Командир оперативной группы майор Бодров, он же Ланцов в разведывательном отделе штаба войск НКВД по охране тыла Юго-Западного фронта, он же резидент разведцентра немецкой группы армий «Юг» под псевдонимом Зверь, возвратился в Белые Журавли на второй день после начала оборонительных сражений советских войск под Курском. О том, что обстановка на фронте резко обострилась, стало очевидным уже за сотню километров от Купянска: через каждые полчаса движения на дорогах стояли КПП — солдаты и офицеры с сосредоточенными лицами проверяли документы и груз, начали встречаться подводы с домашним скарбом. Все свидетельствовало о том, что противник наступает, и небезуспешно.

Заканчивался по-летнему теплый день. Низкое солнце скрылось за облаками, будто полыхающим пламенем окрасило запад. Севернее горизонт тоже отсвечивал розовыми облаками, но этому были причиной пожары — фронт ожил. Там разгоралось величайшее сражение Великой Отечественной войны. Напряженной оказалась обстановка в самом населенном пункте. Люди с угрюмыми лицами шли торопливо: обычно оживленный в это время рынок казался вымершим, между опустевшими прилавками ветер гонял обрывки бумаги, мусор, вихрем поднимал пыль. Ставни в жилых домах сплошь закрыты, не видно и не слышно играющих детей. Тишина окутала поселок.

После встречи с руководством разведывательного отделения и доклада о результатах поездки в Сталинград Бодров вновь переоделся, приобрел облик Ланцова. Ковригин на штабном «ГАЗ-АА» подбросил оперативника до окраины Белых Журавлей. Многие жители уже знали Сергея как завсегдатая местного рынка, и ему не хотелось засвечиваться в военной автомашине. Сейчас Бодров шел пешком в свою «келью», вглядываясь в изменившийся облик поселка. Ему вспомнился недавний разговор в разведывательном отделе о положении дел на фронте. Несмотря на длительную подготовку советских войск, концентрацию значительных сил, немцы сумели форсировать в районе Белгорода Северский Донец, южнее города Орел — Оку, прорвать главную полосу обороны еще в нескольких местах. И хотя противник не сумел развить успех, обстановка на фронтах оставалась нестабильной, особенно в полосе обороны 25-го гвардейского стрелкового корпуса. А это уже совсем близко от правого фланга Юго-Западного фронта. В заключение беседы начальник разведотдела сказал: «Кто знает, где мы окажемся завтра». С этой тревожной мыслью Сергей предстал перед подчиненным.

Оперативная группа оказалась в полном составе: Иван, Роман, Ира, Люда, Мария ожидали появления командира. Всех беспокоило состояние дел на фронте. Ходили слухи, будто немцы перешли в наступление и вот-вот появятся в Белых Журавлях. Люди нуждались в разъяснениях, указаниях о задачах в сложившейся ситуации. Обстановка усугублялась утратой смысла работы на местном рынке, молчанием радиостанций. Бездействие томило, потому прибытие командира стало истинным праздником. Капитан Блошкин, он же Иванов Иван, доложил улыбающемуся Сергею о том, что вверенный ему гарнизон не знает куда приложить руки, в эфире тишина гробовая, а в мыслях полнейший штиль.

— Одним словом, — заключил он, — жизнь в группе поддерживается воспоминаниями о доблестных делах в прошлом и радужными перспективами.

Радистки Ирина и Людмила быстро накрыли стол. Было видно по всему, что к этому событию готовились задолго. Сияла чистотой келья, на столе появилась бутылка вина с красивой розовой этикеткой. На вопрос Сергея «откуда?» Мария ответила: «Лизка раскошелилась». Мужчинам Роман налил по полстакана разведенного спирта, женщинам по стольку же вина. Первый тост был за встречу. Выпили, закусили. Притихли. У оперативников не принято расспрашивать без надобности, кто и где был, что делал и каковы результаты. Того времени как бы нет, есть лишь настоящее.

Разговор ведется о том, о чем знают все или о чем надо знать. Поэтому командира не спрашивали, по какой причине отсутствовал несколько суток, какие решал задачи. Появился в полном здравии, ну и слава всевышнему! Что можно, сам расскажет. О чем надо — спросит. Всех интересовала обстановка на фронте, об этом и пошла речь.

Бодров не стал приукрашивать сложившуюся ситуацию, как это сделали и в разведывательном отделе.

— К сожалению, — сказал он, — досужие вымыслы, будто немцы наступают, о чем говорил Роман, являются правдой. 5 июля начались ожесточенные сражение с противником, намеревавшимся прорваться к Курску со стороны Орла и Белгорода, окружить войска Центрального и Воронежского фронтов. В бой вводится много пехоты, танков, авиации, артиллерии. Немцы медленно, но продвигаются вперед. Наиболее мощная группировка врага создана в полосе соседнего с ним Воронежского фронта.

Сергей посмотрел на притихших соратников, продолжил:

— Как будут развиваться события в ближайшее время, спрогнозировать трудно. Советское командование принимает соответствующие меры для прекращения продвижения немцев в глубь нашей территории. Юго-Западный фронт пока не задействован, однако надо быть готовыми к любому развитию событий.

— Во как! — воскликнул Роман. — Опять отступать до Сталинграда?

Все одновременно посмотрели на него.

— Роман, похоже, уже лыжи навострил, — подала голос Ирина.

— Не, — пошел он на попятную, — подобные мысли меня не гложут. Мне больше нравится Берлинское направление.

Сергей никак не прореагировал на шутливую перепалку близких ему людей. Задумчиво ковыряя вилкой салат из свежих огурцов с помидорами, пытался сосредоточиться на мысли, в каких ободряющих словах обозначить дальнейшие задачи совместной работы в условиях неустойчивой обстановки.

Известно, что, не имея приказа вышестоящего начальника на выполнение задач в конкретной ситуации, подчиненный может потерять уверенность в себе, в трудную минуту проявить нерешительность, утратить способность действовать адекватно обстановке. В таком положении оказался сейчас Сергей. Каких-либо распоряжений о перспективах работы «Гидры» в разведотделе он не получил. Капитан Ковригин лишь предупредил, чтобы радиостанция для связи с ним постоянно находилась на приеме. А что касается конкретных задач, с улыбкой сказал: «Не к лицу майору получать указания от капитана».

Сейчас Сергею мешало сосредоточиться ощущение на себе радостных глаз Ирины. Казалось, ни о чем другом она не мечтала, кроме поощрительного взгляда своего кумира. Подсказывало женское чутье, что неспроста Сергей не обращает на нее особого внимания, поздоровался, как со всеми остальными. Непременно что-то случилось важное во время его непродолжительного отсутствия. Но не спросишь, да и не скажет. Надо думать теперь, как вновь возвратить былые отношения. Она и в разговор вступила, лишь бы обратить его внимание на себя. Но не тут-то было. Начальник, ее любовь, ее мечта, неотрывно смотрел куда-то в сторону, останавливая на ней взгляд лишь мимоходом.

Мысли Сергея были заняты работой. Иру он видел, понимал ее настроение, ему хотелось сказать, как он рад встрече, но мысли о службе вытесняли желания. Задачи нужно ставить в любой обстановке — подчиненные ждут.

Размышления командира прервал голос Ирины:

— Смотрите, лампочка загорелась!

Как по команде все разом посмотрели в сторону радиоузла. В правом верхнем углу радиостанции для связи с разведцентром вражеской группы армий «Юг» ярко светилась голубовато-зеленая неоновая лампа, приглашая на связь.

Последнее время оперативники несколько поотвыкли от мысли о принадлежности к существующей диверсионно-разведывательной организации «Гидра». Получив сигнал резидентуры о десятидневной паузе, каждый с облегчением вздохнул: можно расслабиться, отдохнуть от ратных дел. Однако пунктуальные немцы не выдержали установленных ими же сроков, что само по себе настораживало, а холодный свет неоновой лампы напрочь перечеркивал беззаботное существование оперативной группы.

В первое мгновенье Сергей от неожиданности подрастерялся. Мелькнуло в сознании желание садануть по рации первым попавшимся под руку стулом. Ирина бросилась к радиостанции, ее прямой обязанностью было находиться неотлучно возле аппарата. На полпути замешкалась, заметив недобрый взгляд командира. Однако Ланцов быстро справился с собой, сам включил тумблер приема, надел наушники. Он едва успевал записывать группы цифр.

— «Пригласите к аппарату Зверя», — расшифровала Людмила распоряжение разведцентра.

— «Зверь на приеме», — передала радистка шифрованную радиограмму.

— «Нет точного ответа», — известила очередная группа цифр.

— «Зверь на связи», — поправился Ланцов.

Последовала короткая радиограмма, после расшифровки которой Сергей улыбнулся. Текст гласил: «Есть ли надежные контакты в штабе фронта?» — «Нет», — немедленно ответил Зверь.

После короткого молчания передатчик вновь запульсировал неоновой лампой.

«Следует принять энергичные меры для выявления намерений командования Юго-Западного фронта на ближайшее время. Повторный сеанс связи через сутки», — записала Людмила в журнал распоряжение разведцентра немецкой группы армий «Юг».

— Только и всего? «Выявить намерения фронта», — уточнил Иван и тут же предложил тоном, не терпящим возражений: — Надо позвонить командующему фронтом генералу Малиновскому Родиону Яковлевичу или маршалу Жукову, и вопрос решен.

— Будь я руководителем группы, — ответил Роман, — непременно поручил бы тебе поговорить с маршалом. Говорят, он любит шутников.

— Давайте все-таки доужинаем, — предложила Ирина, — авось за это время появятся мысли более мудрые, чем у Ивана.

Сергей продолжал сидеть перед замолчавшей радиостанцией. От него, рядового резидента, потребовали информацию, известную лишь узкому кругу лиц высшего военного руководства.

— Что это, упрощенное представление о моих возможностях, — рассуждал он вслух, — или очередная проверка на преданность немцам?

— Всякая попытка приблизиться к источнику такой информации, — заметил Роман, — грозит немедленным знакомством со СМЕРШ.

— Совесть у немцев не заговорит, если контрразведка нас схватит, — согласилась Ирина, — им важен результат, а чиста ли душа при этом, никого не интересует.

Как ответить разведцентру, чтобы информация оказалась нужной для обеих сторон, Сергей не знал. Для этого придется в полном объеме сообщить данные по Юго-Западному фронту. Выход напрашивался сам собою: требовалась срочная встреча с Кавригиным.

Капитан оказался возле радиостанции. На радиосигнал «Нуждаюсь в немедленной встрече» коротко ответил: «Еду».

В образовавшейся паузе ничего другого не оставалось, как продолжить прерванный ужин. Мария предложила тост за то, чтобы противная радиостанция «заткнулась раз и навсегда». Выпили, вяло закусили. Сидели молча, ничего на ум не шло. Люда предложила проветриться — быстрее время пройдет до приезда капитана.

Теплый июльский вечер. Жары нет, навевает прохладой. Воздух нежен, пропитан запахами разнотравья, невидимых цветов, влажной земли. Природа рождает мысли о радости жизни, вечного бытия. Не хотелось реалий, а они напоминали о себе. Вдали слышались приглушенные взрывы, гул самолетов. Притихли вновь затемненные Белые Журавли, будто съежившись от страха. Говорить не хотелось. Люди молча вслушивались в доносящиеся отзвуки войны.

— Виктор прислал короткое письмо без обратного адреса, — сообщила Мария, — привет всем передает, пишет, что жена у него погибла.

И вновь тишина.

Сергей сел на прохладную завалинку. Рядом оказалась Ирина, она не отходила ни на шаг, молча прижалась плечом.

— Не рад встрече? — шепнула на ухо.

Он пожал теплую женскую руку.

— Не время сейчас об этом, — ответил тихо.

Вскоре невдалеке послышался шум работающего двигателя, который стал нарастать, и, сверкнув маскировочными фарами, возле порога остановился американский «виллис». С переднего сиденья соскочил Кавригин с автоматом в руках, сзади остались сидеть два солдата с ППШ.

Не задерживаясь, капитан прошел в комнату, пригласил жестом Ланцова следовать за ним.

— Твой чертов люк, — сказал он, покосившись на войлочный половик у двери, — постоянно вызывает у меня опасения.

— Мы усилили его поперечным брусом, надежность гарантируется.

— Есть основания для столь поспешного вызова?

— Думаю, да.

— Выкладывайте!

Сергей молча показал запись в журнале радиограмм.

— Да-а-а… Заданьице, — удивился Кавригин. — Уж лучше бы разведцентр сразу обратился с запросом к Родиону Яковлевичу. Он бы ответил по существу.

В это время Р. Я. Малиновский, член Военного совета Юго-Западного фронта А. С. Желтов, начальник штаба генерал-майор Ф. К. Коржаневич задумчиво склонились над топографической картой. Следовало проанализировать обстановку, спрогнозировать вероятное развитие событий на ближайшее время и перспективу. Нанесенная на карту обстановка наглядно свидетельствовала о преимущественном положении войск Юго-Западного и взаимодействующего с ним Южного фронтов по отношению к немецким группам армий «Юг» и оперативной группе «Кемпф».

— Смотрите, — говорил начальник штаба, — совместно с соседом слева нами создано превосходство над противником в живой силе в три-четыре раза, орудиях и минометах чуть ли не в пять раз. Таких сил у нас с начала войны не было. Немцы, безусловно, знают об этом. Сейчас они ведут наступление в полосе нашего соседа справа, продвинулись в глубину на два десятка километров. Однако вследствие этого наши ударные группировки все более нависают над флангами наступающего противника. Очевидной становится задача: двинуться вперед.

— Ставка, безусловно, знает о наших возможностях, — заметил Малиновский, — бережет в качестве ударного кулака на будущее. Но нам как-то тоже следует принять участие в развернувшихся событиях, хотя бы демонстрацией готовности в наступлении в ближайшее время.

— Что это даст? — изумленно спросил генерал-лейтенант Желтов. — Побряцаем оружием, а дальше что?

— Если хорошо «побряцаем», немцы не снимут с нашего направления войска для развития успеха наступающих группировок, — ответил Родион Яковлевич.

— Очень тонко следует сработать, чтобы провести столь опытного волка, каким является командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал Манштейн, — с сомнением покачал головой генерал Коржанович.

— Чего не бывает на войне! Вдруг клюнет на приманку? Как бы мне хотелось побудить его к ошибочным решениям! Поручи оперативному управлению продумать, как лучше организовать демонстрацию силы. Дай в его распоряжение пару танковых батальонов с пехотой, пусть пошумит на прифронтовых дорогах, да так, чтобы вражеская агентура убедилась в прибытии свежих сил. Сделать это необходимо немедленно, — распорядился командующий фронтом.

— Надо бы артиллеристам пристреляться поинтенсивнее особенно в полосе двадцать четвертого гвардейского стрелкового корпуса. Оперативная группа немцев «Кемпф» сразу забьет тревогу. Там командующий трусоватый, — предложил начальник штаба.

— Дай необходимые распоряжения. Да пусть командиры артиллерийских соединений сообщат по радио о готовности к ведению огня. Наступление начинается обычно через какое-то время после такого доклада. Активизируйте работу радиосредств.

— Не повредим ли сами себе? — заметил Желтов. — Если немцы выведут с нашей полосы наступления часть войск, нам потом будет легче выполнить задачи.

— Если мы позволим противнику маневр частью сил для развития успеха наступающих группировок, после выполнения задачи они возвратятся на прежнее место. В любом случае ко времени нашего наступления оперативное построение противостоящей нам группировки будет восстановлено. Выходит, что наша пассивность на руку противнику, что может сказаться на делах соседа, общей обстановке и успехах фронта.

Добившись положительных результатов под Белгородом, не двинут ли немцы против нас? Знают наверняка, что мы получили большое количество слабо подготовленных маршевых рот. Их обучение, возможно, сейчас главное для фронта.

— Не двинут, Алексей Сергеевич, не двинут, — возразил Коржаневич. — Меньшими силами наступление ведут редко. Результат почти всегда один и тот же. Не захватив Курск, Манштейн не способен к активным действиям на других направлениях. Меня волнует другое: могут забрать у нас наиболее боеспособные соединения для наращивания усилий соседей, а потом не возвратят.

— Пока этого не произошло, следует ускорить демонстративные действия по подготовке к наступлению, иначе немцы быстро сообразят, что их просто водят за нос, — сказал Малиновский. — А что касается слабой подготовленности пополнения, надо немедленно организовать в подразделениях интенсивное обучение войск, в первую очередь ведению наступательного боя. Вас, товарищ Желтов, попрошу контролировать ход этой работы.

Кавригин уехал за полночь. Как ответить на радиограмму, придумать не удалось. Требовалась консультация начальника разведывательного отдела войск НКВД. Договорились, что утром капитан вновь возвратится с указаниями руководства.

— Начальник отдела свяжется с оперативным управлением фронта, которое находится в непосредственном подчинении начальника штаба фронта, — сказал капитан, направляясь к «виллису». — Он-то всегда в курсе дела. Так что хочешь не хочешь, а Малиновскому придется подключаться к нашей проблеме.

Первый же день после командировки оказался для Сергея насыщенным до предела. Хотелось спать. Душа и тело требовали отдыха. Предыдущей ночью это сделать не удалось. Будоражили мысли о сыне, на память приходили слова Зины.

Однако отключиться от насущных дел опять не удалось.

После распоряжения оперативника всем отправиться по домам Ирина не ушла, продолжала сидеть на завалинке в качестве дежурной по радиоузлу. Едва оставшись одна, на виду у охраны она прямо-таки влетела в «келью», опустилась перед Сергеем на колени, посмотрела в его лицо полными слез глазами.

— Сережа, милый!..

Она сбивчиво начала рассказывать, как ждала, волновалась перед встречей, а он не нашел для нее ни одного теплого слова. Тонкие пальцы женщины нервно гладили его ноги.

— Чего ради встала на колени, неудобно же.

Сергей взял женщину за руки, помог подняться, посадил рядом.

— Иринушка! Устал я до бесчувствия. День-деньской на ногах, прости за невнимание. У нас еще будет время поговорить.

К двенадцати часам следующего дня Кавригин вновь прибыл в Белые Журавли с подготовленным текстом радиограммы для разведцентра немецкой группы армий «Юг». В ней говорилось: «Своего агента в штабе Юго-Западного фронта не имею. По данным осведомителей, в течение последних двух ночей на контролируемой нами территории наблюдалось передвижение танковых колонн по параллельным фронту дорогам в южном направлении. Зверь».

В 18.00 текст радиограммы уже лежал на столе Манштейна. Предназначенные для переброски под Белгород две моторизованные дивизии 42-го армейского корпуса, находившиеся в его резерве, были оставлены на прежних рубежах на случай ликвидации прорыва войск Юго-Западного фронта.

Этим днем в адрес Зверя поступила новая радиограмма, в которой от него требовался доклад о возможностях «Гидры» приступить к диверсионной работе.

Кавригин тут же составил донесение о готовности диверсионной группы к выполнению задач с условием, что размах будет зависеть от количества полученного тротила, бикфордова шнура, детонаторов, а также неподдельных советских денег.

Радиостанция немедленно выдала ответную группу цифр, после расшифровки которых Людмила записала в журнале: «Ждите сообщения через сутки. Центр».

— Вас не удивляет, что радиограммы составляются и отправляются мною, а не Зверем? — спросил с лукавой усмешкой Кавригин, повернувшись к Сергею.

— Начальству виднее.

— Я уже не являюсь таковым. Есть приказ о назначении майора Бодрова начальником оперативного отделения штаба войск НКВД по охране тыла Юго-Западного фронта.

— А куда девать Зверя?

— Он остается здесь, в Белых Журавлях, в личине Ивана Иванова. Вы свою миссию здесь выполнили. Вечером вместе уедем в Чижи. В вашем распоряжении пара часов на сборы.

На подготовку к отъезду хватило получаса. Полупустой вещевой мешок — все имущество оперативника. Гражданская одежда осталась в «келье». На новом месте службы она не требуется.

Весть об убытии Сергея Николаевича восприняли в оперативной группе спокойно. Новое назначение как-то само собой напрашивалось, и с данным фактом свыклись.

— Надо бы вмазать по этому поводу, да нет времени, — сказал Иван.

— Если потребуется, мы в любой момент придем на помощь, — пообещал Роман.

— Я надеюсь, что мы еще встретимся, — заверила Мария.

— Жаль, что мало поработали вместе, — посочувствовала Люда.

Ирина ничего не сказала, молча вышла из «кельи». Сергей последовал за нею.

Ох уж эти мокрые от слез женские глаза! Какое мужское сердце не дрогнет при виде их!

Ира откровенно плакала, теребила концы косынки, лежавшей у ней на плечах. Сергей неумело успокаивал ее, водил по обыкновению ладонью по спине, говорил расстроенно:

— Ну, Ир, успокойся. Ну перестань, Ир. — Так он обращался к ней, когда они оставались вдвоем.

— Я пережила с тобою самые счастливые мгновенья жизни, — сказала она, несколько успокоившись, — они для меня — сладкие страдания, и забыть их вряд ли смогу.

— Я тебя тоже буду помнить, Ир. С тобой я понял, что есть настоящая женщина в этом мире.

Они стояли под акацией, зеленая листва которой чуть шевелилась от слабого ветра. Приближался восхитительный, но безрадостный для них вечер.

— В моей жизни всегда не хватало тебя. Нашла, но ты опять уходишь. Душа моя кровоточит, не могу успокоиться.

— Ты сильная духом, Ир. Война! Надо уметь смириться с обстоятельствами.

— Да, конечно. Вряд ли нам придется еще встретиться. Давай вместе поставим точку на наших отношениях, — горестно сказала Ирина. Сказала, как отрубила. Повернулась кругом, как по команде, и, сгорбившись, пошла в «келью».

Поздним вечером Бодров прибыл для представления начальнику штаба по случаю своего назначения. Штаб размещался в построенном до войны небольшом здании школы. На первый взгляд, здание казалось нежилым, в закрытых ставнями и зашторенных окнах — ни огонька. Но стоило переступить порог, становилось ясно, что здесь кипела работа. Несмотря на поздний час, хлопали двери, торопливо передвигались по коридору люди в штатской одежде и военной форме. Дежурный по штабу сопроводил прибывшего до двери, на фанерной полоске которой значилось «Учительская», отдал честь и удалился. Не будучи робкого десятка, Сергей тем не менее в нерешительности постоял перед входом, вспоминая порядок представления старшему начальнику, негромко постучал.

Сидевший за столом полковник отодвинул от себя телефонный аппарат, внимательно посмотрел на прибывшего, отметил про себя: «Похож на офицера». Под этим он понимал прирожденных военных, имевших должностной и личный авторитет среди подчиненных и сослуживцев. Первый связывал с профессионализмом, дисциплинированностью; второй — с внешним видом, волевыми качествами, способностью располагать к себе, предсказуемостью поведения. К тому же на основе богатого опыта работы с людьми полковник интуитивно определял, действительно ли перед ним офицер. Сергей с первого взгляда был признан «действительным».

Начальник штаба улыбнулся вошедшему, встал из-за стола, пожал руку, сел за маленький столик, придвинутый перпендикулярно к большому, кивком головы указал место против себя, предложил папиросу.

— Спасибо, не курю, — ответил Сергей.

— Похвально, похвально. А я никак не отрешусь от вредной привычки. Слышал, будто Менделееву принадлежат слова: «…бросить курить нетрудно, сам много раз делал это». То же самое могу сказать о себе.

Полковник чиркнул зажигалкой, с удовольствием затянулся.

— Вам фамилия Менделеев известна? — спросил он.

— Знаком по школьной программе с его периодической таблицей.

— Мой дальний родственник.

— У меня нет знаменитостей в роду. Сплошь рядовые казаки, участники всех войн, которые вела Россия последние столетия.

— Это не менее важное родство. Казаки сформировали Россию от берегов Волги до Тихого океана, они и защитники ее на важных этапах истории.

Зазвонил телефон. Начальник штаба взял трубку, сдвинул брови к переносице, отвечал кратко: «Так-так, ну это еще посмотрим. В курсе. Ну, хорошо».

Пока полковник неторопливо говорил по телефону, Сергей успел отметить добродушное и приветливое лицо хозяина кабинета: прямой нос, темные брови, полные губы, крутой подбородок, зачесанные назад волосы с сединой, приветливая улыбка.

— Штабная работа нравится? — спросил полковник после короткого раздумья.

— Не совсем, — откровенно признался Сергей.

— Что так? — сгустил он сетку морщинок вокруг глаз.

— У меня что-то не очень со штабными получается.

— Зря! Штаб — основной орган руководства войсками в боевой обстановке и повседневной жизни. Здесь, — полковник ткнул указательным пальцем в крышку стола, — замышляется все то, что потом делают подразделения части, соединения. Из вашего личного дела мне известно, что лейтенанту Бодрову год назад пришлось прошагать от Северского Донца по Украине до Волги.

— Довелось!

— Вот там тогда штабы не работали, а целые части и соединения — кто во что горазд. Потому и шагали войска сотни километров по пыльной степи, громыхавшей днем и ночью от разрывов бомб и снарядов, даже не зная толком, куда идти. Позорное для России время!

Разговор вновь прервал телефонный звонок. Теперь полковник выслушал очередного собеседника молча и лишь в конце разговора сказал свое «Ну, хорошо».

— А со штабными придется поладить, народ тут достоин этого, — сказал он, поджав губы.

— Почему мне сразу оперативное отделение? Это ведь фундамент штаба. Не хотелось бы выглядеть белой вороной.

— Оперативное отделение, как бы это поточнее выразиться, — мозговой центр, а не фундамент. Здесь анализируется вся поступающая информация, в соответствии с намеченной операцией вырабатывается замысел, готовится проект решения приказа на ее осуществление, организуется управление силами и средствами. Начальник оперативного отдела во главе каждого направления работ лично формулирует ответственные пункты приказов. Самое главное, он — центральная фигура в претворении замыслов в жизнь.

— Могу оказаться, как говорят, не в своей тарелке.

— Во-первых, из-за этого «главного» вас назначили на должность. По нашим данным, у вас богатый опыт участия во многих, как их называют, чекистско-войсковых операциях, опыт руководства оперативно-боевыми и разведывательно-поисковыми группами, вы лично находились в боевых порядках групп блокирования, поиска, окружения, оцепления. Так что окажетесь в «своей тарелке» и даже на коне. Во-вторых, при оперативном управлении Юго-Западного фронта создаются краткосрочные курсы подготовки офицеров штабов к работе в условиях ведения наступательных операций. Вам предстоит пройти обучение на курсах по организации штабной работы и оперативного отделения в частности.

Хозяин кабинета прошел к громадному сейфу в углу, вынул графин, поставил перед Сергеем. Из ящика малого стола появились нарезанные ломтики хлеба и сала на отполированной фанерной подставке.

— Надо обмыть ваше назначение. Нам придется работать вместе. Всякое будет, хорошее и плохое. Давайте за дела хорошие.

Выпили по полстакана разведенного спирта. Сергей закусывать постеснялся.

— Как к этому зелью относитесь? — кивком головы полковник показал на графин.

— Выпью с удовольствием пятьдесят-сто грамм. В больших дозах водка мне неприятна.

— Похвально, похвально! Мне не нравятся люди, жаждущие выпить просто так. Другое дело в веселой компании, на свадьбе, например.

— Мне на свадьбе быть не пришлось.

— У вас все впереди! Не то что нам, старикам.

— На старика вы совершенно не похожи, товарищ полковник.

— У старших офицеров в нашем штабе принято обращаться по имени-отчеству. Называйте меня Николаем Михайловичем, фамилия моя Волынов. Как вас зовут, я знаю.

— В моей роте старший был Василий Волынов.

— У меня брата так зовут, командует взводом во внутренних войсках.

— Не иначе он!

— Конечно, — возобновил полковник разговор об учебе, — неплохо бы поехать в академию. В этом году в Военной академии имени Фрунзе открыт факультет войск НКВД. На первый курс набрано сто пятьдесят офицеров в возрасте до тридцати пяти лет, имеющих командный стаж не менее двух лет или боевой опыт более шести месяцев. Приказом Наркомата внутренних дел СССР от двадцать седьмого февраля этого года военные училища переведены на двухгодичный срок обучения курсантов, существуют ускоренные курсы Высшей офицерской школы войск НКВД, эвакуированных в Алма-Ату. С первого июля этого года все военные академии Советского Союза переведены на довоенные сроки обучения. О чем это говорит? — задал вопрос Николай Михайлович и тут же сам ответил на него: — Наступили иные времена. Красная Армия пойдет теперь только вперед. Как работать штабам, оперативным отделениям в новых условиях, об этом пойдет речь на курсах. А академия от вас не уйдет. Для нее вы подходите в полной мере.

Начальник штаба вышел в коридор, пригласил Сергея следовать за ним.

— Здесь размещается ваше отделение, — указал он пальцем на соседнюю дверь, — на вызов далеко бегать не придется.

Николай Михайлович представил Бодрова группе офицеров, поднявшихся из-за школьных парт, затем провел его за невысокую фанерную стенку, отделявшую небольшое пространство от классной комнаты.

— Ваш кабинет, — сказал полковник и молча удалился.

— Сергей осмотрелся. В отсеке размещались двухтумбовый стол с двумя полевыми телефонными аппаратами, пять табуреток, коричневого цвета этажерка, узкая железная кровать, аккуратно заправленная байковым одеялом. Едва успел оглядеться, резко зазвонил один из телефонов.

— Майор Бодров, слушаю вас, — ответил он в трубку.

— Это связь со мною, — послышался голос Николая Михайловича, — второй телефон подключен к коммутатору фронта. Как понравился кабинет?

— Нормально, работать можно.

— Впредь представляться не следует. Телефон личный.

Разговор закончен. В дверном проеме возникла фигура молодого бойца с широкой улыбкой на лице.

— Ваш ординарец, Данила Дмитрич, — представился он, — Дмитрич — фамилия такая.

Сергей удивленно посмотрел на вошедшего. Он знал, что ординарцы полагались в Красной Армии всем категориям строевого командного состава от командира роты и выше.

— Ваша должность приравнена к строевой, — прервал раздумья смышленый красноармеец.

«Курсы» размещались в просторной землянке с маленькими на уровне грунта окнами. По периметру внутри землянки рядами стояли длинные столы, сделанные из врытых в землю попарно столбиков с прибитыми поверх стругаными сосновыми досками. С двух сторон каждого из столов размещались скамейки такой же конструкции. Помещение служило столовой для офицерского состава штаба и одновременно аудиторией для проведения совещаний, занятий. Курсантами было всего восемь офицеров Юго-Западного фронта: по одному из двух гвардейских, трех общевойсковых, одного авиационного объединений, представителей политического управления и войск НКВД по охране тыла.

Если смотреть в направлении «амбразуры», откуда выдавалась пища, получалась столовая, стоило повернуться в другую сторону, где висела большая свежевыкрашенная школьная доска, землянка становилась учебным классом. Слева от доски стоял переносной стол, справа небольшая фанерная трибуна, на которой был закреплен отлитый из гипса раскрашенный герб СССР. Стены сплошь увешаны лозунгами, призывами, карикатурами на Гитлера и его окружение.

По распорядку дня для курсантов ежедневно отводилось восемь часов занятий по расписанию и два часа самостоятельной подготовки. Дополнительно в конце дня один-два часа отводились на изучение и анализ обстановки на фронтах, дебаты о вероятном развитии событий на ближайшее время и перспективу. Ведущими предметами обучения стали: основы теории военной науки, военная стратегия, оперативное искусство и общевойсковая тактика, практические занятия по штабной культуре, составлению оперативной сводки, подготовка к действиям в составе оперативной группы.

Для чтения лекций по стратегии военного и оперативного искусства из Военной академии им. М. В. Фрунзе прибыли генерал-майор в годах и полковник, оба с брюшком, седовласые, хотя полковник был значительно моложе.

После вступительного слова начальника штаба Юго-Западного фронта генерал-лейтенанта Ф. К. Коржаневича и восьми часов лекций первого дня занятий голова Сергея с непривычки гудела сильнее, чем за целый день работы на рынке в Белых Журавлях. Лекторы, сменяя друг друга, говорили деловито и доходчиво, но уже на третьей паре часов Сергей стал периодически отключаться. Тем не менее о чем говорили преподаватели академии, он успевал записывать чуть ли не дословно. К концу лекций незаметно появилось «второе дыхание».

Когда началась самоподготовка, Бодров с удивлением обнаружил, что его спецблокнот, начатый только что, на четверть заполнен; у соседа по столу всего-навсего пара страниц исписано крупной скорописью.

Этим соседом оказался представитель политуправления фронта. Просматривая свои записи, он сначала изредка, а потом все чаще и чаще заглядывал в блокнот Сергея, затем предложил читать конспекты совместно.

— Не получается у меня конспектирование со слов, — сокрушался он, — мысли теряются, остаются обрывки фраз. Помогай, сосед!

— Прошу, садитесь рядом.

— Зовут меня Михаил Романович, по фамилии Квингов, как видите, подполковник.

Сергей назвал себя.

«Военная стратегия есть составная часть, высшая область военного искусства, включающая теорию и практику подготовки страны, ее вооруженных сил к войне, ведение войны и стратегических операций…» — читали каждый про себя новоиспеченные знакомые, тесно прижавшись плечом друг к другу.

Как ни старался Сергей записывать лекции подробнее, его конспект, тем не менее, изобиловал обрывками мыслей, сокращенными словами: «…В первом периоде Великой Отечественной войны, когда стратегической инициативой владел противник, наша военная стратегия решала задачи обороны… изматыванием… упорным сопротивлением… Стратегическая оборона в 1941 году организовывалась вынужденно в ходе наступления противника… в 1942 году — заблаговременно…

— Вы не знаете, где была заблаговременно подготовлена оборона нашего фронта? — спросил Михаил Романович.

— Мне не пришлось таковую видеть. Плохо подготовленную встречал.

«…Крупным достижением военной советской стратегии в первом периоде стало осуществление стратегического контрнаступления под Москвой зимой 1941/42 года, а в 1942— 1943-м под Сталинградом».

— Мне довелось воевать под Сталинградом, — сказал Сергей.

— А мне под Москвой.

«Оперативное искусство, — продолжили чтение лекций курсанты, — составная часть военного искусства, теория и практика подготовки и ведения операций армейскими и фронтовыми объединениями… Важнейшей проблемой оперативного искусства явилось определение основных направлений ударов противника и сосредоточения сил для их отражения…»

— По-моему, термин «оперативное искусство» не совсем подходящий для военного дела, — сказал Квинтов.

Сергей недоуменно пожал плечами.

— Что есть искусство как таковое? — задал вопрос собеседник и сам же ответил: — Это отражение реалий в художественных образах, то есть литературных, живописных, музыкальных и других. Практика организации и проведения военных операций как-то не вяжется с искусством. Лектор говорит, такое понятие существует лишь у нас.

— Как бы вы сформулировали его?

— Умение связывается с практикой, способностью человека сделать то, что другому не под силу. Потому более обоснованно «оперативное искусство» именовать «оперативным умением».

— Не берите в голову. «Незачет» схлопочете, если начнете полемику с преподавателем на эту тему. Когда придет время для раздумий, ваше предложение стоит вспомнить.

Перед ужином новые знакомые уже вместе прогуливались вокруг землянки, обмениваясь ничего не значащими фразами. Проехал проулком «студебекер». «А что, если отец?» — подумалось Сергею. Вспомнилась недавняя скоротечная встреча с семьей, улыбнулся при мысли о Димке. «Как он там?»

— Чему так ласково улыбнулись?

— Сына вспомнил. На душе потеплело.

— Большой?

— Нет, маленький еще.

— А я не успел обзавестись, хотя жена есть.

— А у меня нет жены как таковой. Так уж получилось. Не по-людски, конечно. После войны разберемся.

— Как, по-твоему, — перешел подполковник на «ты», — война скоро закончится?

— От Орла до Берлина более полутора тысяч километров. Если подолгу будем топтаться на одном месте, как сейчас, понадобятся годы для преодоления этого расстояния.

— В скором времени обстановка изменится. Пойдем вперед быстрым шагом не только по своей земле, но и по Германии. Аукнется еще немцам их вероломство.

— Попривыкли мы к обжитым местам. Хорошие землянки, ухоженные дорожки, посыпанные песком…

— Заградотрядовцы старались.

Теперь выразил удивление Сергей, но Квинтов пояснил:

— Нет для заградотрядов работы, когда немцы обороняются. Народ там сильный физически, а бездействие способно разложить самого хорошего бойца. Заградотряды используются для благоустройства и охраны штабов фронта и армий.

— Расформировать их надо.

— Не мы их создавали. У соседей наших заградотряды свои задачи выполняют, хотя случаев проявления прямой трусости фиксируется очень мало. Теперь не сорок первый и даже не сорок второй, стрелять некого.

— Заградотряды не стреляли, они задерживали, останавливали угрозой применения оружия, были случаи, когда вели огонь поверх голов больших групп бегущих, чтобы припугнуть их. В редких случаях расстрелы перед строем струсивших людей проводились, а чтобы стрелять в бегущих — этого не было. Бегали за передним краем многие: посыльные, подносчики боеприпасов, связисты, раненые, санитары, перемещались группы бойцов для маневров. Откуда заградотрядам знать, кто бежит и зачем. Их задача — задержать беглеца и доставить командиру, а не убивать.

— А как же приказ Сталина, который требовал истреблять на месте паникеров и трусов?

— «На месте» означает перед строем. Именно так делалось, — ответил Сергей.

— Больно уж детали знаешь, приходилось встречаться? — настороженно поинтересовался Квинтов.

— Был командиром отдельного заградотряда войск НКВД.

После ужина перед курсантами выступил начальник оперативного управления штаба фронта, познакомил со сложившейся обстановкой на Курской дуге, в полосе обороны Юго-Западного. Из его выступления следовало, что наши войска на Ольховатском направлении приостановили продвижение немцев на Курск, встречают они упорное сопротивление в своем стремлении захватить Ольховатку.

— В самый бы раз начать наступление, — сказал представитель гвардейской армии.

— Выделенные для наступления войска фронтов к сражениям не привлекаются, как и резервы Ставки. Когда станет очевидным, что ударные группировки врага обескровлены, войска Центрального и Воронежского фронтов двинутся вперед. Наш фронт на занимаемых рубежах тоже долго не задержится.

— Нас с планами наступательных операций познакомят? — опять поднялся гвардеец.

— Вам выдадут крупномасштабные карты с нанесенной обстановкой сегодняшнего дня. Порассуждайте о целесообразном направлении наступления Юго-Западного, о ближайших и последующих задачах армий и дивизий, направлении главного и вспомогательного ударов. Найдите свое место и определите задачи вашим силам во фронтовых операциях.

«Я уже начальник штаба войск НКВД фронта? — пришла мысль. — Мне как-то не по себе сразу перескочить с батальона на фронтовые масштабы».

— …в зависимости от обстановки дивизии второго эшелона армии располагаются в семи-двенадцати километрах от линии фронта…

«Но там же строит боевые порядки первая линия войскового заграждения. Надо учесть».

— …Срок представления своего мнения — одна неделя. Более или менее приемлемые будут нами рассмотрены.

Рабочий день Сергея закончился поздно вечером. Едва вошел в кабинет, появился Николай Михайлович. Он выслушал отчет о лекциях, сказал:

— Очень даже кстати материал. В скором времени нам предстоит поломать головы о рубежах службы заграждения. Как будут развиваться события, одному богу известно, но следует быть в постоянной готовности успешно решать задачи в любой обстановке. Появились на этот счет мысли?

— Надо подумать.

— Начальнику оперативного отделения надо бы соображать быстрее, коли он ведущее звено в «мозговом центре», — по-доброму улыбнулся полковник. — В первую очередь на ваши плечи ляжет груз по организации охраны порядка и особенно безопасности в тылу наступающих армий. Каким образом станете решать задачи? У нового человека мысли часто бывают оригинальными.

— Надо бы сформировать мобильный отряд оперативного назначения с достаточным количеством сил и материальных средств для решения любой задачи, — осмелел Сергей, понимая заранее несбыточность своей идеи.

Однако вместо ожидаемой вежливой улыбки увидел, как полковник молча сдвинул густые брови.

— Хорошо. Подумайте в перерывах между занятиями, как такой отряд создать, какой должна быть его организационная структура. Кандидатура командира для него есть — это ваш предшественник. Посоветуйтесь со своим помощником капитаном Шикериным Вячеславом Александровичем. У него голова набита цифрами, мастер обобщать количественные разведданные, наносить обстановку на карты, составлять схемы; эдакий талант в штабной работе.

Самое бы время отдохнуть, расслабиться, но надо знакомиться с Шикериным. Благо, что тот всего-навсего за перегородкой.

В кабинет вошел высокий худощавый, с правильными чертами лица капитан, доложил о прибытии. Подсел по приглашению к столу. Выслушал.

— Какие задачи предстоит решать мобильному отряду?

— Любые, вытекающие из оперативной обстановки.

— Я могу рассчитать конкретную оперативно-боевую операцию или боевые действия в определенных условиях, «любую» не приходилось.

— Я имею в виду самые сложные, тогда все другие сами собою впишутся в расчет.

— Кто противник?

— От шайки дезертиров до крупных остаточных диверсионных групп или десантов противника численностью в пару сотен человек, находящихся на площади четыре-шесть квадратных километров.

— Много нужно сил и средств!

— Вячеслав Александрович, обоснуйте необходимый минимум. Максимум нам никто не дает, это гарантированно.

12 июля 1943 года считается началом нового этапа Курской битвы. Этим днем войска Западного и Брянского фронтов частью сил нанесли внезапный удар по противнику в районе города Орел. Через три дня усиленные резервами Ставки оба фронта продолжили контрнаступление, вынудив немцев начать отход.

12 июля сильный контрудар по группе армий «Юг» нанесла ударная группировка Воронежского и Степного фронтов. В районе Прохоровки произошло самое крупное встречное танковое сражение Второй мировой войны, в котором одновременно участвовали до 1200 танков и самоходных орудий. Сражение выиграли советские войска. Произошел перелом в развитии оборонительных сражений на южном фасе Курского выступа.

Прикрываясь сильными арьергардами в последующие дни, противник начал отвод наступающих войск в исходное положение.

С середины июля, засиживаясь допоздна, курсанты обсуждали положение на фронтах, вероятный характер разпития событий в полосе Юго-Западного фронта, его взаимодействие со Степным фронтом.

Как нельзя кстати начался курс «Наступление и обстановка в тылу». Генерал из академии пояснял, что терроризм, или политический бандитизм, зародился еще в начале XIX века, значительное развитие получили в постнаиолеоновскую эпоху, когда ярким кровавым пламенем вспыхнул национализм в странах Европы. В России среди множества террористических групп выделялась «Народная ноля» и ее последователи социалисты-революционеры. В начале XX века на фоне революционных событий появился национальный терроризм. Его активными исполнителями стали поляки, латыши, литовцы, украинцы.

— Можно подумать, — перевел дух генерал, — что зря я вам толкую о террористах и бандитах, когда сейчас важнее подробно разобраться в наступательных операциях как своих, так и нашего противника. Определить плюсы и минусы. Мы об этом еще будем говорить. Но…

Он помолчал, подышал на стекла очков, протер их носовым платком.

— Но, — повторил генерал, — в скором времени нам предстоит пройти с боями Украину, в том числе ее западные области, Литву, Латвию, Эстонию, Польшу. Как нас встретит население с имеющимися в настоящее время национальными вооруженными формированиями, к чему следует быть готовыми? На сегодня эта тема для разговора главная.

К сожалению, отметил лектор, большую тревогу вызывает положение дел на территории Украины, особенно в ее западных областях. С 1929 года там существует политическая организация украинских националистов (ОУН), которая лояльно относится к оккупационным властям. Неграмотному на 70 % городскому населению, а сельскому тем более, нетрудно внушить какую угодно идею. Национализм, например. Тут и думать не надо. Украина превыше всего, бей остальных! С 1942 года как грибы после дождя гам начали возникать вооруженные отряды: Украинской повстанческой армии (УПА), Украинской народно-революционной армии (УНРА), Полесской сечи, других повстанческих организаций. Созданные с благородной целью — ведение борьбы с оккупантами, отряды боевиков УПА и других формирований нападают на подразделения Красной Армии, оказавшиеся в тылу или выходящие из окружения вследствие быстрого продвижения противника. В настоящее время ОУНовцы в первую очередь выступают против немцев, бесчинствующих на их земле, пресекают карательные акции, саботируют поставки продовольствия фронтовым частям зермахта.

— С прошлого года, — продолжал генерал, — УПА заметно активизировала деятельность против оккупантов. Основные районы базирования боевиков — Восточное Полесье, Ровеныиина, лесные массивы реки Случь, не исключено появление ее отрядов в других районах. Главный лозунг политических и других организаций — самостийная Украина! По указанным местам в первую очередь предстоит идти соседним фронтам, Юго-Западному достанутся более «спокойные», причем в ближайшем будущем. Вряд ли к этому времени «самостийцы» откажутся от своих устремлений.

Лектор вновь протер очки, водрузил их на кончик носа, продолжил:

— Все ли понимают, что это значит?

Не дожидаясь ответа, сказал, выделяя каждое слово:

— Борьба с боевыми националистическими формированиями, поддерживаемыми населением. Возможно, не каждому из вас придется заниматься наведением порядка в тылу действующей армии, а вот представителю от войск НКВД — несомненно.

Генерал поискал глазами «представителя». Сергей встал.

— Желаю, даже очень желаю успехов в боевой и иной работе с «самостийцами». Предвижу ее весьма сложной, — посочувствовал он. — В настоящее время УПА меняет структуру своих подразделений применительно к тактике действий мелкими отрядами партизанского типа.

Лектор подошел к столу, за которым стоял Сергей, и, обращаясь к нему, сказал:

— Как только войска фронта уйдут вперед, частям НКВД придется столкнуться лицом к лицу с этими бандами. И борьба с ними будет ничуть не легче, чем с немцами.

Вечер этого дня выдался на редкость свободным. Эмоции, вызванные успехами Красной Армии на Курском выступе, улеглись. Во весь рост встала задача подготовить себя и подчиненных к деятельности в тылу на случай наступления Юго-Западного фронта. Следовало, наконец, пошакомиться с офицерами, вникнуть в суть работы оперативного отделения.

Подразделение включало четыре оперативные группы, в каждой из которых было по три сотрудника. Первая — сбор и обработка информации; вторая — анализ и обоснование; третья — обработка документации; четвертая — организация управления.

Старший первой группы капитан Львов Александр Анатольевич доложил: его задача — получение информации от разведывательных подразделений, командиров войсковых частей, соседей, очевидцев и других источников о количественных и качественных характеристиках противника, своих сил, уточнение полученных сведений, установление тенденций. Среднего роста, крепкого телосложения, молодой и подвижный, он торопливо излагал мысль, повторялся.

Старший второй группы капитан Мухов Валерий Александрович, напротив, говорил не спеша, обдумывая каждое слово. Его группа занималась анализом оперативной обстановки, поступающей информации, прогнозированием действий противника и вероятного изменения обстановки, выработкой и обоснованием замыслов на операцию, другие войсковые действия. Невысокий, неторопливый в движениях, он молча уселся на свое место, перебирая лежавшие перед ним бумаги.

Шикерин тоже был краток: расчет задач службы, операций, нанесение на рабочую карту последних данных капитана Львова, полученных из других источников, графическое оформление замыслов и решений, составление справок, донесений.

— Одним словом, — подытожил он, — рутинные, бумажные дела.

Бестолково говорил о своих задачах старший офицер-оператор Басанов. Из его сбивчивого доклада Сергей уяснил, что группа организации управления обеспечивает постоянную связь с силами и средствами в ходе решения оперативно-боевых задач, передает приказы, распоряжения руководителя операции, контролирует ход их исполнения. Сбиваясь с мысли, тот упростил свои обязанности.

— Мы выполняем распоряжения начальника оперативного отделения, начальника штаба. Самостоятельных действий не предпринимаем. Сложность в работе представляет постоянно меняющиеся силы и средства при проведении операций и других войсковых действий.

Сам собою возник разговор о создании мобильного отряда. Присутствующие согласились со старшим офицером-оператором, что частая смена подразделений при выполнении задач затрудняет налаживание и поддержание непрерывной связи, взаимодействия. При этом теряется чувство непрерывного руководства подчиненными.

Шикерин доложил свои соображения по расчету необходимого количества сил для мобильного отряда. По его мнению, предполагаемый противник представляет собой иррегулярные формирования, а значит, и расчет на уничтожение такого противника в наступательных действиях должен производиться с уменьшением количества наступающих в 1,5–2 раза относительно аналогичных требований для общевойскового боя. Несложный расчет показывает, что при наступлении на банду, остаточную группу противника численностью 200 человек в открытом бою мобильный отряд должен иметь 300–400 человек. Минимум — 300 активных штыков. Это при условии, что отряд будет действовать самостоятельно в отрыве от основных сил, в его составе должна быть своя артиллерия, саперы и танки.

— При наличии такого количества сил и средств готов рассчитать чекистско-войсковую операцию на площади до четырех-шести квадратных километров для среднепересеченной местности, — закончил он.

Когда Сергей сообщил о назначении на должность командира мобильного отряда бывшего начальника оперативного отделения, наступила странная тишина. Он недоуменно оглядел присутствующих.

Сделал попытку сказать что-то Мухов, но тут же опустил голову.

— Валерий Александрович, в чем дело?

— Разрешите мне, — встал Львов.

— Александр Анатольевич, садитесь и скажите, что-то не так?

— Товарищ майор…

— Называйте меня Сергеем Николаевичем, так, говорят, принято в штабах, — прервал говорившего Бодров.

— Сергей Николаевич, — продолжил Львов, — очень даже «не так». Подполковник Шалевич прибыл к нам из подразделений войск по охране Беломорско-Балтийского канала. Там он, видимо, проявил себя, но о нашем деле не имеет понятий. Для него все едино: служебно-боевые и оперативно-боевые задачи, розыскные или разведывательно-поисковые группы. Любое дело — сплошная нервотрепка, дает указания, не вникая в смысл. Придумал какую-то «особую» деятельность войск НКВД, в содержание которой вкладывает все что угодно. Здесь захват и задержание, минирование, применение дымовых шашек, конвоирование, совершение маршей, сбор оружия и так далее.

— Едва вздохнули с облегчением после его ухода, — дополнил Мухов, — так его опять сажают на нашу шею, хотя и в другом качестве.

— Он же вместо окружения начнет проводить блокирование, надо будет осуществить перекрытие направлений, станет выстраивать оцепление, — поддержал Шикерин, — путает засаду с заслоном, поисковую цепь с цепью в наступлении, службу войскового заграждения и заградотрядов.

— Начальник штаба об этом знает? — удивленно спросил Сергей.

Вопрос снова повис в глухом молчании.

— Мой предшественник однажды высказал недовольство, теперь продолжает службу в другом месте, — после некоторого раздумья сказал старший офицер. — У Шалевича есть прикрытие в политуправлении фронта. Не сунешься!

…Сергей лежал на своей узкой кровати, прижавшись к стене, опасаясь ненароком свалиться на пол. Сон не шел. В ночной тревожной тишине ему чудился напряженный ритм работы многих тысяч людей фронта, готовых по первому сигналу ринуться на врага. В памяти всплыл разговор с подчиненными, их неприязнь к неизвестному ему Шалевичу. Он думал, как начинать неприятный разговор с начальником штаба. В правоте подчиненных был уверен, не было причин сомневаться в правильности действий Николая Михайловича. Не хотелось с первых дней службы влипнуть в штабные дрязги. «На двух стульях долго не просидишь». Вспомнилась Зина, грустный взгляд красивых глаз… Вот она девочкой бегает босиком по дождевым лужицам, с веркая голыми ногами, беззвучно смеется, запрокинув голову…

Говорят, утро вечера мудренее, но не всегда, видимо, так бывает. Утром ничего «мудрого» в голову Сергея не пришло. Неприятное ожидание неизбежного разговора с начальником штаба тяжело давило на сердце. «Может, не стоит гоношиться? Пусть этот долбаный Шалевич командует мобильным отрядом. Был бы исполнительным». И тут же: «А что подумают подчиненные?»

С этими противоречиями в мыслях Сергей ушел на занятия. До начала их оставалось минут десять, когда встретился сотоварищ по совместному чтению конспекта.

— Мрачный ты сегодня какой-то, — посочувствовал он Бодрову.

— В вашем политуправлении есть человек по фамилии Шалевич?

— Как же! Это один из заместителей начальника. Что это вдруг тебя заинтересовали столь высокие инстанции?

Сергей не стал скрывать цели своего вопроса, коротко пояснил суть дела.

— Я бы на твоем месте не стал связываться, — ответил Михаил Романович. — Не знаю, как ваш, а наш Шалевич — зловредный человек, большой специалист по гадостям.

— Нашего я лично не знаю, но по рассказам похожи.

Седовласый лектор говорил о применяемой тактике борьбы повстанческих отрядов на территории Западной Украины. Сергей торопливо записывал, что военное командование УПА осуществляется главным командиром и главным штабом, им подчинены все краевые командиры и штабы УПА. Главным командиром с весны этого года является майор Роман Шухевич. Это бывший командир батальона «Нахтигаль», созданный совместно с немцами в преддверии войны с СССР, принимал активное участие в боях против Красной Армии в 1941 году. Теперь он офицер 201-го батальона вермахта в Белоруссии.

— Шухевич, Шалевич — не родня? — шепнул Михаил Романович.

— Не должно бы, — ответил с улыбкой Сергей.

— Сейчас, — продолжал генерал, — УПА разделена на четыре главных территориальных управления с делениями на военные округа. Основная организационная и тактическая единица УПА — курень численностью более трехсот человек. В его составе три стрелковые сотни и одна сотня тяжелых пулеметов. Сотня состоит из трех стрелковых чет, роя пулеметчиков…

— Названия какие-то ненормальные, — шепнул Сергей.

— …чета, то есть взвод, включает три роя и звено гранатометчиков, а рой — это отделение, в нем стрелковое и пулеметное звенья и сам роевой с заместителем. Вот такие пироги, — подытожил генерал. — Сила, как видите, немалая и достаточно организованная.

На самоподготовке Сергей с Квинтовым вновь совместно читали конспекты: «…тактика боевиков применительна к действиям пехоты с элементами приемов парашютно-десантных и штурмовых подразделений…»

— Ничего своего, читаем дальше: «…добиваясь инициативы, упреждения противника, получают возможность диктовать ему свою волю…Большое значение в деятельности УПА придается рейдам по планам Главного командования, в ходе которых ведется разъяснительная работа с населением о целях национального движения ОУН, уничтожаются официальные представители польских и немецких властей».

— Теперь станут убивать наших.

— Вот уж никак не ожидал, что на Украине кроме советских партизан может существовать целая повстанческая армия националистов. Против всех. Надо же, — ответил Михаил Романович. — Зачем украинцам нужна самостийность? Это то же самое, если начать борьбу за независимость России. Глупость какая-то! От кого, от самих себя?

— Пока прозреют, сколько людей погибнет! Все эти самостийцы, черт бы их побрал, — прямая помощь врагу. Воспитали они в народе глубокое чувство ненависти к немцам, румынам, полякам, а вылиться она может на наши головы. — И каяться потом не станут. А ведь во всей Красной Армии вряд ли найдется хотя бы один недоброжелатель украинцев.

— Возможно, обойдется? — предположил Квинтов. — Я украинец, а мне самостийность совершенно не нужна. Жили и воевали сотни лет вместе, национализм разрушит братство советского народа.

— Сила колдовская таится в национализме, как сказал наш лектор.

«…широко применяются налеты, — продолжили офицеры чтение конспекта, — с заранее определенными целями (уничтожение объектов, захват складов), которые считаются эффективной формой борьбы. Четыре месяца тому назад оуновцы совершили налет на большой город и похитили со склада одной из фабрик значительное количество оружия, в другом разгромили гарнизон немецкой жандармерии со вспомогательными подразделениями украинцев, находившихся на службе у немцев…

…Наиболее характерным видом боевой деятельности УПА являются засады на закрытой местности ночью… Основа успеха — внезапность… В настоящее время УПА действует крупными силами, очищает большие территории от немецких оккупантов. Но с приходом Красной Армии следует ожидать дробления ее сил и применения против нас террористических и бандитских методов борьбы… Долгие годы работы в подполье в период немецкой оккупации позволили националистам Украины создать надежную систему конспирации…»

— Не хотелось говорить, — шепнул Михаил Романович, — с прошлого месяца УПА начала распространять листовки на разных языках с призывами совместно с УПА разгромить немцев и освободиться от гнета большевиков. Сталин и Гитлер в их воззваниях — поработители и угнетатели свободных народов, проводится параллель между нацистами и коммунистами.

— Пустое занятие, — ответил Сергей.

— Не скажи. Есть сведения, что в составе УПА появились подразделения, сформированные из националистов союзных республик.

— Наши партизаны тоже не бездействуют, наверное, громят это дурачье и саму УПА.

— В январе этого года украинские партизанские отряды перешли из России и Белоруссии на территорию Украины. Кроме общих задач партизан в борьбе с оккупантами им вменили в обязанности проведение мероприятий по разложению позиций украинских и других националистических формирований. Непосредственно с оккупантами ведут борьбу отряды Дмитрия Николаевича Медведева и Александра Николаевича Сабурова. Сейчас в районы Западной Украины из Белоруссии направляется соединение Сидора Артемьевича Ковпака. Безусловно, дороги УПА и советских партизан будут пересекаться. Пока открытой вражды между ними нет. Стычки случались, и не раз, но крупных столкновений не было. Есть общий враг. А когда того не будет, вряд ли они друг друга долго вытерпят.

— УПА к тому времени перестанет существовать.

— Надежды и мечты сбываются чаще всего во сне…

Как ни откладывай, но время неприятного разговора Сергея с начальником штаба приближалось.

Бывают у человека моменты, когда идти вперед — робость берет, а назад — на тебя люди смотрят с надеждой. Требуются большие волевые усилия для преодоления неуверенности, боязни. Сергей лишь на секунду заколебался перед дверью кабинета полковника, но тут же решительно сделал шаг вперед.

Для Николая Михайловича приход Бодрова оказался неожиданным. Он хмуро поглядел на подчиненного из-под густых бровей, молча вопросительно поднял подбородок, указал глазами на стул рядом с приставным столиком.

Полковник не встал со своего места, не поприветствовал, спросил настороженно:

— Что-нибудь случилось?

Сергей подробно рассказал о разговоре с подчиненными, о единодушном нежелании работать вместе с Шалевичем.

— Товарищ Бодров, — не повышая голоса, сказал начальник штаба, — мало ли что говорят. Опасно раскачивать лодку, когда не умеешь плавать. Штабная работа требует напряженной мыслительной деятельности. По ее результатам оценивается здесь человек и его соответствие занимаемому месту. От этого зависит, сколь долго он продержится у нас. Собрание офицеров хорошо для мобилизации усилий на выполнение задачи. Если же оно направлено на обсуждение приказа командира — это более чем плохо. Начальник превращается в пустышку, а подразделение не способно нормально функционировать. Вы у нас лицо свежее. На вас возлагаются большие надежды. Не влазьте в штабные неурядицы, постарайтесь оказаться выше них, не склоняйтесь на чью-либо сторону. Ваши подчиненные не требуют за собою глаз да глаз. Но загрузите их работой так, чтобы у них не оставалось времени на посторонние разговоры. Дружбу заводите осмотрительно.

— Постепенно лицо Николая Михайловича смягчилось, взгляд стал добрым, с легкой улыбкой.

— У вас есть кандидатура на должность командира мобильного отряда? — неожиданно спросил он.

— Капитан Шведов — командир резервной роты, — выпалил скороговоркой Сергей, хотя до последнего момента подобная мысль ему в голову не приходила. Он понимал, возможность отмены приказа начальника войск НКВД по охране тыла о назначении Шалевича исключалась.

— По вашей рекомендации назначим его пока заместителем командира отряда. Сейчас обстановка не позволяет поступить по-другому.

— Причину я знаю, — поторопился с ответом Сергей.

— О как! Поделитесь информацией, — поднял брови полковник.

— Брат у Шалевича заместитель начальника политуправления.

— Вы и обо мне уже знаете все?

— Только то, что у вас два сына, Леня и Толя, и жена Евгения.

— Какова численность мобильного отряда, по-вашему?

— По расчетам Шикерина — триста активных штыков.

— Вы с этим согласны?

— Безусловно.

— По штабной этике берется во внимание мнение начальника, независимо от того, кто из его подчиненных предложил данный вариант. В оперативном отделении по каждому поводу возникают различные суждения, но меня будет интересовать только ваше отношение к затронутой теме.

— Ты член партии? — спросил Квинтов на очередном перерыве занятий по военному искусству.

— Нет, — ответил Сергей. — На одном месте война не позволяет долго задерживаться, а нужен определенный стаж оседлости.

Михаил Андреевич в задумчивости походил вокруг Сергея, остановившись лицом к лицу, сказал:

— Тебе не следует сейчас вступать в партию, только это между нами.

На удивленный взгляд Сергея ответил:

— Не знаю, как другим, но войскам НКВД придется еще встретиться с УПА. Среди местного населения она пользуется поддержкой как защитница от произвола оккупантов. Длительная антикоммунистическая пропаганда ОУН да и нацистов не могла не сказаться отрицательно на отношениях жителей к советской власти и коммунистам. Если тебе суждено оказаться там да еще вести борьбу с УПА, не исключено, что частенько успех твой будет зависеть от того, партийный ты или нет.

— Спасибо за совет.

— Поблагодаришь потом, если совет пригодится.

Мать Сергея Анна Михайловна работала уборщицей в конторе МТС. Распрямив спину после мытья полов в шести кабинетах, она шла домой не спеша, размышляя о делах житейских. Озабоченность вызывал Вадим. Получив инвалидность по ранению около года назад, он оправился от потрясений и теперь заметно тяготился вынужденным бездельем. Этому способствовало устройство Юльки на работу секретарем районного отделения НКГБ. Содействовал назначению начальник отделения Каден. «За отличие при задержании опасного преступника», — поставил он тогда ей в заслугу задержание диверсанта Патокина.

Это оказалось по душе девушке. Чистая несложная работа, помощь матери. Теперь она целыми днями при деле, нередко приходилось задерживаться в своем кабинете-коморке допоздна. Тогда она не приходила к Бодровым, а это огорчало Вадима, делало его раздражительным. «Надо поговорить с ним», — подумала Анна Михайловна. Радовала сердце Лида. Веселая и непоседливая дочь стала незаменимой помощницей в хозяйстве и, главное, в уходе за внуком Димкой, нежданно-негаданно появившимся в семье. Племянник сразу оценил по достоинству ласковые руки тетки. Стоило неспящего мальца положить на кровать, тут же громкий крик извещал о его несогласии с таким отношением, приходилось брать на руки, причем именно Лиде.

Мать услышала шум и девичий визг за десятки метров от дома, поспешила узнать, что случилось. Оказалось, Колька, Лидин помощник в воспитании Димки, смастерил качалку. Он раздобыл пружину длиной в четверть метра и диаметром в палец, пропустил внутри сыромятный ремень для страховки. Вместе с Вадимом закрепили в потолке крюк с завитушкой на конце, вставили проушину пружины в нее, другую соединили с кольцом люльки. Получилось плавно качающееся вверх-вниз устройство, которое тут же оценил племянник. Дитя лежало в колыбели, не плакало и даже улыбалось. Обрадованные успехом исполнители задумки прыгали вокруг и хором кричали «ура». Еще бы, люлька от одного качка колебалась туда-сюда до десятка раз. Малыш тоже был в восторге. Редкий случай, заснул с соской во рту не на руках. Анна Михайловна сказала Кольке спасибо. Лида поцеловала его в щеку, отчего у пацана порозовели уши. Не зная, как ответить, он большим пальцем босой ноги чертил на полу невидимые круги, не поднимая глаз.

Вечерело. Багряный луч солнца блеснул в разрыве темного облака и тут же погас.

Пришла Юля. Лида рассказала, как Колька с Вадимом смастерили детскую люльку. Все с удовольствием выпили парного молока, сидя на ступеньках крыльца. Вадим побренчал на гитаре, отложил ее в сторону. Помолчали, вслушиваясь в затухающие вечерние звуки. Замерцали в зените первые звезды, по-свойски подмигнули дружной компании. Неподалеку стрекотал кузнечик, со стороны железнодорожной станции донесся басовитый гудок паровоза, слышалась гармошка. Гармонист наяривал рассыпуху, нажимая на две-три клавиши.

— Лучше бы уж не брался, — сказал Вадим, — не портил тишину.

Оглядываясь назад, мы вспоминаем порой вроде бы неприметные дни, обыденные слова, дела и поступки. С годами они кажутся нам приметами золотого времени. Но это потом. Сейчас хотелось просто посидеть вместе, помолчать.

— Я завтра прийти не смогу, — с горькой ноткой сказала девушка.

— Почему? — насторожился Вадим.

Юля посмотрела на Кольку. Тот встал и молча ушел домой.

— Каден должен поручить мне какое-то важное дело.

— На ночь? — удивилась Лида.

— Пока не знаю. Расскажу потом, если можно будет. ПКГБ все-таки! Начальник не разрешает говорить на служебные темы.

— А ты не говори ему, о чем мы здесь толкуем, — ответил Вадим, стараясь оставаться спокойным.

Лида ушла к запищавшему племяннику и не возвратилась.

Вадим придвинулся к девушке, обнял за плечи, встретил ее радостные глаза, крепко поцеловал призывные губы, чмокнул в кончик носа. Она молча положила голову ему на плечо, непрошеная слезы покатилась по щеке.

— Ты чего?

— Сама не знаю. Не нравится отношение ко мне начальника.

— Что за отношение?

— Да так. Сижу учусь печатать на машинке. Он зайдет, присядет на стул, почитает мои труды и уходит молча. А сегодня сказал, что глаза у меня завораживающие. Какие у меня глаза?

— Нормальные, ласковые для меня.

— Говорят, будто глаза — зеркало души. Выходит, я его завораживаю?

— Костыля твой начальник хочет схлопотать.

— Он со своим наганом не расстается.

— Каден тебе нравится? — неожиданно для самого себя спросил Вадим.

— Полноватый несколько… — не нашлась с ответом Юлька.

Не слукавила девушка. Нравился ей старший лейтенант.

Всегда чисто и опрятно одет, золотистые погоны офицера смотрятся красиво, ремни на гимнастерке, начищенные до блеска хромовые сапоги, изысканность в словах и манере по отношению к молоденькой секретарше. Тайно она любовалась своим начальником, но даже себе не хотела признаваться в этом. Юля забеспокоилась, когда стала замечать его неравнодушные взгляды. Как пойманная птичка в клетке, затрепетало ее сердечко. «Нравится, ну и что? К Вадиму это не относится К тому же он женат, у него есть сын», — успокаивала себя Юля.

Вот ведь как в жизни бывает. Ни она ни он словом не обмолвились с кем-либо о своих чувствах, но сотрудники райотдела милиции и «безопасники», как окрестили Кадена и его помощников, уже посматривали на них с улыбкой.

Начальник районного отделения НКГБ тоже сначала не придавал значения возникшим симпатиям в девочке, только что закончившей 10 классов и принятой на работу. Она понравилась ему еще по весне, когда смогла справиться с задачей по обнаружению диверсантов в хуторе Красновка. Теперь на хорошенькую скромную секретаршу хотелось уже смотреть, любоваться ее круглым личиком. Желания эти стали появляться чаще и чаще, и, сам того не замечая, он стал просиживать в каморке у секретарши долгие часы.

Сегодня «задание» Кадена не отличалось оригинальностью. Юля сидела за пишущей машинкой, в который раз перечитывая справку в областное управление НКГБ о результатах проверки хода уборочных работ в районе. Навыков в печатании не было, приходилось отыскивать едва ли не каждую букву, а тут еще ошибки одна за другой. Она злилась, отчего ошибок становилось еще больше.

Давно уже стемнело. Вот-вот должно отключиться электричество — заканчивалась вечерняя смена на МТС. Вошел начальник, посмотрел на испорченные листы бумаги, сел сам за машинку, быстро отпечатал текст, подписал бумагу.

Юля с восторгом смотрела, как ловко управляется он с работой, любовалась золотистого цвета часами на его запястье.

— Ничего, не грусти, будет получаться и у тебя так же быстро, — сказал он, вставая со стула.

— Стараюсь, но…

— Получится, получится, — перебил старший лейтенант на полуслове девушку. — Сейчас положи документ в сейф, а завтра отправишь его по адресу. Собирайся, я тебя провожу до дому — на дворе темень непроглядная.

— Товарищ Каден, — так он распорядился к нему обращаться, — мне и одной идти не страшно. Зачем вам лишние хлопоты!

— Идем, идем!

Вышли на крыльцо, сопровождаемые улыбкой дежурного по райотделу милиции. Со свету темнота на улице показалась действительно непроглядной. Не было видно даже зданий райкома и райисполкома на противоположной стороне улицы. Спускаясь по ступенькам с высокого крыльца, Каден взял Юльку за руку, помогая сойти, но девичью ладошку так и не отпустил.

— Тут много колдобин, мне они уже знакомы, — сказал он в оправдание.

Мужские заботы и надежная рука успокаивали, пропала настороженность. Но не прошли они и десятка метров, как внезапно наткнулись в темноте на препятствие. Юлька вскрикнула от неожиданности. Каден выпустил ее руку. На ощупь определили: жердь, к которой привязывают лошадей посланцы с хуторов, прибывающие в районные организации. Девушка прыснула, он выругался про себя.

Малозначащее происшествие, тем не менее, объединило их общим шутливым настроением, послужило поводом к дурашливому разговору. Правда, Юлька больше помалкивала и лишь изредка посмеивалась. Каден же разошелся: сыпал шутки и прибаутки, рассказывал о себе были и небылицы, при этом изображал себя неудачником, постоянно попадавшим в смешное положение. Попутчица давно уже столько не смеялась.

Юле было легко и весело, однако не хотелось, чтобы ее кто-то увидел в паре с Каденом, да еще поздним вечером. Рассказывая о своих мнимых похождениях, старший лейтенант периодически сжимал Юлькину ладонь, а потом и вовсе взял под локоть и не отпустил. Его прикосновения были приятными. В порывах смеха она даже прижимала руку попутчика к себе. Когда поравнялись с ее домом, Каден предложил посидеть немного.

Возле соседнего двора навалом лежали разнокалиберные бревна, приготовленные на дрова. Каден уселся на нижнее, хлопнул ладонью рядом с собой: «Садись, милая!» Обожгло сердце слово «милая», и, поколебавшись мгновение, Юля присела на некотором расстоянии от начальника. Он придвинулся и с силой притянул к себе спутницу так, что ее щека оказалась у него на плече. Юлька почувствовала жесткость парчи офицерского погона, попыталась освободиться, повернула голову, но Каден уже снял с ее талии руку. Юля встала.

— Вадим говорит, кто ко мне прикоснется, костыля схлопочет, — неожиданно для себя сказала она, да так, что кадей не понял, в шутку или всерьез его ожидает так; 1VI перспектива.

Он не стал углубляться в смысл девичьего предупреждения, как ни в чем не бывало начало рассказывать анекдот, но смешного не получилось.

Юля продолжала стоять, старший лейтенант снизу вверх глядел на девушку, встревоженную его необдуманным поведением.

Июльские ночи короткие. Вроде бы только наступил приятный вечер, а уже на освобожденном от облаков восточном небосклоне появилась светлая полоска. Юлька ойкнула. «Что сказать маме?» И тут же подумала: «А как же Вадим?»

Дверь оказалась не запертой на задвижку. Осторожно, на цыпочках вошла в коридор. На пороге в комнату — мать.

— Ну и ну! — И больше ни слова.

Вспыхнуло лицо, и сказать нечего.

Наутро Юлька с воспаленной щекой бросилась к зеркалу. Процарапанная сеткой парчового офицерского погона, ярко пылала отметина. Весь день пришлось прикрывать ладонью покрасневшее место и отвечать любопытствующим — «зуб».

«Вранье не украшает человека, но в трудную минуту выручить может», — сделала вывод из новоявленного опыта девушка.

Вечером Юля к Бодровым не пошла. Ничего не придумала в оправдание причин поцарапанного лица. К тому же начальник через дежурного по райотделу вновь предупредил об «ответственном задании».

Сегодня Юля впервые осмелилась войти в кабинет Кадена. Требовалось уточнить одну фразу в рукописном тексте. Открыла дверь и отшатнулась. Посреди комнаты сидел окровавленный человек со связанными сзади руками. Она метнулась в свою каморку, но тут же появился начальник.

— Два момента, — сказал он, не здороваясь, — ко мне в кабинет без вызова не входить. В случае экстренной необходимости следует постучать и ждать ответа за дверью.

Юля смотрела на Кадена и не узнавала его. Расширенные глаза лихорадочно блестят, по скулам ходят желваки, всегда зачесанные назад волосы свисают на лоб, ворот гимнастерки расстегнут, ослаблен ремень. Он так же быстро исчез, как и появился.

На следующее утро приезжал дед Дмитрий Карпович. Забрал вместе с зыбкой внуков и правнука погостить, разогнать устоявшуюся тишину в их доме. Еще он выполнял просьбу колхозного бригадира привезти Вадима. Рабочие на току стали замечать, что ворует кто-то зерно из хлебных ворохов. По его мнению, лучшего охранника колхозного добра, чем молодой и здоровый Вадим, ему не сыскать. Старики да бабы — все наличные колхозники откровенно побаивались оставаться один на один с темнотой и жуликами.

Когда есть хотя бы какое-то дело, жизнь сразу приобретает смысл. Вадиму предложение понравилось. Но поставил условие, что на колхозный ток его станут подвозить. Идти на костылях слишком далеко.

Когда старая Желтуха доставила тарантас с седоками в Горшовку, Вадима ожила сюрприз, о котором дед заранее не распространялся, боялся, внук отвергнет его инициативу. Дмитрий Карпович подготовил для гостя самодельный протез на ногу. Это была тонкостенная ступа, выдолбленная из куска березы, с отверстиями по бокам и небольшим наконечником вместо стопы. Изделие внутри выстлано несколькими слоями резины от автомобильной камеры, сверху лежала пуховая подушечка. Крепилась ступа к верхней части голени широкими сыромятными ремнями. Вадиму протез понравился, и он тут же начал его примерять. Уперся остатком голени в пух, закрепил устройство, надел на наконечник ботинок. Волновался, раскраснелся. Встал! Но, не поддержи дед, упал бы. Вместо опоры — нестерпимая боль.

Но, как говорится, лиха беда — начало. Парень теперь уже сам стал подлаживать устройство. К вечеру, опираясь на костыль в руке, довольный, он впервые самостоятельно смог встать на обе ноги, хотя и кривился от боли.

— Пойдешь, пойдешь, — говорила довольная бабушка. — В двадцать лет сиднем сидеть долго не сможешь. Состаришься быстро, а нам тебя еще женить надо.

— Пойду! Тресну, но пойду! Мне бы вытерпеть попервоначалу.

Лида с племянником крутились вокруг стоявшего Вадима.

— Фантастика! — воскликнула она. — Правда, Димка? — обратилась молодая тетя к молчавшему племяннику.

Дед стоял с затуманенными от слез глазами.

— Слышал я, — говорил он, — в Москве делают такие протезы, что не отличишь по виду, какая нога настоящая. Надо писать письмо в НКВД, у них ты потерял ногу.

«Напишем! — воодушевился простой мыслью Вадим. — А я уже расстался с мечтой, что смогу ходить без костылей».

Этим же вечером Вадим заступил на службу. В колхозной кладовой — амбар с полками, как в магазине, возле двери на гвозде висело охотничье ружье 16-го калибра. Под ним на полке лежали заряженными десять патронов. Харитоныч, как звали бригадира, пояснил:

— Три заряжены крупной солью против пацанов и баб, если добровольно не покинут ток; три заряжены заячьей дробью, если злоумышленниками окажутся невооруженные мужики, в четырех сидят жеканы, это против вооруженных бандитов. Сын ходил на охоту, бил даже волков. Теперь вот только память и осталась, — прослезился он, — может быть, и не пригодится.

Вадиму ружье понравилось. Осмотрел канал ствола, проверил работу ударно-спускового механизма.

— Почищу. Давно никто не пользовался.

— Два пацана сторожили ток, дважды проверял, и ни разу их на месте не оказалось. Им я ружье не доверил.

Вести в хуторе распространяются быстро. К вечеру многие знали, что приехал Вадим. Уже в первое дежурство к нему в гости пришли две подружки-соседки, с которыми он рос и начинал ходить в школу. С радостью встречи и в разговорах, воспоминаниях незаметно прошла ночь, теплая, тихая, со знакомыми запахами полыни и обмолоченного хлеба, перебранкой лягушек в Панике.

— Такое ощущение, — говорил он девчатам, — будто я и не уезжал из Горшовки на два года. Только здесь тише стало, вы повзрослели, Харитоныч постарел. Родная сторона! Вы даже не представляете, как это здорово вновь оказаться среди своих людей.

— Если спрятать костыли, а ты будешь сидеть, то и следов ранения не заметишь, — улыбнулась Верка.

— Спасибо, девчата, — сказал при расставании Вадим, — приходите еще, если более веселого занятия не найдете.

— Придем!

Следующим вечером в гостях были уже пятеро девушек и два пацана. Через пару дней ток превратился в вечернее место гуляния молодежи. Здесь танцевали и пели под балалайку, то и дело слышались взрывы смеха и девичьи визги. Вадиму скучать не приходилось до позднего вечера, оставшееся время до утра проходило незаметно.

