Людмила Ларина влачила скучную и неинтересную жизнь и не выделялась из толпы ни красотой, ни особыми достижениями. Каково же было ее удивление, когда однажды, возвращаясь из парка по темному парку, она попала под колеса спортивного автомобиля сногсшибательного и юного красавчика. Очнувшись утром в его роскошном особняке, Людмила еще не осознает, что с этого мгновения ее жизнь уже никогда не станет прежней. И что однажды ей предстоит встретить последний рассвет в объятия бессмертного возлюбленного.
Мила никуда не спешила. Ее рабочий день закончился, и она наслаждалась короткими минутами свободы. Полчаса наедине с собой под желто-пепельным светом фонарей в мягких осенних сумерках. Темная аллея, багряные и оранжевые деревья, полусонный, словно угасший, как догоревшая свеча, город, опустевшие дороги. Хорошо, что она живет далеко от больших городов, где после захода солнца жизнь только начинается и среди толпы безликих, равнодушных и суетливых прохожих никому нет до тебя дела. Мила идет через парк, одна. Звенящая тишина ласкает слух, шелестит пожухшая листва, воздух свеж и приятен и на душе необычное волнение, от которого хочется плакать. Нет, это не грусть — это полчаса свободы, полчаса наедине со своими мыслями и мечтами. Полчаса — это время, которое молодая женщина ежедневно тратила на дорогу домой. Страшно представить, как много утратила и пропустила бы Мила, променяв драгоценные минуты раздумий на грязный зловонный автобус, где на пассажирских местах восседают равнодушные люди, мечтающие только об одном — не видеть друг друга, и поэтому они пялятся в окно или разглядывают содержимое своих сумочек, стыдливо отворачиваясь, попивают пиво, дремлют, читают, или ругаются с кондуктором, чтобы скинуть накопившийся за день стресс. Причем, стресс снимают обе стороны. И сядь она в этот автобус, у нее не осталось бы места для себя, для глубокого вдоха облегчения и смешанной радости, легкой полупечали, она уподобилась бы им — обозленным, грубым, пустым, обиженным на весь белый свет.
Для Людмилы вечер был особенным временем суток, молниеносным и возвышенным мгновением, когда она, словно обретала себя настоящую… всего лишь на полчаса. Чувствовала свою индивидуальность и целостность, отрешенность от всех сует и тревог и….. Она чувствовала себя другой. Всегда, с самого детства. Ее сны, видения, мечты — все было другим. Сначала ее избегали все, кого она знала: ровесники, одноклассники, соседи. Родители пытались лечить, уговаривать, приводить в пример детей своих друзей, одноклассников и соседей, а потом Людмила научилась скрывать истинную себя от других и сама забывала о том, кто она. Социально адаптировалась, так сказать. И однажды жизнь встала на свои ржавые рельсы и понесла в будущее, такое же, как у подавляющего большинства, такое же, как у тех, с кем с утра она ехала на автобусе в пыльный офис. Спокойная, размеренная жизнь, пустая и однообразная — она оставила Миле так ничтожно мало: лишь неизменные полчаса для себя настоящей.
Людмила Ларина, в девичестве Корсакова, не раз уже пожалела, что сменила фамилию. Странно, что ей, вообще, удалось выйти замуж. Точнее, Мила никогда особенно и не стремилась связать себя узами Гименея. Институт брака не внушал ей ни доверия, ни особой радости, ни стабильности и уверенности, о которой мечтают многие девушки. Просто так сложилось. Все ее подруги выходили замуж. А Мила еще слишком хорошо помнила колкие шутки и издевки от доброжелательных однокашников, ей не хотелось выглядеть белой вороной. И двенадцатого сентября, ровно десять лет назад в день своего двадцати двухлетия она вышла замуж за Анатолия Ларина.
Любила ли она его? Способна ли ее душа — странная, запутавшаяся в недрах мятежного подсознания, сломленная, приспособившаяся — любить кого-то еще, кроме самой себя, испуганной и растерянной? Ни душа, ни Мила не знали ответ на этот вопрос. Ее сердце дремало, и она сама, подобно Белоснежке, заточенной в хрустальном гробу, уже давно не ждала пробуждения. И не верила в сказки и чудеса…. Но видела смерть, боль и одиночество.
Родители умерли друг за другом несколько лет назад. Мила тяжело пережила их уход. Внезапный и трагический. Словно бывает иначе…. Пусть родители никогда не понимали ее, не знали, как банальность, рутина и хваленая стабильность ломали личность дочери, ее сатирическую романтично-трагическую и даже поэтическую натуру. Мила все равно любила их. Разве можно смириться и принять смерть тех, кто дал тебе жизнь, воспитал и поднял на ноги? Ничто и никто не заполнят пустоты в полном горечи сердце, лишенного двух самых близких и родных людей. Людмила долго и безутешно оплакивала родителей, но не стала более одинокой. Просто невозможно быть более одинокой…. Прошло время. Недели, месяцы, год… Однажды она трезво оценила случившееся и до конца осознала, что осталась одна. Не стало двух людей, которые были ей дороги, но так по-настоящему и не узнали свою дочь. А, может, и она их не знала. Толик пытался утешить. Но разве он мог знать, что творилось в ее душе. Разве хоть кто-то мог…. Иногда Миле казалось, что смерть — это избавление, это покой и уединение, возвращение в себя. На последнем аккорде мелодии жизни смерть торжественно снимает маски и смотрит в глаза, улыбаясь беззубым ртом. Но Мила боялась смерти, боялась, что люди увидят ее без маски и начнут смеяться.
Глупо? Наверно, она глупая, несмотря на два высших образования. Людмила могла бы достичь большего, чем должность старшего менеджера в перспективной компании, торгующей компьютерами. Она могла бы… Но зачем? Кому нужны суетливые движения? Беготня вверх-вниз по карьерной лестнице. Выживание за счет других, хождение по головам, стратегические планы. Втянись она в колесницу достижения успеха, не осталось бы этой темной аллеи в безлюдном парке, и ветер не раздувал бы ее темные, как смоль волосы, и она не вдыхала бы аромат увядающего лета с примесью надвигающейся грозы. Она не увидела бы, как скользят желто-красные листья по пестрому ковру земли. Грязный неровный асфальт с подсыхающими лужами и вспыхивающая россыпь звезд на небосводе. Какой контраст и какая идиллия.
И у нее не было бы получаса, чтобы признаться, что жизнь ее — одно сплошное ничто, а муж, скорее всего, давно завел любовницу, а с ней живет по привычке, просто потому, что ничего не хочет менять. Слишком много лет, слишком много ничего нестоящего имущества. Перемены — что это такое? Излишняя суета, напрасно потраченное время. А развод? Суды, разборки — целая эпопея, брошенные плоды бесцельно прожитых лет. Несмотря на иронию, Мила была уверена, что именно так и думает Толик, собираясь в очередную многонедельную командировку. Она читает это в его взгляде — смесь жалости, презрения и холодного равнодушия. А Мила притворяется, что все нормально, как обычно. И она будет ждать его, и приготовит ему ужин, и постирает его рубашки, и даже спросит, как он съездил…. Обидно? Кто-то скажет, что она унижает себя, свое достоинство, но это не так. Ей не больно. Ей все равно. Завтра снова на работу. И она расскажет коллегам, что у нее идеальный брак. А они сделают вид, что поверили ей, насмешливо взглянув на ее вышедший из моды наряд и бледное лицо без намека на косметику. Только ее давно не трогает, что подумают о ее облике другие. В ней есть что-то пострашнее внешней заурядности. Что-то спрятанное, полузабытое, дикое и чужое….
Но сейчас. Сейчас у нее было полчаса, чтобы признаться себе…. Чтобы захотеть жить. Чтобы забыть о снотворном, без которого не начинается ни одна из ее ночей. И вспомнить о мечтах, о мыслях и надеждах, которые наполняли ее когда-то давно. Так давно, что, кажется, это было в прошлой жизни.
Запнувшись за камень, Мила Ларина, чуть не полетела носом на асфальт, но удержала равновесие и громко рассмеялась над собственной неуклюжестью. Ветер кинул листья ей в лицо и женщина снова покачнулась. "А ведь я стою посреди дороги. Как я здесь очутилась! — пронеслось у нее в голове, перед тем, как в глаза ударил слепящий свет фар. " Черт, а у меня еще оставалось пять минут…."
"Темно. И больно. Как больно. Я не могу открыть глаза. Умерла? Это вряд ли. Иначе не было бы боли. Жива. Тяжелый вздох. "Я не одна? Я чувствую чье-то присутствие. Это одна из способностей, которые я спрятала давно, но сейчас боль выпустила их. Но я не слышу мыслей. Не чувствую жизни, рядом с собой. Неужели все-таки мертва? Нужно попытаться открыть глаза, а не философствовать. А..х. Не могу. Я словно сплю, но ощущаю окружающий мир, и я в теле. Мне больно. Не могу не о чем думать, кроме боли. Нужно понять, где ее источник. Нога, левая нога и ребра. Меня сбила машина. Точно. Блеск фар. Еще я помню музыку. Чертов ублюдок-водитель ехал, балдел, может, даже подпевал и дергал ногой в такт мелодии. Разве ему до меня. Значит, это он меня привез сюда. Я не в больнице — это точно. Я открываю глаза. Боже, что это? Все словно в тумане. Какая красивая комната, словно из моих снов. Просторно. Сумрачно. Торжественно тихо. Бледно-голубые стены, высокий потолок, изящная мебель, дорогие побрякушки, изысканная обстановка в венецианском стиле. Здесь, как в музее, а я лежу на кровати, большой и удобной. Я слышу шаги. Сильные властные, уверенные, неуловимые…. Так бывает? Я вся перехожу в слух. Мне не страшно. Я давно разучилась бояться. По-прежнему очень больно, да так, что не могу повернуть голову и увидеть своего обидчика. Но вот его лицо склоняется надо мной. Боже, как он красив! Я хочу плакать, глаза щиплет. Дыхание срывается, а сердце пускается вскачь. Синие непроницаемы холодные глаза смотрят на меня или сквозь меня. Не могу понять. Этот взгляд изучает, засасывает, лишает сил. Какие черные зрачки, а за ними пустота. Губы чувственные, четко очерченные и сложенные в слабое подобие улыбки. Нос тонкий, брови, словно у женщины — изогнутые и высокие, скулы впалые, а ресницы пушистые, шелковистые, ухоженные светло-русые с золотинкой волосы мягкой волной касаются моего лица. Я никогда не видела подобной идеальной красоты. Он мне снится. Я пытаюсь вернуться себя, я не слышу его мысли. Или мои выстроенные за десятилетия барьеры слишком велики, что мне теперь не снять их.
— Привет. Я Ричард. — Тембр голоса совершенно неописуем, он словно ласкает, пронзает, струится сквозь меня. Серебристый звон колокольчиков раздается в голове, накрывает тонкой паутиной блаженного умиротворения. Я во власти этого голоса и его красоты. Почему же я не слышу его мысли? Впервые за столько лет мне это действительно нужно, жизненно необходимо. Туман снова окутывает с головы до ног, растворяя золотую паутину радости и счастья. Теперь я чувствую покой и негу. Я словно плыву. Как во сне. Его улыбка, ямочки на щеках…. Теплые влажные губы касаются моего лица. Если я сплю, что пусть это мгновение длиться вечно. Пусть он целует меня. Всегда. И, как ответ на мои мольбы, его руки, прохладные и нежные, снимают с меня блузку так умело, так быстро. Я не успеваю за ним. Он — сильный. Его тело состоит из твердых мышц, я глажу его ладонями и слышу свой собственный стон. Да. Мне именно это нужно. Сейчас…. Я так устала. Я так хочу тепла. Капельку тепла и надежды на то, что все еще жива и нужна…."
Яркий солнечный свет болью отозвался в мозгу Людмилы Лариной. Распахнув глаза, она удивленно огляделась.
— Где я? — изумленно пробормотала она. Заглянув под одеяло, она обнаружила, что полностью обнажена. Короткие обрывки воспоминаний промелькнули в больной голове. Она помнила, как шла по парку. Вечер был таким приятным, а воздух таким чистым и свежим, мысли легкими…. Потом….
Ее сбила машина….
— Господи! — воскликнула Мила и вскочила. Обстановка комнаты, в которой она находилась, была, мягко говоря, роскошной. Здесь явно потрудился опытный дизайнер с превосходным вкусом. Тяжелые парчовые шторы плотно закрыты, но в щель между ними пробился один солнечный луч, и именно он ослепил Люду и заставил проснуться. Оглядевшись, в поисках одежды, она увидела бледно-голубое платье, аккуратно повешенное на спинку кресла возле кровати. Оно не принадлежало ей. Чье? А где же ее блузка и джинсы? Кто раздел ее?
Мелькнуло короткое воспоминание…. Красавец-мужчина, его обволакивающий голос, сильное тело, ласкающие грудь руки и наслаждение, дикое, ослепляющее, преступно-греховное.
Не может быть!
Ее сбили, а потом еще и соблазнили?
"Неужели я изменила мужу?"
В такие моменты лишь порядочная женщина вспоминает о муже и терзается муками совести.
И где этот ублюдок, как бы хорош он не был? Ну, все он не жилец! "Убью, растопчу, запинаю…"
Мила метнулась к креслу. Рядом с платьем лежало нижнее белье и чулки, тоже не принадлежавшие ей. Но, слава богу, явно новые. Откуда у этого извращенца женские вещи? Он что еще и трансвестит? И где он сам? Испугался и убежал, оставив ее в своем шикарном холодном дворце? Одевшись в то, что ей оставили, Мила нашла свою сумку, туфли и давно устаревший и потертый малиновый вельветовый пиджак, смотревшийся поверх модного красивого платья, причем еще и голубого, ну, совсем никак. Просто никакуще….
— Эй, мистер, где вы? — крикнула она, но никто не отозвался. Удивляясь собственному спокойствию, а, может, это был легкий шок после пережитого, Мила подошла к большому настенному зеркалу в старинной узорной раме, явно сделанной на заказ, или купленной в антикварной лавке. К стеклу было приклеена записка, которая гласила: "Я найду тебя". Бог мой, сколько пафоса!
— Больно надо. — Скорчила лицо Мила. Она сдернула бумажку и, смяв, бросила на ковер. Боль вернулась к ней и отдалась неприятной пульсацией в левой ноге и правом виске. Помимо разлохмаченных волос, женщина обнаружила несколько ссадин на своем лице. И совсем упала духом. Этот мачо-гонщик точно не нормальный, раз покусился на нее.
Вздыхая и охая, Ларина вышла из спальни и побрела по коридору, который привел ее к лестнице. Она медленно ковыляла вдоль анфилады закрытых дверей и не могла поверить, что в их городке еще есть подобные особняки. Дом был старым, древностью веяло от его стен. И не смотря на реставрацию, хозяин пожелал сохранить первоначальный облик здания. Современные коммуникации, искусственно состаренная мебель, предметы быта средних веков навевали странное ощущение соприкосновения с прошлым. А легкий полумрак добавлял в восприятие смесь страха и восхищения. Это сложно выразить словами. Непостижимо и волшебно. Ей хотелось бы разглядеть дом подробнее и тщательней, но она находилась не в той ситуации и не подходящем расположении духа. Мила спустилась по винтовой лестнице, застеленной толстым мягким ковром, и оказалась в шикарной гостиной, выполненной в языческом стиле. В глаза бросилось огромное массивное кресло из красного дерева, стоявшее возле камина. Оно больше походило на трон. Под ним валялась шкура кого-то животного. Остальная мебель тоже была громоздкой, обитой кожей.
— Мадам, доброе утро. — Испугав ее своим внезапным появлением, произнес невысокий лысый мужчина преклонных лет в строгом черном костюме. У него было не выразительное, но очень приятное лицо, испещренное бороздами морщин.
— Какое оно на хрен доброе! И какая я вам, блин, мадам. — Завопила Мила, обрадовавшись, что есть на кого выплеснуть свое негодование. Ярость только усугубляла головную боль, но Ларину уже было не остановить. — Кто вы, черт возьми, и что я здесь делаю?
— Успокойтесь, прошу вас. — Спокойно и почти ласково проговорил мужчина. — Меня зовут Грэг. Я здесь работаю. Мистер Милз уехал с самого утра. У него неотложные дела. Он бы с удовольствием все вам объяснил, но вы спали, и он не решился вас разбудить.
— Какой еще мистер Милз? Что я делаю в доме какого-то гребаного иносранца?
— Ричард Милз, мэм. Он англичанин. Мы приехали сюда на несколько месяцев назад. — Все в том же любезном тоне продолжил Грег.
— А мне плевать, будь он хоть папа Римский или тибетский лама. — Яростно прошипела Мила. Прищурив глаза, двинулась в наступление. Мужчина не шелохнулся. Истукан, черт бы его побрал. — Что происходит?
— Успокойтесь, прошу вас. — Выдержка Грэга стоила похвал. Не каждый так спокойно вытерпел бы ее полыхающий взгляд и богатый жаргоном крик. — Я могу предложить вам кофе?
— Со стрихнином? — злобно осведомилась Ларина.
— Нет, со сливками. — Улыбнулся Грэг. Его словно не трогала кипящая ярость стоявшей перед ним женщины. Ну, и закалка.
— Не стоит. Лучше объясните, что я здесь делаю? И побыстрее!
— Вчера вас привез мистер Милз. Он сообщил, что случайно наехал на вас. Мы вызвали врача, который осмотрел вас и сказал, что серьезные повреждения отсутствуют. Вот и все.
— Случайно, говоришь. — Усмехнулась Ларина. — Да, этот твой Блимз чуть меня не угробил. Я пойду в милицию и все расскажу. Так ему и передайте.
— Сами скажете. Я уверен, что он свяжется с вами. Ричард — хороший человек. Вы узнаете его получше и успокоитесь.
— Мне хватило нашего короткого знакомства. Продлевать его я не намерена.
— Я могу чем-то помочь вам?
— Вызвать такси. — Рявкнула Людмила. И бросила взгляд на настенные часы. Черт, двенадцать часов. Она же на работу опоздала. Засада. — У вас есть телефон?
Конечно же, ни на какую работу Ларина не пошла. Войдя в свою крохотную "двушку", она вдруг осознала, как убого ее жилище по сравнению с хоромами извращенца, с которым она провела ночь. Голова гудела от боли и непрошенных тревожных мыслей. Взгляд упал на фотографию мужа. Угрызений совести не последовало. Значит, все не так плохо, как кажется. Скинув туфли, и бросив ключи и сумку на журнальный столик, она прямиком отправилась в ванну. Сначала душ, потом все остальное. Тщательно смыв с себя запах чужого мужчины, Людмила без сил упала на кровать и мгновенно уснула. Здоровый глубокий сон без сновидений — это все, что ей сейчас было нужно.
Но сновидения были….
" Она вновь очутилась в спальне с голубыми стенами. Запах цветов наполнял воздух, и она чувствовала себя обнаженной, но была одета. Полупрозрачное ярко-алое платье. Она подняла глаза и увидела ЕГО. Он лежал на кровати, словно ленивый лев, прекрасный, как бог и молодой, безумно молодой. Лицо гладкое и чересчур белое. А глаза невыносимо синие, полные холодной глубинной пустоты. Светлые волосы раскиданы по сильным плечам, к ним так и хочется прикоснуться, губы замерли в приглашающей улыбке.
— Кто ты? — спрашивает она и не узнает своего голоса.
— Я Ричард. — Шепчет он. Его шепот словно касается ее кожи, нежно ласкает ее, сводит с ума. У нее не находится сил, чтобы противостоять ему. Он прекрасен. Все ее тело вспыхивает и начинает жить своей жизнью. Ноги ведут ее к этому Адонису. Он протягивает ей свою изящную тонкую ладонь. Какие холодные у него руки, но за ними огонь, и он пронизывает ее с головы до ног.
— Иди ко мне. — Тихо говорит прекрасный хищник. Мила замирает у постели. Он тянется к ней и вот его губы уже так близко, что она чувствует его дыхание на своем лице.
— Иди ко мне. — Его голос волнами желания скользит по ее телу, отдаваясь в каждом уголке.
Широко распахнув глаза, Мила уставилась на потолок своей квартиры. Это означало, что прекрасный сон кончился, но голос незнакомца все еще звучал в ее голове.
— Наваждение какое-то. — Пробормотала она, стряхивая остатки сна, и вставая с постели. Боль в ноге напомнила о себе. Во сне боли не было. Мила взглянула в окно. Темно. Неужели она проспала так долго. Наверно, сказалась усталость и произошедшая с ней неприятность, если случившееся можно охарактеризовать подобным словом. С болью вернулась злость. Как посмел этот Милз воспользоваться ее слабостью… А она-то тоже не лучше. Понравилось, раз он ей приснился. Нет, в милицию она точно не пойдет. В изнасилование никто не поверит. Да, и Мила сама в него не верит. Все, что приключилось прошлой ночью, казалось наваждением, сном. Но боль в ноге и ссадины на лице и теле указывали на обратное. Как же она позволила, чтобы ее равномерная стабильная, распланированная и разложенная по полочкам жизнь дала такой крутой перелом?
Все резко изменилось.
Пять минут…
и Мила была бы дома, пять минут и сомнения и тревоги не лезли бы сейчас ей в голову.
Пять минут могли бы все исправить.
Пять минут от запланированной получасовой прогулки разбили ее жизнь на тысячи осколков.
Двадцать лет она жила, как все, была, как все, дышала, как все.
Пока перемены не постучались в дверь. Не сбили с ног….
Прежние устои существования дали трещину.
Покой и наигранное довольство погибли под беспощадными колесами.
Время настало и полчаса продлились на бесконечное количество минут.
Но стоя у окна и наблюдая за тем, как луна медленно выплывает из-за черной тучи, Мила еще не знала о том, какую роль в ее жизни сыграют роковые пять минут. Она убедила себя, что забудет и этот вечер и эту ночь, сотрет их из памяти, и тогда все вновь встанет на свои места. Знала ли взрослая тридцати двухлетняя женщина, как много в жизни играет случай… или это была сама судьба?
С замиранием сердца и едва дыша, Людмила Ларина наблюдала завораживающее зрелище. Полная луна на черном холсте беззвездного неба с нависшими, словно мрачная угроза, облаками. Одинокий фонарь освещает аллею сумрачным желтым светом, оставляя жуткие длинные тени на асфальте. Почему она никогда не боялась гулять одна по этой аллее? Почему именно это безлюдное неухоженное, словно созданное для преступников место, стало для нее излюбленным? Что она нашла в этих старых кривых уродливых деревьях? Что-то внутри нее неумолимо влекло под эти раскиданные ветви. Она всю жизнь пыталась спрятаться. А по старому парку так мало бродило людей. Только сейчас Людмила увидела парк другими глазами. И это стало неожиданным откровением. Как и огромная желтая, словно дыня, луна. Мила не могла отвести от нее глаз. В голове шумело. Она была уверенна, что действительно слышит звук. Распахнув окно, она впустила холодный осенний воздух, который растрепал ее волосы, запутался в ресницах, наполнил комнату запахом увядающей листвы и промозглой сырости. На улице стояла мертвая непроницаемая удручающая тишина. Ни звука извне. Но Мила слышала…. Словно шепот прибоя баюкал ее, врывался в ее голову, тревожа, напевая, затягивая…. Но куда? Откуда этот удивительный звук? Словно старая мелодия из юности, знакомая, но такая забытая, что слов уже не вспомнить…
Мила задрожала, то ли от холодного ветра, гуляющего по обнаженной коже, то ли от непонятных пугающих ощущений. С ней что-то происходило. Но пока она еще не поняла, что именно. Аллея манила ее, словно таинственный магнит, словно именно там она потеряла ключи от себя, от маленькой комнаты, в которую заточила свое сердце и душу, оставив лишь полчаса…. Она хотела найти их. Сейчас. Немедленно.
Не отдавая отчета в своих действиях, повинуясь мгновенному порыву, Мила быстро натянула потертые старые джинсы, голубые красовки и розовую спортивную ветровку. И вот она уже сбегает по давно не мытым лестницам вниз….. Дверь открыта. Ветер несет груды листьев в сторону темного парка, словно приглашая ее. Всего несколько шагов и она уже там. Темно и холодно, но она идет вперед. Нужно смотреть в лицо страху, чтобы преодолеть его. Она всегда так делала. И если сейчас отступит, то никогда уже не вернется обратно, в свой уютный одинокий мир.
— Не меня ищешь? — теплый…какой теплый голос. Он прошелся по ее волосам и коже, проник внутрь, вытащив наружу обрывки воспоминаний, и Мила не была уверенна, что эти воспоминания принадлежали ей. Кто-то стоял позади нее. Как же она не услышала шагов? Такая тишина вокруг. Резко развернувшись, Мила увидела перед собой Его. Холодная испарина покрыла спину, пальцы стали липкими.
Страх?
Нет, она забыла, что это такое. И Он не внушал ужаса. Прекрасный. Так говорят про красивую женщину. Но других слов Мила не нашла. Великолепный. Эта красота подавляла, ослепляла, вносила сумятицу в мысли. Загадочная, но довольно приветливая улыбка, чувственные губы, белая кожа, темные синие глаза, сейчас они казались черными и таинственно сверкали в сиянии лунного света, светлые волосы струятся по плечам, создавая ошеломляющий контраст с черным кожаным пальто, затянутым ремнем. Кожа плотно облегает совершенное тело. Широкие плечи, узкие бедра, длинные ноги. Этот парень словно сошел с обложки журнала. И он стоит напротив и улыбается ей. И это он разрушил размеренное движение ее жизни. Ричард…
Гнев?….
Нет. Желание. Первобытное, неукротимое, безысходное. Сердце бьется, как сумасшедшее, щеки горят. И все эмоции написаны на ее ошеломленном лице.
— Разве тебя не учили, что опасно гулять одной по безлюдным местам, да еще по ночам? — его бархатистый голос с неуловимым тембром продолжает ласкать ее слух, вызывая в ней бурю эмоций. Хватит. Нужно взять себя в руки. Ей уже не семнадцать, чтобы млеть от смазливого мальчишки. Как интересно она выглядит со стороны? Безумный взгляд, потрепанная временем и бесчисленным количеством стирок одежда, спутанные волосы, да еще ужасные синяки…. Хотя в последнем виноват именно этот красавчик.
— А вас, мистер? — неожиданно резко спросила она. В ней говорили разыгравшиеся эмоции. Желание обратилось гневом. — Или вы тот, кем пугают невинных девочек?
— Сколько ярости в таких прекрасных глазах. — Укоризненно покачав головой, медленно произнес он, снова обдав ее огнем своих невероятных глаз и живого голоса.
— Кто ты такой, черт возьми? — почти срываясь до крика, воскликнула она.
— Я Ричард. — Мягко, почти интимно произнес он. "Это же фраза из сна" — пронеслось у Людмилы. "Стоп. Я слышала ее раньше. Перед тем, как он…. Или даже раньше? Боже, да что со мной происходит?"
С ужасом Мила наблюдала, как он протягивает ей свою изящную бледную руку. Он словно фарфоровый, — вдруг подумала Мила. И этот жест тоже кажется таким знакомым. Она вдруг отпрянула, сделав шаг назад. Ветер ласково и почти любовно трепал его волосы. Свет от фонаря криво падал на него, делая его фигуру в черном плаще зловещей и интригующей одновременно.
— Брось, Мила, я просто хочу поздороваться. — Лениво улыбаясь, он снова протянул руку. Откуда такая сила притяжения и эротизма в его голосе. Ему бы на радио работать. Или в "Секс по телефону" для женщин.
— А я не хочу. И откуда вы знаете мое имя? Я вроде не представлялась. И вообще, я жду объяснений. Что вы сделали со мной? — обхватив себя руками, словно защищаясь от его притяжения, подрагивающим от волнения голосом спросила она.
— Ничего. Ты выскочила прямо мне под колеса. Я отвез тебя домой и оказал экстренную помощь. — Пожав плечами, спокойно ответил Ричард. Мила презрительно скривила губы.
— Теперь это так называется? — дерзко вздернув подбородок, спросила она. Загипнотизировав ее своими непроницаемыми глазами, он медленно прошелся взглядом по ее лицу… словно прикоснулся. И прикосновение это было нежным, легким, как взмах крыльев бабочки или слабое дуновение ветерка.
— Я не сделал ничего из того, что ты не хотела. — Ласковая интимная улыбка тронула совершенные слишком яркие на бледном лице губы.
— Я не хотела, чтобы ты сбил меня! Я могла погибнуть. — Возмущенно воскликнула Ларина. Четко очерченные брови Ричарда взметнулись вверх.
— А я думал, что ты спрашивала о том, что произошло ночью. — Прошептал красавец Ричард. Мила задрожала под пронизывающим взглядом обольстительных глаз. "Господи, как он это делает? Он же еще мальчишка. Сколько ему? Двадцать три? Двадцать пять? Не больше. Я же старая по сравнению с ним."
— И об этом тоже. — Залившись румянцем, произнесла Ларина смущенно. У нее дыхание перехватило от нахлынувших воспоминаний.
— Я уже ответил. Тебе было хорошо. Поверь мне. — самодовольно усмехнулся он.
— Ты — самонадеянный сукин сын. — Возмущенно пропищала Мила. — Мальчишка. Если ты думаешь, что тебе это сойдет с рук…
— Я напуган. — Ирония в его голосе была почти осязаемой. Ее это сильно задело. Не найдя достойного ответа, она просто развернулась и пошла по направлению в дому. Бессильная злость застилала глаза. Она чувствовала себя опустошенной и слабой.
— Подожди. — Крикнул он. — Мила!
Догнав, он схватил ее за руку. Прикосновение было холодным, но обдало ее жаром с головы до ног. Сердце ухнуло и упало вниз. Замедлив шаг, она развернулась и с яростью взглянула в глаза Ричарда Милза.
— Что еще тебе нужно? — в крике ее явственно читались боль и отчаянье.
— Пригласи меня. — Склонившись к ней, нежно шепнул он. Нервно облизав внезапно пересохшие губы, Мила растерянно посмотрела на него.
— Что?
— Пригласи меня. Куда угодно. Куда хочешь ты. — Мальчишеская улыбка обозначила ямочки на щеках, сделав его лицо беззащитным и юным. Мила совершенно не понимала, как ему удается так быстро менять амплуа. От умудренного опытом героя-любовника до робеющего подростка.
— Ты сумасшедший. — Выдохнула она, нервно рассмеявшись, все еще чувствуя свою руку в его прохладной ладони. Ей вдруг захотелось убрать непокорный локон с его лица, нежно провести по губам, утонуть в полных ожидания глазах. Ее невероятно тянуло к этому юному и прекрасному мужчине, но в нем было что-то непостижимое, властное, опасное.
— Может быть. — Согласился он. — Попробуем?
— Зачем? Я старше тебя. Тебе, что девчонок мало?
— В тебе есть характер, есть ум и обаяние. Я бы хотел узнать тебя поближе.
— Знаешь, что я скажу тебе? — выдернув руку, Мила надменно усмехнулась. Ричард вопросительно приподнял одну бровь. О да, красавчик в дорогих шмотках был уверен в своей победе.
— Пошел ты к черту, Ричард. Не смей никогда больше приближаться ко мне. Я даже знать не хочу, как ты нашел меня. Но если я еще хоть раз увижу тебя поблизости, поверь, я найду способ сделать так, чтобы тебе расхотелось узнать меня поближе.
Невозмутимо улыбаясь, словно ее речь не произвела на него никакого впечатления, Ричард отступил назад, засунув руки в карманы. Непроницаемое лицо было совершенно спокойно.
— Ты понял меня? — настойчиво спросила женщина.
— Тебе понравилось платье? Я сам выбирал его для тебя.
— Ты псих. Чертов ублюдок. Катись отсюда. — Завопила Ларина, совершенно выйдя из себя. А этого парня ничего не трогало. Он был спокоен, собран и грациозен, как тигр перед прыжком.
— Хорошо. Но тебе понравилось. Я тебе понравился. Я чувствую это, поверь мне.
— Мне нравятся только два человека. Это я и мой муж. — Мила вытянула руку перед его носом, чтобы показать обручальное кольцо. Ричард лишь пренебрежительно фыркнул.
— Так даже интереснее. — Усмехнулся он. — До встречи, милая Мила. — Последние слова он произнес с особой интонацией, от которой у Люды мурашки побежали по телу. — И не гуляй, пожалуйста, одна. — Он повернулся и уверенно пошел прочь. Ветер разочарованно завыл. А она стояла, и как полная дура, смотрела ему вслед. Ноги едва держали ее, а сердце билось слишком часто. Вышла за "ключами" называется.
— Ты вернулся? — не оборачиваясь, сказал Грэг. Он стоял лицом к камину и смотрел на оранжевое с синими отблесками пламя, лижущее обуглившиеся дрова. Ричард не захотел, чтобы в его доме был электрический камин. Настоящий живой огонь согревал его больше, чем все изобретения современности. Присутствие хозяина, пожилой мужчина ощущал спиной. Он мог не слышать шагов вошедшего, но чувствовал силу и холодную мощь, исходившие от него невидимой, медленно накрывающей волной.
— Как ты узнал? — спросил Ричард бесцветным тоном. И по его голосу Грэг Стюарт понял, что хозяин огорчен. Он слишком давно работал на него и хорошо изучил этого удивительного человека, если его можно так назвать. Человек….
— Я не слышу тебя, Ричард, но не ощущать тебя невозможно. — старик улыбнулся.
— Ты боишься, когда я стою у тебя за спиной?
— А у меня есть повод?
— Нет. Ты же знаешь, что без приглашения я не осмелюсь.
— Я знаю тебя целую вечность, Ричард. Ты, как сын мне. Я не боюсь. — Грэг медленно развернулся и посмотрел в черно-синие полночные глаза. Да, он знал и видел, каким опасным и жестоким может быть Ричард, но не с ним, не с Грэгом Стюартом. Ярость Ричарда нужно заслужить, а Грег много лет был предан ему всей душой. Этот прекрасный мальчик был для него надеждой, надеждой на то, что никогда мир не окажется во тьме. Если бы только все зло на земле было так же обворожительно и милосердно, как он.
— Итак, ты нашел ее. — Мягко произнес Стюарт, присаживаясь на диван. Ричард молчаливо стоял перед ним. Оранжевые отблески играли в его волосах, превращая их в расплавленное золото. Бледное совершенное лицо озарила тихая улыбка, глаза тронула грусть. Такие редкие эмоции. У Грэга защемило сердце. Глаза Ричарда дарили надежду, оставляли страх за дверью, наполняли сочувствием и любовью.
— Да, Грэг. Я нашел ее. И она прогнала меня. Она сильнее, чем я думал. Ты видел ее? Ты заметил это? — голос его прозвучал спокойно, ни тени волнения или возбуждения.
Грэг отвел взгляд. Даже он не мог долго смотреть в глаза Ричарда, иначе его воля покидала его, мысли терялись, возникало ощущение опустошенности, словно эти глаза забирали частичку души, даже тогда, когда Ричард этого не хотел.
— Да, я видел ее. Она старше, чем мы думали. Возраст закаляет. — сухо ответил Грэг. Женщина, которую он увидел сегодня утром, совсем не оправдала его ожиданий. Невоспитанная, грубая, закомлексованная. И это еще не весь перечень ее "достоинств".
— Что значат три десятилетия по сравнению с вечностью. — Иронично усмехнулся Ричард. — Нам повезло, что мы, вообще, нашли ее. Я потратил целую сотни лет, я уже отчаялся. Столько стран, континентов. Я пересек не один десяток морей, а она была здесь, в этом провинциальном городке и не от кого не пряталась. И совсем меня не ждала. Я представлял наследницу Люцианы немного другой.
— Ты напугал ее. Тебе не стоило прикасаться к ней. Она в ярости и матерится не хуже сапожника. Честно говоря, я ожидал от нее большего. Никакой сдержанности, мудрости, да и внешне…. — Тяжело вздохнув, произнес Стюарт, поправив галстук на белоснежной рубашке. Ричард изящно скинул плащ и опустился на ковер, развалившись на нем с грацией пресыщенного льва. Прекрасный хищник. На губах его играла лукавая улыбка. Какие-то тайные мысли забавляли его. Он был в приподнятом расположении духа, а это уже хороший признак. Давно его глаза не выглядели такими живыми.
— Я потратил столько сил. Я не мог ничего не взять взамен. Ее тело узнало меня. Я уверен. И ее злит не то, что я посмел соблазнить ее, а то, что ей это понравилось.
— Она замужем, и, судя по современным нравам, давно не девочка. Не стоит обольщаться и льстить себе. Мила отреагировала на тебя, как любая другая женщина. Ты ведь воспользовался силой? — Грэг положил руку на подлокотник. Этот разговор несколько смущал его.
— Да. — Кивнул Ричард. — Я должен был. Мне нужен физический контакт, чтобы она могла меня слышать.
— Ты попробовал ее? — суровые глаза старого слуги смотрели осуждающе.
— Да. Не смог удержаться. — Ричард невинно улыбнулся и пожал плечами. — Не переживай, Грэг. Она ничего не помнит. Она слишком глубоко спрятала свое я, чтобы так быстро восстановить свои способности. Я только немного подтолкнул. Я чувствовал, как воспоминания втекали в нее сегодня.
— Ты торопишься, Ричард. Если мы спугнем ее, то сможем все потерять. — Серьезно произнес Грэг. — Она женщина, взрослая, сильная. Я видел, как в ее глазах плещется огонь. Она не уступит тебе, если поймет, кто ты. И еще хуже, она может убежать. А одной отметины мало, чтобы установить связь. Ты не сможешь почувствовать ее, если она решит скрыться.
— Ты забываешь, кто я. — Ричард не спеша поднялся. Холодные пальцы коснулись щеки старика. — И на что способен. Если бы хоть раз, ты ощутил, как я могущественен, то не сомневался бы, но ты выбрал жизнь. И я ценю этот выбор. — Он ласково улыбнулся. Грэг испуганно отпрянул. Манящие в бездну глаза парализовали его.
— Ричард. Если ты голоден, то я позову Клэр. — дрогнувшим голосом, произнес старик. Липкий страх касался его вместе с пальцами Ричарда. Он никогда не мог понять, что на уме у этого мальчишки. Это, как взять на воспитание львенка, любит его, кормить, угождать, но все время бояться быть съеденным. Но Ричард — не львенок, он — хуже….
— Извини. — Тихий шепот теплым бризом прошелся по комнате. Невидимым глазам Грэга движением Ричард оказался в кресле в другом конце комнаты. Проведя столько лет рядом с хозяином, Стюарт продолжал удивляться его фокусам.
— Что ты собираешься делать? — спросил Грэг, облегченно вздохнув и стирая с лица ледяное прикосновение Ричарда.
— Попытаюсь завоевать ее доверие. — Спокойно, почти равнодушно произнес Милз, разглядывая свои изящные длинные пальцы, унизанные дорогими перстнями.
— Ты обратишь ее?
— Ты знаешь, что это неизбежно.
— А если, она не знает, где гребень?
— Она знает, и я помогу ей вспомнить, ее кровь помнит. Люциана в ней. У Милы ее глаза…
Грэг пригляделся к Ричарду. Кресло стояло в самом темном углу комнаты, и он не мог рассмотреть его лица, но по тому, как зашелестел его голос, Стюарт понял, что воспоминания все еще причиняют ему боль.
— Ты боишься? — мягко спросил Грэг.
— Смеешься? Страх не для меня. — Ричард сделал небрежный почти королевский жест рукой.
— А что, если она окажется сильнее, чем ты думаешь. Гребень вернет ей силу Люцианы. Ты помнишь, какой была Люциана?
— Да. — Звучно произнес Ричард. Голос наполнил гостиную звенящей яростью, такой сильной, что она была осязаема. Даже на расстоянии, Грэг почувствовал, исходящую волнами силу от Ричарда Милза. Это ошеломляющее, ни с чем ни сравнимое ощущение. Даже не страх, а почти желание. Хочется покориться его воле, стать частью его сознания, прикоснуться к вечности. Закрыть глаза, откинуться и плыть….
— И ты помнишь, что она могла сделать с тобой. — напомнил Грег. — В одиночку с ней не справиться.
— Грэг, ты судишь по моим рассказам. Я кое-что упустил. Если я обращу ее, то сила Люцианы перейдет ко мне. Но сначала, она должна открыть мне, где находится гребень. Без него она не нужна мне.
— Только не забывай, что не ты один охотишься за гребнем. — заметил Стюарт. Ричард нахмурился. И воздух сразу стал наэлектризованным и сухим.
— Я помню. Не стоит напоминать, что мне нужно спешить. Семь раз… семь раз я должен попробовать ее. И тогда она станет моей рабыней, если я этого захочу. — Злость Ричарда волнами прокатилась по спине Стюарта, заставив старика поежиться.
— Только не забывай, что мы искали ее не для того, чтобы мстить за то, что сделала с тобой Люциана. — посоветовал Грэг, настороженно глядя на хозяина. Он снисходительно посмотрел на него.
—
Грэг почувствовал боль Ричарда, как свою собственную. Но к боли примешивалось нечто иное…. Ложь и лицемерие. Прежде Ричард никогда не лгал.
— Я вспоминал
— Люциана была монстром, ты не должен винить себя в ее гибели.
— Я предал ее. Я помню полные удивления глаза. Знаешь, какими были ее последние слова? "Как ты будешь жить без меня, Ричард?" Она не любила меня не секунды своей длинной жизни. И все же, я не испытываю ненависти. Я тоже монстр, Грэг. Я немногим лучше ее. Пусть она не оставила мне выбора. Я был человеком. В этом вся-то проблема. В слове
— Хорошо, хозяин. — Стюарт медленно поднялся и покинул комнату. Много лет он исполнял просьбы Ричарда, но каждые раз ему было не по себе, и он никогда не смотрел, как Ричард делает ЭТО.
Клэр работала в доме Милза несколько месяцев. Грэг нанял ее и еще одну девушку — Беатрис, перед отъездом из Англии, уже здесь пришлось нанять Анну, высокую блондинку с голубыми глазами и чувственным голосом. Ричард любил, чтобы его окружали только красивые женщины. Однако, они были обязаны выполнять свою работу, а не только радовать его глаз бесконечными осенними ночами. Клэр убиралась и мыла посуду, еще две девушки отвечали за чистое белье и готовку. Но сейчас Ричарда интересовала только Клэр. Высокая, стройная, с печальными глазами лани, румяным полным жизни юным лицом и жгуче-черными локонами, она сразу попала под чары молодого хозяина. Бедная дитя, она не ведала, какие последствия могут иметь короткие минуты страсти. Уже через месяц работы яркий румянец исчез с ее щек.
Грэг осторожно вошел в комнату Клер, которую она делила с Беатрис. Анна жила в другой половине дома. Все три девушки были одинокими. Если с ними что-то случиться, их никто не будет искать. Обычные меры предосторожности. Ричард не просил его об этом. Но Грэг не хотел неприятностей. Иногда трудно предположить, что произойдет через минуту. События и время не подвластны нам.
— Клэр, вставай, тебя хозяин зовет. — Потряс за плечо сонную девушку Стюарт. Она открыла глаза и хмуро взглянула на морщинистое лицо Грэга.
— Что еще? — Пробормотала она невнятно. У нее был тяжелый день. Дом слишком велик даже для троих. Столько комнат, коридоров, кладовых…
— Ричард ждет тебя. — уже мягче произнес Грэг.
Прояснившийся взгляд вспыхнул от радости. Она вскочила и быстро оделась.
Через несколько минут Смит впустил девушку в гостиную. Огонь в камине погас, краснели только угольки, окрашивая комнату сумрачным розовым светом. Спрятав в складках юбки, вспотевшие от волнения ладони, Клэр вошла. Босые ноги коснулись ковра.
— Подойди, не бойся. — Прошелестел голос Ричарда, касаясь ее интимно, ласково, нежно. Грэг вышел и поспешно закрыл за собой дверь. Вздрогнув, Клэр, ненадолго отвела взгляд от манящих глаз Ричарда, но они повелительно притянули ее обратно. Она стала медленно приближаться, не чувствуя, как ноги касаются ковра. Ей казалось, что она падает в темный тоннель, в конце которого тьма. Он засасывал ее, ломая все ее мысли, отставляя только желание, жгучее, острое, ощутимое, как боль, неотвратимое…. Немигающими глазами, Клер смотрела, как Ричард плавно поддался вперед, протянул руку, и она припала к ней губами. Снисходительная улыбка тронула его губы, обнажив белые зубы. Усадив ее на колени, он приподнял кончиками пальцев ее лицо, заглянул в горящие страстью глаза, губы, едва касаясь, провели по ее губам. Незаметным легким движением, он отвел волосы с ее лица и припал губами к тонкой шее. Девушка тихо застонала, а он чувствовал только пульсирующую вену под своими губами. Погладив большим пальцем ее губы, он снова припал к ее горлу, белые острые клыки вонзились в тонкую шею девушки, но она даже не вскрикнула, что-то шепча в экстазе наслаждения.
Будильник продолжал настойчиво трезвонить. Мила закрыла голову подушкой, прекрасно понимая в глубине души, что вставать все равно придется. Если она и сегодня прогуляет, то ее наверняка уволят. У начальства терпение не резиновое. Бросив подушку в назойливый будильник, она все же встала. Будильник свалился на пол и наконец-то обиженно замолчал. Людмила прошлепала в ванну. Приняв душ, она почувствовала себя гораздо лучше. Нога продолжала болеть, как и ссадины, но она решила не обращать на временные неудобства заостренного внимания. Быстро высушив феном волосы и расчесав их, она надела кремовую блузку с рюшами на рукавах, чулки и шерстяную юбку до колена. Взглянув, на себя в зеркало, Люда заметила какую-то перемену в своей внешности. Ссадины на лице не придавали ей привлекательности, и все же сегодня она выглядела лучше, чем обычно. Здоровый цвет лица, впалые скулы, серо-зеленые глаза казались больше и ярче, в них словно проснулась жизнь, губы слишком красные, темные брови, словно изящные дуги. Черные волосы обрамляют лицо шелковистой волной. Никогда Мила не считала себя красивой, никто не считал, но сегодня отражение льстило ей. В выражении глаз появилась уверенность, энергия, сила. Ей захотелось улыбнуться, глубоко вздохнуть, рассмеяться. Всунув ноги в старые черные полусапожки и накинув вельветовый пиджак, она выскочила на улицу. Мила решила не ехать на автобусе, а пройтись по любимому парку. Время у нее еще было. В голове возник образ Ричарда, неуловимое прекрасное видение. Но она отогнала его. "Нет, я не стану, думать о нем. И все же он самый красивый парень из всех, что мне приходилось видеть".
В холле просторного и светлого двухэтажного офиса ее встретила секретарь Лера, красивая, стройная блондинка с ногами от коренных зубов. Мила знала, что она спит с генеральным, не смотря на то, что он женат и намного старше ее. Вполне банальная история в наше время. Только вот жене генерального она, наверно, таковой не кажется.
— Привет. — Бодро поприветствовала ее Мила. Лера взглянула на нее с легким пренебрежением и скукой, потом это выражение сменилось изумлением.
— Что с тобой сегодня случилось? — спросила она. Мила даже удивилась. Обычно Валерия и двух слов ей не говорила, и Люда сомневалась, знает ли та ее имя. Основным занятием Леры было рассматривание журналов, пасьянс на ноутбуке, и заигрывания с корпоративными клиентами. Откуда такое внимание к скромной персоне рядового сотрудника?
— Я попала в небольшую аварию. — Пояснила Мила, коснувшись ссадины на лице. Она и забыла, что вся в синяках. Тут любой обратит внимание. Еще подумают, что муж избил. Все знают, как коварны офисные языки.
— Я не об этом. Ты как-то иначе выглядишь? Прическу сменила?
— Нет. — Мила неловко улыбнулась. За всю свою жизнь она посещала салон красоты только десять раз. Ровно столько корпоративных вечеринок по случаю дня рождения фирмы было за годы ее работы.
— Пластика? — продолжила допрос Лера, придирчиво разглядывая Ларину.
— Нет, конечно. Мне уже не двадцать пять, но для таких мер я еще не созрела. — Засмеялась Мила, удивившись собственному смеху. Он звучал как-то иначе. Тембр стал ниже, сочнее. Она будто ворковала с любовником, а не хихикала с коллегой. Лера нахмурилась. Что еще за перемены?
— Однозначно, что-то с тобой не так. — Заявила она. — Иди в офис. Жанна и Алекс с ног сбились, разыскивая тебя.
— Я же позвонила им. — сказала Мила удивленно. Жанна и Алекс были подчиненными Лариной. Жанна, молодая и эффектная, считалась ее подружкой, а Алекс упорно добивался близких отношений с Жанной уже несколько лет, но пока безрезультатно. Они были сплоченной успешной командой и заключали сделок больше, чем другие команды. Жанна с Алексом считали, что это целиком ее заслуга, а Мила заверяла, что они сильны только все вместе. Но оба ценили и уважали ее. Этого было достаточно.
— Не смогли дозвониться тебе. Ни домашний номер, ни сотовый не отвечал. — Усмехнулась Лера. Мила коротко кивнула и поспешила в свой кабинет, цокая каблуками по мраморному полу. Ее спина была гордо выпрямлена, голова приподнята. Она шла иначе и чувствовала себе по-другому. "Наверно, стоило попасть в аварию, чтобы почувствовать, как хороша жизнь, и как гармонична я в ней".
— Милка. — Закричала Жанна, едва Ларина вошла, и, вскочив с места, рванула к ней и повисла на шее. — Мы с ума сошли, разыскивая тебя. Честное слово, ну, ты нас и напугала. — Жанна была выше ее и тяжелее. Мила осторожно освободилась и помахала рукой из-за ее плеча Алексу, взирающему на Людмилу с легким недоумением. Раньше Мила не видела, что бы он так откровенно разглядывал ее, а вот Мила себе в таком удовольствии никогда не отказывала. Алекс был высоким симпатичным брюнетом со спортивной фигурой, одевающийся исключительно в обтягивающие джинсы и стильные рубашки. Ему было чуть больше тридцати, но выглядел он моложе. Наверно, потому что был не женат. Супружеская жизнь отбирает молодость и красоту быстрее — как ни печально, но это факт. Мила всегда считала его красавчиком и не понимала, почему Жанна до сих пор не ответила ему взаимностью. Но сегодня он уже не казался ей таким уж привлекательным. Было что-то в его внешности смазливое, показушное, не настоящее. Он был не плохим парнем, но слишком любил себя, а чрезмерное бахвальство всегда раздражало Милу.
— Привет. — Алекс чуть заметно улыбнулся. Взгляд его прошелся по ее фигуре. Мила нахмурилась. Откуда такое внимание? Он тоже разглядывает синяки? Но на груди их нет.
Жанна тоже заметила перемену в ухажере. Но потом повернулась и, посмотрев на Милу, воскликнула.
— Господи, что с тобой? — голубые с ярко-накрашенными ресницами глаза расширились от удивления.
— Еще одна. — Раздраженно закатила глаза Мила. — Я попала под машину. И немного помялась.
— Да, ты сногсшибательно выглядишь. — Заявила Жанна. Мила с улыбкой посмотрела на коллегу. Рыжие кудряшки, фарфоровая кожа, чувственные полные губы, овальное декольте больше показывает, чем скрывает высокую красивую грудь, короткая юбка подчеркивает длинные стройные ноги в чулках с рисунком, дорогие лакированные сапожки красиво облегают икры. И она говорит Миле, что та хорошо выглядит. Да это просто насмешка. Взгляд Люды опал на дорогое ожерелье на груди Жанны. Наверняка подарок жениха, о котором она постоянно рассказывает, чем очень злит Алекса.
— Да-да. — Усмехнулась Мила. — Я прямо Анжелина Джоли с этими синяками.
— А очень похожа, между прочим. — Вставил Алекс. Он тоже поднялся из-за стола и принялся выхаживать вокруг Милы. — И как я раньше не замечал! Ты безумно сексуальна, Ларина. Тебя бы приодеть, да накрасить, и ты будешь неотразима.
— Я полностью согласна. — Кивнула Жанна. — Так, что случилось? У тебя взгляд другой, волосы блестят. Ты или влюбилась, или сходила к волшебнику.
— Вы сдурели. — Ларина закатила глаза. — У меня просто был секс. Вот и все.
— Значит, его очень давно не было. — Прыснул Алекс, заговорчески подмигивая ей. — Но если дело только в этом…
— Розанов, я тебя убью. — Мила погрозила ему кулаком.
— Муж из командировки приехал? — поинтересовалась Жанна. Мила медленно покачала головой. Глаза рыжеволосой красавицы удивленно распахнулись. Алекс споткнулся за собственный стол. Оба безмолвно уставились на свою начальницу в немом изумлении.
— Рассказывай. — Выдохнула Жана.
— Зверева, ты неисправимая сплетница. — Раздраженно произнесла Мила. — Нам нужно работать.
— Работа подождет. Пока мы все не узнаем, я не могу спокойно работать. — Жанна с мольбой посмотрела на Ларину.
— И я. — с лукавой улыбкой поддержал подругу Розанов.
— Хорошо. — Сдалась Мила. Она сама не верила, что способна рассказать личные, интимные подробности жизни совершенно посторонним людям. Это, конечно, не совсем так. Они вместе работают не один год, и стали очень близки. Просто болтать о себе было не в ее стиле. Она всегда все держала в себе, а постоянные исповеди Жанны ее только раздражали. Но все-таки описала этим двум любопытным свои злоключения. Кое-что она опустила, кое-что совсем личное. Но в основном, они знали все.
— Нет, ну, ты и дура. — выслушав коллегу, сделала вывод Жанна, покрутив пальцем у виска. — Богатый красивый молодой парень выслеживает тебя у дома, чтобы предложить встречаться, а ты посылаешь его. Ты в своем уме?
— Жанн, я замужем. — сердито напомнила Мила.
— Плевать. — Махнула рукой Жанна. Она всегда была легкомысленна в отношении мужчин, всех, кроме Алекса.
— Ему едва ли двадцать пять стукнуло. Он младше меня на семь лет, а, может, даже больше. — Ларина развела руками.
— Это же круто. — восторженно воскликнула Жанна.
— Он воспользовался моим не вполне вменяемым состоянием, а сначала наехал на меня своей красной иномаркой. — возмущалась Мила.
— Ну и что. Он нашел тебя. Это жутко романтично. Ты хоть понимаешь, какой шанс упустила?
Мила удивленно и смущенно переводила взгляд с Жанны на Алекса. Он молчал, но по выражению его лица, Люда поняла, что он согласен со Зверевой.
— Ребят. У меня есть обязательства. — Напомнила Мила.
— Какие и перед кем? Перед твоим увальнем-мужем? Да, я никогда не видела тебя такой живой, яркой, интересной, как сегодня. Он не давал тебе ничего. И имя у него дурацкое — Толик. Он — ноль. Согласись. Я видела его на одной из корпоративных вечеринок. Твой благоверный весь вечер пялился на мои ноги и пытался облапать Леру Миронову. Это ему ты собралась хранить верность? Да, он пальца твоего не стоит. Что ты видела в жизни за свои тридцать два? Скажи? Ты даже в отпуске не была лет пять, если не больше. Ты имеешь право на жизнь, настоящую жизнь, без стирания носков и готовки ужинов.
— Жанна… — Мила растеряно смотрела на разбушевавшуюся подругу. Странно, но в ее словах был смысл. Ей хотелось верить. — И все же то, что ты предлагаешь, не вполне правильно. Существуют определенные правила морали….
— Ларина, я тебя давно знаю. Ты странная, замкнутая, зажатая, ты невыносимая зануда и моралистка. Всегда была такой. С тобой бывает тяжело, потому что мы не знаем, что у тебя на уме, но мы любим тебя. Сейчас я верю, что ты можешь стать счастливой и жизнерадостной. Я не говорю тебе — разводись, хватай этого парня и действуй. Вперед! Я просто прошу тебя рискнуть. Вздохни полной грудью, насладись моментом. И даже, если ничего не получится, тебе будет что вспомнить.
— Господи, и кто мне это говорит! Тогда почему ты до сих пор не дала Алексу? — Мила подмигнула подруге. "Не в бровь, а в глаз" Жанна растеряно заморгала, и оглянулась на Алекса. Розанов расплылся в довольной улыбке.
— Молодец, Ларина. А не пригласить ли мне тебя в кино? — сказал он, смеясь. Жанна бросила на него тяжелый взгляд.
— Только попробуй. — Твердо произнесла она по слогам.
— Тогда,
— Хорошо. — Выдохнула Жанна, изобразив страшное недовольство. Но Мила-то знала, как на самом деле ей хочется пойти. Люда захлопала в ладоши.
— Ребят, сегодня самый удивительный день в моей жизни. Мы здорово наболтались, расслабились, а теперь за работу.
Алекс и Жанна разочаровано переглянулись, но вернулись на рабочие места, и процесс привлечения новых клиентов начался. Мила была в ударе. Уже до обеда ей удалось назначить встречи с крупными компаниями по сбыту техники. Общение с людьми давалось легко, она была непосредственна и энергична, сыпала шутками, хотя чувство юмора никогда не было ей свойственною. А в обед в кабинет принесли огромную корзину с алыми розами. Записки не было, но Мила и так знала, от кого они. Значит, этот засранец хорошо порылся в ее в сумке, раз даже место работы раздобыл. "Вот наглый ублюдок", подумала она, но на этот раз без гнева и раздражения. Жанна лукаво ей подмигнула. На душе и Людмилы Лариной потеплело. А может, Жанна права? Что она теряет? Но тут вмешался внутренний голос. Нет. Ее нельзя просто придти и взять, как бездомную собачонку. Она человек, у нее есть свои желания, свои правила, свои обязательства. И этот Адонис не имел права переступать черту. Это был вызов, и если она уступит, то навсегда потеряет себя. И все же, когда память рисовала его лицо, тонкие пальцы и темный загадочный взгляд, все ее тело наливалось свинцом желания. Грудь под блузкой напрягалась, сердце билось сильнее, и жар опускался все ниже и ниже. Этот мальчишка разбудил ее тело, постучался в ее сердце. Но она не приглашала его. Сегодня ей хорошо, она полна сил, энергии, ей хочется смеяться, но завтра, может, все изменится. Мила боялась возвращения назад в свое детство. Она была когда-то жизнерадостным и веселым ребенком, пока не начались кошмары, ее голову наполнили странные пугающие мысли, фантазии, она смотрела на людей и слышала биение их сердец, видела насквозь их желания и мысли, далеко не всегда чистые и непорочные. Это пугало ее. И пугало окружающих. Потом родители отправили ее в лечебницу для душевнобольных. Потому что тоже боялись. У всех есть секреты, с которыми не хочется делиться ни с кем, даже с собственным ребенком. Это игра подсознания. Они оправдывали свои действия заботой о ее здоровье, и искренне верили, что так оно и было. Но девочка знала правду. И это разрушало ее больше, чем все остальное. Быть понятой, услышанной, любимой это все, что ей было нужно. Но не нашлось человека, протянувшего ей руку помощи. Никто не попытался заглянуть в страдающую душу ребенка. Ее наказали за то, в чем ее вины не было. Именно тогда Мила заставила себя загнать свалившиеся способности внутрь. Никогда и ни кому она больше не говорила о своих снах и о других пугающих ощущениях. Врачи спустя какое-то время поверили ей и отпустили. Мила ушла в себя, она не засыпала без снотворного. Она и сейчас боялась этих кошмаров. И боялась, что, если, откроется, распахнет свою душу, они вернуться, и перевернут весь ее мир, созданный и удерживаемый в мнимом равновесии с таким трудом. Оглядываясь назад, Мила понимала, что сейчас у нее уже не хватит сил остановить себя. И пусть иногда, в исключительные моменты, если ей очень хотелось, она могла услышать чьи-то мысли, это не пугало ее так, как другие возможности из ее детства….
— Мил, с тобой все в порядке? — озабоченно спросила Жанна. Ларина очнулась от воспоминаний, и обнаружила, что не сводит глаз с кроваво- алых роз. Этот цвет словно загипнотизировал ее. Что-то в ней колыхнулось. Что-то дикое, забытое.
— Да. Все хорошо. — Помассировав виски, произнесла Люда. — Принеси мне кофе, если не трудно.
— Конечно. — Жанна кивнула и направилась к чайнику, находившемуся на подоконнике. — Уже темнеет. Нам, наверно, пора. — Сказала она, — взглянув в окно. — Так незаметно день прошел. Вот, что значит работы много. Время просто летит.
— Вы идите. Я подготовлюсь к завтрашним встречам. Ты помнишь, что тебе тоже нужно кое-что сделать?
