.

— Разберемся и с начальством.

С КПП женщин без документов направляли к командиру роты, на временный фильтрационный пункт.

— Кто такая?

— С «трудового фронта», окопы рыли в соседней области, — наперебой начинают отвечать сразу несколько женщин. — Немцы стали подходить, нас погрузили в вагон и в Сталинград везут. Но поезд уже два дня не движется.

Женщины из Сталинградской области друг друга знают, вместе работали, им известно, кто из какого района прибыл, поэтому на выявление личности каждой из них много времени не потребовалось.

— Есть ли кто из Батуринского района?

К командирам подошла молодая женщина, тонкая в талии, с темно-коричневыми от загара руками и ногами. Серое платье плотно облегает стройную фигуру.

— Откуда? Как тебя зовут? — спросил Сергей, любуясь землячкой.

— С хутора Мышки. Это от Батурино километра три будет. Наташа я, Светлова. — Легкая улыбка тронула ее приятное лицо. Она поправила свои темно-русые волосы, спокойно посмотрела на Сергея.

— Не отходи, казачка, далеко, закончим проверку, поговорим.

Мост через Чир опять подвергся бомбежке. Самолеты проносятся над эшелонами. Едва заслышав звук летящего бомбардировщика, женщины бросаются под вагоны и сидят там на корточках, выглядывают.

Сложнее с мужчинами. Военнослужащие из саперных войск возводили какие-то инженерные сооружения. Что они здесь делают сейчас, толком никто объяснить не может, никаких приказов они не получали, сопровождают вроде бы женщин в Сталинград.

— Служба, а? — улыбнулся Анатолий.

— Совсем не смешно, — с грустью заметил Сергей.

Гражданские лица все с документами. Большинство, эвакуированных жителей прилегающих районов пристало к эшелону, чтобы побыстрее попасть в Сталинград, все тоже знакомы друг с другом, особой проверки им не требуется. Никто не знает лишь двоих не старых мужчин с настороженными взглядами. Говорят, что идут из Ворошиловграда, а рубашки с короткими рукавами свежие, не выгоревшие на солнце, и лица не обветренные. При обыске в их вещевых мешках обнаружили шоколад, гимнастерки и брюки военного образца, по две банки мясных консервов. Этих тоже определили в группу подозреваемых в дезертирстве, поставили в одну веревочную связку с ними. В особом отделе разберутся, кто они такие.

Возвратился Шведов из разведки. Он сообщил, что идут работы по восстановлению поврежденного полотна, что мост обороняет подразделение войск НКВД по охране железнодорожных сооружений. Железнодорожники пообещали ночью переправить эшелон с продовольствием на левый берег реки.

— Есть и плохая новость, — продолжал он. — Немцы подходят крупными силами. Передовые отряды 64-й армии долго удержать позиции не смогут. Мост, наверное, скоро взорвут. Тамошние саперы еще сказали, что между Нижне-Чирской и Суворовской станицами работает переправа через Дон.

— Собери женщин, — приказал Бодров, — выдели им для охраны отделение автоматчиков, и пусть выступают немедленно к переправе. Мы их догоним. По карте, которую мне показали саперы, это километров шестьдесят будет, но дорога менее опасная, чем через Чир, да и рек по пути нет. За два дня должны дойти. А теперь пойдем посмотрим на твою красавицу, заодно поговорим с «начальством» в зеленом вагоне, — обратился Сергей к Шведову после того, как колонна женщин тронулась в путь.

С отделениями пулеметчиков и автоматчиков командир роты подошел к пассажирскому вагону. На окнах серого цвета давно не стиранные занавески, все четыре входные двери закрыты. Постучали — никакого ответа. Валявшимся обломком шпалы ударили в дверь, она тут же отворилась, будто этого только и ждали находящиеся за нею люди. В тамбуре стояли упитанные, рослые, в чистых отутюженных гимнастерках и начищенных до блеска сапогах два старших сержанта с автоматами в руках.

— Командир роты войск НКВД, — представился Бодров. — Проверка документов.

— Здесь заместитель командира саперной бригады подполковник Куган, — ответил один из стоящих в тамбуре. Он смотрел сверху вниз на запыленных, уставших бойцов с чувством явного превосходства.

— Передайте своему начальнику: всем без исключения выйти из вагона с личными вещами.

— Товарищ старший лейтенант, я же вам сказал, кто в вагоне, — с недовольной ноткой в голосе возразил говоривший.

— Мне не хотелось бы применять силу, — спокойно парировал командир роты.

Анатолий с охраной взяли автоматы наперевес, отошли и укрылись за деревьями.

— Без резких движений, — предупредил Шведов. — Народ у нас с повышенной нервной реакцией. И вообще, уберите автоматы во избежание, так сказать…

Посовещавшись, молчаливый сержант не спеша ушел в вагон. Вскоре оттуда появился в майке, бриджах, сапогах с прямыми голенищами невысокий, коренастый, в явном подпитии краснолицый человек.

— Я — подполковник Куган, в чем дело?

Бодров повторил требования, связанные с проверкой документов.

— И личные вещи проверять будете? — осведомился подполковник.

— Если они вызывают подозрение.

— А кто решает этот вопрос?

— Мне дано такое право.

— У нас здесь есть молодая женщина, она спит. Мне бы не хотелось ее тревожить.

— Выходить всем, — отрезал Бодров, — оружие в положении «за спину», пистолеты, наганы — в кобуре.

Сергей стоял в ожидании выхода саперного начальства. Вдруг он почувствовал чей-то взгляд и невольно обернулся.

В легком светлом платье из окна вагона на него неотрывно смотрела Зина. На миг исчезли два минувших года, щемящей волной заполнили душу тихие и теплые вечера, милые сердцу глаза. «Зина! Моя Зина!» Но тут же пронзила мысль: «Зачем она в этом вагоне?» Отступили разом нахлынувшие чувства.

Однообразное трехдневное пребывание в вагоне среди полупьяных мужчин, неопределенность настоящего и будущего давило на сердце, Зине хотелось уйти, поскорее освободиться от этого «противного Кутана», прилипшего как банный лист. С ним надежно, заботиться ни о чем не надо, обещал доставить к матери, но противно.

Зина задумчиво смотрела в окно вагона, когда подошла группа военных. Обратила внимание на стройного, быстрого в движениях и властного командира.

«Господи, боже ты мой!» Она закрыла глаза, вновь открыла их — нет, это не сон. Открытые и чистые глаза Сережи смотрели на нее. В них радость встречи, больше, чем радость! «Милый мой Сережа, Сергей, я знала, ты придешь, простишь». Но улыбка на его лице погасла, возле губ появились жесткие складки.

Из оцепенения Сергея вывел Шведов. Он заметил необычное поведение товарища возле окна, в которое смотрела та красивая женщина.

— Уж не влюбился ли, командир?

— Я ее знаю. Учились в одной школе. И вот такая встреча.

— Медленно что-то выходят из вагона.

— Пойди и поторопи, заодно проверь все закоулки.

После проверки документов Бодров проинформировал подполковника о сложившейся обстановке, предложил совместное следование до переправы через Дон. Однако Куган со своей группой из пятнадцати человек решил перейти сначала Чир по железнодорожному мосту. Выяснилось, что у Зины нет паспорта, в спешке она оставила его в штабной землянке.

— Я не могу ее оставить с вами, — сказал Сергей подполковнику, — она будет задержана на первом же КПП.

Через час рота уже пылила по проселочной дороге на восток. Заботливый Волынов успел заменить бойцам вконец изношенные сапоги на новые, обнаруженные в соседнем эшелоне. Выдал кирзовые и командирам.

Зина шла рядом с повозкой, на которой везли раненых. Командир роты назначил ее медицинской сестрой. Молодая женщина пришлась по душе тем, к кому она была приставлена, да и всем другим бойцам. Как же, землячка самого командира! Не сводил глаз с Зины и Шведов. При первой же возможности он стремился поговорить с нею, помочь чем-либо. Но она сторонилась ненужных разговоров, шла, сосредоточенно глядя на дорогу, будто там могла увидеть разрешение своих проблем. Оживала она, когда к повозке приближался командир роты, что только ни приходило в голову! Однако поговорить с Сергеем не удавалось. Он был все время занят заботами колонны. А там, кроме бойцов, были отпущенные немцами заключенные, подозреваемые в дезертирстве и шпионаже лица, группа эвакуированных граждан, не пожелавших идти с саперами.

Ближе к вечеру Зина начала уставать. С непривычки ноги сперва стали деревенеть, а потом с трудом сгибаться в коленях. Она придерживалась за повозку, старалась не показать своей слабости. Раненые предлагали подсесть к ним, но она отказывалась. Подошел командир роты, поглядел на нее и, не говоря ни слова, взял под мышки и посадил на телегу.

— Сиди, — только и сказал, даже не посмотрел в зардевшееся лицо Зины.

Вечером колонна остановилась возле колодца на краю хутора Рогожного. Тут же стали подходить казачки, детвора; несли хлеб, молоко, огурцы, помидоры, вареные яйца и сало. Молча смотрели, как ели измученные бойцы.

Командир роты подал команду: «Всем спать четыре часа!» Бойцы расположились в лопухах вдоль плетня. Нет других команд, которые выполняются с большим рвением, чем «Отбой!» Через несколько минут под плетнем уже не было заметно какого-либо движения.

Сергей подошел к телеге. Зина заканчивала кормить раненых. Он сел у плетня, положил возле себя шинель, показал ей жестом место рядом.

В соседнем доме плакал ребенок, хозяйка ближнего двора заканчивала дневные дела, негромко пела:

С недалекой речки веяло прохладой, слышался тихий лягушачий рокот, пахло тиной. Зина сидела на разостланной для нее шинели, стеснялась первой заговорить, боясь сказать что-либо невпопад. Оба слушали, затаив дыхание, родной напев.

Зина была рядом. Сбылась мечта! Но…

— Спи, — негромко сказал Сергей, нагнувшись к ней. — Я тоже посплю, устал.

Он сразу же тихо, по-детски засопел, провалившись спиной к плетню. Зина долго смотрела на его загоревшее лицо, упавшую на лоб прядь выцветших на солнце волос, обветренные губы. Она осторожно взяла его пальцы безвольно опущенной во сне руки в свою ладонь и поцеловала запястье. Так и держала их, пока тоже не забылась в спокойном сне.

слышалась сквозь сон казачья песня.

Проверяя посты, Анатолий задержался около командира. «Не похоже, будто она только землячка», — усмехнулся он.

Сергей открыл глаза. Разгорался на востоке небосвод, над горизонтом алели светлые облака. Зина лежала рядом. В розовом отсвете зари ее лицо, припухшие губы казались совсем юными. «Зина-Зинок!» Он прикрыл ее полой шинели, тихо встал.

«Надо бы поднимать людей. Но за последние недели так спокойно отдыхать не приходилось. Пусть еще часок поднаверстают упущенное».

Командир роты прошелся вдоль плетня. Часовые во взводах и патрули бодрствовали. Он взял автомат, жестом показал тем и другим, чтобы ложились спать.

— Один покараулю, — сказал старшему патруля.

Утром на марше колонну нагнала штабная автомашина ГАЗ-АА. Помощник начальника штаба передового отряда 64-й армии проинформировал об отходе их стрелкового полка на линию железнодорожного полотна, только что оставленного Сергеем, сказал, что мост через Чир взорван 22 июля.

— Советую прибавить шагу, — сказал он на прощанье.

В середине дня шедший впереди колонны Шведов увидел на обочине автоматчиков, посланных для сопровождения и охраны женщин.

Командир отделения доложил Бодрову:

— Возвращалась в Сталинград колонна автомашин порожняком после выброски подразделений передового отряда. Все уехали с ними, лишь одна девушка осталась, землячка ваша.

Наташа с Зиной сдружились быстро, вспоминали общих знакомых по «трудовому фронту» и Батурино, теперь их разговорам не было конца. Чаще к ним стал подходить Сергей: придет, послушает и опять уходит.

К вечеру колонна вышла к переднему краю 214-й стрелковой дивизии, прикрывающей переправу. Командир оборонявшейся здесь роты предупредил, что по тылам их соединения распространился слух: вроде бы немцы прорвались с юга и вот-вот окажутся у нас в тылу. У переправы, сказал он, столпотворение, каждый стремится проскочить на левый берег, а «юнкерсы» тут как тут.

Через командира полка Бодров связался с особым отделом и прокуратурой соединения, сообщил о доставке задержанных по подозрению в шпионаже и дезертирстве, о доставленных заключенных. А вскоре на двух ЗИС-5 представители этих органов были уже в расположении роты. Передача арестованных много времени не заняла. А вопрос с Зиной оказался посложнее.

Капитан особого отдела совершенно не реагировал на то, что командир роты лично знает девушку по совместной учебе в школе и подтверждает ее личность, не прислушался он и к показаниям Светловой. Среднего роста, упитанный, поглаживая тонкую нитку черных усиков, он непрерывно сверлил Зину серыми водянистыми глазами.

— А может, она участвовала в распространении панических слухов по ночам, — усмехнулся капитан.

— Ночью она спала рядом со мной, — опрометчиво сообщил Сергей.

— В качестве кого? — оживился особист.

— Это не ваше дело.

— Я знаю свои обязанности. — Капитан не скрывал раздражения в разговоре со старшим лейтенантом.

— А я и ваши, и свои, — стараясь сдержать себя, как можно спокойнее ответил Сергей.

— Она поедет с нами, там разберемся, кто она такая.

— С какой стати! Я знаю, кто она, этого достаточно. Женщина задержана мною. Я ее доставлю в разведывательное отделение управления войск НКВД по охране тыла. Там и будет принято решение.

— Ладно, — неожиданно согласился с улыбкой особист. — Черт с тобой, но проверю. «Двинет по зубам, — подумалось ему, — уж больно решителен, разбирайся потом, кто прав, кто виновен».

Осложнения возникли с передачей примкнувших к подразделению заключенных. Случай для военной прокуратуры первый. Командир роты доложил, что люди идут с Украины без конвоя, помогали выносить раненых с поля боя. Чтобы уйти, оторваться, достаточно было просто отстать от колонны или спрятаться ночью. Представитель прокуратуры, майор, откровенно не знал, как поступить.

— Знаешь, старший лейтенант, — в раздумье сказал он, — давай придадим им статус расконвоированных заключенных. Бери группу с собой, переправишься через Дон, гам сдашь в армейскую прокуратуру. Надо разобраться без спешки, а тут я могу наделать глупостей. Советую идти севернее Суворовской, там на Дону есть острова, броды, протоки неширокие, хотя и глубокие, легче будет перебраться. На переправе людей погубишь, а они у тебя вон какие орлы, прошли огни и воды!

По мере приближения к Дону чаще стали встречаться перелески, рощи, оборонительные сооружения, занятые войсками. Возле одной высотки стоял сгоревший ЗИС-5. На него особо никто не обратил внимания. Но один из расконвоированных предложил снять и размонтировать почти не тронутые огнем колеса, а камеры использовать при переправе через реку. Через пару часов старшина Волынов докладывал командиру о наличии четырех исправных камер.

Заночевали в лесу. Сергей то и дело подходил к женщинам. Зина старалась быть поближе к нему, хотела поблагодарить за доброе участие в ее судьбе. А он после проверки постов сам сел рядом.

— Спасибо, Сережа. — Зина заплакала.

— Успокойся… Испугался я за тебя. Будем надеяться, обойдется…

Непрерывно вражеские самолеты вывешивали свои «люстры» над недалекой переправой, слышались взрывы бомб. Говорила больше Наташа, Зина обходилась репликами, Сергей помалкивал.

Правый берег Дона значительно выше левого. Сначала показались из-за деревьев задонские дали: степи до горизонта, кустарник, песчаный берег. Водная гладь возникла за невысокими кустами, когда вплотную подошли к обрыву. Отыскали более или менее пологий спуск. Посредине реки возвышался островок, нашли к нему брод, а дальше — довольно широкая протока с обрывистым берегом. Вот тут-то и пригодились припасенные автомобильные камеры. Их хорошо накачали, привязали снизу к повозке, на которой на левый берег Дона были доставлены раненые, женщины, имущество старшины и вещевые мешки. Через полтора часа рота была уже на восточном берегу. Закончился ее многотрудный пеший переход от Северского Донца в условиях полуокружения, а порой и полного окружения. Бойцы стояли на мокром песке, смотрели на только что покинутый высокий берег. Река теплой волной шевелила прибрежный чакан, дышала свежестью и покоем. Это и был Дон, к которому так долго стремились и так трудно шли.

Управление войск НКВД по охране тыла Сталинградского фронта еще не было окончательно сформировано. Имелась оперативная группа, которой поручалось собирать разрозненные группы бойцов войск НКВД, формировать из них подразделения, способные выполнять задачи по созданию службы войскового заграждения на тылах 64-й армии. В ее распоряжении находилось уже несколько групп пограничников других видов войск НКВД. На второй день после прибытия Шведов был назначен командиром только что сформированной роты.

После доклада Бодрова о проделанной работе в период выхода из-за Дона его бойцам были предоставлены сутки для отдыха и приведения себя в порядок. Разрешился довольно быстро вопрос с документами для Зины. Заверенную печатью войск НКВД по охране тыла справку, удостоверяющую личность, она получила уже на третий день. Вместе с ранеными ее сначала оставили в госпитале в качестве медицинской сестры, а через неделю зачислили в штат. Осталась в госпитале и Наташа.

С расконвоированными заключенными армейская прокуратура разбиралась долго. Допросы, запросы, проверки, перепроверки. Поступили сообщения из 35-й конвойной дивизии войск НКВД о без вести пропавшем конвое с двумя сотнями заключенных, подтверждения о вынесенных приговорах судами с территорий, не занятых противником. Состоялся суд военного трибунала, которым все двадцать человек освобождались из-под стражи и передавались в военкомат для призыва в Красную Армию. Сформированный из них взвод был назначен для несения комендантской службы. Сергей присутствовал на заседаниях военного трибунала в качестве свидетеля.

Он навестил своих раненых и женщин в госпитале. И те и другие не скрывали радости встречи, делились успехами и печалями. Зина передала привет и благодарность от матери, со слезами рассказала о гибели отца. Оказывается, Наташа тоже писала обо всем домой. Ее мама ходила в Батурино к Анне Михайловне, рассказала, что ее дочка жива, Сергей помог выйти из окружения.

Втроем сидели на скамеечке в саду бывшей больницы в Чапурниках. Опять, не умолкая, говорила Наташа. Недалеко патефонная пластинка пела голосом Клавдии Шульженко:

К началу боевых действий на Северном Кавказе инженерные работы по возведению оборонительных рубежей велись недостаточно интенсивно. К ним приступили еще и середине июня, но спустя месяц они были завершены и ишь на одну треть.

Во второй половине июля 1942 года обстановка на южном участке советско-германского фронта продолжала развиваться не в пользу Красной Армии. Под натиском превосходящих сил противника 24 июля войска 37-й армии переправились через Дон и заняли оборону по его левому берегу. Но, не имея подготовленных оборонительных сооружений, ее малочисленные соединения уже на следующий день вынуждены были вновь отступать.

Только с середины июля начали возводиться батальонные и ротные районы обороны по берегу Маныча и Maнычекому каналу от Шаблиевской до устья Дона; к началу боевых действий работы здесь только разворачивались. Но именно на этот рубеж 28 июля командование Южного фронта отвело остатки войск в надежде избежать окружения.

В 9, 24 и 56-й армиях боевого состава почти не было, поэтому в оборону ставились наспех сформированные, не подготовленные и не предназначенные для этого части и подразделения, в том числе от войск НКВД.

На основании постановления военного совета фронта начальником войск НКВД по охране тыла 24 июля были сформированы: отряд в количестве семидесяти человек из состава 175-го полка 19-й дивизии войск НКВД по охране железнодорожных сооружений и боевая группа, в которую вошли 24-й и 26-й пограничные полки, а также батальон 175-го полка. Отряд под командованием лейтенанта Курбатова получил задачу задержать продвижение противника на подступах к переправам через Маныч в районе Пролетарской, боевая группа предназначалась для обороны непосредственно железнодорожного и автогужевого мостов через реку. Группу возглавил заместитель командира 19-й дивизии.

Личный состав отряда и группы за четыре дня сумел подготовить стрелкам окопы полного профиля, а для пулеметов и других огневых средств — основные и запасные позиции. К началу боевых действий район обороны был полностью готов к встрече противника.