Молотильный ток — утрамбованная площадка, куда ссыпали пшеницу, рожь, просо, подсолнечник. С двух сторон вдоль него амбары, в которых хранился урожай, оставшийся после сдачи государственных поставок. Стены их из массивных бревен, уложенных на крупные краеугольные валуны. Вокруг каждого амбара за многие годы из отходов зерна, половы и земли образовались валики, наполовину прикрывавшие щели между поверхностью грунта и обвязкой. Пространство под амбаром позволяло сидеть и ходить на четвереньках. Вездесущие пацаны уже давно знают об этом. Под средним амбаром, что со стороны степи, была создана потайная «база», как они ее называли. Там чисто, есть лежанка из толстого слоя соломы, в центре из необрезных досок сооружен небольшой столик, на котором кисет с табаком, газета, кресало, кремень, наполовину опорожненная пол-литровая бутылка с самогоном, закрытая бумажной пробкой. Забирайся на «базу» в жару или во время дождя, лежи, кури себе в удовольствие, можно в щель понаблюдать за девками и молодыми женщинами, особенно когда они отдыхают на ворохе зерна в полуденную жару.

Вадим ходил вокруг буртов хлеба, размышляя, как сподручнее и незаметнее к ним подкрасться. Одна сторона амбаров была обращена к хутору, другая в открытую степь, откуда подходила к ним не более чем на пару сотен метров широкая Солонешная балка с прудом. Вывод напрашивался сам: природа создала идеальные условия, позволявшие незаметно приблизиться к току в темноте, а кроме того, вести за ним круглосуточно наблюдение, а если надо — прицельный огонь по охране.

Охраннику трудно ходить, но передвигаться на четвереньках мог, и достаточно быстро. Под средним амбаром, прикрываясь валуном, он для стрельбы лежа подготовил огневую позицию в сторону балки. «Здесь побольше боеприпасов, против немцев можно держать оборону», — подумал Вадим.

Когда добровольные помощники начинали расходиться по домам, он незаметно уходил за ворох зерна, приседал и вскоре оказывался на «базе», по выставленным заранее колышкам быстро определял нужное направление для наблюдения. Чтобы лучше прослушивать местность, смастерил из куска кровельного железа рупор с широким раструбом. С его помощью слышал даже мышиную возню под соседним амбаром, шелест ветра по головкам ковыля.

Была тихая безлунная ночь. Охранник на «базе» только что уселся на соломенную подстилку, ожидая, когда утихнут голоса уходивших ребят и девчат. И вдруг спиной почувствовал, что возле ближайшего вороха кто-то стоит. Стараясь не шуршать, он осторожно развернулся, подполз на четвереньках к щели — в метре едва различимо виднелись женские ноги.

Вадим положил заряженное ружье на гребень валика, выполз из-под амбара, неожиданно вышел из-за угла. «Верка! Какого черта она здесь?»

— Ой! — испуганно воскликнула девушка.

— Тебе чего? — спросил Вадим.

— Поговорить бы, — помялась она.

Все уже ушли по домам.

— Я сама по себе.

— Ладно, говори.

— Ну, давай присядем, в ногах правды нет.

Вадим сел на ворох пшеницы в нескольких метрах от ружья. Вера опустилась рядом. Придвинулась. Помолчали.

— Мне уже двадцать, — сказала она, опустив голову, — а я еще не знала мужской ласки. Война подмела казаков подчистую. Женщиной быть хочется, детей рожать.

— Я тут при чем?

— Положи мне руку на грудь, поцелуй, сними трепет сердечный.

— Вера, ты что? Шутки у тебя, однако.

— Будь мужчиной! — попыталась она обнять парня. — Тоска зеленая, а не жизнь.

— Какой он мужчина?! Инвалид на костылях, — неожиданно громко и грубо прозвучало рядом.

В следующее мгновение перед Вадимом и Верой возникли двое мужчин с автоматами ППШ.

Забилось, как бешеное, сердце, лихорадочно взметнулась память: опять оружие в руках преступников, рядом, перед лицом. Но тогда выручил друг, застрелил бандита. Теперь помощи ждать неоткуда.

Стоявший напротив узкоплечий, небольшого роста бандит отбросил ногой костыли в сторону.

— Инвалид, сюда! — прохрипел он, указывая пальцем на место в конце вороха пшеницы.

— Без костылей передвигаться не могу.

— Без «не могу»! — рявкнул другой автоматчик. — А то и без второй ноги останешься!

Он с силой толкнул здоровую ногу кожухом автомата.

Упираясь локтями о пшеницу, Вадим сполз на землю. Бандит схватил его за шиворот и ткнул лицом вниз, придавил ногой. Знакомый по фронту вкус земли даже успокоил. Будто перед атакой, мозг не воспринимал реалий. Освободившись от стресса и мгновенно собравшись, Вадим лихорадочно думал, как спастись. Однако никаких вариантов сейчас попросту не было. Не было и страха.

— Хлюст, — прохрипел прокуренным голосом коротышка, — если сторож попытается встать, всади в него с десяток пуль. А девку ублажи. Будь мужчиной. Вон как призывно она просила инвалида. Я пойду за подводой.

Вскоре его шаги стихли за амбаром.

— Ну, девка, приступим к исполнению твоих желаний? — хохотнул бандит. — Я до этого дела дюже охочий.

— Что вы, дядя, я ведь это так, пошутила, — всхлипнула Верка.

— Слушай, Хлюст, — сказал Вадим, не поднимая головы, — мы и правда в шутку вели разговор.

— Я тебе дам «Хлюст», инвалид несчастный, шут гороховый. Помолчи, не то прикончу.

— Одна лишь просьба, и я молчу. Дозволь мне сесть. На одной не убегу, а земли я уже наглотался.

— Садись, х… с тобой, но без фокусов. Давай я посмотрю, как будешь кувыркаться.

— Очень интересная сцена!

— Молчать! — рявкнул бандит, повернувшись всем телом к Вадиму.

Увидев, что Хлюст отвлекся разговором, Верка вскочила и метнулась в противоположную от мужчин сторону. Через пять-шесть шагов бандит догнал девушку, бросил на ворох пшеницы, навалился. Вера, девушка деревенская, сильная, без особого труда отбивала попытки насилия. Но бандит схватил ее за горло, начал душить.

Воспользовавшись заминкой, Вадим на четвереньках добежал до амбара, из-за валика выхватил ружье. Бандит, увлеченный борьбой со слабеющей жертвой, не заметил приближения охранника. Получив сильный удар в бок стволом ружья, он взвыл от боли, свалился на спину, скрючился, свободной рукой пытаясь отыскать автомат, но тот уже висел на шее охранника.

— У тебя, гад, все уже осталось в прошлом. Если попытаешься что-то предпринять, в ружье — жекан, всажу в твой поганый живот без раздумий.

Пришла в себя Вера. Не поворачиваясь, она наотмашь ударила бандита кулаком в лицо.

— А-а-а… — завопил тот.

Девушка сыпанула ему в рот горсть пшеницы. Тот замолк, попытался подняться, но она вновь ударила его. Бандит заскулил, затих, размазывая кровь по щекам.

Вера всхлипывала. Встала, одернула юбку, освободилась неловко от разорванных трусов.

— Гадость! Какая гадость… А я мужчин во сне видела… Хороших таких…

— Вера, найди веревку, надо связать Хлюста.

— Дай ружье, я его застрелю.

— Нельзя, подруга, нельзя. Он еще будет нужен.

Вскоре Вера принесла ременный поводок для быков.

— Поворачивайся на живот, гад, — стеганула она сыромятным ремнем по лицу бандита.

— Теперь ему надо в рот вставить кляп, — сказал Вадим, — иначе может предупредить подельников, которые вот-вот прибудут.

Верка, словно мешок с зерном, перевернула Хлюста на спину, разорвала трусы на клочки, один из которых с силой затолкала в рот бандита. Тот обещал, что будет молчать, но это не остановило разгневанную девушку.

Вадим подал Вере деревянную лопату, которой работают с зерном.

— Если что, садани его ребром лопаты по морде. Не высовывайся из-за вороха.

Он быстро на костылях отошел к амбару, забрался в свой окоп, оперся рупором о камень. На какое-то время воцарилась полная тишина. Но вот неясно, затем отчетливей послышался скрип тележных колес. Вскоре он стих. И тут же хриплый приглушенный голос:

— Хлюст!

— Что-то молчит, увлекся, похоже, бабой. Пойду посмотрю, а ты жди. Будь наготове.

— Может, и ты полакомишься? Гы-гы-гы… — загоготал третий неизвестный.

— Тише, идиот! Собак разбудишь. Их тут кругом полным-полно.

Шаги приближались. Опять вихрем вскружились тревожные мысли. Какое решение принять, когда впереди два вооруженных бандита? Хотя один обезврежен, упустить других тоже нельзя.

Вадим выполз, уперся боком о стену амбара. Послышалось хриплое дыхание, еще ближе. Когда из-за угла вышел коротышка, не замечая опасности, охранник тихо кашлянул. Тот остановился, повернулся на звук, и в этот момент Вадим с силой ударил его в лицо прикладом ружья. Не удержавшись, он сам упал на колени, подполз к лежащему навзничь, прислушался, взял за руку — пульс не прощупывался. «Похоже, перестарался».

— Вера! — позвал Вадим. — У тебя все в порядке? — Да.

— Иди сюда.

Девушка за руки подволокла убитого к мычавшему Хлюсту.

— Есть два, — сказала она удовлетворенно, вытирая руки о подол юбки.

— Третьего взять будет труднее.

— Вадя, постарайся! Возвращайся побыстрее, я боюсь мертвых.

Азарт появляется не только во время охоты.

Вадим решил непременно задержать или уничтожить последнего бандита. Да и лошадь с телегой пригодятся милиции в расследовании дела. Он вновь забрался в укрытие, с помощью рупора определил, откуда доносилось пофыркивание лошади. Понимая, что за амбарами ведется наблюдение, «охотник» перебрался через валик с противоположной стороны от той, где стояла подвода. С автоматом по-пластунски по высокой траве начал сближение. Сколько времени предстоит ползти, боец не знал. Лишь бы не наступил рассвет, иначе он окажется в невыгодном положении. Находясь возле повозки, «третий», как назвал бандита Вадим, был прикрыт лошадью и мог без труда вести круговое наблюдение, мог обнаружить ползущего человека, открыть огонь или умчаться вместе с подводой. Есть возможность начать стрельбу на поражение, но рассчитывать на успех не приходилось. Оставалось двигаться вперед.

Вскоре Вадим услышал приглушенный отборный мат. «Похоже, «третий» не справляется с нервами».

Зная место стоянки лишь приблизительно, Вадим начал забирать левее к поляне ковыля, чтобы оказаться со стороны, откуда ездовой меньше всего ожидал нападения. Возбуждение не спадало. Вот так же в Сталинграде по-пластунски год назад он полз с отделением к вражескому доту с фланга. Тогда справа и слева были бойцы-товарищи, впереди — враг. Теперь один, а впереди снова враг, в руках которого оружие, в чем Вадим не сомневался.

Восточная часть небосклона начала светлеть, по балке обозначилась предрассветная дымка и почти сразу расступилась тьма. Он различил неподалеку лошадь, телегу. Бандит с автоматом в руках стоял рядом спиной к «охотнику», вытянув шею, напряженно всматривался в сторону амбаров.

Вадим сел, поставил затвор автомата в боевое положение, изготовился к открытию огня, стал ждать рассвета. Но, похоже, у «третьего» лопнуло терпение. Он засуетился, положил свой автомат на телегу, взял вожжи.

— Стоять! — громко крикнул Вадим. — Не шевелиться!

Бандит схватил автомат и, не поворачиваясь, из-под руки снизу послал длинную очередь на голос.

Пули со смертным шипением прошли стороной.

Вадим, не целясь, тоже повел огонь длинной очередью по стрелявшему. «Третий» выронил автомат и, заваливаясь на бок, упал. Стрелок выждал минуту-другую в готовности к ведению огня. Затем на четвереньках добрался до лежавшего с разбросанными руками худосочного бандита. Две пули попали тому в голову. Сторож с трудом затащил убитого на телегу, и только тут заметил, что в оглоблях стоит Буруха, колхозная лошадь.

Вадим подъехал к току, когда развиднело. Туда уже прибежали на выстрелы бригадир и дед Дмитрий Карпович. Вскоре появился председатель колхоза.

Едят тя мухи! — воскликнул дед, оценивая успехи внука.

Верка молча вынула кляп изо рта бандита и устало направилась домой.

— Ты сегодня не выходи на работу, отдыхай! — крикнул бригадир вслед удаляющейся девушке.

Вадим смотрел на убитых, захваченного бандита и чувствовал, что он совершенно не испытывает к ним зла. Нервное напряжение начинало спадать. Вздохнул с облегчением. Захотелось спать.

— Вези, Дмитрий Карпович, внука домой, пусть отдыхает. Разберемся и без него.

Майор Шведов принимал доклады командиров рот о выполнении задачи по ликвидации остаточных групп немцев в лесу «восточный». Никто не сомневался в успехе проведенной операции. Прошла она по задуманному сценарию. Волновало одно — будут ли в подразделениях потери, которые по замыслу не допускались. Огонь по выбравшимся на берег немцам был для них внезапным и губительным. Бесцельно отстреливаясь, они ринулись вдоль берега в направлении Змеиного, но бег этот был в никуда. На их пути и на фланге находились готовые к бою автоматчики. Силы противника быстро растаяли. Перед резервом руководства операцией оказалось всего до трех десятков солдат вермахта во главе с фельдфебелем. После предупреждения командира резерва об уничтожении в случае сопротивления немцы подняли руки вверх.

Незначительное сопротивление оказали переплывшие вслед за немцами примкнувшие к ним люди. Они высадились на прибрежной отмели, укрытые обрывом правого берега в момент, когда заслоны открыли огонь на поражение. Не мудрствуя, пособники немцев вновь возвратились в лес «западный» под прикрытием огня друзей-товарищей по несчастью. Однако неприцельный огонь боевиков вскоре прекратился, не причинив вреда нарядам заслонов.

Когда руководитель резерва последним доложил командиру мобильного отряда, что потерь в подразделении нет, Анатолий хлопнул ладонью себя по колену.

— Дело сделано, — сказал он заместителю по политической части, неотлучно находившемуся при нем. — Потерь нет за исключением шести человек раненых, которых подлечит отрядный фельдшер в подразделении. Есть о чем доложить в штаб войск НКВД!

Офицеры сидели на поваленном дереве в ожидании докладов о потерях противника, собранном оружии, военном снаряжении. Подошел ординарец и сообщил, что задержан какой-то сморчок, желающий видеть непременно старшего из офицеров. С командиром роты разговаривать не пожелал.

— Давай «сморчка» сюда, а солдат-конвоир пусть идет в свою роту.

Подошел невысокий человек, облепленный с ног до головы засыхающей речной глиной.

Казалось, он маскировался грязью, прежде чем попасть в плен. «Сморчок» же преобразился, увидев русского майора. Он выпрямился, пропала дрожь в теле, хотел щелкнуть каблуками при виде старшего по званию офицера, но в сапогах смачно хлюпнуло, из голенища потекла желтая струйка. Доставленного это не смутило, чеканя каждое слово, он представился по-русски:

— Капитан Фессель, офицер разведывательного центра группы армий «Юг».

— Документы при себе? — спросил Макаров.

Не удостоив младшего офицера вниманием, пленный ответил:

— Есть, но за фамилией Ангел, что по-русски означает «удочка». Другие данные с удостоверения тоже не мои.

— Можете не переводить, если трудно, — ответил старший лейтенант, — я немецкий знаю.

— О! — изумился Фессель, он же Ангел. — Русский я знаю в совершенстве.

— Где и что вы собираетесь удить? — спросил замполит.

— Миссия у меня конкретная, о ней я могу сказать лишь старшему начальнику. — Он вновь не удостоил взглядом Макарова.

— Это мой заместитель. От него секретов не имею, — сказал Шведов.

— Господин майор, дело действительно весьма важное. Отправьте меня к старшему начальнику. Если сочтет нужным, он сообщит вам, о чем сейчас я обязан умолчать. Вы человек военный и, похоже, неплохой командир, коли организовали так удачно для себя операцию. Дело же мое носит иной характер.

— На нет и суда нет, — ответил Анатолий. — Приведите себя в порядок, капитан. Вас в таком затрапезном виде начальству представить не могу. Валера, — позвал он своего ординарца, — помоги пленному помыться, просушиться. Майору Бодрову надо показать его в приличном виде. Конвоир в помощь нужен?

— Ги-ги, — показал в улыбке крупные зубы двухметровый Валера. — Перерасход внимания получится.

— Как вы попали в окружение? — вновь обратился Шведов к Фесселю.

— Господин майор, не вынуждайте…

— Ладно, идите с Валерием.

— Чего вы с ним цацкаетесь? — возмутился Макаров. — По зубам навернуть пару раз, все выложит.

— Зачем нам знать то, чего не следует знать? Вы в войсках НКВД давно?

— Нет. После госпиталя направили к вам.

— Служба у нас такая. Знать надо, и твердо, лишь то, что требуется для дела.

— Каждому командиру, — возразил старший лейтенант, — положено знать задачу начальника ступенью выше.

— Это верно для общевойскового боя. Деятельность войск НКВД можно охарактеризовать как оперативно-боевую. По форме наши боевые задачи во многом схожи с армейскими, но содержание совершенно иное. Войскам НКВД приходится иметь дело с преступниками всех мастей и оттенков, предателями Родины, пособниками врага, его агентурой. У общевойсковых враг один, тот, что впереди, у нас он вокруг. В основе успеха нашей работы лежат бдительность, анализ, оперативность, соблюдение секретности.

— Товарищ майор! — крикнул ординарец. — Подойдите к нам, пленный желает что-то сообщить.

— Иван Петрович, посидите здесь. Немец явно не хочет иметь свидетелей разговора.

Шведов подошел к пленному, с остервенением смывающему с себя грязь. На перекладине между двумя деревцами сушилась его одежда.

— Разрешите мне отлучиться на две-три минуты, — обратился Валерий, — дровишек надо насобирать для костра.

Когда ординарец отошел, Фессель негромко сказал:

— Я позвал вас, чтобы сообщить: в лесу на противоположном берегу реки укрываются не менее полусотни вооруженных бандитов. Единого командования у них нет, действуют обособленными группами.

— Где командир остаточной группы немцев?

— Он был рядом со мною. А когда из резиновой лодки, на которой мы с ним переправлялись, вышел воздух, Дузель, возможно, утонул или возвратился в лес. Если опять оказался там, майор быстро подчинит себе разрозненные группы бандитов. Не знаю, что у него сейчас на уме, но идею прорваться через линию фронта он не оставит. Теперешние его подчиненные — не солдаты вермахта, сдаваться не станут.

— Спасибо за информацию.

— Другую сообщить не могу. Не обессудьте.

— Зачем вы это все сказали?

— Мне еще жить надо, а умирать не за что. После Сталинграда многие так думают.

— Дузель такого же мнения?

— Он солдафон, хотя и ленивый.

— Как майор все-таки может поступить в дальнейшем?

— По-моему, вновь попытается прорваться по намеченному пути. Шаблон — планида Дузеля. Не тяготит его излишняя гибкость ума.

— Как у оставшихся в лесу с питанием?

— На исходе, — ответил Фессель, принявшись счищать с одежды грязь.

В одним трусах, отмахиваясь от комаров, разведчик совершенно не был похож на важную боевую единицу вермахта, от которого он без сожаления отрекся.

Не тот нынче немец, что был год назад. Не тот!

Подошел ординарец с большой вязанкой дров.

Полученная информация немедленно в письменном виде была отправлена с офицером связи в оперативное отделение. На словах Шведов просил лейтенанта лично передать Бодрову, чтобы он срочно прибыл на командно-наблюдательный пункт по вопросу конфиденциального характера.

Командир мобильного отряда не получил указаний на дальнейшие действия после операции. Потому, имея информацию о нахождении в лесу «западный» большой группы боевиков, возможно, под руководством немецкого майора, он счел необходимым оставить подразделения на своих местах с прежними задачами до поступления новых распоряжений.

Вскоре командир первой роты доложил, что в его полосе ведения огня и наблюдения подобраны тела тридцати шести убитых, тринадцать раненых, взято в плен двенадцать солдат вермахта. Вторая рота сообщила об уничтожении двадцати двух солдат, захвате восемнадцати раненых. С помощью таблицы радиосигналов эти сведения были переданы в оперативное отделение штаба.

Поднялось высоко солнце, притихли комары. Когда прибыл штабной «виллис» с Бодровым и офицером связи, Шведов попытался доложить по форме, но Сергей отмахнулся.

— Знаю о твоих успехах, с чем и поздравляю.

— А потерь-то нет! Чудеса!

— Если бы всегда так получалось, мы бы с тобою в Берлин первыми вошли, как непобедимые. Этот успех мы отметим потом. Зачем звал?

Анатолий молча показал глазами на стоявшего невдалеке пленного капитана, который находился под неустанным наблюдением Валерия.

— Пусть подойдет.

Шведов подал знак рукой, Фессель приблизился. Представился Бодрову.

— Я вас слушаю, — сказал Сергей.

— Господа офицеры! Сразу видно, никто из вас не был разведчиком. Ни один оперативник не станет говорить о делах в присутствии троих и более человек. Тайна может существовать, лишь когда о ней знает один человек, наполовину, если двое. Подтвердить сказанное никто не сможет. Господин майор, — обратился пленный офицер к Шведову, — вы меня извините, но я хотел с вашим начальником остаться наедине. Еще раз извините.

Когда отошел Шведов, Фессель кивнул в его сторону, сказал:

— Не знаю, на каком счету у вас этот офицер, на мой взгляд, он заслуживает внимания. Если бы в советских войсках были все офицеры такими, мы бы не дошли до Сталинграда.

— Чем он вам понравился?

— Наблюдая со стороны, отметил четкую и слаженную работу его подчиненных, дисциплинированность. Закончил успешно операцию, и никаких внешних признаком ликования, будто так оно и должно быть. Да и человек он обаятельный.

— Я-то зачем вам понадобился? Редкий случай, чтобы пленные ставили какие-то условия, еще реже, чтобы их выполняли. Я же, как видите, приехал. Значит, случай исключительный?

— Вы не пожалеете, что сделали это.

— Так о чем все-таки речь?

— В тылу вашего Юго-Западного фронта длительное время действует хорошо законспирированная шпионско-диверсионная резидентура под руководством опытного резидента с псевдонимом Зверь. Место дислокации радиостанции, его самого и радистки — населенный пункт Белые Журавли. Прикрытием является торговля на местном рынке товарами, добытыми налетами на железнодорожные эшелоны, колонны автомашин, обозы. Основная же задача резидентуры — сбор сведений в прифронтовых районах о передвижении войск, проведении инженерных работ, совершение диверсий и террористических актов.

— Не может быть, — не удержался от улыбки Бодров, — чтобы у нас под носом могло такое твориться.

— Зря улыбаетесь, — заметил оплошность Сергея Фессель, — уж поверьте мне, — не понял он причины веселого настроения русского майора.

— Трудно поверить, — сделал серьезное лицо Бодров. — Спасибо за информацию. Ей нет цены! Но как на резидентуру выйти?

— Торгует на рынке тушенкой и другими продуктами женщина по имени Лизка. Знают ее многие. Через нее идут контакты с агентами.

— Еще раз спасибо!

— Но это еще не все! — воскликнул капитан, увидев, что майор намеревается закончить разговор.

— Сергей насторожился.

— Несколько дней назад к нам явился перебежчик. Так вот он сообщил, Лизка заподозрила неладное в организации резидентуры. Вроде бы настоящий Зверь исчез, а вместо него появился другой человек, но с тем же именем. Я послан разведывательным центром группы армий «Юг» в качестве инспектора для установления самого факта подмены резидента и проверки всей работы организации. Выполнить задачу помешало наступление вашего фронта. Теперь я в плену.

— Переловим агентуру по вашей наводке.

— Ваше благородие, не спешите. Дело в том, что Зверю и его группе планируется особое задание в условиях отступления группы армий «Юг».

— За это тоже спасибо. Как будут развиваться дальнейшие события вследствие вашей информации, мне знать не положено. Сообщение о планах разведывательного центра группы армий «Юг» поберегите для тех, кто подобного рода делами занимается.

— А я сначала подумал, к разведке вы отношения не имели. Приятно работать с людьми, понимающими смысл информации и способными уловить грань дозволенного в полученном сообщении.

— Какой смысл вы вкладываете в понятие «информация» и «сообщение»?

— Информация — рациональное зерно в сообщении, выявленные данные, необходимые для принятия решения.

— Приятно было познакомиться с настоящим разведчиком.

Сергей встал, расправил плечи, перешагнул через бревно.

— Вот мы уже по разную сторону границы, — сказал он. — Капитан Фессель враг, безусловно, но как профессионал вы мне понравились. Буду рад, если встретимся когда-либо и у вас будет иной статус, нежели военнопленный.

— Спасибо. Буду рад встретиться с вами и с тем майором, — кивнул он в сторону недалеко стоящего Шведова, — в любом качестве. И не только встретиться, но и поработать вместе. Пока же существует граница между нами. — Фессель пнул бревно сморщенным от влаги сапогом.

Судьбы людей и события на фронте непредсказуемы. Иногда надеждам на скорое свидание не суждено сбыться, в другом случае, расставаясь на неопределенно долгое время, люди встречаются, когда этого не ожидают.

Бодров отдал распоряжение о блокировании леса «западный» в ожидании дальнейшего развития событий. С этой целью первая и вторая роты выдвигались на западную опушку леса «восточный» фронтом в сторону реки. Задачи подразделений — не допускать прорыва противника в обход Змеиного. Он намеревался покинуть командно-наблюдательный пункт, когда по радио открытым текстом командир второй роты сообщил: «Во время перехода подразделения на западную опушку по мосту через реку в лес «восточный» прорвалась группа вооруженных людей численностью не менее полусотни человек».

— Выходит, банда оказалась в тылу второй роты, — подытожил сообщение Шведов.

— Вряд ли сами бандиты смогли выбрать столь удачный момент для перехода реки, — сказал в задумчивости Бодров. — Видимо, прав оказался Фессель, возвратился все-таки в лес майор Дузель и возглавил сброд преступников.

— Боевики они уже, а не просто преступники.

— Если банда имеет намерение идти в обход Змеиного, что следует ожидать с большей вероятностью, перед фронтом нашего резерва они окажутся через два-три часа, — рассуждал вслух Сергей. — Бандиты, безусловно, настроены решительно, поэтому удержать их одним взводом вряд ли удастся.

— По радио новая информация, — сообщил Анатолий, — наблюдатели второй роты докладывают, что вооруженная группа людей движется по лесу в южном направлении, то есть в нашу сторону.

— Значит, рассуждаем верно.

— Одно мы сделали не так, — забеспокоился Шведов, — направили военнопленных на сборный пункт по дороге вдоль леса, по существу, навстречу банде. А пленных в колонне — тридцать человек. Это тоже усиление банды.

— Где теперь колонна?

— Где-то в том районе. Мы уже ничего сделать не сможем.

— Сколько конвоиров?

— Четыре бойца во главе с ефрейтором, — ответил Шведов.

— Поторопился ты с отправкой, кажется. Рассказать, в каких случаях нужна спешка?

— В курсе. Что предпримем? — не ответил Анатолий на шутку Бодрова.

— Разверните первую роту фронтом на север в готовности остановить противника и совместно со второй уничтожьте объединенную бандгруппу.

— Вторая рота как окажется здесь?

— Пусть она цепью с интервалами до пятидесяти шагов и головными дозорами движется позади банды метрах в трехстах. Когда банда войдет в боестолкновение с первой ротой, она окажется в окружении. Жаль будет капитана Фесселя.

— Нашел о ком жалеть.

— Как знать. Он мне многое не сказал. Разведывательному отделу было бы над чем поработать. Теперь не знаю, как Кавригина будем успокаивать.

— Не обязательно ему сообщать об этом.

— Как же! У меня не было от него тайн, и у него по отношению ко мне. Что есть, то и есть.

Дузель не пожелал проявить мужество и отвагу при преодолении водной преграды. Он не утонул, хотя плавал еле-еле, не пропал без вести. Когда лодка превратилась в обыкновенную резину, он благоразумно решил возвратиться назад и вновь попытаться переправиться через реку на бревне, которое он присмотрел как резервное средство передвижения по воде. Дерево оказалось сырым, тяжелым, сучковатым. Когда в мокрой и липкой одежде майор с трудом подкатил бревно и оно оказалось на плаву, на противоположном берегу загремела чертова музыка сплошных выстрелов. Ее аккорды то затихали, то вновь грохотали с удвоенной силой, постепенно удаляясь вправо вдоль берега. Наконец интенсивность стрельбы спала, затем постепенно как бы растаяла в тишине. Тут же возникла удручающая мысль: «Некогда храбрый батальон перестал существовать окончательно». Дузель сел на прибрежный песок. Перед глазами река медленно катила мутные волны. Он бессмысленно смотрел на воду, темный противоположный берег, не зная, что предпринять. Из оцепенения вывел вопрос, заданный по-немецки:

— Господин майор, это вы?

Дузель обернулся, перед ним стоял заросший щетиной детина с немецким автоматом в руках. Майор уже видел однажды этого человека возле своей палатки. Тогда их много крутилось вблизи. На него он обратил тогда внимание из-за богатырского вида.

— Я понимаю по-русски, — ответил майор.

— Ваши, похоже, напоролись.

Дузель промолчал. Вновь посмотрел на противоположный берег.

— Как тебя зовут? — не поворачиваясь, спросил он.

— Хведот! Идем со мною. Уже утро, могут подстрелить с того берега, — потянул верзила за руку майора.

Когда подошли к бывшей его палатки, возле нее толпились десятки вооруженных людей, одетых кто во что горазд. Увидев немецкого офицера, люди подтянулись, сидевшие и лежавшие поднялись. Дузель посмотрел исподлобья на разношерстную команду.

— Кто у вас главный? Подойти ко мне.

Подошли шесть человек, в том числе Федот.

— Федот у вас главный командир, — сказал майор. — Сколько человек в отряде? — обратился он к назначенному командиру.

— Да кто знает? Никто не считал.

— Вы командир роты. Сформируйте два взвода по три отделения в каждом, назначьте командиров и доложите мне.

С этими словами Дузель вошел в палатку, из оставленного на прежнем месте ранца извлек сухое белье, переоделся, лег. Захотелось уснуть, но вошел Федот, доложил:

— Рота готова!

Майор вышел. Действительно, перед ним стояли два взвода вооруженных боевиков.

— Докладывайте, — обратился он к Федоту.

— Я не знаю как.

— Есть кто-либо из командного состава Красной Армии? Выйти из строя.

После минутного молчания из передней шеренги шагнул с автоматом IIIIITT на шее среднего роста располневший боевик.

— Старший сержант. Был помощником командира взвода, — представился он.

— Вы можете доложить о построении?

— Конечно.

— Докладывайте.

— Рота, слушай мою команду! — зычным голосом выкрикнул бывший помкомвзвода. — Равняйсь! Смирно! Това… Извините. Господин майор, рота по вашему приказанию построена.

Докладывает старший сержант… — остановился он, не назвав свою фамилию.

— Старший сержант — ваш новый командир роты, — сказал майор, — Федот — его заместитель. Командиру роты переформировать подразделение так, чтобы первый взвод был вооружен только автоматами, второй винтовками. Безоружных переместите на левый фланг взводов. После этого командованию роты и взводов прибыть ко мне в палатку.

С этими словами Дузель возвратился на свое ложе. Возле палатки слышались голоса: «Мне к майору», «Чего делать?», «Я старшина». Раздался глухой удар, матерщина.

«Единоначалие восстановлено!» — подумал майор.

Вновь не удалось вздремнуть. Едва расслабился, в дверь просунулось веснушчатое блеклое лицо «командира роты».

— Ваше приказание выполнено. Разрешите войти?

— Разрешаю!

Дузель не поднялся, когда в палатку вошли подчиненные ему люди. Положив под голову ранец, чтобы удобнее видеть, он открыл «совет» с сидевшими на земле «командирами».

— Какие у вас намерения? — спросил он.

Приглашенные заговорили одновременно.

— Командир роты, наведите порядок.

— Молчать! — резко выкрикнул старший сержант.

— Единодушия в ваших рассуждениях не вижу, — сказал майор, — послушайте теперь меня. Будем прорываться через линию фронта. Направление движения — по лесам в обход Змеиного. Полагаю, перебив солдат моего батальона, русские… — майор замялся, кашлянул в кулак, — красноармейцы уйдут из леса, воодушевленные победой. Надо выставить наблюдателей. Как только мы заметим их уход, перейдем по мосту через реку и, придерживаясь восточной опушки, двинемся по намеченному маршруту. Лес подходит к мосту узкой полоской. Через час нам следует там сосредоточиться и ожидать момента. Красноармейцы будут уходить по дороге, мы вслед за ними по лесу.

— Вы думаете, они не догадываются о нашем существовании? — осмелился «командир роты».

— О вашем нахождении здесь знали немногие. А те, которые были в курсе, надо полагать, перебиты.

— Какие будут приказания?

— Выступаем немедленно.

Вскоре «рота» боевиков под прикрытием головного и боевых дозоров ускоренным шагом двинулась по направлению северной оконечности леса «западный». Где-то через час банда подошла к намеченной цели. Предполагалось, что мост заминирован, но, не сказав об этом «командиру роты», Дузель приказал послать усиленный дозор по настилу, занять оборону на противоположном берегу и обеспечивать безопасный переход роты. Дозор пробежал по мосту, вслед за ним повзводно перескочили реку все боевики. Майор вывел подчинившихся людей на восточную окраину леса «восточный» и, построив колонной метрах в ста от опушки леса, повел в южном направлении с одним головным дозором.

Прошло не более получаса, прибежал дозорный, сообщил: слева по дороге навстречу движется колонна военнопленных немцев в сопровождении четырех конвоиров. Дузель развернул «роту» цепью и неожиданно для конвоиров вышел из леса. Бойцы не успели даже подумать о каком-либо сопротивлении. Бандиты отобрали у них автоматы, которые тут же попали в руки безоружных боевиков.

— Ба! — воскликнул Дузель, увидев капитана Фесселя. — Можно сказать, сколько лет, сколько зим! И мне посчастливилось освободить из плена держателя государственной тайны! Русским, наверное, уже все выложил?

— Не паясничайте! Лучше расскажите, как майор вермахта оказался во главе банды?

— Теперь у нас не только банда, но и взвод немецких солдат! В первом же бою добудем оружие и мы вновь сила!

— Отойдем в сторонку, — предложил капитан, — оптимизм из вас хлещет через край, а ситуация совершенно иная.

— Дам команду расстрелять конвоиров, и тогда поговорим.

— Не спеши. Возможно, в этих конвоирах наше спасение.

— Что такое? — повысил голос майор.

— То, что слышали.

— Поясните.

— Здесь, в лесу, отряд войск НКВД с хорошо подготовленными командирами. Мне удалось с ними познакомиться. Офицеры достойны уважения, дисциплинированные солдаты. Они разбили ваш батальон без потерь. То же самое ожидает и ваш сброд.

— Но у меня есть солдаты вермахта!

— У вас они были и сплыли. После того как русские обошлись с ними очень корректно, накормили, оказали помощь раненым, дали возможность поверить, что для них война окончена, вряд ли солдаты вновь пойдут за вами.

— Прикажу!

— Ради чего? Из этого леса мы можем выйти живыми лишь военнопленными. Уверен, дойдем до какого-то рубежа и нас перестреляют, как неуклюжих на суше гагар.

— Не преувеличиваешь? — сдвинул брови Дузель.

— Даже преуменьшаю опасность, чтобы вы не запаниковали.

— Спасибо за заботу. Есть выход? Вы, похоже, лучше знаете обстановку.

— Выход один — поднять руки вверх.

— Это же измена, — гримасой неудовольствия выразил несогласие майор.

— Кому? Мы вдвоем здесь можем решать — умереть ради того, чтобы кислород в атмосфере не сжигать своими легкими, или еще пожить-подышать. Если поживем, фатерланду своему сможем еще послужить. Иначе пойдем на удобрение вот этим деревьям, траве.

— Что надо сделать, капитан, ради продолжения нашей жизни?

— Разоружить этот сброд и пригнать, как стадо, к русским.

— Разоружить не проблема, — засуетился Дузель.

Майор построил боевиков, вооруженных автоматами, против каждого из них поставил немецкого солдата, затем дал команду: «Передать оружие». Так в группе боевиков появился взвод немецких автоматчиков. Под предлогом равномерного распределения оставшегося оружия между боевиками он приказал поставить винтовки в козлы по группам: русские, немецкие, румынские, итальянские.

Заупрямился худосочный вояка поставить вместе со всеми свой немецкий карабин, мол, в бою достался. Но Федот ударил в лицо недисциплинированного боевика за невыполнение приказа. Порядок был восстановлен.

Из автоматов были вынуты затворы и переданы конвоирам. Возвратили им и собственные автоматы. Винтовки, тоже без затворов, вновь передали владельцам.

Бодров в который раз вознамерился уехать в штаб, когда пост наблюдения доложил: в сторону командного пункта по дороге вдоль лесной опушки движется смешанная колонна вооруженных немцев и гражданских лиц. Шоферы, радисты, повара, охрана командно-наблюдательного пункта изготовились к бою за крайними деревьями.

К Сергею подполз Николай Дмитриевич со снайперской винтовкой и автоматом. Автомат передал сыну.

— Вот и дожили, сынок, — сказал он, — бой придется принимать вместе, а даже поговорить нет времени.

— Как могли резерв и целая рота пропустить колонну в нашу сторону? — спросил Бодров-младший Шведова.

— Не пойму ничего.

Вглядываясь в приближающуюся колонну, Анатолий обратил внимание, что по ее бокам идут конвоиры с автоматами. Указал на это Сергею.

— Тоже ничего не понимаю.

— Наши конвоиры гонят немцев и банду, — сказал отец, — шоферский глаз видит лучше. Оружие пленные просто несут.

— А верно говорит отец, — улыбнулся Шведов. — Смотри, впереди идет наш знакомый капитан, размахивает белым носовым платком.

Подошла колонна. Остановилась. Ефрейтор, командир конвоя, подал команду первой шеренге сделать шаг вперед и положить оружие на землю. Развернул кругом вторую шеренгу и так же разоружил ее.

— Ваше благородие, — улыбнулся капитан Фессель, обратившись к Сергею, — вот и опять встретились. По-моему, уже в новом качестве.

Вновь Юля возвратилась домой, когда небо с востока засерело. На сей раз мать ничего не сказала, лишь вздохнула.

Но утром за завтраком, не глядя на дочь, сделала выговор.

— Бог тебе судья. Но нехорошо ты поступаешь.

— Ма, я ничего дурного не вижу в том, что Каден меня темной ночью провожает, интересные вещи рассказывает.

— Дочь моя несмышленая! Все эти рассказы и провожания заканчиваются одним и тем же. Девки потом в подоле детишек приносят.

— Не могу же я своему начальнику сказать, чтобы не ходил за мною? Идет и идет, посидим потом на бревнах и расходимся по домам.

— Приглашай Вадима, пусть провожает.

— Был бы он ходячим… Да и нет его сейчас, гостят у деда с Лидой.

— Ох! Чует мое сердце, догуляетесь вы до беды.

На работе Каден опекал свою секретаршу, не позволял заводить дружбу с кем-либо из сотрудников райотдела милиции.

— Ты работник органов НКГБ. Дела у нас все засекречены. Потому контакты с посторонними лицами нежелательны. Кто бы с тобою ни захотел завести дружбу, заговорить о работе, немедленно сообщай мне. Разберемся.

Так повелось, утром старший лейтенант первым делом заходил в каморку к Юле, давал задание на день. Посидит, поговорит, уходит. Сегодня секретарша не дождалась начальника. Пошла в его кабинет, он оказался закрытым. Юля зашла к дежурному.

— Нет твоего Кадена. Чуть свет ускакал верхом в Горшовку. Там какое-то чрезвычайное происшествие. Скучаешь без начальника? — Прищуренными глазами с улыбкой дежурный уставился в лицо девушки.

— Я скажу старшему лейтенанту, что вы заговариваете со мной о служебных делах.

— Ты что, белены объелась? — С лица дежурного мигом слетела улыбка. — Я же в шутку, — уже совсем серьезно ответил он.

Срочной работы не было. Юля достала из сейфа отпечатанную с ошибками бумагу, начала перепечатывать текст.

В это время дверь широко распахнулась и в комнатушку ввалилась Анастасия Филипповна, заведующая хозяйством райотдела милиции — вездесущая тридцатилетняя бабенка с недобрым языком, засидевшаяся в девках еще до войны. Бдительностью на почве супружеской верности и нравственности она заслужила авторитет в райкоме партии, который рекомендовал ее кандидатуру в партгрупорги райотдела милиции.

— Чаво же это ты, милочка, позволяешь себе? — выпалила она с порога.

— Что? — покраснела Юля.

— Вот уже на рака вареного стала похожа, — сказала с улыбочкой незваная гостья, посмотрев на раскрытый сейф.

— Тетя Настя, чего я позволяю?

— Я тебе дам, «тетя Настя». Анастасия Филипповна я. Так и кличь.

— Приедет Каден, вы у него спросите, что я делаю, — не поняла, о чем идет речь, Юля.

— Не придуривайся, — повысила голос Настька.

— Вы знаете, — осмелела Юлька, — без разрешения начальника райотдела МГБ входить в помещения службы запрещено. О вашем посещении я доложу старшему лейтенанту. С ним и разбирайтесь.

Не ожидая решительного отпора смазливой девчушки, как мысленно называла новую секретаршу Настька, она решила ретироваться.

— Разберемся на партийном собрании группы, — пообещала разгневанная женщина.

Настьке нравился Каден своей обаятельностью, приятным внешним видом. Не раз грезила о ласках старшего лейтенанта, но в его взглядах не чувствовала взаимности. Мечтала все-таки как-то привлечь его внимание. А тут эта Юлька вдруг возникла между ними. «Надо поговорить с женой Кадена, пусть напишет заявление в партгруппу, раскрутим. Еще прибежит ко мне», — думала она, лежа в своей холодной постели.

Перед обедом в комнатушку к Юльке вошел возбужденный Каден.

— Отчебучил твой Вадим в Горшовке! — сказал он, опускаясь на стул.

— Что случилось? — с тревогой спросила девушка.

— Стреляет редко, да метко. Угрохал двух бандитов да еще одного живым захватил. Прочитаешь потом в «Сталинском кличе».

— Как же он с ними справился?

— Девица одна ему помогала, Веркой зовут. Он сторожит на току, она пришла к нему в гости, а тут бандиты как на грех.

— Чего Верке надо было ночью идти к нему? — ревниво сжались губы девушки.

— У него на току каждый вечер улица собирается. На этот раз все уже разошлись, а Вера осталась. Один бы он не справился, — пощадил Каден чувства помощницы, — погиб бы наверняка.

— Ой! — воскликнула Юля. — Что же теперь будет с Вадимом?

— Разберемся, что за банда. А Вадима представим к награде.

— Когда он приедет? — зарделась девушка.

— Привез я Вадима с собою. Дома сейчас. Нужны будут его показания.

— А Верка как же?

— Беседовал с нею. Перепугана до полусмерти. Вызову попозже.

Юля рассказала о посещении Настьки, о ее угрозе в чем-то разобраться.

— В чем же она хочет разбираться? — спросила девушка.

— В наших с тобой отношениях, — посмотрел Каден в испуганные глаза Юли.

— Они у нас есть?

— В глаза твои мне смотреть хочется, — неопределенно ответил старший лейтенант. — Но мы еще подумаем, кто будет разбираться.

Не прошло и получаса, как Каден через дежурного по райотделу вызвал к себе в кабинет Настьку. Женщина вошла, осторожненько присела на краешек стула, невинными глазами посмотрела на начальника отделения.

— Рассказывайте, — обратился Каден к Анастасии.

— О чем?

— О том, как вы хотели похитить секретные документы у секретаря районного отделения НКГБ.

— Ни о чем таком я даже не думала.

— Вы пытались расстроить чувства молодой девушки, да так, чтобы она выскочила из кабинета.

— Это о чем вы?

— О попытке похищения секретных документов.

— Не думала я такого.

— Вам бы хотелось, чтобы так и было. На раскрытый сейф смотрели? — неожиданно спросил Каден.

— Смотрела, — не поняла Анастасия каверзности вопроса.

— Зачем?

— Просто так. Посмотрела и все.

— Просто так в сейф не заглядывают. Я вынужден вас арестовать. С кем связаны, кому хотели отдать документы, на кого работаете?

— Товарищ старший лейтенант, вы же меня знаете много лет по совместной работе. А теперь вон чего говорите.

— Я вам не «товарищ», а «гражданин начальник».

— Вы все это всерьез, товарищ Каден?

— Подпишите протокол допроса.

Каден протянул лист бумаги растерявшейся женщине. Анастасия начала от волнения читать по слогам, буквы прыгали со строчки на строчку: «… внимательно вглядывалась в открытый сейф… выдворить молодую девушку… похитить документы… передать в руки…»

— Ничего же этого не было.

— Отказываетесь подписывать? Отпирательство бессмысленно. Вы уже разоблачены как шпионка.

— Да что вы! — заплакала Анастасия.

Каден выглянул за дверь, позвал дежурного по отделу.

— Уведите арестованную!

— Настю, что ли?

— Возможно, вы заодно с нею?

— Как можно! — испуганно сказал дежурный, вынул револьвер и направил его на потемневшую лицом женщину, окрепшим голосом скомандовал:

— Встать! Руки назад! Идти не оглядываясь в третью камеру.

Плачущая женщина поплелась по родному коридору, оглушенная невероятным обвинением.

Верно гласит пословица: от тюрьмы да от сумы не зарекайся. Долгие вечер и ночь провела Анастасия одна в камере. Какие только мысли не приходили в голову! И ничего путного не получалось. Одна из них чаще и чаще возникала, противная, унизительная, но спасительная: просить прощения у Кадена и его красотульки на коленях. Не веря в надежность придуманного, она тем не менее успокоилась и с рассветом даже задремала.

Перед концом рабочего дня начальник отделения зашел к Юле сообщить об аресте Настьки.

— За что? — изумилась девушка.

— Она намеревалась похитить у тебя из сейфа секретный документ.

— Но у меня нет таких. Да и не видела я, чтобы тетя Настя делала такую попытку.

— Отпустим? — блеснул веселыми глазами старший лейтенант.

— Я бы отпустила, — брякнула Юля.

Каден хмуро посмотрел на девушку. Молча встал и вышел из комнаты. Уже на пороге сказал:

— Не лезь не в свои дела. Сегодня никакого задания вечером не будет.

Радостно встрепенулось девичье сердце. Вылетели из головы мысли об Анастасии и Кадене. Возник образ Вадима, но тут же вспомнились слова начальника о Верке, помогавшей парню ночью охранять колхозный ток. «Он просил ее об этом или она сама пришла?» — не уходило из сознания. Юля даже теперь не могла допустить плохих мыслей по отношению к Вадиму. Для нее он был идеалом, а тут какая-то Верка возникла. Надо выяснить. С этими намерениями она начала ожидать конца рабочего дня. Но опять вспомнилась Настька, ее слова: «Чаво позволяешь себе?.. Ведь если так говорит она ей, то как сорока на хвосте разнесла эту весть по Батурино, — рассуждала Юля. — Что подумает Вадим?» Сдавило сердце. Упало настроение.

Вечером она шла к Вадиму, а ноги отказывались идти. Несколько раз останавливалась: «Надо бы подумать, что сказать». Но тут же решила: «Нельзя обманывать близкого человека, предательство это».

Вадим был один. Он сидел на табуретке против окна и смотрел на приближавшуюся девушку, любовался ее легкой походкой, склоненной набок головкой, развевающейся на шее голубой косынкой, тонкой талией. Она заметила его в окне, приветливо помахала рукой.

Когда Юля вошла в комнату, Вадим встал на обе ноги. Без привычных костылей он показался совершенно другим: высокий, стройный, улыбающийся парень.

Вадя! — всплеснула руками Юлька. — Ты ли это?

— Я, я, — остался он на прежнем месте. — Пока могу лишь стоять без костылей, — добавил Вадим, заметив ее внезапную остановку. — Но попробую пойти.

Парень шагнул навстречу, скривился от боли, едва устоял. Сделал еще болезненный шаг и обнял свою Юльку, поцеловал в губы.

— Сдвинуться с этого места я не могу, — сказал он, — неси костыли.

— Обопрись о мое плечо, и мы дойдем до дивана.

Ничего не хотелось говорить о задуманном, тем более спрашивать. Поговорили о Лиде, Димке.

— Вадя, что за Вера дежурила с тобою той ночью? — само собою вырвалось у нее.

— Откуда ты знаешь?

— Я же все-таки работаю в отделении НКГБ, — пошутила она.

— Кадену твоему типун на язык. Не имел права он говорить об этом.

— Ну, а все же?

Вадим не стал скрывать подробности той памятной ночи.

— Ты снял камень с моего сердца.

— Хорошо, если бы и ты сделала то же.

Неожиданно для самой себя Юля расплакалась. Со слезами она рассказала об «особых заданиях» Кадена, о последних событиях, связанных с Анастасией, ее угрозах, возможных сплетнях.

— Не желая того, влипли мы в историю, — подытожил Вадим.

— Что будем делать?

— Ничего. Вместо «особых заданий» приходи ко мне. Если же по делам придется задержаться допоздна, пусть Каден провожает, но без сидения на бревнах. А лучше, если бы ты бросила эту работу. Придумаем что-либо другое.

— Вряд ли меня просто так отпустят. НКГБ все-таки.

Утро следующего дня в корне изменило отношение земляков к молодым людям. В газете «Сталинский клич» появилась большая статья с описанием подвига участника Сталинградской битвы, защитившего на колхозном току пшеницу, приготовленную для сдачи фронту. Первый секретарь райкома партии прислал за Вадимом свою «эмку», долго беседовал с парнем о жизни, о родных. К концу беседы спросил, есть ли просьбы, пожелания.

— Три просьбы сразу, можно?

— О! Ну давай!

— Мне бы протез где-то заказать. Я ведь здоров и в силе, а сижу дома трутнем. Пользу приносил бы. Работу бы мне какую-нибудь, — посмотрел Вадим на секретаря.

— Давай, герой, третью.

— Невеста у меня есть. Работает в районном отделении НКГБ секретарем-машинисткой. Хотелось бы мне забрать ее оттуда да устроить на новое место. Десятилетку закончила, пошла работать, но…

— Не нравится работа?

— Мне не по душе, да и ей тоже.

Первый позвонил куда-то, сказал о статье в сегодняшней газете, попросил устроить героя на работу. В заключение сказал «хорошо» и положил трубку.

— Говорил с начальником райотдела милиции. Коли ты в войсках НКВД служил, прямая тебе дорога в милицию.

— Так без ноги же.

— Обратимся через военкомат, помогут с протезом. В «Сталинградской правде» о тебе тоже статья будет. Не смогут же они отказать герою. Оформляйся дежурным по райотделу милиции. Бегать там много не надо. Высвободившегося сотрудника включим в оперативную работу. Идет?

— Рад, что так быстро все обернулось.

— А невеста твоя будет работать у нас машинисткой. Секретарша моя уже в годах, помощь ей нужна. Согласен?

— Спасибо.

— А девушка не будет возражать?

— Нет, — уверенно ответил Вадим.

Не менее стремительно развивались события в районном отделении НКГБ.

Каден пришел на работу в приподнятом настроении. Разбирательство до позднего вечера с бандитом, задержанным Вадимом, принесло хорошие результаты. Была выявлена подпольная группа расхитителей колхозного хлеба, хотя и не вся. Направил на доследование дела в райотдел милиции. Одна мысль тревожила: слишком круто обошелся с Настей, постоянно дарившей ему при встрече радостную улыбку. «Зря она на Юльку поперла».

Дежурный втолкнул Анастасию в кабинет и закрыл дверь. Не говоря ни слова, женщина плюхнулась на колени и заплакала, размазывая по щекам слезы.

Каден подошел, поднял с пола Настю, посадил на стул.

— Ей-богу, не виновата я, — всхлипнула женщина.

Старший лейтенант достал из сейфа не подписанный накануне протокол, разорвал его на мелкие части, бросил в урну.

— Закрываем твое дело, — сказал он, — но ты не возникай.

— Молчу как рыба.

— То-то! Иди и работой, будто ничего не было.

— Премного благодарю, — ответила Настя, с прищуром поглядев на Кадена.

Не сдержала Настя обещания молчать как рыба. Из кабинета начальника районного отделения НКГБ она прямиком направилась в райком партии, благо он находился через дорогу. Первый секретарь только что распрощался с Вадимом, перекурить не успел, как она появилась в кабинете. О придуманных подробностях «развратной жизни Кадена», собственном аресте она выпалила за одну минуту и замолкла.

— Разберемся, — сказал секретарь, — идите и работайте. Слухи о Кадене и причину ареста по Батурино не распространяйте себе во вред. А задержать вас он имел право. Знали же, что нельзя без дела заходить в ту комнату, да еще заглядывать в раскрытый сейф.

— Буду молчать как рыба.

Хозяин кабинета долго прохаживался вокруг стола, пытаясь сосредоточиться на вопросе о Кадене. Он знал старшего лейтенанта как хорошего оперативника, коммуниста, а тут сразу обвинение в двух грехах. Доказать его «развратные дела» не удастся. Тонкое это дело, и свидетели вряд ли найдутся. Анастасия — известная склочница, верить ее словам не приходится, но она партгрупорг. Вопрос о сейфе и посещении комнаты местного отделения НКГБ в общем-то несерьезный, хотя смотря кто начнет разбирательство. И чем тогда все это закончится — бабушка надвое сказала. Тридцать восьмой год еще помнился. Заступись, самому можно несдобровать. Посоветоваться бы, но это значит кого-то посвятить в тайну, а доверенного лица нет.

Тридцать восьмой год придавил всех и вся. Никто и ничего не посоветует, в лучшем случае скажет «вам виднее».

Ночью первый секретарь райкома заснуть не мог. Выходил на крыльцо, смотрел в небо без звезд, вновь ложился. В семье было не принято, чтобы жена могла вмешиваться в дела мужа. Да и что она могла посоветовать… Сколько было случаев, когда после откровений жены писали подложные письма в НКВД на своего ненаглядного. И где теперь те горемыки?

«А что, если…» — пришла нелепая мысль.

Секретарь даже испугался собственного решения, но другое на ум не приходило. Пришлось мириться и с этим.

Утром невыспавшийся районный начальник поручил секретарше связаться по телефону с первым секретарем обкома партии Чуяновым по важному делу. Пока женщина названивала, он обдумывал, как изложить просьбу. На удивление быстро послышался в трубке знакомый голос:

— Слушаю.

Как и Вадим, секретарь сразу сказал, что у него два вопроса.

— Два так два. Слушаю.

Райкомовский секретарь рассказал о геройском поступке участника Сталинградской битвы, ранении. Сказал, что в «Сталинградской правде» статья о нем будет, высказал просьбу посодействовать в приобретении протеза.

— Парень здоровый, крепкий, работать хочет, а на костылях что можно?

— Не проблема, — ответил Чуянов, — еще чего?

— Есть у нас начальник районного отделения НКГБ. Старший лейтенант, а должность у него лейтенантская. Человеку надобно расти.

— Тебя понял, — ответил первый секретарь обкома партии, — хотя второй вопрос довольно щекотливый. Но постараемся помочь.

Уже через пару дней пришел приказ о направлении старшего лейтенанта Кадена для прохождения службы в распоряжение управления контрразведки СМЕРШ Юго-Западного фронта.

Жена Кадена назвала Анастасию змеей подколодной, когда муж рассказа ей о визите завхоза райотдела к первому секретарю райкома партии.

— Зря выпустил, — сказал он жене на прощанье.

— Война войной, а жизнь идет своим чередом. Возвратился с фронта солдат по ранению. Дождалась его верная подруга. Дело за свадьбой. Родители невесты попали в Урюпинск на базар купить того-сего. Выделил им колхоз по такому случаю пару быков и подводу.

Была суббота. Начальник райотдела милиции разрешил Вадиму съездить к дедам в Горшовку, погостить день-другой, привезти сестру с племянником. Выделил для этого резвую лошадку и милицейскую бричку. Напросилась повидать дедов Юля, «себя показать», как она выразилась, по Лиде соскучилась, да и Димку хочется на руках подержать. Вадима радовала затея Юльки. Давняя его мечта познакомить подружку с родными, показать Панику, горшовские сады, огороды. Вдвоем поехали.

Свадьба — в соседнем дворе. Вернее, не свадьба, а вечер для молодежи. По этому случаю привезли из Батурино безногого баяниста. За последние годы случай редкий, чтобы баян звучал в хуторе. Балалайка — ходовой инструмент на уличных сходках. Свадебные вечеринки тоже редкость на всю округу. Вечеринка молодежная, без накрытого стола, но, чтобы соблюсти обычай, все приглашенные получили по полстакана самогона, потому веселье вырывалось на улицу через все окна и двери.

Небо затянуто облаками, надо бы дождя, но его нет, душно. Приглашенные — молодые женщины, девушки. Из мужчин — лишь жених да баянист в переднем углу, на кровати сидят несколько пацанов постарше да ростом повыше. Ребята неокрепшими петушиными голосами подпевают женщинам, но танцевать стесняются.

На улице полно желающих поглазеть, что происходит в доме невесты. Стоят у окон, дверей, сидят на траве. Вадим с Юлей в приглашенные не попали, приехали только что, и соседи не знали об их присутствии. Лида тоже не удостоилась такой чести по малолетству.

Напротив дома, где веселилась молодежь, канава перед садом раскулаченных соседей. Времени прошло много, а она все еще напоминала о когда-то добрых временах, хороших хозяевах. Сейчас зрители превратили валик канавы в удобное место для наблюдения за происходящими событиями.

Вадим с Юлей и Лидой сидели несколько поодаль, слушали, как поют женщины, да угадывали музыку танцев, долетающую сюда приглушенно. Неожиданно Вадим заметил, что из-под соломенной крыши дома, где шло веселье, вьется дымок.

В просторной горнице, собравшей гостей, не протолкнуться, трудно дышать. Десятилинейную лампу, постоянно висевшую низко над столом, подняли под потолок, чтобы не мешала танцующим. Доски в потолке рассохшиеся, щели забиты пылью и паутиной…

— Лида, беги! На чердаке соседей горит что-то! — крикнул Вадим.

Когда девочка подбежала к дому, из-под крыши уже начало выбиваться пламя.

— Пожар! — завопила Лида.

Танцующие не сразу восприняли крик всерьез. Наконец, словно очнувшись, начали выскакивать на улицу. Кто-то вспомнил о безногом баянисте. Вместе с инструментом его выволокли на воздух, когда крыша занялась пламенем. Расширенными глазами смотрели разгоряченные танцоры на полыхающий огонь. Пацаны помчались за ручной колхозной пожаркой, запрягли лошадь, но в бочке воды не оказалось. Прискакали на пожар, да без толку.

В безветрии желто-розовое пламя с ревом било столбом ввысь. Вскоре горящие пучки соломы, головни, подхваченные жаркими потоками воздуха, начали взвиваться вверх и разлетаться по округе. Багровые отсветы были видны за многие километры. Сбежался народ. Из Паники, а это метров за шестьдесят от места пожара, начали ведрами из рук в руки передавать воду, поливать деревянные стены.

Лида первая, а за нею и Юля бросились на дедов двор. Головни от соседнего пожарища долетали сюда. Лида забралась на соломенную крышу сарая, Юля на стог сена, тушили и сбрасывали оттуда головешки. Бабушка с правнучком Димой ушла в сад, дед Дмитрий Карпович носил из Паники воду, Вадим стоял одной ногой на лестнице, подавал ведра девчатам.

Примеру Бодровых последовали пацаны, забравшиеся на сараи и сено погорельцев. Вскоре соседи остались всего с двумя стенами вместо дома, да с уцелевшей иконой в углу. Ребята отстояли от огня их надворные постройки, заготовленное на зиму сено.

Всего тридцать-сорок минут отделяло буйное веселье молодежи от тлеющего пепелища. Девушки и женщины плакали, мужчины и пацаны сворачивали цигарки, прикуривали от тлеющих головней. На единственной табуретке сидел баянист. По его щекам текли слезы. Он осторожно растягивал мехи и негромко напевал, путая слова, грустный вальс «На сопках Маньчжурии»:

…Свадьбу сыграли в другом хуторе через две недели. В Горшовке осталось лишь пепелище.

Развивая наступление, войска Юго-Западного фронта к концу сентября отбросили противника за Днепр южнее Днепропетровска, продолжая освобождение населенных пунктов в направлении Запорожья. В связи с планами дальнейшего стремительного продвижения советских войск на запад штабу войск НКВД по охране тыла были выделены три новых американских «виллиса». Имевшуюся автомашину передали командиру мобильного отряда, одну, новую, Николаю Михайловичу, две другие — в распоряжение начальников разведывательного отдела и оперативного отделения.

Шведов тут же назначил водителем персонального «виллиса» Николая Дмитриевича. Предложил отцову кандидатуру Сергею, но он отказался.

— Что могут подумать люди о такой семейственности?

После успешно проведенной операции по ликвидации крупной остаточной группы немцев и бандитов авторитет мобильного отряда резко вырос. Начальник войск НКВД по охране тыла лично поблагодарил Шведова за умелое руководство подразделениями. По его приказу резервная рота 2-го пограничного полка переподчинялась командиру отряда. Из числа выздоравливающих бойцов в госпиталях фронта в составе отряда формировались батареи: артиллерийская 76-мм орудий и минометная 82-мм минометов по шесть стволов в каждой. В штатах отряда появился фельдшер, в каждой роте и батарее — санитар. По ходатайству командира мобильного отряда и при поддержке оперативного отделения штаба войск НКВД медицинскую службу в отряде возглавила Наталья Светлова. Начальник госпиталя грозил обратиться к командующему фронтом и опротестовать решение медицинской службы штаба о переводе в какой-то отряд добросовестного помощника по уходу за выздоравливающими ранеными. Но, учитывая личное желание Светловой, она была откомандирована из госпиталя.

Анатолий встретился с Наташей под Чижами случайно возле магазина Военторга. Ему надо было идти совершенно в другую сторону. Но как-то само собою получилось, шел он и любовался изящной девушкой в военной форме, звонко постукивающей каблучками хромовых сапожек по сухому асфальту. Красивые стройные ноги, форменная юбка до колен, темно-русые волосы, распущенные по плечам, волновали, тревожили юношеское сердце.

Почувствовав пристальный взгляд, девушка обернулась. Ее темные брови на загорелом лице нахмурились, взгляд приобрел суровое выражение.

— Товарищ капитан?!

Но тут же выражение лица изменилось, губы расплылись в радостной улыбке:

— Толя! Вроде бы ты?!

Анатолий смотрел в лицо, силился вспомнить…

— Наташа я, Светлова. Помните эшелон вблизи Чира, переправу через Дон?

— Наташка! — воскликнул он. — Вижу, вроде знакомое лицо… Ты как тут оказалась? Да еще в звании старшины медицинской службы! Я видел тебя в последний раз уставшей, в белом халате возле операционного отделения, да и то на бегу. Когда шли к Сталинграду, я отвечал за порядок в колонне, мотался из конца в конец. Тебя видел мельком. А ты вон какой красавицей оказалась!

— Толя, не смущай меня! — откинула она со лба локоны.

— Наташка, Наташка! Я ничего не придумываю.

— Как живешь, Толя, чем занимаешься?

— Служу Отчизне! А когда служба заканчивается, на душе становится пусто, холодно, противно. Один-одинешенек.

— Такой ты видный, одна улыбка чего стоит!

— У женщин на фронте выбор большой. Нужны смелость, нахальство, а я такими качествами не обладаю. Из-за робости перед симпатичными девушками своей у меня никогда не было. Можно сказать, нецелованный даже, — грустно улыбнулся Шведов.

— Ты же отважный человек!

— Это на службе.

— Не прибедняйся, Толя! Любая девушка сочтет за честь иметь такого привлекательного парня.

— Приглашу тебя на свидание, не придешь же. Найдешь причину.

— Приду, и даже с радостью. Поговорить бы надо, а сейчас спешу.

— Наташа! Стемнеет, приходи сюда же, буду ждать.

Однако первому в жизни свиданию Анатолия не суждено было сбыться.

По поручению штаба Шведову предстояло съездить в одну из соседних артиллерийских частей, обещавшей передать войскам НКВД шесть 82-мм минометов, полученных ими по ошибке. Договаривающиеся стороны быстро пришли к единодушному мнению: одним необходимо избавиться от ненужного вооружения, другим заполучить его. Зачем длительный торг!

Возвращались из поездки под вечер на штабном крытом брезентом «виллисе». Сгустились тучи, хлестал в лобовое стекло мелкий дождик. Когда подъехали к широкой балке, которую пересекал грейдер, стало смеркаться. Свет включать рано, поблескивающая дорога видна. Начался спуск. В это время на противоположном скате балки появилась встречная автомашина. Неопытный водитель включил там фары, совершенно бесполезные для него, но ослепившие шофера штабного «виллиса». Потеряв контроль за дорогой, водитель «виллиса» притормозил, но скользкая дорога не позволила сразу остановиться.

Шведов чуть повернул лицо в сторону от слепящих лучей встречной автомашины. Неожиданно он заметил, как что-то громадное, в полнеба, надвигается через капот на него.

В следующее мгновенье раздался треск раздавленного стекла, сорвало тент, на лицо и тело навалилось мокрое волосатое чудище, придавило к стенке сиденья. Стало трудно дышать.

Машина остановилась, даже подалась назад. Навалившаяся громада оказалась живой. Выпустив в ездоков порцию дерьма, чудище быстро освободило капот. Оказалось — лошадь. Она лежала на дороге, начала подниматься, когда под ее задние ноги подполз «виллис». Скотина, как ни в чем не бывало помахивая хвостом и прихрамывая, перешла кювет и принялась щипать траву.

— Мать твою разэтак! — ругался водитель.

Порезанные разбитым стеклом, промокшие, продрогшие, испачканные и злые, Шведов с шофером свернули по пути к госпитальным палаткам. Возле одной из них стояла Наташа, раздосадованная несостоявшимся первым в ее жизни свиданием.

— Господи! — всплеснула она руками. — Откуда вы такие?

— Не упрекай, что не пришел вовремя, — сказал Анатолий, — собрались съездить недалеко, рукой подать, а обернулось хуже дальней дороги.

Барабанил дождь по крыше палаток, под его шум Наташа заставила Анатолия снять гимнастерку, брюки, майку, обработала ласковыми руками пораненную шею и лицо. Он слушал ее нежный голос, ощущал запах ее тела и благодарил судьбу за неожиданное происшествие на дороге. Когда бы он смог почувствовать столько внимания к себе! Хотелось просто сидеть и не уходить.

Заглянул шофер с замотанным бинтами лицом.

— Надо ехать!

Анатолий посмотрел на Наташу.

— Капитан еще не готов, — потупила она глаза.

— Поезжай один, я доберусь попозже.

Наташа принесла два ведра теплой воды, большой таз.

— Помойся весь, а то лошадью попахиваешь. А я отнесу твое обмундирование в сушилку. Поспи немного. Когда высохнет одежда, приду… разбужу…

Пришла, разбудила, принесла полстакана спирта, стакан чаю.

— Больше ничего раздобыть не смогла.

Тем и поужинали.

Легли на узкую кровать вдвоем, тесно прижавшись друг к другу, испытывая ранее не изведанные чувства, краснея в темноте.

Стремительное продвижение войск Юго-Западного фронта породило массу проблем для войск НКВД по охране тыла. 6-я армия вышла к Днепру на участке до пятидесяти километров. Прифронтовая полоса оказалась максимально забитой войсками, военной техникой, прибывающими вслед за движущимися частями эвакуированными. Началось сосредоточение техники для форсирования Днепра. Опять возникла необходимость отселять местное население из 25-километровой прифронтовой полосы. В этих условиях оперативному отделению войск НКВД по охране тыла предстояло решать одновременно три задачи: организовать службу войскового заграждения, очистку освобожденной территории от уголовного элемента, предателей и пособников врага, провести отселение граждан.

Количество граждан, идущих скрытно в сторону фронта, значительно превышало число людей, следовавших в обратном направлении. Рубежами войскового заграждения по-прежнему были западные опушки лесов и окраины населенных пунктов.

Оперативное отделение во главе с Бодровым в течение суток не имело даже минутного перерыва: непрерывный анализ обстановки, принятие решений по организации первых, вторых и третьих линий заграждения, размещение фильтрационных пунктов, штабов частей, проведение рекогносцировок рубежей и районов, населенных пунктов для отселения граждан. Ежедневно «виллис» Бодрова накручивал на спидометр сотни километров. В машине вместе с ним находились радист с радиостанцией и красноармеец для охраны. Все вооружены автоматами при наличии большого количества патронов и гранат.

Кроме организации службы войсковыми частями оперативное отделение контактировало с местными органами НКВД — НКГБ с целью уточнения данных по оперативной обстановке, месту нахождения их фильтрационных пунктов, куда направлялись для более глубокой фильтрации граждане, задержанные на войсковых КПП.

В мероприятиях по очистке освобожденной от оккупантов территории оказался задействованным весь мобильный отряд Шведова. С момента формирования войск НКВД по охране тыла действующей армии за поддержание безопасности в прифронтовой полосе отвечали части пограничных войск в отведенной для несения службы полосе. Линейные подразделения решали главную задачу, резервные вели разведывательно-поисковую работу, поиск по объектам, устраивали засады, выставляли заслоны. С появлением в тылу Юго-Западного фронта мобильного отрада командиры частей, дабы не было накладок и пересечения одних и тех же путей движений нарядами различных ведомств, своими силами прекратили выполнение оперативно-боевых задач.

Контролируя обширный район, мобильный отряд оказался способным лишь выставить посты для наблюдения за окраинами населенных пунктов да контролировать движение по лесным дорогам. Таким образом, уже первая наступательная операция фронта показала, что созданное подразделение не оправдывает своего предназначения.

Бодров запросил аудиенцию у начальника штаба. Изложил ему ситуацию с распылением отряда Шведова.

— Обстановка так складывается, — ответил Николай Михайлович.

— Ее мы сами создали. В лесу восточнее Змеиного мобильный отряд сумел своими силами успешно провести операцию. Сейчас мы ничего подобного сделать не способны. Линейные полки заняты лишь службой войскового заграждения. К ним претензий нет. Шведов контролирует дороги в лесах, две роты заняты отселением граждан. Оперативно-боевая работа заглохла. Бандиты и прочий преступный элемент живут в лесах и небольших населенных пунктах вольготно. Никто их не тревожит.

— Не создавать же еще один отряд! — раздраженно сказал полковник. — Начальник войск на один с трудом согласился. Если расскажу ему все то, о чем вы мне доложили, он может расформировать отряд.

— Николай Михайлович, в таком виде, как сейчас, отряд не нужен. Это уже не «мобильный», а «распыльный» получается.

— Нет. Отряд нужен. У вас есть какие-то предложения?

— Надо возвратиться к исходному положению, затем пойти другим путем.

— Очень заумно! Подготовьте предложения для начальника войск.

— Следует провести совещание командиров полков, разъяснить смысл существования мобильного отряда, послушаем, что они скажут. Должны понять.

— Тебе придется выступить перед ними, и вероятнее всего в присутствии начальника войск, — улыбнулся Николай Михайлович. — Не сдрейфишь перед такой аудиторией? Твоя идея — создание мобильного отряда, а свои мысли всегда тяжелее отстаивать. Если просматривается личная заинтересованность, любая, даже хорошая мысль может оказаться провальной. Но каждое нововведение нуждается в поддержке. Так что совещание старшего командного состава войск станет для отряда «или-или». Как говорится, пан или пропал.

— Где наши не пропадала!

— Будем надеяться на благополучный исход.

— Простые вещи объяснять сложнее, — заметил Сергей.

— Очевидные истины легче излагать доступным языком, — ответил начальник штаба, — это всегда убедительно и не требует дополнительных разъяснений. Поэтому не мудрствуй в своем выступлении.

В армейской жизни от слов к делу — один шаг. Дело же не терпело отлагательств. Через пару дней совещание у начальника войск НКВД состоялось. В числе приглашенных оказался и Шведов. Он рассказал Николаю Дмитриевичу о цели их поездки и роли Сергея в результатах совещания.

После нескольких ненастных дней утро выдалось теплым, ясным. Вокруг солнечного диска остатки облаков высвечивались розовым цветом.

— К ясной погоде, — сказал отец Сергея.

— Добрым днем дела идут лучше, — откликнулся Анатолий.

— Как-то он для нас закончится?!

— С моей поддержкой какие могут быть сомнения?

Совещание, состоявшееся в местной школе поселка Червонопрапорное, открыл генерал Рогожин. С усталым лицом, без приветственного слова, он сел за стол и, будто продолжая начатый разговор, сказал:

— Об оперативной обстановке в тылу Юго-Западного фронта сделает сообщение начальник оперативного отделения.

Сергей встал из-за парты. Как ученик-старшеклассник, потоптался, закрыл крышку, поглядел на генерала, начальника штаба. Заметил одобряющую улыбку Николая Михайловича. Отлегло на душе.

Не торопясь Бодров доложил о занятии рубежей войскового заграждения 2-м, 79-м, 91-м, 92-м и 98-м линейными полками и приданным отдельным батальоном внутренних войск. Рубежи согласованы с командирами частей, особых разногласий в этом вопросе нет.

— У нас всегда разногласия между штабом и полками возникали, — заметил генерал.

— Если есть таковые, командиры частей скажут.

— Пожалуйста, — сказал генерал Рогатин, увидев, что Бодров ждет разрешения продолжать прерванное сообщение.

— Разногласие у нас есть в другом, — осмелел Сергей.

— Ну-ну! — оживился генерал.

— Появилась идея сформировать мобильный отряд для решения оперативно-боевых и боевых задач собственными силами. Создали. Провели одну успешную операцию по ликвидации объединенных немецкой и бандитской групп численностью до двухсот человек. Теперь мобильного отряда нет. Контролируем лесные дороги, ведем наблюдение. Пол-отряда занято отселением жителей из прифронтовой полосы. Одновременно с отселением идет мобилизация местных жителей призывного возраста в армию. Задача сложная, дело имеем с взбудораженными женщинами, которым внушить мысль о необходимости проводимых мероприятий чрезвычайно сложно. Появилось много отказников, уклонистов от службы в армии, которые прячутся в лесах, пополняя находящиеся там бандгруппы. Мы контролируем дороги, но бандиты по ним не ходят.

Количество враждебных и преступных элементов растет, а оперативную работу мы свернули. Командиры частей занимаются только вопросами службы заграждения, надеясь на то, что мобильный отряд будет решать оперативно-боевые задачи по всей полосе тыла фронта. Шведов ежедневно носится по лесам и деревням, включается в несвойственную ему работу: одних уговаривает выполнить распоряжение по мобилизации, отселению, других увещевает, чтобы приняли отселенных. Бандиты скоро начнут страдать от ожирения.

— Хо-хо… — хохотнул генерал. — Продолжай, продолжай!

— Подготовлен проект приказа. — Начальник оперативного отдела посмотрел на сидевших за партами офицеров. — Командиры частей вновь в полной мере станут отвечать в отведенной полосе за состояние службы войскового заграждения и оперативно-боевую работу, а мобильный отряд будет в руках начальника войск как сила, способная самостоятельно проводить оперативно-войсковые операции.

— Чекистско-войсковые, — поправил Рогатин.

— Майор Бодров имеет на этот счет свое мнение, — шепнул начальник штаба на ухо генералу.

— Товарищ генерал! — Голос Сергея окреп. — Я не понимаю смысла «чекистские». Чекисты боролись с контрреволюционерами, занимались арестами без тщательного разбирательства, расстреливали. Мы же организуем и проводим операции против диверсионных бандитских формирований, остаточных групп и десантов противника войсковыми методами специальной тактики. Потому называть их следует специальными или оперативно-войсковыми. Оперативными потому, что их проведение не терпит отлагательств.

— По поводу понятия «войсковые» тоже есть сомнение?

— Нет. Войсковые действия в специальных операциях включают известную тактику элементов боевого порядка: групп блокирования, окружения, поиска, прочесывания, оцепления, захвата.

— Дебаты мы продолжим попозже. Что скажут командиры полков? — спросил начальник войск.

Командир 98-го полка ответил, что сложившаяся в настоящее время практика решения частями только задач войскового заграждения более приемлема. Наше внимание, таким образом, сосредоточивается на одном вопросе. Есть в этой связи определенные успехи. Тем не менее идея иметь свободный от повседневных задач мобильный отряд хороша.

В таком же ключе высказались другие командиры частей.

— Чем у вас занимается резервная рота? — спросил генерал у выступавшего командира полка.

— Решает внезапно возникшие задачи, — ответил тот без запинки.

— Ответ курсантский, верный, но… — не стал продолжать мысль Рогатин. — Как я понимаю, резервные роты в полках — кто во что горазд.

— Товарищ генерал, но… — вскочил с места командир 79-го полка.