— Да, конечно. Я бы не советовала сидеть тут до ночи, тебе нужен отдых. — Заботливо произнесла Зверева. Мила кивнула и уткнулась в компьютер. Она не заметила, как кофе остыл, а коллеги ушли домой. Если она бралась за работу, то забывала обо всем. Так пролетала ее жизнь, как одно мгновение между работой и домом. Но то, что других людей обычно заставляет жалеть о потерянном времени и серых несущихся буднях, ее вполне устраивало. Жизнь проходила, не оставляя времени на мысли и сожаления. И все же слова Жанны задели ее за живое.
Мила вздрогнула и подняла голову. Ей послышался какой-то звук. Она встала и подошла к окну. Какая темень. И луна, ослепительно-желтая. Неожиданно в глаза ударил яркий ослепляющий свет фар. Прищурившись, Мила увидела красный "Бентли" Привалившись к капоту в небрежной, но грациозной позе, стоял несравненный "засранец" — Ричард Милз. Темный пиджак, ярко-белая рубашка с воротником стойкой, стильные брюки. Одного взгляда хватило, чтобы оценить его шикарный великолепно сидящий на стройной подтянутой фигуре наряд. Светлые волосы рассыпались на черном цвете. Этот контраст просто завораживал. Он помигал фарами. Таким образом, он видимо приглашал Милу выйти и составить ему компанию. Женщина внезапно разозлилась. Развернувшись, она подошла к столу, взяла корзину с цветами. Вернувшись к окну и распахнув его, Мила выкинула цветы на улицу. Фары обиженно погасли. Ричард какое-то время смотрел, как падают алые цветы на черный асфальт. Зрелище было потрясающее. Потом он поднял голову и впился взглядом в глаза Милы. Она мгновенно попала в плен его завораживающего взгляда. Он прошелся по ней, словно в легком прикосновении, проник так глубоко, что ей стало трудно дышать. Столько неги и обещания было в его глазах. Мила почувствовала, как задрожали ладони. Все ее существо тянулось к нему. Безумное наваждение, иначе не скажешь.
— Уходи. — Отчаянно крикнула Людмила, напрасно пытаясь унять бешено колотившееся сердце. — Прошу тебя, уходи.
В ее глазах стояли слезы. Она отвела взгляд, но каких трудов ей это стоило. Ричард продолжал на нее смотреть. Она не знала как, но взгляд этот дарил ощущение осязаемости. Это, как секс, но на расстоянии. Что с ней? Откуда у него такая власть над ее телом и душой? Ей так хотелось посмотреть на него еще раз. В его лице, облике, голосе было что-то смутно знакомое, манящее ее в его объятья. Но она отвернулась, захлопнув окно.
Нет.
Ричард взглянул, на гордо выпрямленную спину. Он мог заставить ее оглянуться. Он много, что мог заставить ее сделать этой ночью. Но это было бы не так интересно. Нечестно и несправедливо. Скучно, банально и предсказуемо. Она должна придти к нему сама, иначе возненавидит его. А это помешает планам Ричарда. Ненавидящая его рабыня будет мало, чем полезна. Ему нужна ее душа, ее сердце. Только так Мила вспомнит, что завещала ей Люциана. А сейчас злость переполняла его. Не одна женщина еще не смела так себя вести с ним. Неукротимый нрав Люцианы уже проснулся в ней. Ричард развернулся. Нет, он не станет насильно принуждать ее.
НЕТ.
Он еще раз взглянул на ее спину в одиноко светящемся окне. Глупая, от него все равно не уйти. Это только вопрос времени. Усмехнувшись, Ричард сел в машину и уехал. Он подождет еще чуть-чуть….
Завернувшись в свое пальто, Людмила Ларина, боязливо оглядываясь, быстро цокала каблуками по асфальту. После последних событий, прогулка по парку после работы, не принесла ей привычных ощущений радости и покоя. Липкий страх закрался под ее пальто, залез за воротник, прошелся по спине. Она почти бежала и боялась оглянуться назад. Странное предчувствие того, что чьи-то глаза следят за ней, не покидало женщину. Неужели этот Ричард Милз продолжает преследовать ее? Что ему нужно от нее? Он — молодой, безумно красивый, богатый, да еще и иностранец. Мечта любой девушки. Чем Людмила Ларина, неухоженная, довольно пожилая, и не очень хорошо воспитанная могла привлечь такого парня? Мила не питала иллюзий по поводу собственной персоны. Именно по этим причинам она отказывала Ричарду в продолжение знакомства. Она сама себе не интересна. Он просто псих, если решил приударить за ней. А с психами она встречаться не собирается. Тем более с такими странными. В его взгляде, брошенном на нее через толстое стекло офиса, было столько силы и власти. Мила помнила, какие ощущения вызвал он в ней одним только взглядом. Это, как шаг в пропасть. Один шаг, и ей не спастись. Мила не знала почему, но боялась смазливого мальчишки с взрослыми непроницаемыми и опасными глазами. Он выглядел, как ангел, но в глазах — столько тьмы. И эта тьма так близка ей. Словно Ричард знал ее лучше, чем она сама. Она смотрела в его глаза и видела в них свое отражение. "Господи, я схожу с ума, если мне лезут в голову такие мысли. Я совершенно не знаю Ричарда. И он не знает меня. А фокус с глазами вполне объясним. Я не имела сексуальных отношений с мужем несколько месяцев. Просто сработал половой инстинкт. Мое тело тянется к молодому энергичному организму. Это вполне понятно и даже оправдано. Вот и все. И ничего за этим нет.
Да.
Да?
Убедила себя?
Не уверена…"
Вздохнув, Мила оглянулась. Никого не было на пустынной аллее, только она и ворох пожелтевших листьев, да еще серая надоедливая ворона раскаркалась на дереве.
"Дура"
А дома ее ждал сюрприз. Тонкая полоска света под входной дверью подсказала ей, что из командировки вернулся муж. Открыв дверь ключами, она тихонько вошла и включила в прихожей свет. Раздевшись, она удивилась необычному молчанию, и посмотрелась в зеркало на стене, поправила волосы. Почему муж не выходит поздороваться? Взгляд женщины упал на рога оленя, повешенные над зеркалом несколько лет назад. Она купила их на какой-то распродаже. Мила вдруг усмехнулась про себя, представив их почему-то на голове мужа. А ему бы пошло, мстительно подумала она, припомнив все его похождения.
— Толик? — осторожно спросила она, проходя в комнату. В глаза бросилась огромная корзина с розами. "Что за чертовщина, я же выкинула их". Рядом с корзиной стоял муж с самым недовольным лицом. Такого выражения Люда не видела ни разу за десять вместе прожитых лет. "Какой же он убогий, мой Толик". Невысокий, с намечающейся лысиной и пивным животиком, с замашками плейбоя и полным отсутствием вкуса. "Будь у него вкус, он бы на мне не женился". А несколько лет назад Толя Ларин был очень даже ничего. Голубоглазый брюнет, душа компании, все подружки сохли по нему, а он выбрал самую нелепо одетую и закомплексованную до мозга костей дурнушку. Видимо, ему нужна была верная жена, которая боготворила бы его за то, что он остановил на ней свой выбор. В его глазах, она была им осчастливлена и должна вечно ему быть благодарна. Но ничего подобного Мила не испытывала. Перед ней стоял стареющий ловелас, нелепый и абсолютно не желанный.
— Итак, что это? — с пренебрежением законный супруг указал на цветы и выжидающе уставился на жену. Мила скрестила руки на груди и равнодушно пожала плечами.
— Цветы, — спокойно ответила она. На лице Анатолия от ярости заходили желваки. О, он уже предвкушал скандал и слезы, и оправдания.
— Я вижу, что это цветы. И я видел того, кто их привез и оставил под дверями, как шпион. И я читал записку. Толик помахал открыткой с алым сердцем перед носом Милы. Она протянула руку, но Толик не дал ей послание Ричарда, в том, что и этот букет — его рук дело, она даже не сомневалась. И когда только он успел? На этот раз его жест не разозлил ее, она была даже благодарна.
— "Я все еще жду приглашения. Не заставляй меня быть грубым. Целую твои пальчики. Ричард." — прочитал Толик писклявым голосом. Он был зол. Еще бы! Записка имела весьма интимное содержание… Но откуда подобный всплеск ревности в человеке, который уже давно не смотрит на жену, как на женщину.
— Это не то, что ты думаешь. — Произнесла банальную в таких случаях фразу Мила, но в глубине души жаждала, чтобы он ей не поверил.
— А я и не думаю. Я уверен. Мила, тебя, что на малолеток потянуло? Совсем сдвинулась. Кто он такой? Новый менеджер? — свирепо глядя в лицо жены, спросил Толик. — Он же мальчишка с волосами, как у девчонки. Просто смешно, как ты низко пала. И что за имя дурацкое "Ричард". Он, что иностранец?
— Я низко пала один раз — когда согласилась выйти за тебя. — Неожиданно выпалила Мила, и сама удивилась своей храбрости. Никогда она не позволяла себе такой тон при разговоре с мужем. — А если говорить о возрасте, то ответь мне, пожалуйста, сколько лет Карине?
— Какой Карине? — лицо Толика предательски побледнело.
— Твоей последней любовнице. — С презрением выплюнула Мила. — Или ты считаешь меня полной дурой? Я знаю очень много, но у меня хватает ума не трезвонить об этом на каждом углу. Я не собираюсь тебя перевоспитывать. Мы все взрослые люди и самостоятельно несем ответственность за свои поступки. И ты тоже не пытайся меня менять. Я сказала тебе правду. У меня ничего с этим Ричардом нет, и не будет. Больше мне нечего добавить.
Толик ошеломленно смотрел на жену. Он ожидал слезливых оправданий, но не такой холодной рассудительности и ледяного спокойствия. Она предстала перед ним абсолютно другим человеком. Он не знал женщину, стоявшую сейчас перед ним. И это натолкнуло его на мысль, что она лжет.
— А было? — тихо спросил Толик, немного приведя в порядок свои нервы.
— Что? — не поняла Мила.
— Ты сказала: ничего нет, и не будет. А было?
— Ты действительно хочешь это знать? — Ларина пронзила мужа позеленевшим взглядом. Толик отметил про себя, что глаза у нее изменились, в лице появилась яркость, уверенность. Она была красива. Вот сейчас, глядя на него с таким холодным презрением, она была по-настоящему красива. Как при первой их встрече. Только он ей об этом никогда не говорил. Как и о многом другом. В том, что их брак стал простой условностью, была толика и ее вины. Мила всегда была в своем мире, чуждом ему, не впуская никого. И однажды он устал стучаться в закрытые двери.
— Нет. — Выдохнул он, устало коснувшись подбородка. — Не хочу.
— Ужинать будешь? — ее тон снова стал прежним. Толик облегченно вздохнул. Теперь она снова стала той женщиной, которую он знал, к которой привык.
— Да, конечно.
Инцидент был исчерпан и забыт. Все снова вернулось на круги своя.
— Как поездка? — поинтересовалась Людмила, разогревая ужин. Толик пожал плечами. Он всегда так делал, когда выбранная тема для разговора была ему не интересна. Мила вздохнула и умолкла. Говорить не хотелось. Сегодня был тяжелый день. Именно этим Мила и мотивировала свой отказ от выполнения супружеского долга, когда после ужина, пришло время ложиться спать. Толик не стал настаивать. Наверно, в командировке, ее долг кто-то успешно и плодотворно выполнял. Выпив снотворное, Мила уснула. В эту ночь Ричард не приснился. Наверно, было бы кощунственно мечтать о нем, когда рядом посапывает супруг. И все же Мила вспомнила прекрасное лицо Ричарда, перед тем, как уснуть. Всего один раз….
— Ты должен быть осторожен, Ричард. До меня дошли слухи о Ланкастере. — Грэг положил руку на плечо хозяина. Ричард сидел в кресле, похожем на королевский трон. Глаза его задумчиво смотрели вдаль. Рука касалась ямочки на подбородке. Это означало одно. Мыслями Ричард где-то очень далеко.
— Ричард. Ланкастер в городе. — Громко и настойчиво повторил Грэг, пытаясь привлечь внимание хозяина. Веки Ричарда дрогнули. Он вернулся.
— Мне не удалось проникнуть в ее сон. — Произнес Ричард низким голосом. — Нужно снова отметить ее, иначе тонкая нить, установленная мной в ту ночь, оборвется. Почему она так сопротивляется?
— Ты не слышал меня? Я говорил о твоем сопернике. — Повторил Стюарт и почувствовал мгновенную перемену в Ричарде. Воздух, казалось, заискрился от напряжения.
— Что с ним? — сухо спросил он, но в глубине, в подтексте слышалась холодная ярость.
— Эдуард в городе. И я думаю, ему нужно тоже, что и тебе.
— Гребень. — Ричард резко встал. Кулаки его сжались, скулы напряглись, кожа лица стала тоньше и бледнее, глаза почернели. Грэг отшатнулся. Когда Ричард обращался, он уже не оставался таким красивым. Он становился зверем, хищником, готовым разорвать любого, кто посмеет попасться ему на глаза.
— Я не позволю ему забрать гребень. — Громовое эхо прошлось по спальне Милза. Грэг Стюарт вздрогнул. — Он один?
— Нет, со своим приспешниками. Думаю, скоро в городе появятся жертвы. Их пятеро. Представляешь, сколько им нужно, чтобы прокормиться? — вздохнув, произнес Стюарт. И с облегчением заметил, как лицо хозяина разгладилось. Он взял себя в руки, усмирив свои инстинкты. У него было время научиться урокам самообладания.
— Мне все равно, сколько они едят. Мне необходимо знать, известно ли им что-нибудь о Людмиле Лариной. — отчеканил Милз.
— А зачем бы они еще явились в эту деревню!? Раз мы наткнулись на ее историю болезни, то и они могли. Тебе нужно торопиться. Но не сейчас. Скоро рассвет. Они не успеют ничего предпринять. Боюсь, что они деликатничать с Лариной не будут. Если она попадет им в руки….
— И без тебя знаю. — Хмуро заявил Ричард. — Что я могу сделать? Насильно притащить ее сюда? Она не хочет меня знать. Она меня боится. А это совсем плохо. Если Мила возненавидит меня, она не скажет, где гребень, а еще хуже — скажет Эдуарду, а он умеет убеждать.
— Если она будет в твоей власти, то не осмелиться выступить против тебя. — заметил Грэг.
— Еще вчера ты убеждал меня быть терпеливым. — Холодно улыбнулся Милз. Его мраморное лицо не выражало нечего, словно в этот момент он ни о чем не думал. И только нервно теребящие белоснежный локон пальцы выдавали его волнение. — Грэг ты много лет служишь мне верой и правдой, ты сопровождал меня в этой гонке за гребнем, как до этого твой отец и дед. Вы верите мне, но слишком плохо знаете суть моей расы. Не забывай, что в сознании этой женщины скрывается память Люцианы, она несет в себе частичку ее сущности. То, что способна сделать Людмила, может удивить даже меня. Она смертна сейчас, но я чувствую силу ее сопротивления. Она уже особенная. Я не хочу войны. Я устал искать мира. И мне не хватит сил убить ее снова.
— Тогда ее убьет Эдуард. — жестко вставил Грэг.
— Нет. Я сделаю все, чтобы остановить его. — Уверенно заявил Ричард. Это было в его стиле. Он всегда думал, что все в этом мире подвластно ему. Лишь однажды его вера в себя покачнулась, но тогда он еще был человеком.
— Спасибо, Грэг. Спасибо, что предупредил меня.
— Я не мог поступить иначе. — Кивнул Стюарт.
— Приведи мне Клэр. — жестко приказал Милз, подходя к окну. Черный шелковый халат красиво струился по его совершенному телу.
— Но ты питаешься ею уже шесть ночей. Она очень слаба. Ты убьешь ее, если снова….
— Ты дорожишь человеческой жизнью? — Усмехнувшись, произнес Ричард. — Забота о ближнем, не смотря на то, что эта девушка тебе абсолютно чужая. Это так трогательно. Я уже забыл, что значит сострадание. Я так давно ничего не чувствую и никого не люблю. Это ужасно. Приведи ее, Грэг. Я не убью ее. Совсем чуть-чуть, а потом ты приведешь мне Беатрис.
— Как скажете, хозяин. — Поклонившись, Стюарт вышел. Ричард задумчиво посмотрел на раскинувшийся под окном спящий город. Где-то там, в темноте, бродит его враг, чудовище, подарившее его Люциане. Они были хищниками, жестокими и беспощадными, а Ричард тогда еще был человеком. Они убили его, растоптали и породили монстра, подобного им. Но он не забыл, что такое боль. Он не забыл, что когда-то у него была душа. Наверно, поэтому он старается не убивать свои жертвы, но иногда зверь в его душе просыпается и жаждет….
Мила опоздала на работу, но зато уложила волосы в красивую прическу, что не забыли отметить коллеги. Алекс снова попытался за ней приударить, генеральный сделал комплимент, а Лера только развела руками. Одна Жанна загадочно улыбалась.
— Что? — спросила Мила.
— Ничего. Ты и сама знаешь. — Улыбнулась Зверева. И Мила рассказала ей, про Ричарда, навестившего ее вечером и про стычку с мужем, на что девушка сказала сакраментальную фразу.
— Я рада, что наконец-то ты становишься человеком.
— Спасибо, а раньше я была бегемотом. — Скорчила рожицу Мила. — Ну, все мне некогда болтать. У меня встреча с представителем концерна "Моно". Они хотят большую партию. Если дело выгорит, то нас ждет премия.
— Дело не выгорит, если ты пойдешь в этом. — Жанна окинула Людмилу критичным взглядом. — Что это? Вельветовый костюм? Сколько ему лет? На первую годовщину свадьбы покупала?
— Прекрати. На улице прохладно. Что я должна с голыми ляжками ходить? Я ношу то, что удобно. — Оскорбилась Мила. — И не забывай, мне не двадцать пять.
— На семь лет больше. И это не дает тебе право прятать стройное тело под лохмотьями.
— Согласен. — крикнул Алекс из-за своего компьютера.
— А ты, вообще, молчи. — Рявкнула на него Люда.
— Я насчет стройного тела согласен. — со смехом поправил он.
— Достали. — Протянула Мила.
— У тебя есть час в запасе? — лицо Жанны озарилось. Мила тяжело вздохнула, почуяв, к чему клонит юная работница.
— Сорок минут, и тогда мне придется потратиться на такси.
— Этого достаточно. Магазин напротив офиса. Пошли. — Жанна встала и накинула модный кожаный пиджак с норковой окантовкой.
— Я не сказала "да". — Строго заметила Ларина. Идея не нравилась ей. — И у меня нет с собой денег.
— У меня есть. Отдашь потом. — Уверенно заявила Зверева и потащила Милу к выходу.
Через полчаса, Ларина критически разглядывала свое отражение в примерочной модного магазина. Ярко-алая блузка с глубоким вырезом плотно обтягивала стройную талию и высокую грудь, черные атласные брюки превосходно сидели на узких бедрах и зрительно удлиняли и без того не короткие ноги, лакированные ботинки на высоченном каблуке дополняли чувственный элегантный образ. Отражение казалось чужим, слишком эффектным, слишком эротичным и непривычным. Такой Мила еще себя не видела.
— Ты секси. — восхищенно заявила Жанна, врываясь в примерочную. — Супер. "Моно" у нас в кармане. — Вот еще надень. — Девушка всучила Миле короткое черное пальто, расклешенное от груди. Одев его, Мила нашла себя очень стильной и элегантной. Обалдеть можно. Как одежда меняет человека. Но на этом Жанна не остановилась. Она вырвала из рук начальницы старую коричневую сумку, больше похожую на мешок, и заставила купить маленькую, черную, на тонком ремешке. Конечно, она больше подходила к наряду, но не была такой удобной, как старая сумка. Потом Жанна приволокла модную бижутерию и надела на Милу. Оглядев ее со всех сторон, она осталась довольна.
— Ну, вот, теперь я даже могу приревновать к тебе Алекса. — с удовлетворением произнесла Зверева.
— Кстати, вы ходили в кино? — вспомнив вчерашнее пари, спросила Мила.
— Да. Но я ему сказала, что ничего у нас не выйдет. — Жанна грустно улыбнулась, отводя глаза. — В очередной раз.
— Почему?
— Я выхожу замуж. Ты забыла? Алекс милый, но он — нищий.
— У него неплохая зарплата.
— Но ее не хватит на все то, что я хочу. — Жанна достала косметичку и принялась красить Миле ресницы, чуть подвела губы, немного румян и теней. Эффект оказался потрясающий. Жанна вдруг загрустила.
— А знаешь, что самое ужасное?
— Что? — поинтересовалась Мила, любуясь на себя в зеркало.
— Кажется, что я действительно его люблю. — Девушка посмотрела ей в глаза. Губы ее задрожали.
— Будущего мужа? — не поняла Ларина.
— Нет, Алекса. — Закрыв лицо ладонями, Жанна разрыдалась. Это было так внезапно и неожиданно. Мила растеряно уставилась на подругу. ПМС?
— Милая, не знаю, что и сказать. — Пробормотала она, ласково погладив по плечу.
— Вот, я не знаю. — Достав зеркало, Жанна принялась вытирать разводы от туши. — Но ничего. Я забуду его. Забуду. Вадик увезет меня далеко отсюда. В конце концов, он хороший мужик и его можно полюбить.
— Неужели деньги стоят шанса обрести счастье с любимым человеком? — изумленно произнесла Мила. — Алекс ведь тоже любит тебя.
— И это говоришь мне ты? — усмехнулась Зверева. — Люда, разве ты не потратила свою жизнь на создание иллюзии непробиваемости и стабильности? Что ты, вообще, знаешь о любви? Ты разве любила Толика, когда выходила замуж?
— Нет, но я тогда никого не любила. Это разные вещи. Не могла же я вечно ждать несуществующего принца.
— А что если этот англичанин и есть твой принц? Почему ты бежишь от него? Молчишь!? — Девушка горько вздохнула. — Вот поэтому и я бегу от Алекса. Любовь мимолетна. Тебя держит долг, а я хочу настоящей жизни, хочу посмотреть мир, хочу одеваться от кутюр, хочу ложками есть икру, хочу маленькую собачку и собственный дом на берегу моря. Нет, не хватило бы моей любви, чтобы забыть обо всем том, чего я действительно хочу от жизни. Я бы вспомнила. И возненавидела Алекса за то, что он ничего мне не сможет дать.
— Господи, Жанна, да ты философ. Я же не говорю тебе выйти замуж за Алекса.
— Иногда одного шага достаточно, чтобы изменить все. Одна ночь и я не смогу больше без него жить. Ты понимаешь?
— Нет. Я никогда не любила. — Мила покачала головой. — Ты должна решить сама. Главное, чтобы ты потом не жалела.
— А теперь обрати этот совет на себя. — Жанна искренне улыбнулась.
— Черт. — Закричала Ларина, взглянув на часы. — Я опаздываю. Все я поскакала. Заберешь мою одежду. — Уже на ходу добавила Мила.
— Я ее выкину. — Засмеялась ей вслед Зверева. Резкие перепады настроений в ее стиле.
— Ты не посмеешь. — Люда на мгновение замедлила шаг и обернулась. Жанна лукаво подмигнула ей. Она посмеет.
Миле удалось заключить контракт. Представитель "Моно" был сама любезность, и, казалось, совсем ее не слушал, я пялился в смелое декольте, да недвусмысленно заглядывал в глаза. Неожиданно Ларина открыла для себя, что ей приятно ощущать собственную привлекательность. Внимание мужчин нравилось, поднимало ее самооценку, доставляло удовольствие. Никогда она не чувствовала себя такой соблазнительной и роскошной. Господи, что происходит в ее жизни? Откуда столько перемен? Неужели это она флиртует сейчас с будущим клиентом? И в голову лезет всякая чушь. Более того, она чувствовала на себе заинтересованные взгляды мужчин, находящихся в зале для совещаний. И Миле показалось, что она начинает слышать…. Нет. Нет. И еще раз — НЕТ. Усилие воли и барьер снова установлен. Она не позволит себе вернуться во времена ночных кошмаров.
Вернувшись в офис, она услышала множество похвал и комплиментов и не только по поводу заключения контракта. А в кабинете на столе ее снова ждали розы. И опять кроваво — алые.
— Записка, записка! Там есть записка. — Хлопнув в ладоши, доложила Жанна. Алекс молчал, его взгляд блуждал по изменившейся до неузнаваемости начальнице. Он выглядел ошеломленным и почему-то растерянным и грустным. Словно вместо привычной яичницы на завтрак ему приготовили экзотический фруктовый салат. Вкусно, но непривычно. Многие живут по привычке, и многие боятся свернуть с протоптанной тропинки.
Мила прочла открытку.
"Пригласи меня сегодня на ужин. Примерно в десять часов. Ко мне домой. Я заеду за тобой. Я не вижу тебя, но знаю — ты сейчас прекрасна. До встречи. Ричард"
Записка задрожала вместе с рукой.
— Самоуверенный сукин сын. — Сквозь зубы сказала она, хотя на душе вдруг стало светло и радостно.
— А, по-моему, это жутко романтично. "Пригласи меня ко мне домой". Слушай, мне он нравится. Это парень знает себе цену. — мечтательно пропела Жанна. — Я бы пригласила.
— Ты читала? — Мила бросила в сторону Жанны разъяренный взгляд.
— Не удержалась. Мила, он классный. Я чувствую это. Как интересно он предсказал, что ты будешь прекрасна сегодня, сейчас?
— Ничего он не предсказывал. Наверняка он говорит это каждой девушке, с которой собирается переспать. — Нахмурилась. Мила и выкинула записку в урну для бумаг.
— Ты дура. — покачала головой Жанна.
— Не дурнее тебя. — Зло ответила Мила. Зверева вдруг покраснела и посмотрела на Алекса. Парень отвел глаза.
Ближе к вечеру произошло совершенно невероятное, Людмиле позвонил муж и предложил встретить с работы. Мила чуть со стула не свалилась.
— А эти козлы всегда чуют, когда на горизонте маячит соперник. — Прокомментировала Жанна. — И становятся такими внимательными.
— А ты-то, откуда знаешь? — встрял Алекс. — Насколько я помню, ты еще только собираешься замуж.
— Тебя забыла спросить. — Дерзко ответила Жанна.
Они продолжили ругаться. Это неудовлетворенное сексуальное желание говорило в них. Они бесились от того, что ни тот, ни другая, не могут получить того, что хотят оба. В общем, путаница полная.
Мила запретила мужу встретить ее. Может, потому что не знала точно, как долго задержится на работе, может, просто не хотела его видеть, а, может, надеялась, что передумает, и пойдет на свидание с Ричардом. Но последнее она отвергла сразу. Однако, не смотря на то, что срочной работы не было, она просидела в опустевшем офисе до самого вечера. В глубине души, Мила надеялась увидеть Ричарда, красивого, загадочного, элегантного, с утонченными манерами и бархатистым голосом. Она прогонит его, но хотя бы вновь получит возможность лицезреть его совершенную красоту. Она вдруг вспомнила, как сама хорошо сегодня выглядит, и ей захотелось, чтобы он увидел ее такой. Женщина встала. За окном опустилась тьма, сгустивших в тех местах, куда не простирался свет от фонаря. Часы показывали без пяти девять. Неожиданно Мила почувствовала чей-то взгляд на себе. И это был не взгляд Ричарда. Ее охватил внезапный страх. Кто-то был в офисе, или на улице и смотрел на нее. Женщина испуганно огляделась и, накинув новое пальто, выскочила из кабинета, побежала по коридору и почему-то не увидела на посту охранника. В здании было темно, и Мила разглядела краем глаза отделившуюся от стены тень. Боже, это сон, страшный сон. Она снова побежала. Теперь отчаянно и быстро, но все равно казалось, что она ползет, как каракатица, прямиком в ад. Тень преследовала ее. Она чувствовала взмокшей спиной враждебное присутствие. Страх заструился по венам, парализуя ее своей холодной силой, ноги не слушались, хотелось остановиться и отдаться во власть этого взгляда.
— Нет. — Закричала Ларина, выскакивая на улицу. Споткнувшись о ступени, она полетела прямо в объятья Ричарда….
— Эй, ты дрожишь, как загнанный зверек. — Ласково прошептал он, проведя кончиками своих бледных пальцев по ее волосам. Его голос окутал ее, наполнил покоем и тихой радостью. Она подняла на него растерянные испуганные глаза, и отстранилась.
— Что ты здесь делаешь? — подозрительно сощурив глаза, спросила она. Ричард лукаво улыбнулся мальчишеской задорной улыбкой. Мила снова задрожала, то ли от пережитого страха, то ли от его непостижимой завораживающей красоты. На нем снова было кожаное пальто с воротником стойкой. В нем он выглядел старше. Облечение и нежность обрушились на нее, как лавина.
— Я жду приглашения. Ты разве забыла? — спросил он. Мила испугано оглянулась на темные окна офиса. Ричард проследил за ее взглядом. Тревога промелькнула в полуночных глазах, сверкнув ярким огоньком.
— Мне показалось, что кто-то преследовал меня. — Прошептала она дрожащими губами и отпустила голову. — Я чувствовала чей-то взгляд, какая-то черная энергия, тень отделилась от стены. Я ведь не спятила, Ричард? — она подняла на него полные мольбы, смятения и страха глаза. Теплая улыбка украсила его губы. Подняв руку, он погладил ее по щеке, еле касаясь прохладными пальцами. От этой ласки сердце женщины подпрыгнуло, а низ живота словно залило свинцом. Она чуть не застонала от мучительного желания, от которого потемнело в глазах.
— Нет. — Тихо выдохнул он, обжигая ее своим дыханием. Его голос ласкал ее нежнее, чем пальцы. "Хочу его.", звенело у нее в голове. И его самодовольная улыбка говорила о том, что он понимает все, что с ней происходит. По его вине…
— Ты просто устала. Тебе нужен отдых. Ты приглашаешь меня? — одна бровь вопросительно взлетела. Мила утонула в глубинах бездонных синих глаз, которые манили и соблазняли.
— Да, черт меня побери. — Выругавшись, сказала Мила. — Не верю, что я это сделала.
Ричард рассмеялся довольным смехом победителя, и смех этот, словно вибрирующая энергия, затронул все струны ее растерянной души. Жестом он пригласил ее в свою шикарную машину, открыл дверь. Сама галантность. Из него получился бы отличный принц, или хотя бы герцог. И в лице есть что-то благородно-аристократическое, когда он не смотрит на тебя своими порочными глубинно-синими глазами. Салон автомобиля пах цветами и его одеколоном, заиграла тихая английская песня.
— Где ты научился так хорошо говорить по-русски? — решила начать разговор, а то воздух в автомобиле начал накаляться. От его близости кружилась голова. Красивые руки Ричарда уверенно держали руль. Несмотря на внешнюю утонченность, в нем чувствовалась сила. А упрямая линия рта говорила о жестокости. И все же Мила не могла представить его в ярости.
— Я знаю много языков. — Сухо ответил он, быстро взглянув на нее. — Я полиглот.
— Скажи что-нибудь по-французски. — Решила проверить его Мила.
— "Trois allumettes une a une allumees dans la nuit
La premiere pour voir ton visage tout entier
La seconde pour voir tes yeux
La derniere pour voir ta bouche
Et l'obscurite tout entiere pour me pappeler tout cela
En te serrant dans mes bras".
— Ласково проговорил он, не сводя с нее горящего взгляда. У нее мурашки побежали по спине. — Тебе перевести?
Она едва заметно кивнула.
— "Три спички, зажженные ночью одна за другой:
Первая — чтобы увидеть лицо твое все целиком,
Вторая — чтобы твои увидеть глаза,
Последняя — чтобы увидеть губы твои.
И чтобы помнить все это, тебя обнимая потом,
Непроглядная темень кругом".
— Это Жак Превер, французский поэт.
— Нечестно. — Нервно рассмеялась Мила. Ричард внимательно посмотрел на нее, окинул полное смятения лицо своим пронзительным взглядом.
— Ты изменилась. — Мягким ласкающим голосом сказал Ричард.
— Мы не достаточно давно знакомы. Я всегда такая. — Заявила Людмила.
— Лжешь. — Усмехнулся он, продолжая глазеть на нее.
— Смотри на дорогу. Черт побери, мы разобьемся. — В голосе Милы зазвенел страх. Но Ричард не повернулся. — Ты ненормальный? Хочешь убить нас?
— Я хорошо вожу автомобиль. Настоящий ас. — Он наконец-то отвернулся.
— Сумасшедший, как я могла согласиться поехать с тобой. — Возмущенно заявила Мила.
— Не забывай, ты сама пригласила меня. — Он был невозмутим, и еще пытался подшучивать над ней.
— Ты вынудил меня!
— Ну, конечно. — иронично протянул он.
Мила рассержено замолчала. Ричард заговорил первым.
— Для меня старалась? — вкрадчиво спросил он.
— Ты о чем? — не поняла Мила.
— Одежда, макияж. — Пояснил Милз.
— Размечтался. — Нахмурилась Людмила. Ричард снова рассмеялся своим удивительным мелодичным вибрирующим смехом. Ее тело мгновенно среагировало на него новым острым приступом необузданного желания. Зря она поехала. Как бы ни натворить глупостей.
— Между прочим, из-за тебя у меня были проблемы с мужем. — Сказала Мила. Необходимо постоянно разговаривать, чтобы не осталось времени на сексуальные фантазии, связанные с Ричардом. Но он не ответил. Словно ему было безразлично то, о чем она говорила. Мила снова обиделась, и, отвернувшись, уставилась в окно, чтобы не видеть безукоризненный профиль и не жаждать убрать с его лба непокорный локон.
"…А это все — и час рассвета,
и сад, поющий под дождем, -
я просто выдумала это,
чтобы побыть
с тобой вдвоем".
В холле дома Ричарда их встретил старый знакомый. Он радостно вышел им на встречу.
— Добрый вечер, мэм. Рад вас снова видеть. — Вежливо поздоровался с ней Грэг. Мила едва заметно кивнула. Она никогда не отличалась хорошими манерами. И сейчас не станет выжимать из себя то, чего нет. Пусть знают, с кем связались.
— Ричард, я накрыл для вас стол в гостиной. — Он почтительно повернулся к хозяину. Интересно, каково ему прислуживать этому мальчишке? — подумала Ларина. Однако обиженным или униженным Грег совсем не кажется. И глаза преданные и честные, словно у старого верного пса.
— Я передумал, Грэг. Стол в гостиной рассчитан на двадцать персон, а нас всего двое. Распорядись, чтобы нам принесли все в мою спальню. — Улыбнувшись, сказал Милз. От изумления, Мила открыла рот. Грэг кашлянул и отвел взгляд, а Ларина медленно залилась краской смущения.
— Малыш, а ты не слишком торопишь события? — обратилась она к Ричарду. В его глазах сверкнули смешинки.
— Тебе покажется это странным, но у "малыша" кроме огромной кровати в спальне есть другие достопримечательности и предметы интерьера. — Сообщил он таким тоном, что Мила прыснула от смеха. Ричард протянул ей руку. — Пойдем?
Сердце молодой женщины больно сжалось, и сейчас физическое влечение было не причем. Она смотрела на этого красивого юношу, и чувствовала, что в ней просыпаются совершенно новые эмоции и чувства. Улыбка медленно сползла с ее лица. Ричард видел, как сомнение меняется тревогой в прекрасных зеленых глазах Милы. Он не хотел, чтобы она сомневалась. Но вот ее тонкие пальчики легли в его ладонь. Она все-таки доверяет ему. Она не доверяет себе, осенило его. Какие белые у нее руки, она родилась, чтобы стать особенной. В ней память Люцианы. И Ричард надеялся, что Миле не досталась ее злобная черная душа убийцы.
Нежное пожатие его пальцев заставили Людмилу вспыхнуть. Во рту пересохло, но она пересилила себя, и смело посмотрела в глаза, в которых плескалась звездная полночь. Они медленно поднялись по лестнице. Его спальня была огромной. Голубые стены. Она узнала их. Ее взгляд упал на кровать. Здесь он любил ее. В памяти женщины пролетели обрывки воспоминаний, от которых засосало под ложечкой. Он перехватил ее взгляд и погрозил пальцем.
— Я почти осязаю твои порочные мысли. — Со смехом сказал он. Мила покраснела и отвернулась. Ричард снова взял ее за руку и подвел к столику на резных ножках у окна, с видом на реку. Какая звездная тихая ночь. Она села на стол с высокой спинкой и с сожалением ощутила, как ускользает рука Ричарда. Как завороженная, она наблюдала за ним. Как красиво он двигается. Почти кошачья грация, бесшумные шаги. Черная шелковая рубашка облегает сильную грудь, струится по плечам. Волосы живой волной едва касаются плеч, завиваясь на концах.
— Ты потрясающе красивый. — Не сдержавшись, выдохнула Людмила. Откинув волосы назад, он посмотрел на нее, чуть обнажив идеальные зубы в улыбке.
— Я уже слышал это. — Низким звучным голосом сказал он, садясь напротив Людмилы. Их разделял стол, но она была готова поклясться, что чувствует его тепло, его страсть на своей коже. Мила слышала, как оглушительно барабанит ее собственное сердце. Только бы он не понял, в каком она состоянии.
— Часто?
— Тебя это, правд, интересует? — легкая ирония промелькнула во взгляде. И Мила почувствовала себя школьницей против этих всевидящих и всезнающих глаз. Нет, она не хотела, не желала знать, сколько женщин смотрели на него, любили его. И скольких он оставил….
— Сколько тебе лет? — задала Мила, мучивший ее вопрос. Но он не успел ответить. В спальню без стука вошла красивая бледная брюнетка с подносом в руках. Милу поразили ее огромные печальные глаза.
— Добрый вечер. — Тихо произнесла она. Мила заметила, как взгляд Ричарда прошелся по телу девушки, а она украдкой бросила на него несчастный взгляд из-под полуопущенных ресниц.
— Спасибо, Клэр. Можешь идти. — Бархатным голосом произнес Ричард, когда девушка закончила выставлять на стол тарелки с ужином. На середину стола она поставила серебряный подсвечник, зажгла свечу. Быстро посмотрела на Милу. Во взгляде ее не было ревности. Одна только боль. Она любит его, поняла Ларина, и вдруг почувствовала укол ревности. Это было сильнее, чем она думала. Как за какие-то три дня этот парень стал значить для нее так много, что она уже готова возненавидеть эту красивую, печальную и юную Клэр.
— Доброй ночи. — Грустный голос совсем не растрогал Людмилу. Холодная ярость влезла в ее сердце. Она и не думала, что способна испытывать такие мощные отрицательные эмоции.
— Уверена, тебе есть с кем скоротать вечер в этом большом доме и без моей скромной персоны. — Холодно произнесла Мила, когда дверь за Клэр закрылась. Ричард ощутил ее злость. Его взгляд задумчиво прошелся по ее лицу. Это Люциана просыпается в ней. Боже, как же они похожи! В прошлый раз сходство не было таким очевидным и неоспоримым.
— Но ты здесь. — Его голос нежным шелком коснулся ее чувствительного слуха. — Разве что-то еще важно?
— Зачем я тебе? — задала Мила еще один важный для нее вопрос. Ричард протянул руку и приподнял ее лицо за подбородок, заставив посмотреть в его глаза. Что-то знакомое почудилось ей в этом жесте. Может быть, однажды она видела его во сне, а потом забыла.
— А ты подумай. — Улыбнулся он.
— Не хочу думать. — Тряхнула волосами Ларина. — Но ты не ответил на вопрос. Сколько тебе лет?
— А сколько ты хочешь?
— Ричард, я серьезно. Двадцать пять?
— Допустим. — Он лениво улыбнулся и, одернув руку, облокотился на спинку стула.
— Я на семь лет старше тебя. Я не красавица. Что во мне привлекло тебя? — Миле было трудно говорить подобные слова в свой адрес, но правда в этот момент была важнее.
— Твоя душа, и сила. — спокойно ответил Милз. — Ты очень сильная, сама не знаешь насколько. А насчет красоты — не права. Ты, как бриллиант до обработки. Немного усилий, и ты станешь ослепительной красавицей.
— Я видела, как ты смотрел на Клэр. Ей ты тоже говорил, что она бриллиант?
— Нет. — Ричард разлил по бокалам вино. — Мила, я искренен с тобой. Клэр не соперница тебе, как и все остальные. Я искал тебя целую вечность.
Мила расхохоталась, но смех утих, когда она увидела его глаза. В них была такая власть, такая мудрость. Мурашки побежали по спине. Не сглупила ли она, согласившись на свидание?
— Ты шутишь? — неуверенно пробормотала она. — Если двадцать лет — это вечность….
— Не принимай все буквально. — похоже, он не шутил.
— Я склоняюсь к мысли, что ты не в своем уме. — Искренне сказала Мила. Нервы были напряжены до предела. Дрожащими пальцами она взяла бокал и пригубила хорошее многолетнее вино, попробовала искусно приготовленное мясо.
— Вкусно? — спросил Ричард. Он так странно смотрел, как она ест. О чем он думал?
— Да. — Кивнула Людмила. — Попробуй сам.
— Я не голоден. Точнее, испытываю голод немного другого плана. — Интимная улыбка озарила его лицо. Мила почувствовала, как напряглось ее тело, кровь прилила к лицу. Она снова сделала большой глоток вина, услышав, как Ричард тихо рассмеялся. Мерзавец, он читает ее, как открытую книгу. А сам выглядит таким невозмутимым, таким уверенным и спокойным, немного небрежным, слегка высокомерным.
— Не бойся, я не собираюсь набрасываться на тебя. — Сказал он. — У нас достаточно временя. Ты сама меня попросишь.
— Никогда. — Упрямо заявила Мила, хотя не была уверенна в своем утверждении.
— Дикарка, мне нравится в тебе этот огонь. — Погладил ее Ричард ее своим обволакивающим тягучим, как мед, голосом.
— Ты родился в Англии? — решила сменить тему Мила.
— Да. — Равнодушно ответил Ричард.
— Что ты делаешь в России?
— Я же сказал, ищу тебя. — Совершенно серьезно произнес он.
— Хорошо. А это все… — она обвела глазами комнату.
— Я не сын богатых родителей, если ты об этом хотела спросить. Все это я заработал сам. Родители мои погибли очень давно. — тон его был слегка небрежным, словно тема, выбранная Милой не была ему приятна.
— Мои тоже. — чувствуч некоторую неловкость, тихо произнесла Мила.
— Я знаю. — холодно кивнул Ричард.
— Откуда?
— Просто знаю. Еще вина? — он взял бутылку и налил в опустевший бокал красноватую жидкость.
— Почему ты не пьешь? — помолчав, спросила Ларина. Все как-то странно сегодня. И она не способна проанализировать создавшуюся ситуацию, разложить по полочкам события дня. Клубок недоразумений и хаос.
— Не хочу. — просто ответил он. Для него, наверно, все просто. Да, нет, хочу — не хочу.
— Что с тобой не так?
— О чем ты?
— Не понимаю, когда ты шутишь, а когда говоришь серьезно. — Мила покачала головой. Ричард улыбнулся.
— Я всегда говорю серьезно.
— Это-то и пугает меня.
— Ты боишься меня?
— Нет. — Искренне ответила Мила. Их взгляды встретились в наэлектризованной тишине. Его глаза манили обещанием запретных удовольствий. И было так тяжело отвести взгляд, хотелось покориться его власти, отдаться его желанию, забыть обо всем.
— Я рад. Расскажи мне о себе. — Попросил он. — О том, как ты жила без меня.
— А ты скромный. — Усмехнулась Мила. — Зачем мне рассказывать, если ты и так все знаешь? Может, ты расскажешь?
— Уверена?
— Конечно. — В глазах ее сверкнул вызов. Улыбка Ричарда померкла.
— А если правда не понравится тебе? Что если я скажу то, чего ты сама о себе не знаешь?
— Так просвети меня. — упрямо настаивала Ларина.
— Ты сама попросила. — Мрачно кивнул Ричард. Его взгляд задумчиво скользнул по ее лицу. Говорить он начал быстро и без эмоций, торопливо, словно боясь потерять мысль, но устрашающе верно и четко. — Ты была некрасивым угловатым ребенком, твои родители всегда были слишком заняты собой и своими проблемами, чтобы заметить, что их дочь страдает от того, что чувствует себя не такой, как все. Еще в раннем детстве ты поняла свою индивидуальность, ты была другой, особенной. И тебя пугало это. Ты потратила целую жизнь на то, чтобы убежать от себя, стать обыкновенной, безликой и пустой, и у тебя это почти получилось. И все произошло только потому, что не нашлось человека, который понял бы тебя, объяснил, что быть другой — это не повинность, которую надо нести в глубине своего разума, это дар, который стоит того, чтобы им гордиться. Всю жизнь, ты только и делала, что рушила свою личность, заглушала порывы души. Ты вышла замуж за человека, которого никогда не любила, только потому, что так делали многие. Ты хотела стать соринкой среди песчинок. И ты ею стала. — Ричард продолжал говорить. Голос его окружал ее, заглядывал в недра души, вытаскивая из нее забытые страхи. Она не могла отвести глаз от его спокойного лица. Она была ослеплена им, околдована его глазами, голосом. Откуда он столько знает о ней? — Ты много училась, тебе нужно было куда-то девать свою энергию, свои силы, свой незаурядный ум, а выбрала должность простого менеджера. Ты не стремилась к успеху, всегда оставалась в тени. Из убежища легко наблюдать за другими, сохранять контроль. Но сны все равно напоминали тебе о твоей сущности, и ты научилась обманывать и их тоже. Снотворное постоянно стоит на ночном столике рядом с кроватью. Твоя жизнь — череда банальных событий. Тебе скучно и одиноко, ты глубоко несчастна и поэтому никого не пускаешь в свое сердце. Ты не умеешь радоваться жизни, прячешь свою красоту под безвкусной одеждой. И боишься только одного, что кто-то разглядит тебя под этой бесцветной маской. Ты никогда не плачешь. Ты холодна, как айсберг и ненавидишь саму себя.
Ричард умолк. Мила почувствовала себя осиротевшей без его голоса. Ее глаза были наполнены слезами.
— Как? — тихо выдохнула она.
— Для меня нет секретов. Ты — открытая книга, и я знаю ее содержание. — Произнес Ричард. — А теперь пригласи меня….
Мила медленно поднялась. Взгляд Ричарда обжигал, она почти осязала его на своей коже. Несколько шагов разделяли их. Это пространство было слишком маленьким. Всем телом она чувствовала его желание. Она ждала, что он сделает шаг на встречу, но Ричард продолжал сидеть в ленивой выжидающей позе. Раз шаг, два…. И Мила замерла возле его стула. Протянув руку, она несмело провела ладонью по его волосам. Какие они шелковые и мягкие, словно живые. Прикасаться к ним было чертовски приятно. Пальцы скользнули на его лицо, провели по щеке. Атласная гладкая кожа. Такого совершенства просто не может быть. Указательным пальцем она провела по губам, чувственным и теплым. Желание пронзило ее. Она уже еле стояла на ногах. Ричард вдруг поймал ее руку и коснулся ее губами. В глазах его расплескалась страсть, зрачки стали большими и черными, как ночь за окном. Она проваливалась в них, забывая обо всем.
— Кто ты, — вырвалось у нее.
— Я Ричард. — Прошептал он. — Пригласи меня.
— Я приглашаю…. — Мила не узнала свой голос. Столько в нем было вибрирующего первобытного желания. Обхватив ее лицо ладонями, Ричард притянул ее к себе, и впился в губы нежным искусным поцелуем. Целовать его, все равно, что пить мед. Если бы не его руки, державшие ее, она упала бы. Такими сильными были охватившие ее чувства. Поцелуй становился все глубже, настойчивее. Мила растворилась в нем, не чувствуя ничего, кроме этих губ, и сильного тела под ладонями, она гладила ими его грудь, стальные плечи. Какая нежная теплая кожа у него. Он, словно мечта, идеальный мужчина. Одним рывком он усадил ее к себе на колени, крепко прижал к сильному телу. Он — сильный — это приятно.
— Ричард. — Простонала она, когда его ладонь накрыла ее грудь. А потом подняла голову и посмотрела в его глаза. Тишину прерывало только их судорожное дыхание. Она не уверена, подумал Ричард. Он поклялся себе, что не воспользуется силой взгляда, чтобы соблазнить ее, но искушение было слишком велико. Мила замерла, заблудившись в его бездонных глазах… Он хотел ее не меньше, чем она. Мысли растворились, она поймала ртом его губы.
— Да. — Выдохнула она.
Да.
.
— Иди ко мне. — Он встал и протянул руку…..
Никогда она не представляла, что это может быть так. Она словно умирала. На мгновение ей и правда показалось, что ее душа отлетела от тела, и она увидела сверху себя и Ричарда, отдавшихся страстной пляске, слиянию двух тел. Вернувшись, она открыла глаза и поймала его взгляд. Расплавившаяся ночь утонула в глубине его зрачков.
— Смотри на меня. — Прошептал он. Его голос эхом прошелся по комнате, а в глубине его глаз Мила увидела свое отражение. Это иллюзия…. Ричард нежно отвел волосы с ее плеча и прижался губами к шее. Поцелуй казался обжигающим и бесконечным. Мила чувствовала его в себе, ощущала себя частью его. Оторвавшись от ее шеи, нашел губами ее губы. Его поцелуй имел металлический вкус. Он убрал с ее лица мокрые пряди волос, и нежно прошелся взглядом по ее лицу.
— Спасибо, милая. — Прошептал он. Сердце женщины снова сковала боль. Было в нем что-то такое, отчего ей хотелось плакать. Они все еще прерывисто дышали и смотрели друг на друга, потрясенные, ошеломленные.
— Со мной впервые так…. - призналась Мила, лаская его губы.
— Со мной тоже. — Ричард улыбнулся нежной усталой удовлетворенной улыбкой.
— Врешь. — Не поверила Мила. — И все же тебе удалось.
— Что?
— Получить меня.
— Ты против? — он приподнял брови в насмешке. Мила помотала головой. Взгляд ее светился нежностью.
— Я не жалею. — Сказала она. — Это — правда.
— Милая. — Ричард прижался губами к ее виску. Голос его был печален. Словно он сам был не рад своей победе. Он крепко обнял ее, скользнув рукой по ее груди.
— Что ты делаешь?
— Угадай, — засмеялся он. Они любили друг друга почти до утра. Мила уснула изнеможенная в его объятьях. В эту ночь она ни разу не вспомнила о муже. Ее любовник обладал врожденной силой убеждения.
— Нельзя оставлять ее одну, Грэг. Надеюсь, ты знаешь, что делать? — Ричард медленно развернулся, услышав за спиной шаги своего верного слуги. Он взглянул на настенные часы. Светящийся циферблат показывал шесть утра. Через десять минут начнется рассвет. Но в этой комнате, которую Ричард называл "святилищем", ему не грозили солнечные лучи. Комната не имела окон. На самом деле все комнаты дома имели дополнительные глухие жалюзи. Но здесь было безопасней, особенно, когда в доме посторонние.
— Конечно. Я уже предупредил наших друзей. Они не спустят с нее глаз. — рассеял сомнения хозяина Грэг.
— Не думаю, что Эдуард использует дневных псов, чтобы привести ее к нему. Он слишком самоуверен. Он же один из старейших особей нашего рода. — С отвращением произнес Ричард.
— Но мы не станем рисковать. Я понял тебя. Что ты думаешь? Она вспомнит? — спросил Грэг. Ричард нахмурился. Он не был ни в чем уверен, когда дело касалось Люцианы.
— Я не знаю. — передернул плечами Ричард, взгляд остался задумчивым. — Я видел, как вспыхнули ее глаза, когда она увидела Клэр. Она почувствовала на ней мой запах. У нее было такое выражение лица…. В этот момент я увидел в ней Люциану. Она просыпается. Нельзя допустить, чтобы ее темная сила овладела этой несчастной раньше, чем я овладею ее душой. Если она будет принадлежать мне, ее сила, ее мысли и воспоминания станут мне известны. Я смогу контролировать ее.
— Если…
— Если она не присвоит себе магическую силу гребня. Если кто-то не направит ее инстинкты в выгодное для этого "кто-то" русло. Я слишком устал, чтобы думать. Я чувствую приближение рассвета. Силы покидают меня. — Ричард прикрыл глаза. Длинные ресницы коснулись щек. — В ней тот же огонь, Грэг.
— Только не пытайся через эту девушку воскресить другую. Странный ты вампир, Ричард. Ваш род полигамен и порочен, а ты не можешь забыть ту, что была худшей из вас.
— Я знаю, Грэг. — твердо ответил Милз. — Я мог бы любить ее, но она не была способна. Тогда было другое время. Она была рождена во времена войн и кровавых беспорядков. Или еще раньше. Сейчас мне кажется, что я совсем не знал Люциану. В мире царил хаос. Люди были зверями и плодили зверей. Люциана не могла родиться другой. Она — порождение порока, лицо своего времени. Но ей дана была сила, которая нам даже не снилась. Люциана знала, что мы попытаемся вырвать у нее эту власть. Именно поэтому, прочитав мысли одного из нас о готовящемся на нее нападении, она, прибегнув к древнейшей магии, заточила свою безграничную силу в безделушку, деревянный гребень.
Ричард подошел к большой кровати с балдахином. Скинув халат, он скользнул под шелковые простыни. Светлые волосы разметались по подушке.
— Тысячелетие подошло к концу. Если бы мы не нашли эту малышку, гребень канул бы в лету. Проклятие замыкается на ней. У нее нет дочерей.
— Она еще молода. — Заметил Грэг. Он ждал, когда уснет хозяин, чтобы запереть дверь до вечера.
— Она бесплодна. — Ричард перекатился на бок. Он едва шевелил губам, глаза и голос потеряли свой ночной магнетизм. Сейчас он был похож на человека, слабого, бледного, умирающего. Наконец, он издал какой-то странный звук, то ли вскрик, то ли вздох. Мышцы лица расслабились, грудь больше не вздымалась.
— Добрых снов, Ричард. — Грустно произнес Стюарт. Уже много лет он наблюдал, как его хозяин умирает каждое утро. Это было для него мучительно каждый раз. Он не осмеливался спросить, чувствует ли Ричард боль, когда уходит…. Что-то подсказывало Грэгу, что да.
— Мой бедный мальчик. — Прошептал старик, и вышел и комнаты, плотно закрыв за собой дверь.
Утро встретило счастливую и слегка утомленную после ночного "забега" Милу самым радужным образом. Вызвав такси, молодая женщина наведалась домой. Решила переодеться перед работой. Она морально готовилась к стычке с мужем, но судьба оказалась благосклонна. Квартира дышала тишиной и запахом одиночества. На столе ее ждала записка "Весь вечер пытался дозвониться. Где ты шляешься? Меня вызвали в срочную командировку. Буду через неделю. Позвони мне, когда совесть проснется". Мила разъяренно выбросила писульку в ведро с мусором. Совесть не проснулась.
Она была уверена, что нет никакой командировки. Просто Толик опять сбежал к очередной девице.
А потом начались неприятности. Мила опоздала на автобус, такси, которое пришлось нанять, простояло в пробке полчаса. Какой-то недоумок въехал в трамвай и перегородил всю дорогу. В итоге, она опоздала на работу. Но и это было еще не все. Оказалось, что не зря Мила накануне вечером так испугалась, оставшись в офисе одна. Охранника, дежурившего в этот день, которого, пробегая мимо поста, Ларина не обнаружила, нашли мертвым. Мила не сразу осознала, как ей сказочно повезло, что она осталась жива. И вместо работы, ей пришлось ехать в участок, давать показания. Следователь заставил ее несколько раз повторить все подробности злосчастного вечера.
— Я же уже говорила, что мне пришлось задержаться. У меня много работы, понимаете? — раздраженно повторяла она в десятый раз. — Я работаю.
— Мы тоже работаем. — Хмуро взглянув на нее, произнес следователь Сизов. — Сколько было времени, когда вам показалось, что за вами кто-то наблюдает?
— Без пяти девять. Двадцать часов пятьдесят пять минут. Так понятно?
— Откуда такая точность? — Олег Сизов сощурил глаза и подозрительно уставился на Ларину. Лицо женщины пошло белыми пятнами. Она сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в ладонь.
— Черт возьми, у меня в кабинете часы на стене. Я посмотрела на них. Я домой собиралась.
— И когда вы побежали по коридору, вам показалось, что вас кто-то преследует?
— Да.
— Вам показалось, что это тень?
— Да, черная расплывчатая тень.
— Не слишком ли много вам кажется? Вы не пьете никакие психотропные вещества.
— Да нет, конечно. — Возмущению Милы не было конца.
— Но нам известно, что вы состояли на учете в психиатрической лечебнице.
— Меня выписали и давно. — женщина воинственно подняла подбородок и побледнела.
— Но продолжаете выкупать снотворное по рецепту. — сухо заметил следователь, заглядывая в свои бумаги.
— Откуда такая осведомленность?
— Это наша работа.
— У меня все в порядке с головой, если вы об этом. — Усмехнулась Мила. Честно говоря, она была растеряна и очень-очень зла.
— Я надеюсь на это. — Сухо кивнул Сизов. Потерев переносицу и перечитав записи, он снова вперил в нее испытывающий взгляд. — Не могла ли эта тень быть человеком, одетым в черное?
— Наверно могла. — Пожала плечами Ларина.
— Так наверно, или могла?
Вот гавнюк. Достал….
— Могла. И что из этого? Я не могу назвать больше никаких примет.
— У вас есть какие-то предположения, относительно случившегося с гражданином Панченко?
— Нет. — Мила молилась про себя, чтобы это был последний вопрос. Меньше всего ей хотелось начинать это утро в вонючем участке, напротив этого мерзкого лысывато-слеповатого урода, который выжал из нее все соки. — Может быть, ограбление?
— В офисе ничего не похищено.
— И что это значит? — женщина напряглась. Неприятный холодок прошелся по спине.
— Не думаю, что бы кто-то пришел в офис крупной компании, чтобы убить рядового охранника.
— Я могла спугнуть преступника. — Предположила Мила. Ей отчего-то стало очень страшно.
— Зафиксированное время смерти Панченко — двадцать один час тринадцать минут.
— Но его не было на посту, когда я бежала.
— Он мог пойти пить чай.
— Значит, я никого не спугнула. — Выдохнула Мила.
— Да, гражданка Ларина. Именно так. В офисе остались двое — Панченко и преступник. Убив первого, второй мог спокойно вынести все, что можно. Или мог вообще никого не убивать. Достаточно было связать Панченко. Но преступник убил охранника и ничего не взял.
— Уж не думаете ли вы, что это я его убила? — осенило Милу. Сизов недобро улыбнулся.
— Нет. — качнул головой, задумчиво разглядывая допрашиваемую гражданку. — Вы знаете, как умер Панченко?
— Откуда?
— У него не нашли ни одного синяка, никаких травм, только глубокие порезы на шее. Труп был абсолютно обескровлен.
— Маньяк?
— Скорее всего. — Кивнул Сизов. Он вдруг замялся. — И у нас есть предположение, что намеченной жертвой этого маньяка, был не несчастный Панченко.
Мила вытаращила на следователя глаза, медленно переваривая услышанное.
— Это…что же….Я? — голос ее предательски задрожал. В панике она схватилась за голову, потом за сердце. — Но почему вы так решили. И зачем так долго задавали бестолковые вопросы?
— У милиции нет бестолковых вопросов. Вам бы надо быть немного тактичнее, Ларина. — Жестко ответил Сизов.
— Извините. — Потеряно выдохнула Мила.
— У вас есть враги, недоброжелатели? Может, вы кому-то задолжали? — уже мягче поинтересовался Сизов.
— Что за бред. Кто будет убивать несчастного охранника из-за моих долгов. Уж тогда убили бы моего мужа. Сделали бы мне услугу. Нет у меня никаких врагов. И денег я никому не должна. Я уверена, это просто совпадение.
Следователь кивнул. Было видно, что он придерживался другого мнения. Да, и Людмила, не верила в случайности. Она помнила чужой взгляд на своей спине. Тот, кто убил Панченко, приходил за ней.
— Срань господня. Только этого не хватало.
— Что? — Сизов ошарашено уставился на симпатичную женщину, сидевшую перед ним. — Вас где воспитывали?
— Простите ради Бога. Я забылась. — Миле осталось только развести руками и не искренне покраснеть.
— Обещайте, что будете осторожны.
— Хорошо.
— И сразу позвоните мне, если заметите что-то подозрительное.
— А мне не полагается охрана и все такое?
Сизов скептически взглянул на нее.
— Но я жить хочу.
— Людмила, это просто предположение. Я не думаю, что убийца станет выслеживать вас.