Батальон 175-го полка готовил оборону на основном направлении по южному берегу Маныча против рядом расположенных мостов, справа от него окопался 24-й, слева 26-й пограничные полки. На левом фланге боевой группы войск НКВД Манычский канал обороняла 102-я стрелковая дивизия Красной Армии. На стыке с нею размещались подразделения курсов младших лейтенантов и усовершенствования начальствующего состава Северо-Кавказского военного округа.

Николай Дмитриевич Бодров с тремя другими подготовленными снайперами получил задачу: не допустить просачивания через канал мелких групп противника на стыке боевой группы и 102-й стрелковой дивизии. Впереди занятой позиции Маныч разделяется на два рукава, за рекой местность хорошо просматривается и простреливается. Во время тренировок снайперы здесь бывали неоднократно, возведенные ими окопы для стрельбы стоя теперь оказались как нельзя кстати.

Организуя взаимодействие с 26-м пограничным полком, командир правофлангового батальона 102-й дивизии старший лейтенант Креплов побывал у снайперов.

— Ефрейтор Бодров, — представился Николай Дмитриевич.

— Хорошая у вас фамилия, — улыбнулся старший лейтенант. — Я знал с такой старшего лейтенанта, который сформировал наш батальон и назначил меня его командиром.

— А как его зовут? — с тревогой спросил Николай Дмитриевич.

— Сергей.

— Это же мой сын! А почему «знал?»

— Нет, это я просто так выразился. Он со своей ротой автоматчиков ушел в сторону Сталинграда, а нас направили сюда.

Креплов рассказал отцу все, что знал о Сергее, заверил: такой командир не должен погибнуть, очень опытный и хорошо подготовленный в военном деле человек.

— Дай-то бог.

28 июля противник прорвал оборону 37-й армии на реке Сал и к исходу дня появился у северной окраины Пролетарской, стремясь с ходу выйти к плотине через северный рукав Маныча и перерезать пути движения на южный берег подразделениям и неорганизованным группам отступающих войск.

Группа снайперов занималась маскировкой огневых точек. С берега бойцы принесли по крупному камню, уложили в бруствер: получилась дополнительная защита от пуль. Солнце висело над горизонтом. В его лучах купалось невесть откуда взявшееся небольшое розовое облако. Ветер перестал шевелить траву на маскировочном дерне окопов. Неоседающая пыль за Манычем и недалекая лесная полоса создавали там призрачную картину зубчатой крепостной стены с башнями. Потом Николай Дмитриевич стал замечать передвижение теней вдоль «стены», а вскоре там четко обозначились высокие фигуры идущих к реке людей. «Отступающие также ходят, — рассуждал он, — те торопятся, идут группами, а эти передвигаются медленно и далеко друг от друга». Он спустился в окоп, посмотрел в оптический прицел. «Немцы! Откуда их черт принес?» С автоматами на шее, в кителях нараспашку они шли легко, уверенно. «Двадцать», — насчитал Николай Дмитриевич.

Снайперы успели сделать по два выстрела, прежде чем немцы залегли в траве. До наступления темноты они так и не появились.

В это же время отряд Курбатова обнаружил движение свыше двух рот автоматчиков к окраине Пролетарской. Пехоту сопровождали восемь танков при поддержке минометной батареи.

Первая атака была предпринята лишь сорока автоматчиками с двумя танками. Подпустив противника на дальность двухсот метров, отряд открыл ружейно-пулеметный огонь, вынудил его остановиться, а затем отойти. В наступивших сумерках противник повторной атаки не предпринял.

Глубокой ночью к снайперам неожиданно пришел политрук гарнизона по охране мостов через Маныч. Он сидел на краю окопа, нервно теребил в руках снятую фуражку, часто вздыхал.

— Сталиным подписан приказ, — сообщил он, — запрещающий бесконтрольное отступление без разрешения старшего начальника и обязывающий паникеров и трусов, покинувших поле боя, расстреливать на месте. Пока документа нет, но поступила команда уже сегодня создать из подразделений войск НКВД заградотряды и приступить к выполнению приказа Верховного Г лавнокомандующего.

— Значит, гак и так гибель?

— Но-но… ефрейтор! — повысил голос политрук. — Ваша группа перебрасывается к плотине через северный рукав Маныча. Снайперам первым доверяется приступить к выполнению приказа Сталина.

— В своих стрелять?

— В трусов, — зло откликнулся политрук.

— А как я узнаю, по приказу отходят или нет?

— Соображай сам. Если организованно отходят — это видно.

Стало рассветать, когда у плотины перед окопами снайперов появились трое красноармейцев. Они шли, еле передвигая ноги, без вещевых мешков и скаток.

«Стрелять в них? Глупость какая-то», — подумал Николай Дмитриевич.

— Ребята, почему бежим? — обратился он к подошедшим бойцам.

— Бредем. На три винтовки ни единого патрона. А немцы не подходят так близко, чтобы их можно было пырнуть штыком.

— Есть приказ Сталина — расстреливать трусов, покинувших поле боя.

— Отступающих сейчас повсюду много, стоит собраться небольшой группе, сразу же налетает авиация, бомбит, а поодиночке не так опасно. Всех перестреляете, вот немцы обрадуются: им меньше достанется.

— Документы есть?

— Есть. Мы из одного взвода, остальных поубивало.

— Вот что, друзья. По пять патронов на винтовку я вам выдам. Занимайте справа от меня оборону по берегу, будем держаться вместе. Начнете отступать дальше, чего доброго, попадете под горячую руку, расстреляют за милую душу.

К восходу солнца в подчинении Бодрова имелось уже десять красноармейцев.

После массированного артиллерийского и минометного обстрела с раннего утра противник возобновил атаку на отряд Курбатова. Это у него в тылу поставили первую заградгруппу. Теперь немецкие автоматчики двинулись к переднему краю десантом на танках. Когда наступающие подошли к тому месту, откуда они вчера вечером отступили, отряд открыл огонь из пулеметов и ПТР. Десант был сбит с танков и стал окапываться, остановились, а затем попятились танки. Воспользовавшись замешательством противника, лейтенант выдвинул по промоине два пулемета и ПТР для ведения огня с фланга по наступающим. Вскоре немцы возобновили атаку, но, потеряв два танка и десятка полтора автоматчиков, вновь отошли назад. В течение дня противник еще трижды пытался продвинуться вперед, но безрезультатно. В 19.00 немцы предприняли очередной массированный артиллерийский огневой налет на позиции обороняющихся, вслед за которым двинулись танки и пехота. Был подбит еще один танк, но три других ворвались в расположение отряда, утюжа окопы. Два из них были подбиты гранатами, а экипажи переколоты штыками, третий отошел за сгоревший сарай и оттуда стал вести огонь по обороне. Курбатов лично огнем пулемета в упор расстрелял подошедшую на помощь группу автоматчиков, вынудил ее остатки укрыться за подбитым танком. В это время другая группа автоматчиков попыталась приблизиться к отряду вдоль берега протоки с тыла, но снайперы и отделение задержанных бойцов с дистанции метров двести прицельным огнем перестреляли половину наступающих, вынудили их отступить. К вечеру в отряде осталось в живых двадцать два бойца, погиб Курбатов. Не заметил он притаившегося за башней подбитого танка пьяного автоматчика.

Остатки отряда под командованием сержанта Буценко отошли к плотине, а затем совместно с двумя сформированными Бодровым отделениями по мосту переправились на левый берег Маныча.

Стержнем обороны боевой группы являлся батальон 175-го полка НКВД под командованием старшего лейтенанта Камского. Подразделение имело достаточно мощное вооружение и средства усиления. В его распоряжении имелись двадцать ротных и батальонных минометов, двенадцать ПТР, тридцать два ручных и станковых пулемета, четыре противотанковых орудия, сто автоматов, в глубине обороны располагался 2-й гвардейский артиллерийский полк Красной Армии. Малочисленные пограничные полки без тяжелого вооружения прикрывали батальон с флангов.

Не зашло еще за горизонт солнце, когда три танка с десантом подошли к мостам через Маныч, пытаясь захватить их с ходу, но боевое охранение на правом берегу пулеметным огнем сбило десант с брони, вынудило его отступить, огнем ПТР был подбит один танк. Через час противник предпринял новую попытку прорваться к мостам теперь уже двадцатью танками с десантом. Огнем приданных и поддерживающих средств атака была отбита; оставив на поле боя четыре горящих танка и десятки трупов, враг вновь отступил.

Не сумев захватить мосты через Маныч силой, немцы решили сделать это хитростью. Уже темнело, когда на подступах к мостам засадой от боевой группы была остановлена рота в красноармейской форме. Подразделение во главе с командиром шло в ногу, выдерживало равнение, было построено по ранжиру. На вопрос командира засады: «Кто такие и куда держите путь?» — последовал ответ: «Отстали от своей части, идем через канал». Когда у прибывших потребовали документы для проверки, из середины роты прозвучала команда на немецком языке и «красноармейцы» бросились в атаку. Бойцы ружейно-пулеметным огнем с фронта и флангов, гранатами, а затем штыками в считанные минуты уничтожили до восьмидесяти солдат и офицеров противника. В наступивших сумерках засада без потерь отошла на левый берег Маныча. После этого весь район обороны боевой группы подвергся двухчасовому артиллерийскому обстрелу и массированному налету авиации, вслед за которыми была предпринята вечерняя атака при свете «люстр», но и она не принесла успеха наступающим.

— На немцев не похоже, — говорил Николай Дмитриевич бойцам. — Спят обычно в это время, а тут вон какая прыть.

Весь следующий день противник вел разведку района обороны боевой группы, периодически подвергая позиции подразделений артиллерийскому обстрелу и бомбардировке.

В течение дня группа снайперов вела огонь по наблюдателям и немецким офицерам, ведущим рекогносцировку подступов к мостам. Упоенные победами, они очень уж пренебрежительно относились к одиночным выстрелам, часто открыто передвигались и расплачивались за это своими жизнями. На счету группы за день оказались шестнадцать вражеских солдат и офицеров.

Когда спала жара, противник под прикрытием артиллерийского и минометного огня сумел скрытно закрепиться на подступах к взорванным мостам, затем на лодках сделал попытку переправиться через реку. Однако созданной командиром батальона пулеметно-снайперской группой при поддержке артиллерии десант был перебит, его небольшие остатки вплавь возвратились на правый берег. С таким же результатом закончились другие попытки неприятеля форсировать Маныч поздно вечером и глубокой ночью. Только ранним утром немцам удалось переправиться через Маныч на стыках батальона с пограничными полками. Камский и здесь использовал подвижную пулеметно-снайперскую группу под руководством лейтенанта Масловского. Сначала на левом фланге она уничтожила вклинившихся автоматчиков, затем ту же задачу выполнила на правом. Однако после очередного массированного артиллерийского обстрела по «проторенной дорожке» противник высадил более крупный десант, приступил к переправе танков. В это время понесшие потери пограничные полки, отразив по нескольку атак автоматчиков, получили приказ командира боевой группы отойти на Шаблиевскую, Екатериновку.

Батальон остался один в окружении. Камский и комиссар Кошман отвели остатки подразделений к высоте в своем тылу, контратакой уничтожили находившихся там автоматчиков противника, из ПТР подбили два танка T-III. В 12.00 командир батальона получил приказ на отход, но осуществить его в условиях окружения оказалось делом нелегким. Третья рота Дмитриева под прикрытием пулеметно-снайперской группы и поддержке 2-го артиллерийского полка пошла вперед. Николай Дмитриевич с двумя снайперами укрылись за разбитым трактором и вели стрельбу по огневым точкам противника, оказавшегося на пути движения группы прорыва. Рота с потерями вышла к высоте вблизи протоки, туда же устремились бойцы других подразделений, стали отходить и снайперы. В это время через Маныч переправилась еще рота немцев, которая с ходу повела наступление на высоту и вдоль протоки. Николай Дмитриевич открыл огонь по перебегавшим от укрытия к укрытию автоматчикам. Неожиданно его что-то ударило и опрокинуло набок. Пошевелил руками и ногами — вроде бы целы, саднит лишь правая скула, звенит в голове. Оказалось, осколок мины угодил в приклад, там и застрял.

Высадившаяся рота противника была полностью уничтожена контратакой и в рукопашной схватке. Николай Дмитриевич и оставшийся в живых казах Кутланбаев вели огонь, пока не закончились патроны. Вместе с бойцами батальона они участвовали в уничтожении последних автоматчиков молча, без стрельбы: душили руками, кололи штыками, били прикладами. Когда началась рукопашная, шедшие на высоту немецкие танки остановились: все смешалось в клубах пыли и дыма, не разберешь — где свои, а где чужие; не упустили момент артиллеристы 2-го полка. Они подожгли четыре танка T-III, остальных вынудили отойти. К вечеру остатки батальона переправились через протоку; в Екатериновку прибыло тридцать шесть человек, среди них два снайпера.

После ночного марш-броска подразделения 175-го полка, в состав которого были включены оставшиеся в живых бойцы и командиры гарнизона по охране мостов через Маныч, на первом привале в балке под Сальском услышали из уст комиссара полка содержание приказа Сталина № 227 от 28 июля 1942 года.

Николай Дмитриевич сквозь полудремоту слушал и не слушал длиннющий приказ. Не верилось в то, о чем говорил на берегу Маныча политрук: о расстреле отступающих без приказа командира. «Оказывается, на самом деле есть такой». Когда комиссар зачитывал документ, он не особо вникал в смысл, кого и за что будут снимать с постов и отдавать под суд, к нему это не относилось. А потом сквозь затуманенное сознание четко услышал:

— «Пункт «бэ». Сформировать в пределах армии три-пять хорошо вооруженных заградительных отряда (до двухсот человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и бесконтрольного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов и тем помочь честным бойцам дивизии выполнить свой долг перед Родиной.

Пункт «вэ». Сформировать в пределах армии от пяти до десяти (смотря по обстановке) штрафных рот (от ста пятидесяти до двухсот человек в каждой), куда направлять рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, поставить их на трудные участки армий, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной…

Сонное состояние как рукой сняло.

Вечером 28 июля Шведов получил письменное распоряжение о назначении его командиром отдельного заградотряда на тылах 37-й армии в соответствии с приказом Сталина № 227. В документе говорилось о временном откомандировании «…для оказания помощи подразделениям войск НКВД по охране тыла Донской оперативной группы в наведении порядка в прифронтовой полосе».

На пяти ЗИСах рота с утра следующего дня выехала в направлении Элисты.

Покачиваясь на ухабах проселочной дороги, машины быстро катили на юг, поднимая густые клубы пыли. Анатолий пытался расслабиться, освободиться от душевной и физической усталости, вызванной суетой и хлопотами вчерашнего вечера. Он закрывал глаза, считал до ста, потом в обратном порядке, но навязчивые воспоминания не покидали.

«Дернула меня нечистая сила навестить Зину перед отъездом, — рассуждал он. — Хотелось просто распрощаться накоротке, не сдержался».

Анатолий до мельчайших подробностей помнит все, что произошло. Они сидели с Зиной на скамеечке под пыльным кустом сирени, взял ее за руку, она не отстранилась. И тут появился Сергей. Он остановился нерешительно в двух-трех шагах, с удивлением глядя то на одного, то на другого.

— Анатолий уезжает, — первой нашлась Зина, осторожно высвобождая свою ладонь.

— Мне уже сказали об этом.

Разговор не клеился. Всем было как-то неловко. Потом она заторопилась: необходимо заступать на дежурство. Пожав друзьям на прощанье руки, пожелав Анатолию скорого возвращения, Зина ушла. И пока она не скрылась из виду, их внимание было приковано к изящной фигурке молодой женщины. Одетая в хорошо пригнанную гимнастерку, юбку до середины колен и невысокие хромовые сапоги, она смотрелась!

Обычно непринужденный, задушевный разговор с Сергеем не получился. Рассказал ему о разъяснениях майора из штаба войск НКВД по охране тыла.

— Задачи и место несения службы войскового заграждения и заградотряда разные, — говорил майор. — Войсковое заграждение организуется за армейскими или дивизионными тыловыми оборонительными полосами с задачами контроля за передвижением военнослужащих и гражданских лиц. Заградотряды службу организуют заградпостами по два-три человека за батальонными районами обороны, а это всего до двух километров от переднего края. Их задача определяется непосредственно приказом Сталина № 227 от 28 июля 1942 года.

Хотелось посоветоваться с другом: как определить нужный рубеж, когда войска отступают, как понимать приказ в конкретной обстановке. Но Бодров был явно не в духе. Анатолию казалось: Сергей вот-вот ударит его. А он знает боксерские возможности друга. Однажды задержали бандита, который разбросал охранявших бойцов и ринулся на Бодрова. Бандит потом минут двадцать не мог прийти в сознание.

Когда Шведов собрался уходить, Сергей неожиданно сказал, улыбнувшись:

— Вернешься, расскажу кое-что о красивых женщинах. Г оворят, красота — успокоение для души. Поделишься мыслями потом, как она «успокаивает».

Постепенно переключился на служебные проблемы. Все четыре взвода вооружены винтовками, создана огневая группа, но в ней лишь три «Дегтярева», две снайперские винтовки да ПТР с наводчиком Петраковым. Надо наращивать огневые возможности роты. Не принимает душа прибывшего в роту политрука.

— Лаховский, — представился новый политрук и замолк, не зная, что еще добавить.

Невысокого роста, на вид лет сорок, в гимнастерке не по размеру, свисающей с плеч, с болтающимся поясным ремнем и портупеей прибывший в подразделение не вызывал симпатий у кадрового военного, каким был Шведов. Новоиспеченный политрук, недавний инструктор райкома партии, он с первой минуты знакомства заявил о своих равных правах с командиром, настойчиво убеждал беспартийного командира, что под руководством ВКП(б) Советский Союз победит в войне. Но при этом мало вникал в повседневную жизнь подразделения, по два-три раза за день проводил партийные собрания с тремя имеющимися в роте коммунистами. Вся его работа сводилась к постоянному присутствию рядом с командиром, куда бы тот ни пошел, что бы ни делал.

«Не знает, чем заняться, — думал Анатолий, — в боевой обстановке будет обузой».

Рота Шведова прибыла на правый фланг обороны 37-й армии южнее Ново-Израиля на рассвете 30 июля. В это время войска соседней 51-й армии готовились нанести контрудар по наседавшему противнику. Однако враг опередил. При массированной поддержке авиации его танковые соединения первыми перешли в наступление.

Анатолий успел найти командира правофлангового полка 37-й армии, через него передал в штаб Донской группы о прибытии. Связь на этом оборвалась.

Заградотряд занял рубеж заграждения на опушке редкого кустарника. Времени на раздумье не было. Шведов принял решение: боевой порядок отряда построить применительно к обороне роты на широком фронте. Бойцы отрыли окопы для стрельбы лежа. Впереди, в полутора километрах — передний край обороны стрелкового полка.

На глазах Анатолия разворачивалась трагедия передовых подразделений на стыке двух армий. Десятки немецких самолетов непрерывно бомбили передний край, а потом пошла лавина танков. Их гул заполнил степь на всем протяжении видимого горизонта, пылили черные силуэты, казалось, эту громаду остановить невозможно. Но вот хлопнул робко одиночный орудийный выстрел, потом еще несколько. Загорелись первые машины. Неожиданно над вражескими танками появились самолеты с родными красными звездами, начали их бомбить. Ударила артиллерия из глубины обороны. Остановились ганки, потом отошли назад. Спустя пару часов все повторилось сначала. Когда возобновилось наступление, появились первые бегущие красноармейцы во главе с лейтенантом.

— Командир роты, — представился он, запыхавшись. Его левая рука висела на скрученном жгутом грязном бинте. Глаза внимательно следили за движениями Анатолия.

— Вам известен приказ Сталина, запрещающий отступать? О расстреле известно?

— У меня лишь винтовки с двумя-тремя патронами на каждую, а прут танки. Чем я их остановлю? Штыками? — грустно улыбнулся лейтенант.

— Веди роту в распоряжение командира полка, он определит вам задачу. Сопровождающий нужен?

— Зачем?

— Надо было расстрелять за трусость, — с оттенком недовольства в голосе проговорил политрук, когда лейтенант увел своих бойцов.

— Я посмотрю, что вы будете делать, когда танки повернут сюда.

— То же, что и вы.

— Мы будем драпать, если не подготовимся как следует, иначе живьем раздавят. А пока затишье, организуйте получение каждым бойцом зажигательных бутылок.

— Это же может любой.

— И вы в том числе.