— Не надо, — остановил его начальник войск. — Не занимаясь разведывательно-поисковыми и другими оперативно-боевыми задачами, мы не выполняем своих функциональных обязанностей. А это чревато весьма неприятными последствиями. Ожиревшие бандиты — наш позор.

— Товарищ Бодров, — посмотрел генерал в сторону Сергея, — переделайте проект приказа. Резервные роты полков, кроме второго, в оперативном отношении подчинить командиру мобильного, а точнее, сводного отряда во главе…

Генерал посмотрел на начальника штаба.

— Пусть Бодров его и возглавит по совместительству с должностью начальника оперативного отделения. Батальоном он под Сталинградом уже командовал.

— Не возражаю. Заместителем командира назначим майора Шведова. В отряде иметь девять линейных рот, свою артиллерию, саперное подразделение. Формируйте отряд по полковым штатам. В последующем отряд таковым станет. Командирам полков оставить у себя четвертые взводы передаваемых подразделений. На их базе впоследствии сформируете новые резервные роты. Командиру сводного отряда сформировать девятую роту, взяв из имеющихся восьми рот резервные отделения. Сводному отряду приступить к выполнению оперативно-боевых задач немедленно.

— Что еще? — обратился генерал к начальнику штаба.

— Пожалуй, все, если не станем проводить дебатов по терминологии.

— Будем, будем. Как же! Товарищ Бодров, вам слово!

Сергей извлек из папки скрепленные бумаги, не кладя на стол, пояснил:

— Здесь документы, поступающие от частей вышестоящих инстанций и соседей. Порой трудно разобраться, о чем в них идет речь. Так, одни документы с названием «Боевая и служебная деятельность», «Служебно-боевая деятельность» содержат данные о служебной нагрузке, боевой подготовке: в других представлены отчеты об итогах борьбы с враждебными группами и преступными элементами. В справку об «Оперативно-служебной деятельности» помимо материалов агентурно-разведывательного характера включены вопросы тактики несения заградительной службы, ведения боевых действий. В документ с названием «Боевая и оперативно-служебная деятельность» включена подборка итогов службы по охране тыла действующей армии и работе фильтрующих пунктов. Другой документ подобного содержания называется «Оперативно-служебная и войсковая деятельность».

Бодров перевел дыхание, посмотрел на генерала.

— Продолжайте, — разрешил начальник войск.

— На днях, — сказал Сергей, — получил бумагу «О боевой деятельности» одного из полков, так в нем о боевой деятельности ничего нет, написано о выполнении задач службы, борьбе с диверсионными и бандитскими группами, в документ включены вопросы партийно-политической работы и результаты службы суточных нарядов.

— Безобразие, конечно, — остановил выступление Бодрова генерал, — у вас есть какие-то предложения на этот счет?

— Есть!

— Основные озвучьте сейчас, а потом подготовьте распоряжение по службе штабов за подписью Николая Михайловича.

— Документы следует именовать: «Отчет по службе», «Отчет о боевых действиях», то есть это должны быть отчеты о конкретных делах.

Теперь о самих понятиях. Служебная деятельность — это повседневное выполнение задач службы, служебных обязанностей без оружия. Служебно-боевая — выполнение задач службы по графику, планам, распоряжениям различными нарядами при наличии боевого оружия. Это патрули, караулы, конвой, внутренние наряды. Боевая деятельность — это выполнение задач с помощью боевого оружия. Это задачи по ликвидации вооруженных банд, диверсионных групп, десантов и остаточных групп противника. Боевые действия — это выполнение задач оборонительного и наступательного характера применительно к тактике Красной Армии. Боевая служба — это служебно-боевая деятельность нарядов, подразделений в условиях боевой обстановки.

Большую путаницу вызывают понятия «оперативная», «оперативность» и другие однородные слова. Оперативность — умение быстро и четко выполнять внезапно возникшие задачи, проводить в жизнь решения. С этим же термином связана агентурно-разведывательная работа, деятельность сотрудников этих аппаратов.

В нашей практике оперативно-боевая служба, или оперативно-боевая работа, означает немедленное подключение разведывательно-поисковых или поисковых групп, заслонов, засад, постов наблюдения, других нарядов к розыску, задержанию или ликвидации обнаруженных формирований противника, бандгрупп.

— Может быть, на сегодня хватит? — обратился генерал к присутствующим. — Начальник оперативного отдела подработает распоряжение, повнимательнее познакомьтесь с предложенными понятиями, как-нибудь порассуждаем о результатах. Есть вопросы?

— У меня, — отозвался Бодров.

— Говори!

— Если согласиться с предложенной терминологией, сводный отряд, который будем создавать, следовало бы именовать «оперативно-боевым отрядом».

— У меня возражений нет.

— Я тоже согласен, — сказал Николай Михайлович.

— Душой извелся ожидаючи, — встретил сына Николай Дмитриевич, — а вас с Анатолием все нет и нет. Ай уж что-то плохое случилось?

К Бодрову-младшему подошел Мухов, отвел в сторону.

— Совещание закончилось для Сергея успешно, — ответил Шведов отцу.

— Но он невеселый почему-то…

— Работы прибавилось много.

— Что это за работа такая? Может быть, я помогу чем-то?

— Ваш сын, Николай Дмитриевич, в скором времени станет командиром полка, а от теперешней работы тоже не освобождают.

— Ох! Ответственное это дело. Более тысячи человек в подчинении. Это надо же, такая уйма людей!

— Против меня заговор устраиваете? — повернулся Сергей к отцу и Анатолию. — Какие вопросы обсудили?

— Как тебе помочь, — ответил отец.

— Па! Работы хватит всем. Особенно тебе с Анатолием.

Сергей обнял отца, поцеловал:

— У меня никак не получается побыть с тобою, поговорить. Иди отдыхай пока. Нам с Анатолием предстоит ответственное дело. Напиши домой: у нас тут нормально.

— Выберу время, напишу сыну. Найдет же его почта на имя Дмитрия Бодрова. Звучит, а? — толкнул он локтем Анатолия.

— Понимаю, что отстаю, — с серьезным видом ответил Шведов, — но могу и догнать.

Совещание с командирами подразделений длилось несколько часов. По существу это было не просто собрание для решения текущих вопросов, а военный совет офицеров отряда полкового уровня. Предстояло полным его составом выполнить чекистско-войсковую операцию в тылу Юго-Западного фронта без привлечения посторонних сил. При этом командиры подразделений стали как бы членами оперативного отделения штаба, общими усилиями оценивая оперативную обстановку, вырабатывая единый замысел и решение, наносили данные обстановки на свои рабочие карты. Наибольшие споры и разногласия вызывала оценка местности.

Войска Юго-Западного фронта занимали полосу обороны до 150 километров, которая одной третью шла вдоль Днепра, на остальном участке удалялась до 25 километров от реки. В тылу фронта в большей части местность ровная, с относительно небольшими лесными массивами. И лишь вдоль Днепра лес стоял сплошной стеной, а южнее Запорожья местами широкой, свыше десяти километров, полосой простирались знаменитые Днепровские плавни — царство комаров и лягушек. На подступах к ним сплошь заросли кустарника, леса вперемежку с небольшими озерами.

На совещании было принято решение сначала провести передислокацию подразделений в отведенные для их размещения населенные пункты, затем масштабную операцию по очистке тыла.

Общая площадь тылового района фронта более 65 тысяч квадратных километров. Каждой из восьми рот предстояло провести мероприятия по очистке на своем участке. Споры среди командиров возникли в связи с определением этих участков местности, далеко не однозначных по своему ландшафту, количеству населенных пунктов. По предложению Шикерина на карте площадь тылового района разделили на восемь равных частей, пронумеровали и бросили жребий. В каждом квадрате был намечен наиболее крупный населенный пункт, куда предстояло передислоцироваться подразделению в течение суток с тем, чтобы уже с рассветом начать операцию. Местом размещения командного пункта с резервной ротой, артиллерией и саперным взводом определили район железнодорожного узла Синельниково.

Старший офицер-оператор раздал командирам подразделений таблицы радиосигналов, сообщил порядок кодирования карт в единой системе обозначения координатной сетки применительно к рабочей карте руководителя операции, предупредил о строгом соблюдении режима работы радиостанций. На передачу радиостанцию разрешалось включать лишь в экстренных случаях и по вызову руководителя операции «Я Звезда».

Особенностью операции явилось отсутствие единого плана действий по целям, времени и месту. Общим было начало операции — восход солнца второго дня после совещания, а также задачи на всех участках: задержать, а при вооруженном сопротивлении уничтожить бандформирования, остаточные группы противника, враждебный и преступный элемент; отыскать места хранения, изъять оружие, боеприпасы, другое вооружение и военное имущество. Каждый командир единолично определял порядок и тактику действий подчиненных в процессе выполнения задач.

Закончился первый месяц осени, но летнее тепло не уходило. По-прежнему зеленой шапкой покрыты деревья. В лесу тихо, безжизненными лоскутками висят листья, узкий спокойный ручей с едва заметным колыханием поверхности воды лишь подчеркивает гнетущую неподвижность воздуха. Молчит недалекий фронт.

Послышались приглушенные выкрики. На поляне появилась небольшая группа людей. Впереди шли трое в немецкой форме с автоматами на шее, позади с холопской покорностью шесть человек в гражданской одежде — на каждом плече по пять-шесть автоматов ППШ, большие рюкзаки за плечами. Шумно дыша, потные носильщики с надеждой смотрели на бодро шагавшего впереди старшего.

— Клим! Отдохнуть бы?!

— Нема времени. Скоро завечереет, схрон не сыщем.

— Из сил выбились.

— Потерпите. Через несколько минут придем.

Действительно, вскоре появились лежавшие вкривь и вкось спиленные сухие толстые деревья. На первый взгляд могло показаться, что лесорубы в спешке оставили рабочее место. На самом деле эта кажущаяся беспорядочность вырубки обозначала неширокую полосу, вправо и влево уходившую вдоль густой стены кустарника и лесной поросли. Путники остановились возле первого же поваленного дерева — с поклажей не пролезть. Не спеша перебрались через него, вновь взвалили на плечи груз и углубились в заросли.

Вот наконец и схрон. Люк в темный провал несколько заглублен в землю. На крышке дерновый слой в десяток сантиметров. Даже вблизи на поверхности не видно бугорка.

Чтобы не нарушать маскировку, прибывшие остановились поодаль, осторожно по едва видимым в траве плоским камням перенесли оружие, опустили в люк. Там автоматы и рюкзаки принимали молча. Ни ответа, ни привета. Не говоря ни слова, люди в немецкой форме спустились туда же.

Пока суть да дело, подошел вечер. Красные лучи солнца блеснули между деревьями и погасли. Незаметно сгустились сумерки, не стало видно неба, и за несколько минут лес погрузился в непроглядную темноту. Путники молча столпились возле большого дерева. Вполголоса начали обсуждать, как поступить. Идти по темному лесу, неизвестно куда выйдешь. Вокруг по дорогам патрули, в деревнях комендантский час. Поразмыслив, решили переждать до утра. На ощупь стали рвать траву в небольшой лощине для подстилки, пообжигали руки злой крапивой. Согнувшись калачиком, улеглись на голую землю вокруг дерева. Тревожный сон поминутно прерывался ночными звуками. Подул ветер, и лес сразу же наполнился шумом. Медведь будет переть напролом, и то не услышишь, не то что человека. Едва в сером рассвете начали просматриваться деревья, группа была на ногах. Гуськом чуть различимой тропинкой двинулась в сторону показавшегося вдали железнодорожного полотна.

Расстояние от опушки леса до вздыбленных на насыпи рельсов не более двухсот метров, но местность открытая, просматривается вправо и влево на километр и более. Ночной ветер стих. Поеживаясь от утренней свежести, люди остановились у крайних деревьев, понаблюдали. Тихо. Осторожный Остап предложил втроем идти к железной дороге, остальным подождать сигнала, что там тоже путь свободен.

Под наблюдением оставшихся тройка ускоренным шагом двинулась на разведку. Группа прошла уже более половины пути, когда во всю ширь из-за насыпи поднялась на гребень цепь группы прочесывания с винтовками наперевес.

Бежать бы обратно в лес, но подкосились ноги. Лишь молодой Пашко рванулся назад, но тут же прозвучало несколько винтовочных выстрелов и громким эхом покатилось по лесу. Пашко упал, не подавая признаков жизни.

Не ускоряя шага, цепь подошла к сидевшим на земле двум мужчинам, не останавливаясь, проследовала дальше в прежнем темпе. Подошел офицер.

— Встать! — подал он команду, недобрым взглядом окинув вскочивших людей. — Обыскать! — приказал подошедшим трем красноармейцам.

— Нема сброи, — почти одновременно заговорили задержанные. — Впереди трое наших тоже без сброи.

— Проверим. Если соврали, получите штык в бок, — пообещал ефрейтор.

— Прочесывание местности вела девятая сборная рота, вооруженная лишь винтовками. Недостаточно сколоченное подразделение впервые приняло участие в подобной операции. В качестве усиления вслед за цепью прочесывания шла вторая невооруженная комсомольско-молодежная группа. В ее составе находился заместитель командира оперативно-боевого отряда майор Шалевич. Следуя совету Бодрова, он добросовестно выполнял роль курсанта. Но волей-неволей, сам того не желая, он возглавил спецгруппу, составленную из бойцов истребительных батальонов и молодежи. Старшим группы являлся физически сильный молдаванин. В списках он значился под фамилией Кренге, но незапоминающуюся фамилию подчиненные заменили на Молдаванина. Его группа перемещалась за левофланговым взводом, перед фронтом которого оказались неизвестные. Командир взвода, зная, что во втором эшелоне за ним следует майор, не стал разбираться с безоружными задержанными, передал неизвестных Молдаванину, который совершенно не ведал, что с ними делать. Расстрелять бы, да оружия нет. Вооруженным наганом оказался лишь майор Шалевич.

— Пусть задержанные берут убитого друга за руки-ноги и несут к командиру роты, он разберется, что к чему, — отдал майор распоряжение.

Однако конвоировать задержанных безоружные курсанты не могли. Пришлось Шалевичу самому выполнять эту задачу. Молдаванин выделил в помощь майору одного бойца, и процессия двинулась вдогонку за цепью в сторону, где должен находиться командир роты.

Долго нести мертвое тело задержанные не смогли. Через сотню метров, обливаясь потом, они бросили убитого, а потом, взяв за руки, волоком потащили его по траве.

— Так роту мы никогда не догоним, — сказал помощник конвоира. — Надо тело бросить и шагать налегке.

— Его же потом искать придется, — усомнился Шалевич.

Совет помощника тем не менее понравился. У одинокой березы опустили тело убитого, прикрыли лицо травой, чтобы мухи не роились, и группа поспешила за ушедшей вперед цепью.

Командир роты тут же передал по радио сигналы: «121, 3, 3–1, +3». Шалевичу пояснил:

— Первое число означает «есть задержанные», следующее — их количество, далее — один из них убит; плюс три — есть трое задержанных перед фронтом роты.

— Передав под конвой ротному резерву задержанных, майор с помощником ушли вдоль цепи на левый фланг догонять свою группу.

Весть о том, что впереди фронта роты укрываются трое неизвестных, была передана по цепи вправо и влево. Подойдя к опушке леса, рота остановилась, после чего осторожно приступила к поиску неизвестных. Впереди каждого взвода был выставлен дозор.

Спецгруппа без оружия шла в полусотне шагов позади основной цепи. В надежде на бдительность впереди идущих бойцы переговаривались, поглядывали на сереющее небо. Идущий рядом с майором в цепи Молдаванин обратил внимание на кучу хвороста в неглубокой и узкой промоине, забросанной ветками и припорошенной листвой.

— Подозрительно, — сказал он Шалевичу, — куча хвороста — это дело рук человека.

— Цепь-то должна была осмотреть ее?

— Мало ли что. Надо и нам полюбопытствовать.

Когда отбросили последнюю ветку, из-под растительного мусора вдруг возник человек. Облепленный травой и листьями, давно не бритый, он напоминал лешего. Майор и Молдаванин стояли по разные стороны промоины. Появившийся мужчина оказался лицом к лицу с Шалевичем. Злобно сверкнув глазом, он неожиданно выпрыгнул из неглубокого укрытия и вцепился в двойную портупею майора, намереваясь свалить его. Но Молдаванин сзади ребром ладони наотмашь ударил нападавшего по шее. Тот издал хрюкающий звук и как подкошенный упал перед Шалевичем на руки. Майор схватил бандита за волосы и с силой ткнул в лицо коленом. Обмякшее тело опустилось на землю.

Мужчину обыскали, нашли за поясом немецкий парабеллум, который по распоряжению Шалевича был отдан Молдаванину. Воодушевленный успехом майор тут же отправил посыльного с распоряжением командиру роты об усилении бдительности. Решил не отконвоировать задержанного, а со связанными брючным ремнем руками держать при себе до конца операции.

«Леший» оказался в годах. Скрученные руки с подагрическими бугорками в суставах, угрюмый взгляд водянистых глаз не вязались с понятием «бандит». Мужик мужиком!

Зачем же ты, мил человек, ни с того ни с сего бросился на меня? — спросил майор.

— Едва избавились от одних постылых пришельцев, теперь другие на нашу голову, — с остервенением сплюнул под ноги задержанный.

— Мы же несем вам освобождение от оккупантов, а вы так враждебны к нам.

— От вас меньше добра, чем зла.

— С кем это вы нас сравниваете?

— С немцами. У них чем лучше работаешь, тем лучше будешь жить. А при советской власти все зависит от должности и партийности. Знания и умения не учитываются. У вас политбюро сплошь неграмотное, а маршальские да генеральские погоны понадевали.

— Ну ты, чмо, прекрати зубоскальство, а то выведешь из терпенья.

— Отпусти меня, майор, не хочу я больше ни с кем воевать. Гады все.

— Раньше надо было думать. Укрывался, задержали вооруженным, совершил нападение на офицера. Как тебя отпускать? Военному трибуналу выскажешь теперь просьбу.

— Заметь я вовремя твоего верзилу, застрелил бы обоих.

— Вот видишь, то просишь отпустить, то вновь злобствуешь.

— Ах, как же я ненавижу вас, москалей!

— Спасибо за откровения. В рапорте о задержании их изложу.

— Все едино — расстрел. Сколько своих людей перестреляли?!

— Стреляют врагов.

— Если бы эти тысячи невинных были врагами, советская власть не продержалась бы и дня.

— Прекратить разговоры!

Шалевич с задержанным шли позади цепи, их разговора бойцы не слышали, но майор счел, что тема беседы выходит за рамки дозволенного. Подозвал пару бойцов, поручил им конвоировать задержанного и в разговор с ним не вступать.

Вскоре подошла полевая кухня. Цепь остановилась на обед. На своих местах остались лишь дозоры. Бойцы обедали поспешно: время поджимало. Едва опорожнились котелки, поступила команда: «Занять свои места в цепи!» И снова вперед. Дозоры управлялись с обедом на ходу.

Неожиданно старший дозора поднял руку и резко опустил. «Стой», значит. Остановилась цепь взвода, а затем всей роты. Командир взвода приблизился к наряду. Впереди густые заросли ивняка с порослью леса. Тихо. Но старший наряда доложил, что в зарослях был слышен приглушенный разговор людей. Подошел руководитель группы поиска. Укрывшись за деревьями, офицеры наблюдали за зарослями. Командир роты доложил обстановку Шалевичу, предложил:

— Надо окружить заросли, затем двинуться левым флангом вперед с большими интервалами между красноармейцами. Если никого не обнаружим, вновь выстроим цепь, пойдем дальше.

— Не возражаю, — сказал майор, хотя не совсем понял, кто и что будет делать.

Заросли оказались довольно густыми и значительными по размерам. Бойцов с автоматами расставили через двадцать пять шагов, а в интервалах и несколько позади — с винтовками. Импровизированная цепь нешироким шагом двинулась вперед. Возглавить ее пожелал майор Шалевич.

— Я хотел послать во главе своего заместителя, — сказал командир роты.

— Пусть командует, мы будем идти с Молдаванином позади. Понаблюдаем, — поспешно согласился майор.

Желание идти с малыми силами в густые заросли у Шалевича возникло спонтанно. Он тут же спохватился, но, как говорят, слово не воробей… И несказанно обрадовался, когда во главу группы поиска был определен заместитель командира роты.

Однако собственное отважное заявление подняло настроение майору, заметно повысило его авторитет в глазах подчиненных.

В зарослях под ногами бойцов оказался толстый многолетний ковер из опревших листьев, совершенно поглощавших звук шагов. Был слышен лишь треск сломанных веток, мешавших движению. Командир группы поиска подал по цепи шепотом команду соблюдать тишину, и бойцы крадущимися шагами продолжили движение.

Прошло немного времени. Идущий впереди дозор неожиданно подал сигнал «Стой!» Невдалеке в траве обозначился квадратный провал в земле. Вспорхнула потревоженная осторожная сойка, но по-прежнему было тихо. Заместитель командира роты совместно с дозором в готовности к открытию огня приблизились к отверстию. Ни звука из темного подземелья.

Подошел Шалевич, насмешливым взглядом окинул стоявших в паре метров от люка бойцов и офицеров, извлек из кобуры наган и шагнул к подземелью.

— Товарищ майор, подождите, надо проверить, что там внутри.

Да куда там. Шалевич отмахнулся, как от назойливой мухи, встал на колени возле провала, уперся руками о его края, нагнул голову внутрь. В это же мгновенье его ноги взметнулись вверх, и майор исчез с поверхности земли. Лишь оставленный возле люка наган напоминал, заместитель командира отряда только что был здесь.

Дозорные и офицер не новички на фронте. Не раз бывали в смертельных схватках, в бою не трусили, а тут растерялись. Только что рядом был их начальник, и вдруг исчез! Люди бросились на землю в готовности к открытию огня. Но вокруг ни звука. Не слышно было, что творилось в подземелье.

Шалевич упал на утоптанный земляной пол руками вперед, которыми смягчил удар. Он перевернулся через спину и сел на корточки. Заныла шея, потянулся к ней, но по руке из темноты ударили палкой, и хриплый голос над ухом приказал молчать. Майор посмотрел вверх на светлый квадрат неба, но та же палка теперь прошлась по голове.

— Сидеть! — прохрипел кто-то невидимый.

Плен — понятие не менее страшное, чем смерть. Но если после нее наступает тишина и освобождение от земных мук и страданий, то в плену они только начинаются. Со свежего воздуха в подземелье ударило в нос удушливым запахом сивухи, нечистот. В сознании билась мысль: «Не может быть… Бред какой-то». Захотелось встать, но палка легла на плечо, придавила.

— Такой симпатичный, пухленький, — послышался из темноты женский голос, — а дурак.

— Право слово, дурак, — согласился Шалевич.

Женский голос в вонючем каземате неожиданно снял оцепенение, пленник даже улыбнулся своему глупому положению.

— Кто будешь? — прозвучал тот же приятный голос.

Шалевич не стал скрывать, кто он. Удостоверение личности пока у него, но изъять его ничего не стоит.

— Шишка!

— С кем имею честь? — наигранно бодрым голосом спросил майор.

— Много вас в нашем лесу? — последовал новый вопрос.

— Отряд полкового состава, — приврал Шалевич.

— С кем же собираетесь воевать?

— С теми, кто скрывается от военных властей в прифронтовой полосе. Кроме того, собираем оружие, боеприпасы и другое военное имущество.

— Опоздали. Мы уже все подобрали.

— Поделитесь, и разойдемся с миром.

— Мира у нас не получится, дорогой.

— А что вам остается делать? У нас сила, а против нее не попрешь!

— При наличии большой силы ума обычно не требуется, — проворковала женщина.

Не найдясь с ответом, Шалевич промолчал.

— Что вы со мной намерены делать, — озабоченно спросил он.

— Потолкуем, затем расстреляем.

«Стерва ласковая», — подумалось ему. А вслух добавил:

— Какой смысл? Наверху будут приниматься меры по освобождению меня. А убьете, вас ведь не помилуют.

— А если мы вас отпустим, как с нами поступят?

— Если не тянется за вами хвост преступлений, никого удерживать не будут.

— Мы по-разному понимаем преступления. Считаем преступниками тех, кто нашу землю оккупирует, а вы нас, то есть тех, кто борется за свободу.

— Мы тоже за вашу, а значит, и нашу свободу.

— Вряд ли вы, майор, поймете разницу.

— Кто вы?

— Слышали про «украинских добровольцев»?

— Еще бы! В апреле этого года из них немцы сформировали дивизию СС «Галичина» численностью восемнадцать тысяч человек. Эмблемой соединения стал Галицкий лев, — ответил Шалевич.

— Разведка у вас работает!

— Какая свобода эсэсовцам по душе, мне понятно.

— Заткнись! — прохрипел уже знакомый голос.

Начало сводить ноги, и Шалевич сел на земляной пол.

Попривыкнув к темноте каземата, майор начал различать предметы, людей. В углу на пиленом чурбаке сидела женщина в черном с поблескивающим маузером на коленях. Виднелось лишь ее лицо и руки. С боков на маленьких скамейках размещались по два человека в немецкой форме. Один из них с увесистой папкой.

Вся компания неотрывно глядела на него. Послышался голос сверху, просили майора отозваться. Но эсэсовец погрозил ему палкой.

— Как вас занесло сюда? — осмелел Шалевич. — Дивизия эсэс далеко отсюда.

— Прибыли за пополнением, — отозвалась женщина, — а тут ваше наступление. Помоги выбраться, жизнь подарим.

— Уйти вам отсюда невозможно. Заросли окружены.

— Ну, кажется, поговорили, пора кончать его, — прохрипел эсэсовец с палкой.

— Поступим по-иному, — ответила женщина. — Когда сюда ворвется группа захвата, мы будем уже далеко. А майор еще послужит нам в качестве пропуска.

— Тебя как бабу, возможно, пропустят с этим ублюдком, — сказал Хриплый, — а нас, так или иначе, перестреляют.

— Не дрейфь преждевременно. Попробуем уйти. Надежда еще есть.

Наверху, вблизи вонючего схрона, шли иные разговоры. Подошел командир роты. Но никакой информации не было. По-прежнему из люка никто не показывался, не подавал голоса майор.

— Возможно, наш замполит сам упал в отверстие? — спросил командир роты.

— Сам видел руки, которые схватили его и рванули вниз, — ответил старший дозора.

Не зная, что предпринять, командир роты решил сообщить руководителю операции о случившемся. Но в переговорной таблице не было предусмотрено соответствующего обстановке сигнала, поэтому в эфир пошел тревожный «500», что означало: «В подразделении ЧП». Тут же пришел ответ: «Ждите».

Через полчаса прибыл Бодров, с ним на пяти «студебекерах» резервная рота автоматчиков. Командир девятой роты доложил о чрезвычайном происшествии, проведенных мероприятиях.

Сергей приблизился к люку, позвал Шалевича. Но в ответ — тишина.

— Что говорят задержанные? — спросил он у командира роты.

— Вчера вечером туда спустились трое в немецкой форме.

— Когда вам стало известно об этом?

— Во время опроса. В таблице радиосигналов не предусмотрено ничего для подобного предупреждения. Пошел сам вслед за взводной группой поиска, но опоздал.

— Надо бросить в отверстие гранату Ф-1 с холостым запалом. Слабонервные начнут сразу же выскакивать оттуда.

Гранату бросили. Вновь тишина. К веревке привязали длинную палку, подтолкнули в люк. Она ушла вниз почти по самую макушку. Вынули, определили: глубина два с половиной метра.

— Складывается впечатление, там никого нет, — сказал в задумчивости Бодров.

— Похоже.

— Вот бы где пригодились собаки… Товарищ Шведов, — обратился Бодров к стоявшему рядом заместителю, — надо сформировать отделение кинологов. Что будем делать сейчас?

— Спускаться в провал. Возможно, там есть коридоры, по которым ушли бандиты.

— Нужны добровольцы…

— Я пойду, — сказал старший дозора. — Возьму наган майора и спрыгну.

— Выполняйте!

Через пару секунд послышался голос снизу:

— Тут темно. Нужны спички.

Бросили смельчаку зажигалку.

Прошла томительная минута ожидания.

— Товарищ майор! Тут никого нет!

— Я пойду посмотрю, — вызвался Шведов.

— Спускайся! С тобою пойдет весь дозор. Если будет нужно усиление, сообщишь.

Тут же из люка показались два автомата ППШ, потом еще и еще. Вскоре на поверхности лежали десять автоматов.

— Больше оружия нет, — послышалось снизу.

— Что говорят задержанные о количестве оружия в схроне?

— Несли тридцать автоматов, тротиловые шашки.

— Пошлите вниз заместителя, — обратился Бодров к командиру роты, — пусть ищут.

Через минуту-другую над люком показалась голова Шведова.

— Тут есть в стене вход, он загорожен плетнем и обмазан, как и все вокруг, глиной, сразу не заметишь, находится со стороны, откуда шла группа поиска. Куда идет, неизвестно. Дверь закрыта с обратной стороны.

— Значит, есть другой схрон, связанный коридором с этим. Надо искать.

Руководитель операции подозвал командиров подразделений и приказал:

— Резервной роте автоматчиков сменить группу окружения! Девятой вести поиск схрона, прощупывать штыками ковер листьев. Спецотряду вооружиться заостренными палками, проделать то же самое вокруг люка в радиусе пятидесяти метров. Выполняйте!

И поиск начался.

Между тем из люка начали вновь появляться автоматы, обрезы винтовок, ящики с патронами, толовые шашки, бикфордов шнур. Потом на поверхность подняли два ручных пулемета, два ящика противопехотных мин. Когда из люка выбрались заместитель командира девятой роты и его подчиненные, посчитали. Оказалось, тридцать два автомата, пять цинковых ящиков с патронами к ним, четыре ящика винтовочных патронов.

Прошел час поиска, второй, перевернули горы листьев, но ни другой схрон, ни люди не были обнаружены.

Садилось солнце. Руководитель операции через посыльных передал распоряжение:

— Резервной и девятой ротам, спецотряду прекратить поиск. На ночь всем оставаться на своих местах. С наступлением темноты всякое движение прекратить, усилить бдительность. Ужин и завтрак сухим пайком, с рассветом поиск возобновить.

Шведов пошел проверить выполнение распоряжения группой окружения, Бодров — поисковой цепью.

Остальным подразделениям по радио старший офицер-оператор передал сигнал: «Действовать по обстановке».

Бандгруппа с пленным Шалевичем ушла в подземный коридор незадолго до момента, когда в схрон забросили холостую гранату. Эсэсовец открыл в стене дверь, впустил туда людей, подпер ее изнутри доской. Едва дверь закрылась, наступила беспросветная тьма. Женщина зажгла свечу, и ее пламя показалось ослепительно ярким, проявились контрастные лица, оружие, глиняный свод и черные тени. Запахло плавленым стеарином, невесть откуда потянуло свежим воздухом, колыхнуло пламя свечи, стало легче дышать.

Женщина передала свечу рядом стоявшему эсэсовцу, тот, обхватив ее длинными костлявыми пальцами, поднял над головой, и процессия двинулась, заворачивая вправо по сузившемуся до ширины плеч коридору. Через каждые пять-шесть шагов коридор имел в стенах углубления, в которых мог поместиться человек. «На случай встречного движения», — сообразил майор. Не зная зачем, мысленно начал цепляться за эти ниши. Он шел предпоследним в колонне, шествие замыкал эсэсовец с палкой, о которую опирался при движении. Строить конкретные планы побега не имело смысла. Долго шли или нет, майор не мог определить. Коридор внезапно расширился, и путники оказались в небольшом помещении с тяжелым запахом кала и мочи. Вновь эсэсовец с палкой закрыл за собой дверь, приложил палец к губам — тихо!

Люди прислушивались, но кроме звона в ушах вокруг ни звука. Тут же конвоиры уселись на землю, привалившись спиной к прохладной стене. Пленник оказался посредине бункера, с противоположной от входа стороны успел заметить темный узкий провал. Женщина перехватила его взгляд.

— Там тоже есть тоннель, но он будет закрыт. Тут куда ни пойди, упрешься в глухую стену.

— Все время под землей — мрачная житуха у вас, — вполголоса сказал Шалевич.

На удивление самому себе он не испытывал страха, захотелось поговорить с женщиной.

Конвоиры один за другим начали клевать носом, похрапывать, свесив головы на грудь. Только женщина, как кошка на мышь, неотрывно глядела на майора. После длительного молчания она неожиданно сказала:

— Мы другие, и жизнь наша не такая, как у всех.

— Ради чего?

— Придет время, мы окажемся наверху, власть станет нашей. Создадим Украинскую Самостийную Соборную Державу.

— Что потом?

— Жизнь пойдет по нашим законам, — подняла голову женщина.

— Всякая революция — море крови, контрреволюция — не меньше. Сейчас она течет рекой, потом опять убивать друг друга ради какого-нибудь лозунга?

— Людей много, родятся новые, — нервно сказала она.

— Вы готовы умереть за жизнь, которая пойдет по неизвестным еще законам?

— Не обязательно мне умирать.

— Значит, чужие жизни не жалко?

— Нет, почему же… — растерянно сказала собеседница.

— Сколько вам лет?

— Женщинам такие вопросы не задают.

— Мужчины определяют возраст женщины по внешнему виду довольно точно. Ошибка в два-три года. Сейчас темно, но по голосу вам не более двадцати пяти-двадцати шести. Лучший период жизни человека, когда он молод, полон сил, но уже имеет дело в руках и жизненный путь его обозначен. У вас же все, как в этом склепе: темно и расплывчато.

— Судьба.

— Как вас зовут?

— Эмма.

— Пурпурный закат давно видели, Эмилия?

— Красота!

— Выход отсюда для вас в лучшем случае — от одной тюрьмы до другой, иначе придется распрощаться с белым светом.

Шалевич внимательно вгляделся в прикорнувших эсэсовцев, сказал едва слышно:

— У вас жизнь впереди, если я уйду целым и невредимым.

— Не так все просто…

В это время наверху послышались неясные голоса.

— Чегой-то там? — встрепенулся «Хриплый», как мысленно назвал майор эсэсовца с палкой. Перестали сопеть остальные пришельцы.

Задрав головы вверх, компания внимательно вслушивалась. Однако разговор наверху не возобновлялся. Глубокая тишина царила в подземелье. Было невыносимо душно.

— Открой люк, — обратилась женщина к одному из спутников.

Тот встал, отодвинул ногой майора, поднял лежавшую у стены стремянку и взобрался на нее. Прошли минута-другая, и в схрон хлынул свежий поток воздуха. Хватая ртом живительную прохладу, эсэсовец воздел руки к небу, но в тот же миг его ноги оторвались от стремянки и он будто взмыл вверх.

— Матерь божия, спаси люди твоя! — воскликнула женщина и устремилась к черному проему в стене.

За нею ринулись остальные, и лишь Хриплый не растерялся — схватив за шиворот Шалевича, потащил к коридору вслед за ушедшими. Свеча погасла. Просунув два пальца за ворот гимнастерки, майор второй рукой попытался опереться о землю, и тут его пальцы зацепились за маузер, оставленный впопыхах женщиной.

— Я сам пойду, — прохрипел пленник, — задушишь.

— Не велика потеря, — отозвался Хриплый.

Тем не менее эсэсовец поднял Шалевича на ноги, пошел сзади. С маузером в руке и колотившимся с бешеной силой сердцем майор шел в темноте по коридору, подталкиваемый палкой конвоира. Постепенно стук в груди утих, вернулась ясность сознания. Пленник не знал, заряжено ли оружие, подготовлено ли к стрельбе. Они с Хриплым поотстали. Шалевич не видел охранника, слышал лишь за спиной его тяжелое дыхание. Ведя пальцами левой руки по стене, он положил ствол маузера на плечо. Как только рука нащупала нишу, майор нажал на спусковой крючок. Ослепительная вспышка и грохот выстрела в замкнутом пространстве на мгновенье парализовали, но он тут же протиснулся в нишу, прижался спиной к ее шершавой поверхности. В ушах звенело набатом, нервно подергивалась мышца под правой лопаткой. Шалевич подал ногу вперед, она тут же уперлась во что-то мягкое. Он нагнулся, чтобы на ощупь определить, тело ли это. Но тут же за руку схватили, потянули. Майор дважды выстрелил вниз. Рука освободилась. Прислушался. В звенящей тишине ничьих шагов не было слышно. Только безмолвие и стук в висках.

Свобода! Радостно забилось сердце. Бежать назад! Но под ногами тело человека! Решился! Выпрыгнул из ниши, одной ногой едва коснулся мягкого живота, второй попал в ногу убитого, скользнул, упал на руки. «Маузер», — мелькнула мысль. Начал ощупывать пол. Нашел оружие в двух шагах от тела эсэсовца.

Хотелось бежать, но в беспросветной темноте сразу же уткнулся лицом в глину. Пошел медленно, ощупывая стену. Останавливался, прислушивался, нет ли погони. Наконец рука повисла в воздухе, стена резко ушла влево. Малый схрон! Но куда подевался люк? Он же был открыт! Осторожно пальцами, с вытянутыми руками, ощупывая маузером пространство вокруг себя, майор медленно двинулся вперед. Стремянка стояла на прежнем месте.

Когда он поднялся на предпоследнюю ступеньку, голова уперлась в преграду. Шалевич поискал на ощупь задвижку вверху, с боков — никаких признаков, уперся рукой в обнаруженный выступ, и в то же мгновенье оказался едва ли не по пояс на поверхности. Рядом лежал на петле громадный пень, полый внутри. Ударило в голову прохладным воздухом, зарябило в глазах от ярких звезд.

И тут же сильные руки подхватили майора под мышки, бросили на землю.

— Попался, гад! С маузером шастал?!

Хотел назваться, но комок в горле перехватил голосовые связки, слезы потекли по щеке.

— Чего молчишь, гад? — ткнули сапогом в бок задержанного.

— Та ж, кажись, це майор?!

Подошел Молдаванин, нагнулся к лежавшему на боку задержанному.

— Товарищ майор! Никак вы?!

Весть о том, что Шалевич самостоятельно выбрался на поверхность, молнией облетела группу поиска и окружения. Ликовали спецотрядовцы. На их долю выпала удача извлечь из схрона на свет божий эсэсовца, а затем и заместителя командира отряда.

Майор сидел на откинутом пне, улыбался, дышал всей грудью, и уже новые мысли теснились в голове: «Что сказать командиру, в политотделе?»

Торопливо подошел оперативник Львов.

— Товарищ Шалевич, поздравляю с возвращением живым и невредимым. Где банда, сколько там людей, каковы ее намерения?

— Банда пошла дальше по туннелю, а куда, не знаю. Там в подземелье остались женщина и два эсэсовца с немецкими автоматами. Женщина не вооружена. О своих намерениях они, похоже, сами не знают. Туннель заворачивает куда-то вправо. Там возможен выход на поверхность. Когда сидели в этом схроне, — майор ткнул каблуком сапога в землю под собою, — пламя свечи колебалось.

Руководитель операции находился в штабном автобусе, составлял распоряжение на следующий день. Операция началась и шла неплохо, не случись ЧП с Шалевичем. Обстановка сразу же приобрела нервную окраску. Бодров послал офицера связи к начальнику штаба с неприятным сообщением и тут же получил ответ. На клочке бумаги без подписи значилось: «Искать, никому не докладывать».

— Искать, безусловно, надо, — рассуждал Бодров вслух, — если бы знать как.

Минула полночь, прежде чем задержанный эсэсовец сообщил, что Шалевич жив и здоров. Первая положительная информация в безвыходной ситуации, когда стрелять нельзя, гранату бросить — тоже, опустить людей в схроны опасно.

В салон автобуса влетел Львов с экстренным сообщением: «Шалевич на свободе! Изложил данные о людях в подземелье».

По крупномасштабной карте определили: со стороны, откуда ведется поиск, к зарослям подходит небольшая промоина.

— Лучшего места для выхода из подземелья не найти. Из убежища в укрытие, а там поминай как звали, — высказался Львов. — Возможно, эсэсовцы с бабой уже ушли.

— Это на рубеже окружения, — определил Бодров, — там не проскочат. Но всякое может случиться.

Вскоре, петляя по лесной дороге, «виллис» руководителя операции мчался к намеченной точке. Остановились вблизи малого схрона. Бодров вышел из машины навстречу поднявшемуся Шалевичу.

— Простите меня, Сергей Николаевич, ради бога. По-глупому вышло. Хотел авторитет у подчиненных заработать.

— Потом поговорим. Идем встречать ваших знакомых!

— Черт бы их побрал…

В темноте отыскали промоину. Командир роты расположил резервное отделение по обеим сторонам промоины с задачей: ожидать появления «гостей», захватить, при вооруженном сопротивлении уничтожить. Офицеры уселись в автомашину покимарить.

Однако отдыхали не долго. Еще не занялся рассвет, когда одновременно с обеих сторон засады раздались голоса: «Стой! Стрелять буду!» И тут же снизу и сверху послышались автоматные очереди. Командир роты крикнул:

— Прекратить стрельбу!

Но было поздно. Оба эсэсовца оказались убитыми. Женщины с ним не было.

— Как зовут женщину? — спросил Бодров у Шалевича.

— Эмилия.

— Зовите ее. Она должна угадать ваш голос.

— Эмма, Эмма! — летело по промоине. — Это я, майор, выйди, тебя не тронут.

Но ответа не было.

— Сергей Николаевич, разрешите, я пойду туда, уговорю ее выйти. Она знает многое.

— Товарищ майор, я не желаю иметь дело с военным трибуналом. Вы и так уже отличились. Не знаю, как отмывать вас будем.

— Извините.

В этот момент невдалеке от убитых эсэсовцев раздался взрыв гранаты.

— Все! — сказал Шалевич. — Она подорвала себя. На этом участке операцию можно прекратить. В подземелье людей нет.

Посланные на разведку бойцы вскоре доложили командиру резервной роты: в начале промоины лежит убитая женщина.

Утро выдалось теплым, сухим, будто на короткое время осень превратилась в несмелое лето, отдавая последнее тепло. Послышались птичьи голоса. Но вот проснулся на поляне ветерок, взметнул и закружил опавшую листву, срывая с деревьев последний убор. Уходящие дни бабьего лета! И радостно, и грустно…

Сергей сидел на раскладном стульчике возле штабного автобуса, смотрел на порыжевшую красавицу-березу, на еще зеленую акацию и изумрудную траву под ними. Озаренные небесным светилом, прозрачными казались кроны ближайших деревьев, в легкой дымке утреннего тумана терялись очертания дальних.

— Красота-то какая! — обратился он к сидевшему рядом Шведову.

— Саперы готовы, — ответит тот, не поняв восторга Сергея.

— Красиво вокруг, говорю.

— Да! Не то что в темноте. Ночь, говорят, матка, все гладко.

— А что саперы?

— Готовы!

— Не хочется губить прекрасный пейзаж. Давай еще немного полюбуемся. Испортим же все.

— На любование — одна минута, время не терпит, — ответил Анатолий.

— Пожалей красоту!

— Мне больше жаль великий труд, вложенный в сотворение этих схронов и подземных ходов.

— Этот труд против нас направлен. Не допусти эсэсовцы оплошности, мы могли бы и не заметить подземного сооружения. Особенно если бы шли автоматчики. Надо найти проволоку и каждому бойцу выдать металлические щупы. Без них наш поиск в лесах станет напрасным.

— А Шалевич хотя и глупость сотворил, молодцом оказался, — улыбнулся Шведов.

— За браваду выговор получит. Оставим в замполитах?

— Попервоначалу мне мой бывший замполит Лаховский очень не понравился. Теперь с прискорбием вспоминаю добрым словом.

— Заговорились мы. Давай команду саперам.

— И тут же по периметру и в центре зарослей ввысь взметнулся оранжево-дымный столб пламени, полетели вверх комья глины и вывороченные бревна, вздрогнула земля, страшный грохот оборвал безмятежную тишину. Когда пыль и дым осели, округа оказалась серой, оголилась береза, потемнела трава, багряное ожерелье деревьев исчезло, дымились кусты ивняка, солнце скрылось за облако.

— Обезобразили природу! — с горечью воскликнул Сергей.

— Война!

Несмело подошел Шалевич. Приложил руку к фуражке, поздоровался. Бодров встал, молча подал руку.

— Сергей Николаевич, как поступите со мной? — глядя в землю, спросил Шалевич.

— Разве вас отстранили от исполнения обязанностей?

— Нет.

— О чем речь? Вы заместитель командира отряда. Выполняйте свои функции. Кроме того, возглавьте спецгруппы. Объедините их. Трофейными автоматами вооружите бойцов девятой роты, а высвободившимися винтовками спецотрядовцев. Появилось трофейное оружие в других ротах. Везде автоматы передавайте красноармейцам, винтовки спецотряду. После операции проведем общий строевой смотр с новым вооружением. И еще: надо раздобыть проволоку шести-восьмимиллиметровую, наделать щупов на всех бойцов и сержантов отряда.

— Есть!

— Товарищ Шалевич, как вас зовут? Извините, до сего времени не познакомились поближе.

— Лев Герасимович.

— Лев Герасимович! Вы заместитель мой. Прошу: слова «есть», «так точно» не употреблять. Не принято в такой форме вести диалог начальнику с заместителем.

— Хорошо! Можно идти?

— Побудьте еще здесь. Побеседуем с пленным эсэсовцем, примем сообщение об итогах первого дня операции.

Два автоматчика привели выловленного в люке схрона эсэсовца. Грязный, с лицом, заросшим щетиной, в помятой форменной одежде, он не был похож на фанатичного и жестокого члена СС. Дополняли несоответствие курносый нос, бегающие глаза, потрескавшиеся губы. Скорее, он выглядел пойманным за руку жуликом.

Как зовут? — спросил Шведов.

— Я военнопленный, — не ответил задержанный на вопрос, — а мне не дают ни пищи, ни воды. — Претензии он предъявил на чистом русском языке.

— Как зовут, тебя спрашивают, — ткнул кожухом автомата в бок эсэсовцу конвоир.

— Дрозд Станислав, рядовой дивизии СС «Галичина».

— Как оказались в дивизии?

— М… — замялся пленный.

— Смелее! Чего застеснялись? — вмешался Шалевич.

— А он держался неплохо в схроне, — кивнул головой Дрозд в сторону майора.

— Того и вам желаем. Отвечайте на вопросы, да побыстрее, нет у нас времени для бесед, — поторопил Шведов.

— Мобилизован был в Красную Армию в начале войны. Немцы нажали, все бросились бежать, я остался в окопе. В концлагере сидеть не хотелось. Пошел служить полицаем, затем зачислили в Украинский добровольческий полицейский отряд. Был с подразделением в Сталинграде.

— Чем занимались в городе? — спросил Бодров.

— Выполняли полицейские функции.

— Точнее.

— Проводили аресты среди местных жителей, вылавливали укрывавшихся красноармейцев, разведчиков, распространителей листовок, помогали разыскивать евреев полевой жандармерии.

— Еще чем? — повысил голос Шведов.

— На войне люди звереют, — неопределенно ответил полицейский.

— Какой же ты военнопленный, — вновь вступил в разговор Шалевич, — ты настоящий изменник и предатель Родины. Судить тебя будет военный трибунал за все преступления.

— Свою родину, Украину, я не предал. Я ей служу.

— Украина — моя родина, — ответил Шалевич. — Я здесь родился и служу ей верой и правдой как могу. Ты же враг, эсэсовец, дезертир, преступник. Такой ты Украине не нужен. Выродок!

— Вы не военнопленный, а преступник, — сделал заключение Бодров. — Вас передадут военной прокуратуре, там доказывайте, кто вы есть.

— Сергей Николаевич, разрешите, я его расстреляю? — попросил Шалевич.

— Не наше это дело, Лев Герасимович. Руки у нас должны быть чистыми.

Окрыленный доверием командира, Шалевич развил бурную деятельность. Уже к обеду объехал на «студебекере» все роты, собрал еще двадцать винтовок, посадил на автомашину вторую спецгруппу, вооружил ее. Вскоре объединенная спецгруппа стояла в строю вооруженная, готовая к самостоятельным действиям как боевая единица. Оружие не получили лишь несовершеннолетние.

После десятидневного обучения по распоряжению политуправления вооруженному спецотряду следовало дать самостоятельное дело в рамках общей операции. Ему поручалось провести осмотр небольших лесных массивов, изрезанных оврагами. Ставилась задача: при обнаружении бандгруппы или признаков ее присутствия блокировать данный объект, доложить об этом руководителю операции. В бой вступать в случае нападения или попыток прорыва. Командиром объединенного спецотряда был назначен бывший лейтенант Красной Армии Падалец, демобилизованный по ранению. Выше среднего роста, подвижный, он с первых дней создания спецотряда стал признанным авторитетом. Для решения вопросов оперативного характера в ходе выполнения задачи был определен Шалевич.

Рассматривая полученную майором топографическую карту, Падалец обратил внимание на небольшой хутор едва ли не в середине участка, назначенного для осмотра.

— Жители отселены, — сказал замполит, — но посмотрим.

Наутро спецгруппа вышла по намеченному маршруту. Чтобы придать ей вид воинского подразделения, Падалец построил отделения по ранжиру, поверх пиджаков приказал надеть солдатские ремни с подсумками, раздобытые майором, назвал группы взводами. Назначил дозор. Ответственную задачу получил «молодняк», как называли безоружных бойцов. Трое из них поочередно несли радиостанцию, остальные — питание для нее.

Участок находился в пяти-шести километрах от Червонопрапорного, включал четыре лесных массива, два оврага и хутор. Командир отряда решил не распылять силы по объектам, выполнить задачу под своим личным руководством. Шалевич с этим согласился.

Погода выдалась хорошая. Синело осеннее небо, было тепло. Видимость — от горизонта до горизонта.

— Товарищ лейтенант, споем? — предложил вихрастый парень из первого взвода.

— Разговоры прекратить!

Подошли к лесу. Долго вдали от опушки выстраивали цепь, слышались разговоры, перебранка, велись бесконечные перемещения вправо-влево.

— Если в лесу кто-то есть, — говорил Молдаванин, — он с головной болью от нашей болтовни уйдет, прежде чем мы сдвинемся с места.

Замполит с радиостанцией переминался позади строящейся цепи, поторапливал: «Побыстрее, хлопцы, побыстрее». Падалец находился перед фронтом и следил за соблюдением интервалов между бойцами и отделениями.

Наконец цепь пошла вперед, но тут же начала разрываться: в одном месте бойцы группировались, в другом, напротив образовывались большие интервалы. Пока подошли к опушке, командир дважды останавливал цепь, восстанавливал боевой порядок. То же повторилось в лесу. Падалец бегал из конца в конец цепи, устал, охрип. Благо расстояние между деревьями значительное и видимость неплохая. Бойцы больше уделяли внимания тому, чтобы соблюдать единую линию в цепи и скорость движения, чем следить за местами возможного укрытия бандитов.

Когда лес закончился, Шалевич с удивлением отметил: боевой порядок во взводах не нарушен, более или менее ровной оказалась линия цепи. При движении ко второму лесному массиву Падалец остановил подразделения лишь перед его опушкой. В глубине леса начинался неширокий овражек, по дну которого бежал ручеек с чистой прохладной водой. Людей в овраге заметил дозор. Командир остановил цепь, подошел к обрыву. Возле ручья сидели шестеро женщин. Увидев вооруженных людей, они повскакивали, подняли руки вверх. Под присмотром дозора Шалевич спрыгнул вниз, приблизился к группе.

— Опустите руки, — сказал он, — чего вы испугались?

— Это лишь ты военный, остальные на бандитов похожи.

Майор не стал рассказывать о людях в цепи.

— Кто вы и что здесь делаете?

— Мы хуторские, — выступила вперед молодая, бойкого вида женщина.

В отличие от остальных, одетых кое-как, она была без платка, в хромовых сапожках и серой юбке из шинельного сукна.

— Хуторские отселены.

— Мы тоже из тех людей. Но сердце болит за хозяйство, пришли посмотреть, идем уже в обратную сторону. Тут всего с десяток километров до нашего нового места жительства.

— Документы есть?

— Справки, что мы колхозники. Выдали перед отселением.

Шалевич посмотрел на испуганных женщин.

— Нельзя вам сюда приходить. Тут царство военных. Я обязан вас задержать, отправить в военную комендатуру Червонопрапорного.

— Мы ничего плохого не сделали…

— Можете дать обещание, что не придете еще раз?

Женщины дружно стали убеждать Шалевича, что пришли в первый и последний раз.

— В хуторе кого-нибудь видели?

— Нет. Но в хатах все перевернуто, разграблено. А у Дуськи, — бойкая бабенка кивнула головой в сторону пожилой женщины, — на столе стоял теплый чугунок с вареной картошкой.

— Спасибо, милые, за информацию. Сегодня мы вас отпустим, но если еще раз придете, не обессудьте, задержим.

Майор провел женщин через боевой порядок, пожелал легкого пути. Цепь вновь двинулась вперед.

Прошли не более сотни метров, обозначился обширный, образованный полутораметровым обрывом котлован, поросший по дну мелким кустарником. Несколько бойцов спустились с обрыва и, продолжая идти цепью, двинулись вперед. Но, пройдя полсотни шагов, остановились, позвали командира. Подошел и Шалевич. Среди кустов увидели крупнокалиберный миномет с прогнутым стволом и рядом пять тронутых тлением трупов немецких солдат, разбитые деревянные ящики. Запах войны! Целыми оказались четыре автомата с магазином и до десяти гранат. Майор распорядился присыпать землей трупы, а немецкие автоматы вручить Падалецу, Молдаванину и радисту. Один оставил себе. Гранатами вооружили дозор.

Через полчаса движения между деревьями показались приземленные халупы с закрытыми, будто для сохранения прохлады, ставнями. Казалось, годы вдавили их в землю едва ли не по самые окна. Соломенные крыши местами просели. Подворья хутора размещены одной улицей вдоль дороги, уходившей в темные заросли кустарника. Слева от нее небольшой пруд с единственной ивой на берегу. В сотне метров справа от хутора высотка. Не слышно ни звука в человеческом жилье. И тем не менее хутор не казался заброшенным. На колышках плетней виднелись повешенные горшки, огороды темнели свежеперекопанной землей, зеленели садовые деревья, на колодезном журавле висела на веревке деревянная бадья.

— Зря людей отселили, — сказал Молдаванин, — кому они тут помешали бы?

— Жители, похоже, сюда наведываются часто. Да и не все ушли отсюда, — ответил майор.

Он смотрел в бинокль, переводил объективы с одного двора на другой. В одном месте почудилось, будто закрылась дверь, в другом метнулась тень, в третьем что-то сушилось на веревке, а когда посмотрел второй раз, там уже ничего не было. «Возможно, показалось?»

Цепь остановилась сама собой. Падалец и Молдаванин подошли к Шалевичу.

— Что будем делать?

— Пройдем посмотрим один за другим дома. За последним пообедаем.

— Давайте подворья одновременно начнем осматривать. Шесть дворов, у нас шесть отделений, — предложил Молдаванин.

— Людей распылим, расползутся по подворьям, будем собирать потом до вечера.

Спецотряд колонной вошел в хутор. Остановился возле калитки первого дома. Падалец подал команду: первому взводу осмотреть подворье, второму отдыхать. Второе подворье осматривал второй взвод, первый отдыхал. Повсюду следы разграбления, людей в хуторе не обнаружили. Когда десяток человек сгрудились возле последнего объекта для осмотра, из зарослей вдруг раздалась длинная автоматная очередь. Люди бросились под стену сарая, за плетни, в спешке изготавливались к отражению нападения, захлопали отдельные винтовочные выстрелы в сторону зарослей. Падалец собрал полтора десятка бойцов из первого взвода, цепью повел атаку на заросли, но кроме одного убитого в полувоенной форме и без оружия в кустах никого не оказалось. Когда группа возвращалась, возле сарая в тени лежало пятеро убитых и шестеро раненых. Ранение в плечо получил майор Шалевич.

Падалец по радио передал сигнал «Попали в засаду. Есть убитые и раненые». Вскоре к хутору прибыли два «студебекера».

Последнее время задушевные песни в исполнении Клавдии Шульженко стали вызывать непрошеные слезы. Зина, затаив дыхание, с затуманенными глазами, смотрела на репродуктор.

Она представила ту девушку, на плечи которой парень накинул скромный прощальный подарок, завидовала чистоте помыслов, не сомневалась, что дождется она друга милого, если обещала сберечь себя и синий платочек.

«Ну почему у других так?.. Гад этот Иван Степанович, поеду в Батурино, плюну ему в бесстыжие глаза… Сколько горя из-за минутной девичьей слабости!.. Сколько боли матери. А Сереже… А сыну…»

Пришла Клавдия Сергеевна, принесла письмо.

— Опять расстраиваешься?

— На душе тяжело. От кого письмо? Ой! Это же от Наташки Светловой!

Она быстро раскрыла толстый треугольник письма.

— Три листа! Ну, молодец, подруга!

Зина углубилась в чтение. Мать с радостью отметила: лицо дочки изменилось, бледные щеки покрылись румянцем, потом она улыбнулась и громко рассмеялась. Давно уже не видела Клавдия Сергеевна дочь в таком настроении.

— Что тебя так рассмешило?

— Представляешь, мама, Толя с Наташей поженились с разрешения Сергея.

— Шутка, что ли?

— Сергей уже такой начальник, что может разрешать подобное.

— К кому-нибудь другому они могли же обратиться?

— Он их командир.

— Кто они, твои друзья?

— Толя заместитель Сергея, майор, а Наташа фельдшер в их части, старшина. Могла бы и я сейчас быть с ними, — взгрустнулось Зине. — Письмо написано с разрешения Сергея.

— О делах Сергея подруга пишет?

— Нет.

— Больше недели внимательно наблюдаю за тобою, сдается, ты изменилась в лучшую сторону: встаешь сама, подолгу ходишь по комнате, на голову меньше жалоб. Какое сейчас самочувствие?

— Я хочу поехать в Батурино. Чувствую, выдержу. Димку хочу повидать, прижать к себе, побыть с ним, поиграть.

Чтобы не расстраивать дочь, Клавдия Сергеевна не стала продолжать обсуждение темы. Однако на следующее утро Зина вновь возобновила разговор о намерении поехать к сыну.

— Думала, в шутку, а тебе в самом деле захотелось побывать в Батурино. Слаба ты еще для этого. Как врач говорю тебе. Да и кто знает, как тебя примут? Писем оттуда нет.

— Но не прогонят же. Побуду денек и возвращусь. Попутных автомашин много, погода хорошая.

— Димку не пытайся забрать.

— Когда окончательно поправлюсь, я и тогда сделаю это лишь с разрешения Сергея. Но как бы мне хотелось, чтобы сын был здесь!

— В доброй семье дети вырастают хорошими. Там надежнее, и нам спокойнее.

— Мама! Если задержусь, ты не разыскивай меня. Не к чужим же еду.

— Ой, дочка!..

Зина ехала на попутной автомашине, смотрела через стекло кабины, с волнением ожидая встречи с Батурино. Когда из-за поворота лесной полосы показались первые дома, сердце радостно забилось. Хотелось смотреть и смотреть на ничем не примечательные строения.

Автомашина шла транзитом. Зина сошла возле магазинов. Их на этой улице было несколько. Зашла в первый, райпотребсоюзовский. Правая его половина — продовольственная, левая — промтоварная. Не ахти какие, но в обеих половинках товары лежали. Она купила полкилограмма конфет-подушечек, других не было. Радовало, что никто на нее не обращал внимания. К тому же она надвинула низко на лоб платок и не старалась глядеть на входивших женщин. Вышла на высокое крыльцо, навстречу поднимался Иван Степанович.

— Ой, Зина, Зиночка! Какими судьбами? — заулыбался он, пытаясь взять ее за руку.

— Гад! — плюнула она в его глаза. — Помрешь, кол осиновый воткну в могилу.

Иван Степанович снял очки, начал их протирать носовым платком, близоруко щурясь на молодую женщину, так позорно поступившую с ним.

Не останавливаясь, Зина прошла мимо и направилась к клубу, затем тропинкой к дому Бодровых. Возбужденная неожиданной встречей, она шла быстро, разрумянилась. Но постепенно злость притихла, а по мере приближения к дому, движения ее замедлились. «Что я скажу? Зачем приехала? Кто просил?» Вот и порожек, который она не раз видела. Робко преодолела обе ступеньки, поклацала щеколдой. Дверь оказалась закрытой. Сгорбившись, села на верхнюю площадку без мыслей в голове.

Анна Михайловна шла домой не спеша. Вадим на работе до позднего вечера, Лида с внуком в Горшовке, куда торопиться?! Покорно сидевшую на своем крыльце женщину увидела издали. «Кто бы это мог прийти?» Подошла.

— Зина?! — удивленно воскликнула она. — Вот уж кого не думала увидеть, хотя, честно говоря, ждала.

— Вы уж извините, без приглашения, — с румянцем неловкости ответила гостья.

— Что ты, дочка, что ты. Я рада видеть тебя.

Слово «дочка» радостно всколыхнуло сердце. Глаза Зины наполнились слезами. Захотелось сказать многое, но спазмы в горле не давали выхода словам.

— Не осуждайте меня строго, Анна Михайловна… За все…

— Жизненных путей без ухабов не бывает. Идет человек по ровному и вдруг — на тебе, влетел в колдобину. Важно в другой раз туда не попадать, не забывать смотреть под ноги.

— Рытвины на моей дороге уж больно глубокие. Выкарабкалась, но испачкалась, никак не отмоюсь.

— Время — всему судья.

Вошли в комнату. Зина огляделась по сторонам, недоуменно посмотрела на мать Сергея.

— На хуторе они с Лидой, у дедов.

— А как же я? — растерянно развела руки гостья.

— Поезжай и ты туда. Лиде надо в школу, а ты там поживешь с сыном.

— Нехорошо как-то. Ни с того ни с сего. Да и нездоровая я.

— Деды рады будут. Они души не чают в Димке, внучком его называют. А матери я письмо напишу, чтобы не беспокоилась. Воздух в Горшовке живительный, подлечишься бабушкиными лекарствами.

— Сколько вам хлопот из-за меня! Да и денег у меня мало.

— Не знаю, уж какой там начальник Сергей, но по его денежному аттестату мы получаем достаточно, я даже перестала подрабатывать. Деды живут неплохо. Не тревожься. Будешь гостьей желанной, забудешь хоть на время свои тревоги, порадуйся жизни. Ты ложись, отдохни, я пойду похлопочу в МТС насчет лошади. Пешком тебе не дойти, хотя тут всего восемь километров.

— Я дойду! — загорелась желанием Зина.

— Нет, не дойдешь, — посмотрела внимательно Анна Михайловна на гостью. — Зачем рисковать?

Зина послушалась совета. Сняла ботинки, легла на кровать, прикрыв ноги в чулках своим пиджаком. Гудела голова. Довольная гостеприимством хозяйки, быстро заснула. Пробудилась оттого, что хлопнула входная дверь. В проеме стоял Вадим, опираясь на костыль.

— Здравствуй, Зина! — сказал он буднично, будто не видел ее лишь со вчерашнего дня. — Рад встретить тебя в нашем доме.

— Я тоже рада, — засмущалась гостья.

Тяжело опираясь на костыль и прихрамывая, брат Сергея прошел к столу, сел. Воспользовавшись моментом, Зина встала, оделась, прикрыла плечи платком. Вошла мать.

— Обедаем и отправляемся в Горшовку. Вадим попросил милицейскую бричку. Тебя отвезу, — обратилась она к Зине, — и сразу же обратно. Транспорт служебный.

Анна Михайловна налила чашку наваристых щей, кружку молока. Гостья достала гостинцы, но хозяйка сказала, лучше их в подарок повезти дедам. Тут можно купить, а там они не продаются. Ели молча. Зина с удовольствием справилась со щами, выпила полную кружку молока.

— Спасибо, Анна Михайловна, не помню, когда ела с таким аппетитом.

Она поглядела на молчавшего неприветливого Вадима, и голова вновь разболелась.

— Как самочувствие, Вадим? — обратилась она к нему, хотя совершенно не хотелось начинать разговор первой.

— Так себе. — И больше ни слова.

— Давайте же собираться, — прервала неловкое молчание Анна Михайловна. — Время не ждет. Просится поехать с нами Колька, Лидин помощник в воспитании Димки, — обратилась мать к Зине.

— Пусть едет, — разрешил Вадим на правах ответственного за лошадь.

Колька пожелал быть за кучера. Тут же уселся впереди, взял в руки кнут. Его обгоревшее за лето лицо светилось счастьем.

Завезли Вадима на работу, и застоявшаяся лошадь быстрой рысью прямиком направилась в Горшовку.

— Прислали Вадиму неплохой протез, а нога привыкает трудно. Злится, — сказала Анна Михайловна.

Кучер оказался еще и гидом. Подъехали к Казенному пруду, рассказал, что здесь были военные, глушили рыбу толом.

— Один раз невдалеке от плотины рвануло, узкая ее часть из веток и соломы заходила ходуном, едва удержалась. Иначе вся воды ушла бы в Крысиную балку. А вот тут военные стреляли по мишеням. Я две пригоршни пуль насобирал тогда.

— Зачем они тебе? — спросила Зина.

— Из рогатки стреляю.

Подъехали к нескольким домам под железными крышами, и гид пояснил, что это «молочка». Колхозных коров доят, сюда молоко подвозят. Тут оно перерабатывается. Здесь же от жителей принимают для армии масло в качестве налога за корову.

— А вот там, — указал Колька кнутовищем, — поле, аэродром называется. Когда немцы подходили, военные хотели здесь самолеты сажать, но фронт ушел, а название осталось. В этом году там росла пшеница.

Вскоре с бугра открылась панорама хутора. Вправо и влево на большой площади разбросаны сады, дома, огороды. Колька остановил лошадь. Он тоже впервые видел Горшовку, хотя много слышал рассказов от Лиды.

— Видите, почти в центре большой дом, колодец с журавлем перед ним? — спросила Анна Михайловна. — Здесь родились Сережа, Вадим, Лида, Николай Дмитриевич, там сейчас Димка.

Зина тоже слышала рассказы о Горшовке, но только теперь могла воедино связать то, о чем говорил Сергей, с реальным большим хутором. Горшовка понравилась сразу. Красивые холмы, которые Анна Михайловна назвала буграми, возвышались по обеим сторонам Паники на десятки метров, балки с низким кустарником между ними, вокруг скошенные хлебные поля. Пришла мысль: «Люди здесь живут надежные и спокойные. Только здесь мог родиться Сергей».

Понравилась Горшовка и Кольке.

— Здорово! — сказал он.

— Прекрасно, — подтвердила Зина.

Чем ближе подъезжали к дому, тем беспокойнее билось сердце. Она ждала встречи с сыном и Лидой и одновременно тревожилась, будто они могли ее в чем-то упрекнуть. Боязнь возникла после встречи с Вадимом, от которой-остался на душе неприятный осадок. Такого же отношения она ожидала от Лиды. Но все это мелочи, ничего не стоящие по сравнению со взглядом Сергея, когда он уезжал на фронт.

Чувства нельзя выразить словами, даже если говорить о них бесконечно. Все равно нисколько не приблизишься к истине. Разве что музыка способна передать их оттенки. Но чувства матери к своему ребенку лежат выше человеческого разума. Зина была матерью, и это вело ее сюда, как бы на нее ни смотрели родственники. Если бы сказали: «Все отнесутся к тебе плохо», она и тогда пришла бы к сыну.

Возле Паники экипаж встретил Шарик. Песик прибежал с поднятым кверху хвостиком, радостно залаял, вертелся возле лошадиных ног, бежал рядом с бричкой.

— Откуда ему известно, что мы к дедам едем?

— Лошадь он знает, да и меня. Коли с нами, значит, и вы теперь для него свои люди.

Подъехали к дому. Двери и ворота закрыты. Тишина. Анна Михайловна постучала щеколдой калитки, и тут же дверь в коридоре распахнулась, выбежала бабушка.

— Нюра, дочка, рада видеть тебя. А это что за молодежь?

— Зина, мама Димки, а это Колька, наш кучер и сосед, Лидин одноклассник.

— Ой, внучка! — обняла бабушка Феня Зину. — С приездом тебя, гостья дорогая!

Вышел Дмитрий Карпович, поцеловал сноху. Анна Михайловна представила Зину.

— Вот молодец, что приехала! — поцеловал он гостью. — А мы собирались писать письмо, чтобы побывала у нас. А ты, гляди, сама надумала!

Услышав разговор, вышла Лида. Зину она узнала сразу — побледневшую, постаревшую, растерянную, в сером пиджаке и легком платке на плечах. Ее она не любила и видеть не хотела. Но сейчас что-то надломилось в чувствах к пришибленной жизнью женщине — матери ее племянника, по сути жене любимого брата, ведь знала о его истинных чувствах к ней. Лида подошла, обняла Зину, прижала к себе, поцеловала. И тут гостья неожиданно для всех расплакалась. Уткнулась лицом в грудь сестры Сергея, плечи ее вздрагивали.

— Зина, успокойся, ну чего ты… — гладила по спине гостью Лида, глаза ее затуманились. Колька подошел к ним.

— Перестаньте, — сказал он баском, — лошадь вон как на вас смотрит, может расстроиться, а нам еще ехать в Батурино.

Глупая шутка тем не менее возымела действие. Лида улыбнулась другу, взяла его за руку:

— Спасибо, что привез гостей, дедов порадовал.

Попыталась улыбнуться Зина, но улыбка получилась у нее печальной. Дедушка принес клочок сена, дал лошади. Похрумкивая, она перестала обращать внимания на людей. Бабушка засуетилась:

— Покормлю сейчас.

— Мы из-за стола и прямиком сюда, — сказала Анна Михайловна.

— Пойдем к Димке, — Лида взяла гостью за руку, повела в комнату.

С замиранием сердца Зина подошла к кровати, на которой лежал Димка, укрытый до подбородка одеялом. «Как вырос!» Не мигая смотрела на сына. Он перестал сопеть, открыл глазки, как показалось Зине, внимательно посмотрел на нее, будто вспоминал что-то. И вновь засопел.

— Не узнал, — дрогнувшим голосом сказала Зина.

— Не проснулся еще, — ответила Лида, — но скоро запищит. Посиди с ним, я пойду с мамой и Колей поговорю.

Зина прилегла к сыну. Стараясь не разбудить, свернулась рядом калачиком. Разболелась голова от волнения, но вставать и проглотить таблетку не захотелось. Прижалась лицом к его теплому темечку и тут же уснула.

Во дворе держали совет: как поступить. Приняли предложение Анны Михайловны, чтобы Зина пожила у дедов десяток дней, побыла с сыном, а Лида через пару дней приедет домой, будет готовиться в школу. Как-никак девятый класс!

Лиде не терпелось поговорить с Колькой. Он знал все новости батуринские, что намечается нового в школе, какие фильмы показывают в клубе. Да мало ли какие мелочи, из которых, как известно, жизнь соткана.

Вездесущий пацан уже помогал деду очищать рамки пчелиные, перетягивать на них ослабевшие струны. Он отложил в сторону незаконченное изделие, поднялся навстречу подружке.

— Иди сюда, в дедову столярку, — позвал Колька. — Как здорово пахнет сотами и медом! А сколько здесь всякого столярного инструмента! Чего хочешь можно сделать.

Дмитрий Карпович вышел по делам. Лида стояла близко, смотрела на Кольку, его радостную улыбку.

— Мне здесь тоже нравится.

Неожиданно для обоих он обнял Лиду и поцеловал в губы. Она вздрогнула, отстранилась:

— Ты что, спятил?

— Лид, не удержался, — смутился парень.

— Пообещай, больше не будешь позволять себе.

— Могу, но все равно не сдержу слова.

— Фу, какой ты. Пойдем отсюда. Покажу Панику.

— А пчелы не покусают?

— Они нападают на боязливых. Иди и не обращай на ульи внимания.

Вышли к мостику. Зелеными стояли талы. Но на поверхности воды — тихо: ни жучков, ни паучков. Осень! На противоположном берегу в саду у самого берега повзрослевший телок пощипывает траву. Увидев молодых людей, поднял курносую мордочку, издал протяжное му-у…

— С нами здоровается, — сказала Лида, — ответь.

— Му-у… — промычал Колька.

— А он и вправду!.. — фыркнула шутница.

— Я же верю тебе…

— Не обижайся, — взяла она парня за руку.

Преодолевая слабое сопротивление подружки, Колька обнял ее и еще раз поцеловал.

— Чего разошелся? Увидят же.

— А ты не уезжай надолго!

Уселись ужинать засветло. Бабушка нажарила картошки, принесла из погреба соленых лоснящихся помидоров, дедушка достал початую бутылку водки. Димка капризничал, Зина не знала, как его успокоить, разламывалась голова на части, пропало настроение.

— Давай его мне, — сказала Лида, — мы с ним общий язык быстро находим.

Она подбросила пацаненка на вытянутых руках. Тот от удовольствия раскрыл глаза. Нянька поводила по его губам соской, Димка половил ее беззубым ртом, поймал и с удовольствием зачмокал.

Дмитрий Карпович разлил водку по маленьким рюмочкам. Поставил перед всеми. Лида отказалась. Завозражала и Зина.

— Голове лучше станет, — сказал он гостье.

Зина пробовала разведенный спирт, когда работала в госпитале. Ни вкус, ни запах тогда не понравились. Отказать в просьбе дедушке не хотелось. Решилась! Выпила без эмоций. Закусила вкусным бочковым помидором. Почувствовала, как покраснели щеки, стали горячими уши. Без дополнительного приглашения поела жареной картошки. И правда боль в голове поутихла, поднялось настроение, она охотно отвечала на вопросы о своей жизни в Михайловке, пожаловалась на головные боли и слабость в теле.

Зажгли лампу под потолком. Разговор продолжился.

— Вся моя долгая жизнь, — говорила бабушка, — борьба с болезнями. Но то ли они к нам приходят не опасные, то ли мы научились справляться с ними, но в семье нашей тяжелых болезней не бывает. Поживешь у нас, смотришь, и тебя подлечим.

— У бабушки травы всякие в сараях пучками поразвешены, — поддержала Лида. — Она знает, как они называются, что ими лечат.

— Нет таких болезней, чтобы не было от них лечебных трав. Так еще говорила моя бабушка, — ответила Феодосия Ивановна.

— Я тоже так считаю.

— Ежели еще пропустить перед приемом рюмочку водки, так никакая зараза не выдержит.

— С медом лучше, — не поддержала бабушка дедову идею.

— Когда нет мочи, я всегда выпью маленькую, — приподнял вверх пустую рюмку Дмитрий Карпович, — смотришь, полегчает.

Зина с удивлением отметила: с незнакомыми еще вчера людьми ей приятно вести разговор. Милые, сердечные старики, Сережкин и Димкин фундамент.

Неожиданно с улицы послышались мужские голоса. Потом по коридору протопали ноги, и на пороге появился Иван Дмитриевич — старший сын. Шумный, большой, он сразу заполнил половину комнаты. Поздоровался, расцеловался со всеми.

— Приехал познакомиться с женой Сергея, моего любимого племянника, с его сыном. — Он поднял Зину за руку, оглядел с ног до головы, — Хороша пара! — Поцеловал. Взял Димку одной рукой, заглянул в личико.

— Похож, похож! Тяжелый! Богатырь!

Вынул две бутылки водки, передал отцу.

— Это на лечение. Ну, все. Мне пора. Забежал на минутку. Дела! — развел он руками. — Рад, что повидался с родными.

— Поешь, — сказала Феодосия Ивановна.

— Некогда, мама. Чуть посвободнее будет на работе, приеду, посидим, потолкуем.

Иван Дмитриевич еще раз всех поцеловал и так же быстро исчез, как и появился.

— Председатель райисполкома! Ни дня, ни ночи свободных.

— Дед покачал головой. — Мы с индивидуальным хозяйством тоже работали от зари до зари, но не в такой бестолковщине. Бесконечные собрания и совещания, а каждые высидеть — хуже, чем за плугом ходить.

На стене в большой раме под стеклом выставлены фотографии здравствующих и ушедших из жизни людей. Зина с Димкой на руках всматривалась в лица Сережиных родственников.

Пояснения давала бабушка. Гостья впервые увидела маленьких Сережу и Вадима, Лиду на руках у матери, бравого Дмитрия Карповича в казачьей одежде, Николая Дмитриевича в военной гимнастерке. Теперь все эти люди — ближайшие родственники сына, а значит, и ее самой. С сожалением отметила: нет фотографии Сережи в военной форме, а как бы хотелось посмотреть!

Вскоре Лида взяла племянника.

— Нам пора ужинать и спать.

Она дала Димке небольшую булочку с молочком, привычно положила ребенка на левую руку.

Зина осталась с дедами.

— Знаешь, внучка, — сказала Феодосия Ивановна, — ожидаючи твоего приезда, наготовила лекарств от головной боли. У меня тоже иногда случается, два-три дня попью отвар из подорожника, череды и тысячелистника, да ложку свежего меда натощак утром и вечером, как рукой снимает. Думаем и тебя этим зельем попоить. Должно помочь. Посмотришь, как я готовлю отвар, наберешь трав с собой, дома еще подлечишься. Помаленьку оклемаешься.

Зина с Лидой вышли на улицу перед сном. Очертания холмистой местности с западной стороны хутора расплылись в закате, появились яркие звезды на небе.

— Вот они будут всегда нам светить, — сказала Лида, глядя ввысь. — Когда нас не было, они так же сияли.

— Жизнь так устроена.

— Я не знаю, что такое жизнь. Не понимаю, почему я есть, а потом вдруг меня не станет. В чем смысл? Эти звезды существуют, пока я их вижу, а закрою глаза — и нет их.