— Почему это?
— Если, это маньяк, то выбор его жертв случаен. Ему нужен стереотип. Он не запоминает лиц.
— Вы думаете, что я и Панченко чем-то похожи?
Сизов мрачно глянул на нее. Он не нашел, что ответить. Это полный отстой. Самая дерьмовая заварушка из всех, что приключались с ней за тридцать лет. Засада. Все было так хорошо, спокойно.
— Я позвоню, если что. — Мила встала. — Я могу идти?
— Да.
— Что случилось? — с этой фразой встретила Милу Жанна. Она обеспокоенно уставилась на бледную коллегу.
— Все просто супер, если не считать того, что за последний несколько дней, я полностью сменила стиль, завела любовника, намного моложе себя, впервые за десять лет поругалась с мужем и повстречалась с маньяком, который теперь будет за мной гоняться, чтобы перерезать мне горло и выпить мою кровь.
Жанна села на стул. Она тоже была в шоке. В офисе усилили охрану, но легче никому не стало. Целый день Миле казалось, что за ней кто-то наблюдает. Отвратительное ощущение, если при этом еще представить, что это глаза маньяка, который только и ждет удобного момента. Вот только паранойи ей не хватало. Да, этого диагноза в ее карте еще не было. Молодец, Мила, двигаешься в нужном направлении. В самую задницу.
Вечером Алекс вызвался ее проводить. Мысленно поблагодарив Бога за то, что есть еще на свете хорошие люди, Мила благополучно добралась до своей квартиры. И даже пригласила Алекса на чай. Ей было невыносима мысль о том, что придется провести ночь одной в четырех стенах. А у нее даже решеток нет на окнах.
— Хочешь, я останусь у тебя? — предложил Алекс. Мила посмотрела на него долгим тяжелым взглядом. Конечно же, он руководствуется лучшими побуждениями. Как и все особи мужского пола.
— Жанна мне не простит. — Усмехнулась Ларина.
— Мы ей не скажем. — Алекс лучезарно улыбнулся, забыв про лучшие побуждения. Мила даже не удивилась.
— Не думаю, что это хорошая идея, Розанов. — искренне ответила Ларина.
— У тебя две комнаты. Я не буду к тебе приставать. Честно.
Мила посмотрела в "честные" глаза Алекса. Конечно, он лучше, чем маньяк-кровопийца… Она уже была готова согласиться, когда в дверь позвонили. Алекс и Мила напряженно переглянулись. Ни один из них не шелохнулся.
— Ты кого-то ждешь? — шепотом спросил Розанов. Мила отрицательно качнула головой. Алекс медленно поднялся и пошел к двери.
— Нет, стоять. Это маньяк. — Завопила Мила. Действительно, кто еще мог появиться в ее квартире поздним вечером? Но Алекс решил продемонстрировать свою храбрость и открыл дверь. Мила высунула нос из-за косяка в прихожей, крепко сжимая в руке чугунную сковородку. Это был не маньяк. Это был Ричард. Радость, облегчение и целая гамма других чувств, которые вызывал в ней только Ричард, охватили Ларину. Она выскочила ему на встречу, размахивая сковородкой.
— Не думал, что ты так рада меня видеть. — Усмехнулся он. Алекс растеряно отошел в сторону. Ричард на него даже не взглянул. — Можно мне войти, или ты занята сегодня?
— Конечно, входи. — Мила спрятала за спину свое холодное оружие. — Я не занята, это мой коллега Алекс. Алекс познакомься это мой… друг Ричард.
Мужчины обменялись тяжелыми взглядами. Ричард вошел. Он был сногсшибательно красив и элегантен в своем кожаном пальто. И по сравнению с ним, Алекс выглядел абсолютной дворняжкой. Он вошел и заполнил все пространство своим необыкновенным обаянием. Алекс как-то весь сжался, почувствовав свою неуместность.
— Яичницу жарите? — улыбнувшись, Ричард взглянул на спрятанную за спиной Милы сковороду. Ларина, улыбаясь, как полнейшая дура, заворожено смотрела на гостя, забыв обо всех маньяках, вместе взятых.
— Я пойду, наверно. — Воспользовавшись паузой, напомнил о себе Розанов.
— Достойное решение. — Не глядя на него, невозмутимо произнес Милз. Алекса, как ветром сдуло.
"Есть медный медленный закат
и светлый ливень листопада…
Как ты, наверное, богат,
что ничего тебе не надо".
Мила какое-то время, молча, смотрела на него. Он казался не настоящим. Слишком красив, слишком строен, слишком умен, слишком молод, слишком богат, слишком желанен. И это "слишком" очень пугало Ларину. Она скользила взглядом по его лицу, утонченному, чувственному, удивительно мужскому, не смотря на идеальные пропорции, не смотря на полулуны бровей и опахала ресниц, не смотря на светящуюся бледным сиянием кожу, которая была идеальнее фарфора, белее снега, не смотря на фантастические глаза, такие синие, что в них хотелось погрузиться, не смотря на шелк волос, доходящих почти до плеч и завивающихся в кольца на концах. Он расстегнул пальто, и можно было любоваться тем, как играют мышцы под черным атласом рубашки, мечтать о том, как она будет прикасаться к широким сильным плечам. Он был достаточно высок и крепок, но создавал впечатление изысканного элегантного необыкновенно грациозного, если такие определения подходят для мужчины. Он питал слабость к аксессуарам, его изящные пальцы украшали золотые перстни с драгоценными камнями, именные часы на запястье, позолоченный крест на шее, тоже тонкой ручной работы, большая пряжка на ремне. Джинсы красиво облегают длинные мускулистые ноги, черные лакированные ботинки, начищенные до блеска, запах дорогого парфюма. Интересно сколько временя ему нужно на то, чтобы собраться?
— Итак!? — произнес Ричард. Голос его эхом отозвался в бешено бьющемся сердце Милы. Каждый раз, когда он начинал говорить или смеяться или просто задумчиво следить за ней взглядом, она забывала обо всем на свете. В голове шумело, сердце стучало где-то в горле, глаза начинало щипать, все тело накрывало волной желания и необъяснимым потоком нежности. С ней такого никогда не было. Ни с кем. Это первое сильное увлечение мужчиной в ее жизни. И даже увлечением это назвать трудно. Скорее, умопомрачительная страсть, эротическое сумасшествие, чувственный союз. Ее тело жаждало его. Он был необходим ей так сильно, что было больно вспоминать о нем. Губы сводило от желания прикоснуться к нему, пальцы вспоминали шелк его кожи. То, как один его голос заставляет ее кипеть и трепетать, пугало ее не меньше, чем то, что делали с ней его неутомимые пальцы и губы. "Ричард, как же я буду жить без всего этого? Потом, не сейчас. Все на свете кончается. Все уходят. Уйдешь и ты. Или я сама прогоню тебя. Не зная, как буду жить сама… без тебя. Все в моей жизни не имело смысла. Никто не понимал меня, не знал меня, не видел, не чувствовал, не желал. Я растворяюсь в тебе, но знаю, что это ответно. И это ощущение почти счастья дурманит, опьяняет. Когда ты смотришь на меня, как сейчас, когда твои губы складываются в томную полуулыбку, я ощущаю, как покалывает мои губы, вижу себя твоими глазами, чувствую биение твоего сердца в своем. И понимаю, что в этот момент мы едины. Я в тебе, я часть тебя. Не украденная, а обретенная. Ты подарил мне меня. А я ничего не могу тебе дать взамен. Кто ты? И откуда столько знаешь обо мне? Ты изменил мою жизнь, а я ничего о тебе не знаю. Но… это лукавство. Я знаю тебя. Твои глаза, губы…. Все в тебе так близко и знакомо. Ты моложе меня, но рядом с тобой я словно маленькая глупая девочка, мне хочется укрыться с тобой, спрятаться за твое плечо, вдохнуть аромат твоих волос".
— Значит, тебе нечего мне сказать? — его голос такой бархатный и лукавый, словно, ему известны все ее мысли. Когда-то Милу пугали чужие мысли, и она запретила себе подслушивать. Теперь жалела об этом. Порой, отзвуки былых способностей проскальзывали, особенно в последнее время. Мила почти не узнавала себя. С приходом Ричарда жизнь ее изменилась. И она еще не поняла, как относиться к этим изменениями. Как научиться воспринимать себя новую. И конечно, нужно не забыть про маньяка. Но когда, сейчас ее глаза тонули в ярко-синем взгляде Ричарда, страхи отступали. Чем она может привлечь маньяка? Скорее всего, все это просто совпадение. Она не хотела думать о том, что произошло в минувший вечер в ее офисе.
— Нет. — Мила нелепо улыбнулась.
— Нет? — красивые брови поползли вверх. — Уверена?
— На все сто. — Поддержала она его шутливый тон.
— Где твой благоверный?
— Ты о Толике?
— А у тебя еще есть мужья? Может, этот очаровательный юноша метит в оные.
— Между прочим, этот юноша на добрых пять-семь лет старше тебя. — Заметила Мила, продолжая улыбаться.
— А я и забыл, что еще совсем зелен. — Сарказм в его глоссе был осязаем. Ричард сделал шаг вперед, и тепло его сильного желанного тела ворвалось в ее личное пространство чувственным ураганом. — Ты красивая.
— Нет. — Голос прозвучал предательски низко.
— Да. — Нежно прошептал он, протянув руку и касаясь ее щеки нежными пальцами. Он провел ими вдоль виска, тронул губы. Никто и никогда не смотрел на нее с таким восхищением и нежностью. Каждая клеточка ее тела тянулась к нему, жаждала его любви и внимания. — Иди ко мне. — Глаза его потемнели, и он властно привлек ее к себе, страстно прижался к влажным губам.
— Хочу тебя, — прошептал он. — Сейчас.
— Нет. — огромных трудов стоила женщине противостоять силе его страсти, власти его глаз и одурманивающего голоса.
— Только не здесь. Я не настолько коварна, чтобы спать с тобой в супружеской постели.
Ричард удивленно смотрел в раскрасневшееся от желания лицо.
— Ты серьезно? — отрываясь от ее губ, хрипло спросил он.
— А что тебя так удивляет?
— Забудь. — Улыбнувшись, проговорил он ей прямо в губы. — Просто я подумал….
— Он — мой муж, Ричард. Я клялась ему в верности. — Мила положила ладони на его грудь, и ее захлестнуло новой волной горячего желания. Его кожа под атласом была теплой и гладкая, стальные мышцы напряглись от ее прикосновения. Она хотела оттолкнуть его, а сделала только хуже. "Ох, Ричард, как же сложно контролировать себя, когда ты так близко".
— Так поклянись в верности мне, и все будет честно.
— Ты с ума сошел. — Мила прижалась щекой к его груди. Не было такой силы, которая могла бы оторвать ее от него. Только не сейчас. Его сердце в груди билось ровно и глухо. Неужели одна она горит, как в лихорадке в его объятьях.
— Что держит тебя? — гладя ее волосы легкими движениями, спросил он. Голос его успокаивал, ласкал, уносил все сомнения и тревоги далеко. — Ты же не любишь его.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю. Он не достоин тебя. Но решать тебе. Если жизнь с не уважающим и не ценящим тебя мужчиной кажется тебе нормальной, тогда я не стану вмешиваться.
— Что ты можешь знать о наших отношениях? — вздохнув, спросила Мила. — Мы прожили слишком много лет. Он не был идеальным мужем. Но он уважал меня.
— Ты заступаешься за него? — с удивлением отметил Ричард. Он не вполне понимал логику смертных женщин. Они страдали, плакали, ненавидели, но продолжали выгораживать виновника своих бед.
— Он мой муж. Я обязана. — тупо повторяла она, понимая, как абсурдно звучат ее жалкие слова.
— Ты никому ничего не обязана. Жизнь одна, и ты вольна распоряжаться ей. Я не прошу тебя оставить мужа. Я не хочу, чтобы его тень была в нашей постели. Я не хочу видеть отражение его лица в твоих глазах, когда ты смотришь на меня, и я не хочу, чтобы ты жалела и чувствовала себя виноватой. — Его руки крепче сжали ее плечи, словно через них он мог передать ей частичку своей силы, своей уверенности.
— Но я не жалею, Ричард. Я не думаю о нем, когда мы вместе.
И это была чистая правда.
— Тогда почему, он — наша тема для разговора. — резонно заметил Ричард.
— Ты ревнуешь? — Мила заглянула в его глаза, но увидела в них пустоту. Ледяной синий тоннель, покрытый инеем, а за ним ничего…
— Нет. Ревность нужно заслужить. Я слишком люблю себя, чтобы ревновать к этому ничтожеству. — презрительно ответил Милз.
— Я прошу, не говори так. Это не хорошо. — почему-то оскорбилась Ларина.
— Мила, я знаю каждую клеточку твоего тела, твой запах на моих губах. Не поздновато ли играть в порядочную. — жестко отчеканил он.
— Ричард. — Воскликнула Мила, отталкивая его. Ее глаза горели обидой и негодованием. — Что ты хочешь, чтобы я сказала?
— А что ты хочешь, чтобы я сказал? Ты злишься, потому что я не ревную тебя, или потому что оскорбляю твоего мужа? — Ричард внимательно вгляделся в ее лицо. Мила была растеряна.
— Неужели тебе все равно, что вернувшись от тебя, я ложусь в его постель?
— Это твой выбор. Я не могу судить тебя. — совершенно искренне произнес Ричард. На самом деле, ревновать к смертному мужчине просто смешно, но это только его мнение. А Мила для себя открыла, что Ричард может быть столь же безжалостен, как и нежен. К чему она так разошлась? Разве ситуация ей не на руку? Толик не в курсе событий, а Ричард не заставляет ее покидать мужа. Все отлично. Или нет?…. Она совсем запуталась.
— У меня для тебя сюрприз. — Вдруг радостно объявил Ричард. Ямочки на щеках превратили его в мальчишку, придав трогательности его слишком холодному лицу. С довольной улыбкой он вручил ей большой бумажный пакет, взявшийся неизвестно откуда. Миле пришлось опустить свое орудие на пол.
— Что это? — неуверенно подняв на него свои глаза, спросила она. Ричард загадочно пожал плечами. — Мне неудобно. Я не привыкла к подаркам.
— Брось. Это пустяк. Открой и одень.
Ларина заглянула в пакет и достала из него невероятно красивое белоснежное шелковое платье и норковую шубку, тонкую, короткую, иссиня-белую. Очаровательно. Однажды Мила видела такую шубку в модном магазине. Она стоила слишком дорого, и Ларина не купила ее, но воспоминание осталось, как и желание обладания. Он снова угадал.
— Ричард. Это дорого. Никакой не пустяк. — Покачала она головой, уже ласкаясь о мягкий мех.
— Одень. Мы едем гулять. — Попросил он. Разве она могла отказать, когда в его глазах столько желания, столько мольбы.
— Ричард…Я всегда хотела такую.
— Я знаю.
"Я знаю" Эти слова звучали у нее в голове, пока она переодевалась. Она не стала делать это при нем. Не была уверена, что он не попытается ей помочь, а она этого просто не вынесет.
"Я знаю, я все о тебе знаю"….
Говорит он это или ей слышится? Или она бредит? Платье одето. Ее размер. Идеально облегает фигуру, подчеркивает все изгибы тела.
"Я знаю….А ты знаешь? Ты помнишь, кто я? Вспоминай, Мила. Мила….Где гребень?"
— Что? — вскрикнула она, оборачиваясь. Он стоял в проеме и смотрел на нее. — Ты что-то сказал?
— Нет. — Он невинно улыбнулся. Взгляд его обжигал, скользя по ней. Она чувствовала себя обнаженной. Лучше накинуть шубку. Белые туфли на каблуке, быстрый взмах расческой по волосам.
— Я готова.
— Ты великолепна.
Мила сама это видела. В зеркале на стене отражались они оба. Он — блондин в черном, она — брюнетка в белом. Поистине завораживающее зрелище.
— Для чего ты так разодел меня?
— Сегодня ты моя принцесса. — Ричард галантно протянул ей руку. От прикосновения ее бросило в жар. Воздух накалился.
А дальше все было, как в дамских романах — сплошная романтика. Машина Ричарда отвезла их к пристани. У причала их ждал настоящий белый теплоход. Они были одни на нем. Три яруса великолепия.
— Все это для меня? — недоверчиво спросила Мила. Голос ее дрожал. Слезы комом встали в горле. Он взял ее на руку и отвел на верхнюю палубу.
— Для тебя. — шепотом подтвердил он.
Волосы раздувал холодный осенний ветер, теплоход медленно разрезал колышущуюся гладь реки. Вода казалась черной в ночных сумерках. Охватившие Милу чувства невозможно было описать словами. Нежность, благодарность, страх, что это только прекрасный сон, который вот-вот кончится. Ветер выдувал слезы из ее глаз. А может, ветер тут был совсем не причем. Никогда еще она не была так счастлива, никогда еще ее сердце не рвалось из груди. Хотелось кричать, громко, радостно, надрывно, хотелось смеяться.
— Это, как мечта. — Сказала она. Но голос ее потонул в шепоте реки и шуме мотора. Мила знала, он слышит ее. Она не смотрела на него. Не хватало сил даже повернуть голову. И снова стало страшно до дрожи в коленях. А вдруг стоит ей обернуться, и это счастье раствориться, как иллюзия. Но он не дал ей проснуться. Встав перед ней, он загородил собой целый мир. Сейчас во всей вселенной был только он. И она. Как в сказке. Так не бывает. Так не может быть. Она не заслужила.
Но Ричард был реален, так же, как его завораживающая улыбка, и бездонно-синие глаза, в которых отражалась полная луна. Ночь. Ночь в его глазах. Ночь в волосах, не смотря на то, что они белого цвета. Нет не белого, серебряного, словно свитые из звездных нитей, живые…. Как снег. Снег? Мила подняла голову и посмотрела в черное небо. Большие первые снежинки падали прямо на ее лицо и волосы.
— Это же снег. — Засмеялась она, расставив руки, ловя снежинки ладонями. Ричард с улыбкой наблюдал, как она радуется, словно ребенок. Поймав его взгляд, она замерла. Улыбка дрогнула на ее губах. Пальцы сами потянулись к его лицу. Коснулись прохладной гладкой кожи. Снежинки покрыли его волосы, как тонкое покрывало.
— Ричард. — выдохнула. И в этом вздохе смешались все слова, что она хотела, но не могла сказать, все чувства. Ветер утих, но слезы продолжали стекать тонкими ледяными струйками по ее щекам.
— Ричард. — Пальцы зарылись в его волосах. Губами она чувствовала его теплое дыхание, слышала биение его пульса в себе. Разве так бывает?
— Скажи мне, что я не сплю. — Взмолились ее глаза, сейчас они были чистого зеленого цвета, словно свежая весенняя трава, влажная после росы.
— Ты не спишь. — Улыбнулся он, не поднимая рук, не пытаясь обнять ее. Но этого и не нужно было. Они и без этого остро чувствовали друг друга.
— С тобой все иначе. Почему?
— Не знаю. — в его взгляде струилась нежность.
— Я другая, Ричард. С тобой я прежняя перестаю существовать. С тобой я желанна, я прекрасна, я любима, но ведь ты не любишь меня.
— Почему ты так решила? — голос обволакивает ее, погружая ее в обжигающее тепло, в море нежности и желания.
— Не любишь. — Говорит она. Глаза наполняются болью. — Ты где-то не здесь. Где ты, Ричард?
— Я с тобой, Мила. — Шепчет он, наклоняясь к ее губам, прогоняя ненужные сомнения.
— Люби меня, Ричард. — Выдох в приоткрытые губы. — Пожалуйста, люби.
— Я люблю тебя.
— Нет. — горький вдох.
Он несет ее на руках в каюту, кладет на постель. Шелковые простыни. Как много шелка за последнюю неделю. Какое-то время они долго разглядывают друг друга. Их прерывистое дыхание разрезает тишину. Светлые волосы касаются ее лица, теплые губы так близко, дыхание согревает кожу.
— Здравствуй. — Говорит он, и дрожь желания бежит по ее телу, заставляя кровь быстрее бежать по венам.
…. Глаза широко распахнуты. Тело все еще горит от пережитого блаженства. Это, как побывать в раю и вернуться. Радость и сожаление, смех и боль. Все смешалось. Он смотрит на нее, его губы все еще целуют ее. Металлический привкус.
— Расскажи мне. — Шепчет он. Прекрасное лицо так близко.
— Они сказали, что нашли его на полу в нашем офисе. Разрезы на шее. Кто-то обескровил его. — Слова вырвались сами. Мила не хотела рассказывать. Она даже не думала не о чем таком. Просто он попросил ее, а она рассказала. — А еще они сказали, что убийца охотился за мной.
Людмила успела увидеть, как напряглось его лицо, прежде чем он отвернулся. У него идеальный профиль.
— Тогда в офисе, когда я упала в твои объятья, действительно кто-то был. Этот кто-то убил охранника.
Мила ждала, что Ричард что-то ответит, успокоит ее, утешит, и она поверит ему. Но он молчал. Страх стал ощутимым, тяжелым. Неужели он тоже думает, что убийца гонялся за ней.
— Почему ты молчишь? — тихо спросила она.
— Почему бы тебе не пожить у меня? — подняв на нее свой ясный взгляд, он ослепил ее своей улыбкой.
— Ты серьезно? — нахмурилась Мила.
— Абсолютно. Я слишком долго искал тебя, чтобы потерять. Всего несколько дней, чтобы убедиться, что опасности нет. — Он провел указательным пальцем по ее щеке, губам. Мила судорожно втянула воздух. Это был соблазн. — Твой муж в командировке. Что тебя смущает?
"Я боюсь привыкнуть к тебе, боюсь, что не смогу жить потом без тебя". А вслух сказала.
— Не знаю. Я подумаю. Мне завтра на работу.
— Нет. — он тихо рассмеялся.
— Что?
— Завтра суббота. — Напомнил Ричард.
— Вот черт. — Засмеялась Мила и прижалась к нему. — Ты такой теплый.
— Да? — лукаво спросил он, касаясь ее груди. Мила тихонько застонала. Безобидное прикосновение вызвало в ней бурю эмоций. Губы любовников соединились в жарком поцелуе.
"Зубы вонзаются в теплую нежную кожу, запах крови одурманивает, пульс жертвы бьется в висках. Вся жизнь человека проходит перед глазами охотницы за несколько мгновений. Его страх притягивает, сводит с ума, а кровь дает ощущения блаженства, почти чувственное наслаждение. От нее ничего нельзя скрыть. Ее зеленые глаза парализуют, покоряют своей дьявольской силе. Боли нет. Жертва тихо стонет, руки тянуться к лицу охотницы, нежно зарываются в черные волосы.
— Люциана. — шепчут губы жертвы. Это мужчина. Молодой парень, почти мальчик. Она не любит кровь женщин, она не такая сладкая, в ней нет страсти, живого огня желания. Черпая силу от этого мальчика, она получает больше, чем ощущение сытости. Это наслаждение, близкое к эротическому. Тепло тела юноши капля за каплей течет ей прямо в горло, а он умоляет ее не останавливаться. Потом она займется с ним любовью. Не сейчас. Пронзительные черные глаза наблюдают за ней.
— Не смотри на меня, ты портишь мне аппетит. — Говорит она мысленно потрясающе красивому мужчине, наблюдавшему за ней с нескрываемым удовольствием и вожделением. Его зубы оскалены. Он ждет своей очереди. Он очень богато одет, весь его облик говорит о высоком происхождении.
Женщина выпускает из рук жертву, мальчишка падает на пол. Он без сил. Еще бы, он оказался так хорош, что остановиться у нее не было ни сил, ни желания.
— Тебе понравился подарок, моя королева? — спрашивает черноглазый красавец тягучим медовым голосом. Иссиня-черные волосы, блестят в свете зажженных свечей. Она поднимает на него свой пронзительный взгляд.
— Да, монсеньер. — Улыбка трогает ее губы. Капля крови упала на белоснежное платье. — Вы умеете дать мне то, что я хочу. Где ты взял его?
— Отпрыск одного из моих бывших подданных. Как я счастлив, что ты освободила меня от этого бремени — земной жизни. Я убил его родителей. Они никогда не нравились мне. Его отец мечтал свергнуть меня. Я хотел обратить его мать и сделать ее своей вечной шлюхой, но она слишком стара. — Мужчина расхохотался. Люциана подошла к нему. Она была восхитительна в тонком воздушной белом платье. Матовая атласная кожа, черные волосы, зеленые глаза. Грациозная, хрупкая, она двигалась, словно ленивая кошка. Ее мраморные ладони легли на грудь черноволосому Аполлону.
— Твоя жестокость заводит меня, Ланкастер. — Гладя ему прямо в глаза, говорит она. — Ты прекрасен, и ты животное. Обожаю тебя.
— Теперь моя очередь перекусить этим златовласым ягненком.
— Не торопись. Он мне нравиться. Я хочу, чтобы он присоединился к нам.
— У тебя достаточно игрушек. — Не одобрил ее идею красавец.
— Еще один лишним не будет.
Женщина наклоняется и переворачивает парня, всматривается в бледное обескровленное лицо, убирает светлые локоны со лба.
— Смотри, как он прекрасен, словно маленький ангелок.
— Ты хочешь его, порочное создание?
— О да. — Она улыбается. В жестоких ледяных глазах женщины отражается сама смерть. — Мы не убьем его.
Наклоняясь, она целует мальчика в губы. Длинные ресницы задрожали и распахнулись. В глазах его нет страха. Он видит самое прекрасное лицо, из всех, что доводилось ему лицезреть ранее.
— Здравствуй.
— Кто ты? — голос юноши слаб.
— Я - Люциана.
— А я — Ричард….."
Широко распахнув глаза, Мила невидящим взглядом уставилась в потолок. Сердце бешено колотиться, на губах вкус крови. Откинув одеяло, она села и огляделась. Голубые стены. Точно, она же у Ричарда. Он уговорил ее стать его гостьей на несколько дней. Ей приснился кошмар. Комнату уже залило прозрачным утренним светом. Но еще слишком рано. Она точно помнила, что засыпала в объятьях своего неукротимого любовника. Куда же он делся?
Нахмурившись, Мила накинула оставленный для нее белый пеньюар и, запахнув его, вышла из комнаты. Хотелось пить. Ночь была жаркой, даже обжигающей.
В коридоре она столкнулась с Грэгом. Мужчина приветливо ей улыбнулся.
— Доброе утро, мадам. Я рад, что вы доставили нам честь своим присутствием в нашем скромном жилище. Могу я быть чем-нибудь полезен? — вежливо поинтересовался он. Не привыкшая к такому обращению, Ларина даже растерялась.
— Я бы выпила воды. — Сказала она.
— Я принесу вам.
— Не стоит, я сама. Где кухня?
— Вас проводить?
— Желательно.
Мила последовала за Стюартом. Да уж, странный старикашка. Такой воспитанный и выдержанный, если он и преданный пес, то, несомненно, очень породистый.
— А где Ричард? — спросила Ларина.
— Работает. Он — фотограф. Выставляет свои фотографии в местной галерее. Его работы пользуются большим успехом во всем мире. Он разве не говорил вам?
— Нет. — Покачала головой Мила. Она была слегка обижена и раздосадована. Почему они никогда не говорили о нем? Или ему есть, что скрывать? Или просто было не до откровенной беседы?
— Значит, не успел. Его работа привела нас сюда. В России много живописных мест. Ричард иногда немного рисует, но основной его конек — фотография.
— Не представляла его с этим аппаратом в руках. — Усмехнулась Люда.
— Мы пришли. — Грэг пропустил ее вперед. Кухня была сказочной. Мечта самой привередливой хозяйки. Большая, светлая, оснащенная всевозможными современными бытовыми приборами, очень уютная.
— А почему он не взял меня с собой? Что мне делать здесь одной?
— Ричард любит работать один. Ему нужно сосредоточиться, настроиться. Ну, вы понимаете. А для вас мы что-нибудь придумаем. Сегодня по плану стилист, парикмахер и даже массажист.
— По какому плану? — голос женщины зазвенел от раздражения. — Я не просила. Что за дурацкая привычка все брать на себя.
— Он хотел угодить вам, Людмила. — Мягко сказал Грэг, коснувшись ее руки. Мила смягчилась. Наверно, во всем виноват этот противный сон.
— Я бы хотела посмотреть что-нибудь из его работ.
— Конечно. — Обрадовался Грэг. Он весь засветился. Так, наверно, гордятся отцы своими сыновьями. — Ричард просто гений. Он — настоящий талант. Пойдемте.
Он отвел ее в большое темное помещение на первом этаже. Лампа дневного света не смогла прогнать длинные зловещие тени из углов. Но освещение было выбрано, как нельзя кстати. Мила, затаив дыхание, с восхищением смотрела, на огромное количество фотографий и картин в рамах. И почему-то смутилась. Тематика работ была разнообразной. Много черно-белых фотографий, современных и искусственно состаренных. На картинах изображены люди, растения, пейзажи, замысловатые архитектурные ансамбли. Лица крупным планом, иногда глаза… капля росы на зеленом листе. Четкие уверенные линии, сделанные твердой рукой художника. Взгляд Милы с благоговейным восторгом прошелся по громоздким пейзажам в тяжелых рамах, стоявшим у стены. Она не могла не заметить и разбросанные в беспорядке баночки с кисточками, тюбики, листы, накрытый тканью мольберт. Законченных работ оказалось не так много. В основном, зарисовки, недописанные картины, пылящиеся в углах мастерской. Грег сказал правду. В творчестве Ричарда Милза первое место, несомненно, занимала фотография. Объективом камеры Ричарду удалось поймать жизнь в абсолютно безжизненных, неодушевленных предметах. Запечатленные на снимках дома, замки, каменные глыбы, застывшие деревья — все казалось живым, и в то же время абсолютно мертвым. Необыкновенно! Мила смотрела на них и словно слышала историю каждой работы. Это было удивительно. Ее смутило так же большое количество женских фотографий. Они не все были красавицами, но Ричарду удавалось запечатлеть только достоинства. Рассерженная Мила остановилась перед знакомым лицом на снимке. Клэр. Юная служанка. На фото было только ее лицо. Огромные печальные глаза. Они поражали своей трагической глубиной.
— Почему он не снимает меня? — вслух произнесла женщина свои мысли.
— Я думаю, что из вас получиться прекрасная модель. Возможно, он немного смущается. — улыбнулся Грэг.
— Ричард? — Мила рассмеялась, словно старик сказал какую-то глупость.
— Скромность и Ричард — не совместимые понятия. — Уверенно заявила она. — Но он талантлив, это, несомненно.
— Я рад, что вам понравилось. — Улыбнулся Грэг.
После всех отведенных для нее мероприятий, Мила немного вздремнула. Она чувствовала себя отлично. Ей хотелось прогуляться, но одной бродить по улицам скучно, да, и страх перед убийцей все еще не давал ей покоя. Она пыталась дозвониться Ричарду. Но он не брал трубку. Для чего было оставлять номер телефона? В шесть часов ей позвонила Жанна. Мила была рада услышать ее голос. Он вернул ее в реальность, напомнил о прежней жизни, жизни до Ричарда. Напомнил о том, что она так и не позвонила мужу. Но не испытывала по этому поводу совершенно никаких угрызений совести.
— Где ты? — вопрошал живой бодрый голос подруги. — Я звонила тебе на домашний номер, хотела зайти. Мне нужно кое-что тебе рассказать.
— Я в гостях. — Загадочно ответила Мила.
— Уж, не у него ли?
— Именно. Приезжай ко мне.
— С удовольствием. Диктуй адрес. — Жанна заметно оживилась.
Через час они уже пили чай в гостиной, который, кстати, им принесла Клэр. Она все время прятала глаза, и старалась не смотреть на Милу. Люда же откровенно разглядывала соперницу и даже отпустила несколько колких замечаний. Раньше она не замечала за собой подобных злых порывов.
— Что на тебя нашло? — удивленно спросила Жанна, когда Клэр выбежала из гостиной, пунцовая, как рак.
— Она влюблена в Ричарда. — Пояснила Мила. — Видела бы ты, как она на него смотрит.
— Но по твоим словам, он писаный красавец. Так что чему тут удивляться, — пожала плечами Жанна. — Надеюсь, я увижу его сегодня.
— Мы его дождемся. — Уверенно кивнула Люда. — Он тебе понравится. А о чем ты хотела мне поведать? — внезапно вспомнила Ларина.
Жанна как-то сразу вся сжалась. Голубые глаза наполнились сомнением. Словно она не решалась сказать то, что тревожит ее юное сердечко. Странная, ведь она для этого и пришла сюда.
— Мне можно сказать. — Мягко улыбнулась Мила. Зверева взмахнула длинными ресницами. Она посмотрела на подругу слегка озадаченно.
— Ты изменилась. — задумчиво сказала Жанна. — И не только внешне. Просто не узнаю тебя. У тебя даже голос другой.
— Это плохо? — Мила напряглась. Ее лично значительные перемены в жизни и характере очень сильно пугали. Она вдруг осознала, что слышит, как оглушительно громко стучит сердце Жанны. Ее взгляд был прикован к голубой пульсирующей вене на шее подруги. Мила мысленно отсчитывала удары ее крови. Голова закружилась от кого-то неосознанного желания, поднимающегося из глубин подсознания. Она вспомнила свой сон. Ей вдруг захотелось почувствовать биение чужого пульса на языке, почувствовать вкус. Боже, что же с ней происходит?
— Мила, ты пугаешь меня. — Жанна отшатнулась, испуганная животным блеском в глазах Лариной. — Что он сделал с тобой?
— Показал мне, кто я на самом деле. — Выдохнула Мила, отводя глаза от шеи подруги. Во рту пересохло, ладони вспотели.
— Но это не ты! — покачала головой Зверева. Тревога отразилась в растерянном взгляде, прикованном к лицу Людмилы.
— Нет, это я. — голос Милы прозвучал обреченно и тихо. — Это я, Жанна.
— Что ты будешь делать дальше? Я ведь сама тебе советовала поддаться соблазну, закрутить роман с молодым мальчиком. Но я не думала, что ты увлечешься так сильно. Ты же не наделаешь глупостей? — встревожено спросила Жанна.
— Не верю своим ушам. Неужели ты взялась меня учить? Жанна, я не собираюсь разводиться, если ты об этом. Я заслужила немного глупостей. Не находишь?
— Хорошо, что ты трезво оцениваешь ситуацию. — Облегченно кивнула Зверева.
Мила улыбнулась про себя. "Как же трезво! Да, я просто с ума по нему схожу".
— А что у тебя за новости?
— Не знаю, стоит ли говорить. В общем, вчера был тяжелый день. Мы все немного слетели с катушек. Я точно была не в себе. Вадик уехал на несколько дней в Москву. У него там дела. А я перепугалась и не хотела оставаться одна.
— Я тоже. — Усмехнулась Ларина. — Это неудивительно.
— Я выпила почти полбутылки виски. В одиночестве, как заправский алкаш. — Выдохнула Жанна. Ларина чуть не подавилась кофе.
— Это и есть твоя страшная тайна?
— Нет. Оставалось еще полбутылки. И….
— И?
— Я позвонила Алексу. — Жанна вдруг закрыла лицо ладонями и разрыдалась. Мила растеряно смотрела на подругу. Больше говорить и не надо было. Она все поняла.
— Бедная моя девочка. — Прошептала Ларина, касаясь огненных волос Жанны. Она что-то говорила, пыталась объяснить. Искала себе оправдания, и не находя, вновь начинала рыдать. Мила молчала. Жанне нужно было выговориться. Не все люди могут анализировать свои проблемы самостоятельно. Девушке было необходимо чувствовать чью-то поддержку. Для Милы не было сомнений относительно терзаний Жанны. Она должна была сделать выбор. Если выберет деньги, то будет всю жизнь сожалеть о потерянной любви, а если любовь, то…. Прогноз может быть самым разным. Никогда Мила не стояла перед таким выбором. И с ее стороны советовать что-то было бы нечестно, так как она не знала, как повела бы себя на месте Жанны. Возможно, теперешняя ситуация в жизни Милы немного смахивает на то, что происходит со Зверевой. Люда любит Ричарда, но долг держит ее рядом с мужем. Сейчас она не стояла перед выбором. Но рано или поздно, ей тоже придется решать. Когда-нибудь она сможет сказать Ричарду "нет". Когда-нибудь, но не сейчас.
— Я не смогу бросить Вадика. Он столько сделал для меня. — Подняв глаза, полные слез, говорила Жанна. — Он хороший и любит меня. Он все для меня сделает. А Алекс…. Ты же знаешь Алекса. Легионы любовниц и неслыханное самомнение. А на самом деле он просто неудачник. Сколько я буду любить его? Год? Два? Через три мы даже смотреть друг нам друга не сможем. А что дальше? Тоска, разочарование, старость.
— Ну, насчет старости ты загнула. — Усмехнулась Люда. — Ты знаешь ответ. — Бледная ладонь Милы накрыла дрожащие пальцы Жанны. — Я уверена. Ты уже все решила. Не проси меня сказать тебе то, что ты и сама знаешь. Хорошо?
— Да. — Жанна вытерла слезы платком. — Ты права. Мила, скажи, что я дура.
— Ты дура. Легче стало?
— Честно?… Да. — Жанна рассмеялась легким смехом. Мила всегда удивлялась резким переменам в настроении подруги. Всему виной молодость. Слишком много энергии и прирожденного энтузиазма. Нет временя на слезы. Когда тебе двадцать, ты еще только выбираешь, а время течет восхитительно медленно, а в сорок — ты пытаешься поймать каждый миг, чтобы успеть насладиться им, пока не стало слишком поздно. Милу охватило смутное ощущение чужеродного присутствия. Она огляделась, но кроме Жанны никого в комнате не было. Неужели паранойя возвращается? Но это присутствие не было враждебным. Биение ее сердца замедлилось, захотелось потянуться и зевнуть, словно она только что проснулась. Мила снова посмотрела на шею Жанны. Ее пульс бился в висках. Желудок свело. Обоняние обострилось, и она втянула носом сладковатый запах, напоминающий…. Кровь? Что за черт?
— Эй, ты опять ускользаешь? — с улыбкой помахала рукой Жанна перед помутневшими глазами Лариной.
— Нет, все в порядке. — Покачала головой женщина. Ее приводили в ужас мысли и необъяснимые порывы.
Взгляд Жанны устремился за спину Лариной. В голубых глазах промелькнуло удивление, восхищение, смущение, страх…. Ее эмоции читались без особого труда. Не оборачиваясь, Мила поняла, что за спиной ее стоит Ричард. Только он умел подкрадываться так бесшумно. Его присутствие она ощущала кожей.
— Привет, девчонки. — Голос его бархатной томной волной прошелся по гостиной. Жанна обхватила себя руками, словно защищаясь от его вторжения. Она словно вжалась в кресло. Мила обернулась. Взгляд Ричарда скользнул по ее лицу. Милу обдало горячей волной узнавания.
— Привет. — Выдохнула она. — Ты так долго.
— Прости. — Несколько шагов, и он уже стоит рядом, склоняется к ней, легко касается прохладными губами ее щеки. Но взгляд его прикован к лицу гостьи. В нем Мила видит явный интерес.
— Познакомишь меня со своей очаровательной подругой? — голос его просто медовая сладость. Мила озадачено, рассержено взглянула на него, потом на испуганную оцепеневшую Жанну. Как она могла забыть, что Зверева так привлекательна? Ярко-каштановые волосы, голубые глаза, белоснежная кожа, стройное юное тело, которое едва прикрывает узкая с глубоким вырезом красная кофточка и короткая юбка.
— Это Жанна. — Голос Милы предательски дрогнул. Ричард грациозно прошествовал и протянул девушке руку. Мила не могла спокойно смотреть, как он вьется, словно породистый ленивый кот вокруг ее подруги. Черная ярость залила щеки Лариной. Жанна вымученная улыбается. Она тоже выглядит ошарашенной. Он берет ее пальцы и подносит к губам. Девушка мучительно краснеет и виновато смотрит на Милу.
— Добрый вечер, Жанна, — говорит он, словно смакуя ее имя. — Я — Ричард.
Именно эти нотки в его голосе свели ее с ума, а теперь он пытается обольстить Жанну. Мила уже готова разрыдаться. Но Ричард вдруг поворачивается к ней. На губах лучезарная невинная улыбка.
— Почему ты не говорила, что у тебя есть такая красивая подруга? — спросил он. Мила пожала плечами, потеряв дар речи. Ее растерянный взгляд отметил, что синяя рубашка сидит на нем просто превосходно, несколько пуговиц расстегнуто, словно для того, чтобы продемонстрировать сильную шею и рельефную грудь. Он великолепен. И он, похоже, бабник.
— Я принесу что-нибудь выпить. — Пробормотала Мила и убежала из гостиной. Ворвавшись в кухню, она, тяжело дыша, прижалась спиной к стене и закрыла глаза, пытаясь привести разметавшиеся мысли в норму. Этого просто не может быть. Он не может так поступать. Почему он так себя ведет? Боль сжала сердце стальным обручем. Открыв глаза, Мила увидела Клэр. Девушка стояла и смотрела на нее. На лице не было ни злорадства, ни неприязни, только тоска. Именно такой взгляд запечатлел объектив Ричарда.
— Не ревнуйте его. — Тихо сказала она. — Я ведь не ревную.
Протянув руку, она погладила Милу по щеке. Ларина так удивилась, что не нашла, что сказать. В глазах Клэр плескалась нежность.
— Любите его таким, или не любите вовсе. Но это не так просто. Да? — Клэр отдернула руку и поднесла ее к губам. Мила следила за ней ошарашенными глазами.
— Но ты не одна из нас. Ты особенная. — Добавила она и медленно вышла.
Ричард приблизился к Жанне. Глаза девушки смотрели на него, не моргая.
— Молода и красива. — Прошептал он, трогая ее волосы. — Огненная. Она хотела тебя. Я почувствовал это.
— О чем вы говорите? — хриплым голосом спросила Зверева. Она сидела неподвижно, оцепеневшая и загипнотизированная….
— Не важно, ты все равно ничего не вспомнишь. — Он улыбнулся. Девушка затрепетала, проваливаясь в синеву глаз Ричарда. Он провел пальцами по ее виску.
— Ты не свободна. — Он отдернул руку. — Проснись, я отпускаю.
Девушка быстро заморгала и удивленно уставилась на Ричарда.
— Я заснула? — спросила она.
— Нет, вы просто задумались. — Ричард сел в кресло напротив. Точнее не сел, а вплыл, словно стал частью предмета мебели, слился с ним.
— Значит, вы и есть Ричард? — успокоившись, спросила Жанна, с интересом разглядывая его.
— Да. Это я. — с ироний произнес он. — И что вы думаете?
— О чем?
— Обо мне? — темные брови взлетели вверх.
— Вы очень красивы. — Жанна смутилась. — Даже слишком.
— Спасибо. — Ричард грациозно склонил голову. — И это все?
— Думаю, Мила очень долго отсутствует.
— Она уже идет.
Он оказался прав. В комнату вошла Ларина. Она несла бутылку и три бокала. Лицо ее было бледным.
— Не стоило, Мил. — Вежливо отказалась Жанна от протянутого бокала. — Я и так припозднилась. Мне пора.
— Еще слишком рано. — Произнес Ричард. Он поймал руку Милы и поцеловал ее ладошку. Ларина вздрогнула, но руки не убрала.
— Боюсь, что слишком поздно. — Жанна встала.
— Я вызову такси. — Предложила Мила, радуясь уходу неожиданно появившейся соперницы, которую еще пять минут назад считала своей лучшей подругой.
— Нет. Тут несколько метров до автобуса. Хочу прогуляться. — Отказалась Жанна.
— Я провожу. — Вызвался Ричард. Мила выдернула руку, но он даже не взглянул на нее, занятый разглядыванием Жанны.
— Нет, не надо. — запротестовала Зверева.
— Уже темно. Опасно гулять одной. — Ричард поднялся. Для него вопрос был уже решен. Жанна снова бросила на Милу виноватый взгляд и пожала плечами. Она была сконфужено происходящим не меньше подруги.
— Как скажете. — Произнесла она, следуя за ним в холл.
Мила осталась в гостиной. Она налила себе вина и выпила бокал залпом, опустилась в кресло. Глаза щипало от обиды и злости.
— Что-то случилось? — спросил неизвестно откуда появившийся Грэг Стюарт. Она внимательно смотрел на нее. Женщина налила себе еще вина.
— С чего вы взяли. Все хорошо. Я просто пью. — Горько усмехнулась Ларина.
— А где Ричард? — спросил обеспокоенный Грэг.
— Ушел. — Холодно ответила Мила.
— Куда?
— Провожать мою подругу. Она ему очень понравилась.
— И вас это огорчило?
— А должно было обрадовать? — в глоссе ее сквозил сарказм. Глаза от злости стали льдисто-зелеными.
— Ричард художник. К женщинам он относиться, как к произведению искусства. Вы могли неправильно истолковать его действия. — Грэг как всегда выгораживал своего хозяина.
— Да? — Мила усмехнулась. По ее взгляду он понял, что она ему не поверила. Он тоже не верил.
Ричард повел Жанну самым длинным путем. Через набережную. Улица была пуста. С реки дул холодный ветер. Жанна молчала. Да, и что она могла сказать этому странному красавцу? Внезапно он развернул ее к себе и прижал спиной к бетонному ограждению над рекой. Девушка испуганно распахнула глаза и потерялась в его пронзительном взгляде. Синий лабиринт затягивал ее, лишая ощущения реальности.
— Не бойся. — Прошептал он. Его дыхание обожгло ее щеку, когда он склонился над ней. — Смотри на меня.
Его губы коснулись ее лица. Жанна не шелохнулась. Физически она была здесь, но душа ее словно отлетела, заблудилась во власти его силы.
— На тебе запах мужчины. Твое сердце занято. Мне не нужно твое сердце. — Тихо сказал он, и его горячие губы впились ее шею. Он пил ее кровь, впитывая ее чувства, воспоминания, ощущения. Все ее эмоции, мысли медленно перетекали в него. Он делил с ней ее жизнь. И не осталось ни одной тайны, которую бы он не знал.
Мила нервно мерила гостиную шагами. Полчаса. Снова эти магические полчаса. А до остановки идти пару минут. Она прикусила от досады губу, и почувствовала солоноватый вкус крови. Необычный прилив сил кинул ее к двери. Она знала…. Дверь распахнулась. К ней шел Ричард. Словно сошедший с Олимпа бог, он улыбался ей своей умопомрачительной улыбкой. Теперь это снова был ее Ричард.
— Что… — она хотела сказать "Что это было", но он положил палец на ее губы, призывая к молчанию. Подхватив на руки, словно бестелесную пушинку, Ричард понес женщину наверх. Мила даже не сомневалась в выбранном направлении.
Он аккуратно положил ее на постель.
— Ричард. Подожди. — Она остановила его губы ладонью. Его сильное стальное тело крепко прижимало ее к кровати. Если бы она захотел, то смог бы просто сломать ее в своих объятьях. Близость его тела, его запах же кружили ей голову. Но она должна была знать.
— Что? — хрипло спросил Ричард, в потемневших глазах промелькнуло недоумение.
— Там, в гостиной, мне показалось, что тебе понравилась Жанна. — Осторожно произнесла она.
— Тебе не показалось. — Ласковый голос пощекотал ее губы. Она закрутила его локоны на пальцы. Боли больше не было. Ей нужна была правда. Она ее получила. "Любите его таким, или не любите вовсе", вспомнились ей слова Клэр.
— А я? — неуверенно спросила Мила. Он откинул назад свои роскошные волосы, и тихо рассмеялся. Его ладонь прошлась вдоль ее тела, остановилась на груди. Ее сердце колотилось прямо под его ладонью. Он слегка сжал ее грудь, и Мила вся затрепетала, изгибаясь навстречу ласке. Его губы жадно впились в нее, заставляя ее открыться, сводя с ума и дурманя. Он был почти груб, неистово сжимая ее в своих объятьях, с треском срывая с нее одежду. Этот натиск не испугал ее. В ней самой проснулся какой-то животный инстинкт, она приняла игру. Ее губы с болью впивались в его губы, лицо, шею. Шею…. Прямо под губами билась вена. Она слышала, как течет по ней его кровь. Она снова вспомнила свой сон. Страстное желание прокусить эту алебастровую кожу, попробовать его на вкус охватило ее. И она почти сделала это, но он остановил ее, обхватив ладонями ее лицо, он смотрел ей прямо в душу, читая ее, как книгу.
— Оставь эту привилегию мне, любовь моя. — Прошептал он, врываясь в ее тело мощным толчком. Желание полного слияния захватило обоих. Дикая всепоглощающая страсть. Ураган эмоций. И сердце одно на двоих. Дыхание одно на двоих. Жизнь одна на двоих.
— Такой ответ тебя устраивает? — прошептал он, когда волна страсти откатила, оставив их бездыханными лежать на влажном песке атласных простыней.
— Вполне. — Улыбнувшись усталой счастливой улыбкой, она дотронулась до его лица. — Ты, как не настоящий. Почему с тобой, это всегда так полно, так неистово. Я не чувствую тебя отдельно. Ты словно часть меня.
— Это так и есть. — В глазах его промелькнуло подобие нежности.
— Я не хочу, чтобы ты смотрел на других. — Призналась она, купаясь в его ласковой улыбке.
— Боюсь, ты просишь о невозможном. Я не могу ослепнуть.
— Я серьезно, Ричард.
— И я.
— Мне было больно сегодня.
— Почему? — он, казалось, был искренне удивлен.
— Мне показалось, что я не значу для тебя столько, сколько мне казалось.
— Ты и представить не можешь, как сильно нужна мне. — Сказал он. И это была чистая правда.
— Сегодня мне приснился кошмар. — Отвернувшись, Мила уставилась в потолок.
— Расскажи, — попросил он.
— Мне приснилось, что я другая. Точнее, это была даже не я. Другая женщина. Красивая и сильная. Я чувствовала ее, как себя. Я говорю бред?
— Продолжай. — Напряженно произнес Ричард.
— На ней было платье, похожее на то, что ты подарил мне. Но мне показалось, что все это происходило давно. Большая комната, старинная мебель, зажженные свечи. В этой женщине было зло. Или во мне. Первозданное зло, черное и мерзкое. Там был еще мужчина. Тоже красивый. Я не запомнила его лица. У него были длинные черные волосы, и одет он был в элегантную средневековую одежду. И там был ты. Не такой, как сейчас. Намного моложе. Я пила твою кровь, Ричард. Как мне могло такое присниться?
Мила повернулась и посмотрела на Ричарда. Лицо его было скрыто непроницаемой маской. Идеальная, словно нарисованная, линия скул напряжена.
— Это просто сон, Мила. — Сухо произнес он.
— Я знаю, но в этом что-то было. Мои мысли не поддаются контролю. Я сама себя боюсь. — В ее глазах промелькнул страх.
— Не бойся. Перемены всегда меняют нас. Это пройдет. — Он нежно коснулся губами лба Людмила. — Ты устала. Тебе надо поспать и все пройдет.
— Спасибо. — Прошептала она, уткнувшись лицом в его обнаженную сильную грудь.
— За что?
— За то, что ты есть.
— Не за что. — Ответил он. Голос его прозвучал мрачно в тишине спальни.
А под утро, еще до рассвета Ричард опять ушел. Мила слышала, как он встал, как посмотрел на нее. Тяжелая тоска легла на сердце. Почему он уходит, когда ей так хочется проснуться в его объятьях? Их что-то незримо связывает, но все же он всегда неуловим. Боль и страсть — опасное сочетание. А его любовь причиняла ей боль.
— Ричард. — Вздрогнув, обернулся Грэг. Он уже готовился ко сну в своей комнате, когда почувствовал приближение хозяина. Столько лет он служит ему, но так и не привык к его внезапным появлениям.
— Почему, ты отказался разделить со мной вечность? — спросил Милз. В глазах его сияла синяя пустота. — Неужели старость и болезни — это твой выбор?
— Нет, Ричард. Мой выбор — жизнь. — Мягко ответил Грэг. Фигура Ричарда была расплывчатой, неясной, и Грэг догадался, что он сейчас где-то в другом месте. Его всегда удивляла возможность хозяина покидать тело и появляться сразу в нескольких местах одновременно.
— А разве я не живу?
— Это иллюзия жизни, но не жизнь. Твой удел — одиночество. Ты холоден, как лед. Со временем ты разучишься даже чувствовать. Забыть вкус вина, потерять родных, любимых, лишиться дня — это не для меня. Мне нужно ровно столько, сколько отвел мне Господь.
— Ты веришь в Бога, но продолжаешь служить мне.
— Ты носишь крест.
— Она тоже его носила.
— К чему этот разговор, Ричард? — Грэг внимательно посмотрел в вечно молодое лицо хозяина. — Эта девочка вызвала в тебе давно забытые чувства, и ты теперь сомневаешься?
— Наверно. Если я заберу у нее жизнь, она превратится в чудовище. Люциана уже пробуждается в ней. Она приходит к ней во сне.
— Но она — не Люциана. Ты напрасно ищешь в ней черты той, что любил когда-то давно, в прошлой жизни. Ты должен закончить то, что начал. Гребень не должен достаться Ланкастеру. Ты и сам это знаешь. У тебя не хватит сил убить его без гребня Люцианы.
— Ты, как всегда прав, мой старый преданный Грэг.
Утром в понедельник Мила Ларина вновь проснулась одна. Ричард сбежал на свою загадочную работу, оставив только свой отпечаток на соседней подушке. Странно, он уходит так рано и возвращается за темно, а все его работы выполнены в сумерках. Что же он делает днем? Проявляет фотографии? Но это не обязательно делать самому. Вчера он вытащил ее в город, нарядил, как куклу и увез на своем красном автомобиле в Москву. Они катались по ночному городу, смотрели на огни, рекламные щиты, неоновые вывески, пестрых людей, шумную молодежь. Ночью Москва была другой. Она словно оживала. Машин становилось меньше, людей больше. Жизнь кипела в этом городе после захода солнца. Словно днем все спали, а ночью выходили из своих убежищ, вливались в поток людской массы, такой разнообразной, интернациональной и разноголосой. Было что-то безумно романтичное во всем этом блеске, хаосе, шуме, движении. Мила чувствовала себя живой, заряжалась энергией большого города. Москва больше не пугала ее. Ричард тоже словно оживал, на лице его играли настоящие эмоции, чувства, он смеялся. Потом затащил ее в какой-то клуб, и они танцевали, как сумасшедшие, а после занимались любовью прямо в машине. Никогда еще Миле не было так легко, так весело, так светло. Страхи покинули, страшные сны забылись. Она снова жила, дышала. Мир казался ярким и жизнерадостным, в нем не было зла, не было боли. В нем был только Ричард, его губы, его смех, его улыбка и ямочки на щеках, его развивающиеся на ветру золотистые волосы. На мгновение ей захотелось уехать с ним далеко-далеко, колесить по всему миру, радоваться каждому мгновению, проведенному вместе, быть рядом. Просто быть рядом, чувствовать на себе его взгляд, полный почти магической власти, слушать бархатный мотив его чарующего голоса, любоваться им, слиться с ним одно целое. Захотелось сильно, почти до боли. Но только на мгновение…. Ведь это невозможное, невыполнимое желание.
Да?
Первое рабочее утро на этой неделе встретило ее в восемь утра, а на работе надо быть в девять. Она чувствовала слабость. Голова кружилась. Наверно, сказалось переутомление. Раньше на сборы ей хватало полчаса. Теперь она думала о том, что нужно уложить волосы, нанести макияж, выбрать что-то из подаренных Ричардом вещей. Ее удивляло его страсть к покупкам. За проведенные вместе три дня он расширил ее гардероб на столько, что ей вряд ли придется задумываться об обновках ближайшие несколько лет. Итак, выбор был велик, но Миле приглянулось темно-бардовое трикотажное платье. Элегантный покрой, короткая длина, строгие линии. Красный всегда шел ей. Подчеркивал насыщенный цвет ее волос, оттенял матовость и белизну кожи. Нашлись и высокие сапоги и сумка под цвет платья. Короткое черное пальто дополняло образ.
— Вы даже не позавтракаете? — спросил Грэг, столкнувшись с ней в холле. Мила испуганно вздрогнула, и чуть не потеряла равновесие. Голова закружилась еще сильнее.
— Нет, Грэг. Спасибо. — Слабым голосом сказала она. — Я уже вызвала такси. Тем более, я не голодна.
— Вы очень бледны, — обеспокоенно взглянул в ее лицо Стюарт.
— Просто немного устала. Не беспокойтесь. — Мягко улыбнулась Мила. — Передайте Ричарду, что я приеду вечером.
— Обязательно. Удачного дня, мадам.
— И вам, Грэг.
Под придирчивым оценивающим взглядом Леры, Мила снова почувствовала лучше. Этот взгляд льстил ей. Женщина внезапно поняла, как сильно изменилась. И не только внешне. Ричард подарил ей уверенность в себе, зарядил энергией и силой. Она больше не боялась трудностей, не пряталась и не стремилась к уединению и безликости. Наоборот, Мила ощущала в себе яростное желание выделиться из толпы, крикнуть на весь мир, заявить с гордостью: "Это я. Людмила Ларина. Я счастливая. Красивая. Я умная. Смотрите на меня. Восхищайтесь мной".
— Доброе утро, Валерия. — Бодро поприветствовала коллегу Ларина. Блондинка скривила губы в подобие улыбки.
— Все хорошеете. — Холодно заметила Валерия.
— Спасибо, Лерочка. — Мила махнула рукой и прошествовала в свой кабинет.
Алекс тоже встретил Ларину восхищенным взглядом.
— Вы великолепны, мадам. — Галантно произнес он.
— Спасибо, Алекс. А где Жанна? — Мила посмотрела на пустующее место за компьютером Зверевой. Странно, ведь Зверева обычно приходила первой. Лицо Розанова омрачилось.
— Хотел бы я знать. — Хмуро сказал он. В глазах мужчины читалось беспокойство. Ларина почувствовала смутную тревогу.
— Ты ей не звонил? — спросила она внезапно севшим голосом.
— Номер не отвечает. Может, жених увез ее куда-нибудь? — предположил он. МИла отрицательно покачала головой.
— Нет. Это вряд ли. Она бы нам обязательно сообщила. Ты же знаешь, какая она ответственная. За столько лет совместной работы лет ни одного опоздания. Ты звонил ей домой или на сотовый?
— По всем номерам. Звоню ей каждый час со вчерашнего дня. Она, как сквозь землю провалилась.
— Со вчерашнего, говоришь. — Мила села, почувствовав внезапную слабость, в глазах потемнело. — Я думаю, стоит сообщить в милицию.
— И что мы скажем? Может, позвонить этому ее Вадику? — Было видно, что Алексу высказанная идея не по душе, но беспокойство о любимой девушке было выше собственных чувств и эмоций.
— Я меня нет его номера. — Расстроено сказала Ларина.
— Но надо же что-то делать! — краска отлила от лица Розанова, плечи понуро опустились.
— Алекс, все будет хорошо. — Без особого энтузиазма сказала Мила. Она сама себе не поверила. Неопределенность пугала обоих, но Люда в глубине души чувствовала, что случилось самое плохое.
А в том, что шестое чувство не обмануло, Ларина поняла, когда в кабинете появился молодой симпатичный мужчина в строгом костюме с официальным непроницаемым выражением лица. Он попросил ее и Алекса представиться, затем предъявил значок. Еще один мент. Плохая примета.
— Я следователь, Вадим Розовский. Расследую дело об убийстве Олега Панченко. У меня для вас плохие новости. Боюсь, что вам придется проехать со мной в участок. Вам обоим. — Вежливо и бесстрастно произнес мужчина.
— А где Сизов? По-моему, он вел дело Панченко. — Подозрительно сощурила глаза Ларина. Молодой человек окинул ее оценивающим взглядом с головы до ног. Искренний интерес промелькнул в серых глазах следователя. Не смотря на охватившую Милу тревогу, она не могла не отметить, что Розовский довольно привлекательный мужчина, высокий, стройный, очень серьезный.
— Выяснились кое-какие подробности. Я веду особо сложные дела, гражданка Ларина. Сизов оказался недостаточно компетентным в данном уголовном деле. Есть еще вопросы? — он посмотрел ей в глаза. Мила почувствовала в висках биение его пульса. Неужели опять эти странные ощущения?
— Нет. — Она нахмурилась. Снова весь день придется просидеть в участке. Тут есть от чего впасть в уныние. Взгляд Вадима Розовского упал на растерянное лицо Розанова. На лице молодого следователя Мила прочитала какое-то подобие сожаления и сочувствия. Ей стало нечем дышать. Она вдруг явно осознала, точнее услышала. Вадим произнес это про себя, но она услышала. Жанна мертва.