Весь день шли ожесточенные бои, а к вечеру противник вклинился в стык 51-й и 37-й армий. На левом фланге, в стыке с 12-й армией, также образовался разрыв. В полуокружении 37-я армия получила приказ отойти за реку Кубань.

Прибыл посыльный от командира полка с запиской. В ней говорилось, что армия отходит, командующий приказал роте войск НКВД с противотанковой батареей до наступления темноты действовать в качестве арьергарда, ночью на своем автотранспорте выйти на восточный берег реки Егорлык в район железнодорожного моста.

Вскоре появился командир артиллерийской батареи. Он сообщил, что в его распоряжении четыре 76-миллиметровых пушки в окопах на прямой наводке, но на каждый ствол осталось по пять-шесть снарядов.

— Так что стрелять будем с очень коротких дистанций, наверняка, не паникуйте из-за наших задержек в открытии огня. Кстати, могу поделиться противотанковыми гранатами, у меня их навалом.

— Очень даже кстати, у меня лишь зажигательные бутылки да одно ПТР.

— Что ж, повоюем? — улыбнулся комбат.

— А что остается делать?

Авиация вновь нанесла бомбовый удар по соседям справа, по окопам отошедшего полка. Опять шли немецкие танки с пехотой, но теперь противник узким клином устремился в прорыв и стал расширять его в восточном направлении.

В сторону арьергарда на высокой скорости двинулось до роты танков с двумя-тремя автоматчиками на каждом. Правым флангом противник устремился на позиции артиллерийской батареи, левым к окопам роты Шведова.

— Политрук, не трусь, — крикнул Анатолий, глядя в побледневшее лицо Лаховского.

— Я немцев еще ни разу не видел, — обиженно ответил тот.

— Пробеги по окопам, пусть бойцы приготовят гранаты и зажигательные бутылки, себе захвати пару, командиров взводов предупреди, чтобы без моей команды с места не трогались.

76-миллиметровые пушки для танков T-II слишком мощное огневое средство. После первых же выстрелов батарейцев с небольшого расстояния вспыхнули три танка, автоматчики соскочили с брони и негустой цепью пошли на заградотряд. Огнем трех пулеметов и четырех снайперов автоматчики были остановлены перед окопами роты, но им на помощь двинулись танки, а на артиллеристов пошла пехота.

— Лаховский, возьми четвертый взвод и бегом к артиллеристам, выручай!..

— Но…

— …твою мать, дам «но»! Бегом!

Пушки ударили еще раз и вновь подбили три танка. Открыл огонь наводчик ПТР, подбил и он одну вражескую машину. Оторвавшись от пехоты, T-II приближались. В спешке у ПТР заклинило патрон. Один из бойцов бросил противотанковую гранату, но она взорвалась, не достигнув цели. Пошли в ход бутылки, загорелись перед окопами два танка. Внезапно оставшиеся шесть машин остановились, круто развернулись, подобрали экипажи с подбитых машин и автоматчиков, затем на большой скорости ушли в восточном направлении.

Рота войск НКВД отходила вдоль восточного берега Егорлыка одной колонной с артиллеристами, которые потеряли в бою с автоматчиками восемь человек, две автомашины сгорели во время бомбежки. Теперь пару пушек привязали за станины проволокой к шведовским ЗИСам; пушки кидало из стороны в сторону, они то и дело готовы были опрокинуться, сдерживая скорость движения.

Появились первые потери в роте. Четвертый взвод под руководством политрука бросился в штыковую атаку, смял автоматчиков, но семеро бойцов погибли, трое возвратились с ранениями. Получил легкое ранение и Лаховский. Осколок вражеской гранаты по касательной рассек кожу на макушке.

— Был бы чуть ростом повыше, — шутил он потом, — хана бы мне.

Утром на ясном небосводе далеко впереди показались темно-серые громады. Бойцы попервоначалу приняли их за грозовые тучи — дождь, наверное, будет. Но темнобурые облака стояли неподвижно по всему горизонту. Горы!

Последние месяцы Анатолий только и видел ровные степные просторы, теперь вокруг нагромождение холмов предгорий Большого Кавказа. Сплошь и рядом сумеречные, поросшие кустарником балки, глубокие овраги, узкие промоины — все в напряженной тишине.

Железнодорожный мост и переправа через Егорлык оказались взорванными. Перейти вброд на другую сторону реки не удалось. Пришлось продолжать движение по правому берегу. Перебравшись через железнодорожное полотно, колонна была остановлена на КПП войск НКВД. Как оказалось, здесь несло службу одно из подразделений 19-й дивизии НКВД, отходящей от Маныча. Командир батальона в беседе со Шведовым сообщил, что части 37-й армии отходят на Ставрополь, Пятигорск, связи с командованием войск НКВД по охране тыла нет, а у него задача: после прекращения службы заграждения взять под охрану в Ставрополе консервный и мукомольный заводы.

— Давай двигать вместе, веселее будет, — предложил командир батальона.

— Мне бы артиллерию передать кому-нибудь.

— Не торопись, авось пригодится. Да, у меня есть два снайпера из гарнизона по охране мостов через Маныч. Возьмешь?

— С радостью.

Шведов с комбатом уточняли маршрут движения на Ставрополь, когда прибыли снайперы.

— Ефрейтор Бодров, — представился старший.

— Че, че, че? — с удивлением уставился на подошедшего Анатолий. — Еще раз повторите.

— Ефрейтор Бодров, — недоуменно повторил Николай Дмитриевич.

— А Сергей вам не родственник?

— У меня есть сын Сергей.

— Но он мне говорил, что у него отец — шофер.

— Совершенно верно. Это на войне я стал снайпером.

— Чудеса! Не отлучайтесь от меня далеко, как только появится свободная минутка, я вам расскажу о Сергее. Мы с ним вместе с весны, расстались всего несколько дней назад.

Однако поговорить с Анатолием Николаю Дмитриевичу на этот раз не удалось. Командир 19-й дивизии по каналам связи передал приказ штаба войск НКВД по охране тыла: роте Шведова с артиллерийской батареей, минуя Ставрополь, отойти на Невинномысск, где организовать службу войскового заграждения.

Изменение задачи заградотряду в районе Кавказа связывалось со сложной оперативной обстановкой в тылу фронта. Отходящие сюда войска НКВД часто привлекались для ведения боевых действий. Служба войскового заграждения была организована лишь на отдельных, наиболее важных направлениях, но этого оказалось совершенно недостаточно. Неконтролируемые потоки эвакуированных граждан, беженцев, неорганизованно отходящих людей в военной форме, преступники всех мастей, разбежавшиеся во время бомбежек конвоев заключенные, многочисленные транспортные средства с грузами и охраной волнами захлестнули Ставропольскую возвышенность, а затем весь Кавказ и осели там. Военный совет Северо-Кавказского фронта вынужден был выводить войска НКВД из боя и привлекать для наведения порядка в тылу. Для выполнения задачи использовались даже подразделения Красной Армии. Тем не менее меры оказались во многом запоздалыми. Проникнув в горы, преступный элемент в короткие сроки стал объединяться сначала в небольшие, а затем и в крупные бандформирования. Появились банды местных националистов, открыто выступающих против Красной Армии. Используя эти обстоятельства, немецкая разведка предприняла массовую заброску на Кавказ своей агентуры и диверсионных групп для руководства бандами, разведывательной и подрывной работы в прифронтовой полосе.

Рота Шведова была уже готова к маршу, когда поступила новая команда: действовать в качестве авангарда отходящих частей 37-й армии, не допустить внезапного нападения десантов противника и бандформирований на войсковые колонны. Автотранспорт и артиллерийскую батарею следовало передать полку 19-й дивизии войск НКВД, передвижение осуществлять пешим порядком.

— Удар ниже пояса, — возмущался политрук. — Автомашины нам самим нужны.

— Что бог ни делает, все к лучшему, — невозмутимо ответил командир. — Война научила меня сдерживать нервы, как бы резко ни менялись обстоятельства. Того и вам желаю.

— Но это же несправедливо! В политотдел буду докладывать! — искренне негодовал Лаховский.

— О чем? О решении старшего начальника? Лишь мы сами можем помочь себе в нынешних условиях. На это давай настраиваться.

Подошел крепкого телосложения старшина, представился командиром взвода автоматчиков. Смелый взгляд, загоревшее суровое лицо со сдвинутыми у переносицы бровями придавали ему вид человека, на которого можно положиться.

— Мне приказано отходить на Невинномысск вместе с вами, — доложил он. — Имею в строю тридцать автоматчиков, полностью вооруженных и экипированных для выполнения задачи.

— Видишь, политрук, нет худа без добра.

Вскоре к роте присоединились два отделения саперов во главе с младшим лейтенантом. Это они взорвали мост через Егорлык и теперь замыкали колонну.

Авангард под командованием Шведова шел вдоль берега неширокой, но быстрой реки. Слева возвышалось поросшее кустарником и высокой сочной травой плоскогорье, справа круто поднимался склон горы в яркой зелени деревьев. Вода в реке с шумом перекатывала небольшие камни, нарушая тишину.

Николай Дмитриевич с интересом наблюдал окружающий мир, чужой, неласковый, угрюмый; кругом — нагромождение камней, группы деревьев чередуются с обширными полянами, ни единой птицы почему-то не видно. Когда солнце зашло за гору, сразу потянуло свежестью. В составе огневой группы Николай Дмитриевич постоянно теперь находился вблизи командира роты, но говорить с ним пока не удавалось. Радовало, что Сергей жив и здоров.

Окружающая местность не нравилась и Анатолию. Очень удобно здесь организовать засаду: не увидишь и не услышишь противника. После бескрайних степных просторов здесь явная ограниченность обзора, даже небеса полузакрыты. Все это удручающе действует на бойцов: напряженные лица, не слышно шуток, мало разговоров.

— Это временно, — успокаивает командир политрука. — Попривыкнем. Мне тоже не по себе. Вы возглавьте третий и четвертый взводы, отделение саперов — чем черт ни шутит, когда бог спит. Саданут из засады залпом, обезглавят роту. Со своей группой наберите дистанцию метров сто, выделите боковой дозор на ту сторону реки. В случае чего, выходите противнику во фланг и атакуйте. Взвод автоматчиков выдвину вперед, он будет обеспечивать развертывание роты на случай нападения.

Умный человек тот, кто может заранее продумать, предвидеть ход и результат своих действий. Не каждому это дано, но настоящий командир такой способностью обладать обязан, иначе не повезет подчиненным в боевой обстановке.

Одиночные выстрелы справа прозвучали внезапно. Пуля сорвала с Анатолия фуражку. Тут же послышались автоматные очереди ППШ. По команде «к бою!» рота по обеим берегам реки в цепи короткими перебежками пошла вперед, охватывая ельник, откуда велась стрельба. Боковой дозор¹ автоматчиков был обстрелян неизвестными, когда он выходил из лощины. Один боец был убит, да шальная пуля угодила в фуражку командира роты. Взвод автоматчиков атаковал место засады, но там никого не оказалось. Лишь примятая трава за деревьями да свежие стреляные гильзы напоминали: здесь только что были люди.

«Не может быть, — рассуждал Шведов, — чтобы небольшая группа людей отважилась напасть на колонну войск. Где-то поблизости должны быть более крупные силы противника».

В каждом взводе в дозоры было выделено по одному отделению. Авангард теперь прикрывался слева и справа двумя, впереди одним отделением автоматчиков, а сзади саперами. В таком построении, в полной боевой готовности и рассредоточенных колоннах подразделения продолжили путь.

Выстрелы вновь загремели внезапно, но теперь сразу с двух сторон. Николай Дмитриевич рывком бросился за ближайший валун, с другой его стороны оказался неразлучный после Маныча Кутланбаев. Интенсивный огонь велся с противоположного берега, оттуда, где возвышалась сопка с крутыми склонами и густым кустарником у подножия. Наметанным глазом снайпер сразу обнаружил пять-шесть человек, стрелявших с ее вершины. Их плохо укрытые головы просматривались между камнями; при выстреле каждый стрелок высовывался из-за укрытия. Узкие глаза казаха сузились еще больше, все его тело напряглось. Выстрел, и одной головой на сопке стало меньше. Через минуту оттуда огонь уже не велся. Из-за соседних валунов два других наших снайпера вели огонь в сторону деревьев, где укрывались напавшие на колонну люди. К этому времени стрельба слышалась уже со всех сторон. Неожиданно в валун поверх головы Николая Дмитриевича ударила пуля и с затухающим жужжанием рикошетом ушла вверх. Кутланбаев оттолкнулся руками о землю, будто пружиной подбросил свое тело, крутнулся, отскочил назад и в следующее мгновение уже вел огонь по склону. Не так стремительно, но развернулся и Николай Дмитриевич, отполз за укрытие. Вести стрельбу ему теперь стало неудобно: валун оказался справа. Непривычно наблюдая левым глазом через оптический прицел, он заметил, как из-за насыпи впереди показался сначала ствол ручного пулемета, а затем голова человека. Николай Дмитриевич выстрелил второпях, но пулеметчик открыл огонь, плечи его начали дергаться в такт выстрелов. Снайпер нажал на спусковой крючок еще раз, и пулемет упал на насыпь. Его тут же подхватили руки другого человека, но и он разделил участь предыдущего пулеметчика. Кутланбаев не промахнулся с первого выстрела.

Постепенно стрельба стихла. Насчитали двадцать четыре трупа нападавших; раненых, видимо, увели с собою оставшиеся в живых, не оказалось на поле боя и брошенного оружия. Убитые — заросшие бородами, неряшливо одетые люди без документов, кто они — неизвестно. Зачем, спрашивается, надо было нападать на войсковую колонну? Ответ только один: задержать продвижение отходящих частей. Значит — враг, банда.

Понесла потери и группа Шведова. В каждом взводе по двое убитых, три-четыре раненых, у автоматчиков погибли пять бойцов; лишь саперы все уцелели. Получил ранение командир роты, когда вел наблюдение за действиями подчиненных. Пуля ударила в укрытие, осколки камня брызнули в лицо, впились в кожу. Теперь он с перевязанной щекой проверял состояние подразделений после боя.

Еще видны были горы, деревья, кусты, когда командир роты объявил привал. Бойцы устраивались поудобнее среди камней, развязывали вещевые мешки. И как-то вдруг разом роту окутала непроницаемая темнота. Все пропало из виду. Кажется, первый раз за время войны Шведов растерялся. Появилось ощущение вакуума. Вроде бы рядом подразделение, живые люди, а в шуме реки и кромешной тьме никого не видно и ничего не слышно. Стало холодно, пришлось раскатывать слежавшуюся за лето скатку. Ординарец всегда был рядом, а сейчас отошел на минутку и пропал. Позвал негромко — никакого ответа. Неожиданно вдалеке слева взвились две ракеты, потом еще; в их мерцающем свете Анатолий увидел свою роту. Бойцы стояли, повернувшись лицом к свету. Шок!

Шведов через посыльных, которые оказались рядом, передал приказ: в каждом взводе выставить секреты, отдыхать до утра.

«Спасибо немцам, — размышлял он, глядя на взлетающие ракеты, — не оставили наедине с этой липкой темнотой. А почему взлетели ракеты? Противника там не должно быть».

Когда люди успокоились, командир роты с политруком проверили организацию охраны в подразделениях.

— Держались в бою неплохо, — подытожил Анатолий действия Лаховского.

— Не везет мне, — жаловался политрук, — осколок камня при стрельбе отскочил в ухо, теперь оно все время зудит и ноет.

— Радуйся, что не пуля угодила, тогда не было бы никаких ощущений. Сходи к саперам, пусть вокруг расположения группы поставят противопехотные мины натяжного действия, они у них есть. Ночью побудьте в расположении третьего и четвертого взводов.

Посетил командир роты и снайперов. Они долго говорили с Николаем Дмитриевичем о Сергее, созданной им огневой группе, снайперском отделении. Анатолий рассказал, как выходили из окружения, как встретили землячек из Батурино.

— А как их зовут? — поинтересовался Николай Дмитриевич.

— Одну Зиной, другую Наташей.

— А какая у Зины фамилия?

— Донцова.

— Ну и ну…

— Чё, чё, чё?

— Это же его подружка. Она провожала Сергея в армию, обещала ждать. Потом у них что-то расстроилось. Ну и ну… — вновь повторил Николай Дмитриевич.

После этого Анатолию расхотелось рассказывать отцу друга, при каких обстоятельствах они встретили Зину.

Поутру, едва группа прошла несколько километров, дозор задержал идущего навстречу человека — пожилого мужика в брезентовом плаще с капюшоном и клюкой в руке, на которую тяжело опирался при каждом шаге. Он с трудом выговаривал слова по-русски, много жестикулировал. Его седые волосы и борода топорщились во все стороны, что вызывало улыбку. Но поведал он о серьезных вещах: бандиты только что забрали у него, колхозного пастуха, свыше двухсот баранов и погнали в горы.

— Далеко это? — поинтересовался командир роты.

— Нет, дарагой, уже рядом. Ваапще очэнь знаю тропы, поведу солдат, — он показал сомкнутыми пальцами, как он выведет бойцов навстречу бандитам.

— Сколько преступников?

— Падажды… кажись, пят с ружьями.

— Сколько понадобится времени?

— Два час, — заверил пастух.

Лаховский с отделением четвертого взвода и пулеметом двинулись за проводником. Дорога круто шла вверх, под ноги то и дело попадались мелкие камни, бойцы чертыхались, опирались на приклады винтовок. По лесу группа шла без дороги и тропинок, известным только проводнику путем. То справа, то слева появлялись невысокие скалы, покрытые лишайником, потом возникла каменная глыба, похожая на голову льва. И вдруг из-за нее появился человек.

— Вано, кто с тобой?

— Свои, свои…

Оказалось, это второй пастух угнанной отары, помоложе, пошустрее в разговоре и в движениях. Он и повел дальше группу бойцов наперерез бандитам.

Забрались на обрывистую скалу. Сверху местность как на ладони. Здесь, по мнению пастуха, должны пройти угонщики.

Сначала вдалеке послышалось блеяние, потом из-за деревьев показались овцы. Бандиты шли полукольцом позади стада, длинными палками поторапливали медлительных животных. В руках погонщиков не ружья, а автоматы IIIIITT.

Только один залп прозвучал в лесной чаще, и отара двинулась в обратном направлении. Шесть автоматов — трофей! Новенькие, не потертые, по паре магазинов с семьюдесятью одним патроном в каждом.

Шведов выпросил у командира взвода автоматчиков еще четыре IIIIITT и сформировал во втором взводе одно отделение, полностью вооруженное автоматами.

Николай Дмитриевич с Кутланбаевым лежали возле крупного валуна, тихо вели беседу о делах житейских, о фронтовых говорить не хотелось.

— Как живут казахи? — спросил Николай Дмитриевич.

— Ничего. Помаленьку. Кое-что есть, кое-чего нету. Если бараны есть, жить можно. Коля, — так назвал Кутланбаев Николая Дмитриевича, — а у вас какая жизнь?

— Тоже всяк-лп. До войны жили неплохо.

— Мы тоже неплохо. Но мало счастья в жизни казахов, на всех его не хватает, а нужды хоть отбавляй.

— В огородах у вас что-нибудь растет?

— Мой дед говорил: «Если весной под каждый куст положить ведро навоза, расти будет все».

— А у нас чернозем, земля без навоза родит. Из навоза мы кизяки делаем, иначе зимой топить печь будет нечем.

— Хорошая земля — это богатство!

5 августа противник захватил Ставрополь и начал развивать наступление на Минеральные Воды и Невинномысск, Григорьевск. К этому времени 37-я армия отошла и приступила к подготовке обороны по рекам Калаус и Янкуль. Отход войск уже в горах всколыхнул осевший здесь люд, местное население. Вместе с отступающими подразделениями по назначенным для них маршрутам, а также вне дорог и троп, по лесам и зарослям кустарников, шли вооруженные и невооруженные гражданские лица, одиночки военнослужащие. В горах то и дело слышалась стрельба, участились случаи нападения неизвестных лиц на плохо охраняемые войсковые штабы частей и подразделений. Передвигающиеся массы людей бесцеремонно вклинивались в колонны отступающих войск на узких дорогах и тропах, заполняли немногочисленные удобные места для размещения войск. Стало затруднительным осуществлять какие-либо скрытые действия, маневры. В этих условиях рота Шведова приступила к выполнению задач службы заграждения на тылах левого фланга армии.