— Не бери в голову. Это не главное. От таких дум она болеть начинает.

— А что, по-твоему, главное в нашем существовании?

— Не делать глупостей, которые омрачают жизнь не только тебе, но и близким людям, — ответила Зина.

— Это слишком просто.

— Не скажи. Не всегда человек может справиться с собою, если даже будет очень стараться.

— О том, что совершена глупость, станет ясно потом. А как ее распознать заранее?

— Если дело кажется простым и думать о последствиях не хочется, беда не замедлит приключиться.

— Ты работала в военном госпитале, видела смерть, и не одну. Что это такое?

— Видела, как тухнут глаза, кажется, только что был человек, он еще здесь, но его уже нет. Не дано нам это понять. Смерть для человека — крушение вселенной, в центре которой он находился. Для других — просто не стало его — и все, а мир каким был, таким и остался. Как это понять?

Они стояли и смотрели на небо, слушали вечерние звуки Горшовки. Залаяла где-то собака, Шарик ответил, не удержалась соседняя. Потом послышались звуки балалайки, девичий громкий смех, тут же нестройные ребячьи голоса подхватили песню:

— Что за песня? — спросила Зина.

— Так, ерунда на постном масле. Ее только мальчишки эдак залихватски поют. Горшовская «улица» начинает собираться.

— Интересно там?

— Даже очень. Беззаботное веселье, ничего не значащие разговоры.

— Ходишь?

— С Димкой на крылечке слушаем.

— Трудно тебе?

— По-всякому.

— Ты уж прости меня. Так получилось.

— Посидим немного, послушаем да спать пойдем, — ответила Лида на слова гостьи, — скоро Димка проснется, пеленки менять надо.

Вновь в голове запульсировала боль. Зина потерла виски.

— Мне расхотелось сидеть, — сказала она. — Свежо. Идем к Димке.

В горнице две кровати. На одной Лида с племянником, на второй Зина.

Кому бы, как ни матери, лежать с сыном. Ан нет. Вопрос даже не возник, а попросить постеснялась. Так и лежала одна с головной болью, прислушиваясь, стараясь уловить дыхание Димки. Незаметно заснула.

Разбудил плач ребенка. Зина спросонья метнулась к нему, но Лида уже поменяла пеленки. Так и осталась она стоять возле их кровати.

— Ложись с ним, — неожиданно сказала Лида.

Нежная, радостная волна чувств захватила Зину. Она осторожно легла рядом с теплым сопящим существом, осторожно поцеловала в лобик, всматривалась в едва видимое в темноте личико, боялась даже дышать. Наконец-то мать и сын были вместе, без посторонних взглядов.

Рассвет Зина встретила очередной заменой пеленок, но была счастлива ощущением своей нужности. На завтрак она вышла с головной болью, но с сыном на руках.

— А Димка почти всю ночь проспал, — бодро сказала она, — молодец.

Зина приняла бабушкину микстуру натощак, запила горечь двумя ложками янтарного меда. Потом со свежей горбушкой хлеба выпила кружку парного молока и сразу почувствовала крайнюю усталость. Сказались напряжение предыдущего дня и ночного бодрствования.

— Иди полежи, — заметила Лида состояние гостьи, — на тебе лица нет.

Взяла Димку, проверила, как запеленут племянник.

— Мы погуляем в саду. Отдохнешь, приходи к нам.

Зина уснула сразу, как только улеглась, и проспала до обеда. Проснулась, вспомнила, надо идти в сад к сыну. Но когда вышла из горницы заспанная, бабушка собирала посуду со стола после обеда. Гостья извинилась, но дедушка успокоил:

— Хорошо, что проспала полдня. Сейчас поешь и опять иди спать. Сном можно лечить любую болезнь. Спи на здоровье.

Мать Димки последовала их совету. Домочадцы не тревожили, старались меньше времени быть в комнате, чтобы не создавать лишнего шума. Димку спать укладывали в столярке на подушку в крышке улья. Изредка заходила бабушка послушать спокойное дыхание Зины. Она проснулась, когда солнце уходило за горизонт.

Так началась жизнь Зины в отеческом доме Сергея. Почувствовав доброе отношение к себе стариков да и Лиды, она расслабилась, отоспалась в спокойной обстановке. Никто ее ни в чем не упрекал, не требовал объяснений. Была Зина на вторых ролях по уходу за сыном.

Однако вскоре положение изменилось. Ушла домой Лида, и все обязанности по уходу за Димкой легли на ее плечи. Малыш привязался к тетке и первое время капризничал, когда мать брала его на руки. Но потом и эта проблема была решена. Потянулись дни обычные для женщины с малым ребенком. Спокойная, размеренная жизнь, бабушкины отвары, дедов мед, парное молоко утром и вечером благотворно сказались на ее здоровье. Уменьшились головные боли, пропала бледность лица и вялость в теле, улучшилось настроение.

Приходила через два-три дня Лида, разведать, как идет жизнь в Горшовке. Незаметно пролетели три недели. Деды оставляли молодую женщину пожить у них еще, хоть всю зиму. Им веселее, и для Зины польза. Но надо было возвращаться, начинала портиться погода, требовалась другая одежда, мать беспокоилась.

Уезжала из Горшовки со слезами. В Батурино Анна Михайловна дала Зине фуфайку, теплый платок, шерстяные носки и Сергеевы ботинки, лежавшие без дела. В таком одеянии ожидала она на грейдере автомашину.

Бодров в своей землянке проводил разбор операции. Командование войск НКВД одобрило действия отряда, в то же время предупредило: сделана лишь половина дела. Об этом Сергей доложил командирам рот и руководству отряда.

— Что самое важное, — отметил он, — мы сумели достичь внезапности как стрелковыми подразделениями, так артиллерией. Это одна из причин незначительных потерь с нашей стороны. Однако дважды добиться внезапности одним и тем же способом не получится. Как бы еще уменьшить потери при выполнении оставшейся части задачи, нам предстоит поломать голову.

— Чем можно заменить внезапность? — спросил Шведов.

— Ничем! Неожиданность вновь станет основой замысла на последующие операции.

— Пока суть да дело, следовало бы изолировать противника от внешнего мира, — заметил Мухов. — Мы не знаем их связей с местными пособниками. А они, надо полагать, есть.

— Созданные нами ударные группы остаются таковыми. Второй группе, Валерий Александрович, поручается эта задача. Днем и ночью незамеченной не должна мышь проскочить в Горобцы или в сторону холмов, — распорядился Бодров. — Выполнение задачи организуйте немедленно.

— Выходит, мне штурмовать высоты, — сказал Шведов.

— «Штурм» в данном случае слово неподходящее. Безостановочно атаковать противника, не взирая на его огонь и не считаясь с потерями, начинают от отчаяния, когда ничего другого придумать не удается. Нам же, напротив, надо бы обойтись без потерь и задачу выполнить. Прикиньте, как это сделать.

Подошел радист, передал Бодрову радиограмму. Начальник штаба сообщал, что разведотдел высылает в распоряжение оперативно-боевого отряда группу психологического воздействия на противника. А вскоре к землянке подошел небольшой немецкий автобус с крохотным салоном и непривычно большой носовой частью. К радости Бодрова, из кабины выпрыгнул довольный Фессель, пленный капитан немецкой армии.

— Ваше благородие, — заулыбался тот, — прибыл для оказания посильной помощи.

— Рад видеть вас в качестве помощника, содействие нам действительно необходимо.

Они сидели вдвоем в блиндаже, пили чай, планировали, что сказать тем немцам, которые томятся на холмах в ожидании неизвестности.

Вряд ли ваши соотечественники, — говорил Сергей, — не понимают, что никто к ним на выручку пробиваться не будет. Тем более осталось две роты.

— Нет приказа. Немецкий солдат приучен к дисциплине. Выйти из-под ее влияния даже вопреки естественному стремлению к физическому самосохранению для него — неимоверная трудность.

— Вы же справились с собой?

— Для этого нужен настрой, убежденность в необходимости выхода за рамки чувства долга. Право на мою жизнь определяли люди, не показывающие примера служения родине.

— Что же все-таки послужило толчком?

— Я вам скажу, если вы, ваше благородие, ответите: зачем эта война?

— Одним словом не обойдемся, — ответил Бодров.

— Множеством тоже. Можем рассуждать с вами долго, но вопрос так и повиснет в воздухе. Никто, я подчеркиваю, никто конкретно не хотел войны, а она разразилась, да в таких масштабах, что потомки будут удивляться нашей глупости.

— Мы обороняемся. Защищаем свою землю от оккупантов, варваров. Вот нам война совершенно не нужна. Мы несем потери, подрывающие жизнестойкость страны, которые вряд ли полностью восстановятся за сотню лет.

— Это меня и шокировало. Кто позволил немцам рушить, убивать, грабить на чужой земле? Такое право присваивают себе лишь бандиты. Так я начал рассуждать: какое дело нам до русских, а им до нас? Ответа не находил. Говорят, Гитлер виновен. Но один он ничего не смог бы сделать.

— Господин капитан, о чем вы будете говорить солдатам, которые на холмах?

— Пока окончательно мысль не сформировалась.

— Настойчиво не предлагайте сдаваться. Вас сразу обвинят в предательстве. Что бы вы потом ни говорили, все будет пустым звуком. Расскажите о своих сомнениях, спросите, чего ради ваши солдаты оказались на нашей земле, убедите, что никому не нужна их гибель на этих высотах. Расскажите, как вы попали в плен, что обратиться к ним вас не принуждают.

— Вновь руководство отряда в сборе. Опять трудный вопрос: как проводить следующую операцию?

— Надо бы послушать пленного обер-лейтенанта, — предложил Мухов, — вдруг какую мысль подскажет.

Конвой привел пленного. Обер-лейтенант назвал фамилию, должность — он был командиром роты, — деловито уселся на предложенную табуретку. Говорил по-русски с трудом, но достаточно понятно для несложного диалога.

— Первый раз вижу русских офицеров так близко. Неплохо смотритесь, хотя и не так, как немецкие.

— За половинчатый комплимент спасибо, — ответил Бодров, — нам надо поговорить о делах. Где сейчас полковник Фогст?

— В Горобцах, вероятнее всего.

— У кого?

— У старосты поселка.

— Знаете, где живет староста?

— Нет. В поселке я не был.

— Есть у него охрана?

— Десять человек.

— Что бы вы сделали на нашем месте, чтобы очистить от захватчиков высоты?

— Я не считаю нашу армию захватнической. Мы несем свободу народам Украины и России.

— У нас нет времени вести дебаты с «освободителем» Украины и России. Хотелось бы послушать совета, как без потерь с обеих сторон выполнить задачу.

— Ничем не могу помочь. Я не предатель.

— Поставим вопрос по-другому. Как нам следует поступить, чтобы потерпеть поражение?

— Повторите ночную атаку. Шаблон — излюбленная тактика русских.

— Вас-то разгромили не по шаблону.

— Случайность.

— Чего вы не ожидали?

— Ночной атаки с отвлекающим огнем минометов. Но еще раз это вам проделать не удастся.

— А как удастся?

— Никак! Вы еще наплачетесь у этих высот.

Когда увели пленного офицера, долго смотрели на топографические карты, оценивая местность.

Прав, безусловно, обер-лейтенант, — нарушил молчание Шведов, — с шаблоном мы действительно наплачемся.

— Если военное искусство заключается в способности обмануть противника, нам надо заставить его поверить в то, чего мы не будем делать, — ответил Бодров.

— Если бы знать, что делать! — воскликнул Шалевич.

— Давайте пойдем от «нельзя». Нам нельзя атаковать без огневой подготовки. Иначе получится шаблон, на который рассчитывают немцы. То же самое с обстрелом одного опорного пункта минометами для отвлечения внимания от другого. Что остается?

Кроме как провести огневую подготовку по высоте, а затем атаковать ее, — ответил Мухов.

— Причем только одну, — уточнил Львов.

— На две у нас не хватит боеприпасов, добавил Ясгребин.

— Немцы рассчитывают на наши шаблонные действия, — продолжил мысль Бодров.

— А как они будут, действовать сами?

— Его же и побоятся, — ответил Шведов. — Как только начнется обстрел опорного пункта минометами, они, вероятнее всего, не станут сидеть и ожидать попадания снаряда в окоп, как это имело место прошлой ночью, а уйдут вниз, чтобы переждать огневой налет. На втором опорном пункте, который не подвергается обстрелу, напротив, немцы будут сидеть в готовности отразить атаку.

— К замыслу остается добавить одно, — подытожил Бодров, — исходное положение для атаки, как и прежде, у подножия высот, но следует его занять перед началом обстрела опорного пункта. Когда немцы побегут вниз для отсидки, они станут хорошо видимыми мишенями на фоне небосвода. Стреляй на выбор!

— Анатолий Алексеевич, остались ли неясности?

— На мой взгляд, если отказываться от повторов, то до конца. Немцы могут бежать от огня не обязательно до подножия, а остановятся где-то посредине скатов. Как только начнут в опорном пункте рваться мины, нам следует двинуться вперед и идти до того момента, когда появится противник. По меньшей мере — метров пятьдесят-семьдесят.

— А если фрицы будут сидеть в окопах, как сурки в своих норах, что тогда? — спросил Шалевич.

— Тогда минометы продолжат обстрел опорного пункта до окончания боеприпасов, — ответил Бодров.

— На час работы мин хватит, — заверил начальник артиллерии.

— После этого, — продолжал командир отряда, — ударная группа начнет сближение по вчерашнему сценарию.

— Повтор? — завертел головой Шалевич.

— Не совсем. Лишь до огневого соприкосновения с противником. Дальше — стоп! Атаковать не будем. Побережем людей. Если немцы пожелают контратаковать, мы их огнем с места перестреляем. Не получится — отойдем. Спешить нам некуда. Немцам надо поторапливаться, у них сейчас проблем во сто крат больше, чем у нас.

— Да уж! Не позавидуешь.

— Какой опорный пункт стоит на очереди? — спросил Шведов.

— С северной стороны поселка. Резервная рота во втором эшелоне на случай прорыва противника.

После определения замысла Мухов проинформировал о результатах блокирования опорных пунктов. Наши действия оказались неожиданными. В дневное время на рубеже блокирования были задержаны четыре группы местных жителей. Две по три женщины, все несли в мешках хлеб для немцев, а две — четырнадцати-, шестнадцатилетние пацаны возвращались с холмов, на которых велись ночью боевые действия; каждый нес по шесть немецких автоматов с полным комплектом боеприпасов и по десятку гранат.

— Вовремя мы спохватились, — улыбнулся Шалевич.

— Пожалуй, дали промашку, — заметил командир отряда. — Нам не следовало покидать поле боя до утра. Ночной сбор оружия в спешке, как видите, не гарантирует стопроцентный результат. Сколько групп с оружием мы не задержали? Не исключено, много. Оружие это нам предстоит искать потом в Горобцах.

— Товарищ Шалевич, — обратился Бодров к замполиту, — впредь вопросы сбора оружия на поле боя и других трофеев входит в ваши обязанности. Не следует нам заниматься пособничеством в вооружении бандитов. Всыпят за такие упущения по первое число.

— В нормальных полках есть начальник вооружений, — ворчал Шалевич, — его это дело.

— Как только у нас будет полк и появится такая должность, перепоручим.

— Что будем делать с задержанными?

— Передадим в военную прокуратуру.

К вечеру стихло. В округе повисла тревожная тишина. На вершинах холмов ни огонька, ни звука. Стараясь не производить шума при движении, подразделения первой ударной группы с наступлением темноты приступили к выдвижению в исходное положение. Начали сгущаться тучи, повеяло сыростью. Бойцы надели плащ-палатки.

В это время Сергей с Шалевичем опрашивали задержанных. Женщины, молодые особы, в один голос утверждали: хлеб несли немцам по приказу старосты, кто выпекал буханки, они не знают, до этого случая в подобных рейдах участия не принимали. Есть ли у немцев продукты питания, женщины тоже не знали.

— Вы обратили внимание, Лев Герасимович, на их глаза-буравчики? Ни единой искорки раскаяния в них. Надо с каждой побеседовать в отдельности, авось что-либо выведаем. Займись ими, я поговорю с ребятами.

Пацаны толком ничего определенного сказать не смогли. Оружие собирали по поручению Мыколы. Кто такой Мыкола, не знали. Очень большой по виду, и все. Он не из их поселка, говорил, что молодые люди делают важное дело. Однако самый младший из задержанных вспомнил, что Мыколу видел однажды ранним утром в соседнем дворе около школы. Ничего конкретного не сказал и другой парень, но промолвил: «Не мы первые».

Когда Бодров заканчивал разговор с последним из ребят, к нему в землянку буквально ворвался Шалевич.

— Одна из женщин сообщила, — сдерживая дыхание, выпалил он, когда задержанного увели, — сегодня ночью немцы намерены спуститься с южного от села холма и захватить Горобцы.

Тут же в эфир полетело распоряжение: резервной роте занять оборону и не допустить ухода немцев с южного опорного пункта в сторону поселка.

Вскоре автоматчики уже сидели в кузовах студебекеров, а спустя полчаса подразделение высадилось за освобожденным прошлой ночью холмом и скрыто с наступлением темноты заняло оборону в створе южного холма и Горобцов, изготовилось к бою. Однако разведка, высланная к подножию высоты, сообщила, что немцы в колонне по одному перемещаются к западному холму. Командир роты сообщил об этом руководителю операции, в ответ получил приказ немедленно переместиться к основанию облюбованной немцами высоты с прежней задачей.

Полуторакилометровый участок подразделение преодолело бегом за двадцать минут. Уставшие, разгоряченные бойцы с размаху падали на землю, изготавливались к стрельбе. Только что закончился маневр и наступила тишина, впереди послышались звуки шагов множества людей. Тут же в небо взвились от каждого взвода осветительные ракеты, и на скатах, как на ладони, обозначились несколько групп немцев, идущих в полный рост. Неожиданно открытый залпом огонь сотней автоматов шокировал противника. Вражеские солдаты в панике бросились назад, даже не отстреливаясь. Вслед ползли раненые.

Получив сообщение, Бодров приказал резервной роте одним взводом перекрыть путь движения немцев в сторону южного опорного пункта, двумя другими прикрывать Горобцы. Когда для первой боевой группы был передан сигнал по радио «567», минометчики открыли огонь. Стоило на вершине северного опорного пункта появиться первым разрывам, оборонявшиеся по разным направлениям устремились вниз, туда, где их поджидала засада четырех стрелковых рот.

Едва рассеялся сизый пороховой дым, на склонах высоты, где только что буйствовала смерть, ракеты высветили десятки убитых и раненых солдат вермахта. Повторной попытки укрыться от огня минометов на скатах противник не предпринял. После минных разрывов наступила тишина. Шведов подал команду подразделениям двинуться вперед к вершине. Приблизились на дальность броска гранаты, многоголосно с разных сторон высоты послышалось: «Фриц! Хэнде хох!» В ответ тишина. Бросили несколько гранат в траншею, никакой реакции.

Вершина высоты оказалась сплошь в воронках, в различных позах лежали убитые, стонали раненые, в окопах и на поверхности горела солома, куски одежды. Вскоре один за другим из уцелевшего блиндажа вышли четыре человека с поднятыми руками. В свете электрических фонарей перекошенные от страха лица казались мертвенно-бледными масками. Потом из укрытий и окопов стали появляться солдаты в помятых шинелях, перепачканных землей. Они подходили к бойцам на два-три метра и покорно становились на колени. Пленных набралось человек тридцать, до десятка раненых.

Пока всех собирали, на высоте появился Шалевич. Он отдал распоряжение командиру второй роты провести поиск оружия и боеприпасов, третьей — собрать военное и другое имущество, четвертой — все документальные материалы: фотоснимки, письма, справки, дневники, плакаты, печатные издания, пятой — шанцевый инструмент.

— Под вечер поехал я провести такую работу на месте боевых действий минувшей ночью, — рассказывал он Анатолию, — а там уже все подчищено местными жителями, с убитых мародеры поснимали даже портянки и носки.

— У нас богатый опыт отступления, когда на поле боя оставляли все и вся, — ответил Анатолий. — Теперь придется приобретать другие навыки.

— Это приятнее.

— Что думает командир по поводу последнего опорного пункта?

— Я бы повторил то же самое, что и здесь.

— Не любит он шаблона.

— Значит, придумает что-то новое.

Сквозь лохматые тучи начал пробиваться рассвет. Пришел очередной неуютный холодный день глубокой осени. Проступили из мрака окрестности. Руководителю операции от командира восьмой роты поступило сообщение, что им задержано восемь парней, спешивших за трофеями после ночного боя. Вторая такая же группа, оценив обстановку, остановилась на подходе к рубежу блокирования и возвратилась в Горобцы. Пока не поймали с поличным, значит, не преступник. Потому преследовать не стали.

Бодров распорядился, чтобы командир роты лично побеседовал с каждым задержанным, выяснил, кто послал, затем составил протокол задержания и отпустил пацанов по домам.

Поступило распоряжение Шалевичу: провести захоронение трупов вражеских солдат и офицеров, изъяв личные документы.

— Не занимался я никогда этим делом, — обратился он за сочувствием к Шведову.

— Приобретайте опыт. Разбейте пленных на три группы, вооружите их собранными лопатами, одну группу оставьте здесь, другие направьте с взводом охраны на захваченные вчера опорные пункты. Пусть живые работают. Даром мы их кормить не будем.

— Копать могилу?

— Окопов они нарыли для себя достаточно. Стаскивай и засыпай. Все дела!

— Два офицера среди пленных, их отделить?

— Кто не работает, тот не есть. Заставьте работать всех, быстрее закончите. А с офицерами пусть потом разберется Сергей Николаевич.

С утра пораньше Бодров вызвал Фесселя, проинформировал его о результатах двух ночных операций, обрисовал положение оставшейся на холме немецкой пехотной роты.

— Мы не знаем истинных намерений, — говорил он, — но полагаю, ее остатки еще раз предпримут попытку покинуть занятую высоту с тем, чтобы неожиданно для нас захватить Горобцы. Кому придет в голову мысль, что слабое подразделение покинет подготовленный к обороне опорный пункт и выйдет на открытую местность? Я не разрешил атаковать противника на новом месте. Не стоит рисковать людьми. Честно говоря, не хочется мне жертв и с их стороны. Что бы вы могли посоветовать?

— Моя миссия в том и состоит, чтобы убедить оставшихся в живых сложить оружие.

— Вы готовы это сделать?

— Нам бы надо поехать к холму и на месте посмотреть, что и как.

Агитационный автобус оставили в лощине на подходах к высоте, на которой затаились немцы. Первая рота автоматчиков была отведена туда же для завтрака. Бойцы, укрывшись плащ-палаткой, сидели на косогоре, гремели ложками о котельси, грелись чаем. Приятный запах горячей пищи наполнил лощину.

— А там, наверху, голодные, — посочувствовал Фессель.

— Пусть спускаются с поднятыми руками, накормим. Настраивайте технику и приступайте к работе.

Подготовка устройства усиления звука заняла несколько минут, и вскоре громоподобный голос Фесселя витал в окрестности.

В своем выступлении по-немецки он говорил, что в данный район под руководством опытных офицеров прибыл отряд специального назначения, который сумел за две ночи захватить три опорных пункта при соотношении потерь один к тридцати.

— Вы остались одни, — грохотал голос капитана, — участь ваша предрешена. Командир отряда рядом. Он обещает всем сохранить жизнь и накормить, как только выйдете с поднятыми вверх руками и без оружия. Если есть сомнения, пришлите парламентеров для переговоров. — Рассказал Фессель о своих сомнениях по поводу целей войны. В заключение он задал вопрос:

— Есть ли среди вас хотя бы один, кому русские сделали что-то плохое? А теперь подумайте, сколько зла причинили мы им за два с половиной года войны. Наступило время, когда надо посмотреть вперед, а не оглядываться назад.

— Не призывает этот немец атаковать нас? — спросил курносый красноармеец с обозначившимися на верхней губе усиками. — Мы тут пока кимарим после завтрака…

— Не должен, — заверил сосед. — Рядом наш командир!

Неожиданно на вершине холма появилась группа немцев из трех человек. Они потоптались какое-то время на месте, потом несмело двинулись вниз. Впереди шел крепкого сложения солдат, держал черенок от лопаты, с привязанными к нему серого цвета полотенцем.

— Их надо обыскать? — обратился командир роты к Бодрову.

— Парламентер и сопровождающие его лица, в том числе переводчик, пользуются неприкосновенностью, — ответил за Сергея Фессель. — Нарушение неприкосновенности парламентеров является военным преступлением. О чем бы ни говорил представитель противника, он не может быть арестован, ему гарантируется возможность вернуться к своим.

— Спасибо за науку, — ответил Бодров, — надо и этой премудрости учиться.

— Ни при каких условиях парламентера нельзя задерживать? — спросил командир роты.

Гордый своим знанием законов войны, пленный капитан ответил, что это может произойти, если будет очевидным и доказано, что он воспользовался своим положением для целей разведки, диверсии, подстрекательства солдат противника к измене, при попытке нападения с применением оружия или физической силы. Такое правило существует с 1907 года. Оно определено на Гаагской конференции нормами о законах и обычаях войны.

Подошли парламентеры. Изможденные, небритые лица, испуганно бегают глаза. Старший группы представился фельдфебелем, хотя знаков различия на погонах не было.

— Зачем вызывали? — неприветливо спросил он по-русски.

— Явно не для того, чтобы услышать ваше брюзжание, — столь же ласково ответил Сергей. — Если вы пришли, чтобы показать свое недовольство, можете возвращаться назад. У нас тем более нет причин говорить с вами ласково.

Резкие слова русского офицера встревожили солдат, стоявших по обе стороны от старшего парламентера. Они начали беспокойно оглядываться на красноармейцев.

— Вас не тронут, — по-немецки успокоил Фессель соотечественников.

— Что вам велено передать? — спросил Бодров, обращаясь к фельдфебелю.

— Мы готовы сдаться, — ответил тот, — но у нас есть ряд условий.

— Сдача без оговора условий! Хенде хох, и приходите. Никого не расстреляем.

— Как с питанием? — сникшим голосом спросил старший из парламентеров.

— У нас кто не работает, тот не ест.

— Офицеры не привлекаются к работам, — заметил Фессель.

Парламентеры начали говорить между собою, жестикулировать. К ним присоединился Фессель. Сначала репликами, а затем все более и более он брал инициативу в разговоре, пока наконец все разом не замолкли.

— Мы согласны, — сказал фельдфебель. — Разрешите уйти?

— Сколько времени понадобится для исполнения договоренности? Погода начинает портиться.

Заморосил дождь вперемежку с редкими снежинками, и без того сырой лес начал заволакиваться туманом.

Фельдфебель посмотрел на низкие, наполненные дождем тучи.

— Один час, — ответил он.

Глядя вслед быстро удаляющимся парламентерам, поеживаясь на ветру, командир роты сказал:

— Дождь со снегом как нельзя кстати. Фрицы вон как заторопились.

Поглядывая с любопытным одобрением на укрывшихся в плащ-палатки бойцов, Фессель нарушил молчание.

— Мы, немцы, любим роптать на природу, будто она причастна к нашим поражениям… А такую вот простую, крайне необходимую вещь для солдата сделать не смогли.

Педантичные немцы выдержали ровно один час, ни секунды меньше, ни минуты больше. Потом одновременно во весь рост в колонне по три с поднятыми воротниками шинелей и натянутыми на уши пилотками, не вынимая рук из карманов, двинулись вниз.

Когда колонна подошла на полсотню шагов к залегшей цепи автоматчиков, Фессель протрубил во всеуслышание:

— Стой! По трое с поднятыми руками подойти для обыска.

— Этих-то обыскивать можно?

— Обязательно.

— Что надо оставлять?

— Личные вещи, за исключением бумаг.

Пока один взвод проводил обыск, два других наверху собрали оружие и боеприпасы, другое имущество. Такую же работу проделали во втором опорном пункте, напрасно покинутом немцами вечером.

Утром следующего дня на совещании у командира отряда Шалевич доложил о собранных трофеях. Их список едва умещался на странице, исписанной мелким почерком. В нем значилось: автоматов IIIIITT 39 единиц, немецких МП 38/40 — 207, винтовок — 198, четыре крупнокалиберных отечественных пулемета ДШК, десять немецких пулеметов МГ-42, шесть немецких противотанковых ружей, четыре 25-мм отечественные зенитные пушки, большое количество боеприпасов, шанцевого инструмента.

Когда автор записки закончил чтение, он тут же задал вопрос:

— Что со всем этим богатством будем делать?

— Разрешите немецкими автоматами вооружить роту, — застолбил тему командир восьмой роты.

— Все трофейное оружие передадим во фронтовой склад. Оставить у себя не имеем права, — ответил Бодров. — Мне уже приходилось сталкиваться с этим вопросом. Автоматы получит восьмая рота для вооружения одного взвода, девять в качестве личного оружия выдадим командирам рот. Крупнокалиберные пулеметы и зенитные пушки передаются в распоряжение начальника артиллерии для создания зенитной батареи в отряде.

Далее Шалевич сообщил, что найдено несколько добротных топографических карт, пара дневников, другие бумаги, которые переводятся в настоящее время Фесселем. Одно важное распоряжение Фогста уже переведено.

— Вы только послушайте, — говорил докладчик, — что в нем сообщается. Будто местными жителями где-то в окружающих лесах спрятана «тридцатьчетверка», два миномета, пара десятков автоматов. Командирам рот предписывалось организовать поиск боевой техники и оружия для усиления огневых возможностей опорных пунктов. Распоряжение подписано несколькими днями раньше, чем мы прибыли сюда. Похоже, наше появление помешало немцам выполнить задачу.

— Теперь она автоматически перешла к нам, — сказал Бодров.

— Еще есть важный документ — фотография, на которой запечатлен момент расстрела двух молоденьких девушек. Одна из них голая, даже на снимке видно, как они дрожали. Три немца перед ними с автоматами видны со спины. Не исключено, эти палачи находятся среди пленных.

— Что говорит Фессель по поводу фотографии?

— Поясняет, что трудно найти, но попробовать можно.

— Лев Герасимович, возьмите под свой контроль поиск. Как только задержанных отправим во фронтовой пункт сбора военнопленных, преступники там затеряются, а нам этого допустить нельзя. В Горобцах потом тоже следует поискать людей, знающих девочек. Фесселю передайте, чтобы ускорил перевод собранных документов. Александр Алексеевич, совместно с командиром седьмой роты организуйте восстановление разрушенных блиндажей в нашей роще. В скором времени сюда прибудет штаб во главе с Николаем Михайловичем. Военнопленных отправим, когда выполним все эти работы, как и другие подготовительные к зиме.

— Можно вопрос? — поднял, как школьник, руку Шведов.

— Ну!

— Нам зачитали приказ замнаркома, будто после наступательных боев положены фронтовые сто граммов.

— Получите! — заверил Бодров.

Тревожные дни последней недели со сном урывками в кабине автомашины крайней усталостью давили на сознание и тело. Хотелось расслабиться, отвлечься от навалившихся забот, просто полежать с закрытыми глазами, ни о чем не думая и чтобы никто не докучал. Сегодня выдался такой вечер. Все распоряжения отданы, дежурный по отряду предупрежден: командира не тревожить без крайней нужды. Завтра надо готовить новую операцию. Но это уже следующий день. Сегодня — отдых.

Сергей вознамерился уснуть сразу, как это бывало в автомашине или даже за столом, стоило склонить голову. Сейчас он лежал с закрытыми глазами — сбылась многодневная мечта, — но сон не приходил. Будто накопившись за длительное время, одна за другой в голове появлялись мысли, далекие от служебных дел. В стремительно развивающихся событиях иногда возникали образы сына, Зины, матери, Лиды, Вадима, поочередно и все вместе проявлялись сквозь мрак ночи и пространство. Не было лишь личика Димки. Вместо него — розовое пятно да беззубая улыбка, которой одарил сын при самой первой встрече.

Будоражило душу письмо Зины. Она была у матери, жила долго с дедами в Горшовке, везде ее принимали. В качестве кого? Не просто же только как мать Димки? Не мог он представить, что Зина поехала к родным с другой целью, кроме как повидаться с сыном. Но не сделать этого она просто не могла. Ему не хотелось плохо думать о Зине. В конце концов он одобрил ее поездку. Сергею не хотелось признаться самому себе, но в груди теплело от сознания, что Зина была в их доме, ходила с Димкой в Горшовке по дедову саду, глядела с мосточка на Панику. Милые сердцу картинки! Как было бы здорово, если бы это была та его Зина! Он пытался представить себя вместе с ней, теперешней, на хуторе или дома у матери, но не совмещалось что-то. Но и мысль навсегда оставить Димку без отца или матери отвергалась тут же.

«О-хо-хо… — ворочался Сергей с боку на бок. — И так плохо, и эдак не получается».

Он вновь вспомнил последнюю встречу в Михайловке, радостные и одновременно печальные глаза, бледное, изменившееся лицо Зины. Но оно тут же как бы растворилось в устоявшемся образе из невозвратной юности. Чувство горечи вновь наполнило сердце. «А ведь по-другому могла сложиться жизнь! Тогда не было бы сейчас сына. Кто знает, какова моя судьба. Война… А у меня есть Димка! — улыбнулся он своей мысли. — Вот уж воистину — что бог ни сделает, все к лучшему».

Сергей понимал, следовало бы написать письмо Зине, но что именно?.. Плохое письмо убьет ее. Надо хорошее, чтобы поддержать больного человека, ведь это не кто иной, как мать его сына.

«Куда ни кинь, всюду клин», — пришла на память пословица. Всякое решение — дело трудное, если оно не глупое. Оперативное отделение существует в первую очередь для подготовки обоснованных замыслов. «Обоснованные» — значит, опираются на выводы из анализа обстановки. К выработке окончательного решения подключаются многие лица со своим видением способов выполнения задачи. Сейчас в темноте и в одиночку Сергей пытался сформулировать свой взгляд на личную жизнь. Случай, когда самый лучший друг или заклятый враг не могли подсказать нужной мысли, тем более, если анализ обстоятельств подсказывает одно, а душа противится этому.

Не придя окончательно к какому-либо соглашению с самим собою, Сергей незаметно уснул. И виделся ему родной дом. С Димкой они катались по Панике на лодке. Зина сидела на берегу в фуфайке и в валенках, варила кашу, аромат которой долетал до них. Димка водил носом и говорил: «Хочу каши». Сергей пробуждался, вновь уходил в забытье на Панику, к семье.

С этим и проснулся. На тумбочке возле земляного ложа стоял завтрак. Ординарец на сей раз расстарался. Каша гречневая пахла так же, как во сне на реке. Уходить оттуда не хотелось. Сергей вновь закрыл глаза, но видение исчезло окончательно. Остался лишь запах.

Бодров вышел на свежий воздух, пока ординарец делал уборку и проветривал землянку. Вокруг белым-бело. Пришла зима с первым свежим, ярким, пахнувшим озоном пушистым снегом. Утонуло в нем все черное, серое, корявое. Теперь будто выглаженная лежит земля, словно приготовленные к свадьбе невесты, стоят украшенные белой бахромой березки. Накануне всем подразделениям, кроме дежурного и караула, было разрешено отоспаться. Потому лагерь, получивший кодовое название «Роща», все еще медленно пробуждается. Красноармейцы выбегают из землянок, хватают пригоршнями снег, трут руки, шею, грудь, бросают друг в друга снежками.

Подошел Боткин, поулыбался, глядя на веселившихся бойцов.

— Мирная жизнь возвращается. Еще до войны видел, чтобы вот так играли люди.

— К сожалению, ненадолго удается расслабиться. Сегодня уже начнем решать новую задачу.

На совещании руководства отряда Бодров сообщил, что ночью получена радиограмма от Николая Михайловича, в которой приводится ориентировка СМЕРШ о появлении в Горобцах спецгруппы немцев с намерениями вывести полковника Фогста за линию фронта.

— Как всегда, — сказал командир отряда, — начальник штаба от имени руководства войск НКВД задачу формулирует кратко: провести чекистско-войсковую операцию поиском в населенном пункте. Спецгруппу вместе с полковником, сочувствующими и содействующими задержать, при вооруженном сопротивлении уничтожить. Теперь перед нами вновь вопрос: каким образом решить задачу, да еще без потерь.

— Никто из нас не был в Горобцах, что представляет собою поселок? — включился в разговор Шведов.

— Есть хорошая трофейная крупномасштабная карта. Интересовался у задержанных: где, что и как расположено.

Поселок крестообразно разделен двумя широкими улицами на северо-восточную, северо-западную, юго-западную и юго-восточную. В юго-восточной пруд, к которому с севера и юга подходят глубокие балки; с запада, за холмами, лесной массив широкой полосой тянется на многие километры в сторону фронта. Школа, вблизи которой может находиться «Мыкола», в юго-западной части, там же дом старосты, где предположительно находится полковник Фогст. Само расположение Горобцов подсказывает: наиболее вероятным направлением ухода спецгруппы является юго-запад. На этом направлении следует сосредоточить основные усилия.

— Я не спрашиваю, кто какие задачи будет решать, — сказал Мухов.

— И правильно делаете. Вам, Валерий Александрович, сегодня же до обеда выставить заслон на опушке леса, перекрыть наиболее вероятные направления ухода из поселка. Службу нести круглосуточно. Операцию начнем завтра с утра. Ночью выполним другую задачу. Командирам групп принять решение и в двенадцать ноль-ноль прибыть для организации взаимодействия, — распорядился Бодров.

Когда офицеры покидали командирскую землянку, Сергей сказал Анатолию:

— Позови отца, пусть придет.

— Взял бы ты его к себе шофером.

— Оба окажемся в неудобном положении.

Николай Дмитриевич пришел быстро. Сказал часовому, что прибыл по вызову командира отряда.

Сергей расцеловал растроганного отца. Вроде бы постоянно рядом, а видеться не удается. Рассказал о письме Зины, ее гостевании в Батурино и Горшовке. Достал бутылку коньяка.

— Ты коньяк пил когда-нибудь?

— Не приходилось. На финской войне видел однажды пустую бутылку с этикеткой.

— Мне заместитель по тылу принес. Французский. Хотелось с тобою попробовать.

Сергей плеснул по четвертинке стакана:

— Говорят, его помногу не наливают.

От повторной дозы отец отказался. Сергей закрыл бутылку, сунул коньяк в сейф.

Будешь приходить, помаленьку прикончим. Да! Что скажешь по поводу письма Зины?

— Рано или поздно, но это должно было случиться. А по-другому — как? Мать же. Но смелая! Я бы даже сказал — молодец!

— О Вадиме она не обмолвилась ни словом.

— Значит, не совсем ласково обошелся.

— Ну и зря! Не его это дело.

— Ты-то не обижайся на брата, — сказал Николай Дмитриевич, увидев насупившиеся брови сына.

— Какие у тебя мысли, па?

— Смотри, как тебе подсказывает совесть, так и поступай.

— А если угрызения совести — одно, а душа — другое?

— Тогда только время рассудит. Димку жалко и тебя тоже. Да и Зину.

— Хотел бы ты видеть ее в нашей семье?

— Не мне решать, — улыбнулся грустно отец. — Но вижу по глазам, какой ответ ты хотел бы услышать.

Вышли из землянки.

— По приметам, если появился снег рано, весна будет теплой, — сказал Николай Дмитриевич.

Полковник Фогст прибыл в Горобцы по распоряжению начальника штаба группы армий «Юг» генерала фон Зонденштерна для организации прочной обороны с использованием окружающих поселок высот. Фогст приложил немало усилий, чтобы выполнить поручение генерала. Однако советские войска не стали штурмовать высоты, ограничились лишь бомбардировкой и неоднократным обстрелом артиллерией, обошли их, оставив с хорошо подготовленными гарнизонами в тылу. Наступление противника было столь стремительным, что полковник с личной охраной не успели покинуть гостеприимного старосту Билячко. Наступающие войска в Горобцах не останавливались, новые, или, точнее, старые власти еще не прибыли, никто старосту от власти не отстранял, но и не почитал. Безвластие! Но рядом немецкий полковник с солидной охраной, потому односельчане выполняли распоряжение Билячко. Верил он полковнику, что немцы отступили от Днепра из стратегических соображений и в скором времени вновь возвратятся.

Староста был наслышан о судьбе таких же, как он, после прихода Красной Армии, в тайных мыслях планировал, как поступить, если немцы не появятся, а советская власть окажется восстановленной. Представлял, как с ним поступят после ареста, начал помаленьку готовиться к неприятному делу, рассчитывая, что удастся своевременно уйти в лес и влиться с ряды УПА, сумел убедить упрямого Фогста подключиться к этой работе.

Полковник считал, нельзя солдату оставлять времени на бездействие, мысли у того возникают нехорошие. Потому требовал от унтер-офицера, командира группы его личной охраны, проводить с подчиненными занятия по строевой подготовке, заниматься физическими упражнениями, стрельбой из автомата. И весьма обрадовался предложению Билячко прорыть туннель из подпола дома к кирпичному сараю, который примыкал дальним торцом к загустевшему саду. По нему в экстренном случае можно было бы из дома скрытно уйти в сарай, а оттуда в сад. От подворья старосты до леса несколько километров, но ночью дворами соседей можно было дойти до него за час-полтора. Лес в думах старосты был спасением от самого страшного. Если же уйти вместе с Фогстом и его хорошо вооруженной и подготовленной охраной, то вообще… Что дальше? Мысль не проникала в неизвестность. Там, в лесу, немцы станут обузой. В таком соседстве одинаково опасно встретиться со своими или красноармейцами. Над этим предстоит еще поразмыслить.

Сейчас же солдаты работали без перерывов: одна группа копала, вырубала большое полукруглое отверстие для туннеля, другая отдыхала. Смена через два часа.

До сарая не более двадцати метров, но каждый сантиметр земли без сопротивления не сдавался. Ею постепенно заполнили все свободные пространства под полом, затем насыпали валик вдоль забора во дворе на случай обороны. Когда туннель был почти готов, неожиданно во дворе старосты средь бела дня появилась спецгруппа, присланная Зонденштерном для вывода Фогста из тыла советских войск. Уходить полковнику немедленно не захотелось, тут было тепло, в доме на него ласково посматривали симпатичные глазки Оксаны, дочери Билячко, а в лесу подмораживало. К тому же соглядатаи старосты не обнаружили ничего подозрительного в поведении появившейся в десятке километров войсковой части.

— После захвата высот, — говорил Фогст хозяину дома, — русские успокоились, жрут теперь водку. Победа — дело приятное, грех не обмыть. Нам сейчас надо провести разведку в поселке, нет ли тут чего подозрительного.

— Докопать выход в сарай? — спросил староста.

— Зачем?

— Мало ли что?

— Копай, — разрешил полковник. — Но до конца дня надо закончить.

Спецгруппа состояла из хорошо подготовленных диверсантов, неоднократно побывавших в советском тылу с особыми заданиями и всегда успешно выполнявших приказы командования. На их счету похищение генерала-тыловика, двух полковников и конвоирование их через линию фронта в расположение немецких войск. Старший группы — обер-лейтенант, с постоянно прищуренными белесыми веками. Казалось, он подозревал всех и вся. На левое ухо слышал обер-лейтенант лучше, потому к собеседнику поворачивался вполоборота левой стороной, косил глазами.

— Мне бы тоже не мешало расслабиться. Двое суток добирались без сна и отдыха, — поддержал отсрочку старший спецгруппы.

— Решено, — сказал Фогст, — поздней ночью уходим.

Спокойно, однако, отдохнуть не пришлось. На улице послышался шум танковых моторов, потом на большой скорости промчались пять самоходно-артиллерийских установок с десантом на броне. Грохот машин вскоре стих в направлении леса.

— Самоходки, — прокомментировал обер-лейтенант. — Впервые вижу, чтобы на них находился десант. Что-то новое, обычно десант на танках.

— Не дай бог, чтобы этот десант высадился в лесу, не пробьемся, — с тревогой обронил Билячко.

«Слишком тучный староста, станет обузой в лесу», — глядя с неприязнью на хозяина, подумал Фогст и вслух добавил:

— Пошли кого-нибудь посмотреть по селу, не остались ли здесь красноармейцы, сколько их.

— Пусть побыстрее солдаты копают, похоже, не обойдемся без туннеля.

— Лучше бы сам сходил, — спохватился полковник, — надежнее.

Ему уж очень хотелось перед расставанием побыть наедине с голубоглазой бесстыдницей. Мать закрывала глаза на шашни дочери с чужеземцем. Как-никак, полковник, хотя и с седеющей головой. Сущее безобразие, конечно, но что поделаешь. Мать попыталась однажды сказать об этом дочери, но та ответила: «Получше тебя знаю, что делать». Отец же будто ничего не замечал, был с полковником не разлей вода, надеясь втайне видеть Фогста своим зятем.

Долгое отсутствие старосты обеспокоило полковника, солдаты уже закончили туннель, а хозяина дома нет и нет. Наконец Билячко появился в подавленном настроении, сникшим. На немой вопрос плохо скрывавших раздражение немцев ответил:

— На улице не обнаружил ни единой незнакомой личности, но в школе за закрытыми дверями взвод автоматчиков.

— Что, по-вашему, они там делают? — спросил оберлейтенант, скосив глаза влево.

— Думаю, ожидают ночи или вечера.

— А потом?

— Придут за нами.

— Так уж сразу за нами? — возразил Фогст.

— А что еще в селе делать красноармейцам?

— Почему именно ночью? Могли бы прийти сейчас.

— Так уж принято у чекистов — аресты производить только ночью.

— Будем собираться, — распорядился полковник, — лишь стемнеет, уйдем.

— Я с вами, — заторопился староста, — семью не тронут.

— Смотри, — неопределенно ответил полковник.

Потянулись напряженные часы ожидания вечера. Староста с рюкзаком, набитым продуктами, в теплом полушубке, мохнатой шапке-ушанке и валенках с клееными калошами сидел рядом с солдатами, отключившись от домашних забот, не реагировал на причитания жены.

— Да будет тебе, — раздраженно сказал он, — на душе и так муторно. Бог даст, вернусь. Берегите дом, хозяйство. На зиму у вас есть все необходимое, а там видно будет.

Стемнело. В дубовую калитку в высоком заборе громко постучали. В доме воцарилась гробовая тишина. Два десятка человек разом перестали дышать.

— Дочка, задержи их на пять минут, мы уйдем.

Голубоглазая девица не спеша вышла на высокое крыльцо.

— Какого черта так громко стучите? — крикнула она. — Кого нечистая сила принесла.

— Откройте, — раздалось из-за калитки, — милиция.

— Не врите, нет у нас милиции. Были полицейские, но они куда-то подевались, когда немцы ушли. Кто вы на самом деле?

— Мы военные.

— Зачем врете? — перешла в наступление молодая хозяйка.

— Пошутили, открывайте.

— Сейчас, только оденусь. Холодно.

Прошла минута, другая, прежде чем дочка старосты открыла калитку.

— Что это вас так много?

— Нам нужен староста Билячко.

— Я его дочь. Отца нет. Вот уже два дня, как исчез.

— Со свету сгинул? — выступил вперед высокий офицер.

— Скажешь такое! Ушел и не пришел. Завтра появится. Пьет где-нибудь с друзьями. Это у него случается.

— Нам придется поискать его по чердакам и чуланам.

— Никогда не найдешь, чего нет.

— Всякое бывает. Пропустите нас, мы сами проверим. Староста нам позарез нужен.

— Почем зря время потратите.

Вошли в комнату. Полусогнутая от нелегкой жизни старуха поднялась со скамьи. Спросила, зачем пожаловали военные. Так же, как и дочь, объяснила отсутствие мужа. Посоветовала прийти завтра — авось появится. Командир первой роты, ему было поручено задержать старосту, подал команду подчиненным провести поиск. Успокоил женщину, что ничего у них не пропадет. Время шло, а результатов не было. Наконец из подпола послышался возглас солдата:

— Здесь в стене обнаружено отверстие, в которое можно пройти.

— Что за отверстие? — обратился офицер к младшей хозяйке.

— Туннель в сарай, — не стала врать она.

— Для чего сделан?

— На всякий случай.

— Ведите в сарай, — распорядился офицер.

Повозившись с замком, женщина открыла дверь. Посветили фонариком, в помещении — никого. Слева в углу виднелась свежевырытая яма.

— Выход из подпола, — пояснила женщина.

Подошли к задней стенке сарая, посредине зиял подкоп под фундамент. На вопрос, когда ушли немцы, дочь старосты соврала:

— Вчера.

— Какое же «вчера», если земля снаружи стены свежая? Только что здесь были люди. Куда они ушли?

Женщина молчала. Она и в самом деле не могла сказать, куда направится группа во главе с Фогстом.

— Я правда не знаю и дыру эту вижу впервые.

Выпавший минувшей ночью снег к вечеру растаял. Под ногами хлюпало. Группа преследования направилась по едва заметным следам на земле, прошла по садам и огородам прямиком, вышла за околицу. Вскоре след разошелся по многим направлениям и в траве затерялся. Осталось лишь одно очевидным — немцы двинулись в сторону леса.

Об этом тут же было доложено по радио командиру отряда, а через минуту предупреждение поступило командиру группы блокирования, но оно оказалось запоздалым.

Группа Фогста вышла к окраине Горобцов за несколько минут. Для тренированных солдат и прибывшей для его сопровождения спецгруппы дело пустяковое, выдержал бег полковник, расстегнул лишь куртку да обнажил голову. Совершенно неподготовленный к такого рода испытаниям староста хрипло и шумно дышал, снял полушубок, шапку, прикладывал ладонь к груди.

— Не пыхти, как паровоз, за километр слышно! — грубо прикрикнул Фогст.

— Сил нету бежать.

— Иди сдавайся, мерин безмозглый. Вырядился, как на базар.

— Не бросайте меня.

— Нам еще предстоит побегать. А балласт в группе ни к чему.

Полковник что-то сказал обер-лейтенанту по-немецки. Тот подошел к Билячко со спины и ударил его армейским штык-ножом под левую лопатку. Не издав звука, староста рухнул к ногам немцев. Получил сполна холуй за службу верой и правдой фатерлянду. Убитого отволокли в ближайшую канаву, туда же бросили полушубок с шапкой. Рюкзак Фогст распорядился оставить.

— Одно дело сделано, — сказал он обер-лейтенанту, — теперь надо подумать, как прорваться в лес. Наверняка опушка перекрыта.

— Придумаем что-нибудь.

Два красноармейца — наряд заслона — сидели на настиле из веток под осиной, всматриваясь в темноту, вслушиваясь в тишину. Днем соседний наряд был виден, теперь связь с ним лишь голосом, но такое разрешалось только в экстренном случае. Бойцы поужинали сухим пайком, до смены оставалось еще два часа. Позади послышались шаги, и тут же подошел командир отделения, передал распоряжение руководителя операции усилить бдительность.

— Чего-то там не получилось, — сказал он. — Кого-то должны были арестовать, а те исчезли. Могут появиться тут.

Вскоре наряд обнаружил впереди свет электрических фонариков, который то приближался, то удалялся. Похоже, кто-то бегал. Надо было лечь — ведь ночью лучше наблюдать лежа, а бойцы встали, пытаясь уловить разговор людей впереди. Не услышали и не заметили опасности сзади. Не успели предупредить соседний наряд.

Через несколько минут перед опушкой леса появилась цепь. Шла группа преследования. Командир заслона сообщил, что на его участке тихо. Когда начали проверять наряды, выяснилось: свет фонариков впереди видели многие, но он так же внезапно пропал, как и возник. Когда подошли к месту несения службы известного уже наряда, увидели, что оба бойца были убиты ударом ножа. Оружие погибших находилось рядом.

В ответ на сообщение о прорыве банды командир отряда приказал: «Службу заслона прекратить, нарядам перейти в подчинение начальника группы преследования».

Командир роты считал: преследуемые немцы пойдут лесом на юго-запад кратчайшим путем к линии фронта. Другие направлен™ им попросту без надобности. Если вместе с диверсантами полковник и староста, люди в годах, в быстром темпе группа передвигаться не сможет. Разрыв во времени появления на опушке леса противника и преследователей не более четверти часа. Впереди в пяти километрах просека. Через час с небольшим немцы окажутся там. Если красноармейцы преодолеют это расстояние минут на пятнадцать быстрее, они будут на дальней опушке просеки раньше и преградят путь Фогсту.

Преследовать ночью в лесу — дело почти безнадежное. Вокруг мрак, обстановка совершенно непредсказуема. Возникает в первую очередь вопрос: каким образом поддерживать взаимодействие. Успех зависит от способности командира управлять подчиненными и от того, кому повезет больше. На сей раз на помощь преследователям пришла погода. Повалил снег. В затишье среди деревьев снежинки залепляли лицо, мешали вести наблюдение, зато земля покрылась белым ковром, посветлело, в поле зрения появились отдельные стволы, кусты.

Командир роты направил по азимуту бойцов заслона бегом к просеке. Им предстояло опередить противника. Сам со взводом автоматчиков пошел цепью параллельным маршрутом.

Первейшая задача группы преследования — остановить беглецов, сковать их действия огнем. Но сначала противника надо обнаружить. Время шло быстро. Минуло полчаса, а признаков банды не было. Разгоряченные движением бойцы сгребали с ветвей пушистый снег, утоляли жажду. Прошло еще пятнадцать минут — ни просеки, ни противника. Неожиданно резко загремели впереди винтовочные выстрелы, очереди немецких автоматов. Просека возникла сразу за ближайшим деревом. Впереди стрельба прекратилась. Командир роты приказал автоматчикам занять оборону по опушке леса, изготовиться к бою. Почти сразу из мрака ночи впереди на снегу показались бегущие люди. Не дожидаясь команды, бойцы дружно открыли огонь.

Обер-лейтенант вел Фогста строго на юго-запад. Его способность слышать одним ухом лучше, чем двумя, имела теперь решающее значение. Словно локатором, водил он левой стороной лица, улавливая любой шорох, незначительные изменения звуков ночного леса за десятки шагов. Группа преследования была им обнаружена за сотню метров. Никому не говоря об этом, Длинноухий, как его называли сослуживцы, шел, прислушиваясь к шагам идущего позади противника. Если тот прекращал движение, чтобы послушать лес и тишину, он тут же взмахом руки останавливал колонну на полшаге. Длинноухий сразу определил, что темп движения преследователей выше, потому знал: рано или поздно предстоит встретиться. «Оставлю для прикрытия охранников полковника, со своей группой сумеем оторваться», — размышлял он.

Прислушиваясь к погоне, рассуждая на ходу, обер-лейтенант правым покалеченным ухом не услышал шагов бегущей параллельным маршрутом другой группы преследователей. Слышал что-то, но не придал особого значения. Идущий по пятам противник был ближе и опаснее. Поэтому встречный огонь на лесной просеке для Длинноухого и всей группы Фогста оказался совершенно неожиданным. Сразу же были убиты два солдата из охраны полковника и один ранен. В страхе без команды люди бросились назад под прикрытие деревьев, но и оттуда брызнули искрами автоматы. Теперь убитыми оказались три охранника и двое из группы обер-лейтенанта, трое ранены, в том числе легко в руку полковник.

— Полковник Фогст, — послышалось с опушки леса, — у вас нет иного выхода, кроме как сдаться. Гарантирую, мы не расстреляем никого из поднявших вверх руки.

Обер-лейтенант подполз к Фогсту.

— Что будем делать?

— А что мы можем предпринять? — придерживая левую раненую руку и морщась от боли, ответил полковник.

— Попытаемся прорваться.

— У нас уже половина солдат перебита, часть ранена. Еще раз поднимемся, никого не останется.

— Пошлем по одному сдаваться, мы с вами под шумок сможем проскочить.

— Они знают, что я здесь. Начнут искать. С раной я далеко не уйду. На этой просеке моя карьера закончилась.

— Тогда разрешите мне уйти одному. Я сумею прорваться!

— Разрешаю. Доложите все как есть.

— Я бы на вашем месте застрелился.

— Фельдмаршал Паулюс, и тот не сделал этого. А меня голубоглазая дочка старосты из Горобцов обещала ждать, — криво усмехнулся Фогст.

— Ну чего вы там? — вновь послышалось с опушки.

— Идем по одному! — крикнул обер-лейтенант и пополз в сторону.

Последовать его примеру никто не решился. Вскоре один за другим оставшиеся в живых немцы начали подходить к опушке леса.

— Фамилия и звание, — обратился командир роты к тучному человеку.

— Полковник Фогст Вильгельм.

— Дайте ваш пистолет.

Начать на следующий день операцию поиском в Горобцах не удалось. Во-первых, не прибыли оперативники, представители органов НКВД и НКГБ. К тому же ночная акция по задержанию Фогста проходила и закончилась не так, как замышлялась. Утреннее совещание командир отряда начал с перечисления выявленных недостатков, комментариев их последствий:

— Оказалось неперекрытым вероятное направление ухода группы Фогста из Горобцов; бойцы в заслоне не были обучены тактике ведения наблюдения ночью, вследствие чего в седьмой роте погибли два красноармейца; между нарядами заслона не были продуманы вопросы взаимодействия с наступлением темного времени суток; не выявлено своевременно отсутствие командира спецгруппы, в результате до сего времени тот числится без вести пропавшим. А ведь бандит из бандитов; неизвестно где находится староста поселка. Его должны были арестовать до начала операции. Какая-никакая, но он пока власть; не оставлен в Горобцах взвод автоматчиков после задержания Фогста, как намечалось. Ему надлежало вести там наблюдение, прежде чем начать операцию.

Однако следует отметить, — сказал Сергей Николаевич, — командир первой роты и старший заслона от седьмой непосредственно в лесу действовали грамотно, в результате без потерь нанесли поражение группе Фогста, захватили в плен его и еще нескольких немцев. С ними ведется работа. В итоге за промахи командиры первой и седьмой рот достойны наказания, за успехи — поощрения. Ограничимся нулями. Но в случае повторения подобных недостатков к виновным будут применены жесткие меры.

Теперь о другом, — продолжал Бодров. — Сегодня вечером прибывают два сотрудника оперативных аппаратов органов НКВД — НКГБ и представитель от военкомата. Решение на проведение чекистско-войсковых мероприятий утверждено начальником войск. Они проводятся, по существу, в интересах этих ведомств. Цель наших действий — очистить Горобцы от враждебного и преступного элемента, тем самым подготовить почву для возвращения и налаживания работы органов советской власти.

Вошел дежурный по отряду, передал командиру лист бумаги. Подчиненные смотрели на начальника, его посуровевшее во время чтения лицо. Вот он отложил документ, задумался, затем негромко промолвил:

— Ни хрена себе…

В напряженном ожидании офицеры уставились на Бодрова.

— Перебитых ночью немцев и всё, что осталось не подобранным на просеке, кто-то похитил. Второй взвод седьмой роты был послан рано утром для захоронения и сбора военного имущества и возвратился ни с чем. А там было семь трупов!

— Похоже, очень даже радостно встретят нас в Горобцах местные жители, — прокомментировал Шалевич.

— Не один и не два человека участвовали в акции, — добавил Мухов, — по меньшей мере — полдюжины.

— Таким образом, задача усложняется, — продолжил командир отряда. — Необходимо отыскать похищенное на холмах и просеке оружие, старосту, людей, которые занимались похоронными делами, выявить среди местных жителей «Мыколу» и того, кто его укрывает.

— И еще одна, — подал голос Шалевич, — покончить с безответственностью при выполнении оперативно-боевых задач.

— Вот уж что верно, то верно, — поддержал Бодров. — У нас последнее время уж очень много появляется подобных фактов.

— Есть еще одна задача, — оживился Лев Герасимович, — отыскать с помощью местных жителей палачей, участвовавших в казни двух девушек.

— Не следует забывать, мы пока не нашли спрятанные где-то танк, пару минометов, стрелковое оружие, — добавил Ястребин.

— С замыслом нас познакомят? — недовольным голосом задал вопрос командир седьмой роты.

В его адрес сегодня нареканий было больше, нежели в чей-то другой. Потому сидел, хмуро поглядывая на Бодрова.

— Нас — это кого? — спросил Шведов.

— Ну, меня, других офицеров…

— Я, например, знаю, другие товарищи в курсе. За всех радеть не следует.

— Всякому овощу свой черед, — ответил командир отряда, — подсказывать начальнику — последнее дело. С замыслом познакомлю, безусловно. Валерий Александрович, вам слово.

Мухов сообщил, что конечная цель чекистско-войсковых мероприятий командиром отряда сформулирована, остается лишь добавить: выполнить задачу без потерь.

— Я подчеркиваю, — сказал он, — провести чекистеко-войсковые, а не оперативно-боевые. Предполагается, что все наши мероприятия осуществляются без применения оружия. Дело предстоит иметь с местными жителями, а не с бандитами. Но оружие при этом должно находиться в полной боевой готовности. Мы первыми окажемся в Горобцах после ухода немцев. Как нас встретят жители, неизвестно.

Идея мероприятий такова: с помощью усиленных патрульных групп сегодня ведется разведка Горобцов и наблюдение за поведением граждан. Ночью на направлениях наиболее вероятного движения выставим наряды перекрытия, с рассветом полностью блокируем поселок и сразу же начнем поиск, после которого проведем прочесывание окрестностей.

Все граждане, задержанные ночью в окрестностях, препровождаются на фильтрационный пункт в школу. В ходе поиска днем туда же направляются лица, не записанные в домовых книгах, а также те, которых не опознали соседи, и укрывающиеся в потайных местах, если на них укажут граждане как на пособников врага.

Для поиска назначаются четыре роты, столько же для блокирования Горобцов, резервная рота ведет разведку сегодня днем, осуществляет охрану фильтрационного пункта и задержанных.

— Мне остается добавить, — встал Бодров, — задачи решают: поиск — группа Шведова, блокирование и перекрытие направлений — Мухова. Командирам рот прибыть ко мне в четырнадцать ноль-ноль за получением приказа.

Напоминаю, в ходе поиска при разговоре с местными жителями проявлять максимум вежливости, такта, ничего не трогать руками, не уносить, кроме вещей и предметов военного назначения, оружия, боеприпасов. Первое впечатление при знакомстве в большей мере остается в памяти. Нетактичным поведением, грубым отношением к людям можем навсегда потерять авторитет в их глазах, уважение.

— И еще, — сказал Шалевич, — политотдел поручил нам в ходе поиска вести беседы с гражданами об успехах и возросшей мощи Красной Армии одновременно выявлять бывших до оккупации сотрудников партийных и советских органов. С такими людьми должен побеседовать командир роты с целью привлечь их к работе фильтрационного пункта.

— А эти оперативники, они здесь временные? Нам с местными жителями придется решать многие вопросы, — заметил Боткин.

— Наворочают гору неприятностей и уметутся.

— Они сотрудники райотдела НКВД — НКГБ, сформированного для работы на этой территории еще до прихода Красной Армии. Так что люди не меньше нас заинтересованы в добром отношении местных жителей, — ответил Бодров. — А нам с оперативниками тоже придется работать в тесном контакте. Это патрулирование, охрана важных объектов, проведение арестов и конвоирование. Работа милиции еще не скоро наладится.

— А как они будут разграничивать свои полномочия теперь?

— По существующему законодательству милиции должны заниматься вопросами борьбы с уголовной преступностью, обеспечением нормальной жизни граждан. Органы НКГБ предназначаются для борьбы с враждебным элементом. В настоящее время обязанности их во многом совпадают. Тут тебе дезертиры, уклонисты от службы в Красной Армии, пособники врага, бывшие полицейские, старосты, а теперь еще могут добавиться члены ОУН, боевики из УПА, принимавшие участие в боевых действиях против Красной Армии. С задержанными нами людьми оперативникам предстоит выявить, кто есть кто. Возможно, к ним в помощь подключатся сотрудники из армейских отделов контрразведки СМЕРШ.

Оксана уже несколько ночей кряду не могла уснуть. Гудевший будто улей от мужских голосов дом теперь опустел, комнаты заполнились плотной тишиной. Ничего не хотелось делать. Тепло в доме поддерживали немецкие солдаты, теперь их нет. Попробовала с вечера наколоть дров, но топор не слушался, то и дело норовил вырваться из рук. Вконец расстроившись, решила заняться этим завтра, а пока не топить. Мать от ужина отказалась, самой тоже есть не хотелось. А дом остывал, к вечеру уже зябли руки. Укрывшись с головой, уснула с воспоминаниями о теплом Фогсте.

Рассвело. Опустившийся с вечера туман медленно рассеивался. Женщина выглянула в окно, сквозь редкую белесую завесу увидела массу движущихся мимо людей. «Красноармейцы», — мелькнуло в сознании. Тем не менее настроение поднялось. «Хотя бы эти зашли, избавили от навалившейся тоски».

Как по щучьему велению, ее мечта тут же сбылась. В калитку громко постучали. Не мешкая выбежала во двор, открыла безбоязненно. В проеме стоял тот же старший лейтенант, который приходил вчера, разыскивая отца. Как старому знакомому, она улыбнулась гостю.

— Заходите, заходите, милости просим.

— Спасибо за гостеприимство, но мы опять с обыском.

— Но отец не появлялся. Как ушел с немцами, так до сих пор нет его.

— Немцев мы переловили, а он как сквозь землю провалился.

— Отец вроде бы не такой уж шустрый. А Фогст? — с тревогой спросила она.

— Легко ранен. Про твоего родителя ничего не говорит. Вроде бы где-то незаметно отстал. Врет, по-моему. Ну а все-таки, возможно, дома?

— Правда не появлялся еще. Начинаю беспокоиться, — ответила Оксана. — Поищите. Мне даже хочется, чтобы вы с солдатами побыли подольше. Скукота!

— Не врете? У нас с этим строго.

— Ну зачем вы так!

— Обыкновенное предостережение. Пойдем по следу беглецов. Возможно, еще вернемся.

— Дров мне нарубите? — по-глупому улыбнулась женщина. — Я этого топора боюсь.

— Посмотрим, — неопределенно ответил офицер.

Оксана смотрела вслед группе бойцов, ушедшей в сад.

Захотелось пойти вместе с красноармейцами на розыск отца.

Дома опять тоска. Мать, похоже, с расстройства разболелась. Надо топить печь, варить, кормить больную. Она вновь взялась за топор, но он с первого же удара проскочил мимо чурбана и врезался в землю у самой ноги. С опаской поглядывая на серое лезвие инструмента со светлой отточенной окантовкой, женщина села на лежавшее рядом бревно.

Вдруг через деревянный забор тяжело перевалилось и мешком рухнуло на землю крупное тело человека. От неожиданности Оксана как ужаленная вскочила, схватилась за топор. Мужчина встал на ноги. Нахально улыбнулся.

— Привет, красавица! Чего глядишь неласково?

— Непрошеный гость хуже татарина.

Женщина смотрела на пришельца: молодой, громадный, сутулый, с большим красным вспотевшим лицом. Настоящий мордоворот. Развязной походкой тот подошел, взял из рук Оксаны топор, потрогал большим пальцем жало — востёр!

— Ты знаешь, — сказал он хриплым от волнения голосом, — в селе идет сплошная облава.

— У нас солдаты уже были. Ушли.

— Спрячь меня.

— Перебьешься.

— Прояви милосердие к страдальцу.

— Вор, что ли? Ради чего прячешься и страдаешь?

— Дура ты. Истинным преступникам сейчас раздолье. Я патриот.

— Патриоты на фронте.

— Фронт там, где идет борьба за самостийность.

— Наруби дров, «патриот», приласкай, а там посмотрим.

— Рубану по шее, без головы останешься, — обозлился мужчина. — Я о деле, а у нее глупости в башке.

— Аукнется так, как откликнется, — перепутала она слова известной пословицы от внезапно возникшего страха. Стало боязно стоять рядом. «А ведь рубанет».

Мужчина тем не менее взял большими руками чурку, в считанные секунды разрубил одну, другую. Ему, похоже, хотелось казаться спокойным, уверенным в себе, но излишняя суетливость выдавала нервозность.

В этот момент в калитку вновь постучали. Мужчина затравленно глянул на хозяйку. Она кивнула головой на сарай с распахнутыми дверями, а сама пошла открывать. В проеме стоял симпатичный сержант с четырьмя автоматчиками.

— Нам сообщили, в вашем дворе укрылся бандит, — сказал он, не здороваясь.

— Никого у меня нет, — ответила она громко, но заметно для автоматчиков повела расширенными глазами в сторону сарая, шепнула, что под его дальним торцом есть подкоп.

Оставив одного бойца у раскрытых дверей, офицер с тремя другими бросился вдоль кирпичной стены. Однако вскоре возвратился.

— Выходом из подкопа никто не пользовался. Напорошенный снег не тронут. Засунули туда большую ветку, — посмотрел он внимательно на женщину.

Та пожала плечами.

— Принеси зеркало, посмотрим сарай отсюда.

Но в серых сумерках внутри помещения с помощью зеркала человека обнаружить не удалось.

— В чем дело? — возмутился сержант.

— Есть подземный ход из сарая в подпол дома.

Теперь сержант с автоматчиками бросились в комнату, но там было тихо. Старая хозяйка лежала на кровати.

— Мать, ты слышала подозрительный шум под полом?

— Нет, кругом ни звука.

Оставив автоматчика наблюдать за люком подпола, сержант вновь оказался во дворе.

В доме тихо. Куда он мог подеваться?

— Откуда я знаю? — раздраженно ответила женщина. — Притаился где-то. Вам нужно, вы и ищите.

— Он вооружен?

— Не знаю. В руках ничего не было.

— Если бандит в подземелье, чем его можно выкурить? Туда не сунешься, пулю получить можно.

— Не знаю.

— Ты хозяйка, придумай что-нибудь. Дым нужен.

— У меня есть сера. От ее дыма тараканы разбегаются.

Вскоре зажженный желтый кусок серы бросили в яму в углу сарая, а через минуту, отплевываясь и чертыхаясь, оттуда выбрался здоровенный мужик, вывалянный с ног до головы в глине. Бойцы, посмеиваясь, стояли вблизи открытых дверей, когда тот приблизился. Неожиданно бандит выпрыгнул через порожек, выхватил автомат у растерявшегося красноармейца и исчез в сарае. Автоматчики открыли беспорядочную стрельбу из-за стойки дверей, гул выстрелов разнесся по селу.

Группа, ушедшая по следам убегавших из Горобцов немцев, через некоторое время обнаружила тело мужчины в канаве на окраине поселка. Привели жителей, они опознали старосту. Бойцы положили Билячко на его же полушубок и поволокли к родному дому напрямую через сады и огороды. На полпути услышали стрельбу из автоматов, бросили тело, развернулись цепью и пошли на выстрелы. Вскоре впереди показался бегущий с автоматом в руке человек. Вот он остановился, развернулся назад, присел на колено и дал одну за другой три длинные очереди. Воспользовавшись моментом, автоматчики приблизились к стрелявшему.

— Бросай оружие! — крикнул старший лейтенант.

Мужчина оглянулся на голос, но с другой стороны его ударили прикладом. Бандит выронил автомат, упал ничком, закрыв голову руками.

— Ну, хватит нюни распускать, — ткнул сапогом в бок задержанного стоявший рядом офицер.

Подбежал сержант с двумя автоматчиками. Не сдержавшись, он пнул лежавшего сапогом в лицо.

— Убил одного, ранил еще одного, — доложил он командиру.

— Прошляпили мы, — признался старший наряда. — Не ожидали, что окажется таким прытким.

Сержант вновь с силой пнул ногой бандита.

— Потом разберемся, как все произошло, — сказал командир роты.

Задержанному приказали встать, взвалили на него труп, и колонна двинулась к дому старосты. Подобрали тело убитого бойца, раненный в плечо красноармеец сказал, что сам сможет передвигаться.

Оксана всплеснула руками, увидев на спине верзилы тело отца, расплакалась. Запричитала по мертвому жена старосты…

— Кто убил отца?

— Немцы, — ответил старший лейтенант. — Ножом в спину.

— Гады! Он так для них старался. Увижу Фогста, глаза выцарапаю, — гневно воскликнула молодая женщина.

Командир роты оставил четырех автоматчиков для охраны и подготовки к захоронению старосты, оказания помощи старой женщине по хозяйству. Вместе с Оксаной проследовали на фильтрационный пункт. Предстояло выполнить некоторые формальности в связи с задержанием в ее саду бандита, убийством отца, требовались показания по поводу длительного проживания в их доме немецкого полковника с охраной.

В коридоре школы возле двух закрытых дверей толпилось полтора десятка граждан, около двух других стояло по паре автоматчиков. Шла фильтрация. Одних освобождали, других задерживали. Дежурный офицер спросил у командира причину задержания женщины, направил ее в кабинет, у дверей которого не было людей.

— Контрразведка СМЕРШ, — сказал он.

За столом сидел старший лейтенант. Хозяин кабинета бегло осмотрел вошедших, представился:

— Каден.

Руководитель операции тоже находился в школе, в левом ее крыле. Вместе с ним в классной комнате сидели Шведов, Мухов. Сюда непрерывно поступали доклады командиров подразделений, доставлялись результаты фильтрации НКВД-НКГБ, здесь уточнялись вопросы взаимодействия. На вычерченной в крупном масштабе схеме Горобцов отмечались места и адреса задержанных людей.

Когда Бодров получил сообщение о задержании в саду старосты неизвестного гражданина, первого в Горобцах оказавшего вооруженное сопротивление, Сергей пожелал лично побеседовать с ним.

Конвоир ввел молодого мужчину мощного телосложения. Глядя на него, командир отряда вспомнил разговор с одержанным пацаном о чужаке. Так, на всякий случай спросил:

— У меня, Мыкола, возникло несколько вопросов к нам. Есть желание ответить?

— Откуда вы знаете, как меня зовут?

— Мы много чего знаем, — постарался и сам скрыть удивление Сергей.

— Если все знаете, зачем спрашиваете?

— Мне сказали, будто вы изъявили желание, чтобы вас расстреляли.

— Ну, это брехня.

Задержанный заметно побледнел, руки его машинально начали гладить стриженную под бокс голову, он в волнении потирал друг о друга ладони.

— Два вопроса: кто вас послал собирать оружие и где хранится уже подобранное?

Мыкола молчал. Исподлобья смотрел на офицеров.

— Ну, чего же вы?

— Меня расстреляют наши, если проговорюсь.

— Мы никому не скажем, о чем здесь беседовали.

— Послал меня районный провод ОУН. Формируется сотня У ПА. А где спрятанное оружие, могу показать, если меня не расстреляете.

— Военный трибунал тебя будет судить. А вот то, что скажешь нам, это тебе зачтется, — ответил Шведов.

— Кто знает, чего можно, чего нельзя? За какой грех меня судить?

— За то, что убил красноармейца, другого ранил. За сбор и хранение оружия.

— А за то, что состою в УПА, — тоже?

— Судят за дела, а не за то, кто в какой организации состоит или о чем думает.

— Ответь, Мыкола, на такой вопрос, — включился в разговор Мухов, — ты собрался вооружать сотню Украинской повстанческой армии. Верно?

— Ага.

— Но армия — часть вооруженных сил государства, предназначенная для обеспечения границ от вторжения или ликвидации вторгшегося на суверенную территорию врага. Так я говорю?

— Ага.

— Что есть у УПА? Вооруженных сил нет, границ тоже, суверенной территории не существует. Остается ОУН?

— Ага.

— Как называются люди, группы, которые вооружаются не имея армии, государства? Выступают против существующего политического устройства? Нападают на подразделения настоящей армии?

— Не знаю я.

— Подсказать?

— Ага.

— Бандиты.

— Не, мы не бандиты.

— А кто?

— Патриоты.

— Ладно, «патриот», пойдем искать спрятанное оружие, — сказал Шведов.

Бодров знакомился с последними сообщениями от групп поиска и блокирования о подходившей к концу первой стадии мероприятий.

Постучали в дверь. Вошел старший лейтенант, представился:

— Каден, армейская контрразведка СМЕРШ.

— Бодров, — ответил Сергей. — Слушаю вас.

— По ходу разбирательства с дочерью старосты хотелось бы побеседовать с Фогстом. К полковнику неоднократно приходили какие-то люди, беседовали за закрытыми дверями. Надо бы разобраться.

— Хорошо. Валерий Александрович, распорядитесь доставить сюда полковника.

— Бодров… Бодров… Кажется, мне знакома эта фамилия, — сказал Каден, когда Мухов вышел.

— А мне ваша тоже.

Начали вспоминать фронтовые дороги, города и села, наконец сошлись на Батурино.

— У меня там жена с сыном остались.

— А у меня семья.

— Кто это?

— Бодров в МТС.

— Там есть Бодров Вадим. Без ноги пришел с фронта.

— Брат!

— Ладно. Мы еще с вами поговорим о Батурино. Сейчас, извините, дела, — сказал Каден и быстро удалился.

Радист передал радиосигнал от командира пятой роты, означавший просьбу к руководителю операции прибыть по чрезвычайным обстоятельствам. Бодров оставил за себя Мухова и на своем «виллисе» с охраной помчался на вызов. Редкий случай, чтобы подобная просьба адресовалась лично командиру оперативно-боевого отряда. Машина выехала на окраину Горобцов, Сергей увидел едва ли не половину пятой роты, сгрудившейся возле неказистого плетневого сарая. Сарай низенький, кособокий, ветхий. Чихни рядом громко — развалится.

— Что случилось? — спрыгнул на ходу Бодров.

— Чепэ. Идемте в сарай.