— С чего начнем? — после короткой паузы, во время которой следователь и Мила изучали друг друга, произнес Розовский. Ларина признала про себя, что этот мент не вызывает в ней неприязни, как предыдущий.
— Только не заставляйте повторять меня все сначала. — С мольбой произнесла Людмила.
— Не буду. — Кивнул Вадим. Лицо его напряглось. — Я должен сообщить вам плохую новость. Труп вашей коллеги Жанны Зверевой выловили сегодня из реки. Симптомы смерти такие же, как у Панченко. Похоже, в городе орудует серийный маньяк. Но мы обязаны отработать все версии. Вы понимаете?
Итак, он сказал это вслух. Озвучил то, что Люда подслушала еще в офисе. Жанна мертва. Мила подняла на следователя полные слез глаза. Она не могла поверить, что жизнерадостной, веселой, сумасбродной, доброй, искренней, красивой Жанны больше нет. Она пыталась представить, как выглядело ее тело, когда его достали из воды и не могла. Странно, что, вообще, ей лезут в голову подобные мысли. Как страшно! Кто мог совершить такое? Жанна была молода и непосредственна, как дитя. И так искренна и полна жизни.
— Она была моей подругой. — Сквозь слезы прошептала Мила. Дыхание ее сбилось, руки инстинктивно сжались в кулаки.
— Мне очень жаль. Я понимаю, как тяжела для вас потеря близкого человека. И жаль, что именно мне пришлось сообщить вам трагическое известие. — Он сочувственно протянул ей платок. Мила испытала благодарность за поддержку и понимание от совершенно чужого человека. Он был искренен. Мила читала это в его глазах. Такие редкие качества в наше время.
— Когда? — этот вопрос очень волновал Людмилу.
— Время смерти двадцать один час двадцать третьего октября сего года. Плюс-минус пятнадцать минут.
— В субботу. — Прозвенел ее голос. Глаза широко распахнулись. Но ведь Ричард проводил ее. Неужели маньяк поджидал Жанну у дома?
— Да. — Кинул Вадим. — Мы отследили звонки с ее сотового. Она звонила вам в субботу около шести часов. О чем вы говорили?
— Ничего особенного. Она рассказала, как у нее дела, я — как у меня. Обычный разговор. — Мила солгала. Солгала осознанно. Почему она это сделала? Ответа не было. Был только страх. Это ведь не Ричард? Конечно, нет. Но милиции этого не докажешь. Им лишь бы свалить на кого угодно убийство и закрыть дело. Их обоих затаскают по допросам, разразится настоящий скандал. Толик узнает о ее шашнях с Милзом. Все узнают. Нет. Ей все это не нужно. Жанне все равно уже ничем не помочь. А ей надо как-то жить дальше. Возможно, она эгоистична. Но других вариантов Мила не видела.
— Хорошо. — Розовский внимательно смотрел на нее. Люда плакала. — Она не говорила вам, что у нее какие-то проблемы, может, она поругалась с кем-то?
— Нет. Жанна — абсолютно положительный неконфликтный человек. Ее все любят….любили. Господи, как же так?
— То есть, она не сказала ничего, что показалось бы вам подозрительным? А что-нибудь о своих дальнейших планах она говорила? — продолжал аккуратно пытать ее следователь.
— Нет. Ее жених сейчас в Москве. Она скучала дома одна. — Покачала головой Мила. — Вы сообщили ему?
— Да, он очень расстроен. — Кивнул Вадим. — Может быть, кофе?
— Нет, не стоит. Я не очень хорошо себя чувствую.
— А где вы были в субботу, Людмила?
— Дома. — Не моргнув глазом, соврала Мила. Розовский какое-то время изучал ее бледное лицо.
— Двоих из вашей компании уже нет в живых. Будьте осторожны. Очень вас прошу.
— Спасибо. — Всхлипнула Ларина.
— У меня пока больше нет вопросов. Если вы что-то вспомните, позвоните мне. — Он протянул ей свою визитку. — И если не вспомните, то все равно позвоните.
Мила удивленно посмотрела на него. Только что этот смазливый следователь намекнул на то, что не прочь продлить знакомство. Это что-то новенькое. Еще недавно никому до нее и дела не было. А тут столько внимания.
— Я замужем, между прочим. — Рассержено ответила Ларина, сверкнув глазами.
— Но это не мешает вам кататься на красном "Бентли" с другим мужчиной. — Отпарировал Вадим. Мила вспыхнула. Что еще он знает? Нет. Если бы знал, то Ричард давно был бы здесь на допросе.
— Я не следил, Людмила. Ваши соседи мне сообщили. — Пояснил Вадим. — Извините, я был не тактичен. Не стоило мне этого говорить. Это ваша личная жизнь.
— Хорошо, что вы это осознаете. — Мила встала. Ее качнуло от слабости, но она удержалась на ногах. — Ваши извинения приняты.
— Может, тогда подкрепим их чашечкой кофе в местном кафе. — Он коснулся ее руки.
А он настойчив и по-своему даже красив. Какая у него теплая рука. Она представила, как бежит кровь по его венам, почувствовала его пульс. Это было опьяняющим ощущением, туманило взгляд, сводило желудок резкой сосущей болью.
— В другой раз. — уверенно произнесла Ларина и спешно покинула кабинет следователя.
Она вернулась в офис, в котором царило уныние и страх. Теперь каждый боялся за свою жизнь. Лера громко рыдала, другие представительницы слабого пола горько причитали, мужчины напряженно молчали, и никто не работал. Мила искала Алекса, проходя из кабинета в кабинет, но нигде не нашла. Она набрала его телефон, но он не ответил. Она чувствовала его боль, как свою собственную. Он любил Жанну, боготворил ее, а теперь ее нет. Может ли быть что-то более ужасное? Потеря любимого человека…. На мгновение она представила, что Ричарда больше нет, и сердце словно перестало биться. Мила не могла представить свою жизнь без Ричарда. Он стал ее неотделимой частью. Потерять Ричарда все равно, что умереть самой. Она не думала о страдающем женихе Жанны. Боль Алекса заполнила все ее существо. Он где-то рядом. А раз она это чувствует, то, отрицать бесполезно, ее забитые вглубь себя, способности вернулись. События последних дней разрушили все душевные барьеры. Теперь Мила не боялась. Она приняла себя такой, какая она есть. Алекс не хотел ее сочувствия. Ему нужно было пережить свою боль в одиночку. И Мила не стала вмешиваться. Она поехала к убитым горем родителям Жанны. Вадик тоже был там. Они встретили Милу, как члена семьи. Их боль была оглушительной. Но они были благодарны Лариной за то, что она пришла к ним выразить свои соболезнования. Им не нужно было одинокое переживание. Они страдали группой и искали поддержки в разбитых сердцах друг друга. Глядя на них, Мила еще раз подумала о том, какие мы все разные, и наша реакция на боль непредсказуема. Люда не нуждалась в компании, ей просто хотелось рассказать им, что Жанна была лучше всех, что она была ее единственной подругой, и что ей очень жаль. Но разве слова могут помочь? Только время способно излечить раны, нанесенные смертью. И иногда много времени, слишком много. Близкие Жанны взяли с Милы слово, что она будет навещать их, и она пообещала. Хотя вряд ли выполнит обещанное. Зачем бередить рану?
От Зверевых Ларина ушла почти в шесть вечера. Позвонил Толик и обругал ее в трубку, спросил, где она шляется, и почему не берет домашний телефон, а Мила ответила, что отключила его и послала Толика к черту. Домой ехать не хотелось, а идти на работу — поздно и бессмысленно. Там уже все разошлись. Она брела по улице совершенно обессиленная. Ветер бил ей в лицо, накрапывал дождь. Хотелось плакать и спать. Поймав такси, Мила поехала к Ричарду. Рядом с ним можно забыть обо всем. Только он умеет отгораживать ее от всех проблем, смягчать ее боль. Грэг совсем не удивился ее возвращению.
— Короткий день? — спросил он, взяв ее пальто.
— Беда. — Глухо отозвалась Мила. — Жанна погибла.
— Мне жаль. — Старик поджал губы и с тревогой посмотрел на Люду. — На вас лица нет. Пойдемте на кухню. Я накормлю вас ужином. Или принести вам в спальню?
— Да, пожалуйста. — Скинув сапоги, Мила апатично побрела к лестнице. Ей хотелось заснуть и забыть обо всем. Но в коридоре, напротив спальни, она остановилось. Странное желание привело ее в комнату с работами Ричарда. В каждой из них была боль и тьма. О чем он думал, когда снимал это? Что у него в душе? Мила ходила между его работ, словно пьяная. От некоторых веяло холодом, пустотой, смертью…. На одной стене картин не было, Мила прижала к ней ладони. Стена оказалась холодной на ощупь, и за ней что-то скрывалось, нечто пугающее и зловещее. Она прислонилась щекой к старым выцветшим обоям и закрыла глаза. Мила услышала едва уловимое биение сердца, не своего. Ей захотелось вжаться в эту стену, стать ее частью, просочиться сквозь нее и коснуться неуловимого стука сердца ладонями, согреть его. Но спустя несколько мгновение наваждение растворилось. Мила тряхнула головой. Наверно, она совсем обезумела. Это просто стена, и никого за ней не прячут.
Она вернулась в спальню и легла на кровать. Грэг принес ей ужин. И она вспомнила, что ничего еще сегодня не ела. Пища казалась безвкусной и не приносила наслаждения. Не съев и половины, Мила уснула, вдыхая родной запах Ричарда, исходивший от подушки.
"Она бежала. Ветер кидал ей в лицо мокрые хлопья снега, обжигал ледяным прикосновением обнаженные руки. Босые ноги сбиты в кровь. Она не могла больше двигаться, как раньше. У нее больше не было ее великой силы. Ей не скрыться от догоняющих ее убийц. Они поймают ее. И все же она продолжала бежать. Ощущение приближающей смерти подгоняло ее вперед. Она не боялась, скорее, испытывала извращенное удовольствие от этой гонки. Она ждала смерти, как перехода в другое состояние. Нет, она умирала раньше, но не так. Теперь это был настоящий конец. И она готовилась к нему, ждала его. Это была ее последняя ночь. Позади вечность, круговорот злодеяний и кровавых оргий. Она заслужила предательство тех, кто еще недавно боготворил ее. Заслужила! Но раскаянья не было. Вечность ожесточает, она стирает чувства, разрушает грани. Нет противостояний добра и зла. Есть только зло. Она — зло. Они не смогли бы обмануть ее, что-то утаить. Она знала все их мысли, все тайны. Она была их матерью, царицей, и они ненавидели ее. Они решили, что ей нет места на земле. Глупые, думают, что она попалась в ловушку, стала их жертвой. Но жертвами были они. Всегда и сейчас. Она оставила им прощальный подарок. Они не сразу поймут его значимость. У них будет достаточно времени, чтобы насладиться плодами ее дара. Люциана никогда и ничего не делает просто так. Даже в смерти есть смысл, есть загадка. Им не разгадать ее. Она уйдет от них сейчас, но вернется….
— Вот она. — Голоса уже близко.
Люциана замерла, поняв, что бежать больше некуда. Она стоит на краю обрыва. Внизу пропасть, она притягивает ее своей темной глубиной. Можно просто прыгнуть, но она не сделает этого. Пусть "вчерашние любовники" насладятся своей местью. Их черед вкусить хотя бы каплю того наслаждения, которое испытывала она, упиваясь их болью, уничтожая их семьи, превращая их самых в кровожадных монстров.
Развернувшись, она развела руки. Грязное платье обрывками свисало со стройного белого тела, волосы черным водопадом рассыпались по плечам, в полночных опасных глазах покой, на прекрасном лице ледяная улыбка. Очарованные ею, убийцы остановились. Ореол черного сияния освещал их кровавую королеву.
— Ну же! — Крикнула она, и стая летучих мышей окружила ее, словно защищая. — Хватит ли у вас сил и смелости?
— Да. — Громко ответил один из преследователей. Высокий и стройный, он вышел вперед. В его руках был клинок из чистого серебра. Он смотрел в ее полные чувственных обещаний глаза, рука его дрогнула. Насмешливая улыбка изогнула чувственные губы. Откинув назад белокурые кудри, охотник рванул вперед и изо всех сил вонзил клинок прямо в сердце прекрасной колдунье.
— Как ты посмел…. — Выдохнула она, оседая ему в руки. Красивое лицо женщины исказило изумление и боль, кровь брызнула из ее раны ему на грудь. Он был одной из ее самых преданных игрушек. Она была уверена, что не он нанесет удар.
— Белокурый ангел. — Прошептала она, нежно касаясь его волос. Зеленые глаза ее потухли. — Я рада, что твое лицо вижу последним. Оно прекрасно. Скажи, как ты будешь жить без меня?
— Замечательно. — Сквозь зубы сказал он, и, взяв протянутый кем-то меч, с размаху отрубил голову своей жертве.
— Сжечь ее. — крикнул кто-то из толпы.
Мила резко села, протирая глаза. Сон медленно ускользал, оставляя страх. Откуда к ней приходят эти сны? Что они значат? Или это плод больной психики? Протянув руку, Мила включила ночник. Голубоватые тени поползли по комнате. Слишком холодные цвета выбраны для этой спальни. Она поежилась, почувствовав дискомфорт. На столе лежали остатки ее ужина, вызвавшие у нее рвотный рефлекс. Голова вновь закружилась. Слабость сковала ее тело. Мила чувствовала себя разбитой опустошенной. Встав с постели, она схватилась за спинку стула, чтобы не упасть. Она едва дышала. Нужно спуститься вниз, попросить Стюарта дать ей какую-нибудь таблетку.
Тяжело ступая, Мила вышла из комнаты, бесшумно прошла по коридору. У лестницы она остановилась. Ее привлекли голоса, доносившиеся из гостиной. Привлекли и остановили. Прижавшись к стене, она вытянула шею и посмотрела вниз. Высота показалась головокружительной. Ей не осилить эти ступеньки. В поле ее зрения попадал только правый угол гостиной, но этого оказалось достаточно. Картина, открывшаяся ей, заставила Милу задрожать всем телом и еще больше вжаться в стену, затаив дыхание. Ее взгляд устремился вниз. В кресле у камина сидел Ричард. Прекрасный Ричард. Кроваво-красный халат распахнут на груди, светлые волосы касаются плеч. Тонкие изящные кисти рук покоятся на подлокотниках. Он расслаблен и неподвижен, как большой красивый кот. У его ног на коленях стоит Клэр. Мила видит ее только со спины. Волосы длинными прядями струятся по спине, лицо обращено к смотрящему на нее со снисходительной улыбкой мужчине. Девичьи руки на его коленях. Зрелище было пропитано чувственностью. Не оставалось никаких сомнений в интимности их разговора. Весь облик девушки выражал мольбу и желание.
— Прошу тебя, мой господин. — Тихим шепотом произнесла она. Миле пришлось напрячь весь свой слух, чтобы различить слова. Каждое слово Клэр резало ее словно ножом.
— Ты не знаешь, о чем просишь, девочка. — Отвечает он своим бархатистым голосом. В глазах его сочится нежность.
— Мне все равно. Я готова принять любую боль, лишь бы остаться с тобой. — Голос ее полон отчаянья. — Я люблю тебя.
— Я знаю. — Словно шелк, льется его голос. Ричард протягивает руку и касается ее волос несколькими пальцами. — Но ты не будешь со мной. Одиночество — вот, что ждет тебя.
Он отвел волосы с лица Клер, и Мила чуть не закричала от ужаса, зажав рукой рот. На шее девушки она увидела два больших прокола, словно следы от зубов. Такие же, как у несчастного Панченко, такие же, как у Жанны…. Холодом обдало спину. Мила закрыла глаза от подступившей тошноты. Нет, это даже не страх. Тысячи мыслей скакали в ее голове, обгоняя друг друга, выстраиваясь в страшную догадку. Нет. Не страх. Боль. Отчаянье….
Ричард наклонился к девушке, его зубы вонзились в ее горло. Дальше Мила смотреть не могла. Пот ручейками струился по ее спине. Пересилив слабость, почти автоматически, она пошла к спальне. Первым желанием было убежать, но ее могли заметить. Закрыв за собой дверь, она прислонилась к ней спиной. Ее сотрясала нервная дрожь. Ногти до крови разорвали ладонь, сжатую в кулак. Кровь… Вот почему так много крови в ее снах. Но сейчас некогда было жалеть себя и анализировать произошедшее. Ей нужно бежать. Бежать, как можно скорее. Пока он не сделал с ней…. Ужасное предчувствие кинуло ее к зеркалу. Мила быстро оглядела свою шею. И нашла то, что икала. Два тонких прокола, не заметных, безболезненных. С ней он был более аккуратен. Как она могла не заметить? Хотя разве ей было до этого. Тошнота снова подкатила к горлу. Все ложь. Ричард — просто маньяк, он убил Жанну. Почему она не догадалась? Как не увидела? Это же очевидно. Его картины, поведение, пронзительный взгляд, забирающийся в самые потаенные участки души, медовый искушающий голос. Чудовище. Он — чудовище.
Она выглянула в окно. Второй этаж. Для прыжка высоковато. Но страх за собственную жизнь способен оспорить доводы разума, расширить границы физических возможностей. Мила прыгнула, удивительно мягко приземлившись на землю, словно кошка. Размышлять над этим чудом было некогда, и она побежала. Страх подгонял ее, как женщину из последнего кошмара. Навстречу Миле попалось несколько прохожих, которые шарахнулись от нее, испугавшись дикого выражения ее лица. Она неслась вперед, не разбирая пути, не осознавая маршрута. Улица за улицей, переход за переходом. Бег не оставлял времени для размышлений. А мыслей она боялась еще больше, чем Ричарда. Но, наконец, она остановилась. Не потому что устала, а почувствовала странное, почти нестерпимое желание замереть на месте. Обычно так сокрушающе и мощно на нее мог влиять только Ричард, но это был не он. Оглядевшись, Мила поняла, что находиться в темном, почти не освещаемом переулке. Вокруг ни души. Только шорох гонимых ветром сухих листьев, да вой автомобильной сигнализации где-то за углом. Обхватив себя руками, Мила зябко поежилась. Взгляд ее сфокусировался на темном силуэте, отделившемся от стены ближайшего дома. Это был высокий мужчина в распахнутом коротком пальто. Он медленно и плавно приближался к ней. В его движении была мягкость и в то же время несгибаемая сила. Мила не могла оторвать от него взгляд.
Она знала его.
Кто бы он ни был, она его знала.
Вот он уже почти совсем близко. Он красив. В последе время, ей везет на красавцев. Идеально-белая кожа, черные волосы собраны в хвост на затылке, волевая жесткая линия подбородка, глаза черные, словно ночь. Он изящен, не смотря на крепкое телосложение, пластичен, в его взгляде — соблазн и притяжение. И он похож на Ричарда. Точнее, он — полная его противоположность, но что-то необъяснимое объединяло их. Внутренняя сила, уверенность в каждом жесте, заставляющая ее повиноваться и дрожать. Мурашки побежали по ее коже, когда мужчина оказался в двух шагах от Милы. Он склонился к ней и практически "обнюхал", словно животное….
— Люциана. — прошептал он. Его голос был так же тягуч и ощутим физически, как голос Ричарда. — Это ты. Я сразу узнал тебя.
Обхватив бледными пальцами ее лицо, он заставил Милу посмотреть на себя. Она утонула в глубине его черных глаз, он словно затягивал ее в этот омут, подчиняя своей воле, лишая собственных сил, заставляя ее разум открыться, читая ее, словно книгу. А она была, как тряпичная кукла в его руках. Даже Ричард не был способен совершить с ней такое. Мужчина ласково улыбался. Он был старше Ричарда. Его красота была темной, манящей, интригующей. Если Ричард был красив, как Бог, то этот был красив, как Дьявол.
— Тысяча лет ожидания. Но я нашел тебя. Или ты? Ты нашла меня. — Говорил он, вторгаясь в ее сознание, переворачивая его, отдавая отрывки воспоминаний. Море крови, яростный смех, стоны наслаждения, ошеломляющее ощущение его тяжелого обнаженного тела на своем, холодное прикосновение кинжала, страсть, ненависть, гнев, соленый привкус на губах и жажда — все это пролетало в ее голове, подобно коротким вспышкам воспоминаний, не ее воспоминаний.
— Ланкастер. — Произнесла она не своим голосом его имя, подсказанное кем-то чужим, но жившим внутри нее.
— Ты узнала меня, Люциана. — он снова улыбнулся и, наклонившись, прижался губами к ее губам. Поцелуй длился вечность, он словно высосал из нее остатки сил, и она безвольно упала в его объятья.
"Она отходила от дневного сна. Это всегда было по-разному. Словно рождение. Иногда первым ее желанием была кровь, иногда — страсть, иногда — отчаянье сковывало ее, оставляя только пустоту и безразличие. Она устала. Целая вечность рождений, целая вечность желаний. Она испробовала все. Как скучно….
— Эдуард…. - вырвался из ее губ то ли стон, то ли мольба. Просыпаться с его именем стало для нее привычкой. Потому что Эдуард всегда был рядом. Он делил с ней смерть, кровь, сон, страсть, самые жуткие фантазии и желания.
Прекрасный, волнующий, обольстительный. В нем было столько зла, столько врожденной жестокости. Он был рожден королем. Его учили убивать в том возрасте, когда другие дети еще играют в игрушки. Эдуард не любил играть. Нет, ему нравилась игра, но с живыми персонажами. Он упивался войной, получал наслаждение от вида проливающееся крови. За все преступления в его королевстве было одно наказание — смерть. Если бы он мог, то сам выполнял бы обязанности палача. Подданные боялись его, и каждый раз провожая на войну своего великолепного, но кровожадного короля, молили Бога, чтобы он не вернулся. Дурная слава о беспощадном тиране и садисте распространилась по всему континенту. И все же он был великим полководцем, не проиграв ни одного сражения. Вскоре война наскучила пресыщенному королю, и он придумал другое развлечение. Эдуард решил выбрать себе жену. Он устраивал для бедных претенденток настоящие испытания. Ум короля был извращен и изобретателен. Не поддаются описанию те мерзости, через которые пришлось пройти невинным девушкам. И когда в королевстве не осталось ни одной семьи, которая отпустила бы свою дочь в лапы чудовища, Люциана нашла его. Она явилась в его языческий дворец, украшенный военными трофеями, в белоснежном платье на белом породистом жеребце. Она была одна, без сопровождения, без вещей.
Эдуард насмешливо окинул девушку снисходительным взглядом, но когда встретил ее взгляд, мороз побежал по коже. То, что он увидел в ее глазах, было сильнее всех ощущений, что он испытывал ранее. Ни какая война, никакая охота не была ему более интересна. Эта женщина одним взглядом завоевала сердце ледяного черного принца. Народ облегченно вздохнул. Эдуард забыл про издевательства над подданными. Он пропадал в спальне. Что делали эти двое за закрытыми дверями неделями, оставалось только догадываться. Свита и подданные наслаждались покоем, пока не случилось то, чего они никак не ждали. Женщина, покорившая их короля, оказалась еще более коварна и непредсказуема. Вдвоем они устраивали кровавые оргии в своем дворце. Люди короля силой уводили из деревни молодых парней и девушек, и никто из них уже не возвращался домой. Кровь лилась рекой. Стаи черных воронов облюбовали стены замка. Так прошел год. Люди устали смиренно провожать на смерть сыновей и дочерей. Они готовили бунт. Сотни крестьян, вооружившись вилами и самодельными ножами, подступили к стенам дворца. Но подавлять сопротивление никто не вышел. Кровавый король и загадочная женщина исчезли. Никто и никогда больше не видел парочку беспощадных убийц. Старики поговаривали, что их убили стражники и захоронили в подвале замка. И люди поверили. Кровавый пир кончился.
— Эдуард. — пальцы Люцианы зарылись в черные блестящие волосы любовника. Она вздрогнула, почувствовав его горячий язык в ложбинке между грудей. Обхватив его ногами, она подалась вперед, приподняв бедра навстречу его вторжению. Ее не смущало, что в постели они не одни. Ее ногти впивались в его спину, она издавала звериные крики, выгибаясь под ним, словно дикая кошка. Повернув голову, женщина увидела юную девушку, заворожено наблюдающую за ними. Протянув руку, Люциана схватила ее за волосы и, подтащив к себе, вцепилась зубами в белоснежную шею. Девушка не сопротивлялась. Эдуард уже подготовил ее. Ах, Эдуард он всегда думал о ее завтраке. Кровь лилась ей в горло сладковато-солоноватым теплым потоком, в то время, как мужчина вторгался в ее тело все глубже и сильнее. Страсть и кровь. А за ними пустота и вечность… Она выпила ее всю. Откинув труп, Люциана повернула лицо и взглянула в глаза любовнику.
— Спасибо, — промурлыкала она, кусая его губы.
Спустя несколько мгновений он скатился с нее, насытившись ее телом. Люциана села, не пытаясь прикрыться. Ее белокожее тело было прекрасно. Сладко потянувшись, она оглядела их последнее убежище. Огромная пещера, забросанная шкурами убитых ими же зверей. На полу лежал полуразложившиеся трупы. Отвратительный запах гнили не пугал Люциану. Аромат смерти возбуждал в ней самые низменные желания.
— Остальные еще спят? — спросила она томным разморенным голосом. Эдуард медленно кивнул, любуясь ею. Его черные волосы рассыпались по обнаженной груди. Люциана провела ладонью по рельефным мышцам. Его кожа была словно бархат. Бессмертие дарит идеальность, гибкость, совершенство. Они все были совершенны снаружи, но отвратительны внутри. Эдуард оказался одним из самых удачных ее приобретений. Но она уже насытилась им. Она хотела другого.
— Где он? — промурлыкала она, озираясь вокруг, словно вынюхивая добычу. Эдуард чуть заметно кивнул и поднялся. Люциана равнодушно смотрела на его обнаженное великолепное тело. Как быстро новизна теряет свою привлекательность. Через мгновение Эдуард привел ей того, кого так жаждала Люциана. Прищурив зеленые кошачьи глаза, она изучающе разглядывала жертву. Хотя нет, теперь он один из них. Белокурый Адонис, прекрасный, словно ангел. Синие глаза юноши вспыхнули из-под невероятно длинных полулун ресниц. Он не был похож на остальных. Его душа была чистой, и это еще больше возбуждало Люциану. Она учила его греху, как мать учит сына хорошим манерам. Изящный, стройный, безукоризненно воспитанный, неиспорченный и наивный. Она пила из него новые незнакомые ей ощущения. Он не был отступником и не противился своей природе.
Он убивал.
Да!
Но как элегантно он это делал, как эстетично, как тонко. Люциана застонала от возбуждения, когда его прохладные ладони накрыли ее грудь. И любовью он занимался иначе. Пылко, неистово, мучительно долго. Он словно наказывал ее каждый раз, изнуряя своей страстью. Люциана знала, что юноша страдает. Его память еще хранит человеческие слабости. Он никогда не простит ей смерти своих близких, и своей смерти. Но и в нем сидел маленький, скрытый от глаз зверек, иначе он не желал бы ее так страстно.
— Ты голоден, ангел мой? — ласково спросила она, утолив свою похоть. Ее пальцы нежно изучали его красивое утонченное лицо. Эдуард хмуро наблюдал за этой картиной. Люциана была полигамна. Иногда она меняла по нескольку любовников за день. Он привык к этому, но этот мальчишка с обманчиво ангельским лицом раздражал его. Люциана уделяла ему слишком много внимания. Она сама учила его убивать, преподавала азы соблазнения и покорения жертвы. И радовалась его успехам. Слишком радовалась. Даже гордилась….
— Да. — Ответил золотоволосый вампир, кладя голову ей на грудь. Его взгляд упал на тело обескровленной девушки. Она была красива. В ее мертвых глазах застыла безмятежность. Ему захотелось запечатлеть ее такой, оставить в памяти это безукоризненное лицо смерти. Уже тогда он был художником.
— Я не оставила тебе ни капли. — Засмеялась Люциана и столкнула тело с кровати. Вампир с грустью смотрел, как мертвая девушка упала, словно сломанная кукла на каменный пол пещеры.
— Не обязательно было убивать ее. — Произнес он с сожалением.
— Любовь моя, мы съедим всех людей на земле, если будем обращать каждую жертву. Ты ведь этого не хочешь?
— Нет.
— Люди убивают цыплят, режут свиней, чтобы прокормиться, а мы убиваем их. Это закон природы. Ты понимаешь, что я хочу сказать?
— Да, моя королева.
— Ты готов к охоте?
— Да.
— Тогда идем. Тут неподалеку есть небольшая деревушка. Наверняка местные девушки не смогут тебе отказать. — Она лукаво улыбнулась, целуя его в губы. — Если ты так нуждаешься в компании, то можешь выбрать себе одну. Она станет твоей вечной рабыней. Я научу тебя, как нужно обращать понравившуюся жертву. К сожалению, ты не сможешь сделать это так легко, как я. Мы наслаждались тобой семь ночей, прежде чем, ты присоединился к нам. И ты не сможешь сделать это быстрее. Это проклятие крови. Ты родился во тьме на седьмую ночь.
— Но за семь ночей от нее ничего не останется. — разочарованно проговорил юный вампир.
— Этому я и должна научить тебя — контролировать свою жажду. Не достаточно просто пить кровь, что бы сделать другого человека, подобным тебе. Ты должен вложить в него частичку себя, вдохнуть в него свою силу. Это нелегко. Но я помогу тебе.
— Не уверен, что хочу этого. — Покачал головой юноша, раскидав по плечам золотые кудри.
— Я не смогу всегда быть рядом. Однажды ты захочешь разделить свое одиночество с кем-то еще. Может, даже создашь свою стаю. Рабы твоей крови будут вечно служить тебе, подарят неуязвимость и силу. Питаясь другими, они будут насыщать тебя. Это волшебно, Ричард. Есть только один недостаток в жизни вампира — непереносимость солнечного света. Всегда возвращайся в убежище за час до рассвета. Помни об этом".
— Ричард. — Вскрикнула Мила, в ужасе открыв глаза. Она рванула вперед, пытаясь встать, но не смогла даже двинуться. Ее окружала темнота. Разглядеть место, в котором она оказалась, было практически невозможно. Мила ощущала, что лежит на чем-то мягком. Ее руки и ноги крепко связаны. У нее не хватит сил освободиться. Где она? Как здесь оказалась? Воспоминания возвращались к ней мучительно медленно. И когда, они вернулись, из глаз ее потекли слезы отчаянья. Ричард убил ее подругу. Убил бедного Панченко и убил бы ее, если бы ей не удалось сбежать. А теперь она попала в лапы к еще одному сумасшедшему, который называл ее Люцианой и что-то сделал с ее сознанием. Она вспомнила, как мысли растворились под силой его взгляда, как он поцеловал ее, оставив во рту соленый привкус крови, лишив последних сил. И теперь странный человек принес ее сюда. Он, тот мужчина, которого Мила не одиножды видела во сне. Что происходит? Как удается этим двоим — Ричарду и неизвестному Эдуарду, проникать в ее сны, играть ее сознанием, вторгаться в ее мысли? Кто та женщина, постоянно приходящая к ней во сне? И почему она так похожа на нее — Милу? В какой кошмар она попала? Что в нем реальность, а что — плод больного воображения? Может, она сошла с ума? Или это они — сумасшедшие убийцы, обладающие силой гипноза? Она снова отчаянно дернулась. Веревки сжимающие, запястья обожгли кожу. Как больно. Все тело затекло и болело. Глаза постепенно привыкли к темноте, и она смогла разглядеть размытые очертания комнаты. Скорее всего, это заброшенный дом. Мебель старая, почти разрушившаяся, окна плотно завешаны, в воздухе запах сырости и тлена. Она повернула голову и встретила чей-то взгляд. На другом конце комнаты в кресле сидела девушка. От нее веяло холодом и враждебностью. У нее были длинные светлые волосы, кожаные штаны облегали, как вторая кожа, ярко-красный свитер под цвет помады.
— Эй, — крикнула Мила. Голос прозвучал хрипло. Девушка не шелохнулась. Ларина заметила, что в руке блондинки зажато ружье. Мила нервно сглотнула. Господи, ее сегодня точно укокошат! Просто мистика какая-то. Нескончаемый дурной сон. Правду говорят, не надо изменять мужу. Стирала бы сейчас ему рубашки, готовила ужин, и в ус бы не дула. А тут вон какие радости жизни. От одного маньяка к другому. Да еще какая-то ненормальная с ружьем. И она явно не расположена к душещипательной беседе.
— Слушай, может, развяжешь меня? — рискнула спросить Мила. Девушка пошевелила оружием. — Ладно, можешь, не торопиться. Мне и так неплохо. Познакомимся? Меня Мила зовут. А тебя?
— Заткнись. — Рявкнула стражница. Блеснул металл ружья, и Мила решила больше ее не провоцировать. Неизвестно, что на уме у спятившей девицы. Начнет еще палить!
Минуты потянулись ужасно медленно в напряженной тишине, нарушаемой лишь холодным дыханием блондинки, и ударами ее пульса. Мила почувствовала, что безумно хочет пить. Но просить воды у этой ненормальной немного боязно. Придется терпеть. А еще и в туалет приспичило, и все тело затекло и ноет. И вообще, кого они тут ждут? Закрыв глаза, Мила откинула голову на подушку. В щель на окне она разглядела слабую полоску света. Вечереет. Неужели ей всю ночь придется провести в столь малоприятной компании, да еще и связанной по рукам и ногам?
— Потерпи немного, — словно прочитав ее мысли, буркнула блондинка. — Хозяин просыпается.
Какой еще хозяин? Уж если тот, что притащил ее сюда, то пусть не торопиться особо. Она не горит желанием его видеть. Внезапная слабость одолела ее, глаза свело усталостью, мысли, словно медленно утекали куда-то прочь отсюда, и она вслед за ними. Ей показалось, что она видит Ричарда. Его глаза медленно открываются. В них застывает боль. "
— Ты не заберешь его у меня. — Прошипела белокурая стражница.
— Если ты о симпатичном брюнете, то больно надо. Оставь себе. Я, между прочим, замужем. И у меня еще и любовник имеется. Правда, он маньяк и убил мою лучшую подругу, а вечера проводит, попивая кровь у своей симпатичной служанки, но это все ерунда. Правда? Он ведь такой красавчик. Тебе бы точно понравился. Наверняка, в твоем вкусе. Я могу поделиться. Вам было бы весело втроем. Устроили бы пирушку. Напились бы чьей-нибудь крови, а я бы пошла домой к мужу. У меня белье не стирано. Может, отпустишь меня, а я тебе телефончик подскажу. А? Ричард, правда, душка. Ты подумай хорошенько.
— Пошла ты. — Блондинка медленно встала. Ноги у нее были от ушей. Она повернулась на звук открывающейся двери. Искусственный свет ворвался в комнату, ослепив Милу. Она зажмурила глаза.
— Как наша гостя, Зоя? — произнес ласковый чарующий голос. Мила открыла глаза. В черном бархатном халате с рассыпавшимися по плечам иссиня-черными волосами, перед ней стоял ее вчерашний похититель. Ее словно током ударило, таким сильным было ощущение его присутствия. Он словно заполнил собой все пространство небольшой комнатки, которая при включенном свете выглядела еще более жалко. Ногастая девица поглаживала его плечо. Лицо у нее при этом было такое довольное, что Миле стало смешно. Она, по идее, должна была бояться, испытывать тревогу, но ничего подобного не испытывала. За последний день с ней столько всего произошло, что просто хуже и представить сложно. Пусть они убьют ее, если хотят, все равно жить расхотелось. Она просто не сможет больше жить с грузом вины за смерть подруги, разбитым сердцем и вернувшимися кошмарами. А самое диким казалось то, что глупая часть ее души все еще любила Ричарда, все еще не верила в его полную виновность, хотя она своими глазами видела раны Клэр, и именно он был с Жанной, когда она погибла. Он находился у офиса, когда умер охранник. Он — убийца — это, несомненно. "Люби меня, Ричард", всплыли в памяти ее слова, слезы обильным потоком хлынули из глаз. "Я люблю тебя", ответил его голос откуда-то из темноты ее сознания.
— Нужно было вставить ей кляп. Слышал бы ты, какой она бред несла. — Зоя с отвращением зыркнула в сторону Милы. Мужчина мягко улыбнулся, глядя на подругу, но в голосе его была сталь. Она била по ушам, заставляла сжиматься от страха.
— Ты не гостеприимна, Зоя. Эта женщина — наш друг. Вскоре нам не понадобятся веревки. — Он провел ладонью по волосам девушки. Она съежилась под его взглядом и отступила. — Ступай. Чего же ты ждешь. — Его голос расплавленным свинцом разрезал воздух. Зоя починилась, любая подчинилась бы.
Мужчина медленно приблизился. Он больше не внушал страха. Его глаза излучали нежность, губы сложились в мягкую обольстительную улыбку. Сердце Милы гулко забилось. А он умеет произвести впечатление. Блестящий черный бархат мягко струился по его телу, облегая сильные мышцы. На фоне черных волос кожа казалось фосфорно-белой, излучающей какое-то почти синеватое сияние, губы слишком красные. Он был раскошен и неуместен в окружающей его жалкой обстановке. Двигался он очень грациозно, почти бесшумно, так же, как Ричард. Господи, почему она все время о нем вспоминает?
— Прости меня. Ты достойна апартаментов королевы, а не этого ничтожества. — Произнес он, мурлыкающим, сладким до приторности голосом.
— Может, развяжете меня, мистер? — попросила Мила. Он удивленно приподнял брови.
— Ты не повинуешься моим глазам. Это что-то новенькое. Ричард ведь не закончил начатое. Так?
— Я так и знала. — потрясенно выдохнула Мила. — Вы с этим маньяком заодно.
— В какой-то степени да. — Задумавшись на секунду, признал Эдуард. Он весело улыбнулся. Его красота обдала ее горячей волной. Мужчина сел на край кровати, не сводя с нее черных пронзительных глаз, в которые она снова безвольно упала. Сильная бледная ладонь замерла над ней, словно не решаясь прикоснуться. Мила сглотнула покатившийся страх или что-то еще…. В глазах мужчины промелькнуло сомнение, какая-то глубокая печаль.
— Я могу заставить тебя желать меня, могу заставить любить. Могу сделать своей навеки, и ты повинуешься. Но тогда мы будем владеть тобой вместе с ним. Я просто закончу то, что начал он. Но я не могу этого допустить. Однажды мы уже владели тобой оба. Он и я. Ты верила ему, ты гордилась им, ты оставила меня, чтобы быть с ним, а когда вернулась, он убил тебя. Но ты не забыла. Ты придумала для него особенную кару. — Слова красавца звучали, как бред, но в них улавливался смысл. Он словно пересказывал ее сны. Невероятно, но он действительно верил в то, что говорил. И Мила совсем растерялась, когда увидела в его руке серебряный кинжал. Тот самый, из сна. Она сразу его узнала. В висках загудело, к горлу подкатила тошнота. Она шарахнулась от этого блеска. Она почти чувствовала его холод в своей груди.
— Узнаешь? — спросил он. — Я сохранил его. Это — единственное орудие, способное уничтожить Королеву ночи. Но есть еще магический заколдованный меч, о существовании которого знал только один человек — посвященный в великую тайну. Боги решили, что смогли защитить меч от меня, но ошиблись. Я убил хранительницу этой святыни. Никто не сможет отгадать место расположения меча, отнимающего силу. Я воспользуюсь им, когда придет мое время править. Я спрятал его так далеко, что даже все глаза полуночи не смогут увидеть его… — он вынул кинжал из ножен и лезвие его угрожающе засверкало. — Но этот клинок — орудие твоего убийства, я всегда храню у себя. Он напоминает мне о мести, о боли и отчаянии, которые поселились в моей душе, когда ты была предана этим щенком. Этим кинжалом Ричард убил тебя. А потом отрубил голову и сжег. Ты обещала вернуться. И ты здесь. Но именно он нашел тебя первым. Это какой-то рок судьбы. Проклятие. Почему, Люциана?
— Эдуард. — мягко проговорила Мила. Ее сердце сжалось от жалости. — Я не знаю, откуда мне известно ваше имя, но я не Люциана. Вы меня с кем-то перепутали. Я Людмила Ларина. Я замужем и работаю простым менеджером. Во мне нет ничего особенного. И никто меня не убивал этим симпатичным кинжалом. Ричард не искал меня. Я шла домой, а он несся на своем автомобиле и задел меня. Вот и все.
— Ты действительно в это веришь? — Эдуард усмехнулся. Его теплые пальцы начали развязывать узлы на ее запястьях. — Прости, что пришлось причинить тебе боль. Я просто принял меря предосторожности. Пока ты не вспомнила, кто ты есть, мне придется связывать тебя.
— Пока я не вспомнила? — переспросила Мила, потирая онемевшие запястья. Ланкастер наклонился к ее плечу и прикоснулся к нему прохладными губами. Ее тело вспыхнуло, отвечая на не прошеную ласку. Странные эмоции захлестнули ее. Словно все это уже было, словно не в первый раз этот брюнет целует ее. Протянув руку, она погладила его волосы, шелковистые на ощупь. Эта женщина из ее снов не любила его, она никого не любила, но он будил в ней чувственность. Он поймал ее пальцы губами, глаза их встретились.
— Эдуард. — прошептала она. Воспоминания текли в ее мысли откуда-то извне, толкали ее в объятья этому непостижимому мужчине. Она чувствовала его желание, его боль. В его очерствевшей душе больше не было былой жестокости. Боль заглушала все прежние чувства. Сейчас не она, а он был в ее власти, его губы трепетали, прижимаясь к ее губам, руки требовательно сжимали плечи, он толкнул ее на кровать и склонился над ней, целуя ее шею, опускаясь все ниже. Мысли спутались, дыхание смешалось. "Что я делаю?"
— Нет. — крикнула она, отталкивая его. — Не трогай меня.
— Почему? — в потемневших глазах плавало недоумение. — Я так долго ждал тебя. Неужели я не заслужил каплю тепла и нежности?
— Я не знаю, кого ты ждал, но точно не меня. — Наваждение отпустило ее. Мила освободилась от его чар или от своих собственных. — Развяжи мне ноги. Я в туалет хочу. — Требовательно заявила она. Ланкастер явно был в замешательстве.
— Слушай, я провалялась тут связанная кучу времени. Мне нужно пи-пи. Это понятно?
— А ты грубая. — Усмехнулся Эдуард, придя в себя. Он помог ей освободить ступни и подняться на ноги. Красное платье сильно помялось. — Зоя, — крикнул он. — Проводи нашу гостью в туалет.
Мрачная блондинка появилась, словно из-под земли. И тыча в спину Милы ружьем, сопроводила ее в уборную, которая была жутко не прибрана и зловонна.
— Слушай, а почище место вы выбрать не могли? — спросила она, справив нужду. Зоя нахмурила брови.
— Здесь безопасно. — Немногословно ответила она. — Что-то не устраивает? — дуло ружья больно ткнулось в бок.
— Нет, все клево. — Подняв руки в знак поражения, сказала Мила. — И что ты такая вредная? Вы меня вообще отпустить планируете?
Девушка ей ничего не ответила. Доставив ее обратно в комнату, она удалилась.
— Может, я пойду? — робко спросила Мила, глядя на распластавшегося, на постели Ланкастера. Выглядел он очень заманчиво и аппетитно. Но он ненормальный извращенец, который принимает ее за другую, и еще он как-то связан с маньяком-Ричардом. Вроде бы достаточно причин, чтобы не поддаться желанию разделить с ним постель.
— Куда? — перекатившись на бок, лукаво спросил он, лаская ее своим взглядом. — Твой дом рядом со мной.
— С чего бы это? Я, по-моему, уже сказала, что я не Люциана. Может, не стоит напрасно тратить на меня время. Вы ее обязательно найдете.
Ланкастер разразился бархатистым смехом.
— Глупышка. Ты еще не сознала, какая сила дана тебе. В тебе — древнее знание. Ты прошла через вечность, храня силу гребня. Скажи, где он, и я отпущу тебя, если ты сама захочешь уйти.
Стоп. Гребень. Ричард тоже спрашивал ее о нем. Не напрямую, а мысленно. "Где гребень, Мила?". Что еще за новая загадка?
— Я не знаю, о чем вы говорите. — Покачала головой Ларина, усаживаясь в кресло, которое до этого занимала Зоя.
— Знаешь. Тысячу лет назад ты заперла свою силу в гребень и отдала его смертной, наложив на нее заклятье, сделав ее хранительницей. От дочери к дочери через кровь переходила твоя тайна. Ваш род не рожал сыновей. Одни девочки, и так похожи между собой. Так?
— Похоже на правду. — Согласилась Мила. — Но у меня нет и не будет дочерей. Я не могу иметь детей.
— Все правильно. Проклятие замыкается на тебе. Ты последняя в звене. Поэтому влияние Люцианы так сильно и мощно. Она в тебе и вырвется на свободу, когда обретет гребень.
— А что такого в этом гребне, что вы все охотитесь за ним? — поинтересовалась Мила. И простого любопытства. Необходимо понять смысл схемы, в которую уверовали двое чокнутых мужчин.
— Солнечный свет. — Коротко ответил он.
— И? — не поняла Мила. Забавно. Это, как слушать бабушкину сказку, только очень страшную. На ночь ей такие страсти точно не читали. Но можно и послушать, если делать все равно больше нечего. — И откуда вы знаете, что именно сделала Люциана? Она же не перед смертью поведала вам о проклятии. Это было бы крайне глупо с ее стороны.
— Согласен. — мягко кивнул Эдуард. — Были обрывки мыслей, ее мыслей, которые услышали мы — я и Ричард. Отсюда и сложилась легенда. Но гребень — не миф. Он существует. В нем великая сила, наша неуязвимость и власть. Вампиры не выносят солнечного света. А Люциана знала, как преодолеть это проклятье. Она не боялась солнечного света. Никто, кроме нее не знал секрета этого противостояния. И, предчувствуя смерть, она спрятала его, не позволив убийцам обрести эту великую силу.
— Значит, ты вампир? — сухо поинтересовалась Мила. Это уже интереснее. А оборотня под кроватью не спряталось, случайно?
— А ты думала, что я душевнобольной? — он сногсшибательно улыбнулся, обнажив кончики острых клыков. Нет, Мила слышала, конечно, легенды о вампирах и осиновых кольях, чесноке и распятьях. Читала книги, смотрела кино. И она видела, как Ричард пил кровь у Клэр. Но это вовсе не значит, что он — вампир. Ходячий труп в нескольких сотнях километров от Москвы — это же полнейший бред!
— Ничего я о вас не думала. Я вас не знаю. Ричард, например, — маньяк. И вы, наверно, тоже, раз водите с ним знакомство. В истории немало таких чудиков, вообразивших себя неотразимыми принцами тьмы, и убивающих людей из-за своих больных фантазий. Дракула тоже считался вампиром. Про него даже фильм сняли. А он был всего лишь чокнутым садистом, как и Жиль де Рэ, а последний был еще и голубоватым педофилом. Да, еще забыла про кровавую графиню Батори. Та еще была штучка.
— А вы начитаны, Людмила. — Улыбнулся Ланкастер.
— Наконец-то, вы назвали меня настоящим именем.
— Не хочу злить вас. Мне нравиться наша легкая беседа. Она успокаивает. Вы не боитесь меня, а это возбуждает. Вы хотите меня, но пытаетесь скрыть это даже от себя, а это льстит моему самолюбию. Я получу вас. А сейчас просто растягиваю удовольствие. Вы будет стонать в моих объятьях, и умолять меня не останавливаться.
— Прекратите. — Хрипло оборвала его Мила. Его слова вызвали в ней вполне предсказуемые эмоции. Он словно сделал с ней, все, что описал.
— Как скажете, моя дорогая. Итак, на чем мы остановились? Вы упомянули восхитительную Эржебет Батори. Она была столь же прекрасна, сколь и жестока. Кровь стекала по склонам ее замка. Вы бы пришлись ее по вкусу. Она была очень эстетична, по крайней мере, сначала. Жажда крови порой заменяет другие инстинкты. Любовь, секс, страсть, все меркнет перед жаждой крови. Она умоляла меня спасти ее, когда ее заточили в замке. Но я не рискнул выпустить на волю это чудовище. С мира хватит и одного меня. Есть еще Ричард. Но он слишком человечен. И убивает скорее из необходимости, чем из желания.
— Значит, вас двое? — осмелилась уточнить Мила.
— Нет. Больше. Но остальные повинуются нам. Они не убивают, если мы им не позволяем.
— Все это занимательно, но маловероятно. — Вздохнула Ларина, сделав нарочито заскучавшее лицо.
— Ты провоцируешь меня, малышка. — Он снова перешел на ты. В голосе его прозвучали теплые интимные нотки, прохладное прикосновение его взгляда вызвало дрожь во всем теле. — Разве простой смертный может сделать простым взглядом или голосом то, что делаю я?
— Есть такое понятие, как гипноз. Ему можно научиться. Я, например, могу читать мысли. Не всегда и не у всех, но могу. Я же не вампир. — Мила напряженно улыбнулась. Было, что-то в словах Ланкастера, заставившееся ее содрогнуться от ужаса. Она не верила ему, но все же….
— Пока не вампир. — Поправил ее Эдуард. Его взгляд остановился на ее шее. — У тебя его отметины. Еще немного и он превратил бы тебя в свою вечную рабыню. Я спас тебя. Ему нужен только гребень. А мне ты… и гребень.
— Вы оба — полоумные маньяки. — Спокойно заявила Ларина, стирая с шеи его взгляд. — Он убил мою подругу, и еще одного невинного человека. Ты собираешься убить меня. Вот и вся, правда. Никакого вампиризма.
— Я не собираюсь тебя убивать. Наоборот, подарю тебе вечную жизнь, молодость, красоту. А с гребнем мы будем неуязвимы. Но сначала нужно решить небольшую проблему. — Он растянул губы в ленивой кошачьей улыбке.
— Какую?
— Убить Ричарда. Тогда то, что он с тобой сделал, исчезнет. Связь прервется. Я обращу тебя, ты расскажешь мне, где гребень. И все будет просто чудесно. Ты, я и вечность.
— И гребень. — Мила закатила глаза и усмехнулась. Хватит с нее этих бредней. — Эдуард, ты, конечно, очень красив и все при тебе, но ты псих. Я с психами не сплю и, вообще, не желаю иметь ничего общего. С меня Ричарда хватило.
— Ты мне не веришь. — Ланкастер плавно поднялся с постели и медленно приблизился. Да, в нем, было определенно есть что-то королевское. Эта осанка, взгляд, утонченность. Он встал перед ней на колени и протянул кинжал. Мила ошарашено уставилась на него.
— Порежь меня. — Мягко попросил он. Мила чуть не подавилась слюнями.
— Ты совсем сдурел? Я просто уйду. Не хочу я никого резать. Ты маньяк, вот и режь сам.
— Что ты заладила, маньяк да маньяк. Режь, я тебе говорю. — Он начал сердиться и с силой всунул оружие в ее руку.
— Не буду. — Упрямо помотала головой Мила. А надо бы. У него совсем крышу сорвало.
— Чертова кукла. Упрямая, как ослица. — Выругался Ланкастер, и, выхватив у нее кинжал, полоснул себя прямо по бледному запястью. Кровь брызнула ей в лицо. Мила закричала, глядя, как красная жидкость потекла из раны на его белой руке.
— Ты псих, кретин, ненормальный. — Вопила Мила. И замолкала, когда….
Кровавая струя все еще текла по запястью, а рана на ее глазах медленно затягивалась. Через несколько секунд не осталось даже следа от пореза. Ничего. Мила закрыла рот ладонью, чтобы сдержать рвавшийся из горла крик. Она часто моргала, глядя то на исчезнувшую рану, то на Ланкастера, взирающего на нее с победной улыбкой.
— Что теперь ты скажешь, ослица? — волнующим низким голосом спросил он.
— Обман зрения. — Выдохнула Мила, не найдя другого объяснения. — Этого не может быть.
— Черт, мне себя всего изрезать, что бы ты поверила? — рассвирепел Эдуард. И это было всосем не по-королевски.
— Не надо. — Она схватила его за руку, когда он вознамерился снова полоснуть себя. — Я верю, верю.
— Зоя. — Закричал Эдуард. Девушка прибежала на его зов. Не говоря ни слова, он рванул ее за волосы, и прямо на глазах ошеломленной Лариной принялся жадно пить ее кровь, вцепившись зубами в ее трепещущее горло. Зоя совсем не протестовала, она даже была за. Вот так же Ричард пил кровь Милы, а она не то чтобы протестовать не могла, даже не замечала.
— Ты проснулся? — встав за спиной хозяина, осторожно спросил Грэг. Ричард сидел в своем любимом кресле и смотрел на огонь в камине. Исходящая от него черная злость напряженно повисла в комнате, давя на барабанные перепонки, отдаваясь в мозгу стальным свистом.
— А я когда-то спал в кресле? — яростно спросил Ричард, ударив старика своим голосом.
— Я просто спросил. — Извинился Грэг.
— Что ты хочешь? — Ричард повернул голову. Глаза его были белыми от гнева.
— Ничего.
— У тебя в голове вопросы. Почему ты не говоришь их вслух?
— Я боюсь тебя, Ричард. — Признался Стюарт. И это было правдой.
— Она теперь тоже боится. Все бояться Ричарда. Я же чудовище. — В голосе его прозвучала горечь.
— Ты же знаешь, что я так не считаю. — Искренне произнес старик, осторожно поглядывая на суровый профиль Милза.
— Знаю. — Согласился он. — Как я мог не почувствовать ее присутствия? Как я мог позволить ей увидеть?
— Почему ты не догнал ее? Почему сейчас ничего не делаешь?
— А что я должен делать? Ее никто не держит. Она с ним по своей воле. Я устал гоняться за призраками. Ничего нет. — тяжелый вдох вырвался из груди Милза.
— А как же гребень? Представь, что будет, если он достанется Ланкастеру? — Грэг схватился за сердце. — Прошу тебя, Ричард, не позволяй ему снова одурачить тебя.
— Я чувствую, как он касается ее, и ей не противно. Если она расскажет ему, где гребень, я тоже узнаю. Пять меток — это много. Я могу входить в ее сознание, когда захочу. Но я не стану заставлять ее вернуться.
— Она не ведает, что творит. Она всего лишь человек. Ей страшно. Неужели ты не понимаешь? Вы с Ланкастером обладаете огромной силой. Что может сделать эта слабая девочка, чтобы противостоять вам? Ты не сказал ей правду. И теперь она может поверить ему.
— Но, правда, внутри нее, Грэг. — В его голосе заколыхалась злость. — Она предпочла приговорить меня к титулу убийцы. А теперь ведет светские беседы с моим злейшим врагом.
— Он — силен. Мила находится под властью его силы. Ты напугал ее прошлой ночью. Но это не значит, что она не поверит тебе. Ты должен вытащить женщину из его лап.
— Не говори мне, что я должен. Я сам себе хозяин. Она не примет меня таким, какой я есть. Никогда.
— Она любит тебя, Ричард. Поэтому сбежала. Ей больно и страшно, но она любит тебя. Ты сам это знаешь. И не идешь за ней, потому что боишься.
— Как бы там ни было, но конец все равно один. Мне придется ее убить. Думаешь, она сможет это понять? — Ричард криво усмехнулся. Из темноты показалась Клэр. Она была бледна. — Ты давно здесь? — властно спросил Ричард.
— Да, мой господин. Думаю, я могу вам помочь.
"Снова поднимаюсь на рассвете,
пью с друзьями, к случаю, вино,
и никто не знает,
что на свете
нет меня уже давным-давно".
Снова был день. Мила не видела света, но знала — солнце уже встало. Бессонная ночь давала о себе знать. Она чувствовала себя совершенно обессилевшей, разбитой, полуживой. Ланкастер снова связал ее перед тем, как уйти на дневной покой. Он долго извинялся и объяснял эту вынужденную меру ее неповиновением и желанием сбежать от него. А хотела ли она этого? Убежала бы? Сон медленно уносил ее, погружая в беспокойное забытье. Спать лучше, чем думать, анализировать, вспоминать, как зубы Ланкастера впивались в шею Зои, а та не произнесла ни звука в знак протеста, или о том, как Ричард проделывал то же самое с Клэр и…. Мила нервно сглотнула. Даже во сне, эта картина не оставляла ее. Все это так нереально, так фантастично, бредово. Ей проще поверить в собственное безумие, чем в существование вампиров и прочей нечисти. Но она видела своими глазами, как заросла рана на запястье Эдуарда. Нет, она не станет об этом думать. У нее совсем не осталось сил. Нужно спать. Что он станет с ней завтра или уже сегодня ночью. Убьет ее Эдуард или нет? Или ненормальная ревнивица Зоя пристрелит? Ей уже безразлично. Скорее бы, хоть какой-то конец. Вчера она не вышла на работу. Наверно, коллеги решили, что она следующая жертва маньяка. Грустит ли кто-нибудь о ней? Сообщили ли Толику? Как выглядело его лицо, когда он узнал, что его жену, возможно, убили? Мила смаковала представление о собственных похоронах, жалела себя, получая какое-то низменное удовольствие. Вряд ли на ее могиле соберется много человек. Это грустно. Очень грустно. Вся жизнь прожита неверно, бесцельно и глупо. Она прятала себя от других, закрывала на замок свое сердце, никого не впускала в свою жизнь. Почему? Если на свете расхаживают такие, как Эдуард и Ричард, то она на их фоне — абсолютно нормальна.
"Она принимала кровавую ванну в большой деревянной лохани. Чтобы ее наполнить Люциане пришлось убить несколько десятков ни в чем не повинных юношей и девушек. Их трупы валялись рядом, сброшенные в одну омерзительную груду. Алая жидкость, почти остывшая, едва прикрывала белоснежную обнаженную грудь женщины. Она слизывала бордовые капли со своих длинных изящных пальцев. Вокруг ее купальницы собрались ее "щенки". Она брызгала в них, и они жадно слизывали расплескавшуюся кровь прямо с каменного пола. Белокурого ангела — одного из любимцев Люцианы, среди них не было. Зато был Эдуард. Он всегда рядом. Он тоже в ванной. Его ноги касаются ее ног. Кровь везде. Это наслаждение, страсть, жажда. Вид крови и ее осязание всегда возбуждают Люциану. Она просто сходит с ума, одурманенная сладковатым запахом. Эдуард знает, как доставить ей удовольствие. Ванна большая. В ней хватит места для двоих. Им будет удобно и сладко заниматься любовью в крови. Его ноздри возбужденно раздуваются. Он — хорош и горяч. Он такой же, как она. Но его одного ей мало. Пресытившись существом, исполненным первозданной жестокости, она захотела кого-то юного, непорочного, свежего. Среди ее игрушек был только один такой — ее белокурый мальчик, который спрятался в пещере, когда здесь началась бойня. До сих пор убивая жертву, он не смотрел ей в глаза, и почти плакал. Это было так трогательно и нелепо. Он же хищник. Разве волк оплакивает убитого зайца? Она приказала, и он явился. Кристально белая рубашка, вырез на груди, черные обтягивающие длинные ноги лосины, лакированные сапоги до колен. Не любоваться им было невозможно. Люциана не сводила с него колдовских зеленых глаз. Он брезгливо взглянул на еще не остывшую груду мертвых тел. Красивый. Ухоженный чистюля. Он мог бы быть идеальным убийцей, хладнокровным, уверенным. Обладая сильным характером и острым умом, он способен превзойти все ее ожидания. Но один недостаток портит все — слишком человек.
— Ты говорила, что мы убиваем, согласно нашей природе, чтобы выжить. Но это — он обвел руками пещеру, это убийство ради забавы, ради прихоти и потакания своим низменным потребностям.
— Еще скажи, что тебе это не нравится. — Холодная улыбка тронула безупречные, запачканные кровью губы.
Она встала на ноги. Кровь тонкими струйками стекала по стройному телу вниз. Завораживающее зрелище. Зверь внутри взирающего на нее молодого человека встрепенулся, ожил, учуял запах крови. Он не мог победить в себе это чудовище. И в этот момент он осознал, как сильно ненавидит ее — королеву ночи, сделавшую его таким. Но звериная часть его желала ее, и он не сопротивлялся инстинкту. Она шагнула ему на встречу. Пальцы прикоснулись к его груди, оставив кровавые следы на белом шелке.
— Ты запачкался, милый. — Ласково пробормотала она, глядя на него из-под опущенных ресниц. — Не хочешь ли раздеться и принять ванну? Я чувствую твой голод. Не сопротивляйся ему.