Командир роты создал четыре взводных КПП с интервалами метров пятьсот на имеющихся мало-мальски заметных тропах. Но как только эти пути оказались перекрытыми, движение по ним почти прекратилось. Укрываясь за деревьями и кустарником, скалами, валунами, основная масса людей стала обходить КПП. Задержанные граждане, как правило, не имели документов. Шведов с политруком теряли много времени на выяснение фамилий, подтверждение их. Все это изматывало тело и душу. А главное, навести порядок передвижения людских потоков не удавалось. Приказ командования фронта прекратить бесконтрольное передвижение в прифронтовой полосе оставался невыполненным. Некуда было девать задержанных, после изъятия оружия командир роты вынужден был отпускать их.

За первые два дня службы Шведов сформировал из одиночек и мелких групп военнослужащих стрелковую роту, вооружил ее частично имевшимися винтовками, включил на выполнение задачи войскового заграждения в интервалах между КПП. Сразу же резко возросло количество задержанных, в том числе дезертиров и уголовников.

В последние дни, когда появлялись короткие минуты отдыха, Анатолия стали одолевать воспоминания. Когда ему исполнилось восемь лет, они с отцом гостили у родственников в станице Апшеронской. Давно это было, но горы он не забыл. Жителю степной деревушки они казались волшебными. Тогда стояли теплые солнечные дни, приходило много гостей, в лесу взрослые и дети собирали ягоды. И там была красивая девочка Оля. В розовом коротком платьице, бойкая и подвижная, она с первого дня знакомства полностью завладела его вниманием. Странно, как долго ее образ жил в душе юноши.

В суматохе повседневной боевой службы не оставалось времени на посторонние мысли. Но оказавшись в горах, Анатолий вдруг по-особому явственно стал вспоминать ту зеленую поляну и маленькую девочку в цветущем саду. Непременно хотелось воскресить, удержать в сознании воспоминания детства. Но далекие видения всякий раз стали вытесняться ярким образом Зины. Зная теперь их истинные отношения с другом, Анатолий стремился выбросить из головы мысли о ней, но, помимо его воли, они вновь и вновь возвращались. Хотелось опять превратиться в того мальчугана, избавиться от навязчивых, но таких приятных мыслей о Зине. «Ведь не мог и подумать, что так станется». Вновь появилась поляна, красивые горы, родители, гости… Оля… Вспомнилась вдруг Наташа…

Ординарец тряс за плечо. Грезы отступали. Разливалось сияющее утро. Свыше сотни задержанных ожидали рассмотрения своих дел.

Иначе сложилась оперативная обстановка на подступах к Сталинграду. Здесь еще 13 июля решением военного совета Юго-Западного фронта была организована служба войскового заграждения. Эту задачу решали четыре пограничных полка войск по охране тыла, ряд подразделений конвойных войск и войск по охране особо важных предприятий промышленности, непосредственно у стен города — четыре полка 10-й стрелковой дивизии внутренних войск НКВД. На удалении в несколько десятков километров друг от друга были выставлены три линии заграждения. Цель войск НКВД единая: осуществлять контроль за передвижением потоков граждан и военнослужащих, задерживать враждебный и преступный элемент, изымать транспортные средства у лиц, не имеющих права пользования ими в условиях военного времени, обращая их на комплектование войсковых частей, не допустить проникновения агентуры противника к важным объектам, вести решительную борьбу с дезорганизаторами тыла, распространителями ложных и провокационных слухов, направлять мелкие группы и одиночных военнослужащих на сборные пункты фронта. Важнейшей задачей, кроме того, стало направление движущихся масс людей, скота, эвакуированной техники за Волгу в обход Сталинграда. Необходимость такая возникла в связи с невозможностью допустить и в без того уже переполненный город нескончаемые потоки эвакуированных, таборы беженцев, одиночек и групп военнослужащих. Обеспечить весь этот люд жильем и продовольствием местные органы власти не смогли бы. Непредсказуемо отразился бы такой наплыв на развитии криминогенной ситуации в регионе.

В результате предпринятых мер задолго до начала боевых действий основные эвакуационные потоки обошли Сталинград. За этот период только на дорогах к городу наряды войск НКВД задержали свыше шестидесяти тысяч человек, из числа которых было выявлено полтора десятка вражеских агентов, сотни преступников, десятки тысяч военнослужащих, отставщих от своих частей. Итогом стала относительно спокойная оперативная обстановка в тылу Сталинградского фронта. По агентурным данным органов НКВД, за период Сталинградской битвы в прифронтовой полосе действовала лишь одна бандгруппа.

29 июля Сергея Бодрова назначили командиром отдельного заградотряда на тылах 64-й армии. К вечеру роту на автомашинах доставили в район несения службы. К этому времени правое крыло армии отошло за реку Чир. Сдерживая теперь выход противника к Дону, ее части и соединения заняли жесткую оборону по западному берегу.

Во время инструктажа представитель управления войск НКВД по охране тыла конкретного места несения службы не указал.

— На месте виднее будет, — не глядя собеседнику в лицо и пожимая плечами, дал он «исчерпывающий» ответ на вопрос, где создать рубеж заграждения. Однако посоветовал сначала выяснить, где имеются броды через Дон, там и выставить заградотрад.

Опять Дон! Третий раз в течение года пришлось к нему вернуться. Отыскать броды оказалось делом пустяковым.

По мокрому песку у кромки воды бегали бронзовые от загара трое местных пацанов лет восьми-десяти. Обрывок сети они поставили в узкой протоке, теперь ждали, когда можно выбирать улов. Ребята показали на небольшой островок посредине Дона.

— С той стороны вон того куста, — указал рукой один из рыбаков, смущенно закатывая свисающиеся штанины больших женских рейтуз, — есть промоина поперек острова, идите по ней прямо и переберетесь на тот берег, вода чуть выше колен, но сапоги снимать надо, — посмотрел он на ноги бойцов, — а дальше, где мысок вдается в Дон, тоже есть брод.

— Жара вон какая, Дон обмелел, — со знанием дела добавил второй мальчуган, поглаживая облупившийся кончик носа. — Ночью тут ходють многие, а днем тихо.

Переправились через Дон без хлопот. Крутой правый берег метров на пятнадцать возвышался над рекой, но от брода наверх шла хорошо натоптанная тропинка, по ней рота поднялась на правый берег.

Как организовать службу заградотряда, Сергей не знал. Известна лишь конечная цель для обороняющихся впереди войск: ни шагу назад. Так предписывал приказ Сталина № 227. На этот вопрос на инструктаже тоже ответили очень неопределенно: «Смотри по обстановке». Обстановка же складывалась таким образом, что между двумя бродами было более двух километров, тыловая позиция обороняющихся дивизий проходила по западной опушке леса, а это в двух километрах от Дона. Вывод напрашивался сам собою: рубеж заграждения — линия впереди стоящих деревьев. Заградпосты по два-три человека — это же не что иное, как наряды заслона, только задачу они будут выполнять открыто. Зачем им укрываться? Пусть бегущие видят заградпосты. На душе командира заградотряда даже потеплело от такой простой мысли. Организовать службу заслона — дело привычное.

«Нет, товарищи бойцы, — думает Сергей, — приказ есть приказ, но стрелять по бегущим не каждому дано». На инструктаже было сказано, что командиру заградотряда предоставляется право «казнить или миловать», как в шутку выразился представитель управления. Отсюда следует: бегущих с поля боя задерживать и доставлять к нему, а он будет решать, как поступить дальше. Исключением являются, безусловно, случаи, когда бегущие начнут применять оружие. Подумалось: «Как там Анатолий справился с этой задачей?»

К заходу солнца Бодров выставил в каждом взводе десять заградпостов по два-три человека на интервалах зрительной связи между нарядами, бойцы отрыли окопы для стрельбы лежа.

Неожиданно впереди послышался урчащий, характерный для танковых двигателей гул. Передовой пост наблюдения сообщил командиру через посыльного: три танка Т-34 в боевой линии и рота бойцов в цепи ведут наступление по лесу в нашу сторону. «Чертовщина какая-то», — мелькнула мысль. По радио он дал распоряжение командирам взводов: «Без моей команды огня не открывать». Танки приближались, между деревьями уже просматривались красноармейцы с винтовками наперевес. «Вроде бы свои?» Видел Сергей в кино: когда вызывают на переговоры противника — размахивают белым флагом, и тогда никто не стреляет. А у него под рукой ничего нет белого. Снял майку, привязал к первой попавшейся палке и начал размахивать ею. Наступающие остановились. Вперед вышел подтянутый, среднего роста командир, Сергей пошел навстречу.

— Я — помощник начальника штаба дивизии, — представился подошедший капитан, — кто такие?

— Командир отдельного заградотряда, — ответил Бодров.

— Вы в полосе обороны дивизии, обязаны были доложить ее командиру о прибытии и задачах.

— Не успел. Из штаба 64-й армии должны были вам об этом сообщить.

— К нам в штаб поступило сообщение, что кто-то высадился у нас в тылу, думали, десант. Коли уж вы здесь, кроме своей задачи, подготовьтесь на всякий случай к круговой обороне, особенно со стороны Дона, мало ли что.

— Хорошо, учтем.

— Какие у вас функции? — осторожно поинтересовался представитель штаба дивизии.

— Приказ Сталина 227. Задержанных буду направлять к вам, сами разбирайтесь, что к чему.

— Ну-ну, — оживился капитан. — Соединение наше формировалось как резервное, а оказались сразу на передовой без подготовки.

Весть о появлении заградотряда в тылу облетела обороняющиеся части мгновенно. Вечером и ночью противник активных действий не предпринимал, и за это время задержанных не оказалось. Но среди ночи расположение отряда неожиданно подверглось десятиминутному минометному обстрелу. Обошлось без потерь, но стало ясно: немцы тоже знают о появлении на берегу Дона свежего подразделения.

Ночь выдалась душной, ни ветерка; не шелестят листья на деревьях, нет свежести от близкой реки, лишь илистый запах подтверждает, что вода близко. Сергею вспомнился конец июля двухлетней давности. Он был таким же жарким. Но какие стояли изумительные вечера! Степной ветерок ободрял, душа нараспашку, дышалось легко, и рядом была его беззаботная девочка Зина! Как это было давно, будто во сне! Тогда все казалось вечным и неизменным. Другой мир, другая жизнь! А ведь все это уже не повторится. Последнее время Зина часто рядом, ему улыбаются те же губы, ласково смотрят те же глаза, прежний приглушенный, ни на чей не похожий милый голос. Но это уже другой человек, женщина. Даже в мыслях сказать: «Моя Зина» — язык не поворачивается; обнять, приласкать, прижать к себе, поцеловать — душа не лежит, а расстаться невмочь. Вопреки рассудку, не уходит она из сердца…

Едва взошло солнце, грохотом сплошных взрывов за лесом наполнился воздух, послышались воющие звуки пикирующих бомбардировщиков. И так час, другой. В расположение отряда упали с десяток крупнокалиберных снарядов, дважды прошелся вдоль опушки «мессершмитт» и обстрелял из пулеметов окопы заградпостов.

Только-только вражеский самолет скрылся из виду, как между деревьями замелькали бегущие красноармейцы. Ближе и ближе. Заградпосты стали задерживать их. Появилась группа из шести человек во главе с младшим сержантом. Эти на команду «стой» не прореагировали, направились к Дону. После короткой очереди из автомата в воздух остановились мгновенно. Изнуренные, с воспаленными глазами, задержанные затравленно смотрели на бойцов и подошедшего Сергея.

— Почему бежим?

Младший сержант показывает на уши:

— Не слышим, но говорить можем. Бомба разорвалась близко, оглушило, никого кругом не видно и не слышно, думали, только мы и остались живыми.

Один из задержанных слышит и видит, но окружающую обстановку воспринимает с трудом.

— Бомба попала в траншею, — говорит он, — ударной волной меня выбросило куда-то в сторону, наших нигде нет. А вы наши? — спрашивает с тревогой в голосе боец. Глаза его расширены, лицо потное, взгляд блуждающий.

Молоденький солдат плачет, слезы текут по его чумазым щекам, оставляя светлые полоски. Он держит в руках согнутую посредине винтовку. Крупный осколок ударил в прицельную рамку, и это спасло бойца.

— Сколько тебе лет? — спросил командир заградотряда, глядя на невысокого щуплого паренька.

— Семнадцать… скоро будет.

— Брось негодную винтовку.

— Не могу, пальцы не разгибаются.

Одного из группы бьет мелкая дрожь, связать мысль и сказать что-либо путное он никак не может.

Но вот из третьего взвода доставили невысокого роста коренастого старшину и немолодого бойца. Оба бледные, голоса от волнения прерываются, на вопросы отвечают неохотно. Один из задержанных говорит, что старшина — это их командир взвода.

— В чем дело, старшина? Вы покинули поле боя, за это надо отвечать.

— Поля боя там нет, есть место, где убивают. Сидим в траншее, нас бьют и бьют, а мы ни с места, ни гу-гу, ожидаем смерти или увечья. Можно же выдвинуться вперед или отойти назад, пока не прекратится эта идиотская бомбежка.

— Где ваши бойцы?

— Не знаю.

— Я прикажу вас расстрелять как дезертира.

— Что вы, что вы, что вы… — вытаращился старшина. — Этого больше не повторится, поверьте, минутная слабость.

Возле командира заградотряда набралось уже свыше двух десятков красноармейцев.

— Товарищи бойцы, — обратился Сергей к задержанным. — Вы уже немного успокоились; то, что мы победим, никто из нас не сомневается. Страшно в бою бывает попервоначалу, а потом привыкаешь ко всяким бомбежкам. Приказ Сталина 227 от 28 июля 1942 года дает мне право расстрелять каждого из вас как труса и паникера.

После бомбежки немцы пойдут в атаку на ваших товарищей, а вы здесь. Старшина сейчас поведет вас обратно на передовые позиции, вы должны помочь бойцам отразить наступление противника. Если кто возвратится сюда еще раз без приказа командира, мы выполним требование Верховного Главнокомандующего.

Командир заградотряда быстро сформировал из задержанных взвод, назначил командиров отделений, отозвал старшину в сторонку.

— Вас будут сопровождать автоматчики до переднего края, можно надеяться, что бойцы не разбегутся?

— Никто никуда не разбежится, не надо нам сопровождающих. Все будет нормально, поверьте мне.

— Поверю, так и быть, — улыбнулся Сергей.

Засуетился, заспешил окрыленный доверием старшина; через минуту-другую взвод под его командованием уже шагал туда, откуда пару часов назад бойцы, да и он сам бежали.

Весь день за лесом гремел бой, то затухая, то разгораясь с новой силой. Периодически большими группами появлялись «юнкерсы» и бомбили боевые порядки, слышался непрерывный гул танковых двигателей. Однако обороняющиеся здесь дивизии не отошли со своих позиций. Лишь на фланге одного из полков на узком участке удалось прорваться роте автоматчиков противника с двумя танками. Брешь в боевом порядке полка была сразу же ликвидирована, но прорвавшаяся группа осталась в тылу. Резерва у командира полка, да и дивизии не было. Все, чем располагал командир полка, так это взводом старшины Кроля, присланного заградотрядом. Наскоро вооруженное тремя пулеметами, винтовками и зажигательными бутылками вновь испеченное подразделение пошло на преследование прорвавшихся автоматчиков.

Немцы, похоже, не ожидали такого развития событий. Они сгруппировались в лощине, потоптались около часа на одном месте, затем двинулись к Дону. Шли осторожно, то и дело останавливались, прислушивались, перестроились в рассредоточенную колонну. Танки, лавируя между деревьями, следовали за пехотой.

Первыми противника обнаружили заградпосты третьего взвода. Их сначала насторожил треск сломанных танками деревьев. Командир взвода выслал свой резерв на разведку, которая обнаружила осторожно идущих в их сторону немцев. Когда замаячил вражеский дозор, о приближении немцев знал уже весь заградотряд. Бодров снял с рубежа заграждения первый и четвертый взводы, цепью этих подразделений начал сближение с противником на двух его флангах. В помощь третьему взводу он выделил отделение снайперов, которые с небольшой высотки первыми повели прицельную стрельбу. Способ нападения на противника уже проверенный. Немцы сначала залегли в высокой траве, но, не видя, кто по ним ведет редкий ружейный огонь, да еще по задним рядам, вновь поднялись. Теперь они строчили из автоматов по впереди лежащей местности, срезая пулями ветки деревьев и кустов. Вскоре их стрельба так же быстро стихла, как и началась, одиночные выстрелы с другой стороны не утихали. Теперь и вражеские автоматчики обнаружили снайперов и сосредоточили по ним прицельный огонь. С флангов по противнику открыли интенсивную стрельбу автоматчики четвертого, а затем первого взводов. Зажатые с двух сторон немцы короткими перебежками пошли вперед, но там огнем их встретил третий взвод. В тесноте деревьев танки двигались взад-вперед, стремились помочь метавшейся пехоте, произвели по паре безрезультатных выстрелов из пушек, предприняли попытку прорваться. Ломая деревья, они ринулись в сторону второго взвода, туда же устремились вражеские солдаты. Но к этому времени с тылу к немцам подошел взвод Кроля. Под пулеметным огнем его подразделения автоматчики залегли, но танки в одиночку продолжили движение.

Каждый боец заградотряда имел по одной противотанковой гранате и зажигательной бутылке. Оказавшись вблизи идущих друг за другом танков, и не каких-нибудь, a T-II, боец Новохатский гранатой разорвал гусеницу первой машины, затем бутылкой поджег ее. В это время заработал пулемет второго танка, но в него полетело сразу несколько зажигательных бутылок. Гибель обоих танков сигналом подействовала на оставшихся в живых немецких солдат. Они начали вставать и с поднятыми руками сдаваться взводу Кроля. Набралось их восемнадцать человек, сорок четыре трупа снесли потом пленные в овражек.

— Что будем делать с пленными немцами? — обратился старшина к командиру заградотряда.

— Вы пленили, вам и решение принимать. Мне они не нужны.

— Спасибо. Порадую командира полка!

Если бывают люди более счастливыми, чем старшина Кроль в эти минуты, то очень редко. Счастье было неподдельным в его глазах, движениях, голосе. Он долго тряс руку Сергея, благодарил за проявленное доверие, содействие в успешной ликвидации группы противника. Благодарил и командир заградотряда старшину за своевременную помощь второму взводу. Не менее взволнованными и радостными были бойцы взвода Кроля, познавшие вкус победы, утром только задержанные здесь как трусы. У них были другие лица, уверенная походка, звонкие голоса. Это уже воины!

Под вечер на рабочей волне радиостанции неожиданно появился новый позывной. «Береза», — трижды прозвучал в наушниках радиста позывной командира заградотряда, — я «дуб». Так повелось, что уважающий себя командир «дубом» называться не станет и подчиненных побережет от насмешек в эфире. Таким позывным пользовался когда-то лишь командир батальона майор Потных. «У немцев тоже не принято именовать себя таким образом, значит, я — один на всех фронтах», — говорил он. И вот вновь «дуб» объявился. А вскоре собственной персоной на крутом берегу Дона стоял майор, как всегда с мокрыми подмышками, без фуражки и с тщательно выбритой головой. Обнял Сергея как родного, даже голос внезапно дрогнул при приветствии. Обрадовался и Бодров. Вместе с Потных прибыл взвод автоматчиков на смену заградотряду.

Как пояснил майор, он теперь в оперативном отделении управления войск НКВД по охране тыла фронта, а появился, чтобы повидаться и поставить новую задачу роте.

— Заградотряды должны формироваться штабами армий, — пояснил Потных, — войска НКВД осуществляют эти функции временно, пока не будут те подготовлены к выполнению задачи. Такой отряд сейчас готовится штабом 64-й армии. Мы много людей привлекли, чтобы срочно выставить заградотряды по приказу Сталина, а у нас своих дел невпроворот. Тылы фронта засорены враждебным и преступным элементом, а сил навести должный порядок не хватает. За Волгой появилась крупная уголовная банда не установленной численности. Но известно, что в ее составе вооруженные дезертиры, отпетые убийцы, жулье. Есть основания полагать о наличии в их числе различного рода агентов противника. На левый берег Волги выдвигаются резервы фронта, там располагаются склады, артиллерия ряда соединений. Не трудно представить себе, что противник интересуется всем этим. Хорошо вооруженные бандиты грабят местных жителей, эвакуированных. Особо нетерпимая обстановка на острове Большом. Там войск немного, но пришлого люда достаточно, чтобы бандиты чувствовали себя вольготно. Тебе поручается ликвидировать банду на Большом. В роту подобран хороший политрук, а на период операции приданы командиры из особого отдела и нашего разведывательного отделения. По мере надобности тебе будет оказана любая помощь. Связь по радио с «дубом», — майор улыбнулся, заранее зная реакцию на позывной.