Вошли в настежь распахнутые ворота. Прямо перед входом стоял, матово поблескивая защитного цвета краской, танк Т-34-85, только что поступивший на вооружение Красной Армии. Не веря своим глазам, Сергей поднялся на боевую машину, открыл верхний люк. Вспомнил, еще в Ростове курсантов знакомили с устройством отечественных и немецких танков. Проник вовнутрь, на ощупь нашел защелку, открыл люк механика-водителя. Попробовал работу рычагов управления, горного тормоза.

— Есть такие, кто знаком с танком? — обратился Бодров к бойцам.

— Я был заряжающим, — выступил вперед веснушчатый боец.

— Забирайся сюда. Проверь пушку, пулеметы, боеприпасы.

Вскоре боец доложил, что орудие и пулемет исправны, боекомплект полный.

— Даже аккумуляторы подсоединены, — сказал он. — Был бы механик-водитель, можно хоть сейчас в бой.

— Можно мне попробовать? — вышел вперед невысокий крепыш.

— Почему «попробовать»?

— Учился я на механика-водителя три недели, но потом наши курсы отправили под Сталинград.

— Попробуй, но осторожно.

Пошли долгие минуты ожидания. Наконец заскрежетал стартер: раз, другой, и тут же зарокотал ровно, по-бархатному, двигатель. «Ура!» — раздалось со всех сторон.

— Выезжай! — распорядился Бодров.

— Не пройдет он в эти ворота, низкие больно.

— Заботиться об этом надо было хозяину. Вперед!

Зацепив башней за стену сарая выше ворот, танк вместе с частью крыши медленно двинулся на расступившихся бойцов. Помотавшись на полусгнивших опорах столба, сарай рухнул, подняв облако пыли.

Тут же под охраной стоял хозяин подворья — поникший, сгорбленный, испуганный.

— Чей танк? — спросил Бодров.

— Сховалы добры люды.

— Где минометы и автоматы?

Тот растерялся, глаза его забегали из стороны в сторону, зашевелил губами.

— Ну! — повысил голос командир отряда.

— Хиба я знаю?

— Знаешь, знаешь. По глазам вижу, врешь.

— Там, — указал хозяин на остатки сарая.

Через несколько минут ударной работы на свет божий бойцы извлекли два минометных ствола, двуноги-лафеты к ним, опорные плиты, прицелы, полсотни автоматов ППШ, боеприпасы в деревянных и цинковых ящиках.

Хозяин двора стоял смертельно бледный.

— Надо было раньше думать. Следователям теперь будешь рассказывать, что за добрые люди создали такой хороший склад оружия и боеприпасов. Немцы, и те не нашли, хотя и занимались этим делом. За то, что сохранил до нашего прихода, — спасибо.

Вскоре начался второй этап мероприятий — осмотр окрестностей, но он особых результатов не дал. Задержано было несколько пацанов, укрывшихся в овраге, но после выявления фамилий их распустили по домам. Пацанов заподозрили в мародерстве, однако доказательств не нашли. В районе ночного боя поисковая группа обнаружила только тела немцев, невдалеке одежду, присыпанную листвой. Кто это сделал, выяснить по горячим следам не удалось. На месте была оставлена засада, но она тоже не дала результатов.

С богатыми трофеями оружия, боеприпасов отечественного и немецкого производства отряд возвратился в «Рощу».

Уже две недели Вадим исполнял обязанности дежурного по райотделу. Работа несложная, больших физических или умственных усилий не требует. Первоначально он находился в райотделе только днем, но это нарушало устоявшуюся практику суточной службы дежурных. Когда начальник райотдела предложил ему включиться в существующий график, не стал возражать.

Юля бывала теперь у Бодровых каждый вечер. Долгие часы засиживались с Вадимом за чтением и обсуждением прочитанных книг. Подключалась к дебатам Лида, но племянник тут же проявлял по этому поводу недовольство. Если случался дождь, девушка оставалась ночевать, допоздна решали с подругой задачи по алгебре, тригонометрии. Вадим при этом смущенно помалкивал, играл с Димкой.

Во время совместной службы по райотделу Юля каждую свободную минуту старалась помочь дежурному разнести бумаги и журнал распоряжений начальника по кабинетам. На работе они опять не расставались. Постепенно девушка стала замечать, что появилась потребность постоянно быть вдвоем с Вадимом, не хотелось уходить от него.

На втором или третьем суточном дежурстве Юля решила остаться с Вадимом на ночном дежурстве. На дворе холодно, слякотно, идти одной по темноте не хотелось. Новый начальник районного отделения НКГБ, младший лейтенант, был в командировке, поздним вечером молодые люди переместились в его кабинет, из которого стол дежурного и телефон были хорошо видны. К тому же они попросили телефонистку на телефонной станции все звонки дежурному переключать в отделение НКГБ. Задержанных в КПЗ не было, кабинеты служб закрыты. Они остались вдвоем в гулком здании райотдела. Погасла электрическая лампочка. Свет в кабинет, где, тесно прижавшись друг к другу, на диване сидели влюбленные, проникал лишь со стола дежурного. Говорить о чем-либо не хотелось, просто нравилось взаимное ощущение тепла и единения.

— Давай с тобою будем, как муж и жена, — сказал Вадим прерывистым голосом.

— Мы и так на них похожи.

— Нет, по-другому.

— Мы же не муж с женой!

— Давай поженимся?

— А почему бы и нет?

— Прямо сейчас!

— Нет, Вадя, так нехорошо.

— Пойдем завтра же и распишемся.

— Тогда завтра мы и станем мужем и женою. И фамилия у нас будет одна.

Вадим постелил девушке на диване, прикрыл большим материным платком, принесенным из дома на случай холодных ночей, сверху накинул пальто.

— Спи, Юля Бодрова, я пошел за стол дежурного. Тебе завтра работать, а мне отдыхать.

Однако отдыхать Вадиму не пришлось. Утром он доложил начальнику райотдела о спокойной оперативной обстановке в районе. Рассказал, что после окончания кинофильма двое подростков подрались, начальник клуба привел обоих в милицию.

— Выслушал одного и другого, — продолжил дежурный, — предупредил, что вызову их матерей, а их посажу в капэзэ. Причины драки обычные, ребячьи. Расплакались, сказали «больше не будем», пожали в моем присутствии руки друг другу. С тем и отпустил их.

— В журнале отметка есть?

— Безусловно.

— Вадим Николаевич, послушай, что тебе скажу. И отнесись к разговору со всей серьезностью. На днях в армию ушел следователь, наша палочка-выручалочка. Осиротели в полном смысле слова. У второго, оставшегося, дел невпроворот. Выручай! Ты служил в войсках НКВД, свой человек в органах внутренних дел, отваги тебе не занимать. Чувствую, из тебя выйдет неплохой следователь.

— Образования у меня мало, с юридическими науками совершенно не знаком, — растерялся Вадим.

— То, что недоучился — это плохо. Но дело поправимое. Закончится война, продолжим учебу. Следователь был опытный и грамотный человек, но книги по уголовному праву, процессу, криминалистике у него всегда были под рукой. В кабинете на полочке и сейчас стоят в ожидании нового хозяина. На все непонятные в юридическом деле вопросы там найдешь ответы. Я всегда рядом.

— Жениться надумал, а тут такое…

— Одно другому не помеха. На Юле? — улыбнулся начальник.

— На ней, — смутился Вадим.

— Девушка хорошая, серьезно относится к делу. Есть у нас одна резервная комната в райисполкомовском доме. Берегли для следователя. Тебе она по праву и достанется.

— Трудно мне с передвижением, а следователю придется быть то там, то тут.

— Знаешь, что я думаю? Есть у меня велосипед, сын до войны пользовался. Теперь сына нет. Погиб. А ты приноровишься, вот тебе и опора на месте, когда будешь говорить с кем-то на улице, и средство передвижения. Вторая нога, одним словом.

— Но у меня нечем расплатиться.

— Возьми в подарок.

Так нежданно-негаданно фронтовик оказался за столом следователя, хотя только исполняющим обязанности, до утверждения. Юлька обрадованно хлопнула в ладоши, расцеловала в губы, щеки и в нос. Она спокойно, как будто так и надо, восприняла весть о выделении им комнаты по случаю женитьбы. После обеда Вадим уже приобретал опыт езды на велосипеде. Под контролем Лиды сначала неуверенно, отталкиваясь здоровой ногой, испытывая забытое ощущение быстрого движения, потом работая одной педалью, а к вечеру с болью, но двумя. На радостях порулил между домами МТС, подъехал к родному крыльцу, а слезть без посторонней помощи не смог. Но лиха беда — начало! Юля радовалась больше, чем виновник торжества.

Утром следующего дня Вадим прибыл на велосипеде в райотдел, тяжело опираясь о костыль, добрался до кабинета следователя, уселся за стол. И растерялся. С чего начинать? Решил посмотреть книги, но вошел начальник райотдела.

— Принес оконченное уголовное дело. Познакомься, как оформляются протоколы допросов и другие бумаги. Завтра уже начинается работа. Сначала простая, а потом не взыщи.

Вошла Юля, села на стул возле стола следователя. Поежилась.

— Неуютно перед следователем. Лучше я постою с тобою рядом.

— Ты от вчерашней договоренности не отказываешься?

— Как так можно?

Вадим попросил телефонистку подключить к заведующему районным загсом, его однокашнику Петру, пришедшему с фронта с пустым рукавом гимнастерки.

— Зайдите к следователю, — и Вадим положил трубку.

От райисполкома до райотдела полсотни метров. Через минуту Петро робко вошел в кабинет.

— Меня вызы… Вадим, ты что тут делаешь?

— Я и есть и. о. следователя.

— Ты меня напугал. Иду, перебираю в памяти: где? что?

— Петя, решили мы пожениться с Юлей.

— Молодцы! Поздравляю!

— Ты нас сначала распиши, потом поздравишь.

— Нужно выждать неделю после заявления.

— Есть же исключения?

— Для фронтовиков.

— А я кто, по-твоему?

— Давайте паспорта.

Прошло не более пары часов, заведующий загсом вновь был в райотделе. Принес заготовленное свидетельство о браке без печати, журнал регистрации.

— Юля, что молчишь? — спросил Петро. — Ты согласна?

— А чего бы я тут делала?

— Ну смотрите, ребята. Чтобы не пошли на попятную. Возврата не будет.

Он достал из коробочки печать, пропитанную чернилами подушечку.

— Смотрите, гербовая, государственная, ею сейчас скреплю ваше согласие. Последний раз спрашиваю: ставить оттиск на заготовленный бланк?

— Да, да! — затаили дыхание молодожены.

Петро подышал на печать, поднял высоко вверх и резко опустил на свидетельство.

— Все! С этого момента вы муж и жена. Поздравляю! Вы целоваться-то умеете?

Вечером мать Юли пришла к Бодровым, по-семейному отметили событие, прочитали внимательно свидетельство о браке. Юля с матерью ушли, Вадим остался дома.

Через неделю новоиспеченная семья жила в выделенной райотделом милиции комнате. Кровать, стол, две табуретки и шкаф были в их распоряжении.

Работа, как обещал начальник, действительно началась с утра следующего дня. Едва Вадим уселся за стол, пришел дежурный с двумя заявлениями от подравшихся женщин, обвинявших друг друга в избиении. В левом верхнем углу на каждом листе размашистым почерком значилось: «Тов. Бодров, проведите дознание» и подпись начальника.

«Хорошо сказать «дознание», а что это такое?» Но тут же вспомнил: толковый его предшественник оставил на полке юридический справочник. Нашел нужное слово, прочитал: «…в производстве неотложных действий для установления факта преступления и виновных в нем лиц».

Через дежурного направил посыльного с повестками прибыть заявителям к следователю. В ожидании Вадим почитал в справочнике, что такое допрос, арест, задержание, протокол допроса. «Нужно учиться!» — сделал он вывод.

Пришла первая заявительница, рассказала, что собрала с огорода кукурузные початки, высыпала возле порога просушить, отлучилась, а соседский телок съел половину. В порыве злости она ударила телка толстой палкой по хребтине, да так, что тот упал. Соседка это увидела, бросилась с кулаками в защиту телка. Первая сначала оборонялась, потом перешла в наступление. В результате драки обе оказались с разбитыми носами, растрепанными волосами, в порванных платьях. Обе написали заявления в милицию с взаимными обвинениями. Потом рассказывали следователю со слезами, как все произошло.

Во время беседы Вадим делал короткие записи, стараясь зафиксировать дословно факты происшествия, их объяснения. Потом начал составлять протокол. Впервые в жизни! Писал, переписывал, вздыхал. Особенно не получился порядок записи показаний «…от имени допрашиваемого в первом лице…» Пришел к штатному следователю, женщине, рассказал о своих затруднениях, та показала только что составленный протокол. Подсказала, что и как делать.

Заявительницы все это время ждали, сидели молча, вздыхали, поглядывая на солнце за окном. Вадим запоздало предупредил об ответственности за ложные показания. Женщины подписали протокол.

— А что дальше? — спросила первая прибывшая.

— Найду свидетелей, опрошу их, передам дело в суд. Вы обе виноваты в обоюдной безобразной драке. Что присудят, то и будет.

— Она же напала…

— Зачем же скотину бить?..

— Стойте, стойте! — воскликнул Вадим. — Все это мы уже разобрали, выяснили. Только суд может определить, кто виноват и кому какое нести наказание.

— Так уж и наказание?

— А как иначе? Вы с доводами моими не соглашаетесь. Помиритесь, чтобы не испытывать судьбу, и я вас отпущу.

Женщины на какое-то время примолкли, посматривая друг на друга, потом вторая предложила помириться.

— Черт с ним, с телком. К тому же он полежал, а потом пошел как ни в чем не бывало. А кукурузных початков у меня полным-полно. Рассчитаюсь. Да и не так уж они мне нужны.

— Выходит, дело можно закрыть?

— Мы согласны, — одновременно ответили заявительницы.

Результаты первого самостоятельного дела начальник райотдела одобрил.

— Будешь у нас специалистом по примиренческим делам, — сказал он Бодрову, принимая тонкую папку с материалами. — Похоже, у тебя есть талант располагать к себе и вселять доверие.

Не успели с Юлькой порадоваться первому успеху, в кабинет следователя оперативник, старшина милиции, ввел заплаканную женщину. Она села на стул, широко раскрытыми глазами, не мигая, посмотрела на Вадима. Они знали друг друга, но сейчас она от страха не увидела в следователе знакомого человека.

Оперативник положил на стол свой рапорт, протокол задержания и узелком завязанный мужской носовой платок. «Пшеница», — пояснил старшина и удалился.

Вадим прочитал рапорт. В нем говорилось, что гражданка Сокольская задержана с поличным тотчас после совершения преступления. Сигнал о готовящемся хищении получен от доверенного лица.

В сером видавшем виды пиджаке, такой же юбке непричесанная молодая симпатичная женщина выглядела на два десятка лет старше своего возраста.

— Надя, ты меня не узнаешь?

— Ой, Вадим! — всплеснула женщина руками и вновь расплакалась..

— Успокойся. Не торопясь вспомни, что произошло. Потом выполним все формальности.

Из сбивчивого рассказа задержанной следователь уяснил, что Надежда работает в Заготзерно простым рабочим. Сегодня шла погрузка пшеницы в четырехосный вагон для отправки на фронт. Женщины лопатами набрасывали зерно на ленту транспортера. Жарко, пыльно. Все поснимали с себя верхнюю одежду, повесили на гвоздики в стене. Работали, отдыхали. Вагон загрузили к концу дня. Собрались идти по домам. Надя взяла свой пиджак, работницы гурьбой стали выходить из бокса. Подошел к ней милиционер, взял за руку, полез в карман и вынул горсть пшеницы.

— Как она туда попала?

— Ума не приложу. Садилась я на ворох, но была без верхней одежды.

— Когда взяла пиджак, он показался тяжелее обычного?

— Не почувствовала я этого. Обрадовалась, что закончился трудный день, и скорее домой, дети ждут.

— Сколько у вас ребятишек?

— Двое, сейчас с матерью.

— У вас вроде бы корова есть?

— Еще и поросенок, куры.

— Где тебя задержали?

— В боксе.

— Ты еще не вышла во двор?

— Нет.

— Бывают случаи, когда по двору ваша бригада зерно перемещает?

— Вчера переносили в мешках просо в соседний бокс.

— Кто мог насыпать пшеницу в карман твоей одежды?

— Не знаю.

— Кому хотелось бы тебя посадить за хищение социалистической собственности в военное время?

— Да… — замялась Надежда.

— Говори, говори. Это важно.

После долгих раздумий Сокольская рассказала, что мужчин очень мало, у женщин борьба идет за каждого более или менее подходящего. Есть в Заготзерно машинист на движке, который электричество вырабатывает. Васькой его зовут, хотя ему уже за сорок. Один на несколько десятков работающих рядом женщин. Он, как коршун над птичьим двором, какую курицу пожелает, такую и схватит. Одна бабенка, Клавка, вокруг него увивается. Последнее время этот Васька начал приставать к ней, Надежде. Она пресекла все его попытки и посягательства. Клавка же взбеленилась, дикой кошкой набрасывается на нее по любому поводу и без повода. Вчера перед концом рабочего дня приходил старшина из милиции, говорил с женщинами о бдительности, разговаривал с некоторыми из них в отдельности, в том числе с Клавкой.

— Но я точно ничего сказать не могу, — вновь расплакалась Надежда.

Вадим смотрел на женщину, интуиция подсказывала: не врет. Знал, за подобную кражу сажали в тюрьму. «Надо посмотреть в книгу», — решил он.

«Хищение социалистической собственности, — говорилось в справочнике, — умышленное изъятие или завладение… с целью обратить это имущество в свою пользу…» «Кража — тайное похищение…», «преступление — общественно опасное действие… категория классовая… однако… когда деяние в силу своей малозначительности и отсутствия вредных последствий… не может быть признано преступлением…» Познакомился с понятием «состав преступления». Не нашел в их совокупности вины задержанной, цели и мотива самого общественно опасного действия.

Сгущались сумерки, Юля уже дважды заглядывала в кабинет, а Вадим читал и размышлял. С удрученным видом ожидала решения следователя задержанная. А он не знал, что и как делать. Начальника райотдела не было, женщина-следователь отсутствовала. Понимал, дело до конца не доведено. Заглянул еще раз в справочник, прочитал: «…следователь принимает решение, руководствуясь требованием закона и своим внутренним убеждением…»

«Вот это, пожалуй, то, что нужно. В конце концов, следователь я или нет? — размышлял он. — Сколько же всего надо знать?!»

Вновь в кабинет заглянула Юля.

— Надя, сейчас мы прервем беседу…

— Ой! — воскликнула женщина. — Меня посадят?

— Ты пойдешь домой. Ни с кем о деле не говори. Завтра с утра приходи сюда, продолжим беседу.

До полуночи читал Вадим юридический справочник, Уголовно-процессуальный кодекс, Уголовный кодекс. Подкованным появился утром на работе. Надежда уже ожидала его. Сегодня она смотрелась совершенно по-иному. Симпатичная, стройная, молодая. «Верно говорят, красота — совершенство природы, но в ней же и корень зла. Посочувствуешь Ваське». С тяжким сердцем пошел к начальнику на доклад. На удивление, тот отнесся к исповеди Вадима спокойно.

— Правильно сделал, — сказал он.

— Одно меня смущает. Нигде не вычитал я, с какого момента преступление является совершенным фактом. Весь день Надежда работала на погрузке зерна. Оно могло оказаться не только в кармане, но и в обуви, других местах. Если бы Сокольскую задержали за проходной, тогда еще можно говорить о корысти. А так ведь вины нет, цели или мотива преступления — тоже. Нет надобности заводить дело.

— Не торопись. Надежду отпусти домой, а сам побывай в ее бригаде, поговори с женщинами поодиночке. Они тебе много чего расскажут. Следователь может сам принимать решение, возбуждать или не возбуждать уголовное дело. Возвратишься, посоветуемся. Время военное. За воровство горсти хлеба уже несколько человек по лагерям маются. Когда-нибудь это будет казаться смешным.

Вадим воспользовался советом-распоряжением начальника, побывал в бригаде. Многие знали его, рады были видеть. И хотя сотрудником милиции он был без году неделя, его уважали. Уселись кружком, поговорили по-свойски о войне, работе, делах семейных, позубоскалили по поводу молодой жены. Откровенничали женщины и в беседе один на один. Никто не верил, что Сокольская способна на воровство, но не могли и объяснить, как пшеница попала в ее карман. Лишь шустрая Варька с улыбочкой поведала:

— Это проделки Клавки. Видала, как та опустила мешочек из носового платка с зерном в карман, подумала, в свой положила, а вышло по-иному. — Варя сверкнула лукаво озорными глазами. — По злобе. Ненавидит она Надю из-за Васьки.

Поговорил следователь с Клавдией. Сказал, что многие видели, как она клала кулечек с зерном в карман. Налицо преступление. «Ложный донос называется, — блеснул Вадим недавно почерпнутыми знаниями. — Срок лишения свободы от трех месяцев до двух лет».

— Двух? — изумилась Клавка и расплакалась. — Вадя, подскажи, что делать?

— Соберу бригаду, скажешь, будто хотела проверить подруг на бдительность, о которой накануне говорил сотрудник милиции, ошиблась карманом, потом испугалась, что могут посадить за воровство, извинишься принародно перед Сокольской.

Действия начинающего следователя начальник одобрил. Но добавил:

— Зря выгородил дуру. Смягчим вину лишь потому, что она доверенное лицо оперативника. А старшине замечание сделаю, больно уж грубая работа. На этом дело Сокольской закончим.

Начальник райотдела помолчал, вынул из сейфа тонкую папку, погладил верхнюю крышку ладонью, как бы стирая пыль.

— Это тебе новое задание. Посложнее. Можно сказать, даже сложное, нераскрытое дело. Ты начал, тебе его и заканчивать. Иди знакомься, приступай к разгадке тайны.

Ничего не поняв, Вадим добрался до своего стола. На первой странице материала значилось: «Дело о попытке хищения зерна в х. Горшовка».

«Ё-мое, даже интересно!» — подумал он.

Следователь прочитал написанные показания по недавнему случаю, пояснения Веры. Даже сквозь бумагу видел, как краснела девушка, описывая причину своего появления на току. Его и ее сведения во многом не совпадали. Переписал свое видение происшествия применительно к Веркиному.

Вадим с удивлением обнаружил справку о смерти Хлюста. Причиной стало внутреннее кровоизлияние в результате удара стволом ружья в область печени. Прожил бедняга три дня и отдал богу свою вороватую душу. Из его показаний прояснилось далеко не все, что нужно для расследования. Даже не сведущему в юридических тонкостях следователю ясен был состав преступления. Но только одного лица из группы, да и то на коротком отрезке деятельности преступного сообщества.

Хлюст сообщал, что лошадь с телегой они получили, как он выразился, «в готовом виде» возле моста через Солонешный пруд. Кто ее доставил туда, он не знает, там же ее следовало оставить после проведения операции по хищению хлеба. «Погрузили шесть мешков зерна на телегу, через Солонешный должны были везти добычу к Панике против дома бабки Колчанихи. Когда закончили выгрузку, я должен был отогнать подводу к мосту и возвратиться пешком, переплыть речку и затаиться в бабкином сарае», — читал Вадим.

«Что дальше?» — значился вопрос в протоколе.

«Я должен был проделать эту работу еще раз, получить за все пятьсот рублей, дойти до Ярыжек пешком, затем уехать домой в Алексиково». — «А зерно?» — «Что с ним будет дальше, я не знаю». — «Кто ваши соратники?» — «Коротышка был старшим. С ним мы договаривались на станции в Алексиково, встретились затем на станции Ярыженской, оттуда пешком дошли до дома бабки, там выжидали благоприятных условий. Когда, по мнению Коротышки, они наступали, на веревке через двор Колчанихи вывешивалась простыня «для сушки» в качестве сигнала кому-то о подготовке подводы. Третьего я не знал. Они от меня все время отделялись. Я вел из сарая наблюдение и предупреждал Хлюста о появлении в поле зрения посторонних людей». — «Почему группа остановилась у Колчанихи?» — «Третий был ее дальним родственником. Он привел к ней. Она еду готовила».

Других документов в деле не было.

После непродолжительного раздумья Вадим начал составлять письменный план проведения расследования. «Выяснить: 1. Кто готовил лошадь с телегой. 2. Каков путь хлеба от берега Паники, кто заказчик. 3. Что означает «проделать эту работу еще раз»?»

Начальник райотдела дополнил: почему выбрана именно та ночь для преступления, кто снабдил оружием, выявить место жительства исполнителей и пособников преступной группы, была ли эта попытка первого преступлен™.

— Вадим Николаевич, понимаю — медовый месяц, но вам надо ехать в Горшовку, а потом дальше… Куда, пока еще не знаю. Отвезем тебя с велосипедом. Звони мне каждый вечер в восемнадцать ноль-ноль о результатах работы.

Так новоиспеченный следователь вновь оказался на хуторе в гостях у дедов, но в совершенно новом качестве. Деда распирала гордость за внука, еще бы — следователь!

Уже за обеденным столом Вадим спросил у Дмитрия Карповича, не помнит ли он злополучную ночь.

— Как же, — ответил он, — я тревожился за тебя, выходил во двор, прислушивался. Была темная ночь. Небо закрыли облака. Молодая луна дождем умывается. Вот и скапливались облака за день-другой до ее появления.

Встретился следователь с Верой. Она обрадовалась ему.

— До сих пор не могу успокоиться.

— Говори всем, что разогнать одиночество оставалась на току по моей просьбе. Помоги мне в расследовании. Что в этот день или накануне было в Горшовке не так, как обычно? Не появлялись ли чужие люди, кто-то приезжал или приходил?

— Я подумаю, а ты поговори с Люськой, она посыльная у председателя, каждый день мотается по хутору, знает все новости.

Председатель колхоза встретил Вадима радушно, обещал помочь в расследовании. На вопрос, есть ли сторож на конюшне, ответил — нет. Ночью лошади на базу отдыхают. Телега, которую использовали преступники, стоит возле дверей конюшни, а сбруя внутри.

— По злой воле за два-три часа можно запрячь лошадей, съездить куда-то и вновь возвратить все на прежнее место до наступления рассвета. Никто не заметит.

— Кто мог такое совершить?

— Сколько ни думал, никого из своих заподозрить не могу. Но и чужой человек не мог этого сделать. Надо знать, что где находится, чтобы взять. Да и лошадь от чужака отвернется. Ничего не пойму, — развел он руками.

Пообщался следователь с жизнерадостной и смышленой Люсей, заводилой на всех хуторских сборах молодежи, в том числе на току памятным вечером.

— Давай вспомним, — говорил он девушке, — кого не было тогда с нами из ребят и девчонок?

Вместе начали перебирать, кто был. Недосчитались Мишки и двух подружек.

Мишка сейчас в Филоново, у родственников, а девки дома.

— Люся, позови их, побеседуем.

Девушки рассказали, что по дороге на «улицу» зашли к бабушке Фекле, родственнице одной из них, та попросила подождать, а сама пошла к соседке Чесночихе, да задержалась там. Потом было уже поздно.

— Почему Фекла задержалась у подруги?

— К ней какой-то родственник приезжал, но он куда-то ушел, а повидать его хотелось.

— Люся, милая, садись на велосипед, жми на обе педали и срочно Чесночиху к следователю.

Вадим сидел сбоку председательского стола, писал показания самого председателя, Люси, девушек. Мысли путались. Зазвонил телефон. В трубке послышался голос начальника. Следователь доложил о результатах, но посетовал, что не справляется с бумажными делами, попросил разрешения на обыск предполагаемого места хранения похищенного зерна.

— Не отходи от телефона, — сказал начальник, и в трубке послышались короткие гудки.

Чесночиха не заставила себя ждать. Вошла, поздоровалась с Вадимом.

— Следователь меня вызывал, не знаешь, где его отыскать?

— Я и есть следователь.

— Да будет тебе, — улыбнулась Чесночиха.

— На самом деле так. Проходи, побеседуем.

— Со своим человеком можно поговорить. Только о чем? Я вроде бы ни в чем не замешана.

— Марфа Ивановна, кто у вас был в гостях этим летом?

— Внук сестры приходил. Жил дней десять. Чувствовал себя неважно, в основном лежал в горнице. Иногда лишь ночью выходил погулять. Мальцом он каждое лето жил у меня, теперь бывает накоротке.

— Почему он не в армии?

— Одного глаза у него нет. Атак он здоровый, сильный. Живет с матерью в Урюпино.

— Когда ушел?

— Однажды вечером вдруг вспомнил, что-то надо срочно сделать, и, не дожидаясь утра, ушел. Пообещал еще навестить до зимы.

— Вновь зазвонил телефон. Начальник сказал, что прокурор разрешил обыск, а следователю направляется помощница для ведения протоколов. Уже через час милицейская двуколка остановилась под окном правления колхоза. Вадим даже переморгнул от удивления, когда увидел спрыгнувшую на землю Юльку.

Следователь оставил помощницу оформлять протоколы дознания по своим черновикам, а с председателем и конюхом поехали к Колчанихе. Глуховатая старушка ничего толком сказать не могла. Были трое гостей, один из них дальний родственник, как он назвался, но она не помнит, по какой линии родство.

— В разговоре ребята часто упоминали Урюпино, — с трудом удерживая мысль, говорила Колчаниха, — но там у меня родных нет. А может быть, и есть. Ну, как всегда, — развела она руками, — когда надо что-то вспомнить, не могу.

— Что у вас в сараях хранится?

— Я туда давно уже не хожу. А что в них, забыла.

Вадим с понятыми пошли посмотреть в ближнем, что в двух метрах от обрыва в Панику. Под соломой обнаружили двенадцать мешков пшеницы.

— В случае опасности, — сделал вывод председатель, — зерно с обрыва прямо в омут, и шито-крыто, никаких улик.

Следователь ликовал в душе. А что дальше? Опять туман в голове. На многие вопросы плана расследования он мог ответить, но не на все.

— Где теперь родственник? — спросил Вадим у старухи.

— Да ведь кто его знает. Ребята неожиданно пропали, потом приходил один кривой, угостил меня сахаром, дал целый стакан! Сказал, на днях еще забежит вечерком, обещал что-то принести. Но я забыла, что.

— Когда приходил?

— Надысь.

— Позавчера?

— Кажись, так, а может, нет, не помню точно.

Вышли на улицу посовещаться. Председатель пожелал немедленно перевезти обнаруженное зерно на ток. Но следователь высказал предположение, что за хлебом преступники придут, надо выждать время, задержать с поличным. Если мешки везти сейчас через весь хутор, можно заранее сказать, что они не появятся.

— Нужно организовать засаду.

— Кто сидеть будет?

— Я с ружьем!

— Тогда тебе Вера помогала, теперь кто?

— Юля. Она член бригады содействия.

— У меня нет второго ружья.

— Обойдемся одним. Нашего появления ведь никто не ожидает, а это похлеще любого автомата.

Однако начальник райотдела не согласился с планом Бодрова.

— Тебе молодую хорошую жену не жаль? Пришлю помощь на несколько дней.

Уже к вечеру возле правления колхоза остановилась знакомая двуколка. Не спеша из нее выбрался мужчина в годах с большим свертком в руках. Через минуту он появился в кабинете.

— Подарок привез от начальника, — улыбнулся гость.

Вадим развернул сверток, в нем лежали два автомата ППШ со снаряженными магазинами и автомобильная камера с насосом. На недоуменный вопрос дядя Ефим, как звали милиционера, ответил:

— Плот будем сооружать.

Потух закат, стемнело. Синее небо огромным куполом нависло над Горшовкой. Из-за горизонта с востока выкатился огромный оранжевый диск луны. Следователь на велосипеде в сопровождении милиционера двинулся к Солонешному пруду. Сразу за ним начинались заброшенные сады живших здесь до раскулачивания хуторян. Теперь запустение. Ненаезженная дорога с разросшимися по сторонам кустами не то что в темноте, днем могла надежно упрятать пешего и конного. Путники скрыто подошли к Панике против дома Колчанихи. Здесь речка делала крутой поворот, образуя как бы полуостров с высоким обрывистым берегом, на котором прямо-таки крепостью возвышалось некогда добротное строение. Спрятали в кустах велосипед, накачали камеру, положили на нее доску. Отталкиваясь о дно подвернувшейся под руку длинной палкой, Ефим начал переправу к месту засады, благо путь всего в три десятка метров. Вадим за веревку вернул «транспортное средство» и вскоре тоже оказался во владениях глуховатой бабки. Заглянули в окно, хозяйка крутила пряжу при свете семилинейной лампы. Ефим слегка постучал по стеклу. Бабуля даже ухом не повела.

На подворье имелось два плетневых сарая. Тот, в котором хранилось в мешках украденное зерно, находился напротив жилой постройки, другой — возле дороги на подъезде. Решили устроить засаду во втором. До войны это был коровий хлев, теперь от коровы остался лишь навозный запах да в углу спрессовавшееся сено. Бледное сияние луны заливало округу. Решили поочередно вести наблюдение и отдыхать.

Вадим смотрел на дорогу через проделанное в плетне отверстие. Нервное напряжение спало. Он покусывал стебель засохшей травинки, вспомнил Юльку, безмятежно спавшую у дедов в горнице, улыбнулся. Как-то незаметно перед глазами возникло не сразу осознанное движение, но тут же сверкнула мысль: «Вот они, долгожданные!» Растолкал всхрапнувшего Ефима. Теперь стал хорошо виден глубокий хлебный ход, запряженный парой лошадей, в котором перевозят насыпанное зерно. Не издавая обычного скрипа, подвода проследовала мимо засады, развернулась возле первого сарая. На землю спрыгнули два человека с автоматами в руках. Не заподозрив опасности, мужчины начали выносить мешки с пшеницей, закинув за спину оружие. Когда забросили в ход последний, Ефим из-за угла хлева крикнул:

— Стоять на месте! Не двигаться, будем стрелять!

Заминка длилась секунду. В следующее мгновение один из неизвестных начал впопыхах стаскивать с себя автомат, другой бросился за угол дома, и тут же послышался звук бултыхнувшегося в омут человеческого тела. Вадим дал длинную очередь из автомата в сторону берега. Оставшийся возле мешков с зерном мужчина, так и не успевший снять автомат ППШ, с испугу встал на колени, и Ефим связал ему руки назад, оставил под охраной Вадима, сам бросился к обрыву. Однако Паника уже успокоилась, оба ее берега и поверхность воды дышали в лунном свете тишиной и покоем. Сколько потом он ни вглядывался в царившее безмолвие, наградой ему стал лишь одиночный всплеск выскочившей из пучин рыбешки.

Когда на трофейной подводе подъехали к правлению колхоза, там на выстрелы уже собрались люди. Люська тут же узнала в задержанном родственника сестры Чесночихи.

Утром под обрывом, возле дома Колчанихи, всплыло тело неизвестного. Никто его не опознал, и по разрешению начальника райотдела оно было предано земле.

После обеда следователь с милиционером и женой в освободившемся от мешков ходе, имея при себе расписку председателя о сдаче государству двенадцати мешков пшеницы, отправились в Батурино. С связанными руками спииой к ним сидел одноглазый задержанный. Начал накрапывать дождь. Не то капли дождя, не то слезы катились по его грязным щекам.

Трофеи разгромленной банды оказались незначительными: два десятка винтовок, четыре лошади, две арбы. Однако заместитель по тылу в полном смысле слова ликовал. Он тут же организовал строительство «полуконюшни», как он говорил. Это полукапонир для зенитного орудия, не оконченный немцами, с навесом из жердей. Кипела работа по изготовлению саней. С увеличением глубины снежного покрова начали возникать трудности с доставкой пищи нарядам, проводившим оперативно-войсковые мероприятия. Санитарный автобус часто буксовал.

— А лошадкам хоть бы что, — потирал Боткин руки.

Претендовал на коней и Шведов. По его мнению, конную разведку местности в зимних условиях ничем заменить нельзя. Но в спор двух заместителей командира вмешалась начальник медсанчасти Светова, и чаша весов тут же склонилась в сторону хозяйственников. Бодрову осталось лишь утвердить достигнутое соглашение.

В укрытом капонире нашел свое место танк. Пройди мимо и не заметишь, что рядом находится грозная машина Т-34. Ястребин ежедневно проверял надежность маскировки. О трофее не знал даже начальник войск. Николай Михайлович полюбовался трофеем, помолчал.

— Я ничего не видел, — сказал он Бодрову. — Отберут сразу, как только узнает об этом начальство фронта. Нам танк тоже пригодится.

Так в арсенале вооружений оперативно-боевого отряда появилась своя бронированная техника взамен ушедшей батареи САУ-100. Бодров тоже заглядывал в тайное пристанище пахнущего свежей краской танка. С помощью Натальи подобрали из выздоравливающих бойцов командира машины, старшину. Потренировав неделю сформированный экипаж, тот доложил о готовности к выполнению боевой задачи.

Сейчас Сергей в доме купца вел беседу с задержанными. Хотелось понять, почему банда смогла скрытно проникнуть в Горобцы, откуда прибыла, по чьему заданию, кто руководитель.

Как удалось оказаться в поселке, минуя засаду, долго выяснять не пришлось. Более трудным был другой вопрос: кто откуда прибыл. Задержанных из поселка оказалось всего два человека, да и те раненые. Остальные пятеро были застрелены в купеческом доме. Они последними ворвались в переполненный коридор, потому и оказались под массированным огнем автоматов.

Большинство задержанных не знали друг друга, но отвечать, каким образом оказались в лесу, отказывались.

— Нас все равно расстреляют, зачем подводить под расстрел свои семьи?

— Кто сказал, что ваших близких станут расстреливать? — спрашивал Бодров.

— Немцы так делали, от энкавэдистов другого не жди.

— Зачем нас с фашистами роднить? Это же наши общие враги. Выбросьте из головы глупости. Нам надо вместе бороться с ними, а вы вон чего надумали: воевать против своих же.

— Нам говорили, будто так надо, — поникшим голосом отвечал собеседник.

Разговорился лишь один хлопец. Невысокий, чернявый, с умными глазами на живом лице. Назвался Генкой.

— Дядя, ты меня не расстреляешь? — спросил он.

— Я похож на палача?

— Нет. У вас доброе лицо и вид хороший.

— Мы не расстреливаем, у нас другие дела — навести порядок в Горобцах и других населенных пунктах, выловить преступников.

— Отпустите меня. Мама теперь плачет. Я вам помогать буду.

На глаза пацана навернулись слезы, он шмыгнул носом, скорбно опустил голову, вздохнул.

— Как же я тебя отпущу, если ты бандит! С оружием в руках хотел напасть на красноармейцев, убить их.

— Я не хотел никого убивать. Нам сказали, что в доме много оружия, а людей нет. Мне обещали дать пистолет.

— Зачем он тебе?

— Стрелять по мишеням. Мама меня не пускала, а я убежал.

— Где отец?

— На фронте. После, как ушли немцы, он прислал письмо, пишет, жив, здоров.

— Против отца, значит, пошел?

— Не, папа у меня хороший. Он до войны комбайнером был.

— Гена, помоги мне разобраться, кто задержанные? Не хотят ничего говорить.

Мальчишка не спеша, деловито рассказал, что задержанные из разных сел, собрал их в лесу первый раз Хорек. Он вербует в УПА. В Горобцах была при немцах и теперь есть ячейка ОУН, старшим в ней был дядя Опанас.

— Хорек — это кто?

— Он не здешний. Приехал откуда-то.

— Где живет?

— В лесу.

— Опанас куда делся?

— Вы его убили, когда он хотел выбежать из коридора. Я видел, он Хорьку бумагу какую-то передал, когда заскочил в комнату.

— А кто убежал?

— Только Хорек.

— Ты видел его в лицо?

— Два раза в поселке днем, еще здесь в доме.

— Можешь обрисовать?

— Среднего роста, жилистый, узкие темные глаза, блестят бусинками, как у зверька. Потому и назвали его Хорьком, — сделал вывод Геннадий. — Ага, он левша.

— Ты обещал помочь. Что можешь сделать полезного?

— Не знаю. Чего скажете. Если отпустите, в долгу не останусь.

Вошел представитель СМЕРШ старший лейтенант Каден.

— Мне бы тоже хотелось поговорить с хлопчиком, — сказал он, — да и с другими побеседовать. С вашего разрешения заберу некоторых с собой.

Сергей рассказал о содержании беседы с Генкой, обещании помочь по мере надобности.

— Это хорошо, — оживился Каден, — помощник мне нужен во! — провел он ребром ладони по горлу.

— Гена, ты не возражаешь помочь старшему лейтенанту из контрразведки СМЕРШ? — спросил Бодров.

— Ой! — воскликнул парень. — СМЕРШ я боюсь.

— Я такой страшный? — улыбнулся Каден.

— Вы вроде бы ничего.

— На этом закончим! — Бодров поставил карандаш на крышку стола в качестве восклицательного знака. — Идите в соседнюю комнату, ведите конфиденциальный разговор. Выполняй распоряжения старшего лейтенанта, — обратился он к Геннадию.

Так с помощью Сергея Каден приобрел первого агента, энергичного и осторожного, умевшего сыграть роль врага и друга.

Работа с Каденом этим днем не закончилась. Он пожелал послушать разговор командира оперативно-боевого отряда с начальником гарнизона в Горобцах.

Лисячко вошел в комнату, взволнованным осипшим голосом доложил о прибытии, сел робко на предложенную табуретку, уставился в пол.

— Как вы могли пропустить банду в Горобцы? В распоряжении командира взвода имелось три десятка автоматов. Дело-то было плевое!

— Товарищ майор. Ехали две арбы, наверху по человеку. На банду не походило. К тому же подобный вариант мы с командиром роты не оговаривали. А если бы ехали действительно местные жители, а я их остановил? В поселке сразу бы узнали о засаде, никто сюда не пришел бы. Подумать, как поступить, времени не было. Бандит же возник из снега неожиданно и так же внезапно исчез. В другой раз буду умнее.

— Если он представится, — промолвил Каден.

Устим покосился на старшего лейтенанта, вновь начал внимательно вглядываться в щели между половыми досками.

— Известно вам, кого упустили при встрече в чистом поле? — спросил Каден.

— Кто его знает. Призрак какой-то. Только что был и сразу пропал. Туда-сюда, а его след простыл. Если бы не фуфайка, сам бы себе не поверил.

— Какая фуфайка? — спросил Бодров.

— Которую он бросил мне в лицо.

— Где она сейчас? — обратился Каден к Сергею.

— Я ее не взял, больно она вонючей оказалась, — упавшим голосом ответил Лисячко.

— Вот за это уже трибунал положен, — даже встал со своего места старший лейтенант. — Вы не знаете, что в ее карманах было?

— Не обыскивал.

— Дурак, — не сдержался Каден. — Штрафной батальон по тебе плачет.

— В следующий раз умнее буду.

— Прекратите вы свое «в следующий раз»! С первого не надо быть глупцом, — теперь возмутился и Бодров.

— Кто вас предупредил о нападении?

— Марина.

— Кто она такая? — насторожился Каден.

— Девочка, вернее, девушка. Мы с нею любовались снежинками.

— Чем-чем?

— Снежинками, пропадавшими в дыму.

— Пощупайте, у вас голова не горячая?

— Нет, — простодушно ответил Лисячко, приложив ладонь ко лбу.

— Смех и грех с такими кадрами, — махнул рукой Каден. — Что будем с ним делать? — обратился он к Бодрову.

— Звание ему задержу на полгода, предупрежу о неполном служебном соответствии, назначу другого начальника гарнизона.

— Командиру решать, но менять начальника гарнизона не стоит. Пусть наладит с девушкой хорошие отношений. Она нам еще пригодится.

— Девушка вам нравится?

— Даже очень. Вы не знаете, какая она хорошая!

— Представляем! — улыбнулся Бодров. — Возможно, жизнь вам спасла, так что берегите ее, не обижайте. Пусть служит, — обратился он теперь к Кадену, — есть хорошая пословица по поводу битых и небитых. Она тут уместна.

Когда Сергей с Каденом остались вдвоем, разговор сам собою возник о Батурино, вспоминали общих знакомых, которых на удивление оказалось мало.

— Да! — воскликнул Сергей. — Новость забыл сообщить. Брат Вадим женился, он теперь следователь, разбирается с воровством хлеба в Горшовке. Задержал одного бандита.

— На ком женился?

Было видно, вопрос чрезвычайно заинтересовал старшего лейтенанта.

Глаза его расширились, лицо приобрело напряженное выражение.

— На Юльке. Они встречались еще до армии, потом и после ранения.

— Да-а… — коротко прокомментировал Каден.

— Вы ее знаете?

— Она была у меня секретарем.

— Я ее не видел. Что она собою представляет?

— Был бы поэтом, назвал бы ее божественной!

— Ого! Даже так? Тогда я не завидую брату.

Каден на минуту задумался, отошел к окну. Представил Юльку лежащей рядом с мужчиной, стало не по себе. Чистая, скромная девочка.

— Нет! Что вы! Она высокопорядочная девушка, то есть женщина. Будете писать, передайте мои поздравления. А брату подскажите, пусть досконально, день за днем выяснит жизненный путь задержанного. В свое время пойманный Вадимом Хлюст не успел выложить все что знал. Брат ваш тогда перестарался.

— Напишу, что с земляком изредка встречаемся.

— Меня назначили курировать ваш полк. Встречаться будем часто. Со временем количество совместных дел вряд ли уменьшится.

Попросил разрешения войти майор Шалевич:

— Есть неутешительная новость по поводу казни девочек.

Сергей рассказал Кадену о фотографии, на которой запечатлен момент перед расстрелом, добавил, что майору поручено провести работу среди военнопленных для выявления лиц, причастных к злодеянию.

— Теперь заместитель по политической части имеет на этот счет какую-то информацию.

— Вместе с Фесселем удалось выяснить: в казни принимали участие не немцы.

— Посмотрите на фотографию, — показал Бодров документ контрразведчику из СМЕРШ.

— Немцы! А кто же еще?!

— Если приглядеться, видно, что погоны у карателей другие, поясные ремни не немецкие.

— Ну и что из этого?

— Это полицаи из Украинской вспомогательной полиции.

— И такая еще есть? — удивился Каден.

— Значит, существует. Фессель говорит, на фото видны размытые контуры каких-то разрушенных кирпичных зданий. Сталинград, похоже!

— Фессель, кто это?

— Пленный немецкий капитан, кадровый разведчик. Достойный уважения человек. Вас с ним познакомлю, не пожалеете.

— Кадровый — это хорошо. К его мнению следует прислушаться.

— Нам от этого не легче. Сталинград от нас теперь далеко, там следов уже не поищешь.

— Давайте мне фотографию. У меня связей побольше, да и само дело к СМЕРШ относится. Буду вас информировать о результатах. Появится у вас что-то, сообщите. Разберемся, подлецов найдем. Наши ведь, идиоты!

Событие в Горобцах подтолкнуло командование войск НКВД к проведению чекистско-войсковой операции в лесу «Темный». За основу были приняты замысел и решение, подготовленные оперативным отделением для ночного двухстороннего поиска, с учетом поправок начальника штаба.

Хорек добрался до леса с рассветом. Предстояло пройти какой-то километр, а ноги подкашивались от усталости. Вечером в спешке некогда было поесть, теперь голод давал о себе знать, даже туманило в голове. Не давало покоя, кто мог выдать план захвата гарнизона. Вторая мысль была приятная. Он в сотый раз благодарил Опанаса за раскрытие тайны крыевки на двоих. «Что бы я сейчас делал? Медведь-шатун в заснеженном лесу, да и только».

Едва ли не на четвереньках приблизился к знакомой поляне. Сел на поваленное дерево, обозначавшее границу движения по земле, отдышался. Предстояло сделать десять прыжков с одного пня на другой, чтобы добраться до цели. Когда изучал маршрут, прыжки совершенно не представляли сложности. Сейчас он с дерева едва допрыгнул до ближайшего, но устоял, до следующего было подальше. Отдохнул, поднял валявшуюся крючковатую палку, опершись о землю, свободно преодолел расстояние. Вот наконец цель, к которой стремился из последних сил. Дерево имело полуметровый комель с двумя не спиленными ветвями. Под рядом стоявшим пнем Хорек нащупал стальной стержень, вставил в едва заметное отверстие, повернул, и в нижней части комля со скрипом открылась невысокая удлиненная дверка. Внутри обозначился овальный люк. Быстро протиснулся головой вперед, оперся о выступ и оказался в небольшом конусообразном помещении. Тут же включил полуторавольтовую лампочку с абажуром от электрического фонаря, потянул за скобу, входная дверка встала на свое место. Не раздеваясь плюхнулся на лежак, успел выключить свет и сразу же уснул, напрочь забыв о еде.

Хорек спал недолго, разбудил голод. Он проглотил куски тушенки, не доеденные еще Опанасом. Сон как рукой сняло. Лежал, глядя на стены, видимые как в едва обозначившемся рассвете. День пробивался сюда через отверстие в потолке, соединенное с дуплом. У него не было еще времени оглядеться, сейчас новый хозяин крыевки, ворочая головой, осматривал свои «хоромы», нежданно-негаданно полученные в наследство.

«Почему дерево не падает? — пришла ненужная в данный момент мысль. — И почему не сохнет?»

Включил лампочку. Дерево оказалось с подгнившей сердцевиной, но еще с крепкой древесиной, корни образовывали основу для стен и пола. Особенно не разбежишься, но подземелье годилось для жизни. На улице холодно, а тут можно лежать в одной рубашке. Пестрое лоскутное одеяло обещало надежно защитить, если похолодает.

«Хорек, он и есть хорек», — подумал о себе безразлично.

Больно кольнула мысль: что дальше? Только что начала сколачиваться подпольная ячейка из людей, принимавших идеи ОУН, готовых даже вступить в ряды УПА, но нелепая авантюра ликвидировать военный гарнизон все перечеркнула. «Где просчет?» — задавал себе вопрос несостоявшийся эмиссар.

— Все надо начинать сначала, — сказал он вслух и удивился своему голосу, глухо прозвучавшему в склепе.

Оборвались связи в поселках Крынки, Борщовка, Голушки. Но стоп! Есть список людей, завербованных Опанасом, царство ему небесное. Раскрыл листок, прочитал девять фамилий с адресами. Осталось выяснить, кто участвовал в провальной операции, их можно вычеркнуть, с оставшимися начинать работу в Горобцах, а оттуда и соседних селах.

«А не от оставшихся ли произошла утечка информации? — сдавило сердце. Но тут же успокоил себя: — Не должно бы. Опанас не мог ошибиться в подборе людей. Кто же тогда?» Начал анализировать каждый свой шаг в тот злополучный день. Лес был вне подозрений. Там люди собирались из ближайших сел, оттуда потом двинулись в Горобцы. Тут тоже ничего подозрительного. Но… Всплыла в памяти картинка: они с Опанасом договаривались о нападении на гарнизон, когда увидели идущую мимо девчушку.

Заметили с опозданием. Хорек не помнил даже, о чем конкретно в этот момент говорили. Круглое личико девочки отвлекло тогда внимание. «Не могла же она кому-то сказать об услышанном, да и слышала ли что-нибудь?». Опанас назвал ее Мариной, сказал, что живет по соседству.

«И все же это она!» — подсказывала интуиция.

Тут же возникло решение направиться в Горобцы, разыскать Марину, выяснить, кому она могла сообщить услышанное, наказать. Стоило прийти к определенному мнению, наметить план действий, наступило расслабление души и тела. Хорек снова уснул мертвецким сном.

Проснулся, когда из-за облаков выглянуло солнце и едва заметной ниткой просочилось сквозь щели во входной двери. Было тихо, тепло. Хозяин подземелья в щель посмотрел наружу. На поляне ни души. Приоткрыл люк, впустил солнечные лучи, они осветили убогость жилища. Выступали темные корни, на прикрытых кое-как картоном стенах зияли разрывы, красовались мокрые пятна, рядом с лежанкой стояло зловонное ведро, между корнями в головах постели из хвои приткнулись две бутылки. Понюхал — самогон! Сверху висел мешочек с черствой краюхой хлеба.

— Да-а… — сказал он вслух. — На таком харче долго не протянешь.

Гостеприимного Опанаса нет. Как его теперь примет жена погибшего после того, что случилось?

Хорьку уже стала надоедать гробовая тишина. Собственный голос начал слушать.

Подошел к Горобцам в сумерках. Выждал на задворках до темноты. Двинулся к дому Опанаса. Женщина встретила незваного гостя настороженно.

— Почему ты живой, а Опанаса нет? — спросила она пришельца на пороге.

— Можно войду?

Жена Опанаса неохотно пропустила Хорька в комнату, села на лавку, скорбно сложила руки на коленях.

— Рассказывай, как подвел мужа под убийство, а сам жив и здоров!

— Хочу найти того, кто предал.

— Зачем полезли на рожон? Там ведь несколько десятков хорошо подготовленных автоматчиков, а вы, мужичье, поперлись на них. Безголовые! Неужели трудно было сообразить, чем это закончится? Стратеги проклятые!

— Если бы нас не предали, мы бы сделали большое дело.

— Если бы да кабы, как говорится. Возьмите бабу в советчики, она наставит на путь истиный. Сейчас зачем ко мне пожаловал?

— Накорми в память моего друга Опанаса, потом уйду. Но сначала помоги найти Марину, соседскую девчушку.

— Она-то зачем понадобилась. Ребенок еще, — посмотрела женщина на гостя косо.

— Ты не о том подумала. Она вроде бы слышала наш разговор с твоим мужем о нападении на гарнизон.

— Хорошо тайну сохраняли, коли слышали все кому не лень.

Ворчливая женщина тем не менее собрала ужин, налила полстакана самогона — от мужа остался, не пропадать же добру. Потом довела до дома Марины.

— Заходи, коли припрет…

Хорек постучал, вышла женщина, он отодвинул ее в сторону, вошел в комнату. Одетая по-домашнему Марина выглядела девочкой с двумя короткими косичками. Подсел, глядя в глаза без надежды услышать что-либо нужное, спросил с угрозой в голосе:

— Зачем выдала нас энкагэбистам?

— Я никого не выдавала, дядя, — заплакала девушка.

— Чего пристал к дитю! — опершись о чапельник, надвинулась на гостя мать.

— Она предала своих земляков. Их потом перестреляли. В этом ее вина.

По поведению девушки, ее глазам Хорек определил: он не ошибся.

— Что ты делала после того, как услышала наш разговор с Опанасом?

— Мы только смотрели, как снежинки исчезают в дыму, — не уловила Марина каверзности вопроса.

— С кем? — посмотрел гость шальными глазами на девушку.

— С Устимом.

— Кто он?

— Командир у солдат в купеческом доме.

— Ты ему сказала, что нас слышала?

— Н… нет, — замялась девушка и вновь расплакалась. — Я больше с ним разговаривать не буду, если это нельзя.

— Видишь! — обратился Хорек к побледневшей матери. — А ты «чего пристал»! Знаешь, что за это бывает?

Мать упала на колени перед пришельцем, запричитала:

— Прости ты, ради бога, дитя неразумное. Если что-то и сказала, то не по злобе, неумышленно. Дядя Опанас был нашим соседом, не могла она сказать против него плохого слова.

— Марину следует расстрелять, — жестко сказал Хорек плачущей матери. — Но я этого не сделаю, если она согласится помогать нам.

— Согласится, согласится, — затараторила мать.

— Чем я могу помочь? — начала успокаиваться Марина.

— Во-первых, вы с матерью обеспечьте меня едой. А главное, поддерживай знакомство с младшим лейтенантом, даже подружись. В разговорах будешь как бы невзначай узнавать о намерениях энкагэбистов, обо всем станешь рассказывать мне. Навещать вас придется каждые два-три дня. Но без шуток, — погрозил пришелец пальцем. Не попрощавшись, удалился. Когда Хорек шел вдоль забора в лесу, показался навстречу идущий человек. Прятаться было поздно. Сблизились.

— Ба! Генка! Живой?! А сказали, всех задержанных отконвоировали в трибунал. Как оказался на свободе? — подозрительно нахмурил брови Хорек.

— Сказали, что я еще несовершеннолетний, к тому же отец у меня в Красной Армии, да и не было у меня в руках оружия. Сделали вывод — по глупости я влип в дела взрослых.

— Испугался?

— Как бы не так! Дружка-то моего, Ваньку, убили. Я им отомщу.

Хорек знал, за что этого Ваньку забили прикладами и кто это сделал, но промолчал. Пусть Генка мстит за покойного товарища, да пожестче.

— Если надо будет, поможешь?

— Конечно, сам знаешь, а спрашиваешь.

— Вот тебе первое задание. Узнай, с кем Марина, соседка Опанаса, встречается, о чем говорят, сколько времени проводят вместе. Выполнишь?

— Обязательно!

Довольный результатами посещения Горобцов, Хорек возвратился в свою нору, прикрылся одеялом и провалилс я в глубокий сон. Но вскоре разбудил сам себя громким храпом. Прислушался в темноте, но ничего не было слышно, кроме возни мышей, которых в том году по обе стороны фронта водилось видимо-невидимо. «Если ночью будут искать в лесу, по храпу найдут сразу», — пришла тревожная мысль. После этого какой уж там сон, одно название.

Когда в щелях обозначился свет, решил приоткрыть входную дверь, проверить. Однако тут же ее захлопнул. Во всю ширь поляны шла цепь красноармейцев с проволочными прутьями. Хозяин бункера затих, даже дышать стал осторожно. В щелку видно было, как цепь медленно и неотвратимо приближалась, бойцы простукивали пни, прощупывали снег и землю. Начал молиться, прощаясь с жизнью. К дереву кто-то подошел. Не дыша, боясь моргнуть, Хорек обнаружил внезапно, что из дверной щели что-то потекло и тут же распространился запах мочи.

— Паразит! — выругался эмиссар ОУН вслух, когда шаги наверху стихли. Пронесло на первый раз! Поймать бы этого ссыкуна! Сиди теперь и нюхай, пока появится возможность дверь открыть.

Дневной поиск в лесу «Темный» ощутимых результатов не дал. Найдены были два плохо замаскированных схрона с небольшим запасом немецких автоматов и патронов к ним, задержаны двое мужиков, заготавливающих дрова.

К тому времени, когда идущие навстречу друг другу поисковые цепи вышли к намеченному рубежу встречи — лесной просеке, к руководителю операции прибыл Каден.

В спешке, не здороваясь, выпалил:

— Каковы результаты?

— Здравствуй, земляк! С этого надо начинать!

— Извините, Сергей Николаевич, заторопился.

— Итоги для вас интереса не представляют. Выгнали на просеку десяток лисиц, чуть больше длинноухих зайцев, двух кабанов.

— Только что получил сообщение от… — замялся Каден.

— От Генки, — улыбнулся Бодров.

— Неважно от кого, главное, достоверно. Хорек вчера посещал Горобцы. С кем встречался, пока неизвестно, но направлялся на отдых в лес. Тут он. Надо искать.

— Плохо! Прошли и не обнаружили. Представляете, каким должно быть укрытие!

— Хорошим.

— Уже в третий раз Хорек выкручивается из безвыходного положения. Заслуживает даже уважения как профессионал.

— Мне бы он больше понравился расстрелянным, — ответил Каден.

— Всему свое время.

Поиск в обратном направлении новых результатов не дал, кроме еще одного обнаруженного схрона, замаскированного землей и запорошенного снегом. Но главный виновник мероприятия вновь не был найден.

— Как это называется? — спросил Каден.

— На сей раз противник оказался хитрее нас, если он еще в лесу, — ответил Сергей. — Возможно, уже в Горобцах. Оттуда надо вести поиск.

— Давайте еще раз пройдем. Сведения у меня достоверные.

— Поздно! До наступления темноты не успеем.

— А завтра?

— Нужен приказ начальника войск НКВД.

Вторую цепь Хорек увидел, когда просушивал свои «хоромы». Потеплело, выглянуло солнце. Он повесил на сучья одежду, полстенку с лежака положил на пень. Выглядывая из убежища, словно из норы, он внимательно наблюдал за поляной. Неожиданно позади послышались голоса людей. Выглянул из-за комля своего дерева и остолбенел: в сотне метров в его сторону шла цепь красноармейцев.

«Майн гофт!» — по-немецки вспомнил он бога и начал срывать развешенное барахло, бросать вниз.

Торопливо стукнул входной дверкой, выругал себя последними словами за ротозейство. В углу стояло небольшое зеркало, с помощью которого можно было наблюдать за противоположной от поляны стороной.

Гулко в подземелье отдавались шаги человека, прошедшего мимо в двух-трех шагах. Глянул в щель, увидел удаляющиеся спины красноармейцев.

вспомнилась вдруг молитва, выученная еще вместе с бабушкой, когда она водила за ручку дорогого внучка. Никогда не приходила в голову, а тут всплыли все слова четко и ясно.

«Смерть начала ходить за мною по пятам», — пришла мысль. Но Хорек тут же отогнал ее. Подумал: «Пришла бы сюда девочка Марина, можно было бы зимовать». Размечтавшись, он незаметно уснул. Вечерело, начинало подмораживать. Над поляной утвердились тишина и покой.

Вадим два дня готовился к допросу задержанного. Еще бы! Первый настоящий преступник! А против него — ненастоящий следователь. Чувствовал себя на подъеме. Это ведь по его милости продумана и проведена операция по задержанию вора колхозного хлеба.

«Что нужно, — рассуждал Вадим, — состав преступления налицо, оформлю документацию и в суд отправлю. Свое дело сделал».

Юлька тоже поддакивала.

— Чего расстраиваешься? Оформлять бумаги я помогу, — говорила она, глядя на задумавшегося мужа. — Ты заранее напиши на бумаге вопросы, а во время допроса вставляй туда ответы задержанного, потом вместе протоколы составлять будем.

Какие вопросы задают преступникам, или «подозреваемым в преступлении», как прочитал в справочнике, он не знал. Начальник райотдела помог набросать первоочередные вопросы, посоветовал, как вести себя, с чего начать, чем закончить.

Нашпигованный советами и почерпнутыми из юридического справочника знаниями, Вадим сказал дежурному, чтобы доставили задержанного. Тот вошел, поздоровался:

— Здравствуй, Вадим!

От неожиданности следователь опешил. Подследственный был старше на десяток лет. Вадим едва его помнит, в Горшовке появлялся изредка, в памяти заметного следа не оставил.

— Вы меня знаете? — спросил следователь, сразу сбившись с последовательности продуманных вопросов.

— Как же! Горшовские земляки! — радостно заулыбался вошедший.

— Сядьте, чего стоите? Табуретку не двигайте, она прикреплена к полу.

— Везде так, — опрометчиво сообщил о себе важную информацию задержанный.

— Вы уже знакомы с порядками в следственных делах?

— Нет, просто к слову.

Тем не менее веселое настроение задержанного сразу испарилось. Он уселся. Молча уставился единственным глазом на Вадима.

Следователь в душе ликовал: с ходу, так сказать, уловил тему последующих разговоров о судьбе сидевшего перед ним человека. Получил психологическое превосходство, как советовал начальник райотдела.

Вадим выяснил анкетные данные, дал подписать предупреждение об ответственности за дачу ложных показаний. Потом задал первый вопрос, не написанный на листе для протокола.

— Никодим! Интересно, как вы жили в Горшовке, когда были пацанами, что сейчас там изменилось?

Довольный разговорами на отвлеченную тему, одноглазый собеседник предался воспоминаниям. Рассказал, что с образованием колхоза любил бывать на конюшне, водить коней на водопой, помогал убирать навоз, запрягал лошадей.

— Конюшня была моим вторым домом, — говорил он.

— Мне тоже нравилась конюшня. Родственные души, можно сказать! Но я больше времени проводил на пасеке, помогал деду. А вы куда подевались из хутора?

— Отца посадили в тюрьму. Мы с матерью уехали в Урюпино.

— Мать жива?

Задержанный коротко кивнул головой: то ли «да», то ли «нет». Это насторожило Вадима. Он сделал пометку: «Проверить».

— Так там и живете?

— По-всякому, — неопределенно ответил Никодим.

Вадим рассказал о пожаре в Горшовке во время вечеринки. Одноглазый заинтересованно слушал.

— А вы не видели его?

— Нет. Я ушел из Горшовки раньше. Вадим, — сказал подследственный, — зачем лишние разговоры и вопросы? Тебе все ясно. Мне тоже. Оформляй дело в нарсуд, и закончим канитель. Хотел уворовать ворованное, не получилось, виновен.

— Вы не участвовали в похищении хлеба?

— Нет конечно. Был в это время в Урюпино.

— В деле есть показания Хлюста, что транспорт ворам в «готовом виде» доставлялся к Солонешному пруду. Кто это делал?

— Представления не имею.

— Каким образом вам стало известно о месте нахождения ворованного хлеба?

— Слухом земля полнится. По-моему, в Горшовке многие об этом знали.

— Например?

— Ну, зачем же мне кого-то называть. Догадался по разговорам.

— Какая у вас в Горшовке была кличка?

— Кривой. Другой у меня никогда не было. Везде Кривой, — с сожалением ответил Никодим.

Рано утром следующего дня Вадим на милицейской двуколке прибыл уже в Горшовку к Чесночихе. Он составил протокол, в котором подтверждалось, что во время нападения банды Никодим был в хуторе. Следователь узнал адрес его матери в Урюпино и не мешкая, даже не заезжая к дедам, направился в районный центр.

Отыскал нужную улицу, дом, но в саманке в одну комнату с прилепленным из досок коридором никого не оказалось. Пошел к соседке справиться, где хозяйка дома, та ответила:

— Убили ее недели две назад.

Как это произошло, соседка-старушка толком сказать не могла, посоветовала обратиться к подруге погибшей.

Нестарая женщина неприветливо встретила гостя. Однако расплакалась, как только узнала, что приехал следователь.

— Убили родимую, — всхлипывала она. — Ни за что, можно сказать. С сыном у нее произошла размолвка. Какими-то нехорошими делами он занялся, она его пообещала прогнать из дому.

— Что за дела такие, коли мать выгоняет?

— Этого я не знаю. Вечером была у меня, а утром нашли мертвой с разбитой головой. Никто не видел, чтобы приходили к ней чужие люди. В эту ночь сына дома вроде бы не было.

— Где ее сын жил последние годы?

— Перед войной где-то на Украине, во Львове, кажется, там у него семья. Потом был в армии, воевал в Сталинграде. А летом этого года объявился в Урюпино. Я ни разу не видела, чтобы он днем ходил куда-то. А из-за ночных дел поругался с матерью. Собиралась она мне что-то рассказать, да не успела.

— Одноглазых в армию не берут.

— Тогда я не знаю, чем он в армии занимался.

При повторной беседе с соседкой та вспомнила, что видела однажды ночью соседа в компании с тремя мужчинами, Кривой, так она его назвала, что-то быстро и раздраженно говорил, остальные покорно слушали.

В местном райотделе милиции сведения о проживании Кривого в Урюпино отсутствовали.

Вадим возвратился в Батурино поздно вечером. Юля не спала, ждала, сидя за столом.

— Получила от Сергея письмо на твое имя. Ты говорил, что лично тебе он никогда не писал. Читать не стала, честно говоря, тревожно на душе.

— Зря не прочитала. Поздравления нам. Что ни говори, прибавление в семье Бодровых.

Она следила за выражением лица мужа. Он сначала поулыбался, но потом насупил брови, а под конец чтения пододвинул письмо жене — читай! И снова углубился в размышления.

Письмо было написано мелким почерком на двух страницах. Юля с радостью читала чистосердечные поздравления Сергея и Кадена, представила на миг лицо старшего лейтенанта, когда он получил сообщение о ее замужестве. Знала, известие расстроило Кадена. Стало жаль человека, но тут же спохватилась: «Чего это я?» Обратила внимание на поручение Сергея. «Каден, как представитель СМЕРШ, просит досконально день за днем проследить жизненный путь задержанного. Это важно». Посмотрела на Вадима, но он лишь пожал плечами.

Следователь ознакомил начальника райотдела с просьбой Кадена.

— Дело передать начальнику отделения НКГБ?

— Ни в коем разе. Он много болеет, со своими обязанностями справляется еле-еле. Тяни, Вадим Николаевич. Дело, похоже, имеет важное значение.

Ввели задержанного. Следователь сразу отметил, что Кривой прямо-таки преобразился. Сиял, улыбался, приятным голосом пропел: «Легко на сердце от песни веселой…»

— Отчего такое хорошее настроение?

— Пришел к мысли, что невмоготу жить, если раз за разом только и думать о своих промахах.

— Много их у вас было?

— У каждого хватает. Я все-таки думаю, скоро суд, кончится мое одиночество. В лагерях повеселее. Сколько, повашему, мне пришлепают?

— Это дело суда.

— Вы мне не задали вопрос, зачем я пошел на преступление, хотя не такое уж серьезное. Не будь войны, вообще дело ерундовое. Отвечу: нужны деньги. Когда кошелек пустой, жизнь становится такой же. Естественные желания?

— Деньги добываются двояким способом: законным или преступным. Третьего не дано. Так говорит мой дедушка.

— Перед войной я ездил в Таллин. Есть там ресторан «Глория», встроен как бы в крепостную стену. По широкой лестнице поднимаешься в зал. Шик-модерн! Хаживали мы туда! Музыка — умопомрачительная. Мужик один под аккордеон и скрипку пел «Джонель».

вдруг запел Никодим известное танго. — Многое можно отдать, чтобы еще раз там побывать. Немцев скоро прогонят. Тогда деньги окажутся нужными позарез. А где их законно заработать?

— С кем же вы в «Глорию» ходили? В Эстонии русских, наверное, мало.

— Дружок у меня есть… то есть был. Хорьком его звали. Жаль, убили. Девочка одна со мною ходила туда. До сих пор живет в памяти.

— Зачем ездили в Таллин?

— К делу не относится.

— Ну, а все-таки?

— Погулять…

— Из Львова?

— Не так уж далеко… При чем тут Львов? — заморгал Никодим.

— У вас на Львовщине знакомые есть?

— Никогда не было, — ответил Кривой.

— Откуда вы с другом ездили в Эстонию?

— К делу не относится.

— Кто-то вас встречал в Таллине? Просто так в чужой город не приедешь. Ни кола ни двора, как говорится.

— Хорек имел дело с Неизвестным, как он его называл, в их разговорах я не участвовал.

— После Таллина куда уехали?

— К делу не относится.

— Друг у вас Хорек. У него настоящее имя есть?

— Зачем мне это знать? Кореш, вот и все.

— В Сталинграде приходилось бывать?

— Чего там делать? Разбито все, разрушено. Зачем вы спросили? — даже подался вперед подследственный.

— Никодим, вопросы мне не задавай. Не положено. А спросил потому, что я там участвовал в боевых действиях, ногу под Орловкой оставил. Просто интересно знать, что в городе другие делали. Откуда знаешь, что Сталинград разбит, разрушен?

— Все это знают. Слышал.

Этим же вечером начальник райотдела связался по телефону с областным управлением НКВД с просьбой проверить, не значится ли по нераскрытым делам одноглазый человек.

Два дня следователь не вызывал Никодима на допрос, ждал ответа из Сталинграда.

Утром третьего дня Вадим вызвал подследственного. Тот пришел в настроении, мурлыкая под нос «Джонель».

— Пропойте, если на языке вертится, иначе будет мешать разговору.

— Честно, неплохо получается.

— Послушали бы вы того певца под аккордеон и рыдающую скрипку!

— Давайте возвратимся к вашему делу. Где взяли лошадей и хлебный ход, оружие?

— Тот дурак, который утонул, отвечал за доставку. Я не в курсе. Вадим, говорю, как земляк земляку: все вопросы задали, бандитскую группу ликвидировали, преступника поймали. Честь вам и слава, а мне дорога в нарсуд.

— Как земляк земляку, вы не отвечаете на вопросы или откровенно врете. Я не знаю, за что вы убили свою мать, почему скрываете, что семья живет во Львове, что делали в Эстонии. И еще, из Сталинграда пришел ответ. Управление НКГБ сообщает: когда немцы были в городе, евреев вылавливали молодчики из Украинской вспомогательной полиции. Среди этих негодяев особой жестокостью отличалась тройка: Хорек, Кривой и Неизвестный. В числе задержанных этих людей не оказалось.

Вадим говорил, внимательно наблюдая за поведением подследственного. Отметил, что прямо на глазах облик Никодима изменился. Из пышущего здоровьем молодого мужчины он превратился в сгорбленного человека с посеревшим лицом, усталой гримасой вместо улыбки.

— С кличкой Кривой на свете много людей, — сказал он хриплым голосом.

Каден ждал разрешения войти в кабинет начальника оперативного отделения войск НКВД фронта. Пытался проникнуть без проволочек, но дежурный офицер остановил, предложил сесть.

— Я — сотрудник СМЕРШ! — кипятился старший лейтенант.

— Есть правило пропусков в штабе, утвержденное начальником войск. Дежурный не вправе отменять его. У Бодрова совещание.

— Земляк! Что за порядки у вас! СМЕРШ вынужден ждать аудиенции! — воскликнул Каден, когда наконец дежурный разрешил войти в кабинет.

— В вашей организации свои порядки, у нас свои. Секретных дел здесь, — указал Сергей на стоявший рядом сейф, — не меньше, чем в любом смершевском. Так что не обессудьте. Какие чаяния привели представителя грозной организации в наши скромные апартаменты?

— Безысходная ситуация. Задержанный в Горобцах Неизвестный молчит, словно пень. Удалось лишь выяснить, что он эстонец, хотя говорит без известного прибалтийского акцента. Не признается, что знаком с Хорьком. Но врет, чую. Когда показал ему фото расстрела девочек, изменился в лице, но ничего не сказал. Причину можно объяснить по-разному. Нужен Хорек, но он затаился. Мой агент, — Каден покосился на Сергея, — каждый вечер патрулирует по улицам со своей подружкой, но без толку. Надо еще поискать в лесу.

— Начальник войск может разрешить крупную операцию, однако времени понадобится уйма. А несколько разведывательно-поисковых групп послать — в моих силах, но с непременным условием: оперативное руководство ими будете осуществлять вы.

— Согласен.

Два дня ходили по лесу шесть РПГ, простукивали и прощупывали снег, землю, осматривали деревья и пни, но безрезультатно. На второй день поиска РПГ-5 обнаружила небольшой конусообразный схрон с вделанной в живом дереве дверкой, но он оказался пустым, хотя оставленные вещи, пара немецких гранат, пестрое одеяло подсказывали, что обитатель бункера был здесь всего пару дней назад. Каден приказал бросить в схрон три фанаты Ф-1, после взрывов которых дерево на уровне выпиленной дверки сломалось и упало.

Хорек в это время преспокойно почивал на печи в доме Марины. Второй день отогревался после мороза, когда в его бункере резко похолодало. Пришел с автоматом, гранатами и сразу же предупредил, что мать и дочь будут выходить из дому по очереди. Если в отсутствие одной за ним придут, пришелец расстреляет заложницу.

К вечеру следующего дня он потребовал от Марины, чтобы она сходила к Устиму и попыталась выяснить ближайшие планы военных властей. Предстояло собрать людей, оставшихся живыми и неарестованными, по списку Опанаса, выявить связи с сочувствующими ОУН в соседних селах. Девушка сказала, что боится идти, но гость потребовал от матери, чтобы она заставила дочь выполнить его требование.

Едва Марина вышла из комнаты, Хорек начал приставать к хозяйке, та оказала сопротивление, но гость предупредил: если не согласится, он изнасилует дочь.

Марина со страхом подошла к купеческому дому, не зная, о чем говорить при встрече. Устим сидел на знакомой лавочке, курил. Не ожидая появления запавшей в сердце девушки, думая о ней, он не сразу заметил ее приближение. Заморгал глазами, только и смог сказать «ой!» Марина разрумянилась, развязала платок. Она молча посмотрела на Устима, обрадованного ее появлением, и заплакала. Лучик искреннего неискушенного чувства к парню мгновенно растопил гнетущее напряжение последних дней, настороженность к чужому человеку, пришедшему в их дом.

— Ты чего, Марина? — с недоумением посмотрел начальник гарнизона на подошедшую девушку. — Тебя кто-то обидел?

— Я боюсь.

— Привидений?

— Хуже.

В одночасье ставшему самым близким человеком она рассказала Устиму о квартиранте, его угрозах расправиться с нею, как с предателем.

Устим обнял девушку за плечи, привлек к себе.

— Пушинка ты моя ненаглядная! Я пока не знаю как, но помогу вам с матерью. Пойдем к тебе домой, я его застрелю, гада.

— Он не пощадит маму, прежде чем ты сделаешь что-то.

— У него есть оружие?

— Автомат и пять гранат, круглых таких, с насечкой для осколков. Он очень хитрый.

— Это мне известно. Поступим по-другому.

Лисячко подошел к радиостанции, передал для Бодрова сигнал «310», что означало «Есть особой важности сведения». Через минуту поступил ответ «Ждите».

Сколько бы времени ни длилось свидание, влюбленным не надоедает уединение. Потому время ожидания прошло для Марины с Устимом слишком быстро. Они говорили обо всем: луне, которая сияла на безоблачном небе во всю свою красу, недавнем детстве, вспоминали веселые истории, и морозная вечерняя тишина то и дело нарушалась приглушенным девичьим смешком. Молодость! Пора и чувства, которые потом остаются в памяти на всю жизнь! Сейчас молодые люди не задавались проблемой будущего. Им было просто хорошо вдвоем.

Часа через полтора прибыл Шведов. Он принял рапорт начальника гарнизона, побеседовал с Мариной.

— Каков из себя ваш гость?

— Глаза у него маленькие, блестящие и злые. Весь несимпатичный.