Потом он вернулся в свой темный угол. Он не видел ее, но слышал, как она насыщается остальными вампирами. Люциана не укрощала свои пороки, она наслаждалась ими. Бесполезно сражаться с силой ее глаз, ее голоса. Она — его повелительница. И единственный способ освободиться от этой черной власти — смерть. Нет, не его смерть. Умереть должна она."
Мила проснулась и повернула голову, всмотрелась в темноту. Ее стражница была на месте. В темноте ее светлые волосы сверкали. Теперь Мила начинала понимать смысл своих снов. Они идут к ней из прошлого, рассказывают ей страшную историю. Это воспоминания, соединяющие их троих — ее, Ричарда и Эдуарда. Апатия завладела ее телом и мыслями. Мила больше не чувствовала боли в связанных конечностях. Ей стало безразлично, что будет дальше. Люциана хотела умереть. Она ждала смерти и ждала ее с предвкушением. Мила тоже не боялась. Та жизнь, что была у нее, все равно закончилась. Она удивлялась, как до сих пор не сошла с ума, и даже мечтала о безумии. Так ей было бы легче пережить ужасную правду.
За спиной блондинки послышался какой-то шум. Мила напрягла зрение и увидела другую хрупкую фигуру. Это была женщина. Она набросилась на Зою с невероятной силой и яростью. Девушка начала отчаянно отбиваться. Их полные свирепой злости крики и судорожное дыхание наполнили комнату. Волосы Зои белым пятном мелькали в кромешной тьме. Она громко и надрывно закричала, а потом послышался глухой звук. Она проиграла и валялась на полу, словно сломанная красивая кукла. Мила не испытала злорадной радости. Ей было даже жаль Зою. Она не ведала, что творила. Она служила своему прекрасному божеству и боготворила его. Нет, Мила не судила ее. Хрупкая фигурка победительницы метнулась к ее кровати. Сначала Ларина даже слегка испугалась, но заметила что-то знакомое в походке, в движении головы, а потом увидела огромные печальные глаза.
— Клэр.! — воскликнула Мила. — Что ты здесь делаешь?
Девушка приложила указательный палец к губам, как бы призывая ее к молчанию, и быстро и проворно развязала веревки, помогла встать на ноги. Клэр оказалась на удивление сильной, а смотрелась этакой болезненной худышкой.
— Пошли. — Тихо сказала она, и поволокла к окну. Она быстро открывала заколоченные ставни. Оставалось только дивиться ее недюжинной физической силе. Свет из открытого окна ударил в глаза. Погода не была солнечной. А жаль.
— А почему через окно? — Мила была немного растеряна таким поворотом событий. — Эдуард спит. В доме больше никого.
— Ошибаешься. Неужели ты думаешь, что он настолько глуп. Мне пришлось отвлечь остальных. Небольшой пиротехнический трюк.
— Ты прямо Лара Крофт, я смотрю. — Чувство юмора не покидало даже в такой момент. Клэр коротко кивнула и влезла на подоконник, затаскивая за собой Милу.
— Ого, это же третий этаж. Я не буду. — испуганно завопила Ларина. Мокрый от дождя асфальт был слишком далеко.
— Ты сможешь. — Уверенно заявила Клэр и толкнула ее в спину. И Мила смогла, приземлившись на асфальт в почти кошачьем мягком прыжке, даже пятки не отшибла. Вот, это да. Больше поудивляться Клэр ей не дала, снова схватив Милу за руку, она потащила ее вперед. Они долго и очень быстро бежали, пока Клэр не затормозила у каких-то кустов. За ними спрятался автомобиль, не узнать который Мила не могла. Она попятилась назад, вырывая руку из цепких пальцев Клэр.
— Нет, ни за что! — севшим от длительного бега голосом выдохнула Мила. В глазах ее застыл страх. Клэр взирала на нее с недоумением.
— В чем дело? Надо сматываться отсюда. — Клэр сделала шаг вперед. Мила выставила вперед руку с серебряным кинжалом, который успела прихватить во время побега. Эдуард, уверенный, что она не сможет его достать, оставил кинжал на столе. Очень не предусмотрительно с его стороны.
— Не подходи. — Угрожающе предупредила Ларина. — Один шаг и сделаю с тобой то, что не доделал твой ненормальный хозяин. Он — вампир, живой труп, он пил твою кровь.
— Я знаю. — Клэр спокойно улыбнулась.
— И ты предлагаешь мне вернуться в его дом? Зачем было спасать меня от одного убийцы, чтобы передать в лапы другому? Что он пообещал тебе в обмен на это? Уж, не вечную ли жизнь? — голос Милы срывался от ярости и страха.
— Ричард ничего мне не обещал. И он — не убийца. Убийца один — Ланкастер.
— Он тоже самое говорит о Ричарде. Почему я должна верить тебе, а не ему? — Мила подозрительно сощурила глаза. Кинжал в его руке опасно блестел. Клэр настороженно смотрела на него.
— Ты глупая упрямая сумасбродка. Я рисковала жизнью, чтобы вытащить тебя, и где благодарность?
— Я не просила о помощи, прошу заметить.
— Ага, ты просто загорала со связанными руками и ногами. А эта девица с ружьем развлекала тебя от скуки. Так, что ли?
— Никто не просил тебя убивать ее. Она выполняет приказ своего урода-хозяина, как и ты.
— Я не убила ее. Просто оглушила прикладом ее же ружья.
— Откуда такая силища?
— Пятый поцелуй лишает сил, а шестой дает почти нечеловеческую мощь.
— Значит, ты это так называешь? — усмехнулась Мила. — Мне некогда с тобой болтать. Иди к своему хозяину и передай мой пламенный привет. Мне с вами не по пути.
— Подожди. Ты ничего не поняла. Ричард не убьет тебя. Просто гребень не должен достаться Эдуарду. Он — черное существо. С ним он уничтожит все на своем пути. Мир искупается в крови. Он станет неуязвимым. — В голосе Клэр прозвучала мольба. Мила вгляделась в ее большие грустные глаза. Что он делает с ними, как затуманивают разум, лишают собственного я?
— Почему, Клэр? Ты молодая, красивая, у тебя впереди целая жизнь. Зачем ты позволяешь ему управлять тобой. Ты же просто игрушка в его руках, как Зоя, как остальные.
— Ты знаешь ответ. — Серые глаза затянулись болью. — Я люблю его. Я все для него сделаю. Он не принуждает меня. Ты нужна ему. И я не могу позволить ему потерять тебя.
— Потерять меня? Что я кукла какая? Я живой человек. И я свободна. Я просто хочу уйти и забыть обо всем. — отчаянно воскликнула Ларина.
— Не получиться. Эдуард найдет тебя. Это просто дело времени. — печально сообщила Клэр.
— Он убил мою подругу, я не могу вернуться к нему. Не могу. — Свирепо выкрикнула Мила.
— Это не он. Мила, он не убивает. Жанну и охранника с твоей работы убил Ланкастер. Он искал тебя. Как ты могла поверить, что это Ричард? Ты должна была почувствовать!
— Но Ричард ушел ее провожать, я видела, как он смотрел на нее. — с болью выдохнула Ларина. Как же она хотела верить Клэр. Надежда и страх наполнили ее израненное сердце. Закрыв глаза, она понеслась прочь. Куда….Куда… Кто уводит ее? Клэр? Ричард? Жанна?
"Отражение полной луны в темной воде. Ветер играет с волосами Жанны. Она не сводит глаз с Ричарда. Они стоят у реки так близко друг к другу, что он слышит стук ее сердца.
Его губы коснулись ее лица. Жанна не шелохнулась. Физически она была здесь, но душа ее словно отлетела, заблудилась во власти его силы.
— На тебе запах мужчины. Твое сердце занято. Мне не нужно твое сердце. — Тихо сказал он, и его горячие губы впились ее шею. Он пил ее кровь, впитывая ее чувства, воспоминания, ощущения. Все ее эмоции, мысли медленно перетекали в него. Он делил с ней ее жизнь. И не осталось ни одной тайны, которую бы он не знал.
— А теперь иди. Я отпускаю. — Прошептал он, отстраняясь и бережно поправляя ее волосы. Жанна медленно побрела по набережной. Она была словно во сне. Стук каблучков по асфальту. До автобусной остановки всего несколько шагов, но ей не дали дойти. На пути встал высокий мужчина. Его взгляд пропитан ядом. Черные волосы вьются по плечам."
— Нет, — закричала Мила, опускаясь на колени. Кинжал со звоном вывалился из рук. Тело содрогалось от беззвучных рыданий. Клэр медленно подошла к ней и положила руку на плечо. В ее глазах было сожаление.
— Правда внутри тебя, Мила. Не прячься от нее. — Тихо сказала она. — Позволь ему завершить ритуал. И все закончится. Никто больше не умрет.
Мила подняла на нее исполненный отчаянья и боли взгляд.
— Это из-за меня они погибли. — Всхлипнув, сказала она.
— Твоей вины нет. Это судьба. Нужно остановить Ланкастера. Ты должна помочь. Ради остальных.
— Я не могу. — Прошептала Мила.
— Почему?
— Я не знаю, где гребень.
— Ты вспомнишь. Пошли. Скоро закат. Нужно добраться пока Ланкастер не проснулся.
Она смотрела в окно. Снова пошел дождь. Он хлестал в лобовое стекло, а красный "Бентли" с ревом несся вперед. Мила уперлась лбом в стекло и вглядывалась в скатывающиеся по нему хрусталики воды. Она не знала, как удалось Клэр убедить ее поехать с собой. Самостоятельно думать она уже не могла. Ей надо было сбежать от преданной фанатки Ричарда, пока была такая возможность. По-крайней мере, это было бы правильно и разумно. Но Ларина не сбежала, более того, она сама села в автомобиль, который вез ее сейчас к мистеру Милзу, вампиру — принцу тьмы. И как бы дико это не звучало, это правда. Но она хотела знать все правду с самого начала. Ей надо это знать, чтобы понять ПОЧЕМУ. Почему Ричард так поступил с ней. Почему такие твари, как он, существуют. Почему, не смотря ни на что, она так хочет увидеть его….хотя бы раз. Только с ней могло случиться подобное. Впервые она почувствовала себя счастливой, живой, значимой, прекрасной, нужной и интересной, особенной. Она встретила человека, который изменил весь ее мир, научил дышать полной жизнью, в видимом видеть невидимое, вдохнул в нее невероятную силу и что-то еще… такое похожее на зарождающуюся нежность, на потребность в чьей-то ласке, что-то, похожее… на любовь. Но этот человек оказался вампиром. Господи. Как дико звучит это слово. Дико и нелепо. Вампир. Все равно, что демон или черт. Ни во что подобное, Мила никогда не верила. И сейчас какая-то часть ее существа отрицала реальность существования вампиров. И все же другая часть знала с самого начала, чувствовала, но боялась признать, как истину. Власть его глаз, шелк бархатистого неповторимого голоса, нереально белая сияющая не живым блеском кожа, лабиринт глубинных засасывающих в свою ледяную пучину глаз, плавность неспешность движений, все это не могло принадлежать человеку.
— Ты страдаешь. — Бросив на Милу обеспокоенный взгляд, произнесла Клэр, уверенно управляя машиной. Ларина оценивающе взглянула на ее точеный профиль. А что он говорил Клэр? Как соблазнял ее? Она представила его руки на ее матовой коже, и с отвращением отвернулась. Люциана успела поведать ей, что вампиры — полигамные существа. Однако Ричард любил только ее все эти годы. Любил и ненавидел. Целую вечность. Все женщины на его работах в импровизированной галерее похожи на Люциану. Она прошла с ним через тысячелетие. Он пронес память о ней в своей душе, если последняя у него имеется. Откуда у Люцианы, даже мертвой, столько власти над ее мужчинами? И почему Ричард так и не смог забыть ее?
— Я не страдаю. — Мила нахмурила лоб. — С чего ты взяла?
— Мы связаны, Люда. Мы трое. Я чувствую тебя через него. — Клэр слабо улыбнулась.
— Почему я тебя не чувствую? — устало спросила Ларина.
— Есть целый ряд причин. Во-первых, ты сильная, у тебя врожденный дар, но ты отгораживаешься от него невидимыми барьерами. А во-вторых…. Нужен еще один поцелуй, который сотрет все грани твоей самозащиты. Он даст тебе невероятную силу, с помощью которой ты будешь чувствовать не только его и меня, но и остальных, если захочешь.
— Остальных? — глаза Милы расширились. — ИХ много?
— Да. Последователи Ричарда разбросаны по всему миру. Вампиры не живут стаями. Это слишком опасно. Но Ричард контролирует их. Держит в своей власти.
— Бред какой-то. — Ларина устало потерла переносицу. Почему они так долго едут. Неужели Эдуард унес ее так далеко?
— Нет, не бред. Есть люди, которые знают о существовании
— Это разумно. — согласилась Мила.
— Ты бы хотела, чтобы Ричарда убили? — Клэр многозначительно взглянула на Лариной. Лицо ее выражало сомнение.
— Наверно, это было бы правильно. Он — уже мертв. И он — убийца. Клэр, ты ослеплена Ричардом. Это понятно, но я видела, Люциана показала мне многое из его прошлого. Он убивал. И не единожды. И убьет снова, если возникнет такая необходимость.
— Почему ты так уверена в этом? — Клэр покачала головой. Она не допускала мысли, что Ричард может быть чем-то опасен. Он хорошо ее одурманил своими чарами. Непревзойденный обманщик.
— Однажды Ева поверила змею, и ты знаешь, как это кончилось. Клэр, ты насмотрелась романтичных фильмов о добрых и красивых вампирах. Ричард не из них. Вместе с Люцианой он принимал кровавые ванны и его не пугал вид сваленных в кучу трупов, которые они обескровили. Запах смерти, такой отвратительный для нас, ему приятен, он возбуждает его. Мне жаль, разочаровывать тебя, но он не многим лучше Ланкастера. Они — два прекрасных охотника. А мы с тобой — их жертвы, еда, если хочешь. Такова их природа. Ее не изменить.
— И все же я хочу разделить с ним это царство теней. — Клэр мрачно улыбнулась.
— Вечная борьба с жаждой крови и одиночество — вот, что тебя ждет. Мне это не нужно. Я уже почувствовала первые предвестники того, что он предлагает. Я смотрела на свою подругу и друга, а в голове считала удары их сердец, не могла отвести взгляда от голубой вены на шее, чувствовала их запах. Это страшно. И это не для меня. Я не хочу бояться, что могу съесть кого-то из своих близких.
— Ричард умеет управлять своими инстинктами. Он же научился….
— Но перед этим он загубил немало душ. Он рожден во тьме, Люциана лишила его души и жизни. Что может предложить нам покойник без души. Это самообман. Ты видишь то, что Ричард позволяет видеть. Он в нашем мозгу.
— Но ты поехала со мной!
— Потому что я хочу закончить с этим. — Мила тяжело вздохнула. — Я не смогу жить, если во всем не разберусь.
— Почему же ты страдаешь? Так и не ответила. — Клэр скосила на нее взгляд. — Тебе тоже тяжело отказаться от Ричарда. Только упрямство не дает тебе это признать.
— Ты же все знаешь, вот, и ответь сама.
— Ты закрылась. — С упреком произнесла Клэр. Мила усмехнулась. Хватит, ее душа — не кинолента, чтобы каждый ее просматривал. Машина резко затормозила. Они приехали. Мила с трудом проглотила подкативший к горлу комок. Из окна она взглянула на большой дом Милза. В опускающихся сумерках он выглядел мрачновато. И как она раньше этого не замечала. Сжав свой страх в кулак, Ларина открыла дверцу и вышла под проливные струи дождя. Каждый шаг давался ей с великим трудом, она обернулась назад, с тоской взглянув на ускользающую бордовую полоску заката. Возможно, она видит его в последний раз. Никогда еще закат не казался ей таким мучительно-ярким, а дождь невероятно теплым. Подняв голову вверх, она стояла, подставив лицо под прохладные струи, показавшиеся ей живой водой. И все-таки жизнь прекрасна! Листьев на деревьях почти не осталось, и они, осиротевшие, протягивали голые ветки с затянутому тучами небу. Но небо не слышало их. Тепла не будет до весны. Сейчас самое время прочитать последнюю молитву, покаяться в грехах, но она не верила в Бога. Какая ирония, а ведь ей пришлось поверить в вампиров.
— Что ты делаешь? — изумленно спросила Клэр, наблюдая за ней.
— Прощаюсь с жизнью. — Спокойно и почти блаженно улыбаясь, ответила Мила. Клэр покрутила указательным пальцем у виска, и открыла дверь.
Мила осторожно вошла. Вода с нее потекла прямо на дорогой толстый ковер. Босиком она прошла в гостиную, в которой, как всегда горел камин. Он наполнял комнату уютным оранжевым светом. Мила прошлась по комнате, подошла к любимому креслу Ричарда. Ее не было чуть более суток, а здесь уже все изменилось….Для нее. Ричард еще спал. Она не чувствовала его. И теперь Ларина даже догадывалась, где именно находится его опочивальня. Тогда в его галерее она почувствовала какое-то слабое подобие жизни за стеной, едва уловимый стук сердца, сердца Ричарда. Все это время он был в доме. За холодной стеной. Один сплошной обман. Почувствовав чей-то взгляд, Мила обернулась. В проеме стоял Грэг. Этот добрый старик все знал и лгал ей, лгал осознанно. Мила с легкостью читала его мысли. Он жалел ее, но был рад, что она вернулась. Грэг тоже верит в эту бредовую легенду о гребне. И верит Ричарду, любит его, как родного сына. Мила не злилась на него. Всем свойственно ошибаться. И старик — не исключение. Он верит в то, что мир на земле возможен даже, если в нем есть вампиры и…Ричард.
— Здравствуй, Грэг. — Произнесла она звучным чужим голосом. Из глубин ее сознания рвалась Люциана. Мила не выпустит ее. Она всего лишь бесплотный дух. Проклятие.
— Прости. — Склонив голову, сказал Стюарт. В его глазах застыла боль. — Ты бы не поверила, и не поняла.
— Да. — Коротко кивнула Ларина. Ее сердце заполнилось грустью. — Не поверила бы.
— Ричард — не зло.
— Знаю. Он — орудие зла. Что ты хочешь, чтобы я сделала? — она посмотрела на него мученическим взглядом.
— Помоги ему. Вся его жизнь — вечность боли и одиночества.
— Я не могу ему помочь. Я не в силах, Грэг. — Мила отвела взгляд. Огонь в камине весело плясал. Ему не было дела до пожара, полыхавшего в душе женщины.
— Только ты и можешь.
— Ему нужна только Люциана. Но он убил ее. Люцианы нет. Его поиск закончен. Вот финал. А финал трагичен. — Она криво улыбнулась. — Простите меня. Я не оправдаю ваших надежд. Я простой человек. Женщина, которая всю жизнь была никем. Чем я могу помочь такому, как Ричард? Я — пустое место. Между мной и той, кого он боготворил, нет никакого сходства — только старая давно забытая легенда о прекрасной королеве ночи, спрятавшей свою великую силу в гребень.
— Вы знаете, что это не легенда. — Покачал головой Грэг. Ее слова сильно огорчили его. Но он и не ждал другого. Мила еще хорошо держалась, не смотря на затравленный, убитый взгляд. Она сломалась. И есть из-за чего.
— Отчасти. Я хочу принять душ. У меня есть время?
— Да, конечно. — Кивнул Грэг. — Полчаса в вашем распоряжении. В вашей спальне вы найдете, во что переодеться.
— Спасибо. — ирония мелькнула ну губах Милы. Если ей суждено сегодня умереть, то она должна хотя бы выглядеть прилично.
Она долго плескалась в воде, не желая выходить их приятного тепла. Время бежало слишком быстро. Ощущение грядущей катастрофы наполняло тревогой и страхом. Пересилив себя, Ларина привела в порядок волосы, аккуратно и ярко накрасила лицо. Надела белое платье, купленное для нее Ричардом. Она вспомнила вечер на теплоходе, это платье и первый снег. Кажется, что это было в прошлой жизни. Так давно…. Она была счастлива, а он смотрел на нее, а видел другую. Как же это больно и сложно осознавать, что ты всего лишь тень, тень от солнца, которое Ричард так давно ищет. Но солнечный свет не вернет ему сердце…. Маленькие проколы на шее жгли сильнее огня. Это могло значить одно. Ричард проснулся. Хватит ли у нее сил встретиться с ним лицом к лицу? Что она скажет ему? Испугается ли? Какими будут его глаза, когда он будет убивать ее? Сможет ли?
Ричард! Ричард. Ей захотелось прокричать его имя. В последний раз почувствовать привкус любви на губах, при его произношении. Отчаянная боль утраты сжала сердце, словно переставшее биться. В тот момент, когда она, увидела его в гостиной с Клэр, в душе не было ничего. Тогда она еще не сознала, что все это реальность, а не сон, не один из кошмаров. Она убежала, но не от него, не от Ричарда, от себя, от своих страхов, от своей боли, от правды. А правда состоит в том, что жизнь ее — вечная погоня от себя. Сейчас бежать было некуда. Стоп.
Мила посмотрела на свое отражение, которое сказало ей, что сегодня она очень красива. Конечно, сегодня особенный день. И, возможно, последний. Ей показалось, что сейчас она очень даже похожа на Люциану. Сила ожившего Ричарда хлестала ее. Он был рядом. И он был зол. Так даже лучше. Легче ненавидеть его, чем любить. Выходя из комнаты, Мила прихватила кинжал. Так, на всякий случай.
У дверей ее ждал Грэг с напряженным растерянным лицом. Сколько он здесь? Неужели все время пока она собиралась, старик караулил ее под дверью? Неужели боится, что она сбежит?
— Где он? — спросила Мила, хотя его ответ был для нее не важен. Она знала, где искать Ричарда. Медленными осторожными обреченными шагами приговоренного узника она направилась к комнате с портретами. Голая стена не казалась уже такой холодной. Без труда Ларина нашла небольшую выпуклость на ней, тихонько нажала и потайная дверь в склеп Ричарда Милза открылась. За ней была кромешная тьма. Но она чувствовала, что он там, внутри, она слышала его. Могущество Ричарда, власть над ее слабым телом била по беззащитной коже, обжигая холодом. Грэг не вошел за ней.
Мила шагнула вперед, дверь неслышно закрылась за спиной. Темнота окружила ее со всех сторон. Тихо. Мучительно тихо. Глаза привыкали к тьме. Что-то промелькнула сбоку от нее. Что-то легкое, прозрачное, как дуновение ветра. Щелчок и комнату залил искусственный свет, мягкий, не яркий, щадящий глаза. Мила не успела проследить, как Ричард скользнул обратно в свою постель, застеленную кроваво-красными простынями. Светлые волосы рассыпались по обнаженным плечам, в глазах мгла, непроницаемая, черная, бесконечная. У нее дух перехватило. Казалось, никогда он не был так красив… и так опасен. Словно идеальная фарфоровая кукла, не живая, но прекрасная. Черные ресницы слишком длинны для мужчины, кожа чересчур бледна и натянута. Даже мимических морщин нет. Он — не человек. Страх ударил в спину, предательски и совершенно некстати. Не так она хотела встретить его исполненный холодной ярости взгляд, не слабой и дрожащей, а гордой, высокомерной, уверенной.
— Не закрывайся от меня. Не получится. — Опасная улыбка тронула совершенные губы. От него исходила угроза, не скрытая, а откровенная. Теперь он мог больше не прятаться под маской человечности. Вот оно — истинное лицо вампира. Бесчувственное, злое, лишенное всяких эмоций. Он врывался в ее сознание, и она не могла его сдержать.
— Теперь ты все знаешь? — спросил он, придирчиво разглядывая ее.
— Есть еще что-то. Я уверена. — Голос дрогнул от волнения. — Расскажешь мне?
— Ты проницательна, любовь моя. Зачем ты надела это платье?
— Что бы стать похожей на ту, кого вы искали во мне. — С вызовом ответила Мила, наконец-то овладев своим страхом. Ричард скривил губы в жесткой усмешке. Эдуард, по-крайней мере, пытался выглядеть соблазнительным.
— Не думай о нем, в моем присутствии. — Голос его прогрохотал в тишине замкнутого пространства, больно ударив по натянутым нервам. Он обрушил на нее всю мощь своего гнева, и она покачнулась, не в силах стоять на ногах. Ричард победно улыбнулся.
— Все еще будешь сопротивляться мне? — мягко промурлыкал его голос, обдав ее обманчивой пугающей теплотой.
— Нет. — Выдохнула она. Даже дышать в его присутствии невыносимо трудно.
— Подойди ко мне. — Властно приказал он. Сопротивляться было бесполезно. Ноги сами вели ее к кровати. Откинувшись на подушки, он с ленивой улыбкой хищника наблюдал за ней. Одеяло прикрывало его до пояса. Мила была уверенна, что под ним ничего нет. Раньше это смутило бы ее, а сейчас только напугало. Она безмолвно села на край кровати в нескольких сантиметрах от опасного совершенного тела. Взгляд Ричарда изменился. В нем застыла грусть, почти сожаление. Но Мила больше не верила ему. Он приподнял руку, словно желая прикоснуться к ее лицу, но она испуганно дернулась, отпрянув от него. Холодная ярость и ледяная тоска промелькнула в полуночных глазах вампира.
— Не бойся меня. — Приказал он. Только вот этого приказа Мила исполнить не могла.
— Что ты хочешь? Сделай все, что тебе нужно, и отпусти. — Тихо произнесла она.
— Ты этого хочешь? Хочешь освободиться от меня? — затаенная боль проскользнула в изменившемся голосе.
— Да. — Не сводя с него глаз, уверенно ответила Мила.
— Ты понимаешь, что это невозможно?
— Для вас все возможно.
Ричард отвернулся. Его сила больше не била по ней. Он укротил себя.
— Не все, Мила.
— Прошу тебя, Ричард. — Голос ее предательски дрогнул, в порыве она коснулась его руки, и словно обожглась. Все ее тело затрепетало от волнующих незабываемых воспоминаний.
— Раньше ты о другом просила. — С горечью произнес он, глядя на ее бледные пальцы на своей руке. Мила судорожно вдохнула.
— Не надо напоминать мне о том, что я хотела бы забыть. Ричард, ты обманул меня. Ты — не тот, человек, которого я любила. — Вырвалось у нее, и она тут пожалела о сказанном. Ричард грубо схватил ее за плечи, и, приблизив к себе, заглянул в испуганные глаза.
— Ты тоже не та, кого я любил. Я что с того? — яростно спросил он. Взгляд Милы упал на сильную обнаженную грудь Ричарда. Он был так близко, так непростительно близко. Боль залила ее щеки румянцем.
— Ты сам хотел верить в то, что я Люциана. Я не убеждала тебя в этом. А мне ты лгал осознанно.
— О чем ты говоришь! Я никогда не видел в тебе ЕЕ. — Его дыхание обожгло губы. Ресницы Милы затрепетали, в глаза закрались не прошеные слезы. — Она была монстром, Мила. А ты? Ты разве монстр? — нежность в его голосе ранила сильнее проклятий.
— Ричард, прекратите, вы делаете мне больно. — Выдохнула она, опуская голову, чтобы он не увидел ее слез. Он отпустил ее, мягко скользнув ладонями по ее плечам.
— Значит, теперь даже на "вы"? — Ричард усмехнулся. — Ты видишь во мне чудовище, я не виню тебя. Я такой и есть. Скажи мне, где гребень и закончим на этом.
— Я не знаю. — Мила покачала головой.
— Без него мне не убить Эдуарда. Он старше меня не на одну сотню лет. Ты ведь не хочешь моей смерти? — теперь его лицо выражало только безразличие и пустоту.
— Думаю, было бы правильней, чтобы вас обоих не было. — Глаза Лариной яростно вспыхнули. Он крепко сжал ее кисть, причинная боль.
— Лжешь. Откуда эти слезы? Уж не от ненависти ли?
— Думаешь, нельзя ненавидеть до слез?
— Любить можно, а ненавидеть нет. — Он покачал головой, отпуская ее руку. — Ты знаешь обо мне так много, как никто другой. И в твоем сердце нет ненависти. Боль, гнев, обида, но не ненависть. Ты знаешь, что я не зверь.
— Откуда мне знать? Там где ты — кровь и мгла. Я не хочу туда.
— Гребень — путь к свету. Я не видел рассвет тысячу лет. Ты даже представить не можешь, что это такое. — Яростно прошипел он. Глухая боль и отчаянье захлестнули ее. Но это были его чувства. Она на такие была не способна. У нее не было тысячи лет на страдания. Подняв глаза, она смотрела на его бледное лицо, плотно сжатые губы, золотые волосы. И в этот момент все изменилось. Гнев, боль и обида ушли, оставив только сострадание и бесконечную нежность.
— Она называла тебя белокурым ангелом. — Прошептала Мила, не стесняясь больше своих слез. Он не смотрел на нее, находясь в состоянии мрачной всепоглощающей печали. — Они не оставили тебе выбора. Семь ночей, семь мучительных ночей они высасывали по капле твою жизнь. И тебе пришлось разделить с ними их ад, простить им убийство твоих родителей, многие другие убийства, которые потом вы совершали вместе. Ты простил их, но не себя.
Мила не знала, откуда идут эти слова, с каждым произнесенным словом частичка его души переходила к ней, капля его боли перетекала в нее. Как это могло быть? На мгновение ей показалось, что нет границы между его разумом и ее. Вот о чем говорил Грэг, когда просил ее помочь Ричарду.
— "Волк не может оплакивать убитого им кролика. Он мог стать идеальным убийцей. Но он слишком человек." Это ее слова, Ричард.
Она встретил ее взгляд. Глаза его почернели от боли.
— Ты ошибаешься, Мила. — Обессиленным голосом произнес он. — Я не простил их. Никогда не прощу. Я
— Ричард, тебе не обязательно это делать. Ничего уже не исправить. — Мила нежно провела кончиками пальцев по его гладкой коже. Он перехватил их губами. Взгляды женщины и вампира встретились. — Делай то, что считаешь нужным, а потом отпусти меня.
— Если ты сама захочешь. — Прошептал он, привлекая ее к себе. — Ты позволишь?
— Отпустить меня? — затуманенными любовью и желанием глазами она смотрела на него из-под опущенных ресниц.
— Нет. Шестой поцелуй.
— А ты примешь отказ?
— Конечно, нет. — Рассмеялся он живым ласковым смехом. У Милы сердце защемило. Конечно, она позволит. Кто, вообще, способен ему отказать.
Силу шестого поцелуя Ричарда Мила почувствовала почти сразу. Это не было чисто физическое соединение их тел. На какой-то момент ей показалось, что воздух в спальне без окон задрожал, став почти стеклянным, как кубик чистого прозрачного льда. Зазвенев, он лопнул и, раскрошившись на тысячи осколков, ударил в нее сокрушительной мощной волной. Сила заструилась по венам бурлящим потоком, оглушив ее новыми необъяснимыми ощущениями. Она чувствовала, как напряглись мышцы под опаленной кожей. Тело налилось свинцовой тяжестью, а потом пришла неведомая до этого легкость. Не объяснить словами, что творилось с ней. Изменилось все. Тысячи голосов рвались в распахнувшееся сознание, звуки, о существовании которых она даже не подозревала, разрывали барабанные перепонки, запахи и цвета стали ярче сочнее. Мила чувствовала себя другой. Она смотрела на свои руки. Они были прежними, но теперь в них притаилась нечеловеческая сила. Тело обрело гибкость, пластичность, оно словно жило своей жизнью. Ей придется учиться управлять свалившимся на нее даром.
— Как ты это сделал? — ошарашено спросила она, озираясь вокруг новыми глазами, глазами птицы.
— Я отдал тебе частичку себя. Ты перерождаешься. Сначала сила ослепляет, потом это ощущение притупляется. Я научу тебя управлять собой. Это легко. — Он с улыбкой наблюдал за ней. Мила была похожа на пробудившегося от спячки котенка. Такой же испуганный взгляд.
— Что значит, перерождаешься? — наряжено спросила Ларина. — Ты ведь не сделал меня…. Ну, одной из этих…. Как их там…
— Нет. Ты не вампир. Пока не вампир. Если я не вкушу тебя в седьмой раз, сила обернется. Не сразу, но все встанет на круги своя. Сейчас ты меняешься, твое тело и разум готовятся к принятию коктейля бессмертия. Если в течение какого-то времени обращения не последует, сила покинет тебя.
— Почему я не чувствую остальных вампиров? Клэр говорила, что я смогу.
— Я блокирую твое восприятие. Я — твой хозяин и контролирую все порывы твоей души. Могу приоткрыть завесу, могу закрыть.
Мила нахмурилась. Ее совсем не нравилось, что у нее появился хозяин. Она же не пес какой-то, шелудивый. Ей хозяин не нужен.
— Я слышу, как в нескольких кварталах отсюда ругается подвыпившая парочка. Шепот накатывающихся на берег волн, сработавшая сигнализация автомобиля где-то очень далеко. Ты знаешь, что у тебя в подвале крысы? Господи, какие невыносимые шорохи. От них можно сойти с ума. — Мила закрыла глаза и приложила ладони к вискам.
— Я знаю, что это нелегко. Но ты справишься. Ты умеешь блокировать ненужные эмоции. Сделай это. Сосредоточься на гребне. Смотри мне в глаза. — Мягко произносил он. Мила повиновалась. Окунувшись во взгляд Ричарда, она быстро понеслась прочь. Яркими вспышками воспоминаний Люда возвращалась в прошлое. То прошлое, которое ей показывал Ричард. Что-то было ей знакомо, словно она проживала это заново, что-то нет. Страх, боль, жажда крови соединились в один гудящий поток, пульсирующий в ее голове. Чужие эмоции, мысли, желания, чужая жизнь, но в ней частичка ее души. Мила не просто смотрела фильм об ускользнувшем тысячелетии, она была главным действующим лицом. Люциана пробудилась в ней, она щедро одарила ее своими черными мыслями и страстями. Никогда еще безумие не было так близко. Это ад…. Ричард, вытащи меня отсюда. Я не хочу. Не могу этого видеть… Огонь разгорался, вырываясь откуда-то из глубин ее души, опаляя, сжигая и обнажая ту, правду, которой Мила знать, не хотела….Ричард давай вернемся. Это почти мольба, стон испуганной души. И подойдя к последней ступени, за которой была смерть, Мила истошно закричала. Последним что-то она увидела в обрывках воспоминаний, был серебряный блеск клинка….
— Очнись, любовь моя. — Вытащил ее из власти тьмы и мрачных образов нежный голос Милза. В его глазах мелькнуло разочарование.
— Ты не хочешь показать мне, где она спрятала свою силу. Не пускаешь меня. Как у тебя получается? — спросил он. Мила приподнялась. Мир встал на место, перестав шататься и кружить ее по лабиринтам памяти.
— Я просто не знаю, где гребень. — Произнесла она. Голос ее стал мягче и ниже, но пока не приобрел бархатистый чарующий оттенок. — Что теперь? Что будет, если ты сделаешь последний…. — Мила запнулась, не в силах договорить. "Укус?".
— Ты умрешь. Если я не обращу тебя. — Грустно ответил Ричард. Он был разочарован. Еще бы. Солнечный свет был так близко.
— Ты ведь не сделаешь этого?
— Сегодня нет.
— Что значит "сегодня нет"? — голос ее зазвенел. — Я не собираюсь становиться кровососом.
— У нас есть остаток ночи. А у тебя еще и целый день. Ты должна вспомнить. — Властно сказал Ричард. Мила вгляделась в его напряженное непроницаемое лицо.
— А что если нет никакого гребня с заточенной в него силой? Кто из вас видел, что Люциана могла бодрствовать днем.
— Я видел. Она же не сразу меня убила. — Он печально покачал головой. — Мне нужен он, Мила. И ты одна знаешь, где его искать.
— Ричард. — Нежно прошептала она, скользнув тонкими пальцами по его щеке. — Я не знаю. Я бы очень хотела тебе помочь. Она не скажет мне. Это ее прощальный подарок вам обоим. Она обрекла вас на вечные поиски, но подсунула обманку. Во мне ничего нет, крове склонности к дурным порокам. Порождение еще одного монстра вряд ли чем-то поможет тебе. Целую вечность ты гонялся за призраком потерянной и любимой женщины. Если бы она могла, Ричард…. - глаза Милы наполнились слезами. Господи, что за день такой. Она все время плачет. — Она бы любила тебя. Она даже хотела этого. Ты напоминал ей о том, что когда-то она могла испытывать чувства.
Ричард спрятал лицо в ладони женщины, в сердце которой находил столько тепла, нежности, понимания и сочувствия.
— Расскажи мне о ней. — Попросил он. В его голосе была такая боль, что Мила не могла отказать. Ричард страдал, не смотря на свою ледяную маску и бессмертную душу. Где-то очень глубоко внутри он все еще был человеком. И этот человек плакал. Эта женщина — Люциана отнимала его у нее. Но противостоять ее власти над ним Мила не могла.
— Люциана родилась давно. Я не знаю точно, когда. Тысячи лет, Ричард. Может, быть еще больше. Я вижу лишь короткий промежуток. Тогда еще Англия не была такой, какой мы ее знаем. Разбитая на части, раздробленная, измученная войнами она представляла собой жалкое подобие будущего королевства. То было кровавое время, жестокое, когда повсюду царил хаос и безнаказанность. Люциана Вилберг родилась рабыней, росла в нищете и голоде. Мать рожала детей, а отец нещадно бил всю семью и беспробудно пил. Она не была хорошей девочкой. У нее не было игрушек, не было друзей. Слишком рано смерть стала для нее привычным зрелищем. Ее братья и сестры умирали от болезней, голода, побоев отца, который ее почему-то щадил. Люция была красивым ребенком, но странным и замкнутым. Однажды в их дом пришли люди в черных одеждах. На ее глазах одного за другим убивали членов ее семьи, отца закололи, словно скотину, а мать изнасиловали и сожгли. Люциана наблюдала за этим страшным зрелищем, спрятавшись за большое дерево во дворе, где и происходила бойня. Она не плакала и не пыталась бежать, когда ее нашли. Ей было шестнадцать. Позабавившись с бедной девочкой на славу, они пощадили ее и оставили в живых. Хотя в тот момент она готова была молить их о смерти. Они сочли ее слишком красивой и забрали с собой, чтобы отвести своему господину. Это был страшный человек. Он увлекался магией, различными ритуалами, где основным компонентом была неостывшая кровь людей. И во время одного из этих ритуалов он сделал ее тем, кем она стала. Закаленная жестокостью, лишенная ласки и тепла, растерзанная, ожесточенная, она стала идеальной убийцей. Так она мстила всему миру за то, что он сделал с ней. Несколько сотен лет она убивала, разрывала на части, а иногда даже съедала тела своих жертв. И ей было безразлично, кто перед ней — мужчина, женщина, ребенок. Люциана была беспощадна. Такой ты встретил ее. Такой ее познал Эдуард Ланкастер. Эдуард привлек ее своей властью, силой, могуществом, деньгами — ведь у нее этого никогда не было, а ты — своим человеческим началом, своей чистой душой, которая у нее тоже отсутствовала. Ричард, она знала, что вы убьете ее. Знала и ждала. К тому времени ей надоело даже убивать, а другой жизни Люциана не знала. И выбрала смерть.
— Но она не ожидала, что это сделаю я.
— Да, не ожидала. — Мила склонила голову. — Все это в прошлом, Ричард. Ты не можешь вечно копаться в нем. Не надо обвинять себя в том, что ты обязан был сделать. Люциана не была достойна жизни, так же как жизнь не была достойна ее. Ее никто не ждал на этом свете. Как многих других в то смутное время. Людей убивали просто так ради забавы. Рабы страдали, роптали и терпели, никто не стал таким, как она. Зло было внутри нее еще до ее перерождения. И зло внутри Эдуарда.
— Ты так много знаешь о ней. Но, Мила, я слышал эту историю, и не поверил в нее. Потому что были и другие легенды. Она творила мифы для каждого из своих слуг. Люциана лжет, всегда лгала. Иногда я думаю, что она никогда не была человеком, и явилась в этот мир прямиком из ада. Но вряд ли мы когда-нибудь узнаем все тайны Люцианы. Сейчас меня интересует только одна.
— Я не знаю, где гребень, Ричард. — Мила погладила его по волосам. Глаза ее слипались от усталости. Столько всего свалилось. Она была разбита на части.
— Тебе нужно отдохнуть — прочитал ее мысли Ричард. — Ступай. Грэг накормит тебя ужином и проводит в спальню.
— Гонишь меня? — в голосе Лариной промелькнула ирония. — Или пришла очередь Клэр? Ты обратишь ее сегодня?
— Да. — Он посмотрел ей в глаза, на дне которых она рассмотрела стальную уверенность. — Не смотри так на меня. Это ее выбор.
— Нет. Не ее. Твой. — Она встала и начала одеваться. — Ты не сказал ей всей правды. Клэр хочет только одного — быть с тобой. Ты — ее выбор.
— Разве это не одно и то же?
— Нет. Скажи ей, что став вампиром, она быстро покинет тебя, объясни, что два вампира не могут охотиться в одном месте. Что вампир — существо, живущее в одиночку. И все, что ты ей можешь дать — это вечные гонения, жажда крови и беспробудная тьма. Я видела правду. А Клэр о ней даже не подозревает. Она невинна и околдована тобой.
— Я не никого не принуждаю Я редко обращаю людей. Мне это не по вкусу. Лишние хлопоты. Мне придется обучать ее, контролировать ее инстинкты, следить за ней, защищать. Любой мужчина, которого она пожелает, будет у ее ног. Поверь, Клэр не будет скучать. Вампиры не умеют хранить верность одному партнеру и любовь — для них исключение, очень редкое и непродолжительное.
— Ты хочешь подарить ей бесчувствие и одиночество? За что? — Мила смотрела на него с осуждением. Ричард не понимал ее. Человеческая логика давно стала для него загадкой.
— Разве вечность и неувядаемая красота — не достаточная цена? — он вопросительно приподнял брови. — Кому нужны чувства, которые причиняют только боль?
— Мне. Я хочу жить, хочу чувствовать.
— С каких это пор? — Ричард насмешливо усмехнулся. — Ты всегда желала избавиться от всех этих чувств.
— Да. Как бы это странно не звучало, но именно ты показал мне, кто я, и чего хочу. Ты научил меня чувствовать. Никакое бессмертие не сравниться с этим.
— Я не могу тебя понять.
— Я знаю. Ты любил и страдал слишком долго. Так долго, что забыл, как прекрасна жизнь в промежутках. В промежутках между болью. Иногда одна короткая минута счастья…. Господи, зачем я все это говорю. Ты не поймешь. — Мила встала к нему лицом. В глазах затаилась печаль. — Расскажи ей. И посмотришь, хватит ли ее любви, чтобы выбрать смерть.
— Зачем мне это делать? Ты пытаешься увидеть во мне то, чего нет. Я не добрый демон. Я — вампир — существо темное и в глубине души неисправимо злое. Просто я умею держать в узде свои порывы. Я умею различать разные стороны добра и зла. Я за баланс между ними.
— Скольких еще ты приведешь в свое царство тьмы? Столько женщин любили тебя, а ты подарил им только мрак ночи.
— Похоть — наша слабость. Мы идеальные любовники и идеальные убийцы. Красота и жестокость всегда идут рядом. Любовь и кровь. Все просто.
— Но Люциане ты был верен.
— Я был молод. А она научила меня выключать в себе собственника. Я не раз наблюдал, как она участвует в оргиях, и это совершенно меня не трогало. — Ричард пожал плечами. — Что еще ты хочешь спросить?
— В той комнате, куда принес меня Эдуард, я четко ощутила твою злость, когда он попытался….
— И ты не была против. — Яростно прервал ее Милз. Мила с ужасом наблюдала, как зрачки Ричарда становятся черными и расползаются по всему глазу, не оставляя даже белков. Она отшатнулась.
— Что это?
— Лицо вампира. Теперь я не кажусь тебе красивым? Эдуард показывал тебе другие фокусы. Я чувствовал твое желание.
— Вы обладаете сильным шармом и властью над нами. Я не исключение. Ланкастер очень красив и силен. Любая женщина не смогла бы ему отказать. Почему тебя это злит?
— Он — мой враг. Я мечтаю о его смерти тысячу лет, а ты желаешь его. — Его слова ледяным свинцом ударили по лицу, как пощечина. — Ты жалеешь его.
— Я на твоей стороне. — Сжавшись, пробормотала Ларина.
— Я надеюсь. — Угроза в его голосе была осязаема. — Уходи. Я устал от тебя.
— Как скажешь. — Сверкнув глазами, Мила покинула "склеп".
Ей удалось уснуть почти на рассвете. Слишком много мыслей и новых ощущений переполняли ее, но Ларина нашла в себе силы усмирить их. Сон ее был глубок. Кошмары отпустили. Она словно провалилась в спасительную бездну без сновидений и тревог. Но всего на несколько часов.
Мила очнулась, когда первый солнечный луч стыдливо заглянул в ее спальню. В свете дня ее новые способности словно впали в дрему. На какой-то момент ей даже показалось, что ей все привиделось, пока она не увидела Грэга, и не поняла, что знает, чем он брился, что ел на завтрак, о чем думает. А думал он о бедняжке Клэр, которая в эту ночь стала вампиром. Ричард все-таки сделал это.
— Вы знаете? — прошептал Грэг. Вид у него был растерянный и подавленный.
— Да. — Мила коротко кивнула, испытав что-то подобное скорби. Так сожалеют об ушедшем из жизни человеке.
— Она сама так решила. — Тихо проговорил старик. Они долго молчали, не решаясь обменяться взглядами. Они оба не могли оправдать Ричарда ни в собственных глазах, ни в глазах друг друга. И не находили сил, чтобы обвинить его….
— Я пойду на работу, Грэг. Меня, наверное, ищут. — Сухо произнесла Ларина. — Так будет лучше. В офисе полно народу. Если за мной и пошлют кого, то на людях мне ничего не грозит. И я теперь достаточно сильна, чтобы постоять за себя.
— Я бы не стал рисковать. — Не поддержал ее Грэг. В его глазах застыл страх. — Прошу вас, останьтесь.
— Я не могу. Сидеть здесь, сходить с ума от мыслей, ощущений, которые мне так незнакомы, от странных желаний — это не для меня. Мне нужно снова почувствовать себя нормальным человеком.
— Я понимаю. И не могу с вами спорить. — покорно согласился Грэг..
— Да. — Мила усмехнулась. — Вы просто пошлете людей, чтобы они шпионили за мной.
— Охраняли. — Поправил ее Стюарт. — Это приказ Ричарда, а я человек подневольный.
— Я знаю. — Ларина не осуждала его. У него своя, правда и свои мотивы. — Есть что-нибудь на завтрак?
— Конечно. — Несмелая улыбка обозначилась на морщинистом лице Грэга.
Мила вошла в офис с опозданием почти на час. Выпал снег и она рискнула одеть подаренную Ричардом норковую шубку. Лера ахнула, увидев ее. Она была бледна.
— Слава богу. — Выдохнула она вместо приветствия. — Где ты была. Мы с ног сбились. Икали тебя. Милицию на ноги подняли!
— Я жива. Просто отсиживалась у друзей. — Мила сдержанно улыбнулась. — Извините за беспокойство. Смерть Жанны выбила меня из колеи.
— Да, мы все на взводе. Алекс места себе не находит. Он первый поднял тревогу. Решил, что и ты стала жертвой маньяка.
— Слава богу, это не так. — в голосе Лариной сквозила ирония.
Мила всмотрелась в лицо Валерии. Она говорила искренне. Девушка действительно была напугана. А еще от нее пахло их генеральным директором. Эту ночь она провела с ним. Но он не смог развеять ее страхов. Бедняжка. Мила усмехнулась про себя. Лера еще не знает, кем на самом деле является маньяк, которого она так боится. А Эдуарду она бы понравилась. И он ей. Это точно. Но вот генеральному все это бы вряд ли понравилось. А еще Лере очень приглянулась шубка Милы. И она решила намекнуть своему любовнику, что он давно не делал ей дорогих подарков. Она неисправима.
— Я пойду. — Ларина направилась в свой кабинет. Запах Алекса ударил в ноздри, его боль чувствовалась даже через стены.
— Привет. — Открывая дверь, тихо поприветствовала его Мила. Мужчина поднял на нее растерянный мутный взгляд. Он сидел за своим столом. Место Жанны неприятно поразило своей пустотой. Темный экран компьютера, осиротевший стол.
— Ты. — Выдохнул Розанов. Боль на мгновение притупилось, уступив место радости и облегчению. — Где ты была?
— Не нашла сил придти сюда. — Мила горько вздохнула и села на край его стола.
— Могла бы позвонить. — Упрекнул ее Алекс. Он был прав. Но у нее действительно не было такой возможности.
— Не вышло. — Виновато потупилась Ларина. — Как ты?
— Не верю, что ее нет. — Выдохнул Розанов, закрыв лицо руками. — Завтра похороны, а я не уверен, что у меня хватит сил взглянуть на нее… мертвую. Почему она? — в голосе его прозвучала злость, горечь, досада. Мила разделяла с ним эту боль, чувствуя ее, как свою собственную.
— Я не знаю, что ответить. Мир полон несправедливости. Банально, но это так. Мы никогда ее не забудем.
— Я не знаю, как мне жить без нее. Я ведь никогда не был с ней так, как хотел. Но Жанна была частью моей жизни. Она была здесь каждый день, и я представлял, как было бы у нас, как бы мы жили…. Теперь не осталось даже этого. Я ничего не успел. Я хотел бы сказать, как люблю ее, что сделал бы для нее все, если бы она выбрала меня.
— Она знала. — Мила накрыла своей ладонью руку Алекса. — Она знала и выбрала тебя. Только не успела сказать.
— Это правда? — отвернувшись, мужчина зарыдал в голос. Его прорвало. Мила тоже не могла сдержать слез. Может, с ее стороны, было не правильным решением сказать ему правду. Но Алекс должен знать, что его боль не напрасна, что он был любим. Ее слова не утешат его. Но пощадят разбитое сердце, оставят светлые воспоминания и несбывшуюся надежду на такое близкое счастье. Любить и быть любимым — вот смысл бытия. И только испытавший любовь, может это понять.
— Правда, Алекс. — кивнула Мила. — Мы вместе пойдем, чтобы попрощаться с ней. Она хотела бы нас увидеть.
— Я не смогу ее забыть. — Сдавленно сказал он.
— И не надо. Не забывай.
Мила позволила людям Ричарда отвезти себя в его дом после работы. Что несет ей грядущая ночь? Смерть или освобождение? Или и то и другое?
Мягкий полумрак растелился по остывающей земле. Наступил вечер. В доме Ричарда царила тишина. Плотно закрытые окна, приглушенный свет. Все здесь дышало покоем и безмолвием. Жизнь возвращалась в эти стены с наступлением ночи. В гостиной убиралась Беатрис, красивая рыжеволосая крупная девица. Ее волосы напомнили ей о Жанне. Снова горький комок подкатил к горлу. Интересно, а Беатрис согревает постель Ричарда? Наверно. Сколько еще их? Она поймала себя на том, что не сводит с девушки глаз. Почувствовав ее взгляд, Беатрис вскинула голову.
— Что-то не так? — спросила она, сильно коверкая слова. Англичанка…
— Нет. — Ларина отрицательно качнула головой. — Просто я не вижу Клэр. Где она?
Мила пронзительно взглянула в глаза Беатрис. Если она солжет, ей это станет известно. Но она не солгала.
— Не знаю. Вчера Клэр не вернулась в нашу комнату. Мы живем с ней вместе. — Беатрис отвела глаза. Она боялась высказать предположение, что ее подружка ночевала в спальне хозяина. Мила вздернула подбородок. Не хватало еще, чтобы ее прислуга жалела. Полигамия Ричарда чертовски злила ее. Другие женщины в постели Ричарда не придавали его портрету привлекательности. Хотя почему ее должно волновать, с кем еще спит Ричард? Если сегодня он ее не убьет и не обратит в себеподобное существо, то они все равно никогда больше друг друга не увидят. События последних дней здорово пошатнули ее взгляды на отношения людей, на взаимоотношения с мужчинами, на жизнь и смысл бытия. Но истина прозрачна — никогда она не станет еще одной куклой в руках красавца-вампира, как бы обворожителен, как силен он не был, как бы ни болело ее сердце, при мысли о скорой разлуке. Столько лет одиночества и пустоты, холодного равнодушия и борьбы с собой, со своими страхами, подражания другим — все это за мгновение одной встречи рассыпалось прахом. Она не вернется назад, но и с Ричардом не останется. Он не принадлежит ни кому, усталый, злой, не живой. Мертвец. Сейчас под властью его чар и своих новых непознанных до конца сил и эмоций, Мила не могла дать четкую оценку своим чувствам. Ее душа раскололась на две половины. И обе они не могли принять Ричарда с его царством теней. В фильмах ужасов все просто, потому что это — вымысел. Реальность страшнее. И нет никакого выхода.
Из состояния транса Ларину вырвал сотовый телефон, завибрировавший в сумке.
— Я наверху, — прохладно бросила Мила, едва взглянув на Беатрис. — Если Клэр появится, пусть зайдет ко мне.
Мила пошла к лестнице, прекрасно понимая, что первой узнает, когда появиться Клэр. Она появится с наступлением ночи.
— Да. — Наконец, ответила Ларина на дребезжащий телефон. Номер был не знакомым.
— Людмила? — спросил мужской голос, показавшийся Миле смутно знакомым. Мужчина звонил ей из ванны. Она слышала, как шумит вода. Оглушающий, нервирующий звук.
— А вы кого хотели услышать? — недружелюбно буркнула Ларина, открывая дверь "голубой" спальни.
— Вас. Я Вадим. Помните меня? — голос прозвучал неуверенно и взволнованно.
— А! Вадим — следователь. Разве вас забудешь! — усмехнувшись, воскликнула Мила. Слава богу, он закрыл воду и вышел из ванной. Теперь он вытирался. — Еще какие-то вопросы?
— Нет. Просто хотел вам позвонить. Узнать, как ваши дела.
— А говорите, что никаких вопросов.
— Вы цепляетесь к словам. Тяжелый день?
— Немного. — Миролюбиво ответила Ларина. И правда, чего она завелась. Мила плюхнулась на кровать, вытянув ноги. Она не устала. У нее было столько сил и энергии, что хотелось бегать по комнате и кричать.
— Мне вчера звонил ваш коллега. Вы не вышли на работу и не позвонили.
— Алекс просто перенервничал. — Оборвала она его на полуслове. — Со мной все в порядке. Как поиски убийцы?
— Пока никак. Если вы ничего не вспомнили, конечно.
— Я ничего не вспомнила. А должна была?
И что все к ней пристали с этими воспоминаниями!
— Вам виднее, Люда. У вас не очень довольный голос. Я не во время?
— Немного.
— Я перезвоню в другой раз.
— Зачем?
— Найду повод. — Он усмехнулся в трубку.
— Настойчивость — качество, которым меня сложно привлечь. И мой муж не одобрит нашего общения.
— Ваш муж? Вы знаете, что он тоже вас ищет?
— Конечно. — Не моргнув глазом, соврала Ларина. Пусть поищет. Ему только на пользу пойдет. Тоже, полигамная сволочь. А ведь не вампир. Хоть и крови у нее попил не мало. Природа, видать, у мужиков такая сволочная. Все они бабники и кровососы.
— Значит, нашел?
— Нашел. Теперь можно и попрощаться. Будьте здоровы, Вадим.
— И вам не хворать. До встречи. — Он отключился, не дав ей ничего ответить. Вот самоуверенный выродок. Что он о себе возомнил. Шерлок Холмс, блин. Не успела Мила расслабиться, как сотовый снова затрезвонил. На это раз номер определился. Алекс.
— Слушаю, Саш. — Мягко ответила Мила.
— Вечер добрый. — Его голос сильно насторожил Ларину. Что-то не так.
— Что-то случилось?
— Это я должен тебя спросить. У меня в гостях один молодой человек, который утверждает, что у тебя с ним встреча. Поясни, пожалуйста, с каких это пор ты назначаешь свидания в моей квартире. Мы, конечно, друзья, но я чего-то не понимаю.
— О чем ты? — Мила растерялась. Страшная догадка пронзила ее. Она услышала рядом с Алексом дыхание другого человека. Точнее, не человека.
— Эдуард? У тебя Ланкастер?
— Значит, вы знакомы. — Розанов облегченно вздохнул. Гость выхватил у него трубку.
— Добрый вечер, дорогая. — Проговорил он обманчиво-ласковым тоном. — Мы с твоим дружком с нетерпением ждем твоего прихода. Можешь захватить с собой душку-Ричарда. Нам есть о чем побеседовать. Не так ли?
— Не трогай его, Ланкастер. Алекс тут не причем. Это наши с тобой дела. — Прокричала в трубку Мила. Если Эдуард бодрствует, то почему Ричард еще не пробудился?
— Давай разберемся с ними поскорее. Я жду тебя, любимая. — Он повесил трубку. Какое-то время Мила смотрела на нее, пытаясь урезонить рвавшийся из глубин ее сознания гнев. Надо что-то делать! Но что? Ей не остановить Эдуард в одиночку. Но он не зря вспомнил о Ричарде. Мила не забыла, как Ланкастер говорил о своем намерении убить его. Этого Ларина допустить не могла. Придется идти одной. Женщина сунула в сумочку кинжал. Вдруг поможет. Она бежала вниз по лестницам, чувствуя нарастающую силу, льющуюся изнутри. Ричард проснулся, догадалась она. Ей нужно успеть сбежать, пока он ее не обнаружил. Ее долг — спасти Алекса любой ценой. И так, смерть Жанны на ее совести. Ей не пережить гибель еще одного друга.
Выскочив на улицу, она пересекла ее неимоверно быстро, и даже дыхание не сбилось. Через семь минут такси высадило ее у дома Александра Розанова. Мила поднималась по ступеням на третий этаж. И каждой секундой все сильнее ощущала запах Эдуарда Ланкастера, он перебивал все другие ощущения и звуки. Запах смерти и крови. Сейчас, во тьме он не был ей противен. Словно знакомое благовоние, волнующее ее чувствительные ноздри. Дверь в квартиру была не заперта. Мила распахнула ее сильным резким движением, чуть не сорвав с петель.
— Тише, дорогая, тише. — Насмешливо произнес Эдуард, возникший в прихожей, словно из-под земли. — Так ты разнесешь все на своем пути. Я вижу, Ричард одарил тебя предпоследней отметиной. Не терял времени зря.
Эдуард скрестил руки на груди. Он был великолепен в ярко-голубом свитере и темных джинсах. Ему шел любой стиль. Невероятная грация, аристократические черты. Уверенный взгляд. Он спокоен. Она не представляет для него опасности. Мила снова была повержена взглядом его черных глаз. В них затаилась ночь, звездная, как в полнолуние. Красивый хищник, готовый наброситься на нее в любую минуту. От осознания неотвратимой угрозы у любого мурашки пойдут по коже. Мотнув головой, Ларина прогнала ощущение его непоколебимой власти. Ричард звал ее. Голос его звучал у нее в мозгу. Он найдет ее, даже, если она этого не захочет.
— Где Алекс? — Мила скинула шубу, которая по физическим законам должна была упасть, но Ланкастер моментальным не видимым человеческому глазу движением подхватил ее и повесил в шкаф.
— Не нужно так неаккуратно относиться к вещам. — Промурлыкал он. Не удостоив его даже взглядом, она рванула в комнату. Крик сорвался с ее губ. Алекс лежал на диване, голова откинута, по шее из маленькой раны струится кровь. Ее полные ненависти глаза устремились на Ланкастера. Он невинно пожал плечами.
— Вампир должен есть. Он жив, не переживай. — Эдуард небрежно провел пальцами по губам. — Такой сладкий мальчик.
— Ты ублюдок, что ты с ним сделал? — рассвирепела Мила. Она грозно двинулась на многовекового монстра. "Стой" — прошептал ей голос Ричарда. "Это не твоя война. Я уже близко".
— Я же говорю тебе, он жив. Пока жив. — Уточнил Эдуард. — Если ты позволишь мне немного подкрепиться тобой, то с ним ничего плохого не произойдет.
— Тебе нельзя верить. Где гарантия, что ты не убьешь нас обоих?
— Я не даю никаких гарантий. Выбирай, стоит мне верить или нет. — Он развел руками. Проклятый игрок. Он наслаждается ее бессильем. Насмешливая улыбка сползла с губ, и он сделал шаг ей на встречу. Холодные пальцы сжали ее лицо.