— Все ясно?

— Ясно, что ничего не ясно.

— На месте разберешься. Завтра к вечеру доложишь свои соображения. Знаешь, я гак обрадовался, когда узнал, что Шведов оказался живым и здоровым. Только вчера читал его донесение, он сейчас в горах, с бандитами уже имел стычки.

Поглаживая словно отполированную, отсвечивающую в сумерках голову, майор блаженно улыбался повеявшему с Дона ветерку. Бой за лесом утих, безмолвствовала и природа, только шелест листы на деревьях да кузнечики нарушали тишину. Начали прибывать снятые с рубежа наряды. Служба отдельного заградотряда закончилась.

Зина с Наташей были в свободной смене. Они дежурили в госпитале через сутки, но сегодня Наташа подменяла заболевшую подругу из другой пары. Они жили недалеко от госпиталя в старом доме с обшарпанными наружными стенами за высоким плетневым забором, Зина занималась уборкой. Отведенная для проживания тесная комнатка имела отдельный вход через дощатый коридорчик. Фактически это была прихожая перед одной из комнат, где проживала хозяйка, одинокая старая женщина. Дверь на хозяйскую половину закрыли, поставили возле нее вторую кровать, получилось отдельное небольшое жилье. Зина протерла стекла единственного окошка, смотревшего на улицу, пыль со стола, начала мыть пол. Она подоткнула подол юбки за пояс, босыми ногами шлепала по мокрым некрашеным доскам, терла их кирпичом, смывала, вновь терла, пока пол не светлел.

Сергей появился неожиданно. Пока рота готовилась к выполнению новой задачи, у него выкроилась свободная пара часов, захотелось повидаться с Зиной перед тем, как вновь уехать; неизвестно, придется ли вернуться вообще. Он остановился в проеме раскрытой двери, в смущении наблюдая за Зиной. Ее голые загорелые ноги, совершенно белые выше колен, четко выделялись на фоне некрашеного пола. Не желая оскорбить ее непристойным подглядыванием, Сергей потихоньку отошел назад, неслышно, на цыпочках опустился со ступенек, потом нарочито громко по клацал щеколдой калитки. Зина вышла. Она стояла с мокрой тряпкой в руке, юбка с одной стороны по-прежнему подоткнута за пояс. Так и сбежала со ступенек, обняла прохладными руками за шею, поцеловала в губы. Сергей не отстранился. Они впервые за два прошедших года оказались одни.

Во дворе Зина наполнила водой большой медный таз, поставила на табуретку. Сергей сбросил гимнастерку, майку, окунул в освежающую влагу лицо и голову, начал умываться. Она смотрела на округлые плечи, упругое тело. Зина видела его возле пруда, на футбольных матчах в Батурино, но тогда это был хороший мальчик, теперь перед нею мужчина, ее мужчина. «Мой ли?» — обожгла мысль. Сколько событий и людей отделяют от того, чтобы с открытой душой даже самой себе можно сказать столь приятное и многозначащее слово «мой». Хотелось прикоснуться к молодому, налитому энергией телу, но «события и люди» стояли стеной перед этим желанием.

— Полью на спину?

Сергей молча оперся руками о табуретку, опустил голову и плечи. Она лила воду тонкой струйкой, пересилив неловкость, мягко и плавно стала водить ладонью по мокрой коже. Одурманивающе близко слышала его тихое дыхание. Безвольно слабели колени, зарделось лицо…

Потом они сидели в прохладной комнате: он на стуле, Зина на кровати. Говорили о родителях, батуринских и здешних новостях. Оказывается, к Наташке Световой приходит в гости старшина из их госпитального вещевого склада… Зинины голые ноги недоставали до пола; улыбающаяся и разморенная августовским теплом, нежным и ласковым голосом она расслабляла разум. Сразу и не скажешь, что послужило поводом, да только вдруг разом ослабли натянутые струны отчуждения. Он обнял ее, притянул, поцеловал в губы долгим трепетным поцелуем.

— Сережа, не надо.

— Другим можно, а мне нет? — сглупил он.

Она заплакала и не сопротивлялась.

Ничего на белом свете не изменилось, все так же слышался ветер за окном, скрипели давно не смазанные петли незакрытой калитки.

Сергей собрался уже уходить, надо было готовиться к реалиям завтрашнего дня, когда раздался настойчивый стук в дверь. Он открыл задвижку. В дверях стоял старший лейтенант медицинской службы.

— Зиночку можно?

— Смотря зачем.

— Остряк пехотный.

— Как спросил, гак и ответил.

Не найдясь, что сказать, старший лейтенант попытался плечом отодвинуть Сергея в сторону, но тут же схлопотал короткий апперкот, попятился со ступенек и сел на землю.

— Сережа, не надо. Это же врач из нашей смены.

— Вижу, смена пришла, — он зло глянул на Зину, ее виноватую улыбку, повернулся и, не сказав ни слова, вышел за калитку с чувством душевной и физической опустошенности. «Все, хватит!» Но тут же заныло сердце, что-то в нем не могло смириться с этим «хватит».

— Я его под трибунал подведу, гада, — сидя на земле, пробормотал посетитель, обшаривая себя в поисках пистолета.

— Василий Иванович, не надо. Он из НКВД. «Не такие перед ним робели», — усмехнулась про себя Зина с чувством гордости за Сергея.

— Помоги подняться, голова гудит, — облизнул тот пересохшие губы.

Противогаз, как за глаза подчиненные называли предводителя банды, разглядывал крупномасштабную топографическую карту острова Большого. Ее сегодня Кривой подарил вместе с планшетом убитого накануне капитанаартиллериста. В изъятом из удостоверения личности предписании говорилось, что капитан Куртолаев командируется на остров для проведения рекогносцировки огневых позиций резервного полка гвардейских минометов. Что такое минометы, предводитель знал, а вот слово «гвардейские» для него было неведомо. «Минометы и минометы, — рассуждал он, — скажу «леснику» про минометы, а какие — без разницы».

С этим «лесником» предводитель познакомился дней пять-шесть назад. Тот говорил, что в последнее время на острове появилось много военных, рубят лес без разрешения, а ему надо знать, где они творят зло, чтобы принимать необходимые меры. За такие сведения лесник обещал даже платить. «У вас, — говорил он, — в каждом селе есть свои люди, нетрудно проследить за военными: где они и что делают. А лес надо разводить, а не рубить», — вспомнил с ненатуральной улыбкой Противогаз слова блюстителя зеленого богатства острова.

Сейчас он склонился над картой. Кожа его надбровных дуг сморщилась у переносицы. Много тут чего непонятного, но еще больше того, в чем можно разобраться. Остров Большой расположен между Волгой и Воложкой Куропаткой. Его площадь — несколько десятков квадратных километров, сосчитал Противогаз клеточки километровой сетки на острове; начал пересчитывать количество разбросанных по его территории озер, но сбился где-то на тридцатом. Надо бы определить, сколько небольших лесных массивов, однако он быстро отказался от затеи — очень уж много.

— А это ерики, — читал он и шевелил толстыми губами в такт слогам, — Соломенный, Камышовый, Застойный, Гнилой. Ну названья! А это населенные пункты, тут все ясно. В основном же — дикие необжитые места, — сделал вывод бандит. — Вот что значит карта, — рассуждал он, — сразу все видно. Теперь незнанию местности пришел конец: все пути-дороги, леса и озера — перед глазами. Попробуй сейчас поймать меня. На-кась, выкуси, — показал храбрец кому-то в пространство фигу.

Противогаз "новь углубился в изучение карты. Очень нравилась ему надпись в верхнем углу: «Секретно».

«Надо же, такой важный документ у меня, сроду о подобном и не слышал! — Распирала гордость. — Не у каждого командира Красной Армии есть такой. Молодец, какой молодец Кривой!»

Остров Большой вдоль береговой линии покрыт сплошной узкой полоской леса, кустарником, вдоль уреза воды — узкая песчаная полоска.

«Можно теперь выбрать наиболее подходящее место для базы, а то как неприкаянные с места на место переходим. К примеру, недалеко от поселка Глинистого озеро Осиное разделяется на два рукава в виде рогатки. Здесь сплошной лес, незаметно ни подойти, ни подъехать. Тут эту самую базу-«рогатку» и создадим, — сделал вывод Противогаз. — А карту «леснику» показывать не стоит, отберет. Зверь какой-то, а не человек, взгляд хуже волчьего».

Они познакомились случайно. Шли вдоль берега озера с Кривым и еще двумя «партизанами», как именовали себя бандиты. Возле большой дуплистой старой ивы сидел в одних трусах молодой, крепкого телосложения мужчина. Легкой неслышной походкой «партизаны» приблизились к нему, но когда оказались в восьми-десяти шагах, взгляды уперлись в направленный на них ствол ППШ. От неожиданности Противогаз и Кривой застыли на месте, а идущие сзади наскочили на них. «Лошади, смотреть надо», — зло замахнулся на провинившихся предводитель.

Человек стоял с отведенным в заднее положение затвором автомата, молча наблюдая на подошедшими. Низко опущенные брови и кончики губ, полусогнутые колени, напряженные мышцы ног и рук придавали незнакомцу угрожающий вид.

— Кто у вас старший? — сказал он бесстрастным однотонным голосом.

— Предводитель партизан, — представился Противогаз.

— Линия фронта проходит в другом месте, партизаны там.

— Не наше это дело рассуждать. Приказано, и все. Обком партии создал партизанский отряд, теперь вот обживаемся, готовимся на случай прихода немцев.

— Очень разумное решение! Я — лесник. Если не будет возражений, нам придется какое-то время поработать вместе. Меня после ранения комиссовали, теперь назначили сюда навести порядок в лесах. С островом знаком плохо, будет здорово, если поможете мне. Народу на острове много: беженцы, бездомные, пришлый люд всякий, с ними не сработаешься, а с обкомом партии мое начальство вопрос уладит.

— Можно и без обкома, — учтиво подал голос Кривой.

Колючий взгляд «лесника» сверлил самозваных партизан, автомат продолжал оставаться в том же положении, кивком головы незнакомец указал место рядом с деревом, и прибывшие послушно уселись рядком.

— Ты что-нибудь заметил? — шепотом спросил у Кривого предводитель, когда «лесник» стал одеваться.

— Под мышками у него и на плечах синяки, а следов ранения не обнаружил.

— Синяки, скорее всего, от лямок парашюта, а хорошую контузию можно и без раны получить.

— Похоже, он такой же лесник, как мы партизаны, — хихикнул Кривой.

— Братию об этом информировать не обязательно: лесник, и все. А то еще, чего доброго, найдутся патриоты, выдадут. Ты за ним последи. Если он оттуда, — предводитель кивнул головой в сторону запада, — от него будет польза, ну, а если нет… Подружись с ним. По твоей карте я подобрал хорошее место для базы, на днях пойдем посмотрим. Те из наших людей, которые проживают в селах, не должны знать, где она находится, а лесных братьев соберем там, отроем землянки, сделаем «рогатку» неприступной крепостью. Сколько у нас теперь активных штыков?

— Вчера два дезертира прибыли. Сейчас в строю семьдесят восемь. Да еще этот «лесник».

— Много. Это хорошо и плохо. Обнаружить нас могут тем быстрее, чем больше людей. Надо прекратить рост отряда.

— А как поступать с теми, которые будут прибывать еще?

— Озер на острове хватит на всех. — Большое, плоское, бесцветное лицо предводителя с крупными глазами и еле заметными белесыми бровями приобрело дурашливое выражение. Шутка понравилась даже ему самому.

«Сморщенный противогаз, а не предводитель», — усмехнулся про себя Кривой, подобострастно глядя на своего кумира.

В банде предводителя не любили за его хвастливость, неприятное лицо. Но лошадиная выносливость, отсутствие страха в минуты опасности и крайняя жестокость к кому бы то ни было вынуждали беглецов с фронта, уголовников всех мастей беспрекословно ему повиноваться. Смерть — единственная мера наказания — существовала у «партизан». Расстреливали, а то и топили в озерах по любому поводу. Его панически боялся даже Кривой, которого бандиты между собой называли живодером. Это он самолично расстрелял двух пацанов, случайно обнаруживших тайник бандитов, а потом трупы убитых якобы неизвестными лицами продал матерям. Сочетание тупости, подобострастия и жестокости отличало Кривого.

А «лесник» оказался общительным парнем. За короткий срок он сумел войти в доверие к предводителю, его помощнику и многим «партизанам». Но в свои дела ни та, ни другая стороны друг друга не посвящали. Бандиты уходили в ночь и возвращались на рассвете, «лесник» большую часть времени занимался своими делами в дневное время.

Сегодня вечером «партизаны» сидели в шалашах во временном лагере. Гонимые ветром вдоль Волги тучи непрерывной чередой шли над лесом, накрапывал долгожданный дождь, а в сырую погоду — какая там работа.

После ужина у тлеющего костерка собралось человек тридцать. После жаркого дня, когда в тени за сорок градусов, прохладный ветерок приятно освежал лицо и тело. «Лесник» впервые видел столь внушительное сборище «партизан». Разговор шел о войне, о технической оснащенности немцев, о том, как скоро они захватят Сталинград и Кавказ.

— Но-но! Хватит! — нарочито сурово прикрикнул предводитель на бандитов. — Говорите, да не заговаривайтесь, а то далеко зайдете. Вишь, какие стратеги, просто беда, — кивком головы он показал «леснику» в сторону «партизан».

— А что, они верно говорят, хорошей техники у немцев действительно много, нам бы столько, — подал голос гость.

Все как-то сразу попритихли. То ли подействовал окрик предводителя, то ли слова «лесника», но возникла пауза.

— Ты бы рассказал что-нибудь о себе, — заметил один из «партизан», нарушив молчание.

— Сейчас война, говорить о себе не всегда нужно, а болтун, как известно, — находка для шпионов, — пошутил «лесник». — Все мы разные, — уже более серьезно продолжил он, — у каждого свое. Это лишь перед богом мы все одинаковые. Ну да ладно, так и быть, расскажу кое-что.

Когда я бегал пацаном, автомашина была редкостью, а уж чтобы покататься на ней, так это мечта несбыточная. Побывал я однажды в гостях у дяди, он в МТС конюхом работал, ну а там, вы знаете, техники всякой много. Походил я около машин один раз, покатался в кузове полуторки, а потом как-то задержался возле неисправной. Она стояла в дальнем углу гаража, вокруг ни души, а мне очень хотелось посмотреть внутрь. Открыл створку капота, тут меня и поймал за ухо шофер. После отчаянной попытки вырваться пришлось соврать, что очень хочется помочь ему отремонтировать машину. Без проволочек мне была вручена тряпка для протирания двигателя и всего кузова. За ударный труд мне разрешили сесть в кабину и порулить, потрогать все педали.

На другой день я крутился около машины уже с раннего утра. Предстояло перегнать полуторку к мастерским МТМ. Дядя Василий, так звали шофера, пригнал пару быков, привязал веревку одним концом за буфер, другим к ярму, сам взялся за налыгач, а меня посадил в кабину. Я быстро уяснил: когда колеса полуторки будут наезжать на быков, надо нажимать правой ногой на тормоз, а крутить баранку вправо, если машина едет влево.

Когда я, гордо восседая за рулем автомашины, медленно катил по эмтээсовскому двору, меня удивил Валек, дружок из нашего хутора. Он почему-то быков не заметил, а вот что я управлял машиной, к вечеру в хуторе знали все. Попробовал сознаться, то никакой я не шофер, да куда там, земляки сочли за скромность, старики со мною стали первыми здороваться, из Димки я превратился в Дмитрия Сергеевича.

Спина рассказчика покрылась испариной. Незаметно для самого проговорился, назвал свое имя. «Не забывайся!» — приказал он себе.

— Можно было бы долго купаться в славе, — продолжил «лесник» после непродолжительной паузы, — но неожиданно нашему колхозу была выделена новая автомашина, как хозяйству, имеющему собственного шофера, но получать ее надо было в Сталинграде. Наш председатель колхоза взял в кассе деньги и меня, вдвоем поездом поехали в город. Походили по Сталинграду, нашли автобазу недалеко от Астраханского моста, есть такой в городе через реку Царицу.

Рассказчик достал из кармана гимнастерки сложенную газету и не спеша свернул «козью ножку». Рядом сидящий бандит ударил кресалом по кремню, любезно протянул дымящийся трут — прикуривай. Лицо «лесника» все время оставалось спокойным, и лишь глаза как бы существовали отдельно: внимательно вглядывались в лица слушателей, замечали всякое движение. Сидевшие вокруг «партизаны» повынимали кисеты, начали сворачивать разнокалиберные цигарки, прикуривать друг у друга.

— Ну так вот, — продолжил рассказывать Дмитрий, когда смолк говор людей, — машину, новенькую полуторку, мы получили. Сели. Не знаю как, но мотор завелся. Включил скорость, дернулась родная пару раз и пошла. Председатель улыбается, а мне бы остановиться, да никак не получается. Надеялся ведь, что машину не дадут. Еду с одной мыслью: чтобы на дороге никто не попался, пот по спине градом. Помаленьку выехали за город, хорошо, что улица оказалась длинной и прямой, а там грейдер начался. Смотрю, мой председатель заерзал на сиденье, спрыснуть машину, говорит, надо, а то не доедем. Вспомнил я, на что надо нажать, чтобы остановиться, заехали в магазин, купил он литр водки, харчи у нас в сумке были. Тут же под машиной в холодке выпили. Дело было к обеду, а мы еще не завтракали. Сели опять в свою полуторку, теперь она не дергалась, а сразу резво взяла с места и пошла, и пошла. Я хочу, чтобы помедленнее, а машину как подменили: быстрее и быстрее. Я так и этак, а она знай свое: летит как оглашенная. И стал примечать: столбы сначала бежали вдоль дороги, а потом стали перескакивать через нее. Один перемахнул, другой, потом чаще и чаще. Вдруг, на тебе, один все-таки не успел, ехали-то быстро.

Вокруг заулыбались. Рассказчик смолк, бросил на землю окурок и придавил его каблуком.

— Ну, а дальше, дальше-то что? — заторопили «лесника» сразу несколько голосов.

— Дальше? А дальше я уже шофером не был. Очнулся в траве. Смотрю, столб лежит, машина стоит, но она стала короче, а председательская голова увеличилась в два раза. Привезли полуторку в колхоз на быках, сбежался народ, стали суд чинить. «Повесить его, — кричат, — мерзавца». Стал я прощаться с жизнью, заплакал: машину жалко. Потом слово взял дед Пантелей. Он у нас умник великий, его переговорить никто не мог, сколько бы ни пытались. «Послушайте меня, граждане, — говорит он, — есть у нас кузня хорошая, нужная, но работают гам два кузнеца: Гришка и Микитка. А зачем нам столько, одного Гришки хватит. Шофер нам тоже один требуется. Уж лучше давайте вместо Димки Микитку повесим, обчеству от этого будет больше пользы». На том все и закончилось.

— А что потом с машиной было? — поинтересовались любопытные.

— К кузову дышло приспособили, чтобы быков запрягать, а я подался в лесники, вдруг односельчане передумают.

— Болтун — находка для шпионов, — повторил Противогаз, явно понравившуюся Димкину шутку. — Когда-то эту байку я уже слышал, но молодец, развеселил мое войско, настроение поднял. Надо бы нам поговорить, — обратился он к Дмитрию.

Отошли. Предводитель долго молчал, курил. Он стоял за спиной, но Дмитрий чувствовал затылком его настороженный взгляд. На небольшой высоте над лесом прошли два невидимых, надрывно гудящих самолета.

— Вроде бы наши, — сказал Противогаз. Потом спросил: Ты кто?

— Лесник я, Дмитрий.

— Это мы уже слышали. А поточнее? — Глаза бандита недобро блеснули в темноте.

— Я же не уточняю, чьи это «ваши» пролетевшие самолеты.

— Мы тут хозяева, нам и спрашивать, — с жесткой ноткой недовольства в голосе возразил предводитель.

— Ой ли? Давай оставим выяснение отношений до более подходящего времени. Говорят, нет надежнее способа испортить отношения, чем начать их выяснение. А сейчас помоги мне одно дело провернуть. — Дмитрий посмотрел в сторону Сталинграда, откуда слышались приглушенные взрывы бомб.