— Рост?

— Не особенно высокий.

— Не заметили, какой рукой он ест, например?

— Левой.

— Похоже, Хорек, — сделал заключение заместитель командира отряда. — Он очень опасен, — сказал он Марине. — Мы его можем арестовать сейчас.

— Нет, что вы! Он убьет маму, как только увидит вас.

— В таком случае, товарищ Лисячко, вам предстоит исправить свою оплошность, — сказал Бодров младшему лейтенанту, когда Марина вышла по его просьбе в соседнюю комнату.

— Вы думаете, это тот самый, кого мы ищем?

— Он и есть. Хорек его кличка.

— Выманить бы его с теплой печи! Остальное беру на себя.

— Не гоношись! Дело очень непростое. Он тебя однажды уже обвел вокруг пальца за милую душу. Тогда Хорек не был вооружен. Теперь он с автоматом.

— Застрелю, и дело с концом.

— Понимаешь, товарищ Лисячко, он нужен живым. Такие люди обладают обширной информацией, и хвостов за ними тянется много.

— Значит, надо организовать засаду, — сделал вывод Устим.

— Где, по-вашему, ее надо выставить?

— На опушке леса. Он обязательно пойдет туда.

— На опушке леса — это хорошо, если бандит глуповатый или новичок. Умный, как Хорек, тоже пойдет туда, но при подходе приготовится к отражению нападения, будет находиться в полной боевой готовности. В этом случае потерь не избежать да и объект засады, вероятнее всего, будет застрелен. А нам он нужен живой. Поэтому огонь открывать в крайнем случае и лишь по нижним конечностям.

— Как и где, по-вашему, произвести его захват?

— Пойдет бандит, скорее всего, задворками, по хоженой им дороге или вдоль домов. Скорее всего по первому маршруту, наиболее безопасному. Когда он подойдет к крайним деревьям последнего сада на выходе из поселка, его внимание, естественно, переключится на впереди лежащую местность и бандит замедлит движение. Это и есть место и момент захвата. Чтобы не оставить следов, взвод выдвигайте по задворкам соседней улицы до околицы, скрытно подойдите к месту засады со стороны поля. Назначьте три наряда по тройке бойцов во главе с командирами отделений, перекройте ими наиболее вероятные направления прорыва Хорька, для маскировки на снегу возьмите простыни.

— Как заставить бандита покинуть теплое место зимней ночью?

— Девушку проинструктируем, как поступить. Готовьте людей, через час выступайте. Прощайтесь. Потом я побеседую с ней.

Окрыленная скорой перспективой ухода постояльца, Марина бежала к матери. Света в окнах не было. Такое случалось, когда «гость», переходя от одного окна к другому, наблюдал за обстановкой вокруг дома.

Едва она переступила порог, Хорек тут же схватил за руку.

— Чего так долго? — прошипел он.

— Сами пошли бы да узнали по-быстрому, что намерены делать энкавэдисты. За этим же послали!

— О, какая смелая стала! С чего бы это?

— Узнала кое-что, да такое, что забегаете сразу.

— Ну-ну. Интересно.

— Посмотрим!

— Не тяни, дочка. Может быть, в самом деле важные новости.

— Важнее не могут быть. Завтра на рассвете в Горобцах опять будет проводиться операция по проверке документов, причем со всех сторон сразу. Кого-то искать будут. Ночью перекроют все выходы из поселка.

— Кто тебе сказал об этом? — захрипевшим от волнения голосом спросил «гость».

— Устим! Я пообещала еще раз прийти завтра утром, но он ответил, что будет отсутствовать до обеда. С вечера к нему приезжал майор, слышала их разговор.

— Молодец! Из тебя хороший разведчик получится! Еще разок дашь такую информацию — и ты искупишь свою глубокую вину. Но гляди, если соврешь, не сносить тебе этой красивой головки.

Хорек погладил девушку по маковке, заглянул в безвинно смотревшие на него глаза, изобразил колючую улыбку.

— Похоже, мне и впрямь стоит поторопиться. Времени осталось не так уж много.

Мать начала активно помогать в сборах, а когда они закончились, неожиданно для дочери спросила у жильца мягким, приветливым голосом:

— Когда возвратишься?

— Завтра в это же время.

— Хорошо.

Когда он пропал из виду в саду, Марина спросила:

— Что означает такая перемена отношения к пришельцу?

— Ничего ты еще не понимаешь, — ответила мать.

Хорек направился через сады по нетронутому снегу к своей крыевке. «Ночку перекантуюсь под пестрым одеялом, а там опять на печку под бочок хозяйки, а со временем и дочку приручим». Приятному настроению способствовала луна и тихая безветренная ночь. Не нравились, конечно, темные тени в саду, сливавшиеся с кустарником, громкий скрип снега под ногами. Поначалу мерещилась за каждым деревом засада, но он быстро свыкся с обстановкой, пошел не спеша, цепляясь одеждой за кусты и ветви. «Выйду в поле, можно перейти на бег».

Вот наконец последний сад со старыми неухоженными деревьями со множеством сухих веток от земли до верхушек. Пробираться стало неудобно с автоматом в руках, и он повесил его за спину. Показалось поле. «Все ли там в порядке?» Напряг внимание, и в этот миг ему навстречу из-за толстой груши шагнул человек.

— Куда, молодец, путь держим?

Не успев ничего сообразить с испугу, Хорек уткнулся лицом в грудь неизвестному. Дернул плечом, освобождая автомат, но тут же его ударили в ухо прикладом. Грохнуло в голове, и он потерял сознание.

Очнулся сидящим на пне. Увидел перед собою красноармейца на коленях, растирающего его лицо снегом, приговаривающего:

— Я же не очень сильно. Очнись, пожалуйста, отвечать за тебя, гад, не хочется.

Хорек оттолкнул от себя бойца, попытался вскочить, но его тут же сзади вновь придавили к пню. Схватился за карман, где лежали две гранаты, — пусто! Сразу сдали нервы, ослабло тело, заныло в ухе.

— Похоже, отзвенел последний звонок, — услышал он над собою насмешливый голос. — А говорили, хитрый, изворотливый. Оказался сморчок сморчком.

— Остолоп! — оскорбился задержанный. — Дай мне фору три секунды, даже одну, потом посмотрим!

— Гад! Ты и так украл у нас ночь. Мы бы спали сейчас крепким сном, теперь возись с тобой. Не хватало играть в кошки-мышки. Утро скоро.

Гарнизон спал. Только Шведов ходил по комнате взад-вперед, ругая себя: «Надо бы самому возглавить засаду! Младший лейтенант еще неопытный». Вышел на крыльцо, поинтересовался у часового, не замерз ли. В лунном свете вдалеке показались люди. По бодрому и уверенному шагу определил: успех!

Вот и Хорек перед ним! Съежившийся, с бегающими маленькими глазками, запавшими, хоть пальцем выковыривай их из-под нависших бровей.

— Почему Хорек, а не Хорь? — обратился Анатолий к задержанному.

— Я не понял, о чем вы спрашиваете, — безразличным тоном ответил тот.

— Кто вы на самом деле?

— Зачем вам знать такие подробности?

— Чтобы не перепутать. Вдруг задержали не того, кого следовало. Я спросил для интереса, но вам придется ответить, кому это обязательно надо знать.

— Дайте мне пистолет с одним патроном, застрелюсь.

— Вы нам нужны. Застрелить мы и сами могли бы, стоило вам выйти из коридора на крыльцо дома Марины.

— Она выдала? — изумился Хорек. — Вот сволочь! А я поверил.

— Куда вы делись, когда улизнули от засады в темную снежную ночь?

— Провалился в какую-то канаву, сверху снегом засыпало. Вы пошли искать в сторону леса, а я сидел рядом. Спасибо за фуфайку. Я бы не дошел до леса.

— Я за нее взыскание получил.

— А я бы расстрелял своего подчиненного за такую оплошность, — сверкнул глазом Хорек. — Теперь младший лейтенант, с тебя все взыскания поснимают. Так умело организовать засаду далеко не каждый способен.

— Замысел определял майор. Я лишь осуществлял его.

— Самый хороший замысел можно провалить, если исполнитель неумеха.

— Спасибо за похвалу.

— Зря не укокошил тебя там, в чистом поле. Возможно, не сидел бы сейчас на этой табуретке со связанными руками, — сказал Хорек. — Я Марине выдал комплимент, что из нее получится хороший разведчик. Так оно, наверное, и будет. Жаль, не на моей стороне.

— Сделай милость, — обратился Шведов к задержанному, — назови себя. Иначе как мне докладывать? Задержан еще один Неизвестный?

Хорек метнул быстрый взгляд на майора. Чувствовалось, был взволнован, едва сдержался от внезапно возникшего вопроса. Но вскоре успокоился.

— Все осталось в пролетевших годах: имя, хорошее, плохое. А прошлое, как известно, не возвращается.

В кабинет начальника оперативного отделения Каден прямо-таки ворвался после разрешения войти.

— Можно сделать исключение для представителя СМЕРШ, чтобы не ожидать приема? Рвусь, можно сказать, высказать земляку слова благодарности, а тут вежливое «ждите», — выпалил он торопливо.

— Не возражаю. Пишите рапорт, ваш генерал подпишет, наш рассмотрит, даст начальнику штаба указан…

— Хватит, хватит! Бюрократы несчастные.

— Что вас так возбудило? Информация просто висит на языке. Что стряслось? Хоть и высказываете недовольство, глаза излучают радость.

— Еще бы! Пойман вами настоящий Хорек. Тот единственный, который сумел вырваться из дома купца, уйти от засады.

— Он что, признался?

— Как бы не так.

— По каким же признакам определили?

— Генка опознал его на очной ставке. Хорек в лице изменился, когда вошел парень. Не признается, что знает Неизвестного, эстонца. Доказать их связь пока нечем.

— Можно подумать, у вас всегда требуются доказательства фактов или выдвинутых обвинений, а признания получаются в процессе чистосердечного раскаяния.

— Земляк, у вас неверное представление о нашей государственной правовой системе. Это в буржуазном законодательстве положительные признания без проверки считаются доказанными. По нашему Гражданскому кодексу достоверность признания принимается в расчет, если утверждения не вызывают сомнений. В других случаях они требуют уточнений, доказательств. Сам процесс доказательства состоит в отыскании истины, то есть того, что есть в действительности. Средствами доказательства могут быть показания свидетелей, объяснения задержанного, заключение экспертов, вещественные и письменные доказательства, протоколы осмотра и опознания. У меня этого ничего нет.

— Представьте в военный трибунал тот материал, который имеется.

— Интуиция подсказывает, за Хорьком тянется длинный перечень преступлений. Передать дело в суд лишь с доказательствами нападения на пустой дом купца под предлогом грабежа да еще при отсутствии документов, удостоверяющих личность, совесть противится.

— А что Генка говорит? Задержанные тоже должны что-то знать.

— Лишь то, что это и есть Хорек, которому Опанас успел передать какую-то бумажку. Арестованные утверждают, что познакомились с ним за день-два до нападения.

— Но он член ОУН?

— Ну и что? У нас нет материалов о совершенном преступлении в составе этой организации, как и доказательства о принадлежности к ней. Для военного трибунала такие сведения во внимание не принимаются. Пустой звук!

— За что же мне тогда благодарность? — улыбнулся Сергей.

— Забирайте ее обратно как ошибочно объявленную.

— Тоже придумал. Я не такой, чтобы без толку разбрасываться поощрениями. Ваши люди сделали важное дело, поймали двух вербовщиков в УПА с неизвестным прошлым. Бог даст, выведем еще на чистую воду, тогда коньяк за мною.

Каден возвращался в свой кабинет, думая о том, как разговорить Хорька и Неизвестного. Ничего путного придумать не удавалось, лишний раз слышать одно и то же об их формальной принадлежности к ОУН не хотелось. То, что путаются в показаниях, их совершенно не смущает. Первый раз, вероятно, имеют дело с расследованием и не знают, что и как отвечать. Одним словом, если не райские птички, то голуби несомненно. Водить же вилами по воде, как известно, дело бесполезное.

Оперуполномоченный уселся за свой стол, в задумчивости начал перебирать лежащие перед ним бумаги, не останавливаясь взглядом на их содержании. Зазвонил полевой телефон. В трубке услышал взволнованный голос Сергея Николаевича:

— Немедленно приезжайте. Есть дело особой важности!

— Я же только от вас?!

— За время вашего отсутствия обстановка изменилась. Разговор не телефонный.

— Кого это касается лично? Я бы хотел поразмышлять, пока буду добираться до вас.

— Дело касается ваших подопечных, а в равной степени вас.

— Ого! Заставлю шофера жать до пола на педаль газа!

На этот раз дежурный не просил подождать, а сразу пригласил пройти в кабинет начальника оперативного отделения.

Бодров говорил по телефону, улыбнулся вошедшему сотруднику СМЕРШ, энергичным движением руки показал на стул рядом с собою.

Пока майор слушал невидимого собеседника, Каден осмотрелся. Ничего примечательного в кабинете земляка не обнаружил, лишь на настольном стекле лежал раскрытый треугольник письма.

Наконец хозяин кабинета отодвинул от себя аппарат, не обращая внимания на посетителя, взял письмо, нашел нужное место, красным карандашом сделал большой овал на одной из страниц.

— Читайте! Другие места для вас интереса не представляют.

— «…Расследованием установил, Никодим, ты его должен помнить, по кличке Кривой, оказался организатором похищения хлеба на току в Горшовке. Дело делал чужими руками. Но не это главное. Удалось выяснить, что какой-то Кривой со своими дружками Хорьком и Неизвестным служили в Украинской вспомогательной полиции, находились в Сталинграде во время оккупации Дар-горы, занимались поиском и расстрелом евреев, скрывавшихся у местных жителей, раненых красноармейцев. Этот факт подтверждает УНКГБ по Сталинградской области. Не исключено, что тот Кривой и наш Никодим — одно и тоже лицо. Пока материалы у меня, но, возможно, вместе с Кривым их заберут в Сталинград. Кто такие Хорек и Неизвестный, мне установить не удалось. Нет о них достоверных сведений и в УНКГБ…»

— Сергей Николаевич, у вас есть нож?

— Что?

— Возьму в зубы и лезгинку спляшу перед вами и вашим братом. У меня есть помощник, грузин. Так вот, стоит произойти какому-то важному событию, радующему душу, он тут же отмечает его подобным образом. Честно говоря, я даже не соображу сразу, что мне делать в сложившейся ситуации. Уж очень просто оказалось открыть заветный ларчик.

— Могу рассказать, как бы я поступил на вашем месте.

— Даже любопытно и весьма важно.

— Через фронтовое управление СМЕРШ обратился бы в Сталинградское УНКГБ, чтобы оно разрешило нам взять Кривого сюда для продолжения расследования, учитывая, что два предполагаемых фигуранта, указанных Никодимом, находятся здесь.

— Слишком сложно.

— Будет проще, если Хорька с Неизвестным заберут у вас и отправят в Сталинград. Так или иначе расследование продолжится, вопрос лишь в том, кто его возглавит. Рискните, как говорится, попытка не пытка. Вдруг получится.

— Начальству лезть на глаза не хочется.

— Ничего не потеряете, а приобрести можете многое.

В последующие два дня Каден носился по кабинетам. Он добился аудиенции у начальника контрразведки СМЕРШ армии, сумел убедить его в необходимости передачи для собственного расследования материалов на задержанного Оатуринскими милиционерами Кривого, подозреваемого в I яжких преступлениях совместно с Хорьком и Неизвестным. Руководитель армейской контрразведки сумел заинтересовать делом своего фронтового начальника, однако ют предупредил, что вопрос доставки задержанного из Сталинградской области ляжет на плечи армейской СМЕРШ. Тем не менее управление контрразведки 3-го Украинского фронта выделило в распоряжение старшего лейтенанта Кадена приспособленную для конвоирования арестованных автомашину М-1. Модернизация ее заключалась в том, что левую заднюю дверку «эмки» изнутри нельзя было открыть, а три остальные могли закрываться снаружи. К концу второго дня черный «воронок», как называли такие автомашины в народе, стоял перед окнами кабинета Бодрова.

Вошел Каден. По его улыбающемуся лицу Сергей определил, что какой-то успех наметился.

— Посмотрите в окно, что видите?

— Мрачного вида «эмку».

— Зря вы на нее так. Хорошая теплая машина. Завтра еще до рассвета на этой «мрачной» еду в Батурино.

— Ого! Это здорово! Добился?

— Как видите. Если пожелаете, могу довезти подарки родственникам.

— Пожелаю, безусловно, пожелаю. К какому времени их надо подготовить?

— В три ночи выезжаю, перед этим заскочу.

С помощью отца и Боткина посылка — туго набитый вещевой мешок — к назначенному времени была готова.

— Будешь у матери, посмотри на сына, расскажешь потом, какой он сейчас. Вадиму привет и его жене.

— Вадиму я везу подарок.

Каден достал из внутреннего кармана шинели маленький никелированный браунинг. На тыльной стороне рукоятки было выгравировано: «Вадиму Бодрову от СМЕРШ 8-й гв. А».

Намеченным по карте маршрутом Днепропетровск, Барвенково, Купянск, Поворино и далее на Сталинград «воронок» глубокой зимней ночью выехал в Батурино. В качестве охранника был взят второй водитель, потому машина без длительных остановок по грейдеру вдоль железнодорожного полотна быстро катила к намеченной цели. Первая заминка вышла на переправе через Днепр. Шла воинская колонна, втиснуться в нее и попасть на наплавной мост не под силу генералу, не то что старшему лейтенанту. Помощник коменданта, капитан, не стал смотреть в темноте на документы. «Ждите очереди». Верхушки ближних деревьев уже начали просматриваться на фоне светлеющего неба. Каден чертыхался, что забыл взять фонарик. Заметно морозило, на небе ни облачка, а это предвещало погожий день, который надо было максимально использовать.

Вновь пришлось обращаться к заместителю коменданта.

— Вы знаете, что такое СМЕРШ?

— Слышал. Не мешайте.

— Что бывает за срыв оперативного задания, в курсе? У меня есть одно свободное место в «воронке», можете на нем оказаться. Доложите коменданту.

— Покажите маршрутный лист и ваше удостоверение.

Подошел пожилой майор с вислыми, как у запорожских казаков, усами, посветил фонариком. Грозная аббревиатура СМЕРШ на штампе путевого листа и ярко-красное удостоверение личности старшего лейтенанта сразу же возымели действие. Майор оттер капитана в сторону.

— Давайте машину, быстро. Скоро пойдет большая колонна с противоположного берега. Я ее задержу.

Когда старший лейтенант убежал за машиной, усатый майор, глядя на капитана, покрутил пальцем у виска.

— Со СМЕРШ игрушки в непонимание весьма опасны. Долго придется оправдываться, что неумышленно сорвал задание. Народ там недоверчивый. Не повторяйтесь. В штрафных батальонах ваканский всегда много.

Когда подъехал Каден, майор остановил напиравший ЗИС-5, пропустил «эмку» в колонну.

— Фу! Даже спина вспотела, — поглядел майор на подчиненного. — Будьте повнимательнее. Работа в тылу, она тоже опасная.

На левом берегу Днепра вновь не повезло. Колонна, в которую вклинили «воронок» после переправы, пошла вправо, в противоположном направлении. Налево дорога оказалась разбитой танками так, что «эмка», не проехав десяти метров, забуксовала. Из одной снежной колдобины выползли, попали в другую.

Вновь Каден помчался к коменданту переправы: «Помогите СМЕРШ, задание срывается». Попуткой оказался «студебекер». Прицепив своим буксирным тросом легковушку, без натуги мощная машина волокла «воронок» около километра, пока колеса не коснулись твердого грейдера. Веселый безусый шофер пожелал хорошей дороги, сел в кабину.

— Пропусти, — сказал Каден, — спешим!

— Если догоните, пропущу.

Слаба оказалась «эмка» против «студебекера». Не смогла догнать, хотя и жал водитель на педаль газа дальше некуда.

Увлекшись погоней, не заметил, как проскочили первую сотню километров. Остановились возле крайней хаты какого-то поселка на завтрак. Вошли. На деревянной кровати сидела босая нестарая женщина. Встала, молча опустила руки, на глаза навернулись слезы. Кроме немудреной обстановки да какой-то тряпицы, прикрывавшей доски на лежанке, в комнате ничего не было.

— Почему так пусто, мать? — обратился Каден к женщине. — Как ты живешь?

— Ночью налетели какие-то люди, позабирали все, что было. Осталась лишь в чем была, — всхлипнула хозяйка.

— Почему и за что такое?

— Муж в Красной Армии. А эти в какой-то другой армии. На бандитов похожие.

— Власть у вас есть в селе?

— Есть, да что от нее толку… У кого есть оружие, тот и власть.

— Где размещается милиция?

Женщина рассказала, где найти участкового милиционера. Каден оставил свободного водителя готовить завтрак, сам поехал искать «власть».

В заброшенном доме, облокотившись о стол, сидел осоловелого вида мужик с опухшими глазами и блестевшими губами. Был он в форменной фуражке. Безразличным взглядом встретил вошедшего, но когда под нос ему сунули удостоверение сотрудника СМЕРШ, вскочил, засуетился.

— Идемте со мною. Возьмите свой автомат, — приказал Каден.

— Вы меня арестуете?

— Разрешил бы я вам взять автомат. Пьяный, что ли?

— Да… — замялся милиционер.

Приехали к дому на краю поселка. Когда вошли, участковый остановился с открытым ртом.

— Что случилось, Марфа? — спросил он.

Женщина рассказала о происшествии, назвала имена тех, кто здесь побывал.

— Послезавтра или днем позже будем возвращаться, — сказал старший лейтенант полупьяному мужику в форменной фуражке.

— Чтобы изъятые вещи были на своем месте. Иначе с вами будем разбираться, как с пособником бандитов.

— Найдем, — заверил участковый.

Отыскали в багажнике старую телогрейку, поношенные солдатские ботинки и шинель, передали хозяйке: «Носи на здоровье». В Купянске и Поворино дозаправились на воинском складе ГСМ.

В Батурино прибыли под утро. Каден подошел к родному крыльцу, радостно забилось сердце. Тихо постучал. Ни звука! Постучал еще раз, из-за двери испуганный голос:

— Кто там?

— Это я, твой муж желанный, — сказал он, изменив голос.

— Муж на фронте.

— Люба! Это я. Правда.

Широко распахнулась дверь. Рядом с матерью стоял сын…

Каден первым делом зашел к Юльке. Вскочила, растерянно заморгала.

— Откуда? — зарделась она.

— С фронта, к Вадиму в гости. Тебя поздравляю с вхождением в славную семью Бодровых. Рад слышать твой нежный голос.

— Что случилось? — спросила испуганно, забыв ответить на поздравление.

— Привез ему благодарность от контрразведки СМЕРШ и вот эту штуку. — Старший лейтенант вынул пистолет, положил перед Юлькой на стол.

Она взяла, повертела в руке:

— Красивая вещь!

— Как живешь без меня, где мой преемник?

— Младший лейтенант болеет. Я помогаю Вадиму оформлять протоколы. Живем по соседству с вашей женой и сыном.

— Пойдешь к матери, посиди на наших бревнышках, вспомни обо мне.

— Нет их, распилили на дрова.

— Жаль. Буду вспоминать… всегда.

— Так уж и всегда?!

— Я так давно тебя не видел. Позволь поцелую… в щечку?!

— У Вадима костыль с собой!

— Он не узнает.

— Я ему расскажу. Скрывать от мужа нельзя ничего, грех!

— Хорошо сказано! — нарочито весело улыбнулся гость.

Вдвоем зашли в бывший его кабинет. «Ничего не изменилось», — подумал он. Постояли молча.

Вадим поднял брови, увидев жену с Каденом.

— Какими судьбами?

— Отметить взаимодействие фронта с тылом.

— Я тут при чем?

Каден рассказал о событиях последнего времени в тылу фронта, о проведенных Сергеем операциях, в результате которых оказались задержанными Хорек и Неизвестный, ходатайстве перед Сталинградским УНКГБ о передаче задержанного Кривого в распоряжение СМЕРШ 3-го Украинского фронта.

— А я читаю бумагу оттуда, ума не приложу, как мы сможем передать этому самому СМЕРШ Никодима. А вы гут как тут. Вот это работа! А вдруг правда, мой подследственный Кривой окажется другом ваших Хорька и Неизвестного?

— Если так, мы разоблачим матерых бандитов, истязателей и палачей советских людей.

Каден показал фотографию расстрела молоденьких девушек. Юлька прослезилась.

— Не исключено, наши подопечные где-то рядом с этими подонками в немецкой форме. Будем разбираться.

— Возможно, они сами изображены на фото, — сказала Юля.

Знакомясь с делом Кривого, Каден отметил грамотно составленные протоколы допросов.

— Заслуга жены, — ответил Вадим. — Мне еще надо учиться. Юлька, наверное, предрасположена к делопроизводству.

— А кто это заметил! — воскликнул старший лейтенант.

Гость передал браунинг Бодрову. Вадим прочитал дарственную надпись, вынул магазин, попробовал работу затвора, спускового механика.

— Завтра с Юлей опробуем.

— Берегите патроны. Два магазина всего. Дефицит.

Вошел начальник райотдела милиции. Поздоровался с Каденом. Прочитал предписание управления контрразведки СМЕРШ 3-го Украинского фронта, осмотрел подарок следователю, написал резолюцию на выдачу подследственного старшему лейтенанту Кадену.

— Когда заберете?

— Часа в три ночи. Путь у нас неблизкий, пока погода стоит, надо поторапливаться.

Потом Вадим повез гостя к матери. Каден передал подарки от старшего сына, рассказал о его судьбе, житье-бытье.

— Главное, о чем просил Сергей Николаевич, рассмотреть сына, подержать на руках.

Димка спал, улыбаясь неизвестно чему. Его осторожно расшевелили, он проснулся, не заплакал, смело пошел на руки к гостю, сразу же потянулся ручонками к сверкающим звездочкам на погонах.

Пришла из школы Лида, деловито взяла ребенка из рук Кадена, положила на кровать, начала менять пеленки.

— Она у нас старшая нянька, — сказала Анна Михайловна, — не обессудьте.

— Все семейство Бодровых я теперь знаю. Будет что рассказать Сергею.

— Вы вместе служите? — спросила Лида.

— Делаем одно общее дело.

Пообедали. Анна Михайловна вынула из вещевого мешка фляжку спирта, налила мужчинам по четвертинке стакана. Выпили за встречу и хорошие вести.

Каден заторопился: надо побыть дома.

Кривого тяготила неясность положения. Следователь который день не вызывал на допрос, последнее свидание с ним не выходило из головы. Вадим высказал тогда ряд тревожных мыслей, о которых не хотелось вспоминать. Все это лишь предположения, пытался успокоить он себя, доказательств нет, а предположения суд во внимание не берет.

«Дернул меня черт за язык назвать Хорька и Неизвестного своими друзьями, а они теперь фигурируют в деле. Но доказать связь нельзя. Хорек должен быть уже за линией фронта с Неизвестным, ищи ветра в поле. А вдруг все-таки кто-то эту связь докажет… Нет, лучше не надо…»

Он прислушивался к шагам дежурного в надежде, что его все-таки поведут в нарсуд. В колонии вольготная жизнь, а там… видно будет. Но никто возле его камеры не останавливался. Надежда тем не менее теплилась: должно обойтись, еще не все потеряно.

«А Вадим въедливым оказался. Вопросы задает вроде бы незначащие, а ответы на них надо давать продуманные».

Никодим несказанно удивился, когда глубокой ночью в камеру вошли дежурный по райотделу и двое военных — офицер и сержант с автоматом. Он быстро собрал свои арестантские пожитки.

— Ваше дело передается в военную контрразведку, — объявил дежурный. — С ними вы сейчас должны уехать.

— Куда?

— Потом объяснят, если сочтут нужным.

— Контрразведка занимается расследованием воровства хлеба? Что-то новое, — посмотрел он на стоявшего молча офицера.

— СМЕРШ занимается вопросами пресечения враждебных действий противника в тылу фронтов, — ответил старший лейтенант.

— Какое отношение к этому имею я, сугубо мирный человек?

— Если даже имели, к СМЕРШ тоже относится.

— Да нет за мною ничего подобного!

— Разберемся.

Сержант снял с плеча ППШ, давая понять, что разговор окончен.

Кривой вышел на крыльцо, вдохнул свежего морозного воздуху, отчего закружилась голова. Батурино погрузилось в темноту, стояла тишина, казалось, нет здесь ни людей, ни животных. Щелкнула петлей открывшаяся дверь «воронка», сержант кожухом автомата подтолкнул Кривого.

Внутри «эмки» было тепло. Мягкое сиденье, спокойное урчание двигателя, ровный, накатный грейдер и движение без толчков успокаивали. Вскоре, зажавшись в угол, конвоируемый уже похрапывал. Сержант передал автомат старшему лейтенанту, начал клевать носом. Через пару часов машину дозаправили в Поворино, конвоир с шофером поменялись местами, размеренный ритм движения автомашины и монотонная работа мотора вновь начали клонить Никодима ко сну, неожиданно в голову начали приходить приятные мысли.

У Кривого не было левого глаза. Потерял по молодости в пьяной драке. Находился он в салоне слева, и, чтобы смотреть в окно, ему надо было сильно поворачивать голову. Поэтому было похоже, что сидел он отвернувшись от сопровождавших военных.

Каден не забыл обещания. Заехали к женщине на краю поселка. На удивление она вышла навстречу прилично одетая, повеселевшая, рассказала, что участковый разыскал похитителей, одного даже застрелил при попытке оказать сопротивление, заставил возвратить то, что еще уцелело.

— Но и за это спасибо.

Женщина накрыла стол.

— Чего четвертый не идет?

— Болен он, пусть посидит. Покормим в машине.

И снова путь-дорога. Там, где машину буксировал «студебекер» два дня назад, лежал ровный накатанный грейдер. Используя накопленный опыт, почти беспрепятственно переправились через Днепр вместе с колонной бензозаправщиков. Стоявший на берегу в свете фар капитан заметил черную «эмку», приложил ладонь в двупалой рукавице к головному убору.

— Приятно, когда тебя уважают, — сказал сержант с автоматом.

— Из-за боязни, — прокомментировал Никодим, молчавший всю дорогу. Подъехали к «Роще» с рассветом. Каден решил навестить Сергея в первую очередь. Когда потом выкроит время, неизвестно, а сообщить о результатах поездки не терпелось.

Бодров был в своей землянке. Часовой знал старшего лейтенанта, тем не менее сначала спросил разрешение у майора, чтобы впустить раннего гостя.

— Я опять с докладом! — хлопнул себя по бокам Каден.

— Не бери в голову. Человек на службе! Говори, что нового привез. — Незаметно для себя Сергей перешел на «ты».

— Во-первых, сын жив и здоров, богатырь! Понравились ему звездочки на погонах. Предвижу, будет военным! Держал на руках недолго. Лида забрала по-быстрому.

Гость рассказал о путешествии в Батурино, жизни матери с дочкой и внуком, Вадиме.

— Знаешь, — сказал Каден, тоже переходя на «ты», — твоя… кто она тебе — Юля?

— Невестка.

— Вот-вот, невестка подала хорошую мысль. Когда с Вадимом рассматривали фотографии, она высказала предположение, не эта ли тройка, что фигурирует в ответе Сталинградского УНКГБ, — Хорек, Кривой «и Неизвестный участвуют в расстреле девочек.

— А что, идея!

— Одно мне осталось непонятным, Сергей Николаевич. Семью вашу всю знаю. Сын есть, а где жена?

— Я отец-одиночка. Чаще такая доля достается матери, а у меня не так, как у всех. Димкина мать болеет, но дело идет на поправку. Больше, дорогой земляк, сказать ничего не могу. Сам не знаю.

— На Кривого поглядеть есть желание?

— Нет. Как ни крути, он мой земляк-хуторянин, расчувствуюсь.

— Нашли в чем признаться!

— Земляков, как и родственников, не выбирают. Что есть, то и есть. Война нас развела по разные стороны баррикад. Не будь ее, так и жили бы по соседству.

— Вряд ли. Вор он. А как потом его назовем, не знаю. Со временем скажу и об этом.

— Какие планы?

— Проведу очную ставку, а там посмотрим.

— Упрутся, будто не знают друг друга и нигде вместе не были. Надо как-то по-другому.

«По-другому» в голову не приходило.

Шли дни. Штаб СМЕРШ размещался в большом заброшенном доме, некогда принадлежавшем попу. Его достоинством был полуподвал со множеством отсеков под различные продукты, хозяйственные товары. Теперь здесь КПЗ: одиночки, групповые. Полуподвал крепкий, со стенами в два кирпича, с окнами в торцах коридора, пропускающими призрачный свет в помещение. Перекликаться в камерах, как называли отсеки задержанные, запрещалось, не разрешались и громкие разговоры с сокамерниками.

Никодима ввели в отсек с тремя соломенными лежаками. На одном сидел человек с забинтованной ногой. Кривой даже обрадовался соседству. Одиночество в батуринской КПЗ осточертело, теперь можно хотя бы шепотом перекинуться словами. Быстро познакомились.

— Говорят, самострел, — указал новый знакомый на ногу. — Теперь пулю извлекли, будут определять, из какого ствола она вылетела. Но меня это не волнует, она не была в моей винтовке. В этой камере я уже давно.

— Но ты же поранил себя?

— Попробуй из винтовки выстрелить себе в икроножную мышцу снизу вверх!

— Тут я пас, потому что сугубо гражданский.

Вскоре в отсек втолкнули третьего претендента на соломенный лежак — человека в гимнастерке без погон. Тот молча плюхнулся на свое место и вскоре засопел. «Третий», так его назвали сокамерники, встал лишь тогда, когда принесли обед, но от еды отказался.

— Такой бурдой нормальных людей не кормят, — брюзжал он, — пусть сами едят, — отодвинул он от себя алюминиевую миску с борщом.

— За что попал сюда, друг? — спросил старожил.

— Не знаю толком. Плетут несусветное.

Отказался «третий» и от ужина, за что был вызван на беседу к дежурному офицеру. Завтрак помог ему съесть «самострел ьщик», посоветовал от обеда не отказываться — можно накликать на свою голову гнев Кацо, блюстителя порядка в камерах.

— Ты-то, одноглазый, что тут делаешь?

Никодим рассказал о попытке присвоить двенадцать мешков украденного хлеба.

— И только?

— Дай мне свою статью, век помнить буду. На хрена он тебе сдался? В армию не взяли, живи и радуйся. — «Самострел» постучал себя двумя пальцами по лбу.

— Только из-за хлеба СМЕРШ разбираться не станет. Это дело милиции. Что-то ты темнишь, — пробурчал с недовольным видом «третий». — Признавайся, тебя к нам в качестве «утки» подсадили? Мы тут изливаем душу, а это потом станет известно оперативникам.

— Да уж, ты разоткровенничался! — усмехнулся Кривой. — А сам не знаешь, за что попал в нашу компанию. Помолчал бы.

— Положим, я двинул между глаз одному капитану зажатой в кулаке двухсотграммовой гирькой, а он отдал богу душу. Хотя сам был виновен, лез напролом. Потому и говорил, что понапрасну попал сюда.

— А ты, — обратился Кривой к «самострельщику». — По лбу зря стучишь. Хлеб похитили по моему плану. Думал, если удастся вывезти, а потом продать, получу кучу денег. Рассчитывал, поймают, посадят в колонию, укроюсь от друзей.

— Хорошие «друзья», если от них надо прятаться в тюрьме.

— Перестрелял бы их, и концы в воду, — дал запоздалый совет «третий».

Никодим лежал и последними словами ругал себя за откровения. «Видишь ли, возомнил себя умнее. По лбу стучит. А его мысль «перестрелять» неплохая. Дай бог выбраться! Все! Больше ни слова о себе».

Наутро на допрос вызвали сначала «старожила», потом «третьего», последним — Кривого. Старший лейтенант, который привез его из Батурино, справился о здоровье, спросил, как сошелся с сокамерниками, о чем интересном говорили.

— С незнакомыми людьми о чем можно толковать? Так, болтовня одна.

— Кто за что тут находится, говорили?

— Поделились мнением, как каждый видит свое задержание.

— Никодим, у меня возник один вопрос, помоги уточнить. С твоих слов в протоколе записано, что Хорька, твоего друга, убили. Как это случилось?

— Чего это вдруг всплыл вопрос, не имеющий ко мне отношения? Был друг, убили ножом в спину.

— Где, когда и за что?

— Не помню точно.

— Организация наша серьезная. Всякие отговорки не допускаются. Они лишь усугубляют положение подследственного.

— Давно это было, всего не упомнишь.

— Веришь в привидения?

— Никогда не сталкивался с ними. Наверное, есть, если о них говорят люди.

— Хорошо. Подписывай протокол, иди вспоминай. Подойди к окну, посмотри, нет ли там знакомых лиц.

Кривой подошел, глянул. Лицо его вдруг посерело, с испугу выронил ручку, взятую для подписания протокола.

— Узнал?

Никодим промолчал.

— Очную ставку проведем?

— Не надо.

Каден смотрел на батуринские протоколы допросов, написанные Юлькиной рукой, и нежная волна чувств колыхнула сердце. Вспомнился чистый девичий голос. Он сидел задумавшись, когда ввели Хорька.

— В предыдущей беседе со мною ты утверждал, что не знаешь Кривого?

— Впервые от вас услышал о нем.

— Врешь ведь!

— Истина — то, что есть на самом деле. Она остается такой всегда, верят в нее или нет.

— Подойди к окну, посмотри во двор на свою «истину».

Старший лейтенант стоял возле стола, когда Хорек неожиданно крутнулся от окна, стремительно распахнул дверь, проскочил мимо часового, налетел сзади на Кривого, сбил с ног, начал душить.

— Гад! Предатель!

Однако Кривой, физически более сильный, вскоре оправился от испуга, оторвал руку напавшего от горла, рванул ее вниз. Уже Хорек оказался в положении полузадушенного, когда Кацо разбросал их в разные стороны. Вскоре могучего телосложения грузин приволок упирающихся драчунов к Кадену.

— Продолжим беседу, друзья несдержанные?

— Я не знаю этого дурака, — сказал Кривой, немного успокоившись.

— Я те дам «не знаю», чмо одноглазое! — вновь ринулся Хорек в атаку. Но блюститель порядка ухватил его за шиворот и вновь усадил на прежнее место.

— Вот что, други мои ненаглядные, сейчас сюда приведут Неизвестного с известной вам подноготной. Обнюхайтесь, повспоминайте о делах минувших, да без кутерьмы всякой. Кацо может рассердиться.

Я помню лунную рапсодию И соловьиную мелодию, — напевал Каден, направляясь в кабинет начальника оперативного отделения.

— Наметился успех? — спросил Сергей, обратив внимание на лучезарное настроение земляка.

— Дают признательные показания.

— «Выбивательные»?

— Вспоминают Таллин, Львов, «лесных братьев», участие в борьбе против немцев в составе УПА, признались, что прибыли сюда для вербовки молодежи по заданию ОУН. Никакого криминала, кроме последних непродуманных шагов Хорька в Горобцах и Кривого в Горшовке. Оказывается, Никодим был там в отпуске с разрешения Хорька, но нарушил приказ вести себя тихо и мирно. О службе в рядах Украинской вспомогательной полиции даже слушать не желают. Нет, и все. Опять затор. Вспоминаю Юлькины слова, а как доказать, пока не знаю, что клички дружной тройки у нас и той, что значится в ответе Сталинградского УНКГБ, — не совпадение. О расстреле девочек пока речь не идет.

— Как ведет себя эта тройка?

— Хорек и Кривой нервничают. Неизвестный не признается, что знает своих друзей. Похоже, испытывает какие-то особые опасения по поводу будущего. Но внешним видом этого не показывает.

— Не понимает, что бесполезно?

— Все он понимает, но надеется на что-то.

Вошел Шалевич. Послушал информацию о задержании и признаниях Хорька, Кривого, отпирательстве Неизвестного.

— Сомнительно, чтобы признались, но если одеть ваших подопечных в немецкую форму с нашими поясными ремнями, сфотографировать их в том ракурсе, как на имеющемся фото, возможно, это даст что-то, — предложил он.

— Одна голова — хорошо, две еще лучше. Дело говорите.

Через пару дней улыбающийся Каден вновь был в кабинете Бодрова. Принес с собой несколько фотографий.

— Смотри, вот снимок немецкий, а это наш, одно и то же.

— А ведь похожи. Что говорят арестованные?

— Говорят, что им до этого дела нет.

— Как поступите в дальнейшем расследовании?

— Сделали несколько снимков всей тройки в фас и профиль в форме полицаев Украинской вспомогательной полиции, выслали фото в Сталинградское УНКГБ на опознание. Там с местными жителями проведут эту работу.

Пришел Новый 1944 год. Еще накануне была оттепель. Деревья покрылись белоснежным инеем, все вокруг приобрело праздничный вид. В ночь пошел негустой снег, огромные снежинки на легком ветерке словно гонялись друг за другом, порхали, не желая опускаться на землю. Фронт в полсотне километров, «Роща» — глубокий тыл. Немецкая авиация не беспокоила, потому не придавали особого значения светомаскировке. Тут и там через окна и раскрытые двери свет вырывался наружу. Неважно, кто по какую сторону баррикад. Новый год для всех праздник!

В большой штабной землянке, освещенной по углам четырьмя электрическими лампочками, подключенными к автомобильным аккумуляторам, собрались подчиненные Николая Михайловича. Столы поставили буквой «Ш». Во главе застолья — начальник штаба, вновь назначенный его заместитель, начальники отделов и отделений. Стараниями Боткина на столе красовались бутылки шампанского, французского коньяка, настоящей водки «Русская горькая». На закуску — аппетитная жареная картошка, консервы, помидоры зеленые, капуста соленая, компот. Долго не садились, не вышло время. Толпились возле входа. Сергей рассказывал Кавригину, как Фессель помог справиться с задачей по захвату последнего опорного пункта и помогает в расследовании расстрела двух девочек.

— Мне кажется, — говорил он, — капитан в большей мере принесет пользу у нас, в оперативном отделении. Нового он вам ничего не скажет, у меня же работы по психологическому воздействию на противника — непочатый край. Переводчик мне нужен толковый.

— Не торопи события. Будет приказ на сформирование полка, станешь командиром, способным издавать собственные приказы, тогда и заберешь. Сейчас у тебя должности для него нет, а ходатайствовать перед начальником войск — дело многотрудное. Засветишься с ним, политотдел может вмешаться, вмиг отправят на сборный пункт военнопленных. А у тех сейчас безработица, примут с радостью, но не отдадут потом ни за какие шиши.

— Чем сейчас занимается «Гидра»? Мои им поздравления.

— Встречает Новый год.

Боткин позвал к столу. Долго и шумно рассаживались. Наконец голоса стихли. Сергея пригласил сесть рядом с собою Николай Михайлович. По другую сторону оказался новый заместитель майор Картавцев. Бодров хотел поменяться местами, так сказать, по чину, но полковник придержал его: сидите. Налил каждый себе по желанию. Боткин поставил перед Сергеем бутылку коньяка, сам налил ему бокал. Начальник штаба постучал вилкой по фужеру:

— Прошу тишины!

Он говорил о том, что уходящий год ознаменовался великими победами, и предложил первый тост выпить за то, чтобы в следующем году этот день встречать дома.

Известно, наиболее точное время — на часах начальника. Николай Михайлович смотрел, как секундная стрелка заканчивает последний круг в минувшем году. Когда она достигла верхней точки, произнес:

— С Новым годом! С новыми успехами!

Сергей выпил вместе со всеми. Коньяк подействовал быстро. Решил больше не пить, но начальник штаба вновь поднялся.

Несколько раз призывал к тишине с помощью вилки и фужера. Он вышел из-за стола, медленно покачиваясь на ногах, громко сказал:

— Давайте, друзья-товарищи, поздравим Сергея Николаевича. Вчерашним приказом начальника Главного управления войск НКВД по охране тыла создается отдельный мотострелковый полк оперативного назначения во главе с майором Бодровым! От души поздравляю!

Громкое «ура» было ответом. Сергей тоже вышел из-за стола, присутствующие сочли нужным подойти и лично поздравить со знаменательным событием.

Еще не все. Я поздравляю майора Шведова, назначенного заместителем командира полка, и майора Мухова, он начальник штаба.

Подошли Анатолий с Наташей. Она поочередно обняла Сергея, Анатолия.

— Прости, что не могу отстать, — сказал Шведов. — Опять вместе! Надоел, наверное.

— Если бы мне дали другого заместителя, не согласился бы на должность. Один не справлюсь.

— Я тоже рад, что не придется разлучаться.

— Толя! Завтра же составь представление на присвоение офицерского звания Наталье. У нее работы прибавится. Надо будет разворачивать полковой медицинский пункт. Начальник штаба сказал, что организация полка новая, потому немедленно надо дать предложения по его структуре. К сожалению, меня не освобождают от должности начальника оперативного отделения. Тебе придется тянуть лямку в качестве коренного.

Шведова отозвали в сторонку очередные поздравители. Наташа взяла за руки Сергея, заглянула в глаза.

— Сережа, мне жаль Зину, а равно и тебя. Скажи откровенно, уходит она из твоего сердца?

— Она живет не в сердце, а в душе моей. Если уйдет, образуется вакуум, который начнет втягивать в себя все, что попадется на пути. Без хвастовства, не могу и не хочу этого.

— Когда ты напишешь письмо в Михайловку?

— Не знаю.

— О чем мне написать туда?

— Что и как тебе видится. Зине, безусловно, будет приятно читать о нашем житье-бытье.

В этот момент вздрогнул всеми своими бревнами блиндаж, на головы присутствующих густо посыпалась земля. Через мгновенье из серого пыльного полусвета собравшиеся на новогоднюю встречу сослуживцы ринулись на свежий воздух. Вокруг вспугнутая тишина, слышен лишь затихающий звук летящего самолета. Без верхней одежды, разморенные теплом, отряхиваясь, отплевываясь и чертыхаясь, люди сгрудились у входа, оглядываясь на воронку в паре десятков метров от них. Усилившийся ветер теребил волосы на непокрытых головах, мороз начинал пощипывать за уши. Один за одним сослуживцы возвратились в теплую землянку. На столах и на закуске слой пыли, резкий ее запах чувствовался в воздухе.

Николай Михайлович отыскал глазами Бодрова, кивнул резко головой снизу вверх. Разберись, значит.

Сергей вновь выскочил на свежий воздух. Подбежал дежурный офицер, набросил на плечи командира шинель, подал шапку-ушанку.

— Где вы их взяли? — с удивлением рассматривая свою одежду, спросил Бодров.

— Бомба попала в ваш блиндаж. Подобрал на снегу.

— Куда еще?

— Пока не знаю.

На месте землянки, где лежали выздоравливающие красноармейцы, зияла огромная воронка, возле которой в легком платье стояла рыдающая Наташа. Сергей передал женщине свою шинель.

— Шестеро… — сказала она, ни к кому не обращаясь, тупо уставившись на дно воронки. — Шесть человек!

Бодров в подобранной шинели рядового и дежурный обошли «Рощу». Кое-где виднелись огоньки.

— Прикажите немедленно погасить свет, следите за светомаскировкой, — распорядился он.

Подошел к своей бывшей землянке. Выброшенные взрывом вещи разбросаны вокруг на десятки метров. Остановился возле штабной, где на праздник собрался командный состав, через маленькое оконце у входа пробивался яркий лучик от висевшей поблизости лампочки.

Прерванное застолье тем не менее вскоре возобновилось. Смахнули пыль, выбросили несъедобное. Главное, зелье в бутылках осталось целым и невредимым. К тому же фронтовикам, повидавшим всякое, какие-то три бомбы, сброшенные в качестве новогоднего подарка на «Рощу», не могли испортить настроение и аппетит.

Но не все возвратились на свои места.

Полковник Волынов с раздражением выслушивал доклад новоиспеченного командира полка о результатах бомбежки.

— Кто отвечает за светомаскировку?

— Заместитель по тылу, дежурный офицер.

— Вы лично видели проблески света накануне вечером?

— Видел, да не придал значения. Точнее, не заострил внимания. Не воспринял как опасность. К спокойной обстановке быстро привыкаешь.

— Первый день полка, а в нем уже потери! Надо бы наказать вас, да неудобно с этого начинать. Непосредственных виновников накажите. Где теперь жить намерены?

— В кабинете своем, пока блиндаж не восстановят, а Шведов сам о себе позаботится.

Не уходила фельдшер Светлова от глубокой ямы. Как ока-залось, в момент бомбежки в землянке с ранеными находились еще два санитара, ее ближайшие помощники. Она представляла жизнерадостные лица выздоравливающих ребят, обещавших подарить исцелительнице на Новый год нормальную температуру.

— Подарили… — вновь расплакалась Наташа.

С дежурной ротой Шведов вел поиск останков бойцов, разбросанных взрывом по лагерю. Тягостные чувства вызывали застывшие части человеческих тел. Закаленные нервы Сергея не выдержали, он не смог сдержать слез: «Надо же, на Новый год!»

Уже на следующий день Бодров с заместителем и начальником штаба подработали давно подготовленные наброски штатной структуры отдельного мотострелкового полка, а через несколько дней она была утверждена начальником войск.

В полку числились два стрелковых батальона, две роты усиления, одна резервная, вооруженная автоматами, артиллерия и тыл. В батальоне — три роты и взвод станковых пулеметов, в каждом из трех взводов отдельный ручной пулемет и два пулеметных отделения. Начальнику тыла подчинялась автомобильная рота — 64 единицы, не считая трофейных. Штатная численность полка 2016 человек.

— Войско, да еще какое! — воскликнул Шведов.

— Наш бы полк да Дмитрию Донскому! — ответил Мухов. — Похлеще засадного будет, хотя в нем числилось сорок тысяч человек.

— Кутузов бы тоже не отказался!

— А Суворов бы не взял. Куда нам по горам?!

— Упросили бы.

— Надо Боткина зажать в угол, пусть выполняет приказ Хрулева, — сказал Мухов, когда Бодров ушел.

— О чем?

— Боевые сто граммов на нос при сформировании части.

— Он говорит, когда выйдет приказ номер один по полку. В нем должно быть это отмечено.

— Надо поговорить с Сергеем Николаевичем.

— Он не пойдет на нарушение. Ходит злой после злополучной бомбежки.

В это время Бодров с Николаем Михайловичем решали вопросы организации подразделений. Отдел кадров войск НКВД выделил в распоряжение полка на должность командиров батальонов капитанов Лютова и Плешакова, командира автороты старшего лейтенанта Захаричева.

— Остальные штаты заполняйте своими выдвиженцами, ответили мне в кадрах, — сказал Николай Михайлович. — Так что со своими замами доводите дело до конца.

— Надо бы назначить Николая Дмитриевича командиром взвода «студебекеров», — предложил Шведов. — Кому как не ему непосредственно работать с шоферами.

Однако Бодров-старший наотрез отказался от должности.

— Я командиром отделения уже побывал, ничего путного из этого не получилось. А тут взвод! Вот механиком — в самый раз.

— Машины нам дадут, а с шоферами — завал, — сказал командир полка. — Па! Придется тебе взяться еще и за подготовку водителей. Подбери себе пару помощников и начинай с сегодняшнего дня.

— Свой «студебекер» я никому не отдам. Когда нужно, сам стану ездить.

Прибыли и представились два командира батальона. Сергей сразу же узнал капитана Лютова, его бывшего командира роты, с которым вместе встретили войну в неизвестном лесу где-то на границе Латвии и Белоруссии.

— Товарищ капитан, — раскрыл объятия Бодров, — рад вас видеть в нашем полку.

— Что-то припоминаю, но столько людей прошло перед глазами!

— Старшего сержанта Бодрова помните? Бандитов искали вместе?

— А, тот, кто на мотоцикле шустрил? Взводом командовал? Как вы в майора, моего командира превратились?

Сергей кратко рассказал о своем боевом пути, командовании ротой, заградотрядом, штрафным батальоном.

— Как у вас судьба сложилась?

— Не повезло. Был ранен в начале сорок второго, длительное лечение через год повторилось. Был командиром батальона в полку по охране тыла, теперь к вам.

— Рад приветствовать боевого командира, профессионала и товарища!

Плешаков Сергей — пограничник, бывший начальник заставы, с первых дней войны на фронте, тоже долгое время провел в госпиталях. Живой ум, остер на язык, худощав, выше среднего роста, он с первых дней в полку снискал к себе уважение. Батальон боготворил его.

Через десять дней после получения приказа на сформирование полка Бодров подписал приказ № 1, в котором поздравил бойцов и офицеров со столь важным событием, назначил знаменщика и ассистентов, определил время торжественного церемониала — представления полка командованию.

Первое построение полка в полном составе! В начищенных до блеска сапогах, стройные и подтянутые красноармейцы смотрелись не по-фронтовому, сверкали на солнце офицерские погоны. День выдался как на заказ: солнечный, с легким морозцем, тихий. В качестве гостей прибыли начальники войск, штаба, политотдела войск по охране тыла, заместитель начальника политуправления 3-го Украинского фронта. Вместо трибуны подогнали «студебекер», в кабине которого сидели Николай Дмитриевич и фельдшер Наташа Светова.

Сергей подал команду «Под знамя! Смирно!» Знаменщики во главе со Шведовым пронесли знамя вдоль строя. Новенькое красное полотнище с наименованием полка, торжественность момента не оставляли равнодушными собравшихся людей. Вновь не удержался от слез Николай Дмитриевич.

Руководство фронта и войск НКВД поздравило личный состав с началом боевого пути отдельного мотострелкового полка оперативного назначения. Затем прозвучала команда «К торжественному маршу…», которая во фронтовых условиях слышится довольно редко. Чеканя шаг, Бодров прошел впереди знаменщиков мимо трибуны, свернул круто вправо, встал на трибуне радом с начальником штаба. Находясь в строю, в движении, подавлял эмоции, сейчас же он с бешено колотившимся сердцем едва мог сдержаться от слез.

— Крепись! — подсказал Николай Михайлович. — У вас сегодня будет еще много поводов для слез, а командиру не положено расстраиваться. Он должен быть несгибаемым, как штык.

После прохождения полка торжественным маршем генерал подошел к кабине «студебекера», позвал шофера, подал ему руку.

— Спасибо за сына! Я на твоем месте тоже прослезился бы, — сказал он, увидев покрасневшие глаза сержанта.

Состоялся праздничный обед, вспомнили приказ Хрулева. По торжественному случаю с разрешения начальника войск превысили норму к большому неудовольствию Боткина.

Сергей, как именинник и хозяин застолья, постоянно находился рядом с генералом. Когда тот собрался уезжать, спросил:

— Какие есть вопросы?

— Надо бы командиру первого батальона присвоить звание «майор».

— Что за спешка?

— Взводным он был моим командиром роты. Вместе начинали войну, отступали, ловили бандитов. Чувствую себя неловко.

— Пиши представление. А неловкость проявлять негоже. Ты командир отдельного полка да еще начальник оперативного отделения войск НКВД фронта! Я тебе скажу, это величина! Мы тебя включим в военный совет! Не оглядывайся по сторонам.

Талант у тебя есть к военному делу. Это дано не каждому офицеру. Помнишь слова грузинского поэта Шота Руставели из «Витязя в тигровой шкуре»: «Каждый мнит себя стратегом…» Но не каждый имеет соответствующую голову. Чтобы больше я не слышал разговоров о чувстве неловкости.

— Есть!

— Молодость — не помеха в больших делах! Звучит несколько высокопарно, но по сути своей изречение верное, — улыбнулся генерал. — Дел у нас слишком много, не до сантиментов.

Вечером Сергей побывал у Анатолия с Наташей, «в кругу семьи». Хозяйка зажарила щуку, невесть как попавшую в «Рощу».

— Вездесущий Боткин расстарался, — ответила она на восторженное восклицание гостя.

Пока женщина занималась ужином, мужчины углубились в нескончаемые проблемы. Сейчас стоял вопрос о формировании разведывательного отделения полка. У командира и заместителей не было единого мнения по кандидатуре его начальника. Сергей полагал, надо просить штаб войск НКВД 4-го Украинского фронта откомандировать в его подчинение Евтеева, ушедшего туда из «Гидры». Анатолий считал, что дело это долгое, предлагал поручить младшему лейтенанту Лисячко занять ответственную должность.

— У него есть Марина, преданная подруга из местных жителей, — убеждал он. — С ее помощью можно приобрести добровольных помощников, создать бригады содействия в Горобцах и окружающих селах.

— Пусть будет по-твоему. Вызывай, говори, предлагай. В ближайшее время проведем чекистско-войсковые операции в Крынках, Борщевке, Галушках, других хуторах и поселках. Поручи Лисячко организовать разведку в этих населенных пунктах, необходимо знать, у кого есть оружие, а также выявить пособников врага, дезертиров, других преступников, действия членов УПА во время оккупации, их поведение в настоящее время. Подбери ему пару помощников. Лучше будет, если он останется в Горобцах. Обязанности командира взвода возложи на его заместителя. Если справится, присвоим ему очередное звание. В указанных поселках выставь взводные гарнизоны. Задачу эту поручи командирам батальонов.

— Наталья подает сигналы, чтобы разговоры прекратили. Надо выполнить требования жены.

Устим с присущей молодому человеку энергией принялся за дело. Вскоре возле дома купца по вечерам начала собираться молодежь. Один из парней оказался гармонистом, хотя и неважно, но добросовестно наигрывал вальс, танго, фокстрот. Сначала одни девушки, а потом и парни начали принимать участие в танцах.

Марина с Катюшкой, ее неразлучной подругой, — заводилы веселья. Снег не снег, мороз нипочем. Наскучило сидеть по домам, новостей накопилось — куча, не поделиться ими нет сил. Бойцы сначала робко, но потом активнее приглашали девушек на танец. Поселок давно уже не слышал веселья, смеха.

Через несколько дней Лисячко уже знал: к тетке Дуньке приехал племянник — отпускник с погонами ефрейтора, но на танцы идти отказывается. Этой же ночью «отпускника» задержали патрули, оказался он без документов.

— Ты кто такой? — спросил Лисячко.

— Украинец.

— Я тоже принадлежу к этой нации. А поточнее?

— Дезертир.

— Чего ради? Ведь наступаем!

— Опротивело все.

— Какие строил планы?

— Записаться в УПА и принести Украине больше пользы, чем в Красной Армии.

— Оттуда тоже дезертируешь?

— Если надоест, уйду из УПА.

— Твой путь теперь в штрафную роту.

— Я везучий.

— Не похоже.

На одном из пацанов были замечены немецкие сапоги. При обыске в доме обнаружилось еще шесть пар. Он оказался мародером, орудовавшим на окружавших поселок высотах.

Катюшкина двоюродная сестра жила в соседнем селе Крынки.

— Ты часто ходишь в гости к сестре? — спросил Устим.

— Раз в неделю бываю.

— Среди молодежи есть у тебя подруги?

— Все свои. Вечерами вместе время проводим, когда бываю там.

— С Мариной можете в селе организовать танцы?

— Гармониста там нету.

По распоряжению Шведова в полку отыскали несколько бойцов, умевших играть на гармошках. Шалевич через политотдел войск и политуправление фронта сумел раздобыть четыре инструмента, и вскоре в Крынках, Борщевке, Ястребках возле расположения взводных гарнизонов по вечерам кучковались парни и девушки. С помощью Марины и командиров взводов в селах были выявлены сочувствующие советской власти молодые женщины. После бесед с ними они были определены доверенными лицами. По их наводке к концу января стало возможным задержать четырех уклонистов от службы в армии и двух дезертиров, скрывавшихся в родных стенах.

От Горобцов до Крынок на север около шести километров. Ближе к селу дорога идет через широкий участок редкого леса с зарослями кустарника. Крынки расположены как бы на поляне в их обрамлении. С опушки леса можно наблюдать едва ли не за каждым из пятидесяти дворов. Дом сельского совета, построенный чуть более десяти лет назад из материалов раскулаченных хозяйств, стоит в самом центре. Жилые постройки в поселке оштукатурены, побелены, а сельский совет голыми бревнами, будто ребрами, ярко выделяется среди собратьев. Здесь разместился взвод седьмой роты. Сюда во второй половине дня пришли Лисячко с Мариной. Девушка намеревалась повидаться с Катиной двоюродной сестрой. Устим вместе с командиром взвода приступили к составлению схемы расположения поселка в преддверии чекистско-войсковой операции.

Сделать наброски схемы поселка, когда весь он как на ладони, дело несложное, но скрупулезное. Младший лейтенант не заметил, как кончился короткий зимний день. Спохватился, когда начало темнеть. А тут уж чуть раньше, чуть позже — разницы никакой. Командир взвода дал указание покормить молодых людей перед дорогой.

— Оставайтесь на ночь, — советовал он.

— Всего полтора часа, и мы дома, — возражала Марина.

Начала собираться молодежь. Гармонист с румянцем во всю щеку тут как тут. В Горобцах Устиму с девушкой танцевать не приходилось. Там у него другая задача — вести наблюдение. А тут такая возможность! Упустить — грех!

— Одно танго, и все, — сказала Марина.

— И вальс еще. Добуду мотоцикл, станем ездить сюда на танцы.

Где два танца, там и три. Начали собираться в дорогу, еще раз провальсировали и, не останавливаясь, пошли по дороге.

Устиму хотелось побыть с девушкой наедине. Погода позволяла. Легкий морозец, дорога накатана, слабый ветерок и глазастая луна, куда еще лучше!

Скрип снега слышался за сотню метров. Парень притягивал к себе Марину. Останавливались, целовались.

Вошли в заросли, когда вокруг потемнело, светилась луной лишь дорога.

— Мне боязно. Вдруг волки!

— У меня пистолет с собой.

Устим переложил оружие под гимнастерку для согрева, тяжелый ТТ скользнул, повис стволом вниз, придавленный к животу брючным ремнем. Взял руку девушки в свою, опустил их вместе в карман шинели — так спокойнее. Пустынная дорога, белая и безжизненная, навевала тревожные мысли. Лисячко обернулся: не повернуть ли назад? Но мужское самолюбие пересилило здравый смысл. Пригнув голову, словно набычившись, продолжал идти. Марина в валенках с калошами едва поспевала за ним.

Впереди показался дуб, от которого дорога поворачивала к Горобцам. Под деревом столетней давности скамейка. Служила она местом отдыха пеших путников, встречи влюбленных. Люди уже забыли, кто и когда ее сделал. «Скамейку свиданий» знали стар и млад. Если назначалась встреча под дубом, вопросы не возникали, каждый знал, о чем шла речь.

— Присядем на «скамейку свиданий»?

— Надо бы идти побыстрее…

Свернули к дереву, и тут вдруг от ствола шагнули навстречу двое. Устим ойкнуть не успел, как неизвестные железной хваткой вцепились, заломили руки назад. Из-за кустов появились еще два человека. Они набросились на девушку, пытавшуюся освободить спутника.

Чужие быстрые руки ощупали Устима, наткнулись на пустую кобуру.

— Где оружие? — с ехидцей в голосе спросил обыскивающий.

— Пистолет тяжелый, а идти далеко. Оставил на службе.

— Везет нам на идиотов!

— У тебя какое оружие? — обратился тот же человек к девушке.

— Какое у дитя оружие? — ответил Лисячко за Марину, прижавшуюся к парню.

— Помолчи, заступник. Иначе схватишь вот этого дрына, — погрозил увесистим колом стоявший до сих пор молча один из напавших. Заметный акцент выдавал в нем прибалта.

Задержанных посадили на скамью, четверка отошла в сторону. Устим попросил девушку отвернуться, достал через гульфик теплый пистолет.

— Зря ввязались в пустое дело, — раздраженно сказал «ехидный».

— Он должен быть вооружен. Промашка получилась.

— Что будем делать с ними? — задал вопрос взволнованным голосом один из четверки.

— По намеченному плану. Пока их отыщут, уйдем в большой лес, — ответил «прибалт».

— А кто это сделает? Жалко все-таки.

— Я, — отозвался человек с колом. — Дело пустяковое. Не впервой.

Группа стояла в пяти-шести метрах от задержанных. Говорили вслух, не скрывая своих намерений.

— Как только кто-то двинется к нам, — шепнул Устим, — становись на колени, будто молишься. Начну стрелять — ложись.

Услышав приговор, Лисячко громко крикнул:

— Могу напомнить Уголовный кодекс: за нападение на офицера Красной Армии — расстрел.

Громким смехом банда встретила его слова.

— Посмотрим, как расстреляют, — сказал «прибалт». Ударом о свою ладонь он опробовал дубину и двинулся к молодым людям.

В двух шагах от себя Устим выстрелил в лицо бандиту. Тот плюхнулся всей тяжестью в снег. Палка отскочила к коленям Марины, не успевшей лечь. Лисячко выстрелил в сторону разбегавшихся людей, один из них упал, другие исчезли в кустах.

Тут же раздалась длинная запоздалая очередь из автомата. Но стреляли с противоположной от скамейки стороны. Пули просвистели у самой земли, глухо ударили о дерево. Потом послышались торопливые шаги уходивших по снегу людей.

Марина плакала. Устим прижимал ее голову в себе, целовал мокрые от слез щеки и губы, успокаивал. Он стоял лицом к девушке.

— Ой! — вдруг со страхом вскрикнула она.

Лисячко резко обернулся. Второй упавший после выстрела из пистолета сидел на снегу. Младший лейтенант схватился за оружие, но сидевший торопливо заговорил:

— Не стреляйте! У меня нет оружия!

— Бандит, ты ранен? — спросил Устим, удерживая пистолет в готовности к стрельбе.

— Нет. Я испугался. Думал, пуля угодила в меня, а попала в борт пальто. Похоже, меня мать родила в рубашке.

— Поднимись на колени. Руки — вверх!

Устим обыскал задержанного, проверил одежду убитого. Оружие и документы отсутствовали. На поясе лежавшего без движения человека он обнаружил обмотанную вокруг тела тонкую веревку.

— Это зачем?

— Должны были повесить на дубу девку в назидание другим.

— Как я вписывался в ваши планы?

— Забить колом до смерти и посадить под ноги повешенной.

— Откуда вы взялись?

— Были вместе с вами на танцах. Когда вы начали собираться в дорогу, мы ушли раньше вас на несколько минут.

— В Крынки откуда пришли?

— Мы с Захаром местные, а этот, — задержанный пренебрежительно ткнул носком сапога в бездыханное тело, — и тот, что с автоматом, живут где-то в лесу. Они пришли, чтобы в нашем селе сформировать для УПА рой, отделение значит. Думали, у вас с девкой есть оружие.

— Кто организовал наш захват?

— Захар. Он у нас командир роя.

— В других селах есть подобные вербовщики?

— Слышал, что командир у них какой-то Хорек, где он, не знаю.

— Как зовут?

— Янко.

— Вот что, Янко, сейчас вместе потащим на веревке убитого. Не рыпайся, иначе застрелю!

Луна по-прежнему ярко высвечивала зимнюю дорогу. По ней веревкой медленно тащили убитого бандита двое мужчин, сзади бодро шагала женщина с пистолетом в руке. Для надежности веревка вторым концом была привязана к брючному ремню задержанного.

Через пару дней Марина с Катюшкой вновь пришли в Крынки к родственнице и знакомым ребятам по танцам у сельсовета.

Этим же числом Бодров подписал приказ, запрещавший офицерам покидать пределы подразделений и полка без вооруженного сопровождения. За легкомысленное поведение, лишь по счастливой случайности не приведшее к гибели, начальнику разведывательного отделения Мухов объявил выговор.

Со своим заместителем командир полка осматривал трофеи, свезенные с поля боя и сваленные большой кучей возле землянки начальника арттехвооружений полка. Иностранное стрелковое оружие особого интереса не представляло. Привлек внимание кожаный портфель светло-коричневого цвета с желтыми металлическими застежками. Среди множества ложек, вилок, зубных щеток и прочей мелочи Шалевич обнаружил конверт с листом белой бумаги, сложенным вдвое, с грифом «секретно». На удивление офицерам, текст был отпечатан на русском языке. В нем говорилось, что 12 февраля 1944 года генералом Бреннером подписано распоряжение об отношении немецкой армии к боевикам Украинской повстанческой армии. В документе отмечалось, что между руководством УПА и вермахтом достигнуто соглашение, по которому боевики УПА не будут совершать нападений на немецкие подразделения, а также начнут передавать оккупантам захваченных военнослужащих Красной Армии, партизан и засылать в районы, освобожденные советскими войсками, своих разведчиков. В свою очередь немцы будут беспрепятственно пропускать боевиков УПА на свою территорию, не изымая у них оружия.

— Каково? — закончил чтение вслух замполит.

— Это называется «оппозиционность ОУН по отношению к германскому фашизму», — ответил Мухов.

— В ближайшее время, точнее, весной и летом, можно ожидать активизации деятельности боевиков УПА.

— Вроде бы свои, а уже заодно с немцами. Славяне, славяне, когда поумнеем?

— Говорят, будто полученные от своих раны больнее.

— Может быть, еще опомнятся? Поймут, что идея национализма — бред сивой кобылы.

— Трудно поверить.

— Кому принадлежал найденный портфель? — спросил Бодров.

— Похоже, командиру пехотного полка или убитому эсэсовцу. Надо бумагу почитать красноармейцам.

— Вот этого делать не стоит. Национализм — бомба замедленного действия. Не будем ее закладывать. Национальные чувства нельзя затрагивать даже в шутку. Все люди равны перед богом и законом, но только до момента упоминания о национальной принадлежности. Прочитаем, возможно, фальшивку, а как она отзовется в душах красноармейцев и во что потом выльется, нам не дано знать. Иногда от молчания пользы больше, чем от жарких дебатов. В конце концов нам не с националистами предстоит иметь дело, а с бандитами. К какой бы нации эти люди ни принадлежали, главное не то, что они говорят, а каковы их дела.

Сергей даже раскраснелся от неприятного разговора.

— Мы еще ни разу не посещали наши лазареты, а там раненых предостаточно. Товарищ Шалевич, это ваша святая обязанность.

— Я уже побывал там, и не раз. Могу даже отчитаться: шестнадцать тяжело раненных красноармейцев мы отправили в подвижной фронтовой госпиталь, у нас появился еще один фельдшер, две сестрички.

— Фельдшер — женщина, — подсказал Шведов.

— Ваши кадры увеличиваются, товарищ Боткин, а командир не в курсе, — проявил недовольство Бодров.

Лазарет полковой — две большие землянки, в каждой из которых на соломенных подстилках, покрытых простынями, лежали бойцы. Пышущая жаром буржуйка обогревает помещение. Тепло. В каждой землянке фельдшер, медицинская сестра, санитары. Одно не понравилось командиру — тяжелый воздух со специфическим больничным запахом.

— Наташа, как дышится?

— Не очень. Надо бы трубу вытяжную проложить под потолком и вывести ее наружу, было бы легче. Когда находишься здесь долго, вроде бы неплохо. А со двора войдешь… — махнула она рукой.

— Товарищ Боткин, можем сделать хорошую вентиляцию?

— Все в наших силах.

— Фельдшер Тамара Тропинка, — представилась молодая женщина. Симпатичное лицо, карие несколько раскосые глаза в обрамлении длинных темных ресниц, тонкая талия, стройные красивые ноги.

«Пожалуй, с такими данными в мужском обществе хлопот фельдшер прибавит», — подумалось. А вслух сказал:

— Зайдите, надо познакомиться. Прибыли и не представились.

— Заняты вы все время, — сказала женщина бархатистым голосом, обнажив в улыбке белые ровные зубки.

— Как «ТэТэ»? — спросил Анатолий, когда они остались вдвоем с Бодровым.

— Хороша! Ничего не скажешь.

— Наташка говорит, что к делу относится неплохо.

— Санитаров жаль. Она из них души повынимает.

— Ведет себя совершенно недоступно.

— И за это спасибо. Откуда она взялась?

— Из госпиталя. Контузия нетяжелая.

Бодров возвращался от Николая Михайловича, возле его землянки стояла Тамара. Сергей пригласил гостью войти, усадил на стул. Она без робости последовала за командиром, села, положив ногу на ногу, отчего коленки фарами высветились из-под темной юбки.

Не привыкший к подобного рода сценам, Сергей пересел за приставной стол, из-за которого «фары» не проглядывались. Попросил Тамару рассказать о себе, полученной контузии.

— Откуда вы знаете про контузию? — насупила она брови.

— Командир должен знать все о подчиненных. Из вашего личного дела.

По правде говоря, Сергей в глаза его не видел. Оно было у Световой.

Женщина рассказала, что с подругой Раей вместе учились, добровольно ушли на фронт. С отдельной ротой медицинского усиления участвовали в боях под Сталинградом, бывали в различных переплетах, но всегда удача сопутствовала им.

Так мечтали до конца войны прослужить. Но Днепр спутал все планы.

Тропинка посмотрела на Бодрова, тень печали пробежала по ее лицу. Пошевелила тонкими пальцами, разжала их и вновь соединила в кулак.

— В конце сентября наши войска захватили плацдарм на правом берегу Днепра южнее Днепропетровска. Немцы пытались его ликвидировать, шли исключительно тяжелые бои, появилось много раненых. Наша медицинская рота получила приказ переправлять раненых с плацдарма на левый берег, причем без предоставления плавсредств. Нашлось несколько лодок. На нас не хватило, ими воспользовались другие. Я с санитаром, Рая со своим помощником подобрали валявшиеся поблизости доски, сколотили два плота, подтащили раненых, погрузили по три человека, разделись и стали переправляться на левый берег. Обратно на лодке, плот на буксире, и опять рейс с ранеными. Все это под обстрелом дальней артиллерии немцев.

— Холодно же?

— В напряжении холод не чувствовался. Да и не обращали мы на это внимания, раненых было много.

— Сколько успели сделать рейсов?

— На третьем не повезло. Два наших плота шли рядом. До берега оставалось рукой подать. Ахнуло крупнокалиберным снарядом. Санитара у Раи убило, она одна дотянула раненых до кромки, а наш транспорт вместе с людьми взрывной волной выбросило из воды. Так я с контузией попала в госпиталь, а подруга моя с ротой ушла вперед.

— Как сейчас со здоровьем?

— Нормально.

— Каковы планы? Мечты?

— Найти хорошего мужа. Война скоро кончится, надо будет налаживать нормальную жизнь, — даже не улыбнулась своим словам Тамара.

— Вид у вас довольно привлекательный, вряд ли проблема станет сложной.

— Сейчас мужчин много, а дома одни бабы. Молодых девок полным-полно. Там мы будем старыми девами.

— Вы сами-то вполне на девушку похожи.

— Похожая на девушку и девушка — не одно и то же.

— Какого бы вы хотели мужа?

— Похожего на вас.

— Таких много. А у меня есть жена и сын.

— А Наташа сказала, что вы — холостяк! — с трепетным волнением воскликнула Тамара.

— Она неверно выразилась.

— Не осуждайте меня за откровения, Сергей Николаевич. Женщине трудно на фронте. Все время в напряге, в ласковых взглядах мужчин… А излить душу некому. Одна!..

После ухода Тамары Сергей выключил лампочку, долго сидел в темноте, слушая завывания вьюги, нежданнонегаданно разразившейся за стенами землянки. Он соглашался и не соглашался с собою. Впервые открыто сказал постороннему человеку, что у него есть жена. Получилось естественно, как нечто само собой разумеющееся. В то же время он почему-то противился этому. Ощущая раздвоенность сердцем, не желал в этом самому признаться, но собственное откровение взволновало.

«Нехорошо с моей стороны, — подумал он, — не рассказал Зине в письме о сыне после посещения родного дома Каденом».

Включил свет, придвинул к себе лист бумаги. «Здравствуй, Зина!» — написал буднично, будто последнее послание отправил вчера, а не два с половиной года назад. Он вспоминал ее и разговаривал в мыслях с нею ежедневно и по нескольку раз, потому и думы, которые хотел изложить, оказались повседневными. Их было много, холодок в груди притормозил желания. Получилось обычное письмо о встрече знакомого офицера с сыном, матерью; он упомянул об отце, Анатолии, Наташе, о своем самочувствии. Все уместилось на одной странице.

Возникло желание сходить в гости к чете Шведовых, но., должность командирская накладывает отпечаток на отношения с подчиненными. Неожиданное появление поставит их в неловкое положение. Подумал о Тамаре, ее готовности излить душу.

«Позвать?» — обожгла мысль, и тут же он отогнал ее. Представил, как потом посмотрит в глаза отцу.

«Одно дело в Чижах. Там ты был Ланцов, а тут Бодров. Вроде бы одно и то же, а разница существенная».

В трудах и заботах человек мечтает о минутке свободной, а когда она приходит, не знает, что с нею делать, чем заняться.

Сергей позвонил дежурному, попросил пригласить Фесселя. Тот прибыл незамедлительно встревоженным.

— Ваше благородие, что случилось?

— Ровным счетом ничего. Выкроилось свободное время, хотелось бы побеседовать на вольные темы, если нет возражений.

— О чем речь! Мне тоже приятно провести с вами время.

— Вы беседовали с командиром пехотного полка. Как он реагирует на поражение? Мы, откровенно говоря, не ожидали таких результатов.