— Ты сбежала от меня. Я не сделал тебе ничего плохого. Я предлагаю тебе вечность. Со мной. С силой, которую ты мне дашь, мы сможем ничего не бояться, устроим настоящий пир, как ты любила. — Его взгляд заглядывал внутрь нее, туда, где она сама себя не знала. Рука Лариной скользнула в сумочку в поисках кинжала. Пока он близко, она может успеть.
— Даже не думай. — Он покачал головой, и отшвырнул ее в сторону. Но она удержалась на ногах, благодаря шестому поцелую. — У нас гости. — Промурлыкал Ланкастер. Глаза его наполнились черной ненавистью.
Мила обернулась. В дверях стоял Ричард. И в его глазах был такой же огонь. Мила сжалась и отступила назад, не смея стоять между этими распаленными мужчинами. Такие прекрасные и разные они яростно смотрели друг на друга. Воздух накалился и почти потрескивал от напряжения. Двое вампиров в одной комнате, да еще готовых разорвать друг друга на части — это уже слишком для слабой человеческой психики. Мила услышала едва уловимый стон. Это Алекс начал приходить в себя. Она кинулась к нему, помогла сесть. Как же он бледен. Розанов растеряно смотрел на нее, не вполне осознавая, что с ним произошло, туманным взглядом обвел комнату, зажал рану на шее, которая уже не кровоточила.
— Что происходит? — хрипло спросил он, уставившись на двух застывших мужчин.
— Не смотри. Пойдем, я отведу тебя в другую комнату. — Мила тихонько увела его из огнедышащей атмосферы гостиной. Алекс с трудом передвигал ноги. Мила уложила его на кровать, укрыла покрывалам.
— Кто они? Я словно во сне. — Пробормотал он. Мила успокаивающе провела ладонью по его щеке.
— Спи, Алекс. Тебе сейчас нужно заснуть. А утром ты ничего не вспомнишь. — Медленно выговаривая слова, произнесла Мила, глядя ему в глаза. Алекс выглядел озадаченным, усталым, глаза его медленно закрывались. И когда из гостиной послышался жуткий грохот, он уже спал. Мила встала на ноги и не смело двинулась к двери. "Стой, — снова приказал ей голос Ричарда. — Ты только помешаешь!"
Но у него нет силы гребня. Ему не одолеть Ланкастера. Он сильнее и старше. Он убьет его. Мила не хотела стать трофеем Эдуарда. Он-то уж точно ее не пощадит. Сжав в ладони кинжал, Мила вошла на поле боя. Взгляду не удавалось проследить цепочку разворачивающихся событий, две тени мелькали по комнате в хаотичном движении. Их было сложно различить. Скорость их вращений была неимоверна. Мила чувствовала боль Ричарда, его ярость. Он ранен. И он проигрывает.
— Уходи. — Взревел один из них.
— Нет, уж пусть останется. Пусть посмотрит, как я разгрызу твое горло.
Первым был Ричард. Глаза постепенно научились различать рвавших друг друга мужчин. Эдуард был выше. Зло и ненависть, исходящие от него были ощутимы, они обжигали. Ричард был обожжен.
— Убей его, Ричард. Прошу тебя. — Молила Ларина. Мужчины остановились, замерев, словно кто-то невидимый нажал стоп на пульте. Оба они смотрели на нее. Их лица были неузнаваемы. Черные глазницы, свирепый звериный оскал, напряженные мышцы вздуваются, разорванная в клочья одежда. Мила смотрела на Ричарда. Прежний облик сохранили только волосы, отливающие золотом. Рваные раны на груди и плечах кровоточили, лицо обезображено страшными шрамами. У него почти не осталось сил.
— Ричард. — Сдавленно прошептала Мила.
— Попрощайся с ним. Ты видишь его в последний раз. — Эдуард расхохотался резким режущим слух смехом.
— Беги. — Крикнул Ричард. В его взгляде плескалась безысходность. Он принял поражение. Он почти проиграл. Если она останется, то Эдуард завершит начатое им и тогда все будет кончено. Нужно бежать. "
"
— Иди ко мне, моя королева. — Скривив губы в улыбке, властно позвал он. Эдуард был уверен в победе. Наклонив в знак смирения и повиновения голову, Мила медленно приблизилась к нему. Он радостно протягивал к ней руки. Краем глаза Ларина успела взглянуть на Ричарда. Он был еще жив. А Ланкастер уже праздновал победу. Он хотел, чтобы Ричард почувствовал, как он забирает ее, перед своей смертью. Это был его последний удар по едва дышавшему сопернику. Мила шагнула в распахнутые объятья. В глазах, которые она подняла на Ланкастера, горел зеленый огонь.
— Люциана. — прошептал он. —
В его взгляде пошатнулся испуг. И в этот момент Мила вонзила серебряный клинок, который все это время не выпускала из ладони, прямо в черное сердце вампира. Изумление, страх, ярость, боль, ненависть — целая гамма чувств была написана на лице Ланкастера. Он словно не понял, что произошло. Кровь отхлынула, сделав его еще бледнее.
— Почему ты? — спросил он, оседая на пол, но продолжая хвататься за нее. Зеленый огонь ее глаз поглотил его, сломал его попытку вырваться из этого плена. — Для тебя. Я хотел это сделать для тебя.
— Нет, Эдуард. — густой сильный голос разрезал трагическую тишину. — Не для меня. Для себя. Мне никогда не была нужна его смерть. Мне, вообще, никто и никогда не был нужен. Вы так и не поняли, кто я. Нельзя спорить с Богами. И убить нельзя.
Огонь потух в глазах Милы, когда обессилевшее тело Ланкастера — старейшего из вампиров, поверженное смертной женщиной, упало рядом с Ричардом.
Мила смотрела на него с высоты своего роста. Вот он — великий убийца, валяется у ее ног, словно мешок с мусором. Она брезгливо поморщилась.
— Покойся с миром, ублюдок. — с отвращением сказала она. Подмывало плюнуть в него, но она удержалась. Взгляд ее переключился на Ричарда. Присев перед ним, она бережно положила его голову себе на колени, ласково убрала волосы с его лица. Раны не заживали, пульс почти не прослушивался. Ричард умирал у нее на руках. Одинокие слезинки скатывались по щекам. Склонившись, она коснулась дрожащими губами его ледяного лба.
— Пожалуйста, не уходи. — Прошептала Мила, словно он мог ее услышать. В памяти всплыло лицо Ричарда, полное нежности и страха, когда он крикнул ей "беги", но безумно хотел, чтобы она спаслась. Он не попросил у нее последний поцелуй, который смог бы дать ему достаточно сил, чтобы уничтожить Ланкастера. Он предпочел умереть. Для нее, чтобы она жила.
— Ричард. — Тихонько позвала она. — Все кончено. Он мертв. Очнись. Прошу тебя.
Она целовала его холодные безжизненные губы, словно пытаясь согреть их, оживить своим дыханием. Веки Ричарда дрогнули. Он открыл свои небесно-синие глаза.
— Ты — солнечный свет. — Проговорила она, в улыбке ее сквозила боль. — Небо в твоих глазах. Вот — твоя правда. Нет никакого гребня. Это ее прощальный подарок для тебя. Ты искал то, что все время было в тебе. Ты искал себя. А нашел меня, чтобы я помогла тебе понять, что твой поиск напрасен. Ты — солнечный свет.
— Я тебя люблю. — Улыбка его получилась болезненной и жалкой. На губах запеклась кровь.
— Я знаю. — Кивнула Мила. — Ты выживешь?
— Наверно. — Он поднял руку и отвел волосы с ее лица. — Значит, я — солнечный свет?
— Да. Просто ты этого не знал. Инстинкт заставлял тебя спать днем, прятаться от рассвета. Это и дар и наказание. Это ее проклятье. Она знала, что когда-нибудь тебе придется сделать выбор. Если бы ты убил меня, оказалось бы, Люциана хотела, чтобы угрызения совести мучили тебя еще не одну тысячу лет. Но ты победил, сделав правильный выбор. Пожертвовать собой ради спасения человека — она знала, что только ты способен на подобную глупость, а, может, надеялась, что предпочтешь другой вариант и убьешь меня, и тогда бы ее месть удалась. Когда Люциана умирала на твоих руках, она передала тебе свой дар, но вместе с ним внушила бредовую идею с гребнем. Ты сам говорил, что Люциана обожала творить мифы и легенды. И ты поверил в одну из ее загадок. Она все продумала, Ричард. Но это неважно. Теперь ты знаешь, что можешь не бояться солнечных лучей.
— Мне нужно… — он виновато отвел глаза. Не надо было слов. Ему нужна была кровь. И Мила протянула свою руку, но он отрицательно покачал головой.
— Нет. Нельзя. Ты знаешь.
— Тогда, что делать? Я не могу тебе отдать Алекса.
Как ответ на все вопросы, в комнату вошла Клэр. Где она была, черт возьми, все это время, когда была так нужна. Из-за ее спины выглядывала Беатрис и еще одна незнакомая девушка.
— Я ее не пустил. — Ответил Ричард, оправдывая бездействие подруги.
— Иди, мы приберемся тут. — Произнесла Клэр. Печаль исчезла из ее глаз. Наверно, она была права. Миле совсем не хотелось видеть, как Ричард насыщается этими девицами. Она все еще не приучила себя к мысли, что любит вампира. Она выжидающе посмотрела на Ричарда, как бы прося его разрешения.
— Клэр права. Через час я буду в норме. Твоему другу ничего не грозит. Я приду к тебе.
— Хорошо. — Мила согласно кивнула и пошла к двери.
— Мила. — Окликнул он ее. Женщина обернулась.
— Спасибо. — В глубине его глаз затаилась любовь, именно та любовь, которую она ждала всю свою жизнь.
— За что?
— За то, что спасла мне жизнь.
Мила села в такси. Она едва могла шевелиться. Сказался испытанный стресс. Не каждый день приходиться убивать вампиров. Она устало откинулась на сиденье. Она уезжала, но мысли ее оставались с Ричардом.
" Я жду — и трепет объемлет новый,
Все ярче небо, молчанье глуше…
Ночную тайну разрушит слово…
Помилуй боже, ночные души".
А.Блок.
Сон был безмятежен и тих. Казалось, никогда еще она так сладко не спала. Она наконец-то нашла равновесие, которого искала. Но на пути к гармонии ей пришлось преодолеть немало преград, наломать кучу дров, переоценить все приоритеты. Мила еще не была уверена, каким будет новый день. И сможет ли она объяснить
Ричард вернулся за час до рассвета. От его ран не осталось и следа. Это снова был он. Прекрасный и сильный. Вымытые и причесанные волосы блестели в обманчивом свете ночника. Он присел на край кровати, обдав ее ароматом мыла и неповторимым запахом своего тела. Мила потянулась к нему, словно бабочка к неровному манящему пламени свечи. Их пальцы соединились в безмолвном объятии. Взгляды смешались в потоке обоюдной жажды, жажды любви. И он любил ее так, как мужчина любит женщину. Не было никакого колдовства в его глазах, никакой силы в его голосе и никаких клыков на ее шее. Была только страсть, ослепляющее желание обладания друг другом. И они растворились друг в друге, став единым целым. Не вампир и жертва, а мужчина и женщина в интимной тишине спальни…
Ее голова покоилась у него на груди, когда первый солнечный луч заглянул за задернутые шторы. Он осторожно прошелся по ворсинкам ковра, пробежался по прикроватной тумбочке, метнулся на кровать. Мила почувствовала, как напряглось тело Ричарда, как он дернулся в попытке уклониться от солнечного луча, но он нагнал его, ослепил глаза. Боже, какой испуганный вид был у великого и древнего вампира. Он зажмурился, закрыл лицо ладонями, и наверно, приготовился умирать. Мила засмеялась и разомкнула его руки.
— Все нормально, Ричард. Это всего лишь утро. — Нежно сказала она.
Какое-то время он приходил в себя. Потом счастливая улыбка растянула его губы. Он вскочил с постели и, обнаженный, подбежал к окну, распахнул шторы, впуская свет в темную спальню. Обхватив колени руками, Мила смотрела на него и не могла наглядеться. Как же ей хотелось остановить это мгновение, запечатлеть его в своей памяти. Он радовался, как ребенок. Совсем не долго. Но потом вдруг улыбка сползла с безупречного такого живого, такого человечного лица.
— Нет. — Произнес он, закрывая шторы и отворачиваясь от окна. Мила растерянно смотрела на него.
— Что случилось? — спросила она в недоумении.
— Это обман. — Обреченно произнес он, опускаясь на ковер возле постели. — Свет для людей. А я порождение тьмы, дитя ночи. Это насмешка. Вот оно ее проклятие — я искал свет, но он оказался не нужен мне. Он не вернет мне того, что я потерял. Не вернет мне моей жизни. Ничего не изменилось я все равно вампир, монстр, обладающий даром противодействия главному страху нашего рода. Иллюзия жизни хуже, чем смерть.
— Ричард. — Воскликнула Мила. Она не знала, что сказать ему, как утешить. Он был прав.
— Солнце не вернет мне запаха свежего хлеба, не заменит вкус вина, аромат дорогой сигары, не заглушит моей жажды. Я долго боролся со своей природой. Но этот бой обречен на поражение. — Он уткнулся головой в ее колени. — Я так хотел прогуляться с тобой по нашей аллее в лучах осеннего солнца. Я хотел держать тебя за руку, смотреть в глаза и видеть в них свое отражение — отражение человека. Я хотел прожить с тобой целую жизнь…. Прости меня. Я ничего не могу тебе дать.
— Ты дал мне так много, сколько никто и никогда не смог бы. С тобой я почувствовала себя живой, настоящей. — Мила нежно погладила его волосы.
— И все-таки ты уходишь. Я читаю это в твоих мыслях, в твоем сердце. И мне хочется спросить, как ты будешь жить без меня? — его слова ранили больнее ножа. И боль от ранения была общей, разделенной на двоих.
— Я не знаю. — Выдохнула Мила. Он поднял голову и встретил ее отчаянный взгляд.
— Ты можешь вернуться в любой момент. Просто жить рядом со мной.
— Сколько, Ричард? Год, два, три, десять? Я только разорву себе сердце. Я никогда не смогу присоединиться к твоему царству тьмы. Я оставлю в своей памяти солнечный рассвет в твоей голубой спальне, в твоих объятьях. Это будет самым счастливым воспоминанием моей жизни. Самым счастливым и самым болезненным. Забыть тебя невозможно, но сохранить то светлое, настоящее, что было между нами, я смогу. Это будет мне утешением в любое ненастье.
— Я не могу тебя потерять. — Он зарылся руками в ее волосы, привлекая ее лицо к себе, обжигая солеными от ее слез губами. — Целую вечность хранить воспоминание о потерянной любви для меня невыносимая ноша. Мне не удержать тебя? — в его голосе была мольба.
— Нет.
— Ты не вернешься?
— Нет.
— Что я должен сказать сейчас.
— Скажи мне просто: Живи. — Прошептала Мила, прижимаясь лицом к его щеке. Ее пальцы вцепились в его плечи, словно не хотели отпускать, словно пытались удержать и не могли оттолкнуть.
— Я люблю тебя. Я жду тебя. Всегда.
— Ричард. — Сдавленно всхлипнула Мила. — Ричард. Отпусти меня, прошу. Отпусти.
— Разве я могу поступить иначе.
"Так, земле и небесам чужая,
Я живу и больше не пою,
Словно ты у ада и у рая
Отнял душу вольную мою"
Ахматова.
"Я б сказала… Но поздно… замолк соловей…
Лишь одна, неизменно ясна,
Из-за темной листвы задремавших ветвей
Упоительно блещет луна…"
Габриэль Мистраль.
На кладбище было сыро и холодно. Солнце, так весело выглядывающее с утра, спряталось за огромную грязно-серую тучу, обещающую скорый дождь. Ветер надрывно стонал, нещадно ломая ветки кладбищенских берез. Сколько горя, сколько слез видели эти деревья, сгибающиеся под пронизывающими порывами ветра. Растения и вещи хранят память произошедших событий. Теперь Мила это знала. Кривые с разветвленными стволами березы шептали ей о многом, что видели в этом мрачном месте. Печаль десятилетий обрушилась на нее, почти заглушив ее собственную боль. От могильных плит веяло тишиной и покоем. В последнее время Мила часто бывала на кладбище. Здесь год назад была захоронена ее единственная подруга. С тех пор многое изменилось, но желание прикоснуться к этому могильному покою, осталось. Это был единственный способ приблизиться к другому миру, вспомнить о боли, о тоске бессонных ночей и любви, которую она потеряла. Кладбище походило на огромный заснувший склеп. Здесь не было страха, не было сожаления, не было живого присутствия. Кладбища не для мертвых — они для живых. Мраморное изваяние с фотографией и надписью, напоминает нам, не дает забыть, создает сюрреалистичное ощущение встречи. Мила часто говорила с Жанной, хотя знала, что ее никто не слышит в этот момент, кроме мрачных нависших над ней берез. Ну, и пусть. Иногда самообман помогает. Когда Мила говорит с ней, рассказывает о событиях последних дней, о том, как они были бы все счастливы, будь она — Жанна, жива, ей и правда кажется, что ее услышали, поняли, поддержали. А иногда так важно быть просто услышанной. Ветер сорвал с берез последние желтые листья и швырнул их в лицо Людмилы. Она вздрогнула, то ли от холода, то ли от испуга, то ли от воспоминаний…. Неужели целый год прошел? Да, вновь холодная промозглая осень вернулась в провинциальный город. Жизнь не стояла на месте. Мила отыскала взглядом могильный холмик. На фотографии лицо Жанны было удивительно юным, а глаза — живыми, настоящими, полными скорби и мудрости. Ларина не была здесь около месяца. Что тянуло ее в это мрачное место снова и снова? Было что-то успокаивающее в этой смертельной тишине. Здесь она не слышала мыслей, не чувствовала чужих страданий. Только могильный холод и покой.
— Ну, здравствуй. — Прошептала Мила, откидывая назад густую волну черных волос. Она присела возле могилы, тронула кончиками пальцев выцветшее фото. Как странно — Жанны нет, а образ остался.
— Прости, но он не смог сегодня придти. — Снова заговорила Мила. Алекс впервые отказался составить Лариной компанию в прогулке на кладбище. Сердце не может болеть вечно. Он молод и энергичен. Мила не осуждала его за то, что он забыл Жанну. Даже не забыл, нет. Просто отпустил воспоминание о ней, перестал хвататься за прошлое, смаковать страдание и горечь утраты. Жанна хотела бы видеть его счастливым и живым. Пусть так и будет. Просто слишком быстро. Всего лишь год, а у него уже новый роман. Подняв голову, Мила посмотрела в черное небо. Туча нависла над ней, словно грозясь раздавить своей грозной силой. Осенью быстро темнеет. Еще час и на кладбище опустится темнота. Мила не могла объяснить, почему ей так нравится бывать здесь именно в сумерках. Так близко и тесно столкнувшись со смертью, с ней уже сложно расстаться. Ричард обещал, что сила, которой он наградил так щедро, постепенно покинет ее, но этого не происходило. Звуки становились тише, голоса почти замолкали, цвета блекли, но только днем. Ночью все оживало и просыпалось. Может, дело в ней, и она сама не спешила отпустить то единственное, что связывало ее с ним.
— У меня сегодня очередное свидание с Вадимом. Жаль, что ты его ни разу не видела. Милый, славный молодой человек. Мне с ним так легко и просто. И мне кажется, что он искренне влюблен, раз ждет так долго. — Произнесла Мила, заправляя за ухо выбившийся локон. — Знаю, что ты хочешь сказать. — Мила улыбнулась и посмотрела на фотографию. — Я сама не понимаю, почему мы все еще друзья. Наверно, я не готова к серьезным отношениям. Только не смотри на меня так. Ты же знаешь, какой сложный у меня был развод. Да еще это неожиданное повышение. Совсем нет времени на личную жизнь. Нет, Жанн, я не специально загружаю себя делами и заботами. Я не прячусь от реальности. Я давно перестала это делать. Я купила машину. Красную. Не Бентли, конечно, но тоже не из дешевых. Когда я смотрю на нее, то все время вспоминаю о
…Сможем ли мы забыть, Жанна? Одна неделя, изменившая навсегда наши жизни. Я недавно смотрела фильм "Девять с половиной недель" и плакала…от зависти. У Элизабет было так много времени. Ты знаешь, что во второй части она покончила с собой, не выдержав боли от потери? Только не подумай, что я тоже могу…. Нет. Я ведь выбрала жизнь, ты помнишь. Я рассказывала тебе. Только тебе. Мне больше не кому рассказать. Никто не поверит, а держать в себе эти мысли просто нет сил. Наверно, я слишком тороплю время. Прошел всего лишь год. Память о нем еще слишком жива, слишком болезненна. Я искренне верю, что придет время, когда я смогу вспоминать о нем с легкой нежной печалью, и не чувствовать по ночам, как где-то за океаном он открывает глаза, и не слышать, как его губы в первом вздохе, полном боли и отчаянья выкрикивают мое имя: Мила.
2009 год.
Иногда наступает такой момент, когда прошлое отступает, оставляя в глубинах души призрачные воспоминания и сожаления. Ты четко отдаешь себе отчет в том, что все это
Но однажды с весенним легким ветерком, со свежим запахом грядущего тепла, когда природа пробуждается от зимнего сна и готовиться к новому периоду, приходит почти призрачное ощущение наступающих перемен. Еще ничего не происходит, но ты понимаешь, что изменения близки, что ты сам уже другой. И в будущем нет места прошлым обидам и воспоминаниям. Там будут новые… Нет, не обязательно обиды и сожаления. Новая радость, новые мысли, и, возможно, новая любовь!? Все в этом мире управляемо нами. Человек не делает того, что не угодно ему. Просто не всегда осознает ответственность за сделанное, и не понимает, что мир возвращает нам то, что мы даем ему. Иногда эти отклики не устаивают нас. Это и есть ошибки. И их нужно исправлять. Ничто не исчезает бесследно. Стертый с листа текст, все равно когда-то был, его кто-то написал, и он напомнит о себя рано или поздно, выльется другой фразой и на другом листе. И мы скажем "дежа вю". Нет, дежа вю не существует! Существует только наше подсознание, которое хранит то, что память может потерять. Не пытайся изменить прошлое, не отрекайся от него, не убеждай себя в том, что время способно принести забвение, но живи настоящим и смотри вперед, и помни, твоя жизнь — творение твоих рук, совокупная отдача твоих решений и поступков. Да, это могло бы стать девизом. Но к этому нужно придти, чтобы понять истинную причину своего бытия. В погоне за смыслом жизни, мы слишком часто теряем то, что действительно важно, и не видим, порой, таких очевидных вещей, и с сожалением смотрим назад… вновь и вновь. И опять ошибаемся. Но именно попытки довести себя до совершенства приводят нас к краху. Но чтобы построить что-то новое, нужно разрушить старое. Так? Или нет? В чем истина?
Ответ на это вопрос у каждого свой. Истина неоднозначна и для каждого человека она своя, неповторимая….
— Не знаю, как вам это удалось. Людмила, это настоящее чудо. Иначе я не могу объяснить вашу беременность. — доктор Вишневский развел руками. Он улыбался немного неуверенно, словно сам не веря себе. — Столько лет мы бились, пытаясь восстановить ваши биологические часы. И вдруг совершенно неожиданно… Чудо.
— Неужели это правда? — женщина прижала руку к груди, пытаясь усмирить, бешено колотившееся сердце. Слова доктора наполнили ее необъяснимыми, новыми эмоциями. Она все еще не верила и в тоже время была твердо уверена, что внутри нее зародилась новая жизнь. Она станет матерью! Разве не об этом Мила так долго мечтала. Правду говорят, что, когда чего-то очень сильно хочешь, вселенная идет на встречу и дает тебе желаемое. Значит ли это, что проклятие Люцианы оставило ее, вернув ей настоящую жизнь? Ту жизнь, которая ей действительно была необходима, а не ее слабое подобие.
— Да, Люда, это правда. Вы на третьей неделе. Плод замечательно себя чувствует. Все анализы в норме. — доктор просто сиял. Словно произошедшее с Милой, было его рук делом. — Можете поздравить Розовского. Я думаю, Вадим, будет очень рад.
— Да-да, спасибо вам, доктор. Я просто не могу поверить. — невнятно пробормотала Мила.
— Я понимаю и разделяю вашу радость, Людмила. Но вы должны проходить обследование не реже одного раза в неделю.
— Конечно. — проговорила Ларина, вскакивая с кресла.
Она бежала по коридору, в голове ее ютились целые вереницы мыслей. Она предвкушала, как примет эту новость Вадим, как с нежностью в глазах произнесет сокровенную фразу" "Я люблю тебя, малыш". Именно этими словами он взял когда-то ее холодное ожесточенное сердце, разбитое другим мужчиной. Своей любовью он согрел ее, воскресил из мертвых. Он — чудо, дарованное ей небесами. В нем она нашла все то, чего не хватало в бывшем муже, и то, что не смог дать мужчина ее мечты. Мила летела, словно на крыльях, не замечая ничего вокруг. Ступеньки больницы, тротуары, улицы, все осталось позади. Только радость и плескавшееся через края счастье. Господь сжалился над ее грешной душой и дал ей второй шанс.
— Я не подведу тебя. — прошептала Мила, не зная кому предназначены эти слова. То ли Богу, то ли Вадиму, то ли потерянному любимому… Любовь бывает такой разной. Сейчас ей казалось, что она любит Вадима, но то было совсем другое чувство — смесь нежности и благодарности. С ним было спокойно и легко, словно он давно знал ее и понимал лучше, чем она сама.
В квартире горел свет. Мила заметила это еще с улицы. Она собралась с духом. Донести до любовника такую весть, было нелегко и слегка волнительно. Она знала, что он будет рад, но все же было не просто произнести заветные слова, которые, возможно, перевернут их жизнь.
— Привет. — сияющая улыбка на его губах ей смутно напомнила кого-то, едва заметное сходство, но на мгновения перед ее глазами всплыло другое лицо…. Нет. Она не станет думать о
— Давно пришел? — неожиданно прижавшись щекой к крепкой мужской груди, и обнимая его за талию, спросила Ларина. Обычно ее возвращение с работы происходило иначе. Она приходила гораздо позже и старалась бесшумно скрыться в ванной, потом на кухне. О нем Мила вспоминала, только ложась спать и то, наверно, только потому, что обнаруживала его в своей постели. Вадим нисколько не винил ее в холодности. Просто Мила всецело отдавалась работе. Недавно ее снова повысили, теперь уже до директора филиала. Должность очень ответственная и требующая полной отдачи. Люда не жалела ни сил, ни времени. Работа приносила ей удовлетворение, но и изрядно изматывала. Он зарабатывал гораздо меньше ее, но она ни разу не намекнула ему на свое превосходство. Мила всегда была с ним внимательной и нежной. Пусть, порой и немного рассеянной и отчужденной, но никогда не позволяла ему почувствовать себя ненужным. Вадим не раз замечал, как усталость лишает блеска ее красивые глаза. Ложась спать, она прижималась к его груди и рассказывала о том, как прошел ее день, спрашивала, что новенького у него на работе, но никогда не выслушивала до конца… засыпала. Нет, это не безразличие. Вадим знал, что нужен ей. Целый год они пытались завести ребенка, но врачи ставили ей раз за разом один и тот же диагноз — бесплодность. Она боролась, она не верила, вместе они объездили не один десяток клиник, побывали у лучших гинекологов, но все было бесполезно, и Мила сдалась. Вадим понимал ее отчаянье и боль, он знал, что работа помогает ей забыть. Но что-то все равно изменилось в их отношениях. Она словно отгородилась от него невидимой стеной, хотя и раньше он никогда не чувствовал, что она принадлежит ему полностью. Какая-то часть ее души и сердца была закрыта для него. Розовского здорово огорчало это, потому что он любил Милу безмерно. С самой первой встречи. Он зашел в ее офис три года назад и понял, что встретил наконец-то женщину своей мечты. Его поразили ее глаза, зеленые, колдовские и безконечно печальные. Больше года он пытался пробиться сквозь стену холодного равнодушия, но Мила была готова только на дружбу. Вадим не спешил, медленно, но уверенно завоевывая ее сердце. И однажды она пришла к нему сама. Это было накануне нового года. Он наряжал елку, когда в дверь позвонили. Она не смело застыла на пороге. Белая шуба, тающие снежинки на черных, как смоль волосах. Вадим все понял по ее глазам. Это было счастье, самое настоящее счастье. Она подарила ему целый мир, просто позволив любить себя.
Он ласково погладил ее по волосам, улыбаясь своим воспоминаниям и наслаждаясь ее близостью.
— Несколько часов назад. — ответил Вадим. — У нас сегодня кроткий день. Завтра же первое мая, праздник. — Ты тоже рано закончила?
— Да. Но завтра у нас рабочий день. Дела не ждут. — Мила подняла свое сияющее лицо. У него дыхание перехватило, как она была сейчас прекрасна.
— Что случилось? — отстранившись, он взял ее руки и заглянул в глаза. Мила радостно рассмеялась и взъерошила его темные кроткие волосы. Серые глаза смотрели на нее с мучительным ожиданием.
— Чудо, Вадим. Произошло чудо. — выдохнула она. Легонько толкнув его, она прошла в комнату и плюхнулась на диван. Вадим последовал за ней.
— Ну, Мила, не томи. — мягко попросил он. — Что за чудо?
— Я была у врача. — по буквам произнесла она.
— И? — в недоумении уставился на нее Розовский.
— Что "И"? Ты же у нас следователь. Догадайся! — она снова засмеялась.
— Не может быть. — недоверчиво покачал головой Вадим.
— Может. — она радостно кивнула. — Я беременна. Целых три недели. Розовский, ты станешь отцом.
Она вскочила с дивана и повисла у него на шее. Вадим все еще прибывал в легком ступоре.
— Как это? Ведь мы столько пытались! — пробормотал он. — Столько врачей сказали нам "нет".
— Ты, что не рад? — зеленые глаза взглянули на него с укором.
— Да, рад. Просто это так неожиданно. Как это могло произойти?
— Чудо, Вадим. Я даже не хочу думать, как и почему. Главное, что наше желание сбылось. Сейчас, когда я уже совсем отчаялась и ни во что не верила. Это, как подарок Господа за все, что мне пришлось пережить. Я не одна теперь, понимаешь? У нас будет настоящая семья!
— Но ты не была одна. — Вадим взял ее руку и прижал к губам. — У тебя всегда был я. А, что с ребенком? Как он? Что говорит доктор? И кто у нас будет?
— Вадим, ты слишком торопишься. Всего три недели. Но все анализы в норме.
— Я люблю тебя. — нежно прошептал он, поднимая ее на руки.
— Эй, отпусти. Ты с ума сошел. Мы должны все продумать. — она вырвалась из его объятий и принялась хаотично расхаживать по комнате.
Вадим с блаженной улыбкой наблюдал за ней. Она словно расцвела, жизнь сверкала в ее глазах. Именно такой он всегда хотел ее видеть.
— Что продумать?
— Ну, во-первых, нам нужен новый дом. Не эта халупа, а настоящий светлый дом, с большими окнами и высоким потолком, чтобы в нем было много света и много солнца. Дом с большой детской и коридорами, по которым наш малыш мог бы гонять на велосипеде, и сад и бассейн. Все самое лучшее!
— Фантазерка, у нас нет таких денег. — улыбнулся Вадим.
— Как это нет. Не забывай, кем я работаю! У меня хватит денег. Мы же живем очень скромно, и у меня была возможность откладывать кое-что.
— Скромно? — Вадим усмехнулся и провел рукой по разлохмаченным черным волосам. — Малыш, за последний год ты поменяла три машины. Шкаф ломится от твоих нарядов. Я уже молчу о твоей страсти к шубам.
— Представляешь, а когда-то я покупала себе одежду не чаще одного раза в год. — Мила улыбнулась, и в ее глазах снова промелькнуло странное выражение, которое Вадиму не раз приходилось наблюдать, когда она погружалась в воспоминания. — Я совсем не красилась, не следила за собой. Меня считали дурнушкой.
— Не может быть. — Вадим недоверчиво покачал головой.
— Может. — она отвела взгляд и посмотрела в окно. Бордовый закат означал, что следующий день принесет им много солнца. А ведь у нее могло не быть всего этого. Если бы она выбрала другую жизнь, жизнь по ту сторону заката. Никогда она не была бы так счастлива, как сегодня. Если раньше по ночам ей в голову и лезли какие-то сомнения, смутные сожаления и грусть, то теперь она четко знала, что выбор ее был верен. Она хотела жить полноценной жизнью и у нее это получилось. Прошлое потеряло над ней свою власть.
— Чем займемся? Может, отпразднуем? — предложил Вадим. Мила лукаво взглянула на него.
— Хочешь напоить меня?
— А разве повод не подходящий?
— Напоить и соблазнить?
— Ну…
— Фу, какое бесстыдство, а еще следователь! Разве ты не в курсе, что беременным противопоказано спиртное? — Мила скорчила смешную гримасу и погрозила ему пальцем.
— Но разве один бокал шампанского повредит? — растеряно спросил Розовский.
— Все начинается с малого. Давай обойдемся бокалом сока. Но ты можешь выпить шампанского. Но предупреждаю, меня очень раздражают различные запахи и, если от тебя будет пахнуть спиртным, то я лягу спать на диване. Или нет, ты ляжешь спать на диване.
— Значит, попойка отменяется. — усмехнулся Розовский. — Ненавижу спать на диване.
— Но ведь ты на нем никогда и не спал!
— И не собираюсь. — Вадим нежно улыбнулся и медленно приблизился к любимой женщине. Он обхватил ее лицо ладонями и какое-то время просто смотрел на нее. Мила могла бы прочитать его мысли, словно строчки открытой книги, но не стала этого делать. В его нежных глазах хватило света, чтобы отогреть ее замерзшее сердце. И она никогда не позволит себе прикоснуться к нему той стороной своей души, которую он принять не сможет. И она не попросит его об этом. Другая часть ее души все еще принадлежала…. Закат наполнил комнату розоватым светом, зашептал что-то на слышимом только ей языке, оглушил неуловимыми шорохами и звуками. С каждой ночью они становились глуше. Когда-нибудь они совсем затихнут, и она станет свободной.
— Почему бы нам не пожениться? — осторожно спросил Розовский, не сводя с нее глаз. Мила моментально изменилась. Глаза стали стеклянными, словно у куклы. Она отстранилась.
— Мы же это обсуждали. Никакой свадьбы! — холодно произнесла она. Вадим развел руками.
— Почему? Теперь это…
— Что? Что изменит штамп в паспорте? Ты станешь любить меня сильнее? Или я? Я уже была замужем. Мне хватило.
— Но у нас все по-другому.
— Тебе плохо со мной, Вадим? — мягко спросила Мила, сложив руки на груди.
— Господи, не о том речь!
— Нет, о том. Если нам и так хорошо, зачем нужна эта регистрация наших отношений?
— Я люблю тебя. Я хочу называть тебя своей женой.
— Так называй. Я же не против. Это же так просто. — Мила подошла к нему и поднявшись на цыпочки, поцеловала его в губы. — Скажи: ты моя жена.
— Это глупо. Но я не буду тебя переубеждать. Когда-нибудь мы вернемся к этому разговору, и ты согласишься.
— Хорошо. — кивнула Мила, вдыхая его запах. Какой он милый и всегда такой понимающий и чуткий. Он крепко обнял ее, окружив ее ощущением покоя и защищенности.
— Как насчет прогулки на ночь? — спросила она.
— Только не по ужасной темной аллее.
— Как скажешь.
Она проснулась посреди ночи. Сон, как рукой сняло. Наверно, разыгрались гормоны. Повернув голову, Мила посмотрела на мирно посапывающего Вадима. Красивое безмятежное лицо, паутинки морщин возле глаз, темные брови, плотно сжатые губы, волевой подбородок сильного целеустремленного мужчины. Сколько раз, просыпаясь, она смотрела на него сонного и думала…. Думала, как ей повезло, что он у нее есть. Живой, близкий, настоящий, преданный. С ним все по-другому. Без одиночества вдвоем, как с Толиком и без ощущения полета, как с Ричардом. С Вадимом была настоящая жизнь, он окружил ее заботой и любовью, заставил почувствовать себя необходимой. Когда-то она искала стабильности, пыталась слиться с толпой, жить, как все, но ее созданный искусственный мирок был разрушен. Не осталось даже камня. Ей пришлось потерять многое и многих близких ей людей, чтобы понять, что от жизни не нужно прятаться. Вадим помог ей начать все сначала. Воскресение было сложным и тяжелым, но она смогла. И теперь Мила была уверена, что ее ждет светлое безоблачное будущее. Теперь на ней лежит ответственность за двоих. Она попыталась представить, каким будет ее ребенок. На кого он будет похож? Мальчик или девочка? Какое имя выбрать? Хотя все это неважно, главное, уже произошло — она будет матерью. Улыбнувшись своим мыслям, Ларина тихонько выскользнула из постели, и, накинув халат, вышла из спальни. Очень захотелось вишневого сока. Доктор предупреждал, что беременные женщины часто склонны к неожиданным желаниям, капризам, головной боли, тошноте, слезливости, сонливости или бессоннице. Мила готова была перенести все это. Это самое настоящее счастье — чувствовать в себе частичку новой сущности, новой души, часть ее самой. Она подарит жизнь! Это божественный дар. Она думала, что Господь отвернулся от нее, но это оказалось не так.
Напившись горячего чаю и вишневого сока, женщина вдруг неважно себя почувствовала и вышла на балкон. Первая ночь мая принесла в город тепло. Воздух был свеж и приятен. Полная луна разбросала по небу золотые нити. Миллиарды звезд украсили небо. Прикрыв глаза, Мила подставила лицо теплому дуновению весеннего ветра. Где-то далеко играла музыка, потрескивая, распускались почки на деревьях, пахло свежей травой. Голова закружилась от всех этих ощущений. В эту ночь они словно усилились. Ее слух было особенно чуток, обоняние обострилось. Открыв глаза, женщина посмотрела на полную желтую луну. У желтого полукруга все еще была власть над ней. Мила ощущала в себе остатки силы, подаренной однажды кем-то почти забытым…. Однажды и это уйдет. Но сможет ли она забыть тот единственный рассвет в мужских объятьях, залитую солнцем спальню и божественно красивого мужчину на фоне окна. Солнечные блики играли в его волосах, придавали золотистый оттенок белоснежной коже, отражались в небесно-синих глазах. Он улыбался, словно мальчишка…. В последний раз. А потом ночь снова забрала его у нее. Привкус горечи появился на губах. У него больше нет над ней власти. Он отпустил ее. Но она…. Она до сих пор не может отпустить это последнее воспоминание, связывающее ее с ним.
— Ричард, я счастлива. — прошептала она в темноту. — Проклятия больше нет…
Это был вопрос, но ответом на него было гнетущее молчание. Он больше не ответит ей. Она просила… Но сейчас ей показалось, что где-то очень далеко его глаза с печалью всматриваются в эту же самую ночь в тщетной надежде еще хотя бы раз увидеть ее лицо. Что это? Дождь? Или слезы? "Почему же я плачу теперь, когда должна радоваться и смеяться. Почему я продолжаю думать о тебе, Ричард?"
На следующий день Мила встала раньше обычного. Она оделась во все красное, села в свой красный "Форд" и отправилась на работу. Теперь она работала в другом недавно отстроенном офисе. Дела на фирме шли в гору и во многом благодаря ее усилиям. Алекса она забрала с собой, сделав его своим заместителем. Два года назад он женился и стал отцом замечательной девчушки. Он изменился, немного поправился, перестал глазеть на длинноногих девиц, стал настоящим семьянином. Мила радовалась за него. Все люди достойны счастья. Ему тоже пришлось немало хлебнуть. Иногда, когда выдавался свободный вечерок, они вместе ужинали в каком-нибудь баре и вспоминали о Жанне, а раз в год навещали ее могилу. Он не забыл ее. Мила видела, как иногда, при воспоминании о погибшей любимой его глаза наполняются печалью, светлой печалью. А у них все могло бы быть. Мила знала, что он тоже часто думает, что было бы… если бы…. Но мы не властны над прошлым и ничего не можем изменить. Милу до сих пор не оставляло чувство вины за смерть девушки, и поэтому она ходила на могилу на много чаще, чем Алекс, приносила охапки цветов, плакала и разговаривала с ней, словно это могло что-то исправить. Но на какое-то мгновение становилось легче. Странно, но Жанна знала о ней столько, сколько даже она сама не знала, но Жанна никому уже ничего не скажет…..
— Саш, привет. — бодро приветствовала Мила своего старого друга. Он приподнялся из-за своего стола. Он уже привык, что по утрам она без стука врывалась в его кабинет. Розанов всегда был рад ее видеть. Эта женщина была его единственным настоящим другом.
— Привет, красотка. И как тебе удается с каждым днем выглядеть все моложе и краше, когда я только старею. — он улыбнулся и сняв очки, потер переносицу.
— Просто я не замужем. — подмигнув, сказала ему Ларина. — Как Карина?
— Чудесно. Вчера выучила первый в ее жизни стишок. Правда, я не разобрал ни слова, но все равно она просто молодец. Ты опять вся в любимом цвете?
— Да. — кивнула Мила, присаживаясь на края его стола. — И есть повод. Я собираюсь в отпуск. Так что целый месяц можешь тянуть задницу в моем кабинете и получать мой оклад.
— О, это здорово. Прибавка мне не помешает. Собирался отправить Юлю с Кариной в хороший санаторий за границу. А ты чего вдруг в отпуск собралась?
— Сюрприз. — Мила загадочно улыбнулась. — Узнаешь, все потом.
— Интриганка. — с наигранной обидой фыркнул Розанов. — Слушай, клевые сапожки.
Мила глянула на бордовые лакированные ботфорты. В последнее время она просто помешалась на высоких сапогах и одежде из кожи.
— Прям, байкерша. Тебе бы еще мотоцикл, да покруче.
— Нет, не стоит. Прическа пострадает. — Мила расхохоталась, тряхнув роскошной черноволосой гривой.
— Чертовка. Вадим еще хлебнет с тобой. — покачал головой Алекс. — Не была бы ты моим другом, я бы в тебя точно влюбился.
— Брось, Алекс, ты мне это говоришь уже три года. Я могу заподозрить тебя в нехороших мыслях на мой счет.
— Нет, разве я осмелюсь. Розовский сразу найдет повод, чтобы засадить меня на десяток лет.
— Вот-вот. — Мила погрозила Розанову пальцем. — Ладно, я пошла к себе. Нужно доделать кое-какие дела.
— А ты заметила, что у нас ним даже фамилии похожи?
— Заткнулся бы ты. — Мила снова засмеялась. — Готовься, со следующей недели будешь заправлять без меня.
— Я тебя не подведу.
— Знаю, Алекс.
Неделя пролетела незаметно. Завершив все свои проекты и передав дела Алексу, Мила со спокойной душой отправилась в отпуск. Она накупила кучу журналов с интерьерами домов, затаскала Вадима по агентствам недвижимости. В течение трех дней они пересмотрели не один десяток коттеджей, но Милу в каждом что-то не устраивало. То далеко от города, то недостаточно светло, то сад маловат, то подъезд неудобный, то еще какая-нибудь мелочь. Вадим смиренно терпел все ее капризы. Ему тоже пришлось взять неделю за свой счет, чтобы она насладилась его присутствием в этих бесконечных изысканиях какого-то волшебного дома, существующего только в ее воображении. Время от времени Мила вдруг уходила в себя и начинала капризничать, как маленький ребенок, то вдруг, будила его посреди ночи и просила морковного сока. Розовский был сама терпимость и понимание.
— Скажи мне, какой дом тебе нужен? — возвращаясь после очередного неудачного осмотра, устало спросил Вадим. Он вел ее красный "форд". Они решили, что она будет стараться не ездить за рулем во время беременности. Мила не раз предлагала Вадиму купить еще один автомобиль, для него, но он уперся. Ладно, хоть ее машину согласился взять на время. Может, удастся уговорить его потом.
— Я же сказала. Большой, светлый, с садом.
— Но все, что мы смотрели, выглядело именно так.
— Нет. — упрямо покачала головой Мила.
Вадим глянул на нее краем глаза. Лучше промолчать, иначе она совсем рассердится. У него сложилось впечатление, что Мила ищет какой-то определенный дом. И он даже догадывался, какой именно. Но не понимал, зачем ей это нужно. Конечно же, он ничего ей не скажет, не выдаст своих подозрений, но и подсказывать не будет.
Как бы мы не бежали от прошлого, как бы ни убеждали себя, что оно закрыто для нас, и нет ничего, связывающего нас с обрывками воспоминаний, наше подсознание не скроет истинных желаний и мыслей, и тогда прошлое само найдет нас, но не потому что, оно властно над нами, а потому что мы не хотим его отпускать или еще не готовы расстаться с тем, что было когда-то дорого и любимо. Мы не всегда отдаем отчет порывам своей души, своим тайным желаниям, но отдаваясь им, мы рискуем снова оказаться у чистого листа.
Дом нашел ее сам. К концу третьего дня поисков, из агентства позвонили и сказали, что появилось новое заманчивое предложение. Старинный отреставрированный особняк на окраине города в тихом живописном месте с садом и бассейном, с хорошей подъездной дорогой и за очень хорошую цену. Мила сразу оживилась. Глаза заблестели. Она тут же договорилась о встрече с агентом.
— Мил, я думал, ты хочешь новый дом, а не старинный особняк. Что, если там плохая аура?
— Ну, вот и посмотрим. — Весело объявила она. Ларина не заметила, как омрачилось лицо Вадима, как тревога застыла в стальных глазах. О да, она уже знала, что это за дом. Она купит его. В этом Вадим не сомневался. С тяжелым сердцем он поехал с ней. А что он еще мог сделать?
Они уговорились встретиться с агентом у дома. Вадим вел машину в молчании, не глядя на любимую женщину, но она не обратила на это внимания. Казалось, Мила была абсолютна счастлива. Загадочная улыбка играла на ее губах.
Ларина знала дорогу. Сердце ее предвкушало встречу. Сама судьба подарила ей то, чего она желала. Но была ли то судьба? Люди склонны к заблуждениям.
Городские улицы с пятиэтажками и высотками остались позади. Небольшой дачный поселок сменился лесополосой, далее деревья становились все реже. Мила вся встрепенулась, заметив темные очертания дома ее мечты за небольшой рощицей.
— Как здесь красиво, Вадим. Просто чудесно. И близко от города и дорога замечательная, а какой воздух. Ребенку будет полезно.
Вадим мрачно кивнул. Мила озадаченно всмотрелась в его лицо.
— Ты устал? Уверена, что это наша последняя вылазка. — она нежно улыбнулась.
Вадим заглушил мотор, когда они подъехали к большому каменному забору. У ворот стояла еще одна машина, из которой вышла молодая девушка с папкой в руках.
— Вы очень быстро добрались. Здравствуйте, я Юля. — она вежливо улыбнулась и пожала Миле руку.
— Да, тут езды двадцать минут. — махнула рукой Ларина. Юля открыла ворота. Мила глубоко вдохнув, вошла. Почти ничего не изменилось. Выложенная камнем дорожка вела к главному входу. Сад немного разросся, но это было вполне поправимо. Окна наглухо закрыты ставнями, придавая дому заброшенный вид. Сердце екнуло, когда она вошла внутрь. Пыль была повсюду, чехлы на мебели, запах сырости ударил в нос. Ничего не изменилось…. И все было другим. Дом был пуст и одинок без своего хозяина. На мгновение стало грустно, но потом все прошло. Она наполнит этот дом светом, стряхнет с него этот унылый слой обреченности.
— Извините, тут не прибрано. Мы приобрели его буквально несколько часов назад и не успели привести в надлежащий вид. Здесь никто не жил несколько лет, но он в прекрасном состоянии, и мебель добротная, редкого качества. — девушка начала снимать чехлы, чтобы продемонстрировать дорогие антикварные вещи. — И смотрите, настоящий камин. Можно, конечно заменить его на электрический, чтобы не напрягаться с дровами.
— Нет-нет. Все отлично. Мне все нравиться. Вадим, разве это не то, что мы искали? — Мила расхаживала по огромной гостиной, словно хозяйка, прикасаясь к разным безделушкам, проводя ладонью по мебели. Чего-то не хватает. Нахмурившись, Ларина окинула комнату внимательным взглядом.
— Мне кажется, что здесь перед камином, должно было стоять кресло. — произнесла она. Агент пожала плечами.
— Возможно, старые хозяева забрали его с собой. Я сама здесь второй раз. Пойдемте, я покажу вам другие комнаты.
— Да, конечно. Вадим, пошли.
Каждая комнаты встретила ее каким-то обрывком воспоминаний. Все здесь ей было знакомо и дорого. "Зачем мне это? Зачем мне его дом?" Она просто хотела оставить себе частичку того, что когда-то принадлежало
— А почему хозяева решили продать дом именно сейчас? — поинтересовалась Мила.
— Не знаю. Возможно, они сделали бы это и раньше, но думали, что вернутся. — предположила Юлия.
Мила вздрогнула. Господи, а ведь, это ОН… Он отдал ей дом, поняв, что пути возврата больше нет. Мила, громко стуча каблуками, быстро пошла вперед по коридору.
— Ты куда? — позвал Вадим, но Мила не слышала. Она искала галерею, галерею Ричарда, и нашла…. Стены были пустыми. Он забрал все свои работы, не оставив ей ничего. Странно, но она почувствовала себя обманутой. Она дотронулась рукой до стены, за которой, она знала, есть потайная комната. Стена была холодной. Боль сжала ее сердце. Воспоминания причиняли боль, но она сама пришла сюда. Зачем?
— Что ты делаешь? — тихо спросил Вадим. Обернувшись, Мила растерянно посмотрела на Розовского. В ее глазах дрожали слезы. Она убрала ладонь со стены.
— Я не знаю. — покачав головой, призналась Мила.
— Давай, уйдем отсюда. — попросил Вадим. — Мне здесь не нравится.
— Почему?
— Мрачновато.
— Вадим, мы все поменяем. — она подошла к нему и взяла за руку. — Здесь будет красиво и уютно.
— Ты действительно этого хочешь? — в его голосе прозвучала грусть.
— Да. — кивнула Мила, выходя из комнаты. Для нее решение было принято. Она хотела этот дом с его мрачными воспоминаниями. Вадим не мог ее отговорить, даже, если бы попытался. Они продолжили осмотр дома. Возле комнаты с голубыми стенами и большой кроватью с балдахином в центре, Мила замешкалась. Вадим жестко схватил ее за руку.
— Только, не говори, что это будет наша спальня. — Мила с удивлением посмотрела в глаза любовника. Почему он так нервничает?
— Нет. Спальня будет с солнечной стороны. — успокоила его Мила. — Здесь будет комната для гостей. Доволен?
— Главное, чтобы ты была довольна, любовь моя. — сквозь зубы процедил Розовский.
— Вадим, если тебе не нравится, то мы посмотрим что-то другое. — мягко произнесла Мила. Он слабо улыбнулся и положил руки ей на плечи.
— Ты — все, что мне нужно, Мила. Любой дом станет для меня родным, если в нем будешь ты.
— Но мне важно твое мнение, Вадим. Скажи, какой дом хочешь ты?
— Боюсь, что его не существует. — он слабо улыбнулся.
— Почему?
— Я видел во сне маленький домик на береге моря, окруженный лесами. Я не знаю, существует ли такое место на земле. Но в том доме в своем сне, я был абсолютно счастлив.
— Милый, а ты оказывается романтик. — нежно проговорила Ларина.
— Мой дом, там, где ты. — прошептал он.
В его взгляде было столько искреннего сильного чувства, что Миле стало неловко. Однако Мила четко увидела картинку, застывшую в его мозгу. В отличии от Вадима, она знала, что этот дом, и лес, и берег моря существуют. Но Мила не скажет ему об этом.
— Спасибо, милый. — прошептала она. — Мы берем его, Юлия.
Итак, Мила все же купила злополучный особняк, принадлежавший когда-то Ричарду Милзу, великолепному англичанину и… вампиру. Если бы не последнее обстоятельство, то, возможно, их отношения не оборвались бы три года назад. Только от одного ее желания ничего не зависело. Теперь у нее была новая жизнь. Она наконец-то обрела покой и стояла на краю абсолютно новых событий. У нее будет семья, настоящая полноценная, а она сама станет замечательной матерью и хранительницей домашнего уюта. Это мечта. Ее мечта, и она сбылась. И нет ничего плохого, что она позаимствовала у прошлого такой пустяк, как старый немного покрывшийся пылью дом. Этого ведь ничего не изменит. Создание архитекторов, в которое вложили труды строители и дизайнеры, как оно может повлиять на ее безоблачное будущее.
Очень часто мы пытаемся оправдывать свои поступки, считая их не вескими, не судьбоносными. И это заблуждение часто играет с нами плохую шутку. Мы идем на поводу у своих слабостей. Попытка удержать прошлое — не самое хорошее начало для нового дня новой жизни.
Но Мила была решительна и непреклонна. Вадиму пришлось с ней согласиться. Он просто не имел сил противоречить ей. Он боготворил ее, ставя ее интересы превыше своих. Идеальный мужчина, решат многие. Но именно от идеальных мужчин, готовых на все ради любимой, чаще всего и уходят женщины. Слабый пол сложно понять. В один голос они кричат, что мечтают о мужчине, который посвятил бы себя им, стал бы их поводырем и защитником, но при этом требуют от него абсолютной покорности. Да-да. И не удивляйтесь. Даже из тихих заботливых неприхотливых жен со временем появляются невыносимые стервы. И чем больше мужчина выкладывается, тем меньше он их устраивает. Когда избранник обходителен и сговорчив, женщины начинают втайне мечтать о властном и жестком самце, а, когда этот самый самец оказывается мужем, они рыдают и молят господа о тихой гавани. И только исключительный мужчина может совместить в себе все эти качества. Но его не так-то просто найти и еще сложнее удержать. И все равно женщина найдет к чему придраться. А ведь для гармонии нужно так мало — просто любить….
Конечно же, сразу переехать в купленный дом Вадим и Мила не могли. Во-первых, их ждала долгая процедура оформления права собственности, потом кое-какая перестановка, приборка, смена некоторых предметов интерьера, а во-вторых, им предстояло найти людей, которые бы помогали Миле держать в порядке такой большой дом. Так, как она сама являлась человеком занятым и не домашним. Вадим уже с тоской предвкушал долгие одинокие вечера в огромном особняке. Он был уверен, что и материнство не изменит ее. По натуре активная и деятельная, она вряд ли посвятит себя только воспитанию ребенка. Но он и не ждал от нее этого. Он любил ее такой — немного сумасбродной, энергичной, веселой и слегка рассеянной. В ней было все то, чего так не хватало ему. Вадим чувствовал в себе нераскрытый потенциал, но он застрял на своей службе. Коренным образом менять свою жизнь, работу и привычки ему не представлялось возможным. Его вполне устраивало то, что есть. Иногда Розовского смущала успешность любимой женщины, но она не требовала от него того же. Ей просто был нужен мужчина рядом, плечо, в которое так приятно уткнуться после тяжелого рабочего дня. Он понимал это и не пытался быть другим.
После трех недель приятных, но утомительных хлопот, переезд все-таки состоялся. Мила изменила своему недавнему утверждению и даже выпила бокал шампанского в честь столь знаменательного события. Дни становились теплее и длинней, и спальня их целый день была залита солнечным светом. Они привезли из старой квартиры свою огромную постель, и первые несколько дней не вылезали из нее, наслаждаясь друг другом и покоем последней недели отпуска. Мила постоянно говорила о ребенке, мечтала о том, каким он будет, планировала жизнь еще не рожденного малыша чуть ли не до самой свадьбы его внуков. Вадим посмеивался про себя над ее фанатизмом, но разделял ее радость. Вместе они сходили к наблюдающему ее врачу, который заверил их, что беременность проходит просто замечательно. Мила вышла из кабинета счастливая и сияющая, а вечером вдруг принялась рыдать, что тридцать две недели это очень много, а она не может так долго ждать. Но через какой-то час слезы были забыты, и она снова смеялась и шутила. В первую субботу в новом доме молодые будущие родители решили устроить новоселье, позвав друзей. С ее стороны пришел Алекс с семьей, а с его — коллеги по работе. Посиделки с тостами и пожеланиями счастья прошли удачно и миролюбиво. Гостям понравился и дом и обстановка. В общем, все были довольны. После праздника Мила отправилась спать, оставив работу по уборке молоденькой девчушке Марине, которую они наняли в качестве помощницы по хозяйству. Конечно, убрать двенадцать комнат дома вместе с лабиринтами коридоров и огромной лестницей было ей не под силу, и поэтому Мила приняла решение, что семь комнат будут заперты под ключ, в их числе была и спальня с голубыми стенами, и странная пустая коморка, в которую так устремилась Ларина, когда впервые переступила порог этого дома. Жилыми остались: большая гостиная, спальня, будущая детская и комната для гостей, если последние вдруг захотят остаться на ночь, ну и кухня, разумеется. Открытым оставался вопрос с садом. Мила никак не могла найти путевого садовника, но это же сущая ерунда.
— Тебе хорошо здесь? — спросила Мила в последний день своего отпуска. Они сидели на уютном диванчике перед камином и смотрели на огонь. Ее голова покоилась на плече Вадима, руки тесно сплетены.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Розовский, разглядывая ее ухоженные длинные ногти. Как бы ему хотелось надеть обручальное кольцо на один из любимых пальчиков. И почему она такая яростная противница законных уз брака? Обычно женщины мечтают о свадьбе, но Ларина не была обычной. Она родилась особенной.
— То и имею. Тебе нравится дом, то, как мы здесь все обустроили? — она посмотрела на него вопрошающим взглядом. На какую-то долю секунды ему показалось, что она пытается отследить ход его мыслей, но он отогнал это ощущение. Какой бы особенной она не была, есть вещи, которые недоступны даже ей.
— Да, нравится. — ответил он ровным голосом. — Здесь светло и просторно, уютно…
— А теперь скажи правду. — настойчиво попросила она.
— Какую правду? Это так и есть. — он удивленно заглянул в изумрудные глаза. Она медленно покачала головой. Ну, что за женщина! Ничего от нее не утаишь! — Мне все нравится, Мил. Просто иногда я чувствую себя не в своей тарелке.
— Из-за чего? — продолжила его пытать Мила. Вадим шумно вдохнул и заправил выбившийся локон ей за ухо. — Ведь причина должна быть!
— Мне кажется, что тебя с этим домом что-то связывает. Я понимаю, что это абсурд, но иногда у тебя в лице проскальзывает что-то незнакомое, когда ты вдруг смотришь поверх моего плеча куда-то в известном одной тебе направлении, и я не могу понять, о чем ты думаешь в этот момент, где ты и с кем….
Его взгляд нежно скользил по ее задумчивому лицу. Она обдумывала его слова, продолжая смотреть в серые, почти серебристые глаза Вадима, словно пытаясь отсканировать его мозг. Ему не нравилось, когда она смотрела на него так. Он просто терялся в ее взгляде. В эти моменты он вспоминал о другом человеке, который тоже был когда-то ему очень дорог.
— Я с тобой, Вадим. — наконец, произнесла Ларина, касаясь его губ в легком поцелуе. — Выбрось ненужные мысли из головы. Разве я могу думать о ком-то еще, кроме тебя. Мы с тобой одиночки. Кроме друг друга у нас никого нет. Иногда я вспоминаю погибших родителей и Жанну, и мне становится грустно. Разве ты не думаешь о матери?
— Думаю. И очень часто. Жаль, что ты никогда не узнаешь ее. Она была чудесной женщиной, красивой и сильной. Иначе не вырастила бы меня одна, без отца. — в голосе Розовского сквозила печаль. — Я скучаю по ней каждый день.
— Ты не пытался найти своего отца? — поинтересовалась Мила, кладя голову на его колени и гладя на него снизу вверх. И снова ее взгляд прожигал его насквозь.
— Нет. Она никогда не говорила о нем. Я однажды спросил ее, а она сильно побледнела и ругалась очень долго. Наверно, он бросил ее. — Вадим горько усмехнулся. — Я бы убил его, если бы нашел. Ей столько пришлось пережить. Когда она умирала от рака, так долго и мучительно, я думал, что сойду с ума. У меня же никого не было кроме нее.
— Теперь у тебя есть я. — с нежностью произнесла Мила, ласково гладя его по щеке. — Но почему она не нашла себе другого мужчину?
— А она нашла. — Вадим сухо улыбнулся. — Она любила его, а он любил нас. Я никогда не забуду, сколько добра он сделал для нас. Их отношения были странными, непостоянными.