— Чем именно? — насторожился Противогаз.

— Мне надобно на пару часов четыре человека, которые посообразительнее.

Вскоре группа из шести человек, вооруженных винтовками, скрылась в темном лесу. Шестым к Дмитрию напросился Кривой. Когда вышли на опушку, «лесник» выставил наряды по два человека с интервалами метров пятьсот, вбил в землю по колышку, другие колышки вручил старшим из них.

— Ваша задача, — пояснил он, — заключается в следующем: в 24.00 далеко впереди взлетят три сигнальные ракеты в одном и том же направлении, второй колышек надо вбить в створе первого с местом падения ракет. И все.

— Зачем это? — заинтересовался Кривой.

— Я точно знаю, откуда взлетят ракеты, две прямые, которые пересекутся в месте падения ракет, дадут ваши люди. Таким образом, получим две фиксированные точки, а с их помощью определим четкое направление на нужный объект.

— Здорово, конечно, а что дальше?

— Знающие люди говорят: на войне нельзя загадывать наперед, может не получиться. Но на топографической карте я смог бы показать, что из всего этого следует и как эти данные нужны леснику. Но у меня ее с собою нет сейчас.

— А если карту принесу, покажешь? — загорелся Кривой.

— Безусловно.

— Нет, правда?

Весь следующий день Кривой размышлял, как у Противогаза взять на время карту. Уж больно интересно посмотреть на результаты ночной работы Дмитрия и узнать, ведет ли полученная прямая к какому-либо важному объекту. «Может быть, туфта?» — размышлял он. Но предводитель не расставался с картой, изучал пути подходов к выбранной им «рогатке». Уже перед вечером, наконец, она оказалась в руках Кривого. Он сразу же позвал в свой шалаш «лесника», и тот показал прямую, идущую в направлении судоверфи.

— Здорово придумано. А как же быть, если нет карты?

— Можно определиться по магнитному азимуту.

— Научи, а? — по-детски взмолился бандит.

— Пойдем на поляну с компасом, там и покажу. Магнитный азимут у лесников — первое дело.

— Хочешь посмотреть, где создается наша база-«рогатка»? — простодушно поинтересовался Кривой. Ему очень захотелось за спиной предводителя показать этому грамотею свою осведомленность и умение пользоваться картой.

— А на черта это мне? С вами я туда не пойду, у меня дела здесь. Ты же видел мою работу. Дел осталось еще много.

— Мало ли что, может, придется бежать под нашу защиту. Но предводителю не говори, что место базы знаешь, убьет меня и тебя.

— Кривой ткнул пальцем в верхнюю часть карты.

Затаив дыхание, Дмитрий как бы нехотя взглянул на указанное место, заметил раздвоенное озеро, похожее на узкую рогатку, успел «сфотографировать» на глаз четырехугольник километровой сетки, расстояния от ее линий: х=900, у=100. Глянул на подпись внизу листа: «Капитан Куртолаев».

Хозяин шалаша перехватил быстрый взгляд собеседника.

— Куртолаев — это фамилия предводителя, — сказал он нарочито бодрым голосом, — но смотри, ни гугу.

Кривой еще говорил что-то, но Дмитрий повторял и повторял мысленно цифры координат, неожиданно подаренных ему бандитом.

На следующее утро предводитель предупредил, что его «партизаны» перебираются на основную базу, которую он пока не может показать, тайна.

— Может, все-таки пойдешь с нами? Будем вместе готовить все необходимое к зиме.

— Спасибо, командор, за приглашение, закончу работу здесь, там видно будет. Если бы ты дал пару человек на недельку — помог бы мне. А в гости еще наведаюсь, до зимы далеко.

Обращение «Командор» явно пришлось по душе бандиту.

Последующие несколько дней с выделенными в его распоряжение помощниками Дмитрий самодельным саженем делал замеры полян, лощин, лесных массивов, составлял схемы и прятал их в тайниках. Больше недели ушло на эту работу, а потом появился предводитель с Кривым. Они принесли свои кое-как составленные схемы, но с достаточно подробным изображением мест нахождения частей и подразделений на острове и даже с указанием рода войск.

— А какой они ущерб наносят лесу! — шутливо заметил Противогаз.

— Спасибо за помощь. Кое-кому тут придется поработать, а вам зачтется особо, — сказал Дмитрий, рассматривая документы. — Солиднее будет, если вы его подпишете.

— Давай, не жалко.

«Командор», — с удивлением прочитал он каракули предводителя.

— А одна новая рота появилась недалеко отсюда, — смеясь, рассказал Кривой, — обосновалась на берегу, красноармейцы только и делают, что купаются и рыбу ловят, но вооружены автоматами, будьте поосторожнее, — предупредил он.

— Хорошо, что сказал об этом.

— Людей у тебя заберу, — подытожил разговор предводитель.

— Заканчиваем оборудование базы, надо всех собрать на недельку, пусть обживутся, потом опять за дело возьмемся.

— Может, еще свидимся? — попрощался Кривой.

— По-моему, скоро.

Назначенный в роту политрук понравился Сергею сразу: выше среднего роста, в ладно сидящей гимнастерке с подшитым чистым подворотничком, с новенькой портупеей и сдвинутой вперед, под правую руку, кобурой пистолета, в добротных яловых сапогах. Вся фигура — монолит, на вид парню чуть больше двадцати, на груди медаль «За отвагу».

— Лейтенант Кречетов, — представился он, молодцевато приложил к фуражке кулак, мгновенно и резко разжав его у самого козырька. — Прибыл для прохождения дальнейшей службы. — Его голубые, слегка навыкате глаза искрились неподдельным счастьем.

— Зовут Дмитрием.

— Чему радуетесь, политрук?

— Наслышан о ваших делах, доволен назначением в роту.

— Хорошо. В дело вникайте с ходу, а оно предстоит нам серьезное. Свои задачи мы решаем сугубо войсковыми методами: перекрытием направлений, блокированием, окружением, поиском, засадами, преследованием, прочесыванием, облавами. В предстоящем деле эти способы действий не применимы. Все в иной плоскости. Речь идет о крупной банде, действующей мелкими группами и одиночками по всему острову Большому. Появляются бандиты неожиданно, так же внезапно исчезают. Единой базы не имеют. Надо добиться невозможного: разведать место пребывания бандитов, продумать, как их собрать в одном месте, затем уничтожить. Должны же они скучковаться по какому-то поводу. Вечером прибудут оперативники, и начнем думать вместе, а завтра надо докладывать начальству свои соображения. Поразмышляйте на досуге, познакомьтесь с бойцами.

«Совет» заседал долго. Устроившись в тени вербы на берегу пруда с заросшим осокой урезом воды, командиры будущей операции высказывали свои мнения по ее осуществлению. Представитель особого отдела предлагал в каждом селе арестовать граждан, вызывающих подозрение, допросить «как следует» и получить нужные сведения. Разведчик считал необходимым по всему острову расставить посты наблюдения по два-три бойца и получить таким образом какие-либо сведения о бандитах, а там видно будет, что и как делать.

Сергей смотрел на широкий пруд, отраженные в нем редкие белесые облака, на сизый дымок костра на противоположном берегу — там слышался заразительный девичий смех. Умиленье! А туг опять бандиты…

Кречетов закончил военное училище войск НКВД, был, безусловно, лучше других подготовлен в вопросах оперативного обеспечения операций. Прислонившись спиной к дереву, он, казалось, никого не слушал, не вникал в подробности. Одному лишь бы допрашивать, другому всю роту распылить на мелкие наряды, неизвестно, как это отразится на боеспособности. А он знал, что после окончания операции его назначат командиром этого подразделения, а Бодрова выдвинут на более высокую должность. «Нужна подсадная утка под видом немецкого шпиона», — пришла неожиданно мысль. Вскоре идея была принята за основу в наметках на предстоящую операцию. Ее поддержал «дуб». По этому позывному шли потом основные сообщения.

— Главный принцип разведчика, — говорил Потных, — замечать все, оставаясь незамеченным. Скоро осень. Надо полагать, бандиты начнут готовиться к зиме. Где их база? Вот что надо выяснить.

— Глубокой мысли в идее нет, — засомневался оперативник, — бандиты не дураки.

— Чем она проще, тем легче ее осуществить, — не согласился майор. — У гениальных идей чаще всего бывает простая подоплека.

Так в различных точках Большого стал появляться «лесник», затем «отдыхающая» на берегу Волги рота автоматчиков, летящие вроде бы в направлении важных объектов сигнальные ракеты, проводиться никому не нужные измерения полян, лощин, лесных массивов. Передвигающиеся открыто по дорогам патрули являлись связными командира роты, а через него по радиостанции РБ все сведения поступали в управление войск НКВД по охране тыла Сталинградского фронта.

Войсковые действия по ликвидации банды были назначены на 10.00. К этому времени большая часть бандитов должна была собраться на базе. Роту автоматчиков поддерживал отдельный дивизион реактивной артиллерии на БМ-13. Только что поступившие на вооружение мощные реактивные снаряды М-30 должны были разворошить бандитское логово двумя залпами. Артиллеристы согласились дать их в качестве салюта по погибшему капитану Куртолаеву. Два взвода автоматчиков с пулеметным отделением со стороны Глинистого выделялись для довершения разгрома банды. По мере надобности командир роты мог подключить к атаке два других взвода.

Все шло по плану. Не получилось лишь внезапности. Когда подразделения с трех сторон начали приближаться к «рогатке», произошла неожиданная встреча с тремя ее обитателями, идущими в том же направлении. На попытку остановить для проверки документов группа ответила огнем. Бандиты были окружены и после длительных бесплодных переговоров уничтожены. Недалекие выстрелы всполошили «партизан», но поздно: база была уже блокирована с суши и со стороны озера.

Ровно в 10.00 ударила пристрелочная 122-миллиметровая гаубица, а вскоре весь лесной массив в «рогатке» вздыбился огненными разрывами, окутался густым дымом. Тут же на гладкой поверхности озера завиднелись плывущие люди, бойцы за шиворот вытаскивали их на берег.

Все-таки Противогаз ошибся в расчетах: подойти к бандитской базе скрыто действительно невозможно, но и уйти оттуда тоже, а это оказалось особенно важным. Имелось у него и боевое охранение, но оно опять-таки сидело лишь на своем берегу.

В 10.15 два взвода и пулеметчики под руководством Кречетова цепью пошли в атаку. Панорама перед ними открылась печальная: поваленные и поломанные деревья, разрушенные землянки, изуродованные трупы. Оглушенные и подавленные бандиты, понимая обреченность, сопротивлялись вяло. Вскоре из полуразрушенной землянки выполз Кривой. Осколком снаряда ему оторвало по локоть правую руку. Увидев Дмитрия, он пошел к нему, прижимая грязную тряпку к ране: «Помоги». Бандит, конечно, но по простоте душевной ведь он дал координаты базы, по которым артиллеристы готовили данные для стрельбы. Трибунал этот факт, безусловно, учтет.

Долго отстреливался Противогаз, не помогли брошенные вовнутрь землянки три гранаты Ф-1; у него оказался отдельный бункер в стене.

— Командор, это я, «лесник», сдавайся, чего уж там, зря время тратим.

— Гад, хотел же тебя расстрелять, Кривой отговорил до поры до времени.

— Что прошло, теперь уж не вернешь. Выходи с поднятыми руками.

— Нет уж. И не подумаю. Вольному — воля.

Прозвучал выстрел в землянке, и тишина. Противогаз застрелился.

Дмитрий стоял над поверженным противником. «Многим хочется покомандовать, — размышлял он. — Приятно, когда тебе повинуются, но командир должен быть подготовленным, знать военное дело. Его неграмотность — гарантия поражения. Ты тому пример».

Задержанные не скрывали своих связей с проживающими в населенных пунктах «партизанами», почти до самого вечера шли их аресты. Однако не везде они проходили удачно.

На задержание Михаля приехали на ЗИС-5 четыре человека. Были у него в хозяйстве хата, небольшой сарай да уборная из плетня. Он сам радушно встретил оперативную группу, будто только и делал, что ждал ее. Не спеша оделся во все старое, рваное, вышел кудлатый, босиком. Когда шел по двору к машине, попросился зайти в туалет. «Иди, о чем речь?» Через мгновение из уборной выскочил бандит с пистолетом в руке. Один боец был убит, другой ранен, прежде чем Михаль оказался сраженным автоматной очередью. Сбежалось на выстрелы по л села, не хотели люди отдавать тело убитого земляка; старший группы вынужден был пригрозить арестом особо активным, а это женщины с детьми, не очень-то арестуешь.

В другом селе оперативную группу совсем не ждали. Большой двор, добротный дом с крепкой дубовой дверью, длинный саманный сарай, вся усадьба за глухим деревянным забором, собака-волкодав на привязи, по двору ходили куры.

Стучали в дверь долго; когда стали бить сильней, на высокое крыльцо вышел важный, упитанный хозяин по кличке Горбоносый. Нос у него действительно имел солидную горбинку, что вместе со сросшимися у переносицы бровями придавало лицу хищное выражение. Появился он с котомкой за плечами, готовый к аресту. Спокойно улыбнулся одними уголками губ, повел крутыми плечами, не спеша спустился по ступенькам, направился к автомашине, но пожелал попрощаться с собакой.

Никто не возражал, дело житейское.

Горбоносый подошел к заскулившему псу, присел возле него, погладил по спине и вдруг одним прыжком скрылся за дверью сарая.

Когда оторопевшие бойцы сорвали дверь и осторожно вошли, внутри никого не оказалось. Обнаружили в дальнем углу небольшой лаз с выходом в густые заросли репейника и чертополоха, протоптанную тропинку в глубокую промоину и дальше в лес. Сколько потом оперативники ни бегали вокруг сарая и по тропинке, следов беглеца не обнаружили.

— Упустили почем зря, — сокрушался старший наряда, оправдываясь перед командиром роты, — таким покладистым прикинулся, проклятый.

К утру следующего дня все части и подразделения Красной Армии на острове поменяли места дислокации.

Под ударами танковых соединений противника ослабленные части 37-й армии откатывались на юго-восток. По приказу штаба войск НКВД по охране тыла роте Шведова предстояло по кратчайшему пути выйти на рубеж железнодорожного полотна Г еоргиевск, Минеральные Воды и организовать службу войскового заграждения раньше, чем там окажутся потоки отступающих войск и гражданского населения. Но подразделение получило задачу, когда после непродолжительного затишья неконтролируемое движение в прифронтовой полосе стало вновь набирать силу. Бойцы шли в окружении озлобленных, голодных, оборванных, заросших щетиной неприветливых и нередко вооруженных людей в военной и гражданской одежде. Организовать проверку документов в такой ситуации было делом безнадежным. Одно радовало: путь лежал по пологому спуску к реке Куме.

Рота шла четырьмя параллельными взводными колоннами с интервалами до двухсот метров. Встречающиеся в полосе движения одиночки и мелкие группы военнослужащих после проверки документов пристраивались к подразделениям. Во второй половине дня возле командира роты скопилось до сотни задержанных бойцов различных родов войск и ни единого сержанта или представителя среднего командного состава. Шведов поставил своих командиров отделений во главе взводов, а более подготовленные рядовые возглавили отделения. Долго размышляли с политруком, кого назначить командиром роты. Подходящей кандидатуры, кроме Лаховского, не оказалось. Так появилось подразделение из бойцов Красной Армии с командирами от войск НКВД. Оставалось вооружить его, чтобы сделать еще и боеспособным.

Неожиданно от правофлангового взвода прибежал посыльный с сообщением, что в овраге по ходу движения обнаружено скопление большой группы возбужденных людей, в основном гражданских, но есть среди них и военные. Командир роты приказал двум взводам окружить овраг и без проверки документов и выяснения причин сбора толпы никого не отпускать. Сразу же возле командиров взводов стали накапливаться задержанные граждане с запасами консервов, сухарей, сахара в рюкзаках и сумках.

Появление на краю оврага вооруженных бойцов не снизило активности грабежа войскового склада с продовольствием. Его начальник, младший лейтенант, лежал убитый, а пятеро разоруженных бойцов охраны сидели рядом в ожидании, чем все это кончится. Охрана пыталась воспрепятствовать разгрому дивизионного склада, но силы оказались неравными.

— Стой! — крикнул командир роты. Но в общем гомоне возбужденной толпы его голос мало кто услышал. Он трижды выстрелил из пистолета в воздух — опять никакой реакции. Лишь один активист погрома с черной до глаз бородой, в брюках и сапогах военного образца, расстегнутой до пояса гимнастерке, поверх которой был надет гражданский пиджак, стоял на сложенных штабелями ящиках, медленно повернул голову.

— Какого х… расстрелялся? — не повышая голоса, раздраженно прохрипел он. — А то стрельну, своих не соберешь.

Вокруг загоготали.

— Прекратить грабеж немедленно, или будет применено оружие на поражение. Военнослужащим подойти ко мне! — приказал Анатолий.

— Иди, откуда пришел. Немцы вот-вот появятся, а он «прекратить». Навались! — зычно крикнул «активист».

Среди ящиков вновь засуетились люди. Слова Шведова были явно проигнорированы.

— К бою! — подал команду Анатолий окружавшим его бойцам.

Клацнули затворы. Но и в толпе на складе стали хвататься за винтовки, в руках «активиста» появился парабеллум.

Шведов дважды выстрелил в него, тот наклонился вперед и головой вниз рухнул со своего пьедестала. Несколько выстрелов пришлись по тем, кто успел взять в руки оружие. Толпа замерла на мгновенье, и тут же прозвучал одиночный выстрел из-за ящиков. Острая боль резанула левое плечо Анатолия, вскрикнул стоящий позади боец-пулеметчик. Другой пулеметчик стеганул короткой очередью туда, откуда только что велась стрельба.

— Всем лечь на землю! — превозмогая боль, крикнул командир роты, обращаясь к оробевшей толпе.

Задержанных набралось тридцать девять человек. Пока Анатолия и бойца перевязывали, командир второго взвода разделил толпу.

— Кто из беженцев, — выкрикнул он, — отойти влево!

Отделилась от ящиков основная масса погромщиков.

— Военнослужащим было сказано подойти сюда, в чем дело? — повысил голос взводный.

Приблизились два красноармейца.

Возле ящиков продолжала стоять небольшая группа похожих друг на друга людей: все одного роста, широкие в плечах; давно не бритые лица, смешанная полувоенная одежда. При содействии беженцев среди них были выявлены пятеро участников расстрела младшего лейтенанта и угрюмого вида мужчина, стрелявший в командира роты. Никто из этих людей не имел документов, во взглядах только страх и злоба. За ящиками обнаружили еще одного человека в такой же одежде и без документов. Он не пожелал примкнуть ни к одной группе. Активных действий в грабеже не принимал, сидел в сторонке, покуривал. Но именно его агитация среди беженцев спровоцировала нападение на воинский склад.

Всю семерку командир роты приказал расстрелять. Их отвели к стенке оврага, и пулеметчики длинными очередями поставили точку в деятельности еще одной преступной группы.

Два красноармейца, как выяснилось, покинули свой полк, сдерживающий наступление противника на данном направлений. Они в грабеже не участвовали, оказались в толпе из-за любопытства. Беженцы поддались на провокацию в надежде на легкую наживу, теперь надо отвечать по законам военного времени. А они уже потеряли четверых земляков в результате провокационного выстрела из-за их спин. Шли из Ворошиловградской области, все было нормально, а тут влипли по самые уши.

Случаются на фронте и радостные минуты. Подошел старшина.

— Начальник склада арттехвооружения, — представился он командиру роты. — Пока шел грабеж продсклада, — рассказал старшина, — мы с бойцами охраны перепрятали ящики с готовыми к бою автоматами ППШ, а их там двести штук, да два десятка ящиков с патронами к ним. Возьмите под расписку, а то могут попасть к немцам.

Подарок так подарок! В течение часа подразделение Шведова превратилось в роту автоматчиков, только снайперы не расстались со своими винтовками. Вооружились автоматами два взвода роты Лаховского, два других получили освободившиеся трехлинейки. Оба подразделения взяли по паре ручных пулеметов, пополнили свои запасы продовольствием и боеприпасами. Слышался недалекий бой. Шведов послал роту Лаховского на помощь сражавшемуся полку, нагрузив бойцов ящиками с патронами, гранатами, консервами, другими продуктами питания, передал в их распоряжение задержанных беглецов. Бойцов охраны обоих складов, задержанных горе-грабителей и своих автоматчиков Анатолий навьючил боеприпасами, продовольствием, и колонна пошла по намеченному маршруту.