Фессель рассказал, что командование группой армий «Юг» планировало прорыв армейской группы с намерением отрезать глубоко вклинившиеся части 8-й гвардейской армии. Однако прорваться через оборону советских войск удалось лишь малым силам. В самый разгар боя полк получил приказ: наступление остановить, на достигнутом рубеже занять оборону. Ковыряли, долбили промерзшую землю, а через три часа прибыл эсэсовец с приказом передать ему командование и продолжить наступление. Огневой и авиационной поддержи не имел. Штурмбанфюрер без знаний и опыта ведения как оборонительного, так и наступательного боя в спешке и бестолково отдавал распоряжения, открыто молил бога помочь ему. С этим он связывал какие-то надежды. Но бог не любит неумех, отвернулся от него и от всех солдат в лесу. А тут еще тяжелые мины с дьявольской методичностью обрушивали на их головы смертоносный металл. От них потерь было больше, чем в оборонительном бою. Сидели всю ночь под танками и ждали очередного взрыва, каждый раз уносившего чьи-то жизни.

— Лес большой, можно было уйти с обстреливаемого участка.

— Эсэсовец боялся, что солдаты разбегутся, потом не соберешь.

— Такая уж плохая дисциплина у ваших соотечественников?

— По-разному бывает. После Сталинграда уверенность в победе пропала. Дисциплина удерживала солдат на месте, когда их методично убивали мины по вашему приказу.

— Осуждаете?

— Война же. Тут успех одних означает поражение других. Такова логика, а она, как известно, эмоций не признает.

— По глазам вижу, переживаете.

— Соотечественники все-таки. Эсэсовец додумался послать танки, чтобы уничтожить громкоговорящую установку. Пленные передают, что моя передача помогла им сделать правильный выбор.

— Надо ли мне поговорить с командиром пехотного полка? Коллега все-таки.

— Не стоит. Поражение уничтожило в нем офицера. Только и делает, что молит бога за спасенную жизнь. Ничего умного от него не дождетесь.

— Вы имеете ученую степень. Как вы относитесь к богу?

— Я не верю в какую-то физическую сущность этого понятия. Если что-то есть, оно должно быть только материальным, а значит, подчиняться объективным законам, а не творить сказочные чудеса. А вот верить в бога как духовный образ нужно и важно с точки зрения психологии. Когда человеку трудно, он взывает к всевышнему о помощи, тем самым концентрирует силу воли, психику на преодоление трудностей, улучшает самочувствие, душевное состояние. Понятно ли я рассуждаю?

— Вполне. Но, скажем, если попросить бога о помощи другому человеку, может получиться какой-либо результат?

— По моему мнению, мысль — своеобразная радиоволна, способная воздействовать на мозг того, о ком думаешь, оказывать влияние на его психику. Но это лишь упрощенная схема весьма сложного явления.

— Скажем так, если я буду часто думать о больном, это может ему помочь выздороветь?

— Для этого важно уметь концентрировать свою волю. Отдельные умельцы с помощью ивового прутика способны отыскать воду даже в засушливых районах. Но это удастся сделать, если искатель будет напряжением мысли видеть воду, как бы чувствовать ее. Сосредоточив волевые усилия на достижении цели, можно, видимо, передать больному импульс положительной энергии и получить соответствующие результаты.

— Выходит, отрицательная тоже способна передаваться?

— Добро и зло — две стороны одной медали.

— Господин Фессель, вы говорите, что люди в Германии живут лучше. Вы здесь, можно сказать, не один год. Я верю вам. Какой вам видится Россия? Интересно все-таки, как мы выглядим со стороны.

— Если бы удалось одновременно окинуть взглядом всю Европу и народы Советского Союза, можно бы отметить: производительность труда у нас выше. Ваш царь Петр расшевелил Россию, многое было сделано в его времена. Вездесущие казаки добрались до берегов Тихого океана, Сталин придал ускорение жизненным процессам, патриархальную страну превратил в могучую державу. Не будь у России нынешних заклятых «друзей», превратила бы она европейские страны в свои союзные республики. Но эти успехи — временное явление. Не получится у вас постоянного подъема.

— В крови заложена медлительность, так вы хотели сказать?

— Нет. В привычке все делать не спеша, с большим количеством праздников.

— Каковы, по-вашему, перспективы наших отношений с УПА? — перевел Сергей разговор на другую тему.

— Мы для них были оккупантами, соответствующим образом и строились взаимоотношения. ОУН и УПА теперь выросли в грозную силу, с ними надо считаться. Вы для них были своими людьми. Но даже сейчас не видно, чтобы они начали разоружаться. Две вооруженные силы на одной территории еще никогда не уживались. Кому-то одному придется уйти, а во что это выльется, одному всевышнему известно. Для нас они были бандитами, всякие попытки утихомирить их, ублажить приводили к прямо противоположным результатам. Расценивалось все это как слабость немецких властей. Кем вы для них станете, трудно сказать.

— Кишка тонка противостоять советской власти, Красной Армии!

— Вы — дитя своего времени, патриот! По-вашему выйдет. Но сколько новой крови может пролиться!

— Война — явление временное. Советская власть будет всегда. Бессмысленно лезть на рожон. Результат известен заранее.

— Узость мышления сатрапов привела к нынешнему побоищу, — воскликнул Фессель, жестикулируя. — Историю нередко делают неграмотные люди, возомнившие себя божествами, пророками.

— Не ведают, что творят?

— Точнее, не способны проникнуть в смысл того, что делают, пока не сорвутся вниз с пьедестала.

Ветер, похоже, изменил направление. Теперь снежные вихри рвались во входную дверь, под их напором она жалобно скрипела, готовая сорваться с петель. Фессель покосился на выход, передернул плечами. Сергей впервые внимательно посмотрел в лицо гостя. Изрезанное глубокими морщинами, оно казалось изможденным, отдавало желтизной.

— Как у нас живется военнопленным, господин капитан?

— Не до жиру, быть бы живу, как у вас говорят.

— Вы числитесь переводчиком у командира полка. Я распоряжусь, чтобы питание вам улучшили.

— Спасибо на добром слове и за доверие.

На удивление быстро от Зины пришел ответ. Если когда-то на его четырехстраничное письмо она отвечала одной неполной страничкой, теперь соотношение изменилось в точности до наоборот. «Хожу сама не своя после получения твоего послания, — писала Зина, — ждала его ежедневно, хоть и без надежды. День был ненастный, сидела у окна, глядела на почтальонку, которая вдруг поднялась на крыльцо, подумала: ошиблась. А тут такое! По-моему, потеряла контроль над собою, пустилась в пляс. Как же, мечта сбылась!» Она писала, что с бабушкиными снадобьями чувствует себя значительно лучше, скоро весна, скучает по Димке, ждет не дождется того дня, когда увидит его. «Но без твоего разрешения я поехать не смогу».

Сергей посмотрел в конец страницы — там как бы с опаской более мелкими буквами было написано: «Целую, твоя Зина». Когда он писал предыдущее письмо, долго размышлял над концовкой, но все же подписался лишь одним словом — «Сергей».

«Уже моя, — подумалось умиротворенно. Ослабло сразу душевное напряжение, не покидавшее последние годы, стоило вспомнить о Зине. — Как всё просто! Надо бы ответить сразу, но сейчас занят, отвечу потом».

«Потом» в скором времени не получилось.

6 марта утром войска 3-го Украинского фронта начали Березнеговато-Снигиревскую наступательную операцию. 8-я гвардейская армия с плацдармов на реке Ингулец наносила удар в общем направлении на Новый Буг. Несмотря на рано начавшуюся весеннюю распутицу, за тринадцать дней войска продвинулись на сто сорок километров, освободили территорию между реками Ингулец и Южный Буг. Столь значительное продвижение фронта за короткое время требовало перемещения вперед всей службы войскового заграждения фронта.

На начальника оперативного отделения и весь штаб войск НКВД навалился большой объем работ с кратчайшим сроком исполнения и полным обоснованием. Сложность возникла с определением ротных рубежей службы в условиях пересеченной местности, особенно на стыках полковых участков. Границами являлись армейские разграничительные линии, хорошо видимые на топографических картах. На местности, где каждый овраг, лесной массив, неровность могли использоваться враждебным и преступным элементом, начало и конец рубежа должны назначаться с точностью до определенного куста, камня, вершины высоты, по одну сторону которых за надежность службы отвечает один командир, а по другую — второй. По карте этого не сделаешь, поэтому стык следовало определить на местности, причем совместно с командирами подразделений первой линии заграждения. Кроме того, возникла необходимость подобрать и осмотреть место для размещения полка и штаба войск НКВД.

Организовать поездку в распутицу — дело сложное. Неизвестно, когда придется возвращаться и что потребуется в пути. Бодров решил выехать с двумя командирами рот на штабном вездеходе и «студебекере», захватив питание, инструмент, охрану в составе двух отделений автоматчиков во главе с командиром взвода. Зашел в медпункт, чтобы подготовили на случай аптечку. Командира встретила Тамара. Красивая и притягательная женщина во все глаза смотрела на Сергея, смело улыбалась.

— Я часто вспоминаю нашу встречу.

— У нас была встреча?

— Я имею в виду знакомство.

— Что же вам запомнилось?

— Все до мелочи, — очаровательно улыбнулась Тамара.

— Приготовьте аптечку человек на двадцать.

— Надолго уезжаете?

— Как получится.

— Далеко? Дорога-то — одна грязюка, — говорила она неторопливо, с сочувствием.

— Вездеход, «студебекер» должны справиться. Завтра утром выедем, к вечеру должны возвратиться. «Назойливая особа», — подумалось.

Вновь поступило сообщение, что при отступлении противник бросил большое количество техники. Николай Дмитриевич вызвался поехать с несколькими водителями на своей машине в разведку, поживиться чем бог пошлет. Транспорта в полку по-прежнему не хватало.

Вечером в землянку к командиру полка пришел Шведов. Поговорили о перемещении на новое место, организации работы разведывательного отделения. Вышли на воздух подышать. Слегка подмораживало. На чистом по-весеннему небе ярко мигали звезды, казалось, весь мир пребывает в спокойствии и ожидании обновления жизни. На то и весна!

— Посмотри повнимательнее на окрестности Березовки. Удобное место для расположения полка и штаба войск, — говорил Шведов, продолжая начатый диалог в землянке. — Вокруг несколько небольших сел, где можно расположить роты. Назначь стык полкам разрушенную мельницу. Она хорошо видна на карте.

— На месте прояснится. Березовка — сугубо нашенское название, а природа вокруг чем-то не похожа на русскую, будто чужая.

— Значит, запах тоже иной. Уже не скажешь словами Пушкина: «Там русский дух, там Русью пахнет».

Сергей остался один. Хотел вернуться в землянку, открыл дверь, но необъяснимое чувство тревоги остановило его. Находясь в темном углублении входа, он прислушался — тишина. Неожиданно от рядом находящейся полуразрушенной землянки отделилась невысокого роста человеческая фигура и, быстро удаляясь, растворилась в темноте.

Бодров позвонил по прямому полевому телефону Анатолию, рассказал о непонятном происшествии.

— Кому надо наш разговор подслушивать? Или это случайность?

— Сейчас же распоряжусь выставить ночной пост охраны у командирской землянки. Зря отказался, — ответил Шведов.

— Нехорошо как-то…

— Не ты назначаешь охрану собственной личности, а я оберегаю командира от возможных неприятностей. Потерпи. Все чрезмерное — нехорошо, в том числе скромность.

— Не хочется лезть в глаза…

— Заместитель тоже имеет право принимать решения.

Когда на востоке обозначилась алая зарница, три автомашины покинули «Рощу». Талая вода застыла в лужицах, по твердому насту колонна быстро покатила на запад.

«Виллис» командира полка с двумя командирами рот, старшими лейтенантами, вооруженными автоматами, шел во главе. Солнце не смогло пробиться через негустые облака, земля не оттаивала, поэтому спешили побыстрее осмотреть намеченный маршрут, добраться до разрушенной мельницы.

Николай Дмитриевич не скрывал радости от изобилия в спешке брошенной немцами техники. Вблизи дороги стояла на вид совершенно исправная автомашина с открытой кабиной. «На обратном пути увезем с собою», — размышлял он. Не выдержал, остановился возле грузовика. Обошел вокруг, заглянул под колеса, открыл капот, нажал кнопку стартера, двигатель завелся. Выключил. «Зальем в радиатор воды, до дому довезет». Подал команду выехавшим с ним шоферам включиться в работу по осмотру других машин.

Вот наконец мельница, которая изображена на карте на открытой местности. Оказалось, ее развалины едва ли не до самого леса окружены густыми зарослями дикого терна.

Остановились в сотне метров, заглушили двигатели, и сразу прибывших окружила давящая тишина. Будто возле отрытой могилы, смолкли громкие голоса красноармейцев.

— Надо спалить эту колючку, — предложил командир девятой роты.

— Сырой терн. Не так-то просто поджечь будет.

— Тут следует постоянно держать заслон или засаду.

Подошли шесть трофейных автомобилей во главе с радостно улыбающимся Николаем Дмитриевичем. Техника понравилась и Сергею.

Командир взвода выстроил цепь, подал команду «Вперед!» Вошли в кустарник, хватавший колючками за одежду.

— Сквозь заросли только зверю под силу передвигаться, человеку не пройти, — доложил он командиру полка.

С тремя автоматчиками и командирами рот Бодров направился к развалинам мельницы по едва заметной тропинке. «Кому-то понадобилось проложить ее», — пришла мысль.

Подошли к нагромождению кирпича и камня, обгоревших бревен. Никого! Ни птичьего крика, ни звериного шороха. Но Сергей уже чувствовал, знал: они тут не одни. И в этот момент со всех сторон одновременно среди развалин поднялось до десятка человек с немецкими автоматами в руках.

— Добро пожаловать! Мы вас поджидаем! — с издевкой в голосе сказал на украинском невысокого роста давно не бритый человек и шагнул вперед, но тут же раздалась короткая автоматная очередь красноармейца. С застывшей презрительной улыбкой мужчина упал. В следующее мгновенье офицеры и дозор оказались сбитыми с ног и со скрученными назад руками. Бойца, только что застрелившего бородатого мужчину, неизвестные начали избивать.

— Мы так с пленными не обращаемся, — сказал Бодров, — он выполнял свой долг.

— Молчать! — озверело крикнул молодой, пышущий здоровьем бандит и ударил Сергея в лицо кулаком.

Вокруг послышались злые голоса: «Повесить!», «Расстрелять!»

— Успеется, — распорядился здоровяк. — Обыскать!

Грязные, вонючие руки заскользили по одежде. У Сергея извлекли из карманов гимнастерки удостоверение, именной пистолет «ллама».

— Ого! — воскликнул обыскивающий. — Вот это птица!

Вся шайка потеряла интерес к остальным офицерам и красноармейцам. «Здоровяк» взял пистолет, повертел в руках, положил в карман, вновь извлек. Затем посмотрел на удостоверение, начал читать по слогам: «Началь-ник от-де-ле-ния».

— Роевой, значит, — догадался он, пропустив непонятное слово «оперативного». — Что ж это ты, — обратился он к Сергею сочувственно, — весь в орденах и медалях, с именным пистолетом, в большом звании, а командир отделения?

— Не везет, — подхватил мысль Бодров.

— Сообщили, приедет командир особого полка НКВД. Куда он делся?

— Животом разболелся, — в рифму ответил Сергей.

— Жаль. Мы бы ему кишки выпустили, облегчили страдание, — хихикнул «здоровяк».

— Передадим ваши слова.

— Уже не передадите. За что подарок от особого отдела?

— Подарил родственник. Невезучему роевому по-другому не получается.

— Это мы еще разберемся, простой ли ты роевой или какой другой. Зачем пожаловали?

— Мельницу надо восстанавливать, зерно молоть.

— Для кого?

— Для армии и местных жителей.

— Уходим! — крикнул «здоровяк», прислушиваясь к чему-то.

— Берите убитого, — указал он двум красноармейцам.

— Чтобы не осквернять память, погибшего несут его друзья-товарищи. Не по-божески заставлять пограничников делать это.

— Ладно, донесем сами, чтобы, правда, не оскорблять.

Сергей шел и молил всевышнего, чтобы бандиты не стали еще раз обыскивать. Обрадованные именным пистолетом, при беглом обыске они не обнаружили за рукавом гимнастерки Зинкин подарок — револьверчик, закрепленный на резинке. Но как выкарабкаться из безвыходного положения даже при наличии револьвера, мыслей не было. За каждым движением постоянно наблюдают несколько пар глаз, руки связаны.

Между зарослями кустарника и лесом ровная, чистая полоса, всего полсотни шагов. Осторожно осмотревшись по сторонам, «здоровяк» быстро двинулся вперед, но тут же беззвучно рухнул лицом вниз, дернулся и затих. Никто не слышал выстрела. Посовещавшись, оставшиеся без вожака бандиты выставили вперед командира первой роты, приказали идти. Тот сделал десяток шагов, ему велели остановиться. Следом вышел один из бандитов, который обыскивал Сергея, но, поравнявшись с убитым, тоже беззвучно уткнулся лицом в землю.

«Похоже, отец! — мелькнула радостная мысль. — Его весточки».

Один из бандитов приказал пленным сесть на землю попарно, спина к спине, не разговаривать.

— Скоро расстреляем, — сказал он.

— Духом не падайте, — шепнул Бодров. — Нас выручат.

Оставшиеся без вожаков шесть бандитов явно не знали, что предпринять, смотрели друг на друга, на задержанных, вытягивая шеи, прислушивались к тому, что творилось за кустарником, но неизвестность от этого нисколько не рассеивалась. Они уселись кружком поодаль, оживленно жестикулируя, вполголоса обсуждали сложившуюся ситуацию. В развалинах уже слышались голоса автоматчиков, лес был отрезан. Ни назад, ни вперед.

Прислонившись спиной к командиру первой роты, Сергей шепнул:

— Попытайся развязать меня.

Тот нащупал узел, потянул за конец веревки, и затяжка на запястьях сразу ослабла. Теперь Бодров проделал ту же работу. Затем он достал из рукава револьвер, встал. Вскочил один из бандитов, схватившись за автомат, но выстрел в лицо отбросил его навзничь. Остальные бандиты с раскрытыми от неожиданности ртами уставились на руку стрелявшего, в которой само оружие едва просматривалось. Шок бандитов тут же был использован освобожденным от веревок офицером. Через мгновенье в его руках оказался немецкий автомат.

— Власть, как видите, поменялась. Встать! — подал Бодров бандитам команду.

Подошли автомашины. Перевязали избитого красноармейца, залили йодом разбитые губы Сергея.

Бодров приказал задержанным отрыть яму, побросали туда убитых. Николай Дмитриевич обнял сына, поцеловал:

— Думал, больше не увижу.

— Тебе спасибо за помощь.

— А как иначе?

Сергей побеседовал с перепуганными задержанными, сидевшими на холмике могилы только что похороненных бандитов.

— От кого стало известно, что командир полка должен прибыть сюда?

— Об этом знал роевой, его убили первым.

— Где находится человек, который давал вашим командирам информацию?

— Нам это неизвестно.

— Знаете, как поступают с бандитами в военное время?

— Мы не бандиты. Мы повстанцы, патриоты.

— Негодяями вас надо величать, а не патриотами.

— Мы за свободу!

— За свободу от кого? От своих братьев по крови и по духу? В угоду националистам? Не в бою, а по наводке напали на выполнявших свои служебные обязанности офицеров и красноармейцев, не имевших к вам отношения. В чем здесь патриотизм?

— Пан майор, — осмелился один из задержанных, — мы ведь действительно не знали, кого следовало задержать. Нам сказали захватить и доставить к командиру четы всех, кто прибудет к мельнице.

— Что потом с нами было бы?

— Для поднятия собственного авторитета планировали повесить командира полка, остальных расстрелять.

— Это же бандитские выходки, а не повстанческие дела.

Обратный путь оказался долгим. Накоротке выглянуло яркое, теплое солнце, и земля начала быстро оттаивать.

Бойцам и задержанным пришлось неоднократно толкать машины. Американские «студебекеры» более или менее справлялись с задачей, немецкие тупорылые могли лишь помогать при буксировании. Ближе к вечеру выбрались на грейдер. Николай Дмитриевич намеревался поехать за трофеями на следующий день, но командир полка не разрешил.

— Подсохнет земля, тогда посмотрим.

Погода тем не менее изменилась к худшему. Пошел дождь, сильнее развезло.

Колонна прибыла в «Рощу» затемно. Едва Бодров вошел в свою землянку, следом прямо-таки ворвалась Тамара. Она всплеснула руками, взяла ладонями побитое лицо, повернула к свету, ахнула. Покопалась в медицинской сумке, а когда вновь посмотрела на Сергея, ее глаза были наполнены слезами.

— Чего ради?

— Не понимаете вы ничего!

Командир полка молча уселся на табуретку, вытянул губы для неприятной лечебной процедуры, закрыл глаза. Но тут же вновь открыл — Тамара поцеловала его.

— Мне же больно.

— Извините, не удержалась.

— Вы во всем такая же несдержанная?

— Когда как.

— Со мною сдерживайтесь, пожалуйста. Не хотелось бы одергивать вас.

— Не все в моих силах. Есть вещи, для которых не помеха даже унижение или оскорбительное мнение.

— Где предел?

— Не знаю. Такой я уродилась, такой останусь.

— А если на пути преграды, обойдете?

— Я их ломаю.

— Не боитесь последствий?

— Волнующие мысли страшнее.

— Каков ваш идеал?

— Непорочность, душевная чистота, преданность делу.

— Какому «делу»?

— Служению своему народу.

— Высокопарно!

— Каждый выражает мысль так, как подсказывает разум.

Сергей отнесся к разговору как к ничего не значащему диалогу между медицинским работником и пациентом во время процедуры, поблагодарил Тамару за аккуратную работу и чрезмерное сочувствие к нему. Женщина кокетливо поправила волосы, улыбнулась:

— Буду наведываться во избежание осложнений.

Дежурный по штабу сообщил, что прибыл Лисячко, командир разведывательного отделения. Устим знал о происшествии, в его обязанности входит разведка района выполнения оперативных задач полком, тем более маршрута поездки командира. Однако ничего не было сделано, хотя и по не зависящим от него причинам. Пока отделение представлялось при построениях одним человеком, и, по существу, он вел работу лишь в районе Горобцов. Теперь его присутствие там становилось ненужным. Об этом Бодров повел речь.

То, что ему не влетит за командирскую рекогносцировку, едва не стоившую жизни группе офицеров и бойцов, Лисячко определил сразу, как только Бодров повел речь о переключении работы разведывательного отделения на район Березовки. Он знал о предстоявшей передислокации. Марина успела поведать, что там живет ее двоюродная сестра Олеся с двумя дочурками. Девушка бывала в райцентре и не раз, поэтому смогла обрисовать село. Теперь Устим пересказывал командиру впечатления, добавлял те сведения, которых не могла дать топографическая карта. В заключение беседы Бодров спросил младшего лейтенанта:

— Сможет Марина сыграть роль жены?

— Ой! — покраснел Лисячко. — Зачем это?

— Надо походить супружеской парой по окружающим селам в роли менял.

— А по-другому нельзя?

— Ничего лучшего сейчас не придумаешь. Брата и сестру ночевать не пустят, места надо много. А так — полезай на печку и дело с концом. Опыт у нас солидный в этом.

— Не согласится она.

— Давайте поженим вас, чтобы не было нареканий от матери и родственников Марины. Она любит вас?

— Я так думаю.

— Берите мою автомашину, езжайте в Горобцы, идите в сельсовет, расписывайтесь.

— Какая задача у менял?

— Во всех селах, окрестных лесах проведем в скором времени чекистеко-войсковые операции. Поэтому нужны схемы населенных пунктов с указанием направлений наиболее вероятного ухода преступников, их мест укрытия. В последующем, если фронт остановится на какое-то время, в помощь органам власти в селах начнем формировать вооруженные группы содействия из числа членов семей военнослужащих Красной Армии, местного партийного и советского актива, комсомольцев, тех, кто не хочет иметь дело с ОУН и УПА. Такую задачу ставит перед нами политотдел. Необходима также информация о дезертирах, уклонистах, ставленниках и пособниках врага, скрывающихся у родственников и в лесах.

— Не справлюсь я в одиночку.

— Подберите из числа сержантов и старшин себе помощников. При наличии успехов будем ходатайствовать о присвоении им офицерских званий. И это еще не все.

Бодров рассказал об утечке информации из расположения части, случайном или преднамеренном подслушивании их разговора со Шведовым.

— На досуге подумай, авось мысль какая появится. Завтра же поговори поодиночке с задержанными. Возможно, что-то вспомнят. От этого у каждого из них жизнь зависит.

Едва за младшим лейтенантом закрылась дверь, вошел Анатолий.

— Красивый, ничего не скажешь, — сделал он «комплимент» другу, рассматривая наклейки на лице.

— Могло быть хуже.

— Я хотя и не командир твой, но впредь запрещаю самому проводить рекогносцировки. У тебя есть заместители, командиры крупных подразделений, которым вполне по зубам подобного рода задачи. Наташка, и та возмущается. «Что это за командир, — говорит она, — если пытается все делать сам».

— Наташкину критику учту, твою тоже.

— Николай Михайлович скажет тебе еще «ласковое» слово!

— Не будь меня там, погибли бы люди. Вот что меня оправдывает.

— Продумывать предстоящие шаги надо в первую очередь с точки зрения безопасности. Такой складывается обстановка в тылу.

— Вот ты и будешь впредь отвечать за нее.

— Отвечу!

— Как это сделать, если там, в зарослях кустарника, наш выезд был заранее известен! И даже не сам факт, а точное место посещения.

— Мы с тобою вряд ли сможем что-то сделать, но всякое начинание впредь следует держать в строгой тайне.

— Приедет Каден, он представитель СМЕРШ, пусть разбирается, это его непосредственная обязанность. Наверняка у него есть доверенные люди в полку. Наш Лисячко слаб для такого дела.

Наутро Шведов и Устим беседовали с задержанными. Бывшие колхозники, под разными предлогами не попавшие в армию, не скрывали испуга. Народ в годах. Лишь один из них еще желторотый птенец с русым пушком на бороде да другой, тоже молодой, но с потертым, как старая кожаная рукавица, лицом. Никто ничего не знает. «Неграмотный я, что говорят, то и делаю», — вот и весь ответ. Разговорился юнец. Он заметно тяготился обществом старших товарищей по несчастью, радовался беседе, улыбался. Парень рассказал, что в лесу, вблизи которого была захвачена группа Бодрова, постоянно скрывается чета в количестве тридцати пяти человек. Причем по ночам большинство людей дома, а с рассветом собираются в лесу. Четовой — Тарас из дезертиров — совершенно беспощадный к врагам человек.

— Кто враги-то? — поинтересовался Шведов.

— Немцы. Теперь вы. Когда оккупанты бежали, — говорил парень, — мы попросили разрешения идти по домам, но из подрайонного провода поступил приказ переключиться на борьбу с Красной Армией и войсками НКВД.

— Куда вам против настоящей армии-то?

— Имелись в виду мелкие подразделения, пока УПА тоже не станет настоящей.

— Ты-то совсем пацан, пройдет жизнь мимо тебя. В чем радость бытия?

— Когда у меня в руках автомат, испытываю удовольствие от безграничной власти над остальными людьми.

— Из каких сел люди собираются в лесу? — спросил Лисячко.

— Из всех, что вокруг Березовки.

— Как зовут тебя, может, скажешь?

— Кличка у меня «Мечтатель», другого имени нет.

— О чем мечтаешь, Мечтатель?

— Дослужиться до сотника, командовать людьми.

— Стоит ли за это жизнь отдавать?

— Меня расстреляют? — испугался парень вопроса. — Я ничего плохого не сделал. В немцев стрелял, в красноармейцев — нет.

— Военный трибунал разберется, виноват ли ты. Согласишься сотрудничать с нами — тебя освободят.

— Нет.

— Тогда катись по наклонной в преисподнюю, несостоявшийся сотник, — посоветовал Шведов, отвернувшись от собеседника.

Розовое от напряжения лицо парня сначала покрылось пятнами, затем побледнело.

— Можно я подумаю?

— Думай, думай, но недолго. Хорька знаешь?

В глазах задержанного застыло подозрение.

— Он у вас?

— Все будут у нас рано или поздно, — ответил Лисячко.

— А если я соглашусь, а потом обману?

— Родственники твои могут пострадать за это. Мать в первую очередь.

После длительной беседы Мечтатель, он же Василь, согласился оказывать содействие войскам НКВД в наведении порядка на территории Березовского района. Тут же офицеры разработали легенду, согласно которой все шестеро задержанных пишут явку с повинной, но, как только их отпустят, забудут о ней. Это касалось в первую очередь Василя. Он должен был возвратиться в чету, рассказать о гибели роевого с подручными. Договорились связь держать через мать Василя по паролю: «Привет от Устима», на который, если все в порядке, женщина должна ответить: «Сын говорил о вас». На случай экстренного сообщения по опыту в Березовке, других населенных пунктах на радость молодежи организовывались танцы возле расположения военного гарнизона. Там в толчее он мог сообщить любому офицеру нужную информацию.

Перед Мечтателем была поставлена задача: выявить, от кого поступили сведения о направлении движения и цели поездки офицеров во главе с командиром полка, а также ближайшие планы четы под руководством Тараса, которого Василь охарактеризовал, как «немного придурковатого, но храброго».

Из тех людей, которые должны уйти с Мечтателем, никто, по его мнению, особого интереса не представлял, разве что Зубило из Кочмаревки, грубый во всех отношениях, который мог шарахнуться из крайности в крайность.

— Он только на вид старый, — говорил Василь.

Лисячко сиял. У него появился осведомитель — глаза и уши в лесу западнее Березовки да и самом селе! Он даже; абыл о задании командира полка, но об этом напомнил Шведов.

— Жениться тебе пора, забыл? Я поеду с тобою в Горобцы для ускорения процесса, а заодно разведаю, как мне лично оформить такое же дело.

Тарас сидел на пне. От еще не просохшей земли и прошлогодней листвы веяло холодной сыростью, а спину сквозь голые ветви припекало солнце. Он блаженно улыбался весеннему теплу. Радовало и одновременно огорчало известие о том, что захваченные несколько дней назад боевики из его первого роя отпущены после написания явки с повинной. Теперь трое из них возвратились в его распоряжение, а столько же выжидают, в том числе Зубило, не знают, как поступить. Прибывшая тройка сидит, ждет его решения. «Не могут энкаведисты отпустить ни за понюшку табаку. Пойманы-то с оружием в руках, хотя и не разобрались, что сумели задержать наиболее активных боевиков».

— Идите, голубки, поближе, побеседуем. Расскажите, как все произошло, какие вопросы вам задавали, что вы отвечали.

Отпущенные на свободу доложили командиру четы, каким образом они оказались задержанными, кто вел допрос, что они отвечали, будто ничего не знают, выполняли приказ.

— Какой вопрос задавали настойчивее всего?

— «Кто сообщил о посещении разрушенной мельницы группой офицеров?»

— Откуда им известно, что нам кто-то сообщил?

— Роевой сказал при встрече, мол, мы вас поджидаем, — ответил Мечтатель.

— Дурак ваш роевой.

— Его заместитель подтвердил, будто сообщили о приезде командира какого-то. Тут каждому понятно, что мы о их прибытии знали заранее.

— И этот идиот тоже. Останься живыми, я бы их расстрелял за болтовню. Насторожили СМЕРШ, теперь искать будут. А источник для нас особо важный.

— Тарас, надо всем соблюдать тайну и предупреждать перед заданием, о чем ни в коем случае не говорить. Роевой с заместителем не предполагали, что так обернется дело, — осмелел Василь.

— Иногда соображать надо. Всего не скажешь, обо всем не предупредишь. А о соблюдении тайны ты, Василь, говоришь верно. Еще неизвестно, чем кончатся для нас откровения ваших бывших командиров.

— Ничем, если от нас не поступит новой подобной информации.

— Мечтатель, вижу, ты парень посмышленнее других. Назначаю тебя командиром роя. Пока вас трое, но скоро появятся новые люди, сформируем полноценное подразделение.

— Рад стараться, пан четовой.

— Первое тебе задание, роевой. Со своими людьми пройди по селам. Разведай, есть ли там военные и сколько, как их встречают жители, где размещены, планируются ли операции против нас.

— Аусвайсы кто нам выдаст?

— Справку, что вы колхозники, получите. Запомните легенду: ходите ищете работу. Оба ваши подчиненные неплохие плотники. Топор за пояс и вперед. Оружия не брать.

Уже следующим утром бригада «плотников» вышла в разведку. Как и накануне, ярко светило солнце, пригревало, и дорога заметно подсохла. Весенний воздух бодрил. Но вскоре дорога пошла через лес, повеяло сырым воздухом, грязь захлюпала под ногами.

— Василь, ты не спеши, — взмолился старший «плотник», — ноги у тебя молодые, торопливые, мы уже взмокли.

— Привыкайте к походной жизни. Долго сидеть на одном месте нам не дадут, придется часто переходить с места на место по росе в мокрой и холодной одежде, разбитой обуви и с одними сухарями.

— Больно мрачно рисуешь, командир. Ходим мы по лесам, кочкам да болотам давно, живы, как видишь.

— Немцы нам не особо много уделяли внимания. Они знали, что находятся здесь временно. Да и мы особой активности не проявляли. «Нас не трогай, и мы не тронем», — любимая была песня. Теперь не то. Красная Армия пришла навсегда и советская власть тоже. Будут во всех селах военные гарнизоны. Куда нам податься? Только в сырой лес.

— По-твоему, нам сдаться?

— Готовиться преодолевать трудности. Ни на какой возраст скидок не будет. Потому не жалуйтесь на усталость, не отставайте.

Свой рой я натренирую бегать без передышки но десятку километров. Тогда нам никакой противник не будет страшен, ни один красноармеец не сможет с нами тягаться.

— Придется нам проситься в другой рой. Уж больно резво начинаешь свою командирскую деятельность.

— Без моего согласия никуда вас не переведут. Таких разговоров чтобы впредь я не слышал, буду наказывать. Тарас приказал держать дисциплину в моем отделении на высоком уровне, — рубанул роевой ребром ладони воздух перед носом оробевших подчиненных.

За разговорами незаметно дошли до Кочмаревки. Первое, что бросилось в глаза разведчикам, — большое количество военных на улицах. Пока дошли до сельского совета, документы у «плотников» проверяли три раза. Никаких придирок. Посмотрели на справку, и можно идти дальше. Роевой вознамерился зайти к председателю, но старший «плотник» отговорил.

— Не видишь, сколько тут военных? Сцапают за милую душу.

Когда прошли пчелиным роем гудевшее здание сельсовета, увидели красивую молодую пару — то были Лисячко с девушкой. Роевой улыбнулся младшему лейтенанту, и группы разошлись в разные стороны.

Через минуту-другую Василь спросил у попутчиков, кто заметил что-нибудь важное.

— Младший лейтенант, который нас допрашивал, гуляет с девушкой по улице, — ответил младший «плотник», со страхом оглядываясь.

— Не просто так ходят, чем-то занимаются здесь. Оба иесли большие сумки, — ответил второй.

Особым заданием для Мечтателя являлась встреча с {убило. Зная вспыльчивый характер боевика, Тарас предупредил: разговор с ним вести вежливо, только выяснить намерения, если не удастся склонить к возврату в чету, предупредить, что он будет расстрелян по суду за измену.

Дом повстанца указала смешливая девушка. Она глянула на серьезного Василя, на робко стоявших позади мужиков, фыркнула:

— Зубило сегодня злой, как кабан бешеный. Он вас встретит!

Предсказанья девичьи тут же сбылись. Зубило в неподпоясанной белой рубахе колол дрова. Увидев подошедших «лесных братьев», не бросая топора, подошел к калитке.

— Не открывай! — сказал он Мечтателю. — Так можно поговорить, через ограду.

— Тарас прислал.

— Катись к своему дурковатому.

— Ты же состоишь в чете и моем рое.

— С каких это пор ты — роевой?

— Со вчерашнего дня.

— Один раз смерть дохнула в лицо, энкавэдисты мне поверили, отпустили. Зачем еще раз испытывать судьбу? Вы, дурачье, вернулись к Тарасу, с меня хватит. Еще раз сюда не приходите, — поводил он большим пальцем по лезвию отточенного топора.

— Ты знаешь, чем это грозит тебе?

— Я пришел добровольно в УПА, теперь по собственному желанию ухожу из нее. Никакого преступления в том не вижу. А теперь пошли вон от моего дома.

Несолоно хлебавши разведчики двинулись в соседний поселок.

— Зря он так, — сделал заключение младший «плотник».

— Плохо, когда человек отказывается от своего слова. Зубило его сдержал, за это может поплатиться, — посочувствовал второц.

— Нельзя потакать, эдак все разбегутся.

— За что жизнь отдавать? За самостийность? Овчинка выделки не стоит. С немцами воевать — куда ни шло.

Старший «плотник» остановился посреди дороги, поглядел на недалекие дворы села, снял фуражку.

— Знаешь, роевой, я, пожалуй, тоже возвращусь домой. Мы с Зубило соседи, вместе шли добровольцами в УПА, выручали друг друга в бою, вместе писали явку с повинной. Теперь он дома, а я не поймешь кто. Воевать с красноармейцами душа не лежит, свои же люди.

— Был бы у меня автомат… — покачал головой Василь. — Это же неслыханно…

— Я тоже умею стрелять.

Старший «плотник», как по команде, повернулся кругом и, не оборачиваясь, быстро зашагал в сторону Кочмаревки.

— Рубану его топором? — посмотрел на роевого оставшийся боевик. — Это будет наш суд. Тарас одобрит.

— Он сильнее тебя, а топор и у него есть. Мне совершенно не хочется одному возвращаться к командиру четы.

Тарас сыпал проклятьями в адрес матерей, породивших предателей и изменников, недоумков-командиров, не способных удержать подчиненных от неверного шага.

— Тебя надо судить! — кричал он на Василя.

— У меня не было оружия, о чем сожалею. Да и командир-то я всего два дня.

— Они меня еще попомнят! Им не выкарабкаться из ямы, в которую себя загнали. Завтра же ночью пошли рой Бирюка в Кочмаревку, он с отступниками быстро разберется. Пойдешь с ними? Посмотришь, поучишься, укажешь, где живут твои бывшие подчиненные.

— С чужим роем? В качестве кого?

— Ладно, обойдутся без тебя.

Тут же Тарас подозвал Бирюка, отошел с ним в сторону и, оживленно жестикулируя, поставил тому задачу. Командир второго роя кивал в знак согласия, затем посмотрел на Мечтателя и отрицательно покачал головой.

Проводником к дому Зубило и его соседа Тарас определил младшего «плотника» из роя Василя.

Обрадованный доверием четового, Бирюк энергично приступил к подготовке акции, которая должна устрашить других боевиков, державших мысли об отступничестве. В тщательно продуманной роевым операции выпадала середина. Продвижение по населенному пункту должно осуществляться дворами, огородами. Об этом предупредил Тарас, но времени на разведку не было. Бирюк решил совершить нападение одновременно на оба дома без применения огнестрельного оружия, чтобы не привлекать внимание военных патрулей. «Горящие дома изменников осветят нам обратный путь», — размышлял он.

Сегодня в Березовке впервые танцы организовали возле сельского совета. На небольшом пятачке скопилась молодежь. С довоенного времени не было ничего подобного, чтобы вот так, не оглядываясь на немецкие патрули в рогатых металлических касках, побыть вместе, потанцевать, просто подурачиться. Шум, смех, девичий визг — будто и войны нет. Две гармошки, порой фальшивя, играли с короткими перерывами. На небе серпик молодого месяца. Весна!

Василь — активный участник веселья. Меняет девушек на каждый танец. Посмотреть со стороны — ищет кого-то в массе людей, где много красноармейцев. Есть в толпе и офицер, младший лейтенант. К нему пробивается Мечтатель. Во время короткого перерыва он сблизился с офицером, как бы мимоходом заметил, что у того с одеждой не все в порядке, и успел шепнуть о завтрашнем ночном нападении на отказников Кочмаревки — Зубило и его соседа. Потом он весь вечер не отходил от соседки Танечки, проводил ее до дома.

Таня впервые шла ночью с юношей. Она робко оглядывалась на каждую калитку, но ее сердце пело восторженную песню. Молодые люди посидели на лавочке возле ее дома. Неожиданно девушка взяла руку провожатого, робко погладила своей бархатной ладошкой.

— Василь, можно я с тобою буду ходить?

— Куда?

— Туда, куда направляешься каждое утро. Я тебя провожаю глазами всякий раз. Ты меня не видишь, а я смотрю на тебя.

«Во глазастая», — подумал он, а вслух сказал:

— Нехорошо подглядывать.

— Я не подглядываю, лишь смотрю на тебя. Провожаю глазами до самого леса.

— Ты тайну хранить умеешь?

— Умру, но не проговорюсь.

— Куда я хожу, там опасно. И не девичье это дело по лесу шастать. Давай я буду уходить и приходить, а ты будешь ждать.

— Ладно. Но зачем ты ходишь туда, если опасно? На днях открывается школа для переростков. Вот бы куда вместе походить. Учиться надо. Война скоро закончится.

— Ты молодец, Танька, хорошо придумала. Запиши меня и себя в восьмой класс, станем помогать друг другу делать уроки.

— Я уже все позабыла.

— Вспомним! Вдвоем справимся.

— Главное, будем вместе вечерами.

На следующий вечер Василь вновь провожал Таню, шли, мечтали о школе. В это время Бирюк поторапливал подчиненных. Казалось, двигались они медленно, не чувствовалось с их стороны желания выполнять задачу. А тут еще, перепрыгивая лужу, командир второго звена подвернул ногу. Движение застопорилось. Роевой проклинал неудачника, грозился избить его, но криком делу не поможешь, пришлось оставить пострадавшего посреди дороги.

— На обратном пути подберем, — пообещал Бирюк.

Сам же он и возглавил второе звено.

К Кочмаревке подошли за полночь. Рой залег в канаве за околицей. Виднелись неясные силуэты домов. Село спало. Ни единого звука. Едва попытались подняться, послышались шаги. Патруль, пять автоматчиков, в плащ-накидках и касках, словно призраки, прошли в трех десятках метров мимо и вновь исчезли за поворотом.

— По каким садам и огородам теперь идти? — спросил роевой проводника.

— Хиба я знаю? Мы ходили по улицам. Там показать могу.

— Разведчики… так вашу мать! Самого главного выявить не смогли.

— Не было такого приказа.

Бирюк отдал распоряжение продвигаться за проводником в колонне по одному вдоль заборов и в полной тишине.

— Мало ли что, — предупредил он подчиненных, — отступать, бежать по садам, огородам в сторону, где будет луна, там соберемся. Оружие применять в крайнем случае.

Повезло — не встретили ни единого патруля или местного жителя. Осторожно ступая, по-кошачьи крадучись, первое звено остановилось под забором Зубило, второе проследовало к соседу. Заборы высокие, что за ними — не видно. Требуется разведка. Надо бы помоложе кого, но таковых нет.

— Давай ты, — шепнул Бирюк пулеметчику, стоявшему рядом.

— А чего это я?

— Вперед! Не разговаривать!

Пулеметчик встал одной ногой на подставленную соседом спину, оперся руками о верх забора, перегнулся, висевший за спиной ручной пулемет ДП-27 скользнул вниз, а это без малого двенадцать килограммов, увлек за собою хозяина, и незадачливый боевик рухнул вниз, громко стукнув стволом о забор.

— Что за звено… Недоделанные… — прошипел в сердцах Бирюк. — Ты меня слышишь, растяпа?

Но из-за забора доносились лишь звуки, напоминающие мычание. Роевой приказал стоявшему рядом стрелку посмотреть, что произошло с пулеметчиком, но едва тот приподнялся над забором и заглянул вниз, тут же получил удар прикладом в лицо.

— Засада! — завопил роевой и бросился к первому звену. Но оттуда раздалась пулеметная очередь. Бирюк перескочил на другую сторону улицы, за ним последовали два стрелка от соседнего забора, туда же бросились еще трое. Петляя по садам, оставшаяся часть роя уходила от преследования. Уставшие и перепуганные боевики сдерживали преследователей огнем. В ответ летели пули, рикошетировали с завыванием. Вот сосед Бирюка, звеньевой, вскрикнул и упал, подвернув голову. «Осталось пятеро», — мелькнула мысль, но он тут же переключился на замаячившие впереди фигуры людей. Стреляя короткими очередями, Бирюк ринулся напролом, сбил с ног выскочившего из-за дерева красноармейца, не оглядываясь, устремился к темневшим впереди кустам терна, упал. Рядом с ним плюхнулся подносчик боепитания.

— Мы не сюда идем, — шепнул он роевому, — луна у нас оказалась за спиной.

Делая большой полукруг, боевики броском пересекли улицу, по которой шли несколькими минутами раньше, и двинулись «на луну». Позади слышались еще редкие автоматные очереди. За околицей в небольшой лощине командир роя сделал передышку. Вдвоем лежали на косогоре, жадно хватая ртами сырой весенний воздух.

— Кажется, живы, — заметил подносчик.

— Как еще Тарас распорядится… Операцию провалили, рой погубили.

— Если командир жив, значит, подразделение цело. Новые люди будут.

— Тебя назначаю заместителем роевого.

— Рад стараться, пан Бирюк.

Неожиданно на фоне ночного неба со стороны поселка возникла человеческая фигура. Боевики изготовились к стрельбе, но тут же определили: второй подносчик боеприпасов.

— Видишь, — отметил заместитель роевого, — сейчас нас трое, подберем звеньевого с травмированной ногой. А это уже отделение, вышедшее из боя.

Появился еще один боевик. Шел прихрамывая разведчик из четы Мечтателя.

Во дворе Зубило старший засады в присутствии хозяина подворья и соседа вел допрос задержанного пулеметчика. Тот рассказал о цели акции, за что грубый Зубило ударом кулака в зубы, сбил его с ног. Рядом лежали двое убитых. Зажимая ладонями раны, два боевика сидели, третий держался за голову.

— Надо их перевязать, — сказал старший засады бывшему «плотнику», указывая на раненых.

— Они пришли убить меня, а я им должен помогать? Пусть подохнут, а я к ним не притронусь.

Отказался сделать перевязку раненым Зубило.

…А Тарас опять был вне себя. Хватал Бирюка за грудки, кричал на него, обозвал дураком.

— Отстраняю тебя от командования роем. Пусть на твое место станет твой заместитель. Бывший роевой назначается пулеметчиком.

— Пан четовой, — обратился к Тарасу Мечтатель, — надо бы подумать, почему рой Бирюка встретила засада.

— Бывшего роевого, — поправил четовой. — А вот почему возле дома Зубило и его соседа оказались красноармейцы — это действительно вопрос.

— Нам на подходе к селу встретилась патрульная группа. Возможно, она и там оказалась случайно? — поникшим голосом сказал Бирюк. — Обнаружили нас, спрятались, а мы на них полезли через забор.

— На войне случайности бывают чаще всего закономерными, — ответил Тарас. — В чете остался лишь один боеспособный рой. Еще такая случайность — и взвод перестанет существовать.

— Каково ваше мнение? — спросил Бирюк. — Может быть, действительно случайность?

— Не знаю, — развел руками четовой.

— Надо подойти к вопросу с другого конца, — вступил в разговор Мечтатель. — В чьих интересах было устроить засаду?

— Зубило и его соседа, — ответил Бирюк. — Не приди на помощь красноармейцы, они поплатились бы своими жизнями за отступничество.

— Значит, и мудрить нечего.

— А как они узнали, что к ним придут? — насторожился Тарас.

— Все просто. Прошло всего ничего, как отступники покинули лес. Они ожидали нашего прихода ежедневно. Мы поторопились.

— Тянуть в этом деле тоже нельзя, — как бы оправдываясь, ответил четовой. — Не получилось с наказанием предателей, надо завоевать уважение людей другим способом. С третьим роевым мы решим этот вопрос.

Николай Дмитриевич во главе группы из трех шоферов на трофейной автомашине под охраной двух автоматчиков занимался добыванием запасных частей для своего хозяйства. После того как здесь побывали фронтовые и ремонтные команды, битая и раскуроченная техника, оставленная при отступлении противником, уже мало что давала, но дело помаленьку спорилось. Довольные этим технари собрались следовать в полк. В это время с опушки березовой рощи по ним открыли огонь из пулемета и винтовок. Один автоматчик был убит, двое водителей ранены. Старший группы оказался на противоположной стороне автомашины. Схватив снайперскую винтовку, с которой не расставался, из-за заднего колеса начал через прицел искать пулеметчика. Успел произвести два выстрела, прежде чем пулемет замолк. Но тут же вражеская пуля ударила в левое плечо. Николай Дмитриевич потерял сознание. Очнулся от резкой боли. Машина, не разбирая дороги, напрямую по кочкам и колдобинам уходила от засады. Рядом с ним на кровавом полу кузова лежали двое раненых; подпрыгивали и съезжали из стороны в сторону двое убитых. За рулем был с перебитой ключицей единственный ходячий, сам не зная как сумевший погрузить убитых и покалеченных товарищей на автомашину.

Совещание командного состава войск НКВД по охране тыла 3-го Украинского фронта проводил генерал Рогатин.

Он попросил начальника оперативного отделения доложить об организации службы войскового заграждения на новых рубежах. Бодров неоднократно принимал участие в подобного рода собраниях, держался уверенно. Его доклад был одобрен руководством. В заключение Сергей внес предложение уточнить отдельные положения инструкции по организации службы заграждения.

— Ни у кого не вызывает сомнений то, что наша армия пойдет вперед до полного разгрома противника. Впереди Карпаты, Румыния. Трехполосная система охраны тыла с рассредоточением подразделений в глубину, как это было еще на просторах России, здесь, на холмистом ландшафте, с лесами, недружественным местным населением становится нецелесообразной. Разбросанность капэпэ, застав способствует нападению на них подразделений УПА, банд, количество которых, к сожалению, не уменьшается.

— Какие предложения? — посмотрел на Бодрова начальник войск.

— Я предлагаю, — ответил Сергей, — первую линию службы заграждения приблизить к переднему краю до шести-восьми километров, вторую на столько же удалить от первой, а от третьей отказаться.

— Инструкция требует трехрубежного построения, — сказал командир второго полка, — а она утверждена НКВД СССР.

— Подразделения третьего рубежа следует вывести в подвижный резерв командиров частей, которым они смогут перекрыть направления по оперативной обстановке или оказать помощь нарядам на втором и даже первом рубежах заграждения.

— Это усложнит систему управления всей службы, — не унимался командир полка.

— Отдыхать будем после войны, — ответил генерал. — Сейчас важно выяснить, соответствует ли предложение оперативного отделения сложившимся обстоятельствам.

Далее начальник войск пояснил, что в тылу 2-го Украинского фронта случаи так называемых беспокоящих акций подразделений УПА с целью держать тыловые части, в том числе войска НКВД, в постоянном страхе. Для этого небольшие подразделения — взвод, отделение — проводят рейды по определенным маршрутам, совершают нападения на группы военнослужащих, наряды, команды, после чего уходят. Определить заранее следующий объект нападения невозможно, маршрут рейдирующих роя, четы известны лишь их командирам. Есть случаи, когда бандиты переодеваются в форму красноармейцев. Тактика одна: скрытно сблизившись с объектом нападения, неожиданно открывают огонь на поражение. Успеху сопутствует хорошо налаженная разведка с помощью местного населения или агентуры. Не исключены беспокоящие налеты ночью.

— На подведомственной нам территории тоже есть подобные случаи, — продолжил начальник войск. — Поэтому предложение оперативного отделения, позволяющее наращивать боевые порядки, в первую очередь второго рубежа заграждения, следует считать обоснованным. С завтрашнего дня службу перестроить по двухрубежному варианту. Усильте дежурную службу ночью. Приказ получите позже.

Бодрову доложил о нападении рейдирующей группы УПА на команду технарей дежурный по полку. Не заходя в свою землянку, он направился в лазарет.

Наташа встретила командира со слезами.

— Что?

— Пока очень плохо, — сказала она тихо. — Ранения у всех тяжелые. Отец приходил в сознание, спрашивал тебя. Сейчас вновь в забытьи.

— Можно посмотреть?

— Пуля ударила в область левого плечевого сустава, разворотила его, но ушла, сейчас рука безжизненная.

— Когда-нибудь оправится?

— Трудно сказать. Если это случится, то нескоро.

Сергей подошел к лежанке отца. Мертвенно-бледный, Николай Дмитриевич никак не прореагировал на его появление. Наташа поправило одеяло.

— Можно я посижу у него в ногах? Возможно, очнется. Наташа, как считаешь, не лучше ли отправить отца в госпиталь?

— Никуда меня не надо отправлять, — неожиданно сказал Николай Дмитриевич.

— Па, как чувствуешь себя?

— Плечо не ощущаю, будто его нет совсем. Все остальное нормально. Голова лишь гудит.

Помолчали. Наташа вышла. Другие раненые притихли при виде командира.

— Я ведь их видел, — сказал Николай Дмитриевич, — но подумал, кто-то из своих мельтешит в кустах, гайкиболты собирает в остатках техники. Первый раз потерял бдительность.

— Кто разрешил выехать за пределы городка столь малыми силами?

— Ты уж прости меня, Сережа. Никто не разрешал. Ремонтировать автомашины нечем.

— Я же запретил.

— Не был бы у меня сын командиром полка, я бы тоже не ослушался. Ты уж прости меня. Но мы сделали полезное дело. Набрали всего-довсего, надолго хватит. Матери ничего не пиши.

— Кто знал о вашем выезде?

— Никто.

Через полчаса «на ковер» были вызваны Шведов и Лисячко. Командир разведывательного отделения доложил последнюю информацию своего осведомителя о состоянии дел в чете Тараса, понесенных им потерях, о том, что третьему рою ставилась какая-то иная задача, о которой Василь не имел понятия.

— Роль рейдирующей группы выполняло третье отделение. Оно и осуществило нападение на технарей нашего полка. Когда полностью закончим передислокацию в Березовский район, проведем чекистско-войсковую операцию в лесу, назовем его «Мрачный». Какая информация есть еще?

— Посты наблюдения в селах, где расквартированы наши роты, сообщают об активизации местных жителей в посещении леса, — ответил Лисячко. — Причем возвращается обратно меньшее количество людей.

— Зачем они ходят туда?

— Дрова из лесу носят. Говорят, заготавливают на зиму.

— А по поводу тех, кто не возвращается?

— Ушли далеко. Придут, куда они денутся, отвечают. Поздно вечером возвращаются. Утром все повторяется.

— Нельзя ли запретить подобные хождения? — спросил молчавший Шведов.

— Люди всю жизнь дрова эти собирали. Как запретишь? Они все равно будут туда ходить. Лес-то рядом, — ответил Бодров. — Надо в каждом селе подсчитать, какое количество людей не возвращается в дневное время. Сможем определить, какие силы мы встретим в лесу «Мрачный» при проведении операции.

После ухода Лисячко Сергей повернулся к Шведову.

— Кто отвечает за безопасность нарядов за пределами «Рощи»?

— Не все разрешения спрашивают.

— Без позволения можно ходить туда-сюда? Эдак какая-нибудь банда рейдирующая придет в расположение, начнет наводить свой порядок.

— Говорил я Николаю Дмитриевичу о запрете, но он ссамовольничал.

— А отец говорит, будто никто об этом не знал. Выгородил тебя. Поправится, посажу на гауптвахту.

— Отца родного?

— И тебя вместе с ним, чтобы блюли службу. Удвой караул и наряды патрулей по охране расположения командования и штаба войск, на ночь выставляй секреты вокруг. То же самое сделай по прибытии в Березовку. Завтра начнем передислокацию. Обеспечь охрану пути следования.

— Есть!

— Ты чего это?

— Уж больно официально говоришь. Похоже, жизнь дала трещину.

— Не обращай внимания на пустяки.

Штаб и командование войск по охране тыла разместились в березовском Доме крестьянина. Здание кирпичное, много небольших комнат, окна на все четыре стороны.

— Удобен для обороны от нападения отрядов УПА, — доложил Бодров Николаю Михайловичу. — Теперь это большая опасность, чем диверсионные группы немцев.

— Есть у нас какие-либо планы борьбы с ними?

— Были эти отряды где-то далеко, да и не верилось, если сказать по совести, что украинские националисты могут выступать с оружием в руках против Красной Армии. Поэтому никаких особых планов нет. Да и составлять их душа не налегает.

— УПА против регулярной армии — ноль целых. А вот для тылов, мелких подразделений она сила, — заметил Волынов, — поэтому нужны не планы борьбы с УПА, а разработанные документы по отражению нападений банд на важные объекты, тыловые подразделения, штабы, колонны на марше.

— Не все подразделения УПА враждебно настроены против нас. Поэтому против них могут проводиться лишь ответные действия. При встрече мы не можем открыть огня первыми, вдруг это то подразделение, которое лояльно относится к нам? Мы не можем пресечь движение граждан из сел и хуторов в лес, хотя заранее знаем: там многие из них становятся боевиками УПА, проходят военную подготовку.

— Надо лес взять под свой контроль, как и населенные пункты.

— В ближайшее время начнем проводить чекистско-войсковые операции там и там, — ответил Бодров.

На совместном с руководством полка совещании в оперативном отделении возникли разногласия по поводу первоочередности проведения чекистско-войсковых операций: в лесу «Мрачный» или населенных пунктах?

— Мухов предлагал провести мероприятия в лесу как бы в ответ на двухкратное нападение боевиков УПА на полковые группы, в том числе командирскую.

— Если мы этого не сделаем, чета Тараса будет постоянно угрожать налетами на важные объекты, — говорил он.

— Мы не знаем, что за люди проживают в селах, — не соглашался Шведов, — откуда ожидать нападений в первую очередь. В лесу неполная чета, нам это известно, а какие сосредоточены силы в населенных пунктах, мы не знаем.

— Было бы лучше провести операции в населенных пунктах, затем сразу же заняться «Мрачным», но для этого не хватит дневного времени. Так или иначе, но последовательность мероприятий надо определить.

— Для каких операций не хватит времени? — спросил Бодров.

— После населенных пунктов — поиск в блокированном районе.

— На эту, последнюю, требуется много времени. Две операции провести не сможем в один день. А если нам провести операцию в лесу окружением? — предложил Бодров.

— Сможете сформулировать идею такого мероприятия? — спросил Шикерин.

— Смотрите на карту. Шесть сел расположены вблизи леса, в каждом из них одна рота. С утра пораньше проведем поиск в населенных пунктах как вызывающих интерес с оперативной точки зрения. После окончания, а это не позже двенадцати ноль-ноль, подразделения выстроят на опушке леса цепь для прочесывания. Таких цепей получится шесть. Оставшимися тремя ротами закрываем разрывы в образовавшихся боевых порядках. Затем по сигналу подразделения начинают радиальное движение к центру лесного массива. По мере соединения флангов часть подразделений выводится во второй эшелон. И так до взаимной видимости.

— При открытии огня противником как начнут действовать подразделения?

— Едва раздадутся выстрелы, где бы это ни произошло, цепи останавливаются, ложатся, изготавливаются к бою. Движение возобновляется по приказу руководителя операции.

— Кто руководит операцией?

— В населенных пунктах — командиры рот, с выходом к лесному массиву подразделения переходят в подчинение Шведова.

— Кто возглавит фильтрационные пункты и кого задерживать?

— Командный состав полка и батальонов. В населенных пунктах на фильтрацию направлять лиц, не имеющих документов, удостоверяющих личность, неизвестных местным жителям граждан, дезертиров, уклонистов от службы в армии, пособников врага, предателей Родины.

— Как быть с членами ОУН, боевиками УПА? — спросил Шалевич.

— Их следует взять на учет и отпустить, если на них нет компромата и они не относятся к перечисленным категориям преступников.

— Начало операции?

— Завтра в шесть ноль-ноль.

Утро выдалось светлым, солнечным. В населенных пунктах подразделения поиска были в полной готовности к началу операции. Посты наблюдения отметили более оживленное движение граждан в сторону леса, едва начало рассветать. О необычном факте руководитель операции получил информацию своевременно. Шведов доложил об этом командиру полка, однако решения на отмену операции или перенос не последовало. Она началась в назначенное время. За полчаса до этого для прикрытия леса были выставлены заслоны.

Дом за домом осматривали бойцы, проверяли документы, сверяли личности граждан. На удивление, в проверяемых селах проживали лишь законопослушные граждане. Если от соседей знали, что в этом доме должен находиться еще кто-то, в ответ на вопрос слышали одно и то же: ушел за дровами, скоро должен возвратиться.

В середине дня чекистско-войсковые операции в населенных пунктах закончились. Ни поисковые группы, ни заслоны никого не задержали. В шести селах были изъяты один автомат IIIIITT с перебитым цевьем да несколько охотничьих ружей, которые числились у владельцев еще с довоенного времени.

К обеду погода начала портиться. По небу поплыли тяжелые облака, подул порывистый ветер, оживший лес зашевелился, помрачнел. Полк оперативного назначения Бодрова построил цепи для прочесывания в трехстах метрах от опушки. Едва командир получил последний доклад о готовности, Шведов передал по радио: «Всем, двести» и цепи одновременно со всех сторон двинулись к центру «Мрачного». Перед кромкой леса остановились, подровнялись и вновь — вперед!

Лес оправдывал свое название. Потемнело. Затуманился влагой воздух. Непросохшая листва заглушала звуки, и красноармейцы бесшумно продвигались вперед, придерживаясь назначенных каждому подразделению азимутов.

Минул час движения. Вокруг по-прежнему тишина. Росла физическая усталость, от постоянного напряжения готовности к открытию огня немели руки — момент, когда нервы на пределе и срыв может произойти из-за возникшего впереди движения человека, животного или просто внезапного колебания куста, дерева под порывом ветра. Не сдержался дозор одного из взводов восьмой роты. Метнулась тень от кучи валежника к кустарнику. Автоматчики открыли огонь. Цепи залегли. Командир взвода выдвинулся со своим резервом к месту происшествия. Виновником оказался волк-одиночка. Застрелил его дозор.

Несдержанного дозорного, напуганного собственной стрельбой, заменили бойцом из взводного резерва. Доклад о причинах задержки прошел по команде до руководителя операции, и вновь сигнал «Всем, двести».

Руководителю операции начали поступать сообщения о появлении впереди поисковой цепи лис, кабана.

— Всем, кроме резерва, построить ротные цепи уступом влево до ста метров, — распорядился руководитель операции, — создать тем самым коридор для ухода зверья, отдельных особей пропускать через интервалы между бойцами.

Еще один раз цепь прочесывания останавливалась вынужденно. Не заметил боец узкой промоины под корнями дерева, оступился, сломал ногу. Цепь не должна разрываться в любом случае. Понадобилось заменить выбывшего из строя красноармейца. Ротный санинструктор посадил пострадавшего на велосипед и покатил по лесной дороге на опушку, передал фельдшеру полка Тамаре Тропинке.

Время неумолимо приближалось к вечеру. Заморосил дождь, когда наконец цепи сошлись флангами. По взводу в каждой роте командиры вывели во вторую линию, затем укороченные по фронту прочесывания подразделения вновь сомкнулись. Дальнейшее движение цепью теряло смысл.

Руководитель операции принял решение: фронтальное движение остановить, вперед выслать от каждого взвода отделение в качестве разведывательно-поисковых групп с прежним азимутом движения.

Однако и РПГвскоре остановились, сойдясь флангами. Впереди метались две лисицы. Хрюкнув, стремглав пронесся мимо цепи кабан с засохшей глиной на боках. Пара оленей, не обращая внимания на людей, обкусывала прошлогодние побеги на кустах. И все! Никаких бандитов.

— Никого, — доложил дозор от второй роты.

Прибыл командир роты, понаблюдал за сблизившимися РПГ, доложил руководителю операции: «Никого». Затем слово, означавшее неудачу, полетело в эфир к радиостанции начальника оперативного отделения штаба войск, по телефону полковнику Волынову, а от него генералу.

— Да-а… — произнес озадаченно начальник войск. — Но ведь что-то должно быть?

Вопрос полетел в обратном направлении.

— Два бункера на взвод, три крыевки, один схрон с трофейным оружием, мастерская по ремонту обуви и одежды, полевая кухня без колес, пепел от недавних костров, — ответил Шведов.

— В чем дело? — понесся по инстанциям вопрос генерала.

Но ответа ни у кого, от бойца до командира полка и начальника штаба вместе с разведывательным отделом, не находилось. Работа постов наблюдения в населенных пунктах, сообщение Василя о нахождении в лесу хотя и медленно, но постоянно растущей по численности четы под руководством Тараса, отказников и дезертиров, оказалось не соответствующими действительности.

— Разберитесь, потом доложите, — позвонил Николай Михайлович командиру полка.

Сергей вызвал Лисячко, Шведова.

Командир разведывательного отделения полка, который накануне получил «лейтенанта», не скрывал возмущения.

— Я вчера вечером получил сообщение от Василя, в лесу должно было сосредоточиться до полусотни интересующих нас лиц. Он там с ними. Он куда подевался?

— Мне лично докладывали командиры рот об итогах работы постов наблюдения. Люди спозаранку шли в лес. Этито где теперь? — развел руками Шведов.

— Хотелось бы послушать ответы, а вы мне задаете вопросы. Какие мысли есть на этот счет?

— У меня никаких, — откровенно сознался Лисячко.

— Я могу высказаться, но не верю тому, что приходит в голову.

— А все-таки?

— Не хочется соглашаться, будто у нас есть кто-то, способный уведомить Тараса и других граждан о времени проведения операции. Думал я над этим вопросом до операции и после, перебирал в памяти едва ли не всех сослуживцев. И знаете, ни на ком мысль даже не задержалась.

— Возможна случайность? — высказался лейтенант.

— А вдруг правда? — поддержал Шведов.

— Дважды случайность — уже совпадение, а трижды — можно не сомневаться, надо искать источник утечки информации.

— В данной ситуации она нужна врагу. А значит, и среди нас есть враг?

— Выходит так. Остается скрупулезно заниматься этим вопросом, хотя в это никто не верит.

Не зная, что конкретно доложить начальнику штаба, Бодров прибыл к Николаю Михайловичу. Тот посмотрел на смущенного начальника оперативного отделения, не стал говорить о провале операции.

— Каковы планы? — спросил он.

— Никаких. Пока. Уверен, организуй повторную операцию, получим аналогичный результат.

— Согласен. Правильно отмечается в ориентировке НКВД СССР — мы ее только получили, — что в основе тактики подразделений УПА лежит мобильность и превосходное знание местности. Если это помножить на хорошо налаженную разведку да инициативность командного состава, высокую маневренность… Одним словом, операции надо продумывать с учетом этих характеристик.

— Не очень-то ясно. УПА — враждебные или дружеские формирования? Какую ставить людям задачу: боевую или служебно-боевую?

— Боевая ставится, когда впереди противник, враг с оружием в руках, а его уничтожение — дело чести и славы. В остальных случаях мы выполняем служебно-боевые задачи. По-другому мыслить нельзя. Иначе вреда от нас будет больше, чем полезного дела. Вражеская пропаганда стремится и впредь не перестанет изображать нашу деятельность в черных красках. Поэтому каждый нынешний промах — это пособничество националистам, так как поднимает их авторитет в глазах населения.

— В таком случае право первого выстрела принадлежит боевикам?

— Одним словом правило для каждого конкретного случая не сформулируешь. Много оговорок. Есть еще понятия «угроза оружием», «попытка применения оружия». Они во многих случаях приемлемы для принятия решения на открытие огня на поражение. Война упростила это, но только не для нас.

Василь не находил себе места. О том, что чекистско-войсковая операция энкавэдистов обречена на провал, он знал уже накануне ее проведения. Тарас запретил уходить на ночь по домам, что само по себе настораживало. Такого не было давно, а если случалось, то по чрезвычайным обс юятельствам. Четовой ничего не объяснял.

— Сегодня увольнение запрещено, — ответил он на немой вопрос подчиненных.

— Надо бы заранее предупреждать, чтобы родные не тревожились, — высказал недовольство пожилой боевик. — В скором времени постоянно придется здесь находиться.

— При немцах так было. Сейчас-то зачем?

— Были фрицы, теперь москали.

— Они нас не трогают.

— Временно.

— Мы всегда знали, что делает командир и зачем. Теперь в обход нас тайные замыслы строит. Нехорошо это.

— Ты, Уховострый, — повернулся Тарас к надоедливому боевику, — прожил много, воевал неплохо, а не всегда понимаешь, что к чему. Зачем мне во всеуслышание говорить о тайнах, которые нельзя разглашать! Я даже роевым перестал сообщать о ненужных им сведениях. Болтунов развелось много. С немцами было легче. С ними никто говорить не хотел, теперь с красноармейцами каждый не прочь о своих делах побеседовать, выяснить, что и как там в стране. Оттого опасность раскрытия тайны возросла многократно.

— Свои люди, как же не поговорить.

— Еще разок совершим нападение на красноармейцев, «свои люди» покажут, где раки зимуют, — вступил в разговор роевой Мечтатель.

Уховострый отошел, недовольно ворча под нос проклятия неизвестно в чей адрес.

— Тарас! — обратился Василь к четовому. — Зачем третий рой совершил нападение на красноармейцев у трофейных автомашин, на группу офицеров у разрушенной мельницы?

— Так надо.

— Подставляем же себя. Ответные меры обязательно будут.

— Нам нужен успех. Иначе люди к нам не пойдут. Скоро наступит теплое время, создадим полнокровную чету. Начнем активные боевые действия.

— Нас сразу разобьют.

— Как, по-твоему, следует поступить?

— Нужно набрать и обучить хотя бы сотню.

— В нашем районе ее не наберешь никогда. Это там, в Западной Украине, существуют курени до двухсот повстанцев, не говоря о сотнях.

— Почему людей не отпустили?

— Узнаешь попозже.

— За нами, возможно, наблюдают. Если не возвратились к вечеру заготовители дров, могут появиться у них всякие мысли.

— Пусть думают, что хотят. Мы им нос утрем.

— Надо поосторожнее с военными, людей поберечь.

— Этим я и занимаюсь. Ты больше думай, как тебе рой сформировать побыстрее.

К вечеру похолодало. Боевики, разбившись на группы по четыре-пять человек, жгли костры, ужинали тем, что осталось от обеда. На ночь никто не планировал оставаться в лесу, поэтому большинство смотрели на языки пламени натощак, мечтая поскорее попасть домой в теплую постель после горячих галушек и доброго шматка сала.

Василь с единственным оставшимся боевиком из его роя, которого четовой назначил заместителем Мечтателя, сидели возле своего костерка. Ни у того, ни у другого запасов еды не осталось. Настроения от этого не прибавилось.

— Чего загрустил? — посмотрел Василь на подчиненного. — Читал проект устава для повстанцев? Там сказано, надо стойко переносить тяготы и лишения службы.

— Какой уж год одни «тяготы и лишения»! Думали, прогонят немцев, жизнь опять войдет в привычное русло. Ан нет. Снова браться за оружие. Тарас говорит, что наши западные братья-украинцы ведут сейчас борьбу с Армией Крайовой, изгоняют поляков со своих исконных земель. Там есть смысл в существовании УПА. Поляки — извечные враги нашего народа. Захватили наши земли, убивают украинцев, говоря при этом, что очищают свои территории. У нас здесь другое дело. В Советском Союзе мы жили и не чувствовали какого-то угнетения со стороны другой нации. Все были равны. Теперь вновь появились «москали», «кацапы», нас обзывают хохлами. Ради чего все это? УПА — пустое дело у нас здесь.

— Скажи спасибо, повстанец, что кимарил и не слышал твоего душеизлияния. За такие мысли можно головой поплатиться.

— Все чаще вспоминаю Зубило из Кочмаревки. Сидит сейчас в теплой хате, ужинает с женой и детьми. А мы преодолеваем «тяготы и лишения», смотрим на небеса и молим в душе бога, чтобы дождь не пошел.

— Будь у меня в отделении хотя бы еще один человек, выдал бы я тебя Тарасу с твоими разлагающими сознание мыслями.

— Тогда бы я излагал их кому-то другому.

— Держи при себе.

— Я не считаю тебя глупым человеком, роевой.

Наступила вторая половина ночи, разговоры около костров стихли. Огонь едва теплится, хочется спать, тяжело давит на сознание неизвестность, нервничает Тарас — по радио должна поступить важная информация, а ее нет. Вскоре один за другим начали приходить из сел люди. К костру Василя подсели двое молодых парней, угостили боевиков салом, дали по краюшке черного хлеба.

— Вы, ребята, зачем сюда прибыли?

— Поступило сообщение, что завтра утром в селе будет облава. Если останемся дома, забреют нас в Красную Армию.

— Идите к нам в УПА.

— Это тоже армия, дома лучше.

— Рано или поздно непременно поймают, судить будут за отказничеств о.

— «Поздно» лучше. Война закончится.

— У нас тут хорошо! — сказал Василь. — Мне в рой нужны люди. Научим стрелять, убивать. Когда у тебя в руках оружие, ты пан!

— Ты дурак, что ли? За такие дела расстреливают. Живи в своем «хорошо», а мне дома лучше.

— А мне нравится, — сказал второй отказник, — вольная жизнь, свобода. Я, пожалуй, останусь. Автомат мне дадите?

— Как только пойдешь на задание, получишь. Если будешь жить здесь, в лесу, в бункере, оружие постоянно останется с тобою.

— С питанием как?

— Есть у нас полевая кухня. Когда чета в сборе на деньдругой, кашевар что-нибудь приготовит, накормит. Но мы сильно зависим от поддержки населения. Своего тыла нет. Трудно с оружием, боеприпасами.

— Кем я буду, если запишусь в УПА?

— Стрелком.

— Автомат чей?

— Немецкий. Он полегче советского почти на килограмм.

Перед рассветом Тарас позвал роевых.

— Получено сообщение, в нашем лесу будет проведена облава, после того как она пройдет в населенных пунктах. Сейчас же двинемся в путь.

— Куда?

— Северо-западнее нашего леса в пяти километрах от Кочмаревки несколько оврагов с кустарником. Переждем там нашествие энкавэдистов.

— Кто сообщил? — недовольным голосом спросил командир третьего роя. После удачного нападения на красноармейцев возле трофейных автомашин он чувствовал и вел себя едва ли не наравне с четовым. — Может быть, вранье?

— Не все тебе надо знать, — ответил Тарас. — Источник надежный.

— Что будем делать с отказниками, дезертирами, другими пришедшими к нам людьми? — спросил Мечтатель.

— Пусть идут с нами. В случае чего под их прикрытием мы тоже станем гражданами, собирающими дрова на зиму. Подобранный сушняк надо носить с собою, он нам потом здесь пригодится.

— Как с оружием?

— Возьмем с собою. В схроне оставим то, что там постоянно хранится. Обременять себя лишним грузом не станем. Неизвестно, как дело повернется. Нам надо идти налегке.

На рассвете нестройная колонна до полусотни человек двинулась из леса в укрытие. Засидевшиеся и заждавшиеся люди без передышки пришли к оврагам. Тарас запретил разводить костры.

— Сидеть тихо, — распорядился он, — не высовываться. Посты наблюдения сообщат, если что-то заметят. Разрешается спать без просыпа сколь влезет, — хохотнул он.

С утра погода хорошая, выглянуло солнце. Пригрелись люди в его теплых лучах. Можно бы находиться в оврагах целые сутки, если бы есть не хотелось. Вскоре облака скрыли небесное светило, посыпались сначала редкие, потом частые дождевые капли.

Никаких укрытий. На солнце глинистая земля не таит в себе неприятностей. Но стоило пойти дождю, не то что сидеть, стоять стало трудно, ноги разъезжались и скользили. Постепенно со склонов люди начали сами собой плавно скатываться вниз. Когда наступили сумерки, а посты наблюдения сообщили об окончании операции в лесу и населенных пунктах, выбраться из оврага было уже невозможно. Находившиеся наверху посты наблюдения пытались помочь попавшим в беду землякам, однако веревок не оказалось, ветки были слишком короткими. Дождь между тем усилился.

— Надо поснимать брючные ремни, — предложил Василь.

Он лично связал десятка полтора наиболее крепких.

— Пусть он и взбирается первым, — распорядился Тарас.

Стена, почти отвесная, не отпускала пленников. Это стало ясно с первых же попыток. Ноги скользили, размокшие сыромятные ремни натянулись, словно струна, готовая оборваться в любое мгновенье.

— Нужно выдалбливать ступени в стене, — предложил Василь.

Из заготовленного на дрова сушняка ножами собравшиеся внизу люди начали делать заостренные долота, ими же ковырять углубления в глине. Сверху мокрая, податливая, на сантиметровой глубине она уже сопротивлялась. Пришлось долбить с помощью увесистого дрына. Внизу, помогая друг другу, на высоте человеческого роста ступени выдолбили быстро.

Со стеной справились уже в полной темноте, долго выбирались — мешали сползавшие штаны. Наконец с глиной за пазухой, на зубах и под ногтями боевики и примкнувшие к ним, не желавшие иметь хорошие отношения с военными властями люди оказались наверху.

— Тьфу на тебя! — плюнул в овраг заместитель Мечтателя.

— Это и есть тяготы, — ответил Василь.

Он отыскал отказника, изъявившего желание послужить в УПА, но тот не задумываясь ответил, отплевываясь:

— С меня хватит одной проклятой стены. За неделю не отмоешься.

— Пан роевой, — обратился заместитель. — Я, пожалуй, еще раз в лес не приду.

— Почему? Что я скажу Тарасу?

— Приболел я.

— Поправишься, возвращайся.

— У вас со здоровьем, кажется, тоже не очень.

— Мне нельзя болеть, от этого другим будет плохо.