— Женатый? — с пониманием спросила Мила.
— Я бы сказал: несвободный. И он мог бы спасти ее, но она не захотела.
— Как? Он был богат?
— Да. Но ей не нужны были деньги. Мне кажется, что она просто сдалась.
— А где сейчас этот благодетель?
— Не знаю. Уехал, наверно. Мне было шестнадцать, когда я стал сиротой. Я не знал отца, но он заменил мне его. Он заботился обо мне, оплачивал мою учебу, содержал меня. А потом уехал.
— И вы не поддерживаете отношения? — удивилась Мила. — Если человек столько для тебя сделал, значит, ты для него не просто сын погибшей подруги.
— Все не так просто, Мила. Иногда люди не могут быть рядом, даже, если им этого сильно хочется.
— Это я понимаю. — кивнула Мила. Глаза ее наполнились тоской.
— Когда я встретил тебя, ты ведь горевала не из-за развода? — он внимательно заглянул ей в лицо. В его глазах читалась тревога и страх.
— Почему ты спрашиваешь об этом сейчас? — с укоризной спросила Ларина, глаза ее стали жесткими.
— Тогда это было бы неуместно. Я не хотел бередить рану.
— А сейчас?
— А сейчас у нас вечер откровений. Когда нам еще удастся вот так вот посидеть и поговорить.
— У нас вся жизнь впереди, хоть я уже и не молоденькая девочка, но кое-чего мы успеем. — Мила весело рассмеялась. — К черту грусть и сожаления. Жизнь коротка, и надо ее прожить так, чтобы не было мучительно больно.
— А ты уверена, что тебе не больно? — серьезно спросил он. — Что ни о чем не жалеешь, что все в своей жизни сделал правильно.
— Конечно, нет. Но мы учимся на своих ошибках. Так ведь?
— Да. — согласился Вадим, крепко обнимая любимую. — Чего ты боишься, Мила?
— А с чего ты взял, что я боюсь? — удивленно спросила она, вдыхая родной аромат его одеколона.
— Потому что все боятся. Я, например, боюсь потерять тебя. — признался он. Мила глухо рассмеялась и чмокнула его в губы.
— Дурачок, как ты можешь потерять меня? Мы же с тобой, как одно целое. Навсегда. Так?
— Так. — он мягко улыбнулся, но Мила чувствовала тень сомнения в его душе. Что тревожит его, что не дает покоя? Как ни пыталась она проникнуть в глубины его сознания, он не открывался ей до конца, словно что-то прятал. Выходит, тайны не только у нее.
Со следующего дня началась полноценная рабочая неделя. Мила и не заметила, как в город яркими красками и теплым ветерком прокралось лето, задышав ароматами цветов и травы, запев вечерними соловьями в ее саду…. и накрыв пылью туфли, стоило прогуляться пешком от офиса до кафе, и запищав комарами, что уж совсем было неприятно. Ну, почему в мире нет абсолютного совершенства? Без всяких изъянов и недостатков. Ведь в любом прекрасном моменте, красивой вещи, хорошем поступке, обязательно найдется несколько мерзких "но". Мила старалась не забивать свою голову подобными рассуждениями, но иногда они приходили сами собой. Наверно, она стареет. Хотя иногда подумать необходимо, если эти мысли на пользу. Но сейчас у Лариной на подобную роскошь просто не было времени. На голову свалились новые заманчивые проекты, даже пришлось расширить штат, чтобы справляться вовремя с поставленными задачами. Но она еще умудрялась в промежутках между работой и сном изучать книги о беременности и воспитании детей, и слушать классическую музыку, чтобы с утробы матери приучить малыша к прекрасному. Она даже перешла с любимых красных тонов на мягкие розовые и бледно голубые, а перед сном вслух читала русско-английский словарь. Вадим находил ее поведение в высшей степени забавным и нелепым, но с ней подобными мыслями не делился. Вдруг еще зальется слезами. Уж пусть лучше чудачится. Он и так не сомневался, что их ребенок вырастет самым умным и замечательным.
В один из теплых пятничных вечеров, Алекс пригласил Милу посидеть в одном из соседствующих с офисом ресторанов. Он отправил жену с ребенком с санаторий и теперь сильно скучал. Мила была не против составить компанию старому приятелю, тем более, что Вадима тоже услали на три дня в Питер, а бродить одной по огромному дому не больно-то хотелось. С тех пор, как они переехали, Мила не оставалась одна. Она прекрасно понимала, что боятся нечего. Дом под охраной, двери крепкие. Ничего не случится. Просто она боялась одиночества и воспоминаний, ненужных мыслей.
— Остались одни, как персты, — наливая в стакан виски, вздохнул Алекс. Они выбрали самый дальний от входа столик. Тихая музыка, приглушенный свет и небольшое количество людей — то, что нужно для приятного вечера. Мила заказала себе молочный коктейль и эклеры и теперь с удовольствием поглощала заказ.
— Да, но это ненадолго. Скоро вернутся твои домочадцы, и ты снова заноешь, что устал от шума. — сказала Ларина. Розанов согласно кивнул.
— Что бы я без них делал? Юля вдохнула в меня жизнь, а Карина…. Она просто чудо. — он улыбнулся. — Ты тоже скоро поймешь, какое это чудо — иметь ребенка.
— Как ты догадался? — вытаращив глаза, спросила Мила.
— Закрой рот, а то у тебя такой нелепый вид. — рассмеялся Розанов. — Все признаки беременности на лицо. Смена стиля, одержимость классической музыкой, перепады настроения, блеск в глазах. Я сто лет не видел тебя такой счастливой. С тех самых пор, как….
— Не надо. — с мольбой взглянула на него Мила. — Не напоминай. Ты знаешь, как я это не люблю.
— Мне просто интересно, почему у тебя не сложилось с тем парнем? Нашел себе помоложе? — не отступил от темы Алекс. Мила бросила на него убийственный взгляд.
— Да, уехал со своей служанкой. Да, и какой смысл об этом вспоминать! У меня есть Вадим, я жду ребенка.
— Замечательно, конечно. Но я помню, как вы тогда смотрели друг на друга. Этот мальчишка был влюблен. Наверняка, ты сама спугнула его, а меня лечишь рассказами о служанке. Было, правда, в нем что-то настораживающее. Я бы даже сказал, пугающее. Глаза странные, жуткие, словно он гораздо старше, чем кажется. Но, с другой стороны, какой нормальный мужик откажется от такой женщины, как ты?
— О, не льсти. Я, конечно, не уродина, но и не супермодель, да и не девочка давно.
— Женщина, как хорошее вино….
— С годами все кислее. — засмеялась Мила, отхлебнув коктейль. — Вкуснятина какая. И как в тебя лезет это виски?
— Раньше ты никогда не отказывалась пропустить со мной стаканчик. — припомнил Алекс. Голубые глаза озорно блеснули. Мила погрозила ему пальцем.
— Все, Розанов, я теперь другой человек. — сообщила она.
— Да, ладно. Тебя не переделаешь. Как была немного с приветом, так и осталась, просто амплуа поменяла. — он расхохотался, а Ларина обиженно насупилась. Но ненадолго. На него было трудно обижаться и бесполезно. Чувство юмора у него такое, видите ли.
— Нет, Ларина, и все-таки я тебя люблю. Ты человечище с большой буквы. Настоящий друг.
— Все, ты перепил…
— Нет, я серьезно. Мы столько прошли вместе, и в самые тяжелые моменты моей жизни ты всегда находила нужные слова, поддерживала меня, подставляла свое плечо. Ты можешь кричать и ругаться, но в глубине души ты порядочный и чистый человек.
— Ага, запиши меня в ранг святых. — усмехнулась Мила. Алекс плеснул себе еще в стакан. Его взгляд заметно отяжелел и помутнел. Видимо, долго ей придется его выслушивать. Обычно, после этого предисловия начинались разговоры о Жанне….
— Ты знаешь, а Жанна всегда мне говорила, какая ты классная. — начал он, и Ларина улыбнулась про себя. Ну, до чего же некоторые особи мужского пола предсказуемы.
— Скажи мне, почему ты всегда вспоминаешь о ней, когда выпьешь лишнего? — в лоб спросила Мила.
— А я всегда ее вспоминаю. Она у меня в сердце. — он дотронулся до груди, и глаза у него стали грустными, как у побитой собаки. — Наверно, это ужасно звучит, но, когда я смотрю на жену, то представляю на ее месте Жанну и думаю, какой бы была наша с ней жизнь, какими бы были наши дети. Я чувствую себя при этом ужасным предателем. Я ведь люблю жену. Но это совсем другое чувство.
— Я понимаю. — мягко сказала Ларина, накрыв его руку своей ладонью. — Не мучай себя. Это не предательство. Жанна — прекрасное и болезненное воспоминание, но со временем память о ней станет светлой, а ее облик далеким и призрачным.
— Да. — кивнул Алекс. — Ты, как всегда, права. Почему все складывается не так, как мы хотим?
— Почему не так? Разве ты хотел бы изменить настоящее, никогда не увидеть Карину, не пережить момент, когда впервые взял ее на руки. Без расставаний не бывает встреч. У тебя идеальный брак. Разве этого мало? — ее глаза смотрели на друга с укором.
— Все так. Но иногда так сложно не думать, не вспоминать. Это, как болезнь. Стоит копнуть, и она обостряется. — он в волнении взлохматил волосы и нервно закурил.
— Значит, не копай. Оставь прошлое пылиться на полке. Живи тем, что у тебя есть. — Мила ободряюще улыбнулась. — Сколько мы раз говорили об этом, Саш? Призраки на небесах, а мы здесь, и мы живые.
Мила отвернулась и посмотрела в окно. Начинало смеркаться. Пора домой. А ведь она ничем не лучше Алекса. Советует ему не бередить прошлое, а сама взяла и купила этот чертов дом, в который теперь так страшно возвращаться одной. Она тоже пытается хвататься за воспоминания, пытаясь удержать хотя бы клочок пережитой боли. А оно ей надо? Совсем нет. Особенно теперь. О чем она только думала!
— Прости, Алекс, но уже очень поздно. Я бы хотела добраться домой до темноты.
— Как скажешь, товарищ директор. — улыбнулся Розанов. — Тебя подвезти? Я вызову такси.
— Да, Вадим уехал на моей машине. Хочу купить еще одну, но он не примет такой подарок.
— Ну, и дурак. Я бы взял. Купи мне….
— Размечтался.
Дом встретил ее темными окнами. В сумерках он выглядел весьма жутко. От него веяло холодом и печалью, от которых кровь в жилах застывала. Говорят, что дома хранят воспоминания, и не всегда радостные. Мила постояла возле двери, не решаясь войти, нарочито долго провозилась с ключами, отключила сигнализацию. В холле было темно и холодно. А когда-то здесь всегда горел свет, и ее встречал улыбчивый вежливый Грэг. Мила так четко вспомнила его лицо, интонацию голоса, словно все это было вчера. Интересно, он до сих пор верой и правдой служит своему хозяину? По-крайней мере, Ричард не одинок, когда рядом преданные друзья. А Клэр? Красивая, хрупкая, любящая Клэр, девушка с прекрасными серыми глазами и тяжелыми черными волосами. Что стало с ней, после того, что Милз сделал с ней. Так же ли она любит его? Смогла ли помочь ему забыться и разделить его печальное существование? Обрывки воспоминаний мелькали перед ее глазами, пока Ларина, переодевалась. При вспышке искусственного света гостиная приобрела мягкие очертания, ничего страшного, простая уютная комната. Ричард оставил всю мебель, но забрал свой трон, забрал свои картины, ничего не оставив в напоминание о себе. Мила подошла к камину, и провела пальцами по серебряным фигуркам, изображавших каких-то древних богов. Они пылились на полочке над камином. Некоторые были совсем жуткими, но Мила не выбросила их по одной причине…. Она помнила, как иногда именно так до них дотрагивались красивые пальцы Ричарда. Возможно, он собирал эту коллекцию не один век. И каждая напоминала ему о том или ином событии. Невозможно сохранить в памяти все эпизоды, если позади тысяча лет скитаний. Почему он ничего не рассказывал ей? О том, что видел, о событиях, истинную достоверность которых мог подтвердить только он. То, что хранит его память, нет ни в одном учебнике истории. А Миле он подарил только клочок. Обрывки, лоскутки, которые никак не могли сложиться в цельную картину. А, может, он хотел защитить ее. Прошлое могло испугать ее, свести с ума, но теперь ее уже ни чем не испугаешь. Ведь он сам, Ричард Милз — главная загадка, чудо цивилизации, пришедшее к людям через десятки веков. Он многому мог научить, столько поведать, но выбрал уединение. Нет, он не жадный, и не прячет свои знания, чтобы чувствовать собственное превосходство над смертными. Люди бояться всего неизведанного, странного, того, что их разум не всегда может объяснить. Скорее всего, они уничтожили бы его, не поняв какую историческую ценность имеет это странное существо. И только ее, Людмилу Ларину, сущность Ричарда больше не пугала. Он дал ей так много, сколько не смог бы дать ни один смертный. Как же она может забыть его? Но иногда желание воскресить видения прошлого только затягивают наш путь к освобождению. Чтобы забыть о чем-то, даже не забыть, а приглушить голос, зовущий назад, нужно иметь либо очень сильное желание, либо четкое понимание того, до чего могут довести бесконечные игры в оглядки. Мила прекрасно осознавала, что совершает очередную ошибку, продолжая думать о Ричарде, но оправдывала себя тем, что эти мысли не вызывают у нее чувства сожаления и желания что-то изменить. Эта память наполняет смыслом ее настоящее существование. Но это обман. Часто мы слышим то, что хотим слышать и не видим очевидных вещей. Иногда самые безобидные мысли могут стать причиной трагедии и нарушить желаемый ход вещей.
Оторвавшись от созерцания серебряных побрякушек, Мила побрела наверх. Она хотела спать. Сказалась усталость, вызванная слишком длинным вечером. Алекс, сам того не желая, вызвал в ее душе сумятицу. Он напомнил ей о временах, которые она хотела забыть.
Ложась в холодную постель, женщина не погасила свет. Ей было так спокойней. Но все равно неясные звуки ночи и беспорядочные видения, складывающиеся в какое-то неосознанное предчувствие, смутную тревогу, долго не давали ей уснуть. Стараясь отвлечься, Мила начала думать о ребенке, который скоро навсегда освободит ее от теней прошлого. Почему-то ей казалось, что у них с Вадимом непременно должен родиться сын. Он наполнит это старый мрачный дом смехом и жизнью, подарит своим родителям счастье и радость. С этими светлыми мыслями Мила наконец-то уснула. Но сон был беспокойным и не долгим. Прохладное дуновение ветра заставило ее открыть глаза. Света в спальне не было. Но она точно помнила, что не гасила его. Может, лампочка перегорела? Страх пробежался по ее спине, сделав ее липкой от пота. Она нашарила в темноте ночник и включила его. Спальня окрасилась оранжевым светом. Страх не отступал. Мила всем телом чувствовала чье-то присутствие. И присутствие это было враждебным. Кто-то наблюдал за ней. Обладая от природы тонким чутьем, Мила не смогла убедить себя, что ощущения вызваны ее воображением или просто страхами беременной женщины. В доме кто-то был. В этом она была уверена на девяносто процентов. Она встала с постели и дрожащими руками накинула махровый халат на тонкую ночнушку. Ветер шевельнул волосы на ее голове. Оглянувшись, женщина обнаружила, что окно распахнуто.
— Я не открывала его. — вслух произнесла она. Ужас просто парализовал ее. Она боялась не за себя, а за ребенка, который впервые шевельнулся у нее в животе. На ватных ногах она подошла к окну и захлопнула его. Потом осторожно вышла в коридор, который тоже тонул во мраке. Она щелкнула выключателем, свет задрожал и погас.
— Здорово. Только полтергейста мне не хватало. — выдохнула Мила, немного совладав с липким страхом, ледяной рукой сжавшим ее горло. Она вернулась в спальню, и пошарив по ящикам, нашла маленький фонарик. Не велика защита от приведения, или преступника, но по-крайней мере, не так страшно пробираться по темному коридору. Мила снова вышла из своего убежища и включила фонарь. Длинные жуткие тени поползли по углам, сгустившись по обе стороны от нее, там, где свет фонаря не мог проникнуть сквозь толщу тьмы.
— Я не боюсь, — убеждала себя Ларина. Но интонация ее голоса была жалкой. Дойдя до лестницы осторожными несмелыми шагами, Мила замерла и прислушалась к своим ощущениям. Тишина была оглушительной. Одно это уже было очень странно. Обычно в ночное время голову женщины наполняли самые разные звуки и шорохи. Но сейчас было тихо, убийственно тихо, словно кто-то специально заставил природу замолчать, словно кто-то…. Неясный звук донесся из подвала. Орган слуха обычного человека вряд ли уловил бы это колебание. Но Мила не была обычной. В подвале кто-то был. Теперь она отчетливо слышала, как кто-то в подвале царапает стену каким-то острым предметом. Жуткий скрежещущий звук. Она поежилась, мурашки побежали по спине, ладони стали влажными. Господи, что же это такое! Неужели Ричард запер кого-то в подвале? И, если исходить из того, что в доме никто не жил три года, то этот кто-то не мог быть живым существом. Еще один вампир? Этого только не хватало. Нет, не может быть. Переезжая сюда, они проверили каждый закоулок дома. Может, собака забралась? Это предположение уменьшило ее страх. Но идти в подвал одной было слишком рискованно. А вдруг собака бешеная, набросится на нее. Что же делать? Пока Мила нервно соображала, как лучше ей поступить с наименьшим риском для нее самой, за входной дверью послышались чьи-то шаги. Женщина снова напряглась, но облегченно вздохнула, когда услышал скрежет открываемой ключом двери.
— Вадим, слова Богу, ты вернулся! — через несколько секунд она уже была в надежном тепле его объятий. Он с легким удивлением смотрел на нее.
— Может, объяснишь, зачем ты бродишь в полной темноте с фонарем по дому в три часа ночи? — спросил он, мягко улыбаясь, и включая свет в гостиной.
— Я так испугалась, Вадим. — пробормотала она, уткнувшись лицом в его грудь. Он пах бензином и сигаретным дымом. — Сначала, у меня в спальне погас свет, потом в коридоре перегорела лампочка. И мне показалось, что в подвале кто-то скребется. Пойдем, посмотрим, умоляю тебя. Там кто-то есть.
Вадим приподнял ее лицо за подбородок и настороженно заглянул в испуганные глаза.
— О чем ты говоришь, дорогая? Там никого нет.
— Есть. — упрямо закричала она. Розовский покачал головой. Взгляд его глаз говорил, что он ей совершенно не верит.
— Я не психованная беременная. Я действительно что-то слышала! — заявила Мила.
— Хорошо. Пойдем, посмотрим. — сдался Вадим.
Вместе они спустились в подвал. И, конечно же, никого там не обнаружили. Вадим снисходительно улыбнулся и развел руками.
— Ну, что? Где твои монстры? — спросил он, насмешливо глядя на нее. — Меня испугались? Так, я вроде не страшный.
— Перестань! — Мила хмуро взглянула на него. — А как ты объяснишь казусы со светом?
— Старая проводка. Где-то замкнуло. Вот и все. — спокойно ответил Вадим. — Я говорил, что переезжать в такой большой дом не разумно. Ты дрожишь, как осиновый листок. Вряд ли в нашей старой квартире тебя бы испугала перегоревшая лампочка.
Он медленно подошел к ней и заключил ее свои объятия. Мила чуть не прослезилась, почувствовав себя полной дурой.
— Ты почему вернулся? Говорил же, что до понедельника не удастся освободиться. — спросила она. Вадим подхватил ее на руки и понес по направлению к спальне. Заботится о ней, как о маленькой, а она еще кричит на него. Как стыдно.
— Я просто знал, что тебя нельзя надолго оставлять одну. — мягко ответил Розовский. Он открыл ногой дверь спальни, и осторожно положил ее на кровать.
— Спи, хорошо? — он заботливо накрыл ее одеялом. — Я пойду приму душ и вернусь. Четыре часа на машине.
— Нет. — Мила откинула одеяло и задержала его, схватив за руку.
— Что значит — нет? — от ее взгляда у него мурашки по телу побежали. Она медленно поднесла его ладонь к губам и провела теплыми губами по ее внутренней поверхности. Усталость словно рукой сняло. Кровь начала медленно закипать в венах. — Я — грязный, Мил, мне нужно помыться. — слабо протестовал он предательски хриплым голосом.
— Потом. Я не могу ждать. — выдохнула она, призывно и томно улыбаясь.
— Что ты делаешь? — спросил он, когда, она скинула халат на пол и стянула ночную рубашку. В оранжевом освящении ее гладкое нежное тело выглядело безумно соблазнительным, зеленые глаза сверкали из-под длинных ресниц, влажные губы порочно улыбались. Его взгляд остановился на ее груди и он двинулся к кровати.
— С тобой просто невозможно спорить. — страстно прошептал он приоткрытые губы. Ее пальцы проворно освобождали его от одежды.
— А ты не спорь. Просто люби меня. — Проворковала она.
Вадим задумчиво смотрел на спящую женщину. Черные волосы в беспорядке разметались по подушке. Она выглядела бледной и уставшей. Первые солнечные лучи ворвались в спальню, а он еще не ложился. Сегодня Мила была просто неукротима, выжав его, словно лимон. Наверно, испуг так подействовал на нее. Он с нежностью погладил любимую по щеке. Не смотря на то, что инцидент с ее ночными видениями был исчерпан, смутное чувство надвигающееся беды не оставляло его. Вадима пугал этот дом. Он не хотел жить здесь, воспитывать детей. И не понимал, зачем Мила снова гоняется за приведениями. Именно сейчас, когда, у них все так ровно и хорошо, ей понадобилось приобрести этот дом, полный призраков прошлого, ее прошлого, в которое она его не впускает. Вадим знал, что если он попытается втиснуться в эту территорию ее сознания, закрытого для него, то потеряет ее. Мила должна сама решить. И ему казалось, что она приняла это решение еще три года назад. Так к чему это возвращение? Эта мысль мучила его, не давала покоя. Слишком сильна была его любовь и забота об этой странной красивой и ранимой женщине. Он сделает все, чтобы защитить ее, помочь, вернуть ей покой и счастье. Но дом мешал ему. Он словно вставал между ними. Необходимо убедить Милу съехать отсюда. Но как? Она упряма, как ослица. И зачастую делает все наоборот, чтобы просто позлить. Наверняка, она сама уже пожалела о своем опрометчивом поступке. Ну, что ж, время все расставит по своим местам. А теперь можно и душ принять.
Заботясь о любимых, мы порой забываем спросить, нуждаются ли они в нашем покровительстве, и тем самым отталкиваем их. То, что кажется правильным нам, не обязательно является истиной для наших близких. Нельзя забывать, что ни один человек не сможет постичь желания и порывы другого, каким бы долгим и близким не было их знакомство. Порой нужна целая жизнь, чтобы настолько хорошо узнать друг друга, но иногда и жизни мало. Мы можем быть уверены, что поступаем верно, но вновь ошибаемся. Может, просто дать свободу действий и решений любимому человеку или подождать, пока он не попросит о помощи сам. Умение прислушиваться, а не убеждать — вот основа понимания.
Приняв душ, Вадим присоединился к спящей Миле. Сон моментом увлек его в страну забвения, но вернувшись из нее, он обнаружил, что в постели один. Утро давно перешло в глубокий полдень. Потянувшись, он нехотя встал с постели и отправился на поиски Милы. Скорее всего, она на кухне. В последнее время, аппетит у нее, как у мужика. Но ни на кухне, ни в гостиной, ни в саду ее не было. Вадим не на шутку встревожился. Куда могла уйти беременная женщина в тапочках и халате. Его сомнения разрешила Марина, которую он застал за уборкой в одной из доверенных ей комнат. Девушка лучезарно ему улыбнулась. Она была одета в коротенький летний сарафанчик, подчеркивающий все достоинства ее молодого стройного тела. И она явно ему симпатизировала. Это и льстило и раздражало Вадима одновременно.
— Добрый день, Вадим. — приветствовала она его тонким нежным голоском. — Вы ищите Людмилу?
— Да. — он напустил на себя серьезный вид. Если бы Мила заметила эти красноречивые взгляды Марины, она моментом бы ее уволила, а Вадиму не хотелось снова к кому-то привыкать. Его, вообще, напрягало нахождение в доме постороннего человека.
— Я видела ее в последней комнате в конце коридора. Назад она не проходила. — девушка мягко улыбнулась. — Она часто там бывает. А мне так эта комната кажется жуткой. Голые стены и никакой мебели. И что там можно делать?
— Спасибо за информацию, Марина, — сухо бросил Вадим и решительно пошел в указанном направлении.
— Всегда, пожалуйста. — догнал его мелодичный женский голосок.
В несколько шагов Вадим очутился у комнаты, которую отметила своим вниманием Мила, распахнул ее, но любимой женщины там не обнаружил. Вадим подошел к окну. Оно было плотно закрыто. Глубоко вздохнув, он встал и огляделся. Голые стены угнетали его. Создавалось впечатлений покинутости, опустошенности, которых он объяснить не мог. Старые плотные обои местами выгорели, дорогой ламинат был покрыт слоем пыли. Куда она делась? Вадим пошел к выходу, замерев на пороге, он снова оглянулся и в гневе ударил по стене. И тут произошло невероятное. Стена начала двигаться. Раздался какой-то механический звук, и перед Вадимом открылась дверь, ведущая в темное помещение. Розовский осторожно вошел. У него дух перехватило. Коморка освещалась тусклым светом. Окон в ней не было, стены выкрашены черной краской, темно-бордовый ковролин устилает пол, прямо посередине возвышается огромная кровать с пологом, накрытая кроваво-красным покрывалом. Для каких бы целей не служила раньше эта потайная комната, Вадим был уверен, что ее стены видели немало страшных вещей. Ни один нормальный человек не смог бы долго находиться в этой ужасной жуткой комнате. Завороженный дикими расцветками и мрачной аурой этого места, Вадим не сразу заметил Милу, сидевшую в углу этого языческого убежища, словно созданного для кровавых оргий или еще чего похуже. Женщина сидела прямо на ковролине, обхватив колени руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Вадим почувствовал, как больно сжалось сердце. Судорожно сглотнув, он подошел к ней и присел на корточки.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он, пытаясь заглянуть в ее лицо. Но Мила, словно не видела его. У нее был отстраненный пустой взгляд, обращенный куда-то ему за спину. Вадим нежно сжал ее руки, холодные, как лед.
— Что с тобой, Мила? Посмотри на меня. — с мольбой произнес он. Она не реагировала. Вадим обернулся, чтобы увидеть то, к чему приковано все ее внимание.
— Господи, что это? — воскликнул он. Его взгляду предстала большая картина. На фоне пожелтевших деревьев, стояла женщина. Ее волосы беспорядочно раскидал ветер, зеленые глаза горят весельем, губы растянуты в живую искреннюю улыбку. От всего ее облика веет радостью и теплотой. Такое неуместное произведение искусства в этом мрачном помещении. Вадим всмотрелся в лицо женщины на картине, удивительно живое и чистое, полное любви, юное и невыразимо прекрасное, лицо его любимой женщины. Вадим с трудом проглотил образовавшийся в горле комок.
— Черт возьми. — вскричал в ярости, вскакивая на ноги. — Что ты делаешь со мной!?
Он схватил картину и швырнул ее об стену. Глухо ударившись, она упала на пол изображением вниз. Мила, очнувшись, растеряно заморгала и в недоумении уставилась на Вадима. Его глаза потемнели от ярости, превратившись в расплавленную сталь. Ни слова не говоря, он схватил ее за локоть, и волоком вытащил из комнаты. Она даже не упиралась, слишком потрясенная, чтобы осознавать происходящее.
Дотащив Милу до спальни, Вадим рывком посадил ее на кровать. Его побледневшее лицо оказалось на уровне ее глаз.
— Ты больше не пойдешь туда. — резко сказал он. — Никогда! Слышишь меня?
Мила оторопело смотрела на него, впервые видя своего любовника в таком бешенстве.
— Ты в этот раз послушаешь меня, или больше никогда не увидишь. Я не позволю тебе превращать нашу жизнь в ад. Оставь свои безумные выходки. Хватит! Ни ты, ни я никогда больше не вспомним о том, что сейчас произошло. Ясно? И говорить об этом я больше не намерен.
Вадим замолчал, какое-то время продолжая смотреть в испуганное лицо. Потом он резко выпрямился и направился к двери.
— Куда ты? — жалобно всхлипнув, спросила Ларина.
— Погуляю немного. — не оглядываясь, бросил Вадим, хлопнув дверью.
Упав на кровать, Мила отдалась безудержным рыданиям. Вадим не мог понять, что на самом деле случилось. Ричард оставил прощальный подарок. Он знал, что она найдет его. Он знал, что она придет в этот дом, чтобы поставить последнюю точку. Но точку поставил он, бросив на полу своего склепа ее портрет, написанный когда-то с любовью и нежностью его сильной рукой, бросив, словно ненужную вещь. В ее душе бились: боль, обида, ярость, но не облегчение, которое она вроде бы должна была испытать, поняв, что больше не нужна ему.
Чтобы начать строить что-то новое, нужно до основания разрушить старое. Но никто не гарантирует и не обещает, что это будет легко. Счастье дается путем кровавых слез, иначе оно не будет таким полным и настоящим.
Вадим вернулся вечером. Мила за все четыре часа, что он отсутствовал, так и не выходила из комнаты. Высушив слезы, она просто лежала и смотрела, как ветер играет занавесками на открытом окне. В голове не было ни одной мысли, душа словно очерствела, потеряв чувствительность. Розовский осторожно открыл дверь и вошел. Через мгновение перед лицом Милы на подушку легла красивая длинная роза.
— Прости меня, я был груб. — мягко произнес он. Мила подняла на него огромные, пугающие своей пустотой глаза.
— Это ты меня прости. Не знаю, что на меня нашло. — прошептала она ослабшим голосом. — Что ты хочешь, чтобы я сделала?
— Ты должна сама решить. Я отказываюсь обсуждать то, что заставляет делать тебя то, что ты делаешь. — серьезна сказал он, присаживаясь на край кровати. — Ты очень дорога мне. Ты знаешь, как сильно я люблю тебя. Но мое терпение не бесконечно. Я не хочу делить тебя ни с кем.
— Но у меня никого нет. — горячо воскликнула Мила, касаясь его руки.
— Да? — он холодно посмотрел на нее и приложил ладонь к ее груди, туда, где хаотично колотилось сердце.
— А здесь? Кто?
Мила распахнула глаза. Неужели он так тонко чувствует ее? Как же, наверно, он страдает.
— Ты. — нежно улыбнулась ему Мила, желая стереть эту боль из его глаз. — Ты, Вадим. Прости, что заставила тебя сомневаться.
Мила потянулась к нему, и он заключил ее в крепкие объятия. Она доверчиво прижалась к его плечу.
— Мы продадим этот дом. — прошептала она.
— Продав дом, ты не избавишься от того, что гнетет тебя. — заметил Вадим. И он был абсолютно прав. Прошлое можно отпустить, но убежать от него нельзя.
— Мы уедем отсюда, когда ты действительно будешь к этому готова. Не сейчас. — принял решение Розовский.
Не всегда отголоски прошлого мучают нас одними только воспоминаниями. Совершенные деяния имеют свойство к материализации. Действия порождают другие действия. Мы набираем номер телефона и слышим в трубке голос, нажимаем кнопку звонка, и видим лицо. А не случалось ли Вам встретить человека, с которым вы не виделись целую вечность. Вы улыбаетесь, жмете друг другу руки, и вдруг осознаете, что этой ночью впервые за много лет вы видели во сне его лицо. Наши сны — это сигналы подсознания, отголоски наших желаний, тщетно скрываемых при свете дня.
Итак, решение о том, что они остаются, было принято. Однако, ночью Мила снова ощутила странное беспокойство. Не смотря на дарящие тепло и защиту объятия Вадима, страх опять прокрался под одеяло и заставил ее задрожать от холода. Звуки умолкли, оставив ощущение наличия кого-то третьего в старом особняке. В том, что в подвале скребется не собака, Мила была почти уверена. Этот звук снова ворвался в ее голову, напрягая барабанные перепонки. Потом все затихло. Прижавшись к Вадиму, Ларина чувствовала, как надвигается что-то страшное, темное, злое.
— Вадим. — толкнув любовника, прошептала Мила. — Вадим, в доме кто-то есть.
— Опять ты за свое. — сонно пробормотал он, переворачиваясь на спину. — С чего ты взяла?
— Я чувствую, как оно двигается. — шепотом сказала Мила. Вадим привстал и нашарил в темноте на стуле свое табельное оружие.
— У меня пистолет. Никто нас не тронет. — пообещал он, зевая. — Спи, малыш. Тебе просто приснился дурной сон.
— Вадим, — взвизгнула Мила, вскакивая. — Оно за дверью.
Ее безумный взгляд, а отнюдь не мифическое существо за дверью, не на шутку испугали его. Он обхватил ладонями ее лицо, положив пистолет на одеяло.
— Милая, успокойся. Все хорошо. Я с тобой. Мы в безопасности. — мягко проговорил он. Мила схватила его руки, задрожав всем телом.
— Ты не понимаешь! Я слышу, как оно дышит. Оно смотрит на нас, выжидает момент.
Вадим устало прижался лбом к ее лбу.
— Мила, ты нуждаешься в помощи специалиста. Завтра же мы найдем хорошего психотерапевта. Тебе станет легче.
— Вадим. — она встряхнула его за плечи. — Я не сошла с ума. Нужно бежать.
Она встала с кровати и схватила Вадима за руку, пытаясь заставить и его встать.
— Пойдем. Через окно….
— Хватит. — резко прикрикнул Вадим, поднимаясь. — Быстро спать. Это уже не смешно.
Мила отшатнулась от него и прижалась к стене, уставившись на дверь. Ручка начала медленно крутиться. Вадим не верил своим глазам, глядя, как дверь слегка приоткрылась. Мила закричала, а Розовский потянулся за пистолетом. Все произошло слишком быстро…. Что-то огромное и черное ворвалось в комнату. Громко вереща, Мила выскочила прямо на непонятное существо. Но оно не смотрело на нее. Оно двигалось на Вадима. Розовский застыл, красные глаза животного или человека, лишали его воли. Он не мог понять, кто… что перед ним. Невероятно высокое, широкоплечее, волосатое, с широкими плечами и сильными руками, это существо не было похоже ни на человека, ни на зверя. Какой-то невероятный урод. Он попытался нащупать пистолет, но существо ударило его. Вадим почувствовал, как острые ногти рассекли кожу его живота. Потом оно впилось когтями в его плечи, и красные глаза оказались совсем близко. От волосатого урода ужасно воняло, белые острые зубы блестели в темноте, с них стекала слюна. Мила вдруг перестала орать. Невероятно быстро среагировав на происходящие. Она в одно мгновение обогнула кровать и схватила пистолет. Красные глаза, посмотрели на нее из-за плеча Вадима. Пистолет дрогнул в руке женщины. Это не были глаза зверя или маньяка, в них была ярость и непонятная уверенность. Оно думало. И оно было сильным, очень сильным. И оно сказало ей: уходи. Мила посмотрела, как из ран Вадима струйками стекает кровь, прямо на белоснежное постельное белье. Когти вонзались в него все глубже. Зверь наклонился и вцепился в его плечо зубами.
— Отпусти его. — закричала Мила, и начала палить из пистолета.
— Мила, нет. — крикнул Вадим, падая на пол.
Существо ослабило свою хватку, перепрыгнуло через Вадима, словно огромная кошка. Мила попятилась, но оно неумолимо и грозно приближалось. Звериный отвратительный запах ударил в ноздри. Нет, если и суждено умереть, то не так и не сейчас. Она выстрелила еще один раз, попав чудовищу прямо в грудь. В красных глазах колыхнулась боль. Женщина жестко усмехнулась и снова нажала на курок. Оно закричало, словно больное животное, но не отступило. В следующее мгновение Мила почувствовала невероятной силы удар, который отбросил ее в другой конец комнаты. Снова застонав, а точнее завыв, зверь выскочил в окно, разбив стекло, и оставив огромные кровавые следы на подоконнике.
Мила попыталась двинуться, но резкая боль сковала низ живота. Страшная догадка пронзила ее мозг.
— Вадим, — закричала она. — Скорее, вызови врача. Я теряю нашего ребенка.
Это были последние слова, которые она произнесла в сознании.
"Теплый бриз шевелит волосы на затылке. Тихий шепот прибоя наполняет сердце покоем. Бесконечная полоса синего неба, соединяющаяся на горизонте с бескрайним океаном. Прикрыв глаза ладонью, молодая женщина смотрит вдаль на темную гладь воды, на волны, ласкающие желтый песок. Ни птицы в небе, ни облачка. Огромное, как шар, солнце раскалено почти до красна. Тишина и нега….
— Мама. — маленькая ручонка темноволосого мальчугана лет шести теребит подол легкого ситцевого сарафана матери. Она нежно улыбается ему и присаживается рядом, прямо на горячий песок. — Смотри, какой я построил замок.
Ребенок показывает на неровные башенки, высушенные солнцем, они уже начинают осыпаться.
— Когда-нибудь у нас будет такой дом. — с гордостью объявляет он.
— Да, обязательно. — женщина обнимает его, сухие губы целуют детский лоб.
— Почему ты грустная, мама? — обняв ее за шею, спрашивает ребенок.
— Тебе показалось, малыш. — она мягко улыбается, но глаза по-прежнему печальны.
— Ты скучаешь по папе?
— А ты?
— Я очень по нему скучаю. Он ведь вернется к нам?
— Наверно. — женщина смахнула с щеки невольную слезинку.
— Он вернется. Ты не сомневайся. Он всегда возвращается.
Женщина крепко обняла малыша, глядя, как волны слизывают трехчасовые труды ее сына."
— Людмила! Люда, откройте глаза. — чей-то голос пытался вытащить ее из странного сна. Но она не хотела возвращаться туда, где темно и страшно. Надоедливый мужской голос продолжал называть ее имя. Мила мотнула головой.
— Не хочу. — хрипло прошептала она.
— Похоже, она приходит в себя.
— Слава Господу. — этот голос оказался до боли знакомым. Веки Милы дрогнули. Лицо Вадима словно растворилось в тумане. Она только чувствовала, как его теплые ладони нежно гладят ее лицо, и видела бесконечную заботу и любовь в серых глазах.
— Я думала, что ты умер. — еле ворочая языком, прохрипела Ларина. Она совсем не чувствовала своего тела, а глаза слепили больничные лампы. — Мне приснилось, что я стою на берегу океана…. А наш сын построил замок…. Я плакала, а он спросил…. Вернется ли папа. Я ответила, что не знаю. А он, сказал…. Папа всегда возвращается.
Лицо Вадима исказила мука. Он наклонился к ней и коснулся губами ее губ, прошептав:
— Тебе приснился я, любимая. Это из моего прошлого. Я не знаю, как ты смогла увидеть это. — его глаза излучали печаль и нежность.
— Я думала, что потеряла тебя. — из глаз Милы по щекам потекли слезы.
— Не надо, родная. Не плачь. Я в порядке, наложили несколько швов. Уже все заживает.
— Как? Сколько времени я здесь?
— Неделю, милая. Ты была в коме, вызванной сильнейшим эмоциональным стрессом, ты не хотела возвращаться.
— Почему? — Мила посмотрела в его глаза и все поняла. Крик отчаянья застыл на ее губах. Все ложь. Нет никакого будущего. Она отвернулась, не в силах смотреть в полные сожаления глаза Вадима.
— Малыш, то, что мы пережили ужасно. Я знаю, что никакие мои слова не смогут утешить тебя. Если чудо произошло один раз, то это может случиться снова. Нужно просто надеяться и верить.
Мила не отвечала, закрыв глаза. Душевная боль была настолько сильной, что мешала дышать. Вот, если бы умереть сейчас….
Мила распахнула глаза, обводя мутным взглядом палату. Справа от нее стояла капельница. Иголки вонзались в ее руку, но физической боли не было. Слева на стуле сидел Вадим, неотрывно глядя на нее.
— Милая, там, за дверью ждут люди. Ты должна им рассказать о том, что с нами произошло. — виновато начал он. — Пойми, это необходимо, чтобы поймать виновника….
— Кого ты собрался ловить? Ты видел его? Это не человек. — хрипло сказала она.
— Я не знаю, что это было. Мы обязаны во всем разобраться. — он умоляюще посмотрел в полные отчаянья глаза. — Я понимаю, как тебе тяжело. Но это нужно сделать. Несколько минут. Пожалуйста.
Вадим медленно встал и, хромая, побрел в сторону двери. В палату вошел высокий мужчина в черном костюме. Лицо его было непроницаемым и холодным. Разве ему поймать, то, что напало на них в ту роковую ночь.
Несколько минут вылились в полчаса допроса. Мила рассказала все, что помнила. Следователь смотрел на нее скептическим взглядом, явно решив, что она тронулась из-за перенесенной травмы. Интересно, что ему наговорил Вадим? Выпроводив коллегу за дверь, Розовский снова занял свое место на стуле.
— Как ты? — мягко спросил он. Она просто помотала головой, чувствуя себя слишком разбитой, чтобы разговаривать. — Меня завтра выписывают, но я не уверен, что смогу снова вернуться туда. Если все будет хорошо, то тебя тоже выпишут через пару дней. Твое физическое состояние в норме. Ты просто должна захотеть поправиться.
— Я хочу спать, Вадим, оставь меня, пожалуйста. — прошептала Мила.
— Хорошо.
Он вышел, а она еще долго не могла уснуть. Теперь, это была не боль, а отчаянье, тупое, безнадежное, безысходное….
К вечеру ее перевели в обычную одноместную палату, вытащив из вены все иголки. Медсестре даже удалось ее накормить. Еда казалась пустой и невкусной. Мила попыталась встать. Она еще была очень слаба. За неделю мышцы ослабели, и они с огромным трудом добрела до ванной. Ей хотелось сполоснуться, вымыть грязную голову, стереть с тела больничный запах. От воды ужасно пахло хлоркой, но Мила пересилила себя и залезла в ванну. Закрыв глаза, она погрузилась в теплую воду. В памяти возникли события роковой ночи, красные свирепые глаза. Почему этот зверь выбрал их? Или он искал Ричарда? Почему все опять возвращается. Она так устала от этой борьбы. Она не хочет больше погружаться в этот мрак. Вампиры, чудовища, все это не для нее. Однако нечисть продолжает преследовать ее. Мила боялась, что дело в ней, а Вадим просто оказался невинной жертвой. Но существо нападало именно на него. Почему? И есть ли гарантия, что оно не вернется, чтобы закончить начатое. И есть ли ей дело до всего этого, ведь она потеряла главное…. Закрыв глаза, Мила зарыдала.
— Девочка моя, ты с ума сошла. — в ванную комнату ворвался Вадим. В вырезе рубашки видны были бинты. Он выглядел осунувшимся и постаревшим. — Ты еще слишком слаба. Давай, я помогу тебе.
Мила согласно кивнула, протягивая ему мочалку. Он аккуратно и нежно принялся намыливать ее. Они не разговаривали. Да и что они могли сказать друг другу. Страшный случай отобрал у каждого из них кусочек надежды на возможное счастье. Впереди ждала черная неизвестность. И тут Вадим сказал, то от чего кровь у Милы застыла в жилах.
— Ты знаешь, мне кажется, что оно продолжает наблюдать за мной. — выдохнул он. Мила напряглась и замерла. — Я чувствую чей-то взгляд, мне снятся кошмары. А один раз, когда я выглянул в окно, мне показалось, что оно сидит внизу и ждет меня.
— Ты уверен, что тебе не померещилось? — спросила Мила. Голос ее дрогнул. Значит, существо преследует именно его. Господи, что же делать!
— Я не знаю, любимая. Мне просто очень не по себе. — в серых глазах мелькнула тревога. — Ты всадила в него целую обойму, а ему хоть бы что. Как ты узнала, что он был за дверью?
— Предчувствие, наверно. — Мила отвела взгляд. Наверно, не самое лучшее время, чтобы рассказывать ему о своем даре.
— Ты ведь знаешь, что делать…. - он пытливо посмотрел в ее глаза.
— Нет. Откуда? — она удивленно взмахнула ресницами.
— Знаешь. — с какой-то безнадежностью в голосе произнес он, снимая с крючка полотенце. — Иначе оно найдет нас обоих.
— Вадим. — в голосе женщины прозвучала неприкрытая боль.
— Давай, я вытру тебя. Уже поздно. Ты устала. Я отнесу тебя в постель. Марина принесла тебе домашнюю рубашку….
Оставшись одна, Мила тщетно пыталась уснуть, глядя на белый потолок. Мысли, перегоняя друг друга, метались в ее воспаленном мозгу. Она потеряла ребенка, чуть не потеряла Вадима, но опасность продолжает висеть над ними обоими. Чем же она заслужила все это?
Попытки понять причину, добраться до самого ядра произошедшей беды, не всегда несут освобождение и правильное решение. Иногда нужно действовать, исходя из настоящих обстоятельств. Минута промедления, потраченная на бесконечный самоанализ, может стать роковой и… последней.
Ласковый бархатистый голос без спроса ворвался в ее мысли. Мила встрепенулась, приподнявшись на подушках. Ей показалось, что воздух стал утолщаться, потрескивать от напряжения и вибрировать. Женщина испуганно вглядывалась в темноту. На фоне окна смутно обрисовался неясный темный силуэт, не узнать который она не могла.
—
— Не ждала? — знакомый до боли тягучий голос накрыл ее, словно теплым покрывалом, избавив на какой-то миг от страданий. Странно, она так живо реагирует а его голос, он прямо вибрирует на ее коже, но не чувствует физического присутствия. Обычно от Ричарда волнами исходила сила, вторгаясь далеко за пределы личного пространства.
— Что ты здесь делаешь? — придя в себя, гневно воскликнула Ларина.
— Пришел помочь. — темная фигура поплыла к ней, словно не касаясь пола. Мила включила ночник, чтобы разглядеть его. Сердце болезненно сжалось где-то у горла. Ладони стали влажными, в голове загудело. Потрясающий Ричард Милз был все так же хорош своей бессмертной красотой. Синие глаза, в которых качалась полная луна, и отражалось ночное звездное небо, смотрели на нее спокойно и печально. Словно вылепленный скульпторам идеальный овал лица, темные вскинутые дуги бровей, властные чувственные губы, тонкий нос, светлые волосы едва касаются черной шелковой рубашки, струящейся по бугристым мышцам, черные узкие джинсы обтягивают крепкие бедра и длинные сильные ноги. Слабая тень улыбки тронула его губы.
— Зачем ты звала меня, Мила?
— Я? — задохнувшись от ярости, спросила Ларина. — Да, я все бы отдала, чтобы еще сотню лет тебя не видеть. Ты же обещал, Ричард, что никогда больше не появишься в моей жизни.
— Обещал. — кивнул Милз. Ни один мускул не дрогнул на аристократическом выдержанном лице, только глаза стали холоднее и жестче, потеряв свою заманчивую глубину, в них зияла тьма. — И я держал слово, пока ты не позвала меня.
— Я не звала тебя. — закричала Мила, еле сдерживаясь от того, чтобы не запустить него чем-нибудь тяжелым. Заглушаемая боль, сдерживаемые страдания вырвались неуемным гневом. Ей просто необходимо было найти виновника всех своих бед. И она его нашла. — Это ты, ты… Все, что происходит со мной, крутиться вокруг тебя. Это существо пришло не за нами. Я уверена, что оно искало тебя. Не знаю как, но ты связан с этим. Убирайся, пока за тобой не пришел легион демонов.
— Зачем ты так. — холодная улыбка с тенью сожаления тронула безупречные губы. Непроницаемые глаза скользнули по бледному, покрывшемуся красными пятнами лицу. Ее взгляд отвечал ему яростью и гневом, которых он не заслужил. — Я не враг тебе. Я понимаю твою боль, но не пытайся обвинить в ней меня. Я пришел только, потому что ты сказала, что тебе нужна помощь. Твое подсознание призвало меня. Не пытайся отрицать это.
— Я не слышу свое подсознание. Мой разум говорит, что тебе нельзя верить. Существо пыталось убить Вадима, оно ударило меня, и я потеряла ребенка. Что, если это один из вас, что, если ты послал его?
Глаза Ричарда сузились, став черными, словно ночь. Воздух в комнате начал искриться, столь мощной была его ярость.
— Я знаю, что ты зла. Ты потеряла слишком много и готова сейчас наброситься на любого. Но не забывай, кто я. Мое терпение не железное. — взгляд его опасных глаз откинул ее на подушки. Она попыталась пошевелить рукой, но не могла.
— Это для твоей же безопасности. — прокомментировал Ричард свои действия. — Ты говоришь, что не слышишь свое подсознание, но это ложь. Ты забыла, что меня нельзя обмануть? — Голос его был обманчиво ласковым, словно напевающим колыбельную, но за ним пряталась стальная сила. — Разве не внутренний голос подсказал тебе идею с покупкой дома? Моего дома? Зачем он был нужен тебе? Что ты искала в маленьком убежище с черными стенами, о чем думала, прикасаясь к моим вещам своими тоненькими пальчиками? Разве не ты, узнав о своей долгожданной беременности, сказала мне: Я счастлива, Ричард. Ты молила отпустить тебя, Мила. И я сделал это. Ни сном, ни словом, не пытаясь ворваться в твою жизнь. Ты построила новую жизнь, научилась быть счастливой без меня, без печали и сожалений, но
— Как же. Я заплатила за него сто тысяч долларов. — невнятно пробормотала Мила, ошеломленная его тирадой, произнесенной без обиды, без горечи. Однако, ей стало стыдно.
— Вот уж не думал, что ты настолько мелочна. — он иронично улыбнулся. — Мне больше нечего тебе сказать. Раз ты гонишь меня, я уйду. — его бледное лицо стало медленно удаляться, словно растворяясь в воздухе, очертания тела стали неровными и расплывчатыми. Так, это что-то новенькое! Еще какой-то фокус. Она вдруг поняла, что еще секунда и он совсем исчезнет, оставив ее наедине со своими бедами и болью. И никто, никто не сможет помочь ей залечить эти кровоточащие раны, никто не поможет защитить Вадима от нависшей угрозы в облике чудовищного существа с красными глазами. И вот, тень Ричарда совсем растворилась в темноте, забрав его чарующий нежный голос и успокаивающую улыбку. Она сама прогнала его. А ведь он прав, они не враги. Разве Ричард желал ей зла? Он чуть не умер в схватке с Ларри Ланкастером, древнейшим вампиром в кровавой борьбе за нее.
— Ричард, — прошептала она. — Прости, мне нужна помощь. — произнеся эти слова, она вдруг разрыдалась. Из самого темного угла снова появился знакомый облик.
— Ты что никуда не уходил? — немного успокоившись, спросила Ларина. Он подошел ближе и протянул руку. Загадочная спокойная улыбка играла на его губах.
— Прикоснись ко мне. — попросил он. Мила нерешительно взглянула в безмятежные, словно вечернее море, глаза и осторожно коснулась его красивой руки с длинными, унизанными бриллиантовыми кольцами пальцами. Она ожидала ощутить холодный бархат его кожи, но не почувствовала ничего. Ее рука прошла сквозь его ладонь, словно он был…из тумана. Она попыталась тронуть его за плечо, но произошло тоже самое. Он был не материален. Просто изображение, без тела.
— Только не говори, что тебя грохнули! — выдохнула она, изумленно протыкая его лицо своей рукой. Ричард вдруг рассмеялся низким раскатистым обволакивающим смехом. Что-что, а голос его был очень живым и осязаемым.
— Нет, меня не грохнули. Я не приведение. Просто сейчас физически я нахожусь в другом месте.
— В каком? — Мила ошарашено уставилась на него, прекратив свои попытки пощупать его.
— Я в Париже. Не мог же я бросить все, приехать сюда, чтобы ты меня так запросто выпроводила. К тому же есть определенные правила переезда с места на места. У нас все не так просто. Вы тоже охраняете свои границы. У нас с этим еще сложнее.
— Постой. — до Милы вдруг дошла омерзительная догадка. — Значит ли это, что в любой момент, ты можешь выйти из своей физической оболочки и оказаться, где угодно. Я видела, как ты растворился, но при этом, ты не покинул палату, оставаясь невидимым.
— Что ты хочешь этим сказать?
— А ты прочитай в моих мыслях. — она подозрительно уставилась на него. Ричард явно растерялся.
— Не можешь?
— Ты ставишь заслоны. Я не могу пробиться.
— Да будет тебе известно, эти заслоны всегда установлены. Вопрос возникает сам собой. Откуда ты обо мне так много знаешь, если не можешь проникать в мою голову? Ты подглядывал?
— Что? — Ричард в недоумении уставился на залившееся краской лицо Милы.
— Черт тебя побери, ты подглядывал. Я уверена. Иногда я почти чувствовала это. Как ты мог. В самые интимные моменты. Зачем тебе это? — она требовательно уставилась на него, скрестив на груди руки. Он снисходительно усмехнулся.
— У тебя мания преследования, любовь моя. Неужели моя жизнь настолько скучна, что мне больше и заняться то нечем, кроме бессмысленных игр в подглядывания за тобой? Или, может, я похож на мазохиста?
— Можешь говорить, что угодно, я тебе не верю! — упрямо заявила Ларина.
— Женщина, ты опять начинаешь! — его глаза потемнели от ярости. — С меня хватит. С годами люди умнеют, а ты только становишься язвительней.
— Я просто не наивная влюбленная до потери сознания дурочка, готовая плясать под твою дудку. — приподняв одну бровь, выпалила Мила. — Жизнь многому меня научила. Я была серой мышью, была закомплексованной, боящейся собственной тени неудачницей, была непутевой неверной женой, но дурой не была никогда.
— А я разве сказал, что ты дура? Ты язва. — он мягко улыбнулся. — Мне не зачем было подглядывать за твоей жизнью. Ты сейчас будешь отрицать, но это ты, ты сама мне рассказывала обо всем, что происходило с тобой. Не я, а ты входила в мои сны. Ты не смогла забыть меня, Мила. В голосе его прозвучала нежность и едва уловимая печаль. — Только ты никогда не признаешь своего поражения. И будешь хвататься за Вадима до последнего. Однажды ты нашла спасение во мне, теперь твое спасение в нем. Ты не изменилась, Мила. Ты продолжаешь, прятаться.
— Ты ничего обо мне не знаешь. — предательские слезы задрожали в ее глазах. — Не смей говорить со мной так снисходительно, словно я неразумное дитя. Можешь строить дальше свои выводы. Только они неверны. Я с Вадимом, потому что люблю его, потому что он настоящий, живой, а не бесчувственный ходячий мертвец.
Женщина закрыла рот рукой, поняв, что болтнула лишнего, слегка перегнула палку. Она не понимала, почему в ней столько ярости, почему она норовит обидеть того, кто был ей так дорог. Возможно, это защитная реакция. Не зря же говорят: лучшая защита-это нападение. Но Ричард никак не отреагировал. Его глаза были непроницаемы и холодны, равнодушная улыбка не покинула губ.
— Почему то твои слова совсем меня не задевают. — произнес он тягучим ласковым голосом. — В них нет огня, нет правды. Меня ведь совсем не злит то, что у тебя другой мужчина. Ты заслуживаешь счастья. И если он сможет тебе его дать, я буду только рад. Не пытайся найти во мне эмоции, которые не даны мне от природы.
Облик Ричарда вдруг заколебался.
— Все, время вышло. — с сожалением сказал он. — Мне надо идти, но я вернусь. Уже настоящим. — он слабо улыбнулся, длинные ресницы с загнутыми кончиками затрепетали. — Береги себя и… его тоже береги. Я приеду завтра к ночи.
— Передавай привет Клэр. — не удержавшись, съязвила Ларина. Он понимающе улыбнулся.
— Обязательно передам. — голос его начал медленно удаляться пока не растворился в тишине.
Он постепенно возвращался в свое тело, взяв с собой запах больничной палаты и отзвуки ее голоса. Ощущение легкости покидало под властью земного притяжения. Руки, лежавшие на рукоятках его любимого трона, казались невероятно тяжелыми и чужими. Скоро это ощущение собственной слабости и уязвимости пройдет. Так, наверно, чувствуют себя люди, отходя от наркоза. Временами ему очень хотелось открыть глаза и взглянуть на окружающий мир другими глазами, глазами смертного. Но и это желание тоже быстро исчезало, словно легкое помутнение рассудка. Он то, что он есть, и ему не стать другим. К чему изводить себя напрасными мечтами? Даже солнечный свет не вернет ему радости жизни, полноценного существования. Ему дано многое, но он лишен главного — души человека, эмоций, чувств, запахов, вкуса. Он забыл, какого цвета небо. Вокруг него красный, черный и серый. Других цветов нет….
Распахнув глаза, Ричард Милз, бросил усталый взгляд в распахнутое окно. Ветер играл с занавесками, легко касался его лица и волос, забирался за воротник рубашки. А там, за окном простирался огромный красивый город, тонущий в огнях. Ричард был свидетелем того, как росли все эти небоскребы, башни, дома, офисные здания, магазины и казино. Человечество склонно не только к разрушению, но и к созиданию. Как изменился мир с тех пор, как Ричард перестал быть человеком. Много горя, боли, страданий, падений и восхождений выпадало роду человеческому. Жестокие и благородные, все люди такие разные, но Милз не презирал ни одного из них. Он завидовал им. Шум бурлящего города ворвался в его сознание. Суета, движение, хаос…. Жизнь…. А он мертв. И так будет всегда.
Ричард закрыл лицо ладонями, отгораживаясь от ненужных звуков. На первом этаже сорокаэтажного жилого дома заработал лифт. Секундой раньше в него вошла женщина. Ричард отчетливо слышал цокот каблучков по мрамору. Лифт взмыл вверх и остановился в районе двадцать шестого этажа. Именно на этом этаже располагалась комфортабельная четырехкомнатная квартира Ричарда. В последнее время он пересмотрел свою страсть к старинным домам. Мир перешагнул в двадцать первый век. Зачем оставаться в восемнадцатом или шестнадцатом. Нужно идти в ногу со временем, не оборачиваясь назад. Эту квартиру подыскал ему Грэг, его старый друг. Ричард хотел освободить его от многолетней службы, но старик не оставил его, как оставляли многие. Смит и сейчас был здесь. Ричард слышал, как он мирно спит в своей комнате. Ему осталось недлго жить на этом свете. Милз слышал не только его дыхание, но и неравномерное хаотичное биение сердца, которое скоро остановиться, устав от бешеного жизненного ритма. Как несправедливо! Милзу будет не хватать старого преданного друга. Но он привык терять близких, и боль его будет не долгой. Этот иммунитет выработан с годами. Целое тысячелетие потерь закалит кого угодно.
Повернув голову, Ричард выжидающе посмотрел на входную дверь, зная, кто появится в ее проеме через несколько мгновений. Какая скука и предсказуемость.
— Здравствуй, Клэр. — мягко и немного отрешенно сказал он. Девушка откинула назад тяжелые черные локоны, темные глаза сверкнули из-под длинных шелковых ресниц. Высокая, стройная, тонкая и изящная, словно лань, она на какой-то миг замерла в дверях. Ричарду хватило одного взгляда, чтобы оценить ее вызывающий, но красивый наряд. Белая атласная блузка была настолько узка, что не оставляла места воображению, чрезмерно глубокий вырез, нежные полушария грудей, тонкая талия, соблазнительные бедра, обтянутые кожаными бриджами и черные лакированные сапоги выше колен. Наверно, мужчинам тяжело устоять перед такой красавицей. Глубокий уверенный взгляд, чувственные красные губы, изящные дуги бровей, атласная белоснежная кожа — она была без изъяна, прекрасная соблазнительница. Дверь за ней медленно закрылась. В следующую секунду, она уже сидела возле его ног, положив голову на его колени.
— Здравствуй, милый. — нежно прошептала она, преданно глядя на него. От нее пахло дорогими духами и мужчиной. Она была сыта и довольна.
— Как ты живешь, Клэр? — спокойно улыбаясь, спросил он, коснувшись ее волос. Они были живыми и мягкими на ощупь. Она прижалась щекой к его ладони, словно ласковая кошка и прикрыла глаза.
— Я скучала по тебе, Ричард. Но ты позвал меня не для того, чтобы спросить, как мои дела. — открыв глаза, она вопросительно посмотрела на него.