Рота Лаховского часа через полтора вышла к переднему краю обороны полка. Такой неподдельно радостной встречи политрук не мог ожидать. Командир обороняющегося полка расцеловал Лаховского, обнимал бойцов. Надо же, в такое критическое для всей обороны время прибыла полнокровная, хорошо вооруженная рота, да еще с запасами продовольствия и боепитания! Ослабленные людскими потерями подразделения полка вторые сутки без тылового снабжения с трудом сдерживали натиск противника.

— Слава тебе господи, — выдохнул командир, — думал, все, крышка нам. Теперь еще повоюем!

Он не стал разбираться с доставленными дезертирами, передал их по принадлежности командиру роты, предупредил:

— Если в бою струсите еще раз, будете расстреляны без всякого разбирательства; отличитесь — дело в трибунал передавать не буду.

Радость прибытия помощи омрачилось очередной атакой полупьяных немцев. Сначала минут десять минометы долбили камень вокруг, осыпая бойцов сверху его осколками, а затем пошла пехота. Полк оборонял вблизи дороги каменистую высоту, поросшую лесом. Приказ сбить с нее красноармейцев наступающие получали неоднократно, дорога нужна была для продвижения вперед, но раз за разом атакующие вынуждены были отступать.

Танки здесь не применишь, артиллерию тоже. Обороняющийся полк таял на глазах, кончались боеприпасы, немцы знали об этом, надеялись на последнюю атаку.

Не получилось. Когда наступающие солдаты были готовы рывком преодолеть последние пятьдесят-шестьдесят метров и ворваться в траншеи русских, на них обрушился шквал пулеметного, автоматного и ружейного огня. С большими, чем в предыдущих атаках, потерями враг бежал, оставляя убитых и раненых перед злосчастной высотой.

— Теперь надо ждать авиацию, — сделал предположение командир полка. — С воздуха нас видно плохо, бомбить будут всю высоту, а тут много галечника; каска и скатка — вот и вся защита от камней сверху, — предупредил он.

— Мои люди, по-существу, свою миссию выполнили, — высказал мнение Лаховский, — пора бы возвращаться восвояси.

— Нет, политрук, пока вас высвободить из боевых порядков не могу. Нам надо продержаться до ночи, потом будем отходить вместе, тогда и переформируем роту. Да и вам небольшой группой идти опасно: бандитов и диверсантов вокруг полным-полно.

Как в воду глядел командир. Не прошло и получаса после окончания неудачной атаки пехоты, десятка полтора «юнкерсов» звеньями начали бомбить расположение полка. Сколько времени длились адский грохот, ослепительные вспышки взрывов, удары тугих волн пропитанного тротилом воздуха, Лаховский даже приблизительно не мог определить. Не верил рассказам, что отключается сознание, перестают слышать уши. Непрерывно сверху сыпались камни. Не успели бойцы опомнится от бомбежки, началась новая атака пехоты. Такого массированного огня, как при отражении предыдущей атаки, полк уже не смог организовать, но и на сей раз наступление противника было отбито.

— Все! — подвел итог командир полка. — Теперь немцы будут долго думать, что с нами делать. А мы тем временем окажемся на берегу Кумы.

Рота Шведова прибыла на указанный рубеж, когда там уже находился взвод пограничников. Опоздал. «Много времени ушло на действия по пресечению захвата и разграбления воинских складов, передачу задержанных прокуратуре», — оправдывался Анатолий потом в рапорте.

Из управления войск НКВД по охране тыла прибыл капитан Коробов. С крайне уставшим лицом, издерганными нервами человек. Он сумбурно ввел Анатолия в обстановку, поставил новую задачу. При этом его левая щека с красным косым шрамом от подбородка до уха периодически подергивалась.

— В связи с приближением фронта активизировалась деятельность бандформирований, — раздраженно говорил капитан, — явно проявилась тенденция, когда преступные группы от трех-четырех до двадцати человек, минуя рубеж уголовного, становятся на путь политического бандитизма: терроризируют местное население, принуждают его к уходу в горы, срывают мероприятия по укреплению тыла, препятствуют привлечению граждан к оборонительным работам, совершают открыто вооруженные нападения на небольшие подразделения Красной Армии, захватывают и контролируют передвижение в ущельях, теснинах. Кроме того, в последнее время к нам забрасывается большое количество диверсионно-разведывательных групп противника для нарушения работы тыла, создания паники среди населения и военнослужащих тыловых частей. Внешне они ничем от бандитов не отличаются и действуют нередко под их маркой.

Коробов уточнил отдельные детали обстановки.

— Перед ротой стоит задача, — продолжил он, — навести жесткий порядок в закрепленном районе, обеспечить нормальную жизнедеятельность людей в населенных пунктах. По мере надобности ближайшие войсковые части окажут любую помощь. Пока бандформирования еще немногочисленные, для борьбы с ними создаются отдельные подвижные группы, каждая из которых возглавляется оперативным уполномоченным от местных органов НКВД из числа среднего командного состава госбезопасности. Такие группы вам необходимо создать. И еще, — после небольшого раздумья сказал капитан, — простофилями бандитов не назовешь. Это подлый, коварный враг, но и умных в их среде не бывает. Читал я где-то, что мышление умного человека не позволит ему опуститься до преступления. Так что хитроумных действий от бандитов ожидать не стоит: засада, нападение в темноте с кинжалом, уход в горы при встрече — другой тактики не бывает. Бандитизм — болезнь заразная, лечится она меткой стрельбой.

— Мои полномочия? — спросил Анатолий, хотя заранее знал ответ.

— Законы военного времени. В разумных пределах, конечно, — добавил капитан Коробов. — Поддерживайте связь с местными органами НКВД, работайте с населением. Связь по радио через оперативного дежурного при крайней необходимости.

— Политрук куда-то запропастился, — посетовал командир роты.

— Живой ваш Лаховский, командир полка всякие похвалы сыплет в его адрес. Скоро прибудет, но среди ваших есть потери.

Уже на следующий день рота приступила к выполнению новой задачи. Шведов сформировал четыре оперативно-чекистские группы по десять человек, на такое же количество зон разделил закрепленный район. Остальные бойцы разместились на территории районного отделения милиции как резерв.

Здание отделения — длинный одноэтажный каменный барак. При входе последовательно располагаются: дежурка, кабинет начальника, комната милиционеров, пустующие помещения различных служб, КПЗ с глухими стенами.

— Сядь посиди, — предложил начальник отделения — суровый невысокий крепыш, — поговорим, обсудим. Вот почитай, — протянул он оторванный от газеты неровный клочок.

Анатолий повертел в руках бумажку, углубился в чтение. «Сигодно ноч Марат придот», — было нацарапано химическим карандашом большими буквами, подписи никакой. Он возвратил анонимку начальнику.

— Что это?

— Марат — главарь бандитской шайки. Как мне сказали, такая кличка была у какого-то беглого матроса еще в Гражданскую войну. Но потом банда была ликвидирована, а ему вроде бы с тяжелой раной удалось улизнуть. Теперь опять Марат, может, тот или другой кто.

— Вы на местных жителей похожи, а говорите по-русски без акцента.

— У меня прабабушка была грузинка, бабушка наполовину русская, мать на две трети, а мне лишь грузинский облик достался. Я — старшина-пограничник, милиционеры у меня женщины да инвалиды: привести, отвести, поохранягь днем — с этим справляются, а что посерьезнее — не получается.

Бывший старшина, а теперь лейтенант милиции встал, припадая на левую ногу, прошел к обшарпанному книжному шкафу, положил на видавший виды, никогда не крашенный стол несколько тощих папок.

— Кроме заявлений о пропаже скота, драках и даже убийствах в них ничего нет. Никакого движения в расследованиях: никто ничего не видел и не знает, даже пострадавшие молчат. А теперь этот Марат на мою голову.

Мужественное лицо лейтенанта приняло страдальческое выражение, руки беспомощно опустились на разбросанные веером папки.

— Помоги, старший лейтенант, а то завал сплошной.

— Затем и прибыл. Со мною рота автоматчиков. С чего начнем?

— Надо организовать патрулирование в населенных пунктах, на въездах и выездах поставить КПП, в отдельные небольшие аулы регулярно посылать дозоры для проверки и принятия оперативных мер по наведению порядка.

— Что станем делать с Маратом?

— Пока давай думать, что и как.

— Думать — это трудно, не у каждого получается, — пошутил Анатолий. — Попробуем, авось у нас выйдет что-либо путное.

— Еще до наступления темноты, чтобы не блуждать ночью, на дорогах к райцентру выставили четыре засады с постами наблюдения. Засада — отделение автоматчиков во главе с командиром взвода. При обнаружении противника пост наблюдения должен был просигналить тремя переключениями на радиостанции тумблера «передача».

Все шло по замыслу. Ночь выдалась темной, ветреной. Минула первая ее половина, одно короткое включение передатчика услышал командир третьего взвода в своих наушниках, и опять ни звука. До утра — тишина. Когда с рассветом бойцы засады подошли к посту наблюдения, увидели обоих бойцов с отрезанными головами, радиостанция оказалась придавленной к земле телом старшего наряда, исчезли два ППШ.

— У бандитов наблюдение организовано лучше, чем у нас, — с сожалением сделал вывод начальник райотдела. — Они, скорее всего, днем еще видели, где расположился наряд.

— Глупость мы сотворили своими открытыми действиями, — согласился Анатолий. — Этак нас тут всех перережут.

Вскоре стали поступать сообщения от оперативно-чекистских групп. Вести одни: угон скота, воровство колхозного хлеба.

Первая группа обнаружила выходивший из горного села караван навьюченных лошадей с вооруженной охраной, начала его преследование. Уходя в горы, неизвестные оставили засаду, но она была своевременно обнаружена. В короткой схватке двое бандитов были убиты, остальные в наступившей темноте ушли в горы. Награбленное — около трех тонн зерна и лошади — возвращены колхозу. Один боец получил ранение, но остался в строю.

Вторая группа получила сведения от местных жителей, что пятеро вооруженных людей увели из села двух коров и несколько повозок с колхозным хлебом.

Бандиты были выявлены дозором в лесу, началось их преследование, в завязавшейся перестрелке трое грабителей убиты, остальные тоже ушли в горы. Скот и зерно возвращены колхозу.

Третья группа возвратила жителям села триста пятьдесят голов мелкого рогатого скота, но похитителям без потерь удалось скрыться. По приказу оперуполномоченного были арестованы четыре местных жителя, которые угрожали односельчанам расправой за участие в оборонительных работах, еще один оказал вооруженное сопротивление и был убит. Строительство оборонительного сооружения возобновлено.

Четвертая группа преследовала банду ночью. Пользуясь темнотой, преступники ушли, но их пособник — проводник и трое дезертиров из числа местных жителей — арестованы. Колхозу возвращено около двух тонн зерна, четыре лошади и более семи тысяч рублей.

Были сообщения и в последующие дни: зерно, подводы, лошади, скот — возвращались жителям или в колхозы, но в них неизменно отмечалось, что бандиты всякий раз уходят, отделываясь незначительными потерями. Причем везде они начинают отход, когда оперативно-чекистские группы только еще приближаются к населенному пункту.

— Мне кажется, — говорил Шведов начальнику райотдела, — если вы не создадите своей агентуры в селах, за бандитами придется гоняться десятки лет.

— Кто об этом спорит. Но что можно сделать, когда тут средневековье, кровная месть. Это и есть база, идеология местного бандитизма. Выкорчевать можно только средневековыми методами. Пришлый народ — это другое.

После неудачной засады несколько дней люди Марата на дорогах к райцентру не появлялись. Выставленные по ночам засады, а в дневное время КПП и патрули результатов не давали. Однако командир роты был уверен, что записка с предупреждением и гибель поста наблюдения несомненно связаны с Маратом и рано или поздно он сам или его люди появятся.

Только что народилась новая луна, ее серпик светился, но еще не освещал местность. Пошел и быстро прекратился мелкий дождик, освежил землю. Если ночью в сухую погоду звуки шагов человека слышны далеко, то на влажной земле они едва уловимы.

Пост наблюдения расположен за валуном ниже вершины высоты, которая хорошо просматривается на фоне небосвода. Но дождевая туча закрыла его. Наряд обнаружил сначала одного, затем другого человека, когда они были в десяти-пятнадцати метрах. Старший поста по радиостанции подал условный сигнал. Вскоре он услышал в наушниках голос командира взвода: «Двое захвачены, будут идти еще две группы по пять человек. Первую пропустишь, по второй откроешь огонь».

Наконец над высотой очистился небосвод. И почти сразу из-за вершины показались сначала головы, а затем в полный рост фигуры людей. Прошли пять человек. Подан об этом условный сигнал. Томительно идут секунды ожидания «своей» пятерки бандитов. Но вот появилась и она. В это время со стороны засады послышалась интенсивная стрельба. «Свои» сначала остановились, а затем метнулись назад под огнем двух автоматов. Когда рассвело, подсчитали: восемь убито, два бандита захвачены, стольким же удалось уйти.

Никто из задержанных не знает Марата лично, известно, что проживает он в центре поселка недалеко от райотдела. Бандиты планировали сбор у школы, а затем нападение на продовольственный склад. Сколько у Марата людей, задержанные тоже не знают. Много — вот и весь ответ.

Утром следующего дня патруль привел в райотдел милиции пожилую заплаканную женщину: на лице и руках синяки от побоев, жалуется на мужа.

— Чоловик учера був пьян, сегодня тэж, лютый як злыдень, — плача, причитала она, — говорит вин невдачный. Шоб тоби було лыхо.

— Фамилия мужа? — спросил начальник райотдела.

— Муратов Агаш.

— Чё…чё…чё? — оживился сидевший рядом Шведов.

— Муратов, кажу я.

— Вы где живете?

— Та туточки, рядом.

Как выяснилось, они с мужем беженцы, самостоятельно приехали сюда с Полтавщины. Там после революции женщина вышла замуж за приезжего раненого матроса, вылечила его, жили нормально. Появились они здесь месяц назад, бывшие хозяева подались в Грузию, а дом на них оставили. Муж часто пропадает по ночам, куда это годится, «ни за што ни про што», полез в драку, в последнее время какой-то дружок завелся: ест, пьет, «а грошей, каже, нэма».

— Оружие у них есть? — спросил Анатолий.

— Е, е, бачила: гарный и вот такий длиннющий, — показала женщина на половину своей руки, — левольверт каже.

— Где он маузер держит?

— У головах на кровати.

Огневая группа оказалась под рукой, она и пошла на задержание. Женщина потихоньку открыла дверь. Когда бойцы ворвались в комнату, один из находящихся там мужчин метнулся к кровати, Николай Дмитриевич прикладом снайперской винтовки сбил его с ног, после чего тот уже не оказывал сопротивления. Тяжелая крупная голова хозяина с квадратным подбородком дергалась в нервном тике. Его собутыльник, опустив узкие плечи до колен, плакал, размазывая слезы по щекам узловатыми пальцами.

Через несколько минут задержанные стали обитателями пустовавшей КПЗ. Словоохотливый дружок Муратова через пару часов освежающего воздействия каменного пола выложил все, что ему было известно: Марат — Муратов; показал, где проживают в селе другие его соратники. К вечеру КПЗ едва вмещала задержанных.

Оказалось, за территорией райотдела велось непрерывное наблюдение, а маузер действительно был «гарным»: никелированная поверхность, и в руке вроде бы теплый.

В августе — сентябре 1942 года положение Красной Армии на Кавказе продолжало ухудшаться. Был оставлен Краснодар, враг рвался к Майкопу, стремясь выйти к Черному морю через Туапсе, нависла угроза захвата перевалов Главного Кавказского хребта. Продолжала ухудшаться оперативная обстановка в тылу фронтов: резко активизировали деятельность бандитские формирования, диверсионные группы, в прифронтовой полосе появились переодетые в красноармейскую форму, с отечественным вооружением, служебными документами и даже партийными билетами подразделения десантников противника. Эти формирования имели задачу вместе с отступающими частями Северо-Кавказского и бывшего Южного фронтов проследовать на перевалы и захватить их.

По распоряжению НКВД СССР управлениями войск НКВД по охране тыла в полосе действий каждой армии начали создаваться подвижные истребительные отряды из подразделений войск НКВД, бойцов военизированной охраны, сотрудников местных органов НКВД и милиции, формирований гражданской обороны. Их задачей стала борьба с бандами, диверсионными группами, десантами противника, дезертирами и другими вооруженными группами, прочесывание местности, населенных пунктов в предгорьях и горах Г лавного Кавказского хребта.

Рота Шведова одной из первых получила такую задачу. Подразделению было выделено пять совершенно новых американских «студебеккеров» с четырьмя водителями. Анатолий немедля назначил шофером головной машины Николая Дмитриевича.

— Что бог ни делает, все к лучшему. Повезло мне нежданно-негаданно, — говорил он сослуживцам. — Не забери у нас тогда ЗИС-5, не было бы теперь этих красавцев. Звери, а не машины.

Подвижный истребительный отряд — значит всегда внезапно возникающие задачи. За короткое время у такого подразделения вся боевая служба превращается в срочные, не терпящие отлагательств выезды и разнообразные действия. Рота отбивала у банд гурты эвакуированного скота, ставила ночные заслоны на выходах к перевалам Главного Кавказского хребта, создавала службу КПП на горных тропах, прочесывала лесные массивы и населенные пункты, участвовала в ликвидации диверсионных групп и банд, выполняла задачи войскового заграждения на тылах отступающих войск. Были удачи и неудачи, почти половина первого взвода погибла под огнем засады во время преследования банды, были потери во втором взводе из-за предательства проводника. Но в активе роты имелись захваченные шпионы, диверсанты, ликвидированные десанты и бандиты, задержанные дезертиры, уголовники, лица без документов.

Отделение Вадима Бодрова в составе роты около двух недель находилось на отдыхе полевым порядком вблизи Камышина. Все дни были заполнены занятиями по политической, боевой и служебной подготовке. Изучали решения XVIII съезда ВКП(б), знакомились с приказами по войскам НКВД, прослушали лекции: «О преступной деятельности осужденных», «Как отличить обычное поведение осужденного от нарушения режима», «Уловки и ухищрения осужденных при подготовке к побегу». На зависть другим бойцам роты отделение Вадима получило на вооружение автоматы ППШ как подарок за участие в боях за Воронеж. Был назначен новый командир взвода — старшина Марков, прибывший из госпиталя. Старшина ежедневно водил подчиненных на стрельбище, отрабатывал с ними тактику оборонительного и наступательного боя. По вечерам бойцам показывали довоенные фильмы: «Богдан Хмельницкий», «Мы из Кронштадта», «Дума про казака Голоту», «Оборона Царицына», «Бесприданница».

В начале второй декады августа рота на попутной барже была командирована в Сталинград в оперативное подчинение командиру 249-го конвойного полка.

Баржа самоходная, но ее ход чуть выше скорости течения реки.

«Вот уж не думал, — размышлял Вадим, — что придется по самой Волге прогуляться, да не один день». Он с интересом наблюдал за низким левым берегом, сплошь поросшим осиной, кленом, дубом, ясенем. Деревья то подходят вплотную к воде, то отступают, но их зеленая кайма почти не прерывается. Правый берег смотрится диковато: крутые обрывы, овраги, поросшие кустарником, большие высоты, леса лишь изредка просматриваются небольшим площадками, старинные деревни. Бойцы купались, загорали, о войне ни слуху ни духу. Тишина. Только тихий плеск волн о железные борта. К концу путешествия поднялся сильный ветер, крутые волны с белыми барашками поверху стали жестко биться в левый борт, раскачивать баржу. Причалили у сталинградского элеватора. Когда Вадим сошел на берег, с удивлением обнаружил: под ногами начала качаться земля. Пришлось расставить пошире ноги, чтобы не упасть. Слышал, моряков так шатает, когда они ступают на берег. Значит, правда.

Бойцы шли по чистым опрятным улицам Сталинграда; вокруг на тротуарах много гражданского люда, бегают дети, звенят на поворотах трамваи. «Может, война не дойдет сюда?»

Сразу же началась с небольшими перерывами днем и ночью боевая подготовка в пойме реки Царицы: штурм ее круч, атаки на приютившиеся здесь дворовые постройки, их оборона. И ни единого часа по службе конвоирования или выполнения других специальных задач войсками НКВД. Теперь уже никто не сомневался: скоро на передовую, на фронт.