Полковой медицинский пункт размещался в березовской районной больнице. Для него было отведено крыло кирпичного одноэтажного здания, не пострадавшего в ходе боев за населенный пункт. В палатах много коек, между ними узкие проходы. После ночной операции свободных мест нет. Раненые лежат даже в коридорах, над ними хлопочет медперсонал полка. Николай Дмитриевич располагается в углу у окна. Рука по-прежнему безжизненна, но ночью неожиданно шевельнулся непроизвольно указательный палец. С радостной надеждой попробовал своей волей еще раз оживить его, но попытка оказалась безуспешной. Вновь упало настроение. Утром о важном событии рассказал фельдшеру, землячке своей.

— Значит, должна ожить рука, — обнадежила Наташа, — признак верный.

Ближе к полудню раненых посетило полковое начальство. Сергей присел на кровать отца, справился о самочувствии, рассказал о ночных событиях. Сын взял его руку, помассировал пальцы.

— Я почувствовал тепло, — неожиданно сказал Николай Дмитриевич, — твое тепло, сын.

— Вдруг, правда, оживает?!

— Не бог весть что, но надежда появляется!

В коридоре медпункта Бодров столкнулся с Тамарой. От неожиданности женщина отшатнулась к стене, расширенными заплаканными глазами уставилась на командира полка.

— Что случилось? — спросил он.

— Да… да… — не нашлась фельдшер с ответом.

— Вас кто-то обидел?

— Раненых много. Убитых тоже.

Глаза женщины наполнились слезами. Она шмыгнула носом, достала носовой платок, прикрыла лицо.

— Возьмите себя в руки. Вам нельзя в таком виде показываться. Раненым нужна ваша очаровательная улыбка, как бальзам жизни, образец здорового духа.

— Да, чтоб они…

Тамара, как показалось Сергею, испуганно глянула на него и вновь закрыла лицо платком. Сгорбившись, она пошла в комнату для медицинского персонала, не сказав даже обычных слов вежливости.

«Расстроилась женщина. Да и как тут не переживать. Вчера еще люди были живыми и здоровыми, а сегодня…»

Появился посыльный штаба с запиской в руке. Шведов размашисто, в спешке написал: «Срочно вызывает Николай Михайлович».

— Есть распоряжение Главного управления войск НКВД по охране тыла о выделении наиболее подготовленного офицера по специальной тактике для оказания практической помощи командованию частей Красной Армии, выделенных для борьбы с Украинской повстанческой армией в тылу 1-го Украинского фронта. Начальник войск с сожалением дал согласие на вашу командировку в Западную Украину сроком на три недели.

— Своих людей у них не хватает?

— Похоже, там запарка с этой УПА. Кого оставите исполняющим обязанности командира полка?

— Шведова.

— Согласен. Шикерин возглавит оперативное отделение. Капитан говорит, — сказал Николай Михайлович, — в школе и военном училище он ни единого раза четверку не получал, одни пятерки. Голова?!

— Тут ничего не прибавишь.

— Завтра утром надо быть на аэродроме. Командир авиаполка в курсе.

— В качестве кого я там буду?

— Советник у командира дивизии. Кажется, кавалерийской.

— Кому представиться?

— Моему коллеге. Собственно, в его распоряжение вы поступите.

Еще затемно в сопровождении взвода автоматчиков Бодров покинул Березовку. К девяти утра был на аэродроме.

Сергею еще не приходилось летать. Когда видел самолет в воздухе, не особенно задумывался, как устроен, из чего сделан, надежен ли. Сейчас он шел в штабную землянку мимо стоявших в ряд машин различных марок и не видел ни единой, на которую в полной мере можно бы положиться. Однокрылые и двукрылые, они казались одинаково громоздкими, пропеллеры слабыми, крылья маленькими. Как-то не верилось, что все это может летать.

Командир полка, слегка располневший майор, с четырьмя орденами на груди и веселой улыбкой на круглом, по-женски нежном лице, встретил Бодрова у входа.

— Все знаю, — сказал он. — Напою чаем, и с богом!

— Долго лететь?

— Часа три. Как погода сложится. У нас, как у лодки на реке: у той все зависит от течения, а здесь от ветра: по ветру скорость одна, против — другая. Какой самолет возьмете? — неожиданно спросил командир полка. — Не боевой, конечно.

— Представления не имею.

— Всем известный двукрылый «кукурузник» или однокрылый разведчик?

— Тот, что понадежнее.

— Оба надежные, но разведывательный пошустрее, поменьше в размерах.

— Идемте! На стоянке выберем.

Два самолета стояли рядом. Под двукрылым на колесе сидела симпатичная молодая женщина, у другого, опершись грудью, полулежал на крыле русоволосый парень. Оба в звании старших лейтенантов.

— С женщиной мне лететь не хочется. Мало ли что… — в смущении сказал Сергей.

— Тогда летите на разведчике. Самолет с летчиком будут в вашем распоряжении до конца командировки. Можете использовать его в разведывательных целях.

Вот и самолет! На двоих кабина. Дверка, как в автомашине. Множество приборов на передней панели. У летчика и пассажира раздельные сиденья. Уселись.

— Константин, — представился старший лейтенант.

Сергей назвал себя. Почти сразу заработал двигатель.

Передний винт пропал из виду. Задрожала кабина, когда самолет покатился по грунтовому полю. Потом дрожь прекратилась. «Взлетели», — определил Бодров. Посмотрел вправо через боковое стекло — внизу рядом за дверцей бездна. Инстинктивно подался в глубь кабины.

— Как чувствуете себя, товарищ майор?

— Можно сказать, нормально.

— Высота чуть более тысячи метров. Подняться выше, чтоб нас пулемет не достал?

— Вам виднее. У меня холодок внутри не проходит. Первый раз в воздухе.

— А вы любуйтесь панорамой. Серо вокруг, но красиво. Правда ведь?

Красоты Сергей не заметил. Дальний лес, деревни с дымком из печных труб, маленькие автомашины на извилистых дорогах, длинный узкий железнодорожный состав с игрушечными вагонами. Далекая, как бы нереальная действительность и поджимающийся при этом живот.

Вдруг Константин воскликнул: «Немцы!» — и круто бросил самолет вниз. Сергей инстинктивно схватился за свое сиденье, повертел головой, но кроме серого пространства внизу и голубого с белыми облаками неба не обнаружил чего-либо подозрительного.

— Истребители, — сказал летчик, — а у меня лишь автомат.

Самолет попал в большое облако. Белые обрывки, будто куски ваты, стремительно проносились мимо.

— Немцы тоже в облаках появятся?

— Им-то зачем рисковать? Это мы перед ними беспомощны, нам и прятаться.

— Они нас видели?

— Безусловно. И непременно желают, чтобы мы выскочили из этого молока побыстрее.

— Сколько их?

— Пять или шесть. Но нам и с одним не справиться.

Когда вынырнули из облака, летчик повертел головой, посмотрел вниз, вверх.

— Чисто, — сказал он. — Пронесло.

— Я не успел заметить, где они были.

— Над нами. На встречном маршруте.

Самолет круто взмыл вверх, внизу до самого горизонта тянулся лес.

— На западной оконечности этого массива, — кивнул головой Константин в ту сторону, — наша точка приземления.

В это время с опушки в сторону самолета потянулись трассирующие пунктиры пулеметной очереди. Но шли они мимо, справа и позади.

— Первое дружеское приветствие, — сказал летчик. — Слава богу, стрелок хреновый. Придется еще немного подняться.

Впереди выше появилось белое красивое облачко.

— Зенитная пушка подключилась. Тыл называется. — И Константин зло выругался. — Были бы это немцы, а это, стыдно признаться, бандиты с зенитками в тылу фронта. Немцы только что пролетали здесь, а не видно, чтобы по ним велся огонь.

Сергей смотрел вниз, и невольно закрадывалась мысль: «Как ему в такой громаде вести поиск, применять специальную тактику? Тут не то что полка, дивизии не хватит, чтобы организовать блокирование по правилам».

Бросилось в глаза большое количество хуторов и небольших сел, раскиданных по лесу. На небольших площадках, очищенных от деревьев, копошились люди, с высоты птичьего полета дороги в лесу едва просматривались, местами виднелись непросохшие болота.

Вот наконец и полевой аэродром, крупный населенный пункт с идущими по улицам автомашинами, зенитные орудия на окраинах. Одно за другим поднялись два звена истребителей. Диспетчер разрешил посадку на запасную взлетную полосу, ничем не обозначенную. Константин прошелся над предполагаемым местом приземления, но ровной площадки не обнаружил.

«Садитесь, чего крутите?» — послышался голос диспетчера в наушниках пилотского шлема.

— Будем приземляться?

— Я не советчик в этом деле, — ответил Сергей.

— Тогда садимся!

Всеми заклепками заскрипел на неровностях самолет, замелькала трава, все ближе и ближе куст, казалось, росший посредине поля. Машина зацепилась за него крылом, развернулась и встала. Сразу же подъехал «виллис». Молодой, с широкой улыбкой капитан сказал, что послан встретить майора Бодрова.

Сергей представился.

— Какие мне указания? — спросил Константин. — Я в вашем распоряжении.

— Подготовь самолет к внезапному вылету, радуйся жизни и весне.

— Когда возможен наш отлет?

— В любой момент.

Штаб войск НКВД по охране тыла 1-го Украинского фронта размещался в здании школы. Бодров улыбнулся, заранее зная, где находится начальник. «Будто договариваются».

Полковник принял гостя не сразу. Через приоткрытую дверь слышались возбужденные голоса, трель звонков телефона, входили и выходили офицеры. «У нас поспокойнее». Потом появился знакомый капитан, пригласил войти.

Разгоряченный предыдущими разговорами, за столом сидел полковник с красным лицом в обрамлении седых волос.

Сергей представился по форме.

— Некрасов Юрий Александрович, — назвался начальник штаба. — Если удобнее, называйте по имени-отчеству. У вас бывает такая суматоха? — улыбнулся он.

— Всякое случается.

— Я во главе штаба несколько дней. До того командовал полком. Фронт в движении. С двенадцатого марта временно приостановлено наступление, с тем чтобы отразить мощные контрудары противника. Необходимо организовать службу войскового заграждения на достигнутых рубежах. Во время последней передислокации начальник штаба и оперативное отделение попали под бомбежку, часть людей погибла, другие в госпиталях. Дело же не терпит отлагательств. Подключитесь к работе, разберемся сначала со службой заграждения, потом займемся вопросами проведения специальных операций.

Проблем в организации службы войскового заграждения накопилось много. 1-й Украинский фронт в декабре — январе осуществил Житомирско-Бердичевскую операцию, продвинувшись до двухсот километров на запад, в январе — феврале левым крылом Корсунь-Шевченковскую, а правым — Ровно-Луцкую, с начала марта войска участвовали в Проскурово-Черновицкой операции.

Оперативная карта войск НКВД после прекращения работы оперативного отделения не велась. Однако положение линии фронта, разграничительные линии армий рукой Юрия Александровича были нанесены достаточно подробно.

Первое, с чего начал Бодров, с помощью встретившего его капитана приступил к налаживанию связи с линейными полками. Следовало установить, в полосе каких армейских объединений они находились, и уже потом каждому указать рубежи войскового заграждения. Работа много времени не заняла. Связь с частями поддерживалась регулярно. Сложность заключалась в том, что количество линейных полков и армий не совпадало, два из них оказались в полосе 38-й армии. Предстояло передислоцировать полки, даже батальоны, с тем чтобы создать единую систему охраны тыла фронта.

— Я не знаю возможностей ваших частей, — говорил Сергей начальнику штаба, — трудно определить, кого перемещать, какую задачу определять.

— Мне тоже не все известно. Начальник войск — человек новый. Любое ваше предложение будет утверждено. Запрашивайте командиров, посмотрите отчеты полков за первый квартал. Там есть ответы на многие вопросы.

Смышленый капитан на полуслове понимал запросы Бодрова. В ворохе бумаг находил нужные справки, отчеты, строевые записки. Тут же наносил на свою рабочую карту необходимые цифровые данные по частям, фамилии командного состава.

— Какую вы занимаете должность? — спросил Сергей.

— Отвечаю за сбор информации.

— Есть ли у вас сведения о действиях в тылу подразделений УПА?

Штаб в постоянном движении, информация обрывочная. Немного больше знает разведывательный отдел. Известно много случаев нападения боевиков на мелкие подразделения. Более или менее организованной борьбы против нас они не ведут.

Вечером Бодров уже докладывал Некрасову свои предложения по перемещению частей и подразделений, созданию первой линии заграждения. Без каких-либо поправок Юрия Александровича они были доложены начальнику войск и тут же в форме распоряжения переданы по назначению.

— Завтра к утру подготовим такое же распоряжение по второму и третьему рубежам, месту расположения командных пунктов полков.

— Задание не срочное, но скрупулезное. Отдохните, вы сделали сегодня важное дело. С утра на свежую голову решим задачу.

Сергея для проживания поместили в кабинете начальника оперативного отделения, рядом с начальником штаба. Не раздеваясь он прилег на узкую кровать, без мыслей смотрел в потолок. Раздался телефонный звонок. Послышался голос Юрия Александровича.

— Сможете зайти ко мне?

— Иду!

Хозяин кабинета сидел за приставным столом, накрытым для ужина на двоих. Стояли бутылки коньяка, спирта, красного вина. Аппетитно пахло жареной картошкой, соленостями.

— Составьте компанию.

— Не откажусь.

— Что предпочитаете выпить?

— Коньяк, если можно.

Выпили за знакомство, успешное сотрудничество. По просьбе полковника Сергей рассказал о работе своего штаба по организации службы заграждения, о сформировании полка оперативного назначения, его задачах.

— Южная, восточная части Украины и западная весьма не похожи друг на друга, — отметил Некрасов. — Отношение местных жителей к нам различное. Если вы способны справиться одним полком с оперативно-боевыми задачами, нам в оперативном отношении подчинена кавалерийская дивизия для этих целей. Но сил явно недостаточно.

— Кавалеристы и спецтактика — неподходящее словосочетание.

— Потому вас и прислали сюда, чтобы помочь им справиться с задачей. Кавалерийским наскоком с шашкой не получается. Противник другой. Днем селяне заняты трудом, участвуют в проводимых митингах в честь освобождения от немецкого ига и восстановления советской власти, а ночью они же в лесу нападают на освободителей. Мы возрождаем местные партийные и советские органы, назначаем временных уполномоченных в населенных пунктах, которые пытаются наладить мирную жизнь, ремонт дорог, мостов, восстанавливать производство продуктов сельского хозяйства, а бандиты из УПА расправляются с ними в самой изуверской форме: расстреливают целые семьи, вешают, жгут живыми. Пытаются тем самым запугать население.

— Мы пока, слава богу, подобных случаев не имеем.

— У нас их хоть отбавляй.

— В чем корень зла? Как его отыскать?

— УПА располагает обширной агентурной сетью, боевикам часто помогают ОУН, родственники, просто знакомые селяне. Они сообщают главарям банд о передвижении частей Красной Армии, войск НКВД, мелких подразделений и команд, выявляют и передают им сведения о жителях, оказывающих содействие и помощь местным органам советской власти.

— В наших краях леса поменьше, УПА по селам пытается сформировать рой, чету, но мы пока контролируем обстановку. На днях ликвидировали группу боевиков численностью до взвода. В населенных пунктах в контакте со СМЕРШ налаживаем осведомительскую сеть, есть успехи.

— У нас успехов агентуры нет. Пока ее работа не будет налажена, мы не сможем успешно бороться с бандитами. Как видите, я не упоминаю УПА. В нашем тылу действуют банды в тридцать — пятьдесят человек. Помимо местных националистов, в их составе большой процент бывших полицаев, дезертиров, преступников всех мастей. Тех боевиков УПА, которые активно боролись против немцев, в бандах не так уж много. Часть отказалась от борьбы с советской властью, другие ушли в Красную Армию. Но оставшиеся — костяк, закаленные в боях и авторитетные среди местного населения люди. Они и есть боевики УПА, бьются до последнего патрона и, как правило, не сдаются.

— Мы скоро уйдем на запад. Каково будет тем, кому придется наводить порядок на территории Западной Украины?

— Предвижу, не один год будет длиться борьба. Усугубляют обстановку враждебные по отношению к нам католическая и унитская церкви. До войны только во Львовской области насчитывалось свыше полутора тысяч церквей и костелов. И это в условиях подавляющего большинства верующего населения.

— А впереди еще литовские, латвийские, эстонские националисты и банды.

— Перемелем всех. Нам бы побыстрее с немцами справиться. Это противник настоящий, сильный. УПА — явление временное. Для налаживания агентурной работы на территории Западной Украины НКВД и НКГБ подбирают сейчас опытных оперативных сотрудников, следователей, руководителей райотделов. Работа только начинается, но уже дает свои плоды. В настоящее время мы начали создавать органы спецпропаганды, политработники используют различные формы воздействия на местное население, боевиков УПА. Здесь печатная пропаганда, наглядная агитация, звуковещание, кино, митинги.

— На мой взгляд, руководству УПА, боевикам надо предложить капитулировать. Перебьем ведь. А они все-таки воевали с немцами, были союзниками.

— Натворили они уже много бед. За преступления отвечать придется, не каждый согласится сдаваться добровольно.

— С самолета наблюдал за лесом. Много мелких населенных пунктов на его территории. До возрождения советской власти там далеко, бандиты рядом, которых надо кормить, поить, снабжать разведданными. Это и есть база действующих бандформирований.

— Рано или поздно против них тоже будут приниматься меры.

— Не все добровольно идут на сотрудничество с УПА.

— А что делать? Не дашь добровольно, отберут силой. Сидит себе крестьянин и рассуждает, как ему жить дальше. Вваливаются вооруженные люди. Отдашь «добровольно» последнюю картошку, хлеб, сало.

— И волей-неволей попадают в разряд сочувствующих, помощников бандитов. Где выход?

Отселять из лесов и от лесов. Вопрос прекращения существования УПА будет решен сразу.

— Но это же… — Сергей не смог подобрать знакомого слова, да и сами действия выходили за рамки понятия.

— Депортацией называется, — подсказал Юрий Александрович.

— Ну это уж слишком…

— Пока мы это «слишком» не проведем, бандитские группы будут появляться вновь и вновь, в лесах возводить оборонительные сооружения, устраивать засады, рейды.

Командир кавалерийского полка слушал доклад разведки об обнаружении в селе Ёлки вооруженных людей.

— Сколько их? — спрашивает командир.

— Да кто их знает, — отвечает разведчик. — Наблюдали издали. Ходят от двора к двору по улицам. В одном месте они кучковались, группа не менее десятка человек.

— Сотня наберется?

— Вряд ли, но половина будет.

— Сколько дворов в селе?

— Двадцать четыре. Вокруг каждого сады и огороды, поэтому село кажется большим.

Результаты разведки тут же поступили в штаб дивизии, а там будто ждали сообщения. Немедленно поступил приказ: «Ёлки захватить, очистить от бандитов».

— Будь это нормальный противник, — говорит командир полка начальнику штаба, — мы бы сейчас применили полковую артиллерию, нам бы придали танки, поддержала авиация. Сейчас придется захватить село без всего этого.

— Надо охватить Ёлки с двух сторон, затем вести встречное наступление, — посоветовал начальник штаба.

— Новый полевой устав требует для кавалерийских частей организовать наступление «с ускоренной подготовкой», чтобы не дать противнику времени хорошо подготовиться к отражению атак. Так и будем действовать.

Через полчаса три эскадрона с северной и столько же с южной сторон за несколько минут проскакали мимо Ёлок на удалении до одного километра от его окраины. Потом бойцы спешились, отвели коней в укрытие, подразделения развернулись в цепь: два эскадрона в первом эшелоне, по одному во втором.

Для поддержки наступающих с северной стороны разместилась батарея 76-мм орудий.

Взяв карабины наперевес, кавалеристы начали сближение. Небо заволокло облаками, тихо. «Лишь бы не пошел дождь, пока не окажемся в селе», — думает командир. Люди идут размеренным шагом в готовности открыть огонь. Уже хорошо видны хаты, бегающие между деревьями человеческие фигурки. Можно вести стрельбу на поражение, но неизвестно, кто там впереди. Когда подошли на сто — сто пятьдесят метров, окраинные сады ожили вспышками выстрелов из винтовок, автоматов и пулеметов. Среди наступавших появились убитые, послышались крики раненых. Цепи залегли, бойцы начали изготавливаться к ведению огня, но высокая прошлогодняя трава мешает наблюдению, хотя и укрывает надежно.

Открыли стрельбу орудия прямой наводкой. Застучали позади расположенные крупнокалиберные пулеметы, прошивая огненными трассами сады. Вспыхнул впереди сарай, видно, как хозяева начали его тушить. Не лежит душа вести огонь по людям, борющимся с бедой. Прекратила огонь батарея. Вновь поднялись кавалеристы в полный рост, двинулись ускоренным шагом вперед, но сады опять ожили губительными выстрелами. Все повторилось. Но теперь загорелось на краю села подворье, садом примыкавшее к лесу. Тут тушилыциков пожара оказалось еще больше. В Ёлках идет бой, а на его окраине люди ведут борьбу с огнем.

Еще дважды кавалеристы безрезультатно поднимались в атаку. Командир полка ввел свой двухэскадронный резерв в бой. Конники пронеслись с оголенными шашками по единственной улице до сгоревшего дома, но кроме местных жителей в селе посторонних не оказалось. Назначенный три года назад немцами староста — старик с трясущимися руками, виновато опустил красные слезящиеся глаза.

— Были чужие люди, стреляли из садов в красноармейцев, а потом ушли в лес, когда тушили пожар.

— Сколько их было? — спросил прибывший представитель армейского СМЕРШ.

— Десятка три. Пятерых из них убили, шестерых ранило. Убитых приказали похоронить, раненых забрали с собою.

— Обещали прийти еще?

— Сказали, чтобы мы подготовили по мешку картошки и хлеба. Значит, придут.

— Погорельцам помогать станете?

— А как же? Селяне — народ дружный. С завтрашнего дня начнем заготавливать сухой лес, к осени дом построим.

— Есть у вас надежный доверенный человек?

— Это зачем?

— Завтра пошлете его в лес, нужно установить местонахождение побывавшей у вас банды.

— Зачем посылать? Я без разведчика знаю.

— Так где же?

— Километрах в трех отсюда есть большое болото, посреди которого остров. В начале века это было глубокое озеро, мальцами рыбу там ловили бреднем. Кто-то давнымдавно построил на острове избушку. Теперь это развалюха. Но внутри она укреплена, а под нею два бункера на чету каждый. Партизаны там укрывались, теперь новые люди освоили.

— Как попасть на остров?

— Этого я не знаю. Партизаны что-то там придумывали. Немецкий патруль однажды пытался перебраться туда, но из болота их вытащили мертвыми.

— Ну, отец, если не соврал, тебе это зачтется.

— Меня пугать уже поздно. Я свое отжил. А говорю потому, что не хочется, чтобы понапрасну наши дома жгли. Коли у нас что-то есть, все своим горбом добываем. Если бы ты не был из СМЕРШ, мог бы пооткровенничать.

— Давай, отец, как говорится, не для протокола.

— Пришли вы опять со своими колхозами, раскулачиванием, поиском врагов народа, пособников бендеровцев. Все это пугает людей, вызывает недоверие к вам.

— Ты мне ничего такого не говорил. А за болото спасибо. Соответствующую бумажку в твое дело положу. Она тебе пригодится.

Некрасов с Сергеем еще не закончили вечернюю трапезу с разговорами о перспективах борьбы с УПА, когда появился начальник разведывательного отдела с оперативной информацией СМЕРШ о неудачной попытке кавалерийского полка ликвидировать банду в Елках, гибели тридцати пяти красноармейцев, раненых оказалось не меньше.

— Что скажете? — обратился Юрий Александрович к Бодрову.

— На мой взгляд, не дело махать шашкой при столкновениях с боевиками УПА. Это еще хорошо, что в селе их уже не было, когда кавалеристы неслись по улице. Перестреляли бы половину по меньшей мере. Живые мишени. Надо посмотреть, правильно ли пешие конники провели сближение с противником. Почему большие потери?

— Разбор действий кавалеристов мы проведем позже. Сейчас важно завершить начатое дело. Место нахождения боевиков выявлено. Что дальше?

— Будем определять замысел операции.

— У вас есть идея?

— Нет. Надо еще поразмышлять. Но одно бесспорно: с рассветом следует блокировать болото по всему периметру.

— Для кавалеристов это понятие новое. Не смогут они выполнить задачу как следует.

— Значит, мне туда ехать?

— Нет. Ваше место здесь. Сейчас вызову капитана. Проинструктируйте его, как осуществить блокирование. Он справится. Да и опыт ему необходимо приобретать.

В ходе знакомства с топографической картой стало очевидным, что для выполнения задачи потребуется четыре эскадрона кавалеристов. С этими наметками согласился начальник штаба, и капитан с распоряжениями на этот счет убыл в расположение неудачно действовавшего полка. Его задачей являлся контроль за точным соблюдением положений специальной тактики по сплошному блокированию.

— Планировал сегодня ночью отоспаться за последние несколько суток, — грустно улыбнулся полковник, — не получилось. Вам того же желал. Но к утру надо определить замысел, подготовить решение и приказ начальника войск на операцию.

— Глянуть бы на это болото.

— Уже ничего не увидишь. Ночь. А времени и без того в обрез.

Обдумывая идею операции, Сергей не мог остановиться на какой-либо подходящей мысли. Обстановка подсказывала, что обычные войсковые действия специальной тактики в данном случае не подходят. Скрытно к острову посреди болота не подойдешь, безусловно, есть какой-то путь через топи, но он неминуемо окажется заминированным. Если блокировать озеро длительное время, значит, в результате получится пустышка. Бандиты знают скрытые выходы с острова. Ночами они попросту просочатся или на узком участке прорвутся через рубеж блокирования, и вся затея пойдет насмарку.

По вызову начальника войск прибыл командир кавалерийской дивизии.

— Будь они в чистом поле, я порубил бы их, как капусту, одним эскадроном, — говорил он, глядя на топографическую карту. — А так к бандитам не подступишься. Людей жалко терять, если пойти на штурм.

— Какой «штурм»? — возмутился начальник войск. — Глупость беспредельная. Вас пригласили, чтобы послушать хорошие идеи, а вы вздор городите.

— Сколько в дивизии полковых минометов? — спросил Сергей, стремясь в первую очередь сбить накал неприятного разговора двух генералов.

— Точно не знаю, но порядка тридцати-сорока наберется.

— А что, — ухватился за мысль начальник войск, — подолбим чертов остров дивизионной артиллерией часиков эдак пять-шесть подряд, останутся от него лишь рожки да ножки. Решим сразу все назревшие вопросы.

Возражений не последовало. Замысел начальника войск был оформлен решением на операцию.

Последние десять минут донесений от руководителя операции не поступало. Командир дивизии нервным шагом измерял комнату от стены до двери и обратно.

— Чего они там тянут?

— Один мой знакомый немец говорил, если представить себя на их месте, напряжение как рукой снимет.

— Немцы мне не советчики.

— Они тоже разные. Есть довольно неглупые.

Ожила радиостанция. Радист слушал сообщение, записывал в журнал оперативной информации. Генерал не выдержал, через плечо радиста углубился в чтение текста. Бодров видел, как лицо командира дивизии оживилось. Когда он посмотрел на Сергея, можно было ни о чем не спрашивать.

— Банда Оголтелого ликвидирована. Захвачены с десяток бандитов, в том числе сотенный, остальные убиты и ранены. Будем сворачивать операцию?

— Ни в коем случае. Надо лес прочесать до конца, чтобы иметь о нем полное представление, выяснить, кто там бродит.

— Прочесывание продолжить до окончания леса, — сказал генерал в микрофон и тяжело опустился на стул.

— Где подразделения?

— Едва прошли середину.

После минутной задумчивости он подошел к радиостанции, назвал позывной начальника резерва.

— Срочно ко мне Оголтелого, — передал генерал распоряжение и вновь углубился в свои мысли.

Прошло более часа, прежде чем два рослых кавалериста втолкнули в комнату сотенного со связанными руками.

Чуть выше среднего роста, с жилистой шеей, сжатыми толстыми губами и напряженным взглядом, он, казалось, вот-вот разразится бранью.

— Пан генерал, — процедил он. — Я отвечать не буду на ваши вопросы.

— А мы их задавать не будем, — ответил Бодров.

— Зачем тогда позвали?

— Мы не звали, а приказали доставить.

— Планировал я напасть на ваш штаб. Разведданные есть. Могли бы поменяться ролями. Первый раз удача отвернулась от меня.

— Пока за вас не брались как следует, везло. Ради чего идете войной против советской власти? — спросил Сергей.

— Знаете же лозунги ОУН, цели УПА, зачем спрашиваете?

— Вы лично зачем взялись за оружие?

— Чтобы не повторился тридцать третий год. Знаете, что тогда от голода умерли семь с половиной миллионов украинцев? Все из-за того, что в том году столько же, то есть семь с половиной миллионов, тонн украинского хлеба было продано за границу. Ваш Сталин и его подручные на Украине: Петровский, Каганович, Любченко, Затонский — совершили это преступление.

— В России в это время тоже ели лебеду, лопух, лузгу просяную, желуди.

— Не знаю, как у вас, а на Украине в тридцать втором урожай хлеба был средним. Но его подчистую забрало государство, не оставив даже для посева и на трудодни. Люди помнят это, прошло лишь десять лет. Теперь мы не хотим, чтобы все повторилось.

— Мы тоже. Но при чем те семнадцать бойцов, которых вы убили на складе? Чем особенно провинился сержант Клименко, которого ослепили и изрубили на части? Ни одно самое варварское племя, даже людоеды, не поступали так с захваченными пленниками. А он ведь был украинцем. Звери вы, именующие себя повстанцами.

— Ваши тоже так поступают.

— Приведите хотя бы один пример. Мы этого человека посадим на скамью подсудимых рядом с вами.

— Меня будут судить?

— Будет проведено следствие, потом ваше дело поступит в военный трибунал. Если суд определит высшую меру наказания, распоряжусь повесить на дверях бывшего склада, — сказал генерал и приказал увести задержанного.

Солнце давно перевалило за полдень, когда командиры групп прочесывания, а затем блокирования доложили о выходе цепей на конечную опушку леса.

Бодров возвратился в свой полк в разгар Одесской операции. Вновь шли проливные дожди, вконец испортившие дороги. После доклада начальнику войск о результатах командировки Сергей вошел в свой кабинет, но едва огляделся, в дверях появился полковник Волынов.

— Несмотря на бездорожье, — сказал он, — войска фронта успешно продвигаются в направлении Раздельной и Одессы. Планы военного командования — выйти на рубеж реки Днестр. Как только эта задача окажется выполненной, мы должны будем передислоцироваться штабом и вашим полком на станцию Раздельная. Левый фланг службы заграждения — Черное море.

— Ого! — невольно воскликнул Сергей.

— Во куда дошли!

— А я моря не видел.

— Это красота… Продумайте, как организовать службу на побережье. Первое время оно будет обороняться фронтовыми войсками, но потом нам предстоит брать его под свой контроль.

10 апреля частью сил войска 8-й гвардейской и 5-й ударной армий полностью освободили Одессу, а через четыре дня часть сил 3-го и 2-го Украинских фронтов вышли на рубеж Днестра, встретив организованное сопротивление противника. В результате Одесской операции советские войска продвинулись вперед на сто восемьдесят километров, освободили Николаевскую, Одесскую области и часть Молдавии. Войска НКВД по охране тыла получили задачу: организовать службу в полосе между железнодорожной линией Одесса — Жмеринка и Днестром с направлением основных усилий вдоль береговой линии Черного моря от Одессы до Днестровского лимана.

Непосредственно берег моря узкой полоской обороняла особая группа 46-й армии отдельными гвардейскими пулеметно-артиллерийскими батальонами.

— Откуда станем брать людей для сосредоточения основных усилий? А там около сорока километров, — рассуждал Николай Михайлович.

— Линейные полки не имеют для этого сил, — ответил Бодров, — им хотя бы со своими задачами справиться в отведенной полосе. Остается полк.

— Поезжайте на берег моря, посмотрите оборону гвардейцев, когда подработаете замысел, вернемся к этому вопросу, — распорядился начальник штаба.

Штаб войск по охране тыла и отдельный полк разместились на окраине Раздельной в блиндажах, спешно покинутых немцами. Сергей зашел к отцу. После возвращения из командировки он лишь однажды навестил раненого в Березовке. Состояние Николая Дмитриевича оставалось стабильным: здоров, но с бездействующей рукой. Рана затянулась, а шевелились лишь большой и указательный пальцы.

— Па! Еду к морю! Не видел еще, что это такое.

— Мне тоже не довелось побывать вблизи. Говорят, вода соленая и пользительная при всяких хворях. Привези мне канистру, попарю руку, глядишь — и полегчает.

— Привезу!

Рано утром «виллис» с Бодровым, Шведовым и Шикериным в сопровождении взвода автоматчиков покинул лагерь. Три дня не было дождя, светило весеннее солнце, хотя по небу непрерывно бродили тучи. Смотреть было не на что, обычные прифронтовые дороги с битой и обгорелой техникой. «Отца бы сюда!» Пригревало, откровенно хотелось спать. Но вскоре — вынужденная остановка. По бездействующему полотну железной дороги в сторону Одессы тянулась длинная колонна военнопленных. Невысокого росточка сержант подбежал к машине, готовый отрапортовать, но, увидев на погонах лишь майорские звездочки, замер с ладонью под пилоткой.

— А я думал, генерал… — разочарованно сказал он. — «Виллис» и вон какая охрана.

— Как увижу генерала, обязательно скажу, что сержант…

— Блоха, — подсказал конвоир, — запомнить легко.

— …сержант Блоха отрапортовал, что в колонне военнопленных у него порядок.

— Это верно, передайте, пожалуйста, чем кормить фрицев, не знаю, кухня должна встретить, а ее нет и нет.

Незначительное происшествие тем не менее развеяло сонливость.

— Генералом быть все-таки лучше, — пробурчал Шведов. — Тебе и доложат, и пожалуется человек, попавший в беду.

— Дослужишься еще.

— Война скоро закончится.

— Нас не демобилизуют. Слышал разговор о Японии? А там еще что-нибудь появится.

— Не! Эта война последняя, — вставил слово Шикерин.

Подъехали к обороне 9-го ОГПАБ, дорогу преградил самодельный шлагбаум. Подошел сержант, представился, спросил, кто такие и знают ли, куда заехали.

— Доложите командиру батальона, — Сергей назвал себя.

Прошло минут пятнадцать, когда, запыхавшись, прибежал капитан.

— Издалека на генерала смахиваете, — улыбнулся он, оглядывая автомашину и эскорт.

Сергей рассказал о встрече колонны военнопленных и просьбе сержанта.

— Кухня эта была в нашем расположении полчаса назад. Ищет колонну.

Капитан подошел к рации на КПП, передал в эфир просьбу конвоя. Послушал ответы соседей.

— В десятом батальоне она, сейчас поедет догонять пленных. Конвой должен был следовать по проселочной дороге, а там ночью прошла танковая колонна, умный сержант повел по насыпи, а другие об этом не подумали.

Когда Бодров рассказал о цели визита, капитан недолго думая недовольно парировал:

— Заградотряды поставите?

— Службу войскового заграждения организуем, это совсем другое.

— Знаете, — сказал командир батальона, — всех, кто попытается высадиться на берег или, напротив, уйти в море, мы задержим. Вдоль железнодорожного полотна, где вы встретили колонну, движение местных жителей и преступного элемента вполне возможно.

— Станем взаимодействовать.

— Будь я на месте вашего начальства, — посмотрел капитан вдаль, туда, где между прибрежными барханами небо соприкасалось с водой, — организовал бы службу заграждения вокруг Одессы. Из катакомб вышли подпольщики, партизаны, скрывавшиеся там от немцев. Кроме них под землей был и другой люд. Все повылазили. В Одессу со всей округи тянутся пешие и конные, а кто они такие, неизвестно. Вам, как говорится, карты в руки. Фильтруйте.

— Вы не были разведчиком? — спросил Шведов.

— Был командиром дивизионной. Теперь вручили отдельный батальон.

— Сколько людей в этих катакомбах могло бы укрываться? — поинтересовался Шикерин.

— Много. Образовались они в результате добычи ракушечника, из которого строят дома. За два века разработки катакомбы превратились в сложный лабиринт, длина которого где-то около полутора тысяч километров, а если приплюсовать сюда пригороды, едва ли не в три раза больше получится. Два с половиной года немцы пытались уничтожить жителей подземной Одессы, однако сделать этого им не удалось.

— Посмотрим море и рванем в Одессу, — заключил Бодров.

Море! Офицеры стояли у воды, вдыхая непривычный запах.

Большая зеленовато-голубая волна как бы нехотя накатывалась с глухим хлопком на берег, шумно катая шипящую гальку взад-вперед. Не хотелось говорить, глядя на это величие и незыблемость. Стихия, не подвластная описанию, какие бы слова и сравнения ни подбирались. Раз увидев море, запомнишь его навсегда.

— Каждый день любуюсь, — сказал капитан, — не надоедает. Но если долго смотреть на волны, начинает покачивать, будто земля под ногами шевелится.

— Служба у вас, однако! — покачал головой Шведов.

— Не жалуемся. Передышка на передовой скоро закончится, войска пойдут вперед, нас отсюда тоже поснимают.

— Лови момент.

— Капитан, — повернулся Бодров к нему лицом, — по поводу Одессы вы нам выдали информацию, которой нет цены.

— Передайте начальству, которому она нужна.

— Мы и есть то «начальство», которому поручено принимать решение.

— Ого! Тогда в добрый час!

Выполнили поручение Николая Дмитриевича, помыли руки, умылись. Сергей пригубил из ладони водички. «Солоновато-горьковатая», — определил он.

Снова прифронтовая путь-дорога. Без особых приключений добрались до Одессы. На окраине города двухэтажный особняк из ракушечника с выбитыми рамами, ограда вокруг небольшого сада из такого же камня. Розоватый оттенок строительного материала создавал неповторимый колорит, навевал мысли о поместье.

— Живут же люди!

Когда подошли к особняку, с противоположной от входа стороны из окна выпрыгнули двое и бросились в разные стороны. Командир взвода охраны направил им вслед засидевшихся четырех автоматчиков. Вскоре беглецов доставили Бодрову.

— Кто такие?

Молчат, с опаской поглядывая на автоматчиков.

— Отвечайте, — повысил голос Шведов.

— Мы партизаны.

— Из катакомб, — подхватил другой, посмотрев на находчивого товарища.

— На партизан вы совершенно не похожи. Документы!

— Нету. Оставили в катакомбах.

— Шпионы, — сделал вывод Шикерин. — Придется вас расстрелять.

— Что вы, дядя, — встал на колени менее находчивый. — Я вам все расскажу.

— Говори. Да встань с колен, не немцы же мы.

— В армию ребят забирают, а мы спрятались. Хотели просидеть здесь до вечера, а потом уйти по домам.

— В штрафную роту вам дорога.

— А что это такое?

— Узнаете.

Посадили отказников в кузов «студебекера». Вот и знаменитая улица Дерибасовская, где передали задержанных первому встречному патрулю. На улицах Одессы бросилось в глаза большое количество людей в штатской одежде.

— Тут непочатый край работы, — заметил Шведов.

— Если начальник войск согласится, пришлем сюда батальон для патрульно-постовой службы, а со временем проведем чекистско-войсковую операцию по сплошной проверке документов.

— Надо бы посмотреть на знаменитую Потемкинскую лестницу, — сказал Шикерин. — Помните фильм «Броненосец Потемкин»? Там снимали кадры расстрела мирных жителей.

Гранитное сооружение тем не менее особого впечатления не произвело. Лестница была замусорена, местами побита, валялись немецкие каски, ранцы, ремни с алюмиииевыми бляхами, один сапог. Нетронутой красотой виделось отсюда море, сглаживая тягостное впечатление от окружающей разрухи и загаженности.

В лагерь возвратились потемну. Сергей сразу же пошел к отцу. Было что рассказать! На пороге землянки — Тамара.

— Ой! — всплеснула она руками. — Волноваться начали. Нет и нет. Что-нибудь случилось?

— Нет. Нормально.

— Видели море?

— Неописуемо красиво.

— А берег обороняется?

— Безусловно, зачем это вам?

— Хотелось бы поехать полюбоваться красотой природы. Так просто подойти к берегу не разрешается же?

— В первую очередь, отсюда выезд запрещен.

— Командир может ведь разрешить? А там понаблюдаем, где обнаружится отсутствие бойцов, подойдем к морю.

— Тамара, нельзя этого делать.

Николай Дмитриевич ждал. Сидел на лежанке, обрадовался, когда вошел Сергей.

— Сынок! Я уж все думы передумал. Высказал тебе просьбу, а потом казнил себя за ненужное дело.

— Привез воды морской. Скажу Наташе, чтобы тебе теплый компресс из нее делали.

Сергей подробно рассказал об увиденном, слабой обороне побережья, своем впечатлении о море, Одессе. Заметил, отец то и дело переводит взгляд. Посмотрел через плечо, возле раненого соседа сидела Тамара.

— Вы так интересно рассказываете…

Командирскую разведку Бодрова начальник войск одобрил. Он сказал, что появление на улицах Одессы большого количества лиц, вызывающих подозрение, подтверждается разведывательным отделом.

— Какая-то организация, подпольная, подведомственная Кавригину, выполняет задачи разведки на рынках в Одессе. Сведения тревожные.

«Родная «Гидра» дала о себе знать», — подумал Сергей.

— Твое предложение ввести в город батальон для патрульно-постовой службы — дело неподходящее. Как только он туда войдет, его сразу подчинят военному коменданту, а потом не возвратят. Но идею претворим в жизнь другим способом. Надо не одним, а двумя батальонами осуществить режимно-предупредительные действия на подступах к городу.

— То есть?

— Как в сорок первом году вокруг крупных городов выставлялись на всех дорогах капэпэ, а промежутки между ними охраняли дозоры. Ни в одну, ни в другую сторону без проверки документов не пропускали.

— Вокруг города катакомбы. Весь недобрый люд там будет оседать, служба наша не даст результатов.

— Это ты хорошо подметил! Значит, линию войскового заграждения надо организовать по крайним строениям. Но капэпэ должны находиться за городской чертой, чтобы наши задачи не пересекались с задачами армейских патрулей. А дозоры, посты наблюдения пусть несут службу на окраинах Одессы. Заодно присмотрят за катакомбами. Что-либо предпринимать там без толку. Немцы более двух лет патрулировали по поверхности без заметных успехов. Они замуровывали обнаруженные входы, а мы этого сделать не можем.

— Надо бы провести сплошную проверку документов на крупных рынках города.

— Проведите облаву. Поезжайте еще раз в Одессу, полюбуйтесь морем, а заодно проведите рекогносцировку толкучек, — улыбнулся генерал.

Снова Одесса. Но Бодров имеет конкретную задачу. Теперь он показывает прибывшим вместе с ним командирам батальонов, Мухову город, море. Никто из них еще не видел ни того, ни другого. Восторгам нет границ. Особенно восхищает море. Сегодня оно спокойное, до самого горизонта зеркально отражает небо. Сергей пытался уловить его линию, но слабая дымка размывала границу, оттого казалось, впереди голубая бесконечность. Завораживает. Но — дела!

С помощью военных патрулей выяснили место расположения крупных барахолок в городе. Подъехали к первому — громадная толпа, постоянно передвигающаяся с места на место. Знакомая картина! Быстро определили рубеж оцепления, основное направление движения граждан для проверки документов, места КПП, фильтрационного пункта, содержания задержанных. Бодров стоял возле своего «виллиса». Лютов, батальону которого вменялась здесь задача облавы, решил еще раз пройтись по рубежу оцепления, уточнить детали предстоящей операции. Невдалеке остановились двое мужиков, глядевших в сторону автомашин и охраны. В пиджаках, бородатые, но очень знакомые фигуры. Сергей вгляделся в их лица. Радостно забилось сердце! Броситься бы, да ноги, как прикованные, не сдвинешь. Один из мужиков положил голову на грудь, потом резко поднял ее. Оба разом улыбнулись ему, развернулись и растворились в толпе. «Други, други! Даже повидаться как следует нельзя. Что за жизнь!»

Сергей не предполагал, тем более не надеялся увидеть кого-либо из «Гидры», хотелось просто посмотреть, где теперь трудятся Блошкин, Попов, Ира, другие боевые товарищи. «Вдруг еще кто-нибудь выглянет из толпы», — пришла глупая мысль, но отказаться от нее не хотелось. С неохотой уселся в машину, чтобы провести рекогносцировку второй барахолки.

Уже на следующий день оперативное отделение представило начальнику войск проект решения на проведение облав в Одессе. После незначительных поправок оно было принято.

— Осталось уточнить сроки, назначить руководителя операции.

— Послезавтра в десять утра начало. Готовьте приказ. Пусть командует Шведов.

— Кто будет согласовывать вопрос с военной комендатурой?

— Моя забота, — ответил генерал.

Следующий день прошел в подготовке к операции и организации режимно-предупредительных мероприятий по сухопутной границе города. Продовольственные и медицинские службы раздваивались, другие должны были обеспечить дееспособность полка, мотаясь туда-сюда наподобие челнока. Тысячи вопросов, не терпящих отлагательств!

Транспортных средств не хватает. Потому командир полка принял решение вывезти людей побатальонно, а с окраины Одессы до места назначения идти в пешем порядке, осуществив с ходу оцепление барахолок.

Первая колонна выехала в четыре утра, вторая в восемь. В половине девятого батальоны по единому сигналу двинулись по улицам города. Однако на полпути Шведов приказал остановить движение, возвратиться в исходное положение. Не начавшись, операция была прекращена. Батальоны приступили к организации режимно-предупредительных мероприятий.

Недоумевали командиры подразделений, не знал, что ответить о невероятном случае руководитель операции. По рации Шведов был вызван к начальнику оперативного отделения.

Анатолий застал командира в крайне удрученном состоянии, казалось, у Сергея слезы навернулись.

— Что случилось?

Бодров пододвинул к нему лист бумаги. Шведов молча углубился в чтение текста. На бланке документации контрразведки СМЕРШ значилось:

— Чертовщина какая-то!

— Но главное — я принял единолично решение не проводить операцию. А это нарушение приказа. Начальника войск и Николая Михайловича нет, прибудут через несколько часов. Они ждут результата.

— Дальше штрафного батальона не пошлют, — попытался изобразить улыбку Анатолий, но она не получилась.

— Спасибо, успокоил.

Зазвонил внутренний телефон штаба. Сергей снял трубку. Шведов наблюдал за лицом друга. Вот оно прояснилось, затем появилась улыбка.

— Кавригин звонит, — сказал Бодров, закрыв ладонью микрофон трубки. — Повторите еще раз, мы послушаем с заместителем ваше сообщение.

— Наш источник сообщил, что сегодня на барахолках Одессы не появились люди, вызывавшие подозрение как активные боевики УПА и связанный с ними преступный элемент.

— Передайте спасибо вашим людям. Столь важной информации я еще не получал, — ответил Сергей. — Настроение у меня поднялось.

— Странно, — послышалось в трубке, — последнее время вас радует совсем нерадостная информация.

— Коньяк и разъяснения за мною, но попозже.

— Что скажешь, друг сердечный?

— Обрывки мыслей вертятся в голове, не могу ни на чем остановиться.

Зазвонил телефон.

— Ко мне! — услышал Бодров голос начальника войск.

— Как успехи? — спросил генерал, как только Сергей переступил порог его кабинета, и улыбнулся вошедшему.

— Никак, — ответил командир полка.

— То есть? — нахмурил брови начальник войск.

Недоуменно посмотрел на вошедшего полковник Волынов.

— Я отменил операцию.

— Ты уже начальник Главного управления? Лишь в его власти сделать такое без моего ведома. Невыполнение приказа…

Бодров молча передал генералу сообщение контрразведки. Прочитав дважды текст, тот передал бумагу Николаю Михайловичу, продолжая глядеть на нее, будто вникая в смысл происшедшего.

— Садись, чего стоишь, — указал он Сергею на стул напротив начальника штаба. — Я вопрос согласовал с командующим фронтом, теперь надо объясняться.

— Вы оговаривали сроки? — спросил Бодров, не глядя в глаза начальнику войск, заранее зная их выражение.

— Нет.

— Операцию в ближайшие дни проведем.

— Поясни.

Сергей доложил о сообщении оперативников разведывательного отдела по поводу поведения на барахолках Одессы лиц, представляющих интерес с оперативной точки зрения. Предложил использовать этот факт в качестве основы замысла. Для этого необходимо дождаться сообщения Кавригина о восстановлении в городе нарушенного ритма деятельности людей, прореагировавших на предупреждение «Пистолета», еще раз повторить попытку провести операцию и подтвердить или опровергнуть факт связи их поведения с сообщениями радиостанции. Потом неожиданно для всех дать команду батальонам на ведение облавы, как только обстановка на толкучках нормализуется.

— Хитро, — сказал Николай Иванович, — но обманувшийся осведомитель сразу сообразит, что его сообщения известны нам. Будут заменены шифр, позывные, волна, радиостанция вновь уйдет из-под нашего контроля.

— Потребуйте от разведотдела, — обратился генерал к начальнику штаба, — организовать наблюдение за подозреваемыми. Как только они появятся на обычных местах, сразу же даем команду на проведение операции.

— Получится, если сохраним в тайне замысел, — заметил Бодров.

— Мы с Николаем Михайловичем о нем уже забыли. Ты один знаешь, принимай решение.

— Беспомощными мы оказались перед разведкой противника, — сказал Николай Михайлович.

— У тебя есть какие-то мысли на этот счет? — посмотрел генерал на Сергея.

— Откровенно, нет. Не могу даже подумать о ком-то плохо.

— Тем не менее кто-то затаился из ближнего окружения.

— Наши люди занимаются этим вопросом. Мы одно время полагали, что осведомитель остался в Березовке. Там он впервые проявился. Ошиблись. Приехал с нами и вольготно чувствует себя здесь.

— Засекретьте все и вся, ограничьте доступ к информации о решениях, подготовительных к операциях мероприятиях, — распорядился генерал.

— Вроде бы так и делаем, — заметил начальник штаба.

— Значит, круг подозреваемых сужается. Поговорю с начальником контрразведки СМЕРШ, пусть подключаются к нашим проблемам.

— Вижу — обошлось, — встретил друга Шведов. — Волновался за тебя.

— Приказано мне одному знать, как поступить в дальнейшем.

— Какова моя задача?

— Езжай на свой командный пункт. Отдыхай, любуйся морем, но будь в постоянной готовности к внезапным действиям. Об отдыхе можешь толковать с кем угодно, остальное лишь в твоей голове. По известному только нам сигналу «сто пять», в какое бы время он ни поступил, форсированным маршем двигайся к намеченным объектам и с ходу организуй облаву.

Сергей позвонил Кавригину, выразил желание как можно быстрее услышать новое сообщение оперативников «Гидры» с одесских барахолок.

— А они тебя видели.

— Я их тоже.

Вечером начальник разведывательного отдела проинформировал, что интересующие Бодрова лица в большинстве своем вновь появились на обычных местах.

— Мне позарез нужно завтра ранним утром подобного рода сообщение, — ответил Сергей. — Пусть ребята не позорюют разок для пользы дела.

— Так и передам.

К восьми утра следующего дня Бодров получил нужную информацию. Тут же связался со Шведовым и передал обусловленный сигнал. Анатолий будто чувствовал назревающие события, не выставил снятые на ночь КПП, держал батальоны в постоянной готовности. Не прошло получаса, как подразделения были уже на марше.

Кроме Бодрова, ни один человек в штабе войск по охране тыла и в расположении полка даже не догадывался, что началась операция по сплошной проверке документов на барахолках Одессы.

Сергей ругал себя последними словами за то, что не предупредил Шведова о периодических докладах по ходу операции, теперь находился в неведении, руки не поднимались взяться за другую работу. Не выдержал. Уселся в свой «виллис», под охраной автоматчиков помчался в Одессу. Заехал в первую очередь на командный пункт Шведова. Анатолия на месте не оказалось. Старшина дежурный доложил, что майор выехал в город, сведения об операции у него отрывочные.

— Если судить по радиопереговорам, там вроде бы дела идут нормально, — сказал он.

Бодров взял у радиста микрофон, включил передатчик, без позывных сказал в эфир:

— Я на капэпэ, есть важная информация?

— Ничего особенного, — услышал в наушниках голос Шведова — Буду ждать на фильтрационном пункте.

Сергей вышел на улицу, у порога его поджидала Тамара. Красные от слез глаза, злой перекошенный рот, нервные движения рук выдавали крайнее возбуждение.

— Почему мне Шведов не разрешил быть в районе операции? — не здороваясь, без приветливой улыбки спросила она.

— Ротных санитаров достаточно. Ваше место здесь на случай, если появятся раненые.

— Мне надо там быть.

— Я не могу отменять распоряжений руководителя операции, к тому же он поступил верно.

Женщина зло посмотрела на командира полка, вновь расплакалась.

— Тамара, я не понимаю вашей реакции.

— Мне надо быть там. Помогите, — взмолилась она.

— Знаете, ваше поведение настораживает.

— Ну что вы, — сразу изменившимся голосом ответила Тамара. — Хочется быть в гуще событий. Сидеть и ждать тяжело.

— Такая у вас служба. Когда фельдшер без дела, значит, все остальные здоровы. Это же самый главный ваш показатель.

— Да… — неопределенно махнула рукой женщина и пошла к своему автобусу с красным крестом.

— Не поймешь этих женщин, — сказал Сергей подошедшему дежурному, — настроение меняется мгновенно. Не успеваю приноровиться.

— Пристала как репей со своей просьбой: «Мне надо там быть». Спасибо, что приехали, не знал, как отвязаться от назойливой бабы.

Задержанных оказалось много. Во дворе вновь ожившего районного отдела милиции ходили, стояли, сидели, лежали десятки людей. Фильтрация шла медленно. В селах люди знают друг друга, поэтому выявить личность просто. В городе метод взаимного опознания не подходит. В своем подавляющем большинстве люди не знакомы. Доставлены за высокий забор в первую очередь лица, не имеющие документов; с документами, но по подозрению в дезертирстве, уклонении от несения службы, мародерстве, пособничестве оккупантам, принадлежности к бандформированиям, разведывательным службам противника. Пока шла операция, все категории задержанных размещались совместно, прошедшие предварительную проверку граждане находились там же.

Бодров сразу отметил явное нарушение требований инструкции по фильтрации. Не мешкая, своим взводом охраны разделил цепочками двор на четыре части, обозначил центральный проход, упиравшийся во входную дверь райотдела. В одну часть перевел женщин, пожилых и молодых людей, не имевших документов, подозреваемых в дезертирстве и уклонительстве от службы — во вторую, в связях с оккупантами — в третью, преступников — в четвертую. Соответственно закрепил лиц, участвующих в фильтрации, по назначению. Представителей СМЕРШ — в третью, работников прокуратуры — во вторую, сотрудников милиции — в четвертую. В первую — офицеров полка. Работа пошла быстрее.

Наиболее шумной оказалась первая группа. Одесские женщины говорили все сразу, гул голосов, как морская волна, то накатывался, то вновь утихал. Особенно буйно вела себя крупнотелая, с обнаженными руками, короткой стрижкой особа. Напирая грудью на бойца в цепи, она кричала, чтобы прибыл самый старший командир, она с ним поговорит.

— Я тут самый старший, — подошел Бодров к разбушевавшейся женщине.

— Ха! — хмыкнула женщина. — Не похож. Больно молод.

— Тем не менее. Что хотели сказать?

— По какому поводу нас здесь держат, а дома дети ревут?

— Вас уполномочили говорить от имени всех?

— Никто меня не уполномочивал.

— Где живете?

— Недалеко.

— Проверим. Не врете — отпустим.

Бодров выделил двух автоматчиков, сказал сержанту:

— Поезжайте, проверьте. Если все так, как говорит, извинитесь перед нею, если нет — сюда.

Не прошло и пятнадцати минут, женщину возвратили.

— Где живет, не нашли. Путается в названиях улиц. Потом сказала, что живет по адресу «Ка», а где это, отвечать отказалась.

Врунью тут же переправили оперативникам СМЕРШ.

Четвертая группа сразу попритихла. Внутри начались какие-то переговоры, перешептывания, и вскоре к старшине, руководившему передвижением задержанных, подошел бородатый мужик и сказал, что люди уполномочили его переговорить со старшим начальником.

Когда «уполномоченный» вошел в кабинет к Сергею, он уже знал, что под личиной чужого человека скрывался Блошкин. Обнялись, расцеловались. Иван передал список и приметы лиц, которые вызывали подозрение.

— Баб и дедов надо отпустить. Это завсегдатаи рыночной торговли. Задержанную вижу впервые. Представляешь, как вырастет мой авторитет в глазах этих теток и мужиков!

— Как объяснишь их освобождение?

— Скажу, что командир поверил как бывшему партизану и инвалиду войны, что впредь все будут ходить на рынок с паспортами, а меня будто для проверки оставленных документов доставишь до дому.

— Хорошо. Так сделаем. Минут десять у нас есть. Рассказывай, как «Гидра» живет. Службу вы мне сослужили хорошую.

— Кавригин сказал, кому нужны сведения. Рады были помочь. Живем мы по-прежнему в постоянном напряжении. Оперативная работа тебя вряд ли интересует. Вас помним. Ирина сильно переживает. До сих пор ходит поникшая.

— Передавай привет от меня. Я тоже помню свою радистку и милого человека. Привет также Роману, Марии, Людмиле.

Вскоре четвертая группа со своими пожитками засеменила к выходу. На виду у всех Ивана посадили в «виллис» и с охраной увезли «для проверки документов». На прощанье он сказал, что среди задержанных на второй барахолке находится Роман. Бодров тут же направился освобождать оперативника.

После встречи с Романом, прошедшей по сценарию первого фильтрационного пункта, Сергей смотрел в окно на школьный двор, откуда только что ушли местные жители, задержанные без документов. На дереве, стоявшем напротив, затеяла драку пара воробьев, не обращая внимания на человека. Неизвестно, чего не поделили, но бились всерьез. Пух летел в разные стороны, цеплялись за ветви растопыренными крыльями, отстранялись, вновь наскакивали друг на друга.

«Этим-то чего нужно, — размышлял он, — лети себе куда пожелаешь, хочешь — в А, хочешь — в Б или…»

Ускользала вдруг возникшая мысль. Бодров силой воли заставил себя возвратиться к ней: «В записке СМЕРШ значилось, что невыявленная радиостанция передала сообщение в адрес «Ка», пока неизвестная говорливая женщина тоже назвала местом проживания «Ка».

Через минуту Сергей уже мчался на первый фильтрационный пункт. Не заходя в свой кабинет, направился к представителям контрразведки СМЕРШ, высказал офицерам подозрения относительно совпадения адресатов «К». Тут же привели женщину, успевшую преобразиться до неузнаваемости. Это была уже тихая, скромная, застенчивая особа, робко смотревшая невинными глазами на контрразведчиков. Однако, увидев рядом с ними Бодрова, демонстративно отвернулась, поджав губы.

— Гражданка Бирюлькина, так она назвалась, — повернулся оперативник к Сергею. — Когда вас возили по городу в поисках собственного жилья, вы говорили, что живете по адресу «Ка». Что сие означает?

— Брякнула с испугу сама не знаю что.

— С испугу говорят обычно правду, а потом начинают придумывать всякое. Вы сейчас тоже прокручиваете в мыслях варианты, как бы соврать так, чтобы мы поверили.

— О господи! Опять неудачно пошутила. Сказала, чтобы офицер не приставал с расспросами.

— Вы имеете в виду сержанта? — поправил говорившую Бодров.

— В званиях военных не разбираюсь.

— А кто «Пистолет»? — спросил Сергей, помня о подписи под радиограммой.

— М… Я знаю, что такое пистолет, а не кто такой.

— Умничаешь, подруга. Покопайся в своих мозгах, для тебя важно вспомнить как про «Пистолет», так и про «Ка», — сказал оперативник.

— Умному много думать не к лицу, на то он и умный. На лету схватывает.

— Кстати, нам известно, что такое «Ка». А коли не говоришь, значит, есть какая-то тайна. Откройся, так или иначе мы узнаем, в чем смысл и где зарыта собака, — настаивал оперативник.

— Там многое что зарыто, — не поняла женщина двойного смысла сказанного.

— Выходит, в этом «Ка» что-то зарыто? А говоришь, будто не знаешь, что это такое?

— Были бы поумнее, догадались бы.

— Спасибо за комплимент, старая.

— Какая я старая, — оскорбилась женщина. — Пошли вы куда подальше. Продолжать разговор с вами у меня пропало желание.

— Ваше «Ка» расшифровывается как «катакомбы», — заметил Бодров.

Женщина метнула на него быстрый взгляд, молча опустила голову.

Вечером того же дня командир полка докладывал начальнику войск о результатах проведенной операции по сплошной проверке документов на барахолках Одессы, о том, каким образом удалось выяснить, что означает «К» в записке СМЕРШ.

— Все просто, — говорил он. — Неизвестный «Пистолет» передал в катакомбы сообщение о проведении операции, люди, которые там укрываются, не появились на барахолках. Когда вновь там оказались, мы провели облаву.

— Удалось все-таки обмануть этого самого «Пистолета». Кличка какая-то странная, — заметил генерал, — несерьезная. Была бы, например, «Динамит» — звучит! — улыбнулся он.

От ротных дел отвлекла Сергея Наталья Шведова. По телефону она сказала, что по ее просьбе приезжала госпитальная военно-врачебная комиссия для освидетельствования находящихся на излечении в полковом медицинском пункте раненых.

— Что сказали по поводу отца?

— Врачи признали его и еще трех красноармейцев негодными для военной службы.

— Как теперь с ними поступим?

— Документы оформлены, пусть едут по домам. Там долечатся быстрее.

— Каков прогноз у отца?

— Два пальца работать будут, остальные в воле божьей.

И вот сержант Бодров в кабинете у командира полка.

Доложил о прибытии по форме. Тут же смахнул навернувшуюся слезинку. Молча придвинул стул, уселся напротив сына с затуманенными глазами. Не мог слова произнести. В расстроенных чувствах пребывал Сергей. Обоим хотелось просто смотреть друг на друга, неизвестно ведь, когда теперь придется увидеться.

Сын достал из сейфа совместно начатую бутылку коньяка, разложили нехитрую закуску.

— Давай, дите мое, выпьем, чтобы встреча эта не была последней. Хотел послужить с тобою до конца войны. Получилось по-глупому.

— Па! Так случилось, не терзай себя. Что впереди, неизвестно, а сейчас ты домой возвращаешься. Домой! К самым близким нам людям! Вижу тебя: сидишь на нашем порожке, на коленях Димка, рядом мама и Лида. Пришли мне такую фотографию.

— Закончится война, возвратишься к нам?

— Па! Выбрал я дорогу кадрового военного сам. По ней мне идти.

— Скажу как на духу, твоя она. Даже не представляю иного. Добился ты многого, дай бог на этом не остановиться. Находясь рядом с тобою, видя каждый божий день, я был самым счастливым человеком среди миллионов бойцов на фронте. Вряд ли есть подобный случай, кому еще так повезло. Грустно и одновременно радостно расставаться. Имейся выбор, остался бы с тобой.

— Когда ты был рядом, увереннее чувствовал себя.

— Душа болит об одном. Скажи, сынок, может ли кто быть для тебя ближе и дороже Димкиной матери хотя бы в будущем?

— Нет.

— Так я внуку и скажу.

— Передай.

— Есть ли какие задумки, скажем, на конец войны?

— Ты от меня требуешь больше, чем я могу. Дожить бы до него.

Утром следующего дня Сергей на своей машине с охраной повез отца в Одессу. Только что начала функционировать железная дорога. Первые поезда до Москвы шли без расписания, по возможности. Плешаков сумел выяснить, когда пойдет очередной. Билеты давали по воинским требованиям и за деньги, но без указания мест, потому и посадка представляла собою штурм вагонов. Предстояло приехать в город пораньше, чтобы захватить среднюю полку еще на месте стоянки состава.

Как ни спешили, а завернули к берегу моря.

— Не могу же я не повидать его. Мне надо потом рассказывать Лиде, внуку да и матери, что такое море. Вадим и деды тоже не видели.

Николай Дмитриевич несколько минут стоял у самой кромки воды молча. Легкий бриз рябил поверхность, маленькие волны бежали к берегу, не нарушая тишины. Потом из пучины поднимался широкий вал и вода далеко катилась пеной на берег. И так раз за разом. Казалось, море дышало, вздымаясь грудью и опускаясь.

— Да-а!.. — протянул он. — Понять его немыслимо.

— Па, надо ехать, время поджимает.

— Еще одна минута…

Николай Дмитриевич встал на небольшой гладкий камень, зачерпнул пригоршню воды, плеснул в лицо.

— Теперь все! Познакомился.

Подъехали к вагонам, когда паровоз уже прицепил состав. Миловидная проводница пропустила раненого, указала на полку рядом со своим купе.

— Здесь потише будет.

— До свиданья, па!

— Будь здоров, сынок!

Только и успели попрощаться, поезд тронулся. Сергей подъехал к вокзалу, вышел на перрон, но в людской круговерти увидеть отца не удалось. Дождался, пока в клубах черного дыма поезд скрылся за поворотом.

Командир полка планировал посетить батальон Лютова, проверить, как организована служба, но настроения не было, не хотелось портить его другим. С расстроенными чувствами возвратился в свою землянку, сел за стол, пытаясь отвлечься от грустных мыслей. Но перед глазами стоял отец с безжизненно висевшей вдоль тела рукой и печальными глазами, слышался голос: «Как буду шоферить, ума не приложу?» Представил, с каким трудом поднимается на среднюю полку. «Помогут соседи», — успокоил себя.

Позвонил дежурный по штабу.

— Переводчик просит разрешения войти к вам.

— Пропусти.

Вошел Фессель.

— Ваше благородие, извините за беспокойство. Знаю, вам грустно после проводов отца. Судьба распоряжается жизнью человека по своему усмотрению. Что будет завтра, не предугадаешь. Позвольте разделить ваше одиночество?

Сергей усадил гостя за приставной столик, вынул из сейфа бутылку водки. Молча выпили по полстакана, занюхали коркой хлеба.

— Господин капитан, вы верите в судьбу?

— Нет. Так принято говорить о том, что уже случилось и чего не поправишь, будущие перипетии на жизненном пути предугадать невозможно.

— Сижу и думаю об отце. Переживает теперь.

— Вы представьте себя на его месте. Стук колес приближает к родному дому, сердце переполняет радость. Ах! Как бы мне хотелось оказаться в его положении.

— Всему свое время.

— Неизвестно, как сложится судьба Германии, в качестве кого мы туда будем возвращаться.

— Ярым гитлеровцам придется беспокоиться об этом. Военнопленные всегда были и после войны возвращались домой.

— Американцы с англичанами тоже постараются оказаться на территории Германии, а это уже иное отношение к возвращенцам.

— Они союзники наши, общие цели.

— Едва откроется второй фронт, их главной задачей станет захват территории, чтобы Красная Армия туда не пришла. Как видите, у союзников цель вроде бы общая с вами, а намерения и роли разные.

Сергей поделился опытом проведения занятий с серьезной аудиторией.

— Потела спина при внезапных вопросах?

— Нет. Нормально. Щеки горели в начале занятий, а потом забыл о них.

— Значит, с задачей справились успешно.

— Особой сложности не испытывал.

— Все просто, если человек знает дело. Во время проведения занятий это проявляется очень даже заметно.

— Какой самый трудный момент в преподавательской работе?

— Когда не знаешь, что ответить на вопрос студента.

— Не может же преподаватель знать все.

— Имеется в виду свой предмет, когда он не имеет права сказать «не знаю».

— А если я задам вам вопрос, на который не сможете дать ответа? — улыбнулся Сергей. — Представим, я — студент.

— Интересно даже.

— Вы — кадровый разведчик.

— Контрразведчик.

— Тем более. Как распознать врага среди своих людей, если не на кого подумать?

— А враг есть?

— К сожалению.

— С чем это связано?

— С передачей противнику информации, о которой знают немногие.

— Безусловно, это вопрос вопросов. Без зазрения совести любой преподаватель скажет «не знаю» и отгородится от него. Потому что ответа такого нет.

— Но действовать надо!

— Только путем сопоставления фактов и результатов наблюдений.

— Это же долго!

— В контрразведывательной работе быстро не бывает. Это лишь дилетантам, я не имею вас в виду, кажется наоборот.

— У нас пока не получается. Радиопередачи появляются в самый неподходящий момент.

— Значит, информатор неглупый человек и в курсе всех ваших дел.

— Вот это и настораживает. По моим понятиям, нет у нас такого, а на самом деле есть. Значит, доверяю всем, в том числе и ему, а надо скрывать замыслы от всех.

— Вы повторяете часто «всем». Исключите из этого круга солдат, сержантов, они не могут участвовать в процессе определения замысла операций, знать об истинных ее целях, они узнают о задачах лишь в исходном положении. Значит, остается офицерский состав и службы, связанные с подготовкой и обеспечением войсковых действий.

— Так или примерно так мы мыслим. В обозначенном вами круге около двадцати человек, к которым у меня нет претензий.

— Скольким лицам вы доверяете полностью?

— Всем.

— Скажем по-другому. Кому не обязательно знать о замысле операции, а он оказывается в курсе в процессе решения вопросов обеспечения людей всем необходимым?

— Половине из двадцати.

— Это и есть рамки вашей контрразведывательной деятельности.

— Свои же люди!

— Еще сузить круг подозреваемых я не могу. Людей не знаю. А вы на досуге подумайте, кто наиболее неподходящая фигура для агента, в том числе среди женщин. Там поищите с большей тщательностью. История изобилует примерами, когда роль хороших разведчиков исполняли люди, которые пользовались доверием и уважением окружающих. В противном случае они становятся легкой добычей для контрразведчиков.

— Спасибо за советы.

— Последний. Не делитесь мыслями на этот счет… даже со мною и своими заместителями.

— Одному трудно.

— Зато надежно. Где ваша знаменитая СМЕРШ?

— Вы сами включили себя в список лиц, от кого следует скрыть всякую информацию по существу дела.

— Значит, разговор пошел на пользу и мудрость не покинула нас.

Стемнело. Бодров с гостем вышли из землянки. Парные часовые охраны штаба карабины взяли «на караул». «Сюда надо ставить на пост автоматчиков», — подумалось ему.

Поздний весенний вечер. На небесах ни облачка. Дышится легко, воздух наполнен живительным озоном. После новогоднего «подарка» летчиков «люфтваффе» по «Роще» теперь лагерь был полностью погружен во тьму. Нигде ни проблеска. Оставшаяся часть полка занята охраной расположения штаба войск и полковых объектов. Можно сказать, безлюдие вокруг. Набежал свежий ветерок, глухо зашумел невидимый лес. Фессель с опаской посмотрел в его сторону.

— Ваше благородие! Побеспокойтесь о своей безопасности, негоже вот так ходить в одиночку по темноте.

— Мы вдвоем с вами, часовые рядом.

— Плохая это защита. Бандиты нападают из-за угла, внезапно.

— Зачем им подвергать себя опасности из-за меня? Не такая уж я важная персона.

— Не скажите. Столько провалов у них по вашей милости! Могут отомстить.

Фессель ушел. Сергей стоял возле тополя на краю оврага. Не хотелось возвращаться в землянку. Больно уж вечер хорош! Дыши, не надышишься. «Постою минуту-другую». Ветер дул порывами, в овраге зашевелились, зашипели по-змеиному едва покрытые зеленой весенней дымкой кусты. Вспомнились слова капитана об опасениях, тревожно стало на сердце. Достал постоянно готовую к стрельбе «лламу», успокоился. Когда очередной порыв ветра ослаб, послышался разговор людей. Ветер усилился, и вновь ничего не стало слышно. «Что все это может означать?»

Бодров подошел к обрыву, стараясь не издавать лишних звуков, лег на живот, начал опускаться вниз, едва нащупал ногой дно, спрыгнул. В тиши оврага слышимость была чуть лучше.

— Сколько он нам крови попортил, кат! — зло выругался невидимый человек.

— Не так-то все просто.

— Будь легко, обошлись бы без вас…

Налетел ветер. Сергею послышался женский голос, но когда стихло, неразборчиво доносились лишь мужские голоса. Он хотел приблизиться к говорившим людям, но не совсем еще просохший грунт не выдержал тяжести и ноги скользнули на полметра вниз.

— Стой! Там внизу кто-то есть.

— Показалось, — ответил второй.

— Сейчас проверим. Беги! — неизвестно кому сказал тот же злой голос.

Послышались частые удаляющиеся шаги. Потом другие, тяжелые, стали приближаться сверху к месту, где затаился Сергей. Неожиданно вспомнилось поведение Хорька, когда тот пробирался в лес и наткнулся на засаду. Тогда он не убегал, а, напротив, метнулся в сторону засады, этим и спасся. Бодров под шум ветра и идущих по сухой траве людей быстро пошел на четвереньках встречным маршрутом. Вжался в расщелину, притих, когда поравнялся с теми, кто был наверху. Едва они прошли десяток метров, остановились.

— Тут я слышал шум.

— Лезь, проверяй.

— Тебе показалось, не мне.

— Хорошо. Я буду идти по низу, ты по верху. Никто от нас не уйдет.

Тут же послышался глухой шум — спрыгнул с обрыва человек. С замершим дыханием, готовый к обороне, Сергей неожиданно оказался за спиной появившегося в овраге человека. Его фигура четко выделялась на фоне звездного неба.

— Стой! — крикнул Сергей. — Стрелять буду!

Темная фигура крутнулась, не видя противника, полоснула автоматной очередью вдоль оврага.

Не целясь, Бодров торопливо выстрелил трижды. Как в замедленном кино, человек наклонился, затем, скрючившись, покатился вниз.

Сергей ожидал и был готов отразить ответные действия второго неизвестного, но того как и не было.

Поднятый по тревоге дежурный взвод прошелся цепью вдоль оврага, но признаков беглеца не обнаружили. Идти бойцам по сырому оврагу Бодров не разрешил. Вытащили наверх убитого, осветили фонарями лицо, но его никто не опознал. Прибежала запыхавшись фельдшер Тамара.

— Ой-ой! — воскликнула она дрогнувшим голосом.

— Вы его знаете? — спросил Сергей.

— Нет. Услышала стрельбу, подумала, возможно, моя помощь нужна.

— Уже не понадобится.

— Ой, — всплеснула Тамара руками, — где вы так вывалялись? — посмотрела она.

— Поскользнулся.

— Позвольте, помогу вам.

— Спасибо. У меня есть сменная одежда.

— Как поступить с убитым? — спросил командир взвода.

— Поставьте охрану. С утра прибудут офицеры из СМЕРШ, они распорядятся.

Командир полка не спеша направился в свою землянку. Мысли не отключались от только что развернувшихся событий в овраге. Как в тумане, виделся человек, спрыгнувший с обрыва, чтобы убить. Там, в овраге, и потом не было времени поразмыслить над услышанными словами людей. «В чей адрес слышались проклятья? Кто «кат»? Неважно, кому они были адресованы, — рассуждал он сам с собою. — Еще не поздно, надо усилить охрану лагеря. Почему тут появляются чужие люди? Нет Шведова, Лисячко должен этим заниматься».

И тут боковым зрением Сергей успел заметить невдалеке, будто тень, проскочившую вдоль забора человеческую фигуру. На войне выработанный инстинкт самосохранения бросил его на землю. Одновременно раздались два пистолетных выстрела. Одна пуля угодила впереди в землю, сыпанув на него влажными брызгами, вторая сбила фуражку, обдав холодком затылок.

Возвратился дежурный взвод. Поиски вокруг и вдоль оврага результатов не дали.

— Ну, дела! — развел руки Николай Михайлович после утреннего доклада Бодрова о происшествии. — По расположению собственного полка командиру ходить стало опасно. Допустили вы слабину с разоблачением вражеских агентов, а они начинают плодиться, как кролики. Дыхнуть скоро не дадут.

— Сегодня-завтра возвращается наш представитель СМЕРШ, займемся поиском вплотную.

— Немедленно свяжусь с контрразведкой. Когда Каден приедет, подключится.

На закате тяжелого дня в землянку к Бодрову вошел капитан Довженко.

— Вот опять встретились. Весьма рад, хотя предмет разговора настораживает.

— Проводы отца, покушение выбили меня из колеи. Сам не свой, но доволен тем, что вновь вижу приятное лицо. Как служба?

— Дел всегда по горло.

— Каковы основные направления контрразведки на нынешнем этапе?

— Террористические акции бандеровцев. Последнее время активизировали они свою деятельность. Вы тому подтверждение.

— Думаете, это дело рук боевиков УПА?

Почти уверен. Не пришлют же немцы террористов для неумелого нападения на командира мотострелкового полка, хотя и оперативного назначения. У них дел на фронте хватает. Мы полагали, УПА одумается, ан нет. После покушения на генерала Ватутина сантименты прекратились, хотя по сравнению с Западной Украиной у нас тут тишь, гладь да божья благодать.

— Мне с «благодатью» соглашаться как-то не хочется.

— Я вам сочувствую.

— Отцу руку изуродовали, за меня взялись.

— Мы тоже за них возьмемся. Занимались дезертирами, пособниками врага. Тех и других стало меньше. Теперь бандеровцы выявились. Справимся и с этими.