20 августа противник силами 14-го танкового корпуса форсировал Дон в районе хуторов Вертячий, Песковатка, захватил плацдарм, непрерывно наращивая силы. На следующий день военный совет Юго-Восточного фронта отдал распоряжение о приведении войск НКВД, находящихся в Сталинграде, в боевую готовность и занятии ими обороны на подступах к городе.

К этому времени основу военного гарнизона в Сталинграде составляли части войск НКВД. В их составе имелось пять стрелковых полков 10-й дивизии внутренних войск, 178-й полк по охране особо важных предприятий промышленности, 249-й полк конвойных войск, 91-й полк по охране железнодорожных сооружений, отдельные подразделения 65-го, 113-го полков и 73-й бронепоезд войск по охране железнодорожных сооружений. Комендантом гарнизона являлся командир 10-й дивизии полковник Сараев. В городе дислоцировались также два учебных танковых батальона, находящихся в районе тракторного завода, Сталинградское военно-политическое училище, 32-й сводный отряд морской пехоты (200 человек).

10-я дивизия выполняла задачи войскового заграждения на подступах к городу, несла патрульно-постовую службу по охране общественного порядка на его улицах. По получении распоряжения военного совета фронта части соединения начали сворачивать выполнение задач оперативного характера и выходить на городской оборонительный обвод.

Сводный батальон 249-го конвойного полка под командованием капитана Коневского занял оборону в районе Городище.

В 4.30 23 августа противник подверг массированному огневому удару всю глубину боевых порядков войск, огибающих вражеский плацдарм в районе хуторов Вертячий, Песковатка на Дону. Через пару часов соединения 14-го танкового и 51-го армейского корпусов немцев протаранили оборону наших войск на стыке 62-й общевойсковой и 4-й танковой армий и узким восьмикилометровым клином устремились на восток в надежде единым броском преодолеть кратчайшее шестидесятикилометровое расстояние между Доном и Волгой. Врагу тогда удавалось многое, выполнил он и эту задачу.

Как ответственный за оборону Сталинграда, Сараев получил сообщение о приближении к городу большого количества танков и пехоты только в 13.00, когда передовые подразделения немцев подошли к станции Котлубань, преодолев половину намеченного пути. К этому времени части войск НКВД разворачивались для обороны на западных и юго-западных подступах к Сталинграду, откуда ожидалось наступление противника, он же приближался к северной окраине, где должны были занимать оборону войска, которые еще не прибыли.

В 15.20 командир 10-й дивизии вынужден был изменить намеченную дислокацию частей и поставить перед руководством 249-го конвойного полка задачу: немедленно выдвинуться к населенному пункту Орловка, занять оборону севернее по высотам 92,6; 134,5; 128,0 и не допустить противника в Сталинград с этого направления.

Когда из Городище батальон форсированным маршем шел на выполнение новой задачи, бойцы оказались бессильными свидетелями варварского разрушения Сталинграда вражеской авиацией. Сотни немецких бомбардировщиков, сменяя друг друга, вываливали на город тысячи тонн смертоносного груза. Сталинград не был виден за дымом сплошных пожаров, клубами пыли; слышался непрерывный гул взрывов. Бойцы шли вперед и оглядывались на город, который еще вчера был в далеком тылу.

Взвод старшины Маркова в составе сводного батальона к вечеру вышел к окраине сожженной «юнкерсами» Орловки, но указанные для занятия высоты были уже захвачены противником. Справа со стороны Мокрой Мечетки слышалась интенсивная орудийная стрельба.

Передовые части 14-го танкового корпуса немцев на подходах к Волге разделились: часть сил продолжала движение к реке, другая пошла к городу, намереваясь с ходу выйти к северной окраине Сталинграда.

Устремившись в направлении Орловки, противник встретился на полигоне тракторного завода с танками 21-го учебного батальона. Бойцы отрабатывали очередное упражнение учебных стрельб под руководством капитана Григорьева. Вместо мишеней танкисты открыли огонь по ганкам противника, вынудили их отойти за высоты севернее Орловки.

Колонна вражеских танков, которая пошла к Волге, тоже разделилась. Одна ее часть была встречена огнем 1077-го зенитного артиллерийского полка и задержана на этом направлении до глубокой ночи. Другая продвигалась по северному берегу Мокрой Мечетки в надежде найти место для переправы через глубокий овраг и выйти к тракторному заводу. Но против каменного моста по дороге из Сталинграда на Дубовку на огневых позициях находились уже тридцать Т-34 и бойцы истребительного батальона тракторозаводцев. Завязалась ожесточенная артиллерийекая перестрелка через овраг. Эту канонаду и слышали бойцы конвойного полка.

Более серьезных попыток войти в Сталинград с севера противник в этот день не предпринимал.

С наступлением темноты отделение Вадима получило задачу установить связь с обороняющимися подразделениями справа, откуда слышалась стрельба. Автоматчики шли вдоль узкой ленты Мокрой Мечетки, не ведая, где враг, где свои. После дневного зноя здесь дышалось легко, чувствовалась прохлада, трава под ногами была влажной, заглушала шаги. Рай да и только, если бы не комары. «Звери какие-то, хуже фашистов», — матюкались бойцы. Путь освещали только звезды, изредка выглядывающие из-за дымов пожарищ.

Неожиданно впереди послышалась интенсивная стрельба из винтовок и автоматов. Через две-три минуты все стихло. Продвигаясь осторожно вперед, Вадим вскоре заметил небольшую группу людей. Изготовились к стрельбе.

— Эй, кто вы? — позвал негромко Вадим.

— А вы кто такие? — ответил голос из группы.

Этот же вопрос задал командир отделения автоматчиков, когда обе группы сблизились.

— Вы матросы, что ли? — осведомился Вадим, обратив внимание на форму одежды подошедших вооруженных людей.

— Рабочие мы, из истребительного батальона тракторозаводского района. Только что повстречались с немцами, отступили они, гады, кишка тонки оказалась, когда лоб в лоб.

Сообщение, что немецкая разведка встретила в овраге моряков, не на шутку встревожило командование группировки противника, прорвавшегося к Волге. Не обрадовало оно и командира конвойного батальона. Стало ясно: справа от Орловки нет войсковых подразделений, рассчитывать на помощь оттуда не приходилось.

В 8.45 24 августа по личной инициативе капитана Креневского сводный батальон конвойного полка перешел в наступление на высоты 135,4 и 144,2. Вадим с отделением продвигался вперед короткими перебежками. С высоты по правому флангу наступающих из амбразуры наспех сооруженного дзота непрерывно бил станковый пулемет, бойцы залегли. Вадим подал команду сосредоточить огонь отделения по вражеской амбразуре. Вскоре соседний взвод вновь поднялся и в едином рывке оказался у дзота, забросал гранатами находившихся там солдат противника. К 10.00 высоты были заняты.

Успешная атака бойцов 249-го конвойного полка севернее Орловки привела впоследствии к образованию так называемого «орловского выступа», далеко вклинившегося в оборону противника. Немцы сразу же предприняли ряд контратак на утраченные высоты, господствующие над окружающей местностью, но все их попытки восстановить положение были отбиты. В период наступления, а затем и в оборонительных боях отделение Вадима потерь не имело, но двое бойцов получили легкие ранения.

Во второй половине дня сводный батальон передал занимаемые высоты прибывшим подразделениям мотострелковой бригады — и отошел во второй эшелон, стал окапываться.

Недалеко в тени разрушенного дома сидели на железной кровати молоденькая девушка и пожилая женщина. Вадим глянул на девчонку, и сердце зашлось. «Юлька! Откуда она тут?» Те же милые черты лица, ямочки на щеках. Но нет. Просто показалось. А уж больно похожа! «Юлик, Юлик, увижу ли тебя?»

Не знал и не ведал боец, что увидятся они скоро, даже очень.

На следующее утро, не предупредив Креневского, командир стрелковой бригады снял своих бойцов с занимаемых высот, чем незамедлительно воспользовался противник. В 14.00 сводный батальон вновь пошел в атаку, захватил высоту 144,2 и закрепился на ней. Теперь в отделении Вадима были убиты два автоматчика, сам он с пулевой пробоиной на гимнастерке оказался невредимым.

«Юнкерсы» трижды в этот день бомбили высоту, предпринимала атаки пехоты, но сводный батальон остался на занятом рубеже.

Утром комиссар батальона Стадник рассказывал бойцам, что ночью противник тремя ротами автоматчиков пытался переправиться на левый берег Волги в район Паромной, но попытка была отбита находившейся там ротой 56-го полка войск НКВД.

К этому времени на северную окраину Сталинграда прибыл 282-й стрелковый полк 10-й дивизии НКВД, который предпринял атаку на оставленную мотострелковой бригадой высоту 135,4. Полк продвинулся вперед, его второй батальон захватил высоту, но удержать ее не смог. Сводный батальон 249-го полка поддержал огнем наступление соседа, отражение контратаки противника, но на большее сил не хватило. После возвращения в исходное положение 282-го полка немцы битый час обстреливали из минометов конвойщиков, затем перешли в атаку, но и она была отбита. Пресек батальон неоднократные попытки противника ночью мелкими группами просочиться в направлении Орловки.

При отражении последней ночной атаки Вадим получил тяжелое ранение в ногу. Его автоматчики расстреляли обнаруженную группу противника и возвращались в свою траншею. Неожиданно с фланга ударил вражеский пулемет. Вадим сразу боль не почувствовал, просто отказала правая нога, потом он упал. Бойцы донесли его до траншеи. Увидев потом свою ногу, Вадим потерял сознание.

Весь следующий день, превозмогая боль, Вадим добирался до берега Волги: его сначала несли, потом на попутной автомашине подвезли до Нижнего поселка, через который с помощью подобранной лопаты допрыгал по разрушенным улицам до берега.

Повезло. Ночью на попутном катере переправился через Волгу, а к утру он уже лежал в госпитале с ампутированной ступней.

В госпиталь ежедневно прибывали раненые из различных частей войск НКВД.

Сводный батальон конвойного полка оборонял захваченную высоту до 3 сентября, затем передал позиции 115-й стрелковой бригаде и вышел из подчинения командира 10-й стрелковой дивизии.

В начале первой декады сентября в госпиталь стали поступать раненые из частей 10-й дивизии НКВД.

272-й полк с батальоном 91-го полка войск НКВД, взаимодействуя со Сталинградским военно-политическим училищем, 3 сентября на западных окраинах города отразил атаку сорока танков и двух батальонов пехоты. В течение четырех суток здесь шли ожесточенные бои. 6 сентября 91-й полк предпринял контратаку, продвинулся вперед, захватил высоту, на которую опиралась оборона противника. Здесь автоматчик Ващенко своим телом закрыл амбразуру вражеского дзота, а боец Дмитрий Яковлев с двумя противотанковыми гранатами бросился под головной танк и подорвал его.

На стыке 62-й и 64-й армий в районе Верхняя Елыианка, Купоросное оборонялся 271-й полк 10-й дивизии. Здесь 8 сентября передовые части 4-й танковой армии противника вышли к переднему краю обороны полка. Имея десятикратное превосходство в живой силе, враг за первые два дня шесть раз предпринимал наступление на Сталинград. Но совместными усилиями с отошедшими сюда остатками 35-й гвардейской и 131-й стрелковой дивизий при поддержке артиллерии из-за Волги все попытки немцев прорваться к городу были отбиты. Здесь 10 сентября в районе поселка Купоросного в ходе семичасового боя погибли 7-я и 9-я роты 271-го полка.

269-й полк 10-й дивизии прикрывал завод «Красный Октябрь». На этом направлении три дня непрерывных боев, с 12 по 14 сентября, не принесли успеха противнику. 270-й полк в районе городского кладбища длительное время сдерживал наступление вражеских танков и пехоты. Здесь впервые были применены собаки-подрывники танков.

Рана затягивалась быстро, постепенно утихала боль. Вадим помнил, что при отражении последней вылазки немецких автоматчиков он в темноте ушиб о крупный камень ногу. Удар пришелся на большой палец правой ноги, теперь он сильно болел, хотя его не было вместе со ступней.

Вадим подолгу лежал с открытыми глазами, глядел в потолок, почти не слыша шума и гама палатного люда. Давно написал родным, и не только им, письма, а ответа пока никто не прислал. «Хоть бы кто-нибудь черкнул», — с горечью размышлял он. Думать о дальнейшей судьбе не хотелось. Как говорится, одной рукой узел не завяжешь. С узлом теперь, может, и получится, а в футбол не поиграешь. Соседи по палате говорят: «Повезло». Да какое там везение. «Что придумает Юлька?» Сердце сжималось при воспоминании о ней. Ни единой светлой мысли.

Сегодня госпиталь облетела весть: 15 сентября немцы вновь предприняли попытку на плотах переправиться на левый берег Волги в районе Латошинки. Намерения противника были пресечены гарнизоном от 56-го полка войск НКВД станции Паромной, своевременно обнаружившим в темноте подплывающих вражеских автоматчиков. А это не так уж и далеко от госпиталя.

Вадим начал вставать с кровати и учиться ходить на костылях: большой под мышкой, малый в левой руке. Вспоминал горшовскую тетку Полю. Та с давних пор живет без одной ноги. «Но ведь живет, работает». Равных с ней нет на колхозном току. Стоит на одной ноге, культю положит на костыль и крутит левой рукой веялку, да так, что работающие с нею женщины не успевают насыпать зерно в приемник. «А у нее ведь нет всей правой ноги!..»

Грустные мысли прервал шум танковых двигателей. Все ходячие высыпали из палат. Танки! Наши! Большинство раненых немецкие машины видели во множестве, а свои изредка и в небольших количествах. А тут целый батальон новых Т-34. Бойцы радовались, как дети: подходили, поглаживали броню, пушку, пытались заговорить с танкистами в черных комбинезонах, но тем некогда было отвлекаться: привал, а потом марш-бросок до переправы у Красноармейска.

Танк стоял возле сарая. Вадим знал, что Т-34 лучше немецких во всех отношениях, но посмотреть на него вблизи не приходилось. И вот неожиданная встреча. Чувствовалась в танке скрытая сила, надежность — грозная боевая машина.

Трое танкистов возились с гусеницей, заканчивали ее натяжку, четвертый стоял на коленях на открытом заднем броневом листе и, наклонившись, смотрел в нагромождение механизмов трансмиссии. Тройка снизу взирала на него.

— Караул, ты у бога чего-нибудь вымаливаешь?

— Помощи, чтобы ключ гаечный найти. Упал туда-то.

— Эй, пехота, — обратился вдруг к окружающим зевакам этот самый Караул, спрыгнув с брони, — дайте кто-нибудь свою портянку, нечем броневой лист протереть.

— Мы тебе не пехота, — обиделся стоявший рядом с Вадимом пограничник.

— Все равно пехота, — не унимался говоривший, — коль ходите пёхом. — Он посмотрел на экипаж в надежде на поддержку. Был он невысокого роста, квадратный, ноги кривые по-кавалерийски, тонкие губы растянуты в улыбке, белобрысые волосы торчат ежиком.

— Слышь, Караул, — спросил Вадим, — отчего у тебя ноги кривые? Много верхом ездил?

— Это у него от аккумуляторов, — ответил за товарища толстощекий танкист, — он их один таскает и ставит в машину, а весит каждый шестьдесят четыре кило.

— Правильно говорит заряжающий, — подтвердил Караул. — Не советую браться за это дело, особенно тем, у кого нога одна.

— «Караул» кричат, когда зовут на помощь. Ты тоже всем помогаешь?

— Фамилия у него такая дурная, — опять вмешался круглолицый.

Караул спрыгнул и стал рвать траву, чтобы стереть с броневого листа пятна масла, но трава была короткая, сухая. Танкист поискал глазами, чем бы воспользоваться. Подозвал крутившуюся под ногами собачонку, взял ее за все четыре лапы и сначала одним ее боком, затем другим вытер заляпанное место работы. Песик вроде бы обиделся за такое бесцеремонное к себе отношение, тихо отошел в сторону и энергично тряхнул своей замасленной шерстью. Брызги достались всем.

— И солнце не без пятен, — оправдывался Караул.

Колонна танков почти сразу резко стала набирать скорость. Уже в сизой дымке выхлопных газов Вадим вдруг увидел в люке одного из них знакомое лицо. «Егорка! Земляк!» — крикнул он. Тот вроде бы услышал, обернулся, но облако пыли уже размыло очертание его фигуры. «Надо же! Вот бы рассказать Сергею, призывались они в армию одновременно, не виделись с тех пор».

Когда раненые возвратились в палаты, на кровати Вадима лежал конверт. Не фронтовой треугольник, а настоящий почтовый конверт с красивой маркой. От Юльки! Он повертел его в руках. «Похоже, пустой конверт, ничего не прощупывается». С замиранием сердца осторожно отклеил верхнюю крышечку — внутри лежал листок с единственным словом и без подписи: «Жду!!!» Закрыл глаза, открыл их вновь: нет, не показалось! Ждет! Святое слово!

Сергей был назначен командиром штрафного батальона. На командный состав войск НКВД первоначально возлагались задачи по руководству штрафными подразделениями, которые создавались на основании приказа Сталина № 227 от 28 июля 1942 года. Сначала он не поверил в такой поворот своей судьбы. Общевойсковой тактикой в полном объеме заниматься ему не приходилось, и вдруг стрелковый батальон, да еще пгграфной.

Первое подразделение из военнослужащих, прибывших для отбывания наказания за уголовные и воинские преступления, совершенные в военное время, он сформировал за две недели, столько же ушло на подготовку к бою. В конце второй декады сентября батальон участвовал на острие контрнаступления 64-й армии в районе хутора Купоросного. Подразделение понесло тогда большие потери. После доукомплектования батальон Бодрова вел боевые действия в составе сводного отряда армии в районе Садовой. Там Сергей встретился с командиром танкового батальона капитаном Даниленко, только что прибывшим из-за Волги. Повспоминали далекую Белоруссию, когда вместе отбивали вражескую атаку.

Длительное время затем Сергей готовил подчиненных к прорыву глубоко эшелонированной обороны противника, участвовал в боях по окружению немецко-фашистских войск под Сталинградом. Был ранен, но остался в строю. В начале декабря его откомандировали в управление войск НКВД по охране тыла фронта, где занимался вопросами ликвидации мелких групп противника, пытавшихся просочиться через боевые порядки подразделений Красной Армии и вырваться из окружения. В этот период немецкие солдаты и офицеры по пять-шесть, а иногда и до двадцати человек, маскируясь под красноармейцев, в маскхалатах, под покровом ночи шли по степи в сторону Ростова. Занимался Бодров и вопросами очистки освобожденных территорий от враждебного и преступного элемента, пособников и агентуры врага.

Рота Анатолия Шведова с 3 ноября принимала участие в боевых действиях в составе войск НКВД Орджоникидзенского особого оборонительного района. С этого дня противник двумя пехотными полками при поддержке шестидесяти танков предпринял наступление на Орджоникидзе со стороны населенного пункта Гизель. Врагу удалось продвинуться вперед, но контратакой 26-го пограничного полка положение было восстановлено. Упорные бои с переходом в рукопашную на этом направлении велись до 6 ноября. В последующие дни Особый полк войск НКВД совместно с 34-м мотострелковым и 276-м стрелковым полками внутренних войск НКВД вели наступление на Гизель, а 10 ноября населенный пункт был освобожден от захватчиков.

Успех войск НКВД под Орджоникидзе стал началом процесса, завершившегося полным разгромом врага на Кавказе. В этих боях рота автоматчиков Шведова потеряла половину бойцов. Николай Дмитриевич получил легкую контузию, но свою автомашину не покинул, не расстался он и со снайперской винтовкой, пользовался он ей все реже и реже. Не пролетел мимо Анатолия осколок мины, но обошлось лечением в санчасти 34-го полка. Лаховский погиб во время контратаки противника под Гизелью.

В конце ноября на трех «студебеккерах» рота Шведова возвратилась в Сталинград.

Николаю Дмитриевичу не удалось встретиться с сыном. Когда Сергей появился в Чапурниках, отец на своей машине был за Волгой.

Сергей с Анатолием встретились.

— Давай сходим повидаемся с Зиной, — предложил Сергей.

— Нет Зины.

— Как нет?.. А куда же она подевалась? — удивился он.

— Окольным путем я ее отправил домой.

— Так она жива?

— Беременная она, демобилизовалась.

— Ну и ну…

— Тебе не интересно знать, кто будущий отец?

— Совершенно, — с наигранным безразличием ответил Сергей.

— Капитан войск НКВД Бодров Сергей Николаевич.