— Ты права. — кивнул Ричард, убирая руку. Вздохнув, он медленно встал. Клэр осталась сидеть на ковре возле кресла. — Ты будешь моим парламентером. — Ричард сухо улыбнулся. — Нужно договориться с Карлом Анжуйским о моем прибытии на его территорию.
— Возвращаешься в Россию? — сузив глаза, Клэр подозрительно уставилась на Милза. — Почему бы тебе самому не поговорить с Карлом?
— Я бы не хотел с ним встречаться. Ты знаешь, что он не очень меня любит. — приподняв одну бровь, Ричард усмехнулся. — Тебе под силу очаровать его, дорогая.
— А ты уверен, что в Москве заправляет Анжуйский? Может, он переехал?
— Вот, и узнай. Мне нужно быть там сегодня вечером. Позаботься о том, чтобы у меня не было неприятностей. — Ричард говорил мягко, но Клэр знала, что это приказ, и неповиновение будет серьезно наказано.
— Что тебе нужно в Москве? Ты ведь говорил, что никогда не вернешься в Россию. — осторожно спросила она, поднимаясь на ноги и становясь у него за спиной. Ричард чувствовал на своем плече ее тревожное дыхание.
— Обстоятельства изменились. — сухо ответил он, резко разворачиваясь. Клэр распахнула свои прекрасные глаза и обняла его за талию.
— Я могу поехать с тобой? — спросила она шелковым голосом, нежно поглаживая его спину. Ричард коснулся губами кончика ее носа.
— Прибереги свои трюки для Карла. Уверен, он тебе понравится.
— Ты не ответил!
— Вряд ли это возможно. Если Анжуйский позволит, то ты можешь остаться, но исключительно, как его гостья, а не как моя спутница.
— Почему? — в глазах девушки вспыхнула обида. — Разве я чем-то обидела тебя?
— Нет. Мой визит в Россию вызван вескими причинами, и у меня не будет времени на любовные игры. — спокойно ответил Милз, отстраняясь. Клэр не сводила с него глаз.
— Зачем тебе Москва? Что за веские причины?
— Я обязан отвечать? — изящная бровь изумленно взлетела вверх, губы тронула насмешливая улыбка.
— Нет. — опустив голову, произнесла Клэр. — Прости, я была груба.
— Почему бы не спросить искренне то, что тебя действительно интересует. — почти ласково произнес Милз, приподняв за подбородок ее лицо.
— Ты прекрасно знаешь, о чем я думаю. Зачем мне это озвучивать? — ее глаза вспыхнули. Она снова рассердилась. — Не люблю, когда ты говоришь со мной, как с несмышленым ребенком. Я — женщина и я — вампир.
— И моя бессмертная помощница. Ты здесь, чтобы выполнить мою просьбу. — напомнил ей Ричард. — Не нужно терять времени. Ночь не бесконечна. Иди.
— Хорошо. Я выполню приказ, потому что я не помощница, я слуга. — гордо вздернув подбородок, сказала Клэр. — Когда-нибудь
Ричард рванул было к девушке, вознамерившись задать ей трепку за дерзкие слова, но она уже растворилась в ночи.
— Вот, чертовка. — грозно рявкнул он.
Мила проснулась с первым лучом солнца. Здоровый сон пошел ей на пользу. Она встала, с удивлением обнаружив, что мышцы почти восстановились. И хотя душевная рана кровоточила, физическое состояние явно нормализовалось. Приняв душ, Ларина заставила себя позавтракать. Больничная пища была сухой и безвкусной, но умирать от голода она не собиралась. Пройдя все запланированные на утро процедуры, Мила выслушала монотонную речь врача, который пообещал ей скорейшее полное выздоровление. Он старался не смотреть ей в глаза, что натолкнуло Мила на мысль, что доктор сочувствует ей. Мила ненавидела жалость.
В десять утра к ней зашел Вадим. Он был одет в обычную одежду.
— Меня выписывают. — сказал он. — Не хочу уезжать. Я бы с удовольствием остался с тобой.
— Сомнительное удовольствие. — усмехнулась Ларина. Розовский сел на кровать рядом с ней, руки их соприкоснулись. — Как ты спал?
— Мне показалось, что оно снова ждало меня внизу. — выдохнул Вадим. В серых глазах его застыл страх и тревога. — Что оно хочет?
— Я не знаю. Но мы выясним это. — пообещала Мила. — Я не отдам тебя этому существу. Обещаю.
Их глаза встретились. Вадим нежно улыбнулся и взял в ладони ее лицо.
— Ты такая сильная. — взволновано произнес он. — Это я должен защищать и успокаивать тебя. Я не смог ничего сделать, а ты спасла мою жизнь. Ты боролась, а я просто стоял.
— Ты не был готов. — Мила мягко улыбнулась и прижалась к его груди. — Ты просто не знал, что подобное может произойти. Я не виню тебя. Наверно, это проклятие. Мне не суждено стать матерью.
— Не говори так. — прошептал Вадим, целуя ее волосы.
— Это правда. Ты так мало знаешь обо мне. Когда-нибудь я расскажу тебе все. Ты знаешь, мне ведь и правда казалось, что счастье так близко…. — Мила всхлипнула, слезы покатились по щекам.
— Мы еще обретем наше счастье, любимая. Не сомневайся. Все наладится. Мы уедем отсюда и все забудем.
— От себя не убежишь, Вадим. Господи, мне кажется, что я сама во всем виновата.
— Причем здесь ты? Мила, все будет хорошо. Мы это переживем… вместе.
— Да… — Мила подняла на него полные слез и муки глаза. — Но как? Мне не хочется больше жить. Все потеряло смысл. Я устала, я не могу….
Вадим молчал, обнимая рыдающую женщину. Не было слов, которые могли бы утешить ее сейчас. Только время способно загладить раны.
Вадим пробыл с ней до обеда. Мила с трудом уговорила его поехать домой. Он не хотел возвращаться в дом, в котором произошла трагедия. Она прекрасно понимала его страх и тоже боялась за него.
— Уверена, что днем тебе ни что не угрожает. Забери необходимые вещи, и поезжай в нашу квартиру. — напутствовала его Мила. — Постарайся не оставаться один.
— Я приеду вечером.
— Я буду ждать. А сейчас иди.
Оставшись одна, Мила снова загрустила. Тяжелые мысли владели ее душой. Она ждала вечера. Ричард обещал помочь защитить Вадима. А ей просто хотелось снова его увидеть. С ним она словно обретала себя. Он один мог понять ее и исцелить израненное сердце. А о его сердце она в этот момент не думала.
Людям свойственен эгоизм. Причинять боль тем, кого мы любим, бывает очень легко. Мы даже не осознаем, какими последствиями чреваты необдуманные порывы и желания и забываем, что все наши действия находятся под властью эффекта бумеранга. Все возвращается… рано или поздно.
После обеда Милу ждало еще одно потрясение. Ей нанес визит бывший супруг — Анатолий Ларин. Мила уже и забыла, что он существует и меньше всего хотела видеть его сейчас. Он принес ей цветы и фрукты, что очень удивило женщину, если учесть, что расстались они отнюдь не друзьями. Странно, но развод пошел ему на пользу. Он явно занялся спортом, похудел, начал прилично одеваться и следить за собой. Перед ней стоял весьма привлекательный мужчина слегка за тридцать. Мила настороженно наблюдала за ним. Что ему нужно? Анатолий неуверенно замер на пороге. Взгляд его прошелся по ее хрупкой фигуре в больничном халате, остановился на бледном заплаканном лице.
— Можно мне войти? — тихо спросил он, несмело улыбаясь, словно застенчивый школьник. Куда делся грубый, равнодушный здоровяк с повадками мартовского кота?
— Уже вошел. — сухо заметила Мила, все еще не зная, как себя вести. Ларин вошел. Они долго молчали, не глядя друг на друга. Неужели они были женаты целых десять лет? Этот маскарад нельзя было назвать браком. И как они так долго продержались? Абсолютно чужие люди, которым даже сказать друг другу нечего.
— Неважно выглядишь. — наконец, выдавил Толик. Мила неуверенно усмехнулась.
— Ты всегда умел делать комплименты.
— Извини. Я не хотел тебя обидеть. — Ларин положил на столик пакет с фруктами и цветы. — Это тебе.
— Спасибо. Что тебе нужно? — скрестив на груди руки, настороженно спросила Мила. Мужчина пожал плечами.
— Сам не знаю. Я позвонил тебе в офис. Алекс рассказал мне, что у тебя беда.
— Кто тянул за язык этого балбеса. — выругалась Мила. — Позлорадствовать пришел?
— Нет. Выразить соболезнования. Я знаю, как ты мечтала о ребенке.
— Да, ты что! — фыркнула Ларина с пренебрежением. — Да что ты, вообще, мог обо мне знать? За десять лет мы и предложения друг другу не сказали.
— Не думаю, что это была целиком моя вина. — осторожно сказал Ларин. — Я не спорить пришел. А попросить прощения.
— Совесть замучила? — она была несколько удивлена его появлением и виноватым взглядом.
— Может, и так. Я никогда не желал тебе зла. Я о многом успел пожалеть за эти годы. — она посмотрел ей в глаза. — Я ведь не давал тебе развод не потому, что хотел помучить тебя, а потому, что не хотел отпускать. Я любил тебя… по-своему.
— По-своему — это сильно сказано. — усмехнулась Мила, холодно глядя на него. — И эта любовь стоила мне компенсации за половину квартиры и всего имущества. Мне в долги пришлось влезть, чтобы откупиться от тебя. — напомнила она. Толик даже не дрогнул, выдержав ее взгляд.
— Я просто не мог признать, как мне не хочется тебя терять. Я не отрицаю, что вел себя низко. Наверно, сейчас поздно говорить: прости?
— Ты слегка запоздал с извинениями. — Мила была ошарашена неожиданными признаниями бывшего мужа. Чем бы ни было вызвано раскаянье Ларина, оно было искренне. Она слишком хорошо знала, когда он лжет.
— Еще раз прошу прощения. Не хочу, чтобы мы оставались врагами.
— Я тоже. — немного подумав, призналась Мила. — Но и большими друзьями мы вряд ли станем.
— Кто знает? — Ларин лукаво улыбнулся, протянув ей руку. Мила слегка пожала ее.
— Ну, рассказывай, как ты живешь, раз уж пришел….
Ларин пробыл у нее чуть больше часа. Странно, но они ни разу не поругались. Оказалось, что он очень даже интересный собеседник и обладает не плохим чувством юмора. Почему раньше они не могли так вот просто разговаривать, смеяться, улыбаться друг другу. "Потому что я не дала ему шанса" — ответил ей внутренний голос. Глупо, винить во всем только его. В том, что семейная жизнь не сложилась, всегда виноваты двое. Она была слишком зациклена на себе, своих страхах, борьбе со своим внутренним я, чтобы попытаться понять своего мужа, захотеть понять. Они оба не были готовы к браку, хотя и были не детьми. Сейчас уже ничего не исправишь, но она приобрела опыт и постарается больше не совершать прежних ошибок. И, возможно, даже пересмотрит свое отношение к предложению Вадима. Если он так хочет на ней жениться, то почему бы нет? Удивительно, то, что именно бывший муж помог ей задуматься над этим
.
Вадим долго стоял перед дверью в злополучный дом. Он боролся со своими страхами. Всегда тяжело сделать именно первый шаг. Но ему пришлось. Иначе он никогда не переборет себя. Дверь со зловещим скрипом отворилась. Гостиная была залита солнечным светом. Абсолютно никаких страшных существ здесь не наблюдалось. Посмеявшись над своей глупостью, Вадим пошел к лестнице и испуганно замер, услышав за спиной легкие шаги. Вздрогнув, он обернулся, и облегченно вздохнул, увидев Марину. Девушка лучезарно улыбнулась. Вадим отметил для себя, что она, как всегда, чудесно выглядит. Бледно-голубая с глубоким вырезом блузка красиво оттеняла небесный цвет ее глаз, солнце сверкало в рыжеватых вьющихся локонах. Не смотря на кажущуюся невинность своего облика, Вадим явственно ощущал исходившие от нее флюиды, и как ни странно, реагировал на них. Его взгляд опустился на длинные стройные ноги, едва прикрытые короткой синей юбкой. А ведь она еще совсем девчонка. На вид не дашь больше двадцати, а как глазами стреляет. Неужели у нее нет нормального парня. Зачем ей понадобился слегка не молодой и занятой Вадим Розовский. Или ее просто возбуждает тот факт, что он является ее работодателем?
— Что вы здесь делаете, Марина? — вежливо спросил Вадим, отводя взгляд от симпатичных ножек юной обольстительницы.
— Как что? — она сделала наиграно удивленное лицо. — Я, вообще-то, здесь работаю.
— Точно. — подняв вверх указательный палец, произнес Вадим. Девушка рассмеялась тихим мелодичным смехом. — Что смешного?
— У вас было такое ошеломленное лицо, когда вы меня увидели. — пояснила она, сделав несколько шагов вперед. — Думали, встретить здесь кого-то еще?
— Вы же в курсе, что здесь произошло. Неужели не боитесь оставаться здесь одна? — удивленно спросил Вадим. Девушка помотала головой. Рыжие кудряшки разметались по плечам. Было в ней что-то определенно ангельское, но с примесью чертовщинки.
— Нет, ни сколечко. Этот дом очаровал меня с первого взгляда. У вас бывало ощущение какого-то внутреннего узнавания, словно вы уже бывали в каком-то месте, словно оно очень вам подходит?
— Но этот дом весьма мрачноват для подобных фантазий. — нахмурился Вадим, обводя взглядом гостиную, которая именно сейчас выглядела очень миролюбиво.
— Да вы что! Он прямо дышит тайной, воспоминаниями. Только представьте, сколько людей стояли на той ступеньке, на которой стоите вы, сколько рук касалось этих великолепных перил. А то, что произошло с вами и вашей женой, никак не связано с самим домом. Просто какой-то маньяк забрался сюда с целью наживы.
— Не думаю, что нападение было случайным. — сухо ответил Вадим, глядя в безмятежные голубые глаза. — Мы решили продать его. Лучше мне сразу сказать вам об этом, чтобы вы могли начать подыскивать себе другую работу.
— Но почему? Ведь дом просто замечательный. Просто нужно усилить охрану и все! Я жила здесь одна целую неделю. Никто не пытался на меня напасть.
— Жили здесь? Вы с ума сошли. Это же опасно. Ненормальная. А если бы что-то случилось? — воскликнул Вадим, уставившись на храбрую девицу. Может, это просто глупость, причина которой молодость.
— Никто бы даже не всплакнул обо мне. — с мягкой без тени горечи улыбкой отвечала Марина.
— Почему? — искренне удивился Вадим, сам не понимая, почему до сих пор стоит здесь и беседует с юной нимфой.
— Мои близкие умерли очень давно. Друзей почти нет. Я — одиночка.
— Довольно странно для такой юной девушки. — заметил Вадим, недоверчиво глядя в честнейшие в мире глаза.
— Почему? Я не очень общительна. Сверстники не понимают меня, а я не понимаю их. Все просто. Да мне и не нужен никто.
— Я бы не сказал, что вы не общительны. — иронично улыбнулся Вадим, засунув руки в карманы брюк. Девушка пробежалась пальчиками по лакированной поверхности журнального столика на изящной резной ножке.
— Это потому, что вы мне не сверстник. Вы — взрослый самодостаточный и интересный человек. С вами интересно общаться. Если вас это, конечно, не напрягает. — она мило улыбнулась, взмахнув длинными ресницами. — Я приготовила обед. Мы могли бы поесть вместе и поговорить о чем-нибудь. Вы не против?
— Разве я могу сказать нет такой очаровательной особе? — Вадим мягко улыбнулся, ругая себя последними словами. Видела бы Мила, как он заигрывает тут с этой девчонкой. Но как отказать, если на тебя смотрит пара голубых невинных глаз. Мила же сама просила его стараться не оставаться в одиночестве. Так что он почти выполняет ее напутствия. Слабое оправдание. Да?
Спустя двадцать минут, умница и красавица Марина накрыла стол в гостиной. Она явно ждала своего хозяина и готовилась к встрече. Красиво сервированный стол ломился от разносолов. Она даже рискнула и принесла из погреба бутылку коньяка.
— Да это просто пир. — удивленно произнес Розовский, спускаясь по лестнице. Пока Марина старалась, он успел принять душ и переодеться в черную рубашку и темно-голубые джинсы. Нет, он не хотел ей понравиться. Просто знал, что черное очень ему идет. Марина восхищенно прошлась по нему взглядом, резко подняв его самооценку в собственных глазах.
— Ну, что вы. Это просто обед. — скромно опустив глазки, сказала девушка. Солнечный свет подчеркивал молодость и свежесть ее лица. Она была очень мила, но ей не сравниться со зрелой чувственной красотой его избранницы. Мила была яркой, властной, сумасбродной, страстной и непокорной. Именно этими качествами она и пленила его. А нежность и трогательная скромность юной девушки дарили ему совсем другие ощущения, наполняя покоем и умиротворением.
Вадим присел напротив Марины, позволив себе поухаживать за ней. Он плеснул в ее бокал немного коньяка и сказал "длиннейший" тост.
— За вас, Марина, за ваши умелые руки, приготовившие все это изобилие.
— Спасибо. — она снова заскромничала, слегка пригубив содержимое бокала, а Вадим осушил свой до дна.
— Надеюсь, вам уже есть восемнадцать, иначе меня привлекут за спаивание малолетней.
— Я не так молода, как вам кажется. — ее глаза загадочно сверкнули из-под ресниц. — Как чувствует себя Людмила?
— Лучше. — Вадим помрачнел. — Она пережила сильное моральное потрясение.
— Вы очень переживаете? — девушка сочувствующе посмотрела на него.
— Да.
— Ей повезло, что она встретила такого замечательного мужчину.
— Нет, это мне повезло. — холодно отозвался Вадим. — Мила — потрясающая женщина, если бы вы знали ее так хорошо, как я, то поняли бы это.
— Я не сомневаюсь. Людмила очень красива и своеобразна. Мне она кажется странной. Извините, если я говорю что-то не то.
— Ничего. Мы все немного странные, если присмотреться.
— Вы — нет.
— Марин. — Вадим внимательно посмотрел в голубые бездонные глаза. — Я не хочу, чтобы вы питали какие-то иллюзии на мой счет. Я намного старше вас и люблю другую женщину.
Девушка вспыхнула и отвела глаза.
— Простите, я не думала, что это так заметно. — голос ее смущенно задрожал. — Вы и, правда, очень мне нравитесь. Вы красивый, умный, сдержанный. И я не претендую на вашу любовь.
— Это хорошо. — смягчился Вадим. — Будете еще коньяк?
— Нет, у меня еще есть. — она покачала головой, закусив губу. Вадим пожал плечами и наполнил свой бокал.
— Если вы огорчаетесь по поводу работы, то напрасно. Дом наверняка скоро купят. Вы можете устроиться к новым хозяевам, я дам вам хорошие рекомендации.
— Я бы хотела, чтобы хозяевами остались вы. — призналась она, посмотрев на него через стол долгим печальным взглядом. — Этот дом не причинит вам зла. Я уверена.
— Марина, я не могу ничего сейчас обещать. Если Мила пожелает остаться, тогда мы его не продадим. Но я должен сказать, что настроена она очень категорично.
— Но Людмила любит этот дом. — выдохнула девушка. — Я видела, как горели ее глаза, когда она говорила мне о нем.
— Возможно, это и было так до той ночи, когда на нас напали. Но я не хочу больше говорить об этом. Давайте поговорим о вас, Марина. Расскажите мне о себе.
— Что? — она вздохнула, сделав еще один глоток из бокала. — Я одинокая, я скучная и почти безработная.
— Вы совсем упали духом. — заметил Розовский. — Может, вам стоит больше появляться на людях. Тогда вы обязательно найдете друзей. У нас в отделе очень много свободных молодых людей. Хотите, я познакомлю вас с кем-нибудь?
— Не думаю, что это хорошая идея. Я обречена на одиночество. Вы — единственный человек, который смог бы меня понять.
— Вы преувеличиваете. — Вадим улыбнулся и, протянув руку, сжал тонкие прохладные пальчики. — Все у вас будет хорошо. Я уверен. Извините меня, но мне уже пора.
— Как? Уже? Вы ведь почти ничего не поели.
— Я, наверно, пойду прилягу. Устал очень.
— Ах… да. — понимающе кивнула девушка.
Вадим еще раз поблагодарил ее за изысканный обед и отправился наверх. Он не перевез вещи в квартиру, как планировал. Страх улетучился после разговора с Мариной. Ему даже стало казаться, что существо, напавшее на него и Милу, было просто плодом больного воображения. Но могло ли двоим почудиться одно и то же?
Проваливаясь в сон, он впервые думал не о Миле и ее зеленых колдовских глазах, а о другой — кроткой, голубоглазой и невинной, как свежее мартовское утро.
Полюбив, человек не слепнет. И даже, если сердце заполнено до отказа, в нем может найтись маленький укромный уголочек для тайных мыслей и желаний.
День неумолимо подходил к концу, заставляя сердце женщины трепетать в предвкушении еще одной встречи с прошлым. Но с этой частью ее прошлого все обстояло гораздо сложней и запутанней. Здесь были затронуты ее чувства, возвращения которых она не желала. Она нервно посматривала в окно. Город постепенно погружался в сумерки, и она вся затрепетала, когда дверь в палату распахнулась…
— Привет. — произнес бодрый голос Розовского. Он подошел к любимой и обнял ее. — Ждала кого-то другого? — спросил он, заметив ее разочарованный вид.
— Нет. Что ты! — Мила нежно поцеловала его в щеку. — Как твои дела? Те перевез вещи?
— Нет. Я решил, что не стоит спешить. Скорее всего, дело не в доме. В любом случае, сначала надо все выяснить. Как ты?
— Представляешь, ко мне приходил Толик!
— Что ему надо. — нахмурился Вадим, бросив взгляд на цветы в вазе.
— Пришел просить прощения. Предложил дружбу.
— С чего бы это? — мрачно спросил Вадим.
— Не знаю, но выглядел он вполне безобидно. Мы даже поговорили. Он оказывается неплохой человек.
— Это ты наивная дурочка. — Розовский ласково поцеловал Милу в уголок губ.
— Еще Алекс заходил. — пропустив замечание Вадима мимо ушей, сказала Ларина.
— Этот бездельник, который уже не один год крадет тебя у меня по пятницам. — усмехнулся Вадим. — Еще немного и я начну ревновать.
— Брось, ты же видел, что он без ума от жены и дочки. — Мила рассмеялась, уткнувшись носом в его ключицу.
Именно эту полную любовной идиллии картину и пришлось лицезреть единственному в мире мужчине, к которому действительно стоило ревновать. Ни Вадим, ни Мила, не слышали, как он вошел. Облокотившись на косяк двери, Ричард Милз наблюдал за обнимающейся парочкой. Первой его увидела Мила. То что, они не одни, Вадим понял по тому, как напряглась любимая женщина в его объятьях. Он взглянул в ее побледневшее ошеломленное лицо с распахнутыми полными незнакомого выражения глазами. А она не могла отвести взгляда от Милза. Как странно, что медсестры не заставили его надеть больничный халат и бахилы. Скорее всего, они просто не заметили, как он проскользнул. Он был одет в черный свитер и джинсы. Незамысловатый наряд только подчеркивал его классическую красоту. Свитер натягивался на сильных мускулистых плечах, словно был маловат. Интересно, он специально подбирает одежду так, чтобы его физическое совершенство бросалось в глаза? Теперь он не был видением. Он был настоящим. Мила чувствовала его присутствие каждой клеточкой тела, которое отзывалось на него знакомой истомой. Не смотря на то, что душа ее была изранена, тело не могло отрицать, что жизнь продолжается.
Вадим отпустил оцепеневшую и растерянную Милу, и обернулся. Женщина встревожено переводила взгляд с одного мужчины на другого, не зная, как себя вести с ними обоими в сложившейся ситуации. Но то, что произошло в следующую минуту, совершенно выбило ее из колеи. Она ожидала чего угодно, но не того, что Вадим подойдет к Милзу и, протянув руку, скажет:
— Привет, Ричард. Рад тебя видеть.
Мужчины обменялись рукопожатиями и даже обнялись, как старые друзья.
— Прекрасно выглядишь, Вадим. — теплый, как июньский вечер, голос Ричарда заставил Милу вздрогнуть. Она быстро заморгала и почувствовала легкое головокружение. — Эй, ты бы придержал ее. Она сейчас в обморок свалится. — улыбаясь, посоветовал Ричард, верно истолковав ее потрясенный вид. Вадим последовал его совету и, взяв Милу под руку, усадил на кровать.
— Мог бы и сам меня позвать. — с легкой укоризной сказал Милз. — Не зачем было взваливать на ее плечи такое решение.
— Ага. — Вадим усмехнулся. — Попробуй тебя найди. Сегодня ты в Ницце, завтра на Гавайях.
— Но я оставил тебе номер телефона, по которому ты всегда можешь узнать, где я нахожусь.
— Хватит! — придя в себя, крикнула Мила, прекратив их пререкания. Ее глаза метали молнии. — Что, черт возьми, происходит! Мне кто-нибудь объяснит, что все это значит!
— Конечно, мила… Мила. — Ричард во время исправился. — От кого бы ты хотела узнать ответы на интересующие тебя вопросы?
Вадим отвел взгляд, когда ее испепеляющий взгляд остановился на нем.
— Дорогой? — скрестив руки на груди, она выжидающе уставилась на него. Она еще не знала правды, но уже чувствовала себя преданной. Ричард же, казалось, откровенно забавлялся. Приподняв свои брови, он наблюдал за ними с легкой иронией. Ублюдок бесчувственный. Опять затеял какую-то интригу.
— Мил, я не говорил о том, что Ричард…. То что, мы с ним знакомы. — Розовский явно чувствовал себя не своей тарелке. Еще бы. Ему она тоже покажет, где раки зимуют. — Я не думал, что это выплывет.
— Как давно? — строго спросила Ларина. Ричард хохотнул, но умолк, когда она бросила на него убийственный взгляд. — А ты, вообще, погуляй где-нибудь. — бросила она. Глаза Ричарда потемнели, и Мила физические ощутила его гнев.
— Не забывайся, женщина. Ты не с мальчишкой разговариваешь. — холодно предупредил он, исчезнув в мгновение ока.
— Ну, что, Вадим. — приподняв голову, спросила Ларина. — Продолжай. Ты знаешь, кто он?
— Да, вампир. — Вадим грустно улыбнулся. — Ты уверена, что его здесь нет?
— Да. Итак, как давно ты его знаешь? И почему я об этом ничего не знаю?
— Помнишь, я рассказывал, что у моей матери был друг?
Глаза Лариной расширились от изумления или потрясения.
— Твоя мать и Ричард? — пробормотала она. Вадим обреченно кивнул.
— Он звал ее Надин. Она любила его. Так же, как ты… когда-то. А любил их обоих. Он, как отец мне. Но я не хотел, чтобы глядя на меня, ты вспоминала о нем. Я хотел, чтобы ты забыла, что он существует. И это не ревность, не эгоизм. Любовь погубила мою мать, я не хотел бы такой участи для тебя. Нет, он не делал ей ничего плохого. Просто она не хотела разделить с ним его жизнь. Она прогнала его, а когда, он вернулся, то было уже слишком поздно. Моя мать умерла. Но все это в прошлом. Ни к чему это ворошить. Ты предназначена мне судьбой, я понял это, едва увидев тебя. Ричард не просил меня скрывать правду, это решение принадлежало мне.
Глаза женщины наполнились непрошеными слезами, она закрыла лицо руками.
— Как же так. Вадим… — голос ее ослаб.
Розовский сел рядом с ней и коснулся ее плеча. Мила откинула его руку.
— Господи, ты хоть понимаешь, что произошло? Ты ведь все знал. С самого начала. И этот дом, и картина. Ты видел, как я страдаю и ничего мне не сказал. — в голосе женщины прозвучала неприкрытая боль.
— А что я должен был сказать? — Вадим встряхнул ее за плечи и посмотрел в глаза. — Что? Не плачь, любимая, я помогу тебе его забыть?
— Правду, Вадим. Ты должен был сказать мне правду. А ты лгал. Я страдала не от того, что не могла забыть Ричарда, а от тайны, которую носила в себе. Если бы мы просто поговорили, если бы я знала, что ты понимаешь меня, что…. Что теперь говорить. Это предательство. Я не ожидала такого удара от тебя.
— Я не предавал тебя, Мила. Я любил тебя и люблю. Ты тоже молчала. Иногда молчание лучше правды. Я все сделал правильно. Мне жаль, что все это происходит сейчас. И если бы не сложившаяся ситуация, то никто бы ничего бы не узнал. И все было бы спокойно.
— Нет. Не обманывай сам себя. Он просто подарил меня тебе. Отдал в хорошие руки, как котенка. И вы вдвоем молчали. Ненавижу вас обоих. — Мила оттолкнула Вадима и подошла к окну. — Но я не хочу, чтобы ты погиб. — она обернулась и холодно посмотрела на Розовского. — Не смотря на то, что никогда больше не смогу тебе доверять.
Мила снова повернулась к окну. Убывающая луна скрылась за тучей.
В палату во второй раз зашел Ричард. Он подмигнул Вадиму и обворожительно улыбнулся Миле, словно между ними и не было мысленной перепалки.
— Все нормально, ребят? — бархатистый голос теплой волной разошелся по палате, коснувшись разгоряченных щек Лариной. Вадим по-прежнему сидел на кровати, расстроено понурив голову, Мила с видом оскорбленной королевы стояла у окна. Ну, А Ричард с врожденной грацией ленивого льва расположился на стуле.
— Может, расскажете суть проблемы? — спросил он, переводя взгляд с одной на другого.
— Неделю назад на нас напало существо. — первым начал Вадим, взглянув на хранящую молчание Милу.
— Существо? — переспросил Ричард. — Как оно выглядело?
— Было темно. Мы плохо разглядели.
— Какое время суток? После полуночи?
— Да. — кивнул Вадим.
— Огромное волосатое чудовище с красными глазами и когтями. Оно чуть не разорвало Вадима. — подала голос Ларина. Ричард бросил на нее задумчивый взгляд.
— Волосатое, говоришь?
— Да.
— Как это произошло?
— Я чувствовала его присутствие предшествующей нападению ночью. Вадима не было дома. Я услышала, как в подвале кто-то скребется. Мне стало страшно. Я хотела спуститься вниз, решив, что, возможно, это просто собака забралась и не может выбраться. Но вернулся Вадим. Он открыл подвал. Там никого не было. И я поняла, что это не собака. Я чувствовала зло. То, чем ты так любезно наградил меня, не рассосалось со временем. Я до сих пор слышу разные звуки и все такое. На следующую ночь ощущение враждебного присутствия вернулось. Потом ручка двери открылась, и оно ворвалось, набросилось на Вадима, вцепилось в него когтями. Я схватила пистолет и выстрелила в тварь несколько раз. Существо выскочило в окно, ударив меня. Больше и ничего не помню. Коротко и ясно.
— Значит, мишенью был, Вадим? Почему? — Ричард нахмурился. На лице его отразилась тревога, придав ему почти человечный вид.
— Я бы тоже хотел это узнать. — сказал Розовский. Ричард перевел на него напряженный взгляд.
— Ничего не понимаю. Исходя из слов Милы, можно предположить, что оно выслеживало тебя, поджидало момент.
— Что это за тварь, Ричард? — требовательно спросила Ларина. Милз нахмурился, но не посмотрел в ее сторону.
— Скорее всего, это оборотень. — Ричард внимательно посмотрел на Вадима. — Есть еще что-то, чего я не знаю?
— Да. Мне кажется, что оно следит за мной. И рана на плече от его зубов, по ночам просто горит.
— Зубов? — настороженно спросил Ричард. В одно неуловимое мгновенье он очутился рядом с Вадимом, рванул его рубашку с такой силой, что она затрещала. Клочок ткани оказался у него в руках. Бросив его на пол, Ричард сорвал повязку, скрывающую рану. Мила не думала, что лицо вампира может побледнеть еще сильнее. Она увидела, как напряглись его скулы, лицо исказилось, и он обнажил острые длинные клыки. Истинное лицо вампира не было так привлекательно. Мила испуганно вздрогнула, и хотела было ринуться на помощь Вадиму, но тот сам смог за себя постоять.
— Эй, а поаккуратней, можно? — рявкнул Вадим, оттолкнув руку Ричарда, вновь принявшего человеческий вид.
— Отметина оборотня. — словно выплевывая слова, яростно бросил Милз. — Как это могло произойти?
— Ты у меня спрашиваешь? — Вадим попытался поместить повязку на место. — Смотри, что ты наделал. Разорвал рубашку, а если в рану грязь попадет?
— Ничего с твоей раной не случится. — спокойно сказал Ричард.
— Что значит — отметина оборотня? — спросила Мила. Взгляд Ричарда, обращенный на нее, испугал. В нем был страх. Неужели все так серьезно?
— Оборотни — примитивные существа, они были нашими рабами с древних веков. Но они попытались восстать против расы вампиров, мы уничтожили их всех до одного. Думали, что уничтожили. Кому-то удалось выжить. — произнес Ричард с едва скрываемой яростью, которая заполнила комнату темной нарастающей силой, от которой и Вадиму, и Миле, стало тяжело дышать.
— И что это значит? — поежившись, тревожно спросила Ларина.
— Оборотень укусил Вадима, он попытался заразить его.
— Чем? — испуганно спросил побледневший Розовский.
— Своей сущностью.
— Ты можешь выражаться яснее. — Мила рассержено посмотрела на Ричарда, приблизившись к нему на несколько шагов.
— Господи, Мила, ты что ужастиков не смотрела?
— Мне и без фильмов хватило страху. — отпарировала Ларина. — Ты ведь не хочешь сказать, что Вадим теперь станет оборотнем? Этим ужасным волосатым существом с красными глазами, чудовищно воняющим и брызгающим слюной?
Вадим смертельно побледнел и схватился за сердце. Мила бросилась к нему и помогла поправить повязку. Ричард молчал. Но молчание это было тягостнее слов.
— Нет, я не верю. — покачала головой Ларина, умоляюще взглянув на Ричарда. — Скажи, что это неправда. Ты же сам сказал, что эти волкочеловеки вымерли.
— Сказал. Черт, я сам не думал, что такое возможно. — он запустил руку в свою светловолосую шевелюру. — Последний оборотень был убит восемьсот лет назад. Он неоднократно пытался обратить людей в себе подобные существа, но ему не удавалось. Мы нашли его и убили.
— Почему не удавалось? Может, и сейчас не удастся? — с надеждой спросила Ларина.
— Одинокий оборотень слаб. Как и мы, они черпают силу друг в друге. Оставшись один, оборотень обречен на вымирание
— Поясни. — потребовала Мила.
— Не могу. Нашего последнего оборотня звали Лукас. Он выслеживал жертву, набрасывался на нее, потом наблюдал за ее перевоплощением, но ни одна жертва не пережила свое первое полнолуние. Их сердца разрывались, не выдержав перевоплощения в зверя. У Лукаса не было достаточно сил, чтобы создать полноценного оборотня. Закон природы, или естественный отбор, называйте это, как угодно. Он много раз пытался, но все было бесполезно. Он спаривался с человеческими женщинами, надеясь, что существо его крови окажется сильнее, но дети рождались мертвыми. Обреченного и отчаявшегося, уставшего от скитаний, мы его и нашли.
— Но почему вы убивали их? — спросила Ларина, искренне недоумевая. — Разве вы не должны были поддерживать друг друга? Вампиры, оборотни, демоны — разве не одна шайка-лейка?
— Нет. — Милз усмехнулся. Гнев его поулегся. Вадим глубоко вдохнул. Он, похоже, прибывал в глубоком шоке. — Оборотни изначально были существами низшей расы. Они не владеют своей силой, когда обращаются. Не могут контролировать свои инстинкты, бездумно разрывая на части все, что попадается им на пути. Управляемые нами, они были хоть под каким-то контролем, но вырвавшись, они стали неукротимы и беспощадны, нападая целыми стаями, уничтожая большие деревни за одну ночь и размножаясь с невероятной скоростью. Уничтожив их, мы сделали одолжение человечеству.
— И помогли себе. Превысив свою численность, они напали бы и на вас, своих врагов.
— И это правда. — Ричард мягко улыбнулся. — Ты проницательна, любовь моя.
— Ты бы последил за словами. — подал голос Вадим, холодно взглянув на старого знакомого.
— Извини. Ты пришел в себя?
— С трудом. Может, пояснишь мне, что меня ждет? Я превращусь в волка и начну есть людей или сдохну, не пережив свое первое полнолуние?
— С чувством юмора, смотрю, у тебя нет проблем. — заметил Милз. В глаза его закралась печаль. — Я не знаю, что сказать тебе, Вадим. Мы должны найти этого оборотня, пока не стало слишком поздно. Следующее полнолуние через три недели. Тогда все и решится.
— А если его убить? — спросила Мила, держа руку Вадима и забыв о всех своих обидах в его адрес.
— Кого? — Розовский встрепенулся.
— Ну, не тебя же, дурачок. — ласково произнесла Ларина. — Оборотня.
— Это не поможет. — покачал головой Милз. — Я сделаю все, что от меня зависит. Есть различные амулеты, заклинания, тормозящие превращение. — в его голосе прозвучала безнадежность. Мила посмотрела в синие полуночные глаза.
— И все-таки, я уверена, что эта тварь выбрала Вадима не случайно. — вслух произнесла Ларина. — Возможно, это как-то связано с домом. Ричард, ты проверял его прежде, чем купить?
— Мила, — он заглянул в ее глаза пронизывающим насквозь взглядом, от которого мурашки побежали по чувствительной коже женщины. — Я — история этого дома. Я сам его построил.
— Господи. — Ларина судорожно втянула воздух и посмотрела на опустившего голову Розовского.
— Я вырос в этом доме, Мила. — тихо сказал Вадим. — В нем нет ничего, кроме тягостных воспоминаний. — Мила выдернула руку из ладоней Розовского. Глаза ее были холоднее льда.
— Уходите. — с убийственным спокойствием произнесла она. — Оба. Мне нужно побыть одной.
Вадим попытался обнять ее, что-то объяснить, но она не хотела ничего слушать. У нее было право на злость и обиду. В какой-то степени он и, правда, предал ее.
— Пойдем. — обратился Ричард к Вадиму. — Пусть подумает.
— Мил, я не хотел, чтобы все так…
— Молчи и убирайся. — крикнула она, не глядя на Розовского. — Ты не меня защищал, а себя. Ты просто трус, Вадим. Ты и сейчас дрожишь… за себя.
— Ты не справедлива, я люблю тебя. Я все готов сделать для тебя.
— Готов? — она усмехнулась. Никогда ее глаза не были такими жестокими. — Но не делаешь.
— Прости.
Вадим медленно поднялся, прижимая руку к раненому плечу. Ричард ждал его у двери. Мила заметила во взгляде Милза, обращенном на Вадима, сожаление и печаль. Сейчас он жалел его, понимал его, а кто подумает о ней? Кто поймет ее боль? Горечь наполнила ее душу, обида заставила сердце болезненно сжаться. Она жила полтора года с Вадимом, испытывая невероятные муки совести, из-за того, что ей приходилось лгать ему, даже не лгать, а просто кое о чем не договаривать. А он все знал, знал и молчал. Дверь палаты захлопнулась, и она осталась одна. Снова.
Была ли ее вина в том, что произошло? Винила ли она и себя? Да, конечно, да. Но правда заключалась в другом. В том, что они недостаточно любили друг друга, чтобы сказать правду, чтобы открыться и попытаться понять. У каждого из них была своя тайна, которую они оберегали и лелеяли в глубинах своих душ. Она хранила память о Ричарде, а он — о несчастной матери. Он сказал, что молчал ради спокойствия в душе Милы, но как, оказывается, он плохо ее знал. А теперь он может умереть, и, не смотря ни на что, ее долг сделать все, чтобы помочь ему, даже если уже никогда они не смогут быть вместе так, как раньше. Мила закрыла глаза, уставшие от слез. Будущее казалось ей призрачным и размытым. Она снова не знала, что принесет ей завтрашний день после того, что отобрал день прошедший. Она вновь все потеряла, а строить заново больше не было ни сил, ни желания.
— Как же я устала. — прошептала она, кладя голову на подушку. Сон навалился на нее, унося в темную бездну сомнения и страхи, но там за чертой полуночи — все казалось еще страшней и безнадежней.
— Ты считаешь, что я погибну? — садясь в красный Бентли, спросил Вадим, тревожно глядя на Ричарда. Он привык, что тот знал ответы на все вопросы. Столько раз он помогал ему в трудную минуту, словно знал, когда нужно оказаться рядом.
— Не думаю, Вадим. — сухо ответил Ричард, не глядя на него. Он завел машину, и она плавно тронулась. — Я был на могиле твоей матери. Почему ты так редко навещаешь ее? Она ведь жила ради тебя.
— Я не знаю. — пожал плечами Розовский, не найдя других слов для оправдания. — Слишком мало времени свободного остается.
— Два раза в год было бы достаточно. — Ричард строго взглянул на него. В глазах ее был укор и неодобрение.
— Прости, но я не хочу говорить о ней сейчас. Разве мало она страдала по твоей вине? Почему бы нам не поговорить об этом.
— Пытаешься выместить свой гнев и неуверенность в себе на меня? Не удастся, малыш. Я слишком хорошо тебя знаю. Ты никогда не осуждал меня. Я сделал для нее все, что мог, и сделал бы больше, если бы она захотела. Но она выбрала жизнь рядом с тобой.
— Ты мог бы убедить ее. Она всегда тебя слушала. Она была бы жива сейчас.
— Ты не знаешь, о чем говоришь. — маска боли исказила совершенные черты Милза. — Она не была бы уже твоей матерью. Она превратилась бы в темное ничто, существо без души. А, что если бы, она захотела присоединить и тебя к детям ночи. Смог бы ты бороться с родной матерью? А вампиры умеют убеждать.
— А разве вам плохо живется? Делаете, что хотите, не болеете, не стареете, охмуряете людей, врываетесь в их сны без спроса. — в голосе Вадима прозвучала злость. Темнота впереди сгущалась. Рана заболела еще сильнее, когда край луны показался из-за черной тучи.
— Ты — глупец, Вадим. Я отдал бы все свои века взамен на одну простую земную жизнь. Мы еще вернемся к этому разговору. Сейчас ты слишком устал. У тебя был тяжелый, полный потрясений день.
— Постой, мы ведь едем не домой. — глядя на незнакомые окрестности, встрепенулся Вадим.
— Как ты наблюдателен. — усмехнулся Ричард, слегка расслабившись. — Ты не против музыки? — не дождавшись ответа, Милз включил магнитолу. Тихая романтичная французская песня наполнила салон.
— Куда мы едем?
— В Москву. Тебе лучше покинуть этот город. Мы выиграем время, и оборотень не сможет сразу нас найти. Я думаю, что, если бы Мила не выстрелила, то он забрал бы тебя с собой. Так что теперь тебе понадобится круглосуточная охрана. В Москве у меня есть надежные люди, которым я смогу доверить твою жизнь.
— Зачем ему забирать меня? — страх снова сжал сердце Вадима, обдав холодом спину.
— Чтобы ты был у него под контролем. Скоро у тебя начнутся галлюцинации, ломки, вспышки неуправляемого гнева. Ты уже заражен. Глупо надеяться, что до полнолуния не произойдет никаких перемен в твоем сознании. Твоя физическая сила будет расти по мере того, как твоя личность станет меняться и деградировать. Этой твари нужно контролировать весь процесс, чтобы не допустить непредвиденных осложнений.
— Звучит не оптимистично. — вздохнул Розовский.
— Я еще не сгущал краски. Будет не легко, сразу предупреждаю. Ты должен бороться, Вадим.
— А как же Мила? Я не могу оставить ее там одну. Что если оно попытается напасть и на нее.
— Завтра я заберу ее и привезу к нам. — сухо ответил Ричард. — Не беспокойся, я сумею ее защитить.
— Только не переусердствуй. — предостерег его Вадим, взглянув в безмятежные синие глаза. Ричард мягко рассмеялся.
— Она очень зла на нас обоих. Думаю, несколько дней мы не выйдем из незавидной категории провинившихся.
— Почему она не понимает, что я не говорил ей о нашем с тобой знакомстве только потому, что пытался защитить ее от ненужных воспоминаний. — в голосе Вадима прозвучало отчаянье. Вспоминая о любимой женщине, он забывал о нависшей над его жизнью опасностью. Она была смыслом его существования. Если, Мила не простит его, то жизнь его не стоит и гроша ломаного.
— Она поймет. — пообещал Ричард. — И простит.
— Так странно, что я обсуждаю это с тобой.
— Почему?
— Вы ведь были близки.
— Это было давно. Она помогла мне.
— Вы нашли гребень? Сколько я тебя помню, ты был одержим его поиском. Неужели именно в ней была заложена эта многовековая тайна?
— Да. Но все оказалось не так, как я думал. Никакого гребня не существовало. Люциана обманула нас всех.
— Значит, твой поиск был напрасен?
— Ну, почему же…. — Ричард загадочно улыбнулся. Вадиму отчего-то его улыбка не понравилась. И само его присутствие тоже сильно напрягало. В нем была темная зловещая сила, и ощущение опасности не покидало Вадима, пока этот непредсказуемый сверхчеловек был рядом с ним и Милой, но в сложившейся ситуации только он мог помочь им обоим. Так, что придется терпеть.
— Ричард. — Вадим осторожно коснулся его плеча, привлекая к себе внимание вампира. Бездонные синие глаза смотрели на него, словно видели насквозь все его мысли и тайные страхи.
— Да? — мягко отозвался он.
— Ты ведь не попытаешься?
— Что? — уже жестче переспросил Ричард.
— Вернуть ее? — голос Розовского дрогнул. Тень сожаления пробежала по лице Милза. Губы дрогнули в холодной улыбке.
— Ты думаешь, я способен предать тебя? Я знаю тебя с тех самых пор, когда ты сам еще себя не помнишь. Как ты можешь подозревать меня в подобном?
— Прости. Просто, когда сегодня вы смотрели друг на друга, мне показалось, что вас связывает что-то больше, чем воспоминания, словно вы без слов чувствуете друг друга.
— Тебе показалось. — категорично опроверг его слова Ричард, решив для себя, что впредь будет предусмотрительней и осторожней. Вадим не знал о том, что от превращения в вампира Милу отделял всего один шаг, но шесть предыдущих навсегда связали невидимой нитью их сущности. — А сейчас спи. Тебе нужен отдых. Еще целый час езды. Не стоит тратить время на болтовню. Еще наговоримся.
Ричард внес Вадима на руках в просторную трехкомнатную квартиру в центре Москвы. Парень даже не проснулся, пока Милз укладывал его в постель. Вадим перенес огромное потрясение и сейчас пребывал в сладком забвении. Ричард накрыл его одеялом и устроился на небольшом диванчике возле окна. В эту ночь ему такая роскошь, как сон, была непозволительна. Он погрузился в мрачные размышления, в которых и провел остаток ночи.
За час до рассвета Милз набрал номер телефона Клэр. Она сразу взяла трубку. Мелодичный голос с легкой волнующей хрипотцой прошелся по расстроенным нервам Ричарда.
— Соскучился, милый? — проворковала она.
— Конечно, дорогая. Ты выполнила мою просьбу?
— Фи, ты опять о делах. У тебя уставший голос. Ты голоден. Хочешь, я приеду? Во мне достаточно крови, чтобы утолит твою жажду.
— Спасибо, но ты не успеешь, даже если очень сильно поторопишься.
— Ты специально позвонил так поздно? Да, я знаю, что да. — в глоссе ее промелькнула обида. — Двое наших преданных друзей уже выехали к вам. Одного зовут Олег, второго — Арсений. Крепкие, серьезные ребята. Можешь им полностью доверять.
— А как Карл? — сухо осведомился Ричард.
— Конечно же, он не в восторге. Но я смогла его убедить, что твое пребывание в его городе носит исключительно деловой характер. Ему пришлось мне поверить. Он — чудо, настоящий аристократ и красавец.
— Рад, что ты не скучаешь.
— Но никто не может сравниться с тобой.
— Не льсти мне, дорогуша. Спасибо, за содействие. Спокойных снов.
— И тебе. — грустно отозвалась она.
Ричард отключил телефон и посмотрел на спящего Вадима. Он мог бы остаться здесь, в соседней комнате и погрузится в небытие до заката, а за Милой отправить одного из посланных Клэр парней, но не остался…. Он решил сам поехать за ней. Днем. Она будет удивлена и рассержена, но Ричард решил рискнуть.
Он уже выбирал, какой костюм лучше надеть, когда в дверь позвонили. Клэр не обманула его ожиданий. Ее мальчики оказались очень серьезными внушительных размеров молодыми людьми. У обоих были ее отметки на шее. Что ж Ричард был не брезглив и добавил им еще по одной, а потом объяснил, что от них требуется. Парни были весьма не многословны, но очень понятливы.
— Будьте уверены, пока мы здесь, никто не войдет и не выйдет из этой комнаты живым. — пообещал тот, что был покрупнее. Здоровенный бритоголовый верзила с бесцветными бледно-голубыми глазами и напрочь лишенный бровей и ресниц. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, что с этим малым шутки плохи. Ричард остался доволен выбором Клэр. Из этой малышки выйдет прок. Пожелав ребятам удачи, он удалился.
Небо уже начала светлеть на горизонте. Ричард чувствовал наступающий рассвет иначе, не так, как люди. Слабость разлилась по его жилам, сердце замедлило свой ход, а тело стало словно тяжелее. Куда-то исчезли звуки, шорохи, голоса. Он оторвался от стаи, он не чувствовал своих. Это было опасное приключение. Если ему понадобится помощь, никто не услышит его. И все же он не передумал. Красный Бентли нетерпеливо ждал его возле подъезда. Звякнув сигнализацией, Ричард запрыгнул на сиденье, громко плюхнувшись и отметив про себя, что пластичность у него тоже уже совсем не та. Салон снова наполнила лирическая мелодия, автомобиль плавно двинулся в путь. По дороге Ричарду пришлось заехать в магазин за темными очками, так как утреннее солнышко доставило ему уйму проблем. Глаза не были готовы к такой атаке, что чуть не привело к столкновению с зеленым Опелем.
— Привет, Алекс. Ты рано. — сонно потянувшись Мила приветствовала своего лучшего друга. Он снова принес цветы и конфеты.
— Решил забежать к тебе перед работой. — улыбнулся он лучезарной искренней улыбкой. — Как ты, солнышко? — в его глазах было столько заботы, что Мила растрогалась.
— Уже лучше, спасибо, Саш. Ты такой внимательный. Как сам? Как семья?
— Все хорошо. В офисе все беспокоятся. Ждут тебя. — он поставил цветы в вазу и присел на край кровати. — Похудела…
— Ничего, наберу. — Мила подмигнула ему, скосив взгляд в сторону коробки с конфетами. — Меня тут забаловали совсем. Выкатываться буду.
— Тебе не грозит. Ты у нас дюймовочка. — он ласково улыбнулся. Мила мягко сжала его руку.
— Спасибо, что не забываешь про меня.
— Как я могу. Ты мне роднее всех родных. Не думал никогда, что такое бывает. — он горько улыбнулся. — Когда ты лежала без сознания, а врачи разводили руками, я чуть с ума не сошел. Жуткое время было.
— Все позади. — Мила потрепала его по волосам. — Видишь, я живая и здоровая. Все наладится.
— Мне нравится твой настрой. Когда тебя выписывают?
— Сейчас. — ответил глубокий и низкий мужской голос. Алекс перевел взгляд с подруги на вошедшего молодого человека. В глаза бросилась стильная фирменная футболка темно-синего цвета и дорогущие голубые джинсы с множеством нашивок и карманов. Кроссовки тоже были ничего, но из-за скромного бледно-голубого цвета не так выделялись. Что-то знакомое показалось Алексу в этой спортивной фигуре, высокомерном наклоне головы и какой-то уж больно царской осанке. Интересно бы увидеть его лицо за темными очками, а не только снисходительно улыбающийся рот, да впалые скулы. Алексу парень сразу не понравился. От него так и веяло неприятностями и чрезмерным самодовольством. Другие бы назвали это уверенностью в себе, но не бывший стиляга — Алекс Розанов, который не простил вошедшему того, что у него самого таких клевых джинсов никогда не было. И что это за кудряшки почти до плеч? Разве это мужчина? Розанов встал, выгнув спину и нахмурив брови. Он приготовился ляпнуть что-нибудь этакое, но мальчишка, а по-другому он назвать этого стилягу назвать никак не мог, вдруг приветливо улыбнулся, продемонстрировав ямочки на бледных щеках. А ему бы подзагореть не помешало!
— Привет, Алекс. Помнишь меня? — молодой человек протянул руку для пожатия. Розанов какое-то время колебался. — Я Ричард. Мы виделись. Дома у Милы. Она еще меня со сковородкой встречала. — прояснил его память Милз.
— Точно. Красный Бентли. Как я мог забыть. — воскликнул Алекс, пожимая руку Ричарда. — И какими судьбами? — Розанов перевел взгляд на немного растерявшуюся Милу. Она побледнела еще сильнее, чем ее белокожий юный друг, с удивительно сильным голосом.
— Я же сказал. Люду выписывают. Я приехал, чтобы доставить ее к Вадиму. — Милз бесстрастно улыбнулся. Алекс продолжал смотреть в неуверенное лицо подруги. Потом снова взглянул на Ричарда. Было что-то жесткое и очень властное в линиях его лица, не смотря на молодость, этого даже Розанов не смог не заметить. Возможно, он не так уж и молод.
— А почему Вадим сам не приехал? — подозрительно спросил Александр.
— Я не нуждаюсь в защитниках, Алекс. Все нормально. — мягко сказала Мила, полностью овладев своими эмоциями. Хотя ей до сих пор не верилось, что она действительно видит Ричарда в свете дня, точнее раннего утра. — Вадим и Ричард старые знакомые.
— Никогда бы не подумал. — задумчиво пробормотал Розанов. — Ну, я тогда пошел?
— Да. — кивнул Милз, словно слова Алекса были предназначены ему. Розанов поджал губы, но сдержался от резкого замечания.
— До свидания, дорогая. Надеюсь увидеть тебя в скором будущем на работе цветущей и полной сил.
— Обязательно. — снова влез Милз, не дав Миле и рта раскрыть.
— Ричард. — рассержено рявкнула она. — Я сама могу попрощаться со своим другом.
— Как скажешь. — он пожал плечами и насмешливо взглянул на свежий букет в вазе на тумбочке. — Желтые розы? Они не очень-то воодушевляют, не так ли?
— Пока, Мила. — голос Алекса завибрировал от злости. Он быстро вышел из палаты, громко хлопнув дверью.
— Черт возьми, Ричард. — Мила вскочила на ноги и вплотную подошла к Милзу. Странно было не только видеть его в дневное время суток, но и не чувствовать привычной осязаемой силы и магнетизма полуночных глаз, которые были сейчас надежно спрятаны за непроницаемыми темными стеклами. — Что ты себе позволяешь?
— О чем ты? — он невозмутимо улыбнулся, засунув руки в карманы джинсов, подчеркивающих его крепкие мускулистые бедра.
— Ой, только не надо притворяться, что ты сейчас совершенно случайно обидел человека. — рассержено фыркнула Ларина. — Который, между прочим, проявил искреннюю заботу.
— Да, конечно. И в прошлый раз, напрашиваясь к тебе на ночлег, он тоже просто заботился о твоей безопасности.
— Но это так и есть. — уперев руки в боки, заявила Мила. Ричард иронично улыбнулся.
— Не забывай, милая, что я могу многое рассказать о человека, бросив на него один только взгляд. Он просто приревновал тебя, едва меня увидел.
— Ты бредишь. Не понимаю, вообще, почему я до сих пор тебя слушаю. Желтые розы ему не понравились. А ты какие принес? — Мила вопросительно приподняла одну бровь.
— Я себя принес. Тебе мало? — он откровенно смеялся над ней.
— Ах ты… — Мила разгневано сорвала с него очки и застыла, ошеломленная. Зрелище, представшее ее взгляду, было по истине потрясающим. Небесно-синие озера, глубокие и холодные, словно атлантический океан, обрамленный длинными черными, словно сама ночь, ресницами. Это были совсем другие глаза, незащищенные, живые, яркие. Он сощурил их, защищая чувствительную радужку от прямых солнечных лучей, проникающих через большое больничное окно, и в уголках глаз тоненькой паутинкой обозначились морщинки, которых она никогда раньше не видела. Красивые брови сошлись на переносице, чувственные губы скривились в недоброй улыбке.
— Что, заглянула в глаза Дьявола? — холодно спросил он, протянув руку. — Очки…
— Ты не Дьявол, Ричард. — голос ее предательски дрогнул. — Во всяком случае, не сейчас. — она крепко зажала очки в руке, не желая их возвращать. Нет, не было никакой силы в его глазах, они не манили, не засасывали, не ломали волю, не пытались проникнуть в сокровенные мысли. И именно такими она хотела бы видеть их всегда. Честными!
— Очки. — требовательно повторил он. Мила отрицательно покачала головой. Ее собственные глаза защипало от слез. Воспоминания о потерянной любви, о пережитых чувствах, накатили негаданно и нежданно, словно ураган или смерч, сметая все на своем пути, сокрушая все преграды и запреты. Видимо, он почувствовал эту перемену в ней, потому что вдруг цвет его глаз изменился, став темнее, насыщенней, теплее, чем солнце за окном. "Ты мой солнечный свет!" вспомнила Мила свои собственные слова, сказанные ему однажды. И сейчас она готова была повторить их вновь, но он не дал. Протянув руку, он убрал выбившийся локон ей за ухо и прошептал едва слышно:
— Забудь.
В душе женщины, словно что-то оборвалось, сломалось, расклеилось. Не могу, подумала она.
— Сможешь. — уверенно произнес он. Мила растерянно заморгала. Пальцы ее расслабились, и он взял то, что просил, из открытой ладони. Глаза, на короткий миг показавшиеся ей настоящими, снова спрятались за темными стекляшками.
— Почему ты читаешь мои мысли. — спросила она первое, что пришло в голову.
— Потому что ты этого хочешь. — холодно ответил он. — Собирайся, нам нужно ехать.
Мила быстренько покидала кое-какие личные вещи в сумку, наблюдая за Ричардом краем глаза. Он замер у окна и старался не смотреть на нее. Она совершенно не понимала его поведения. То он устраивает сцену ревности, заподозрив невинного Алекса во всех смертных грехах, то вдруг дает понять, что между ними ничего не осталось, и что он хочет, чтобы она обо всем забыла. Но почему ее так ранит то, что Ричард больше не хочет вернуть ее?
— Разве я сказал, что не хочу? — развернувшись, он быстро направился к ней. Мила рванула назад, но запнулась и села прямо на тумбочку, чуть не уронив вазу с желтыми розами. Ни слова не говоря, он взял ее за плечи и притянул к себе так близко, что она почувствовала его знакомый до боли запах, от которого голова пошла кругом, а кровь по венам заструилась бурлящим потоком. Их губы почти соприкоснулись, но он не поцеловал ее, заставив женщину задрожать от разочарования.
— Ты не хочешь. И никогда по-настоящему не хотела. Я сказал тебе: живи. Что ты еще от меня хочешь? — он больно сжал ее плечи и вдруг резко отпустил. — Прости. Днем гораздо сложнее контролировать эмоции.
Мила молча кивнула, почувствовав себя глупой дурочкой. А ведь он абсолютно прав. Разве не она молила его отпустить его? Разве не она строила свою жизнь, пока он прозябал во тьме. Разве не она пыталась прогнать его образ даже из воспоминаний? И разве не она готова расплакаться от обиды, потому что он так быстро сдался…. Прости меня, Ричард. Я научилась жить без тебя, но не научилась не любить тебя, не желать тебя, не думать о том, что могло бы быть и не было…. Этих мыслей он не прочитает. Это только ее боль, только ее истина и потеря. Она проиграла в битве за любовь, поставив фишку не на ту карту. И ничего уже нельзя ни изменить, ни поправить. Такова судьба. Прошлое неизменно. А в настоящем у них нет шансов.
Оба чувствовали себя очень неловко, когда выходили из больницы. Ричард нес ее сумку и молчал.
— Почему Вадим сам не приехал? — спросила Мила, не в силах хранить молчание. Он открыл перед ней дверцу машины. Красный Бентли показался ей почти родным, пока она садилась на переднее сиденье.
— Ему нужен отдых. Тем более он не в городе. — Ричард завел машину, и быстро взглянул в недоумевающие зеленые глаза. Как хорошо, что его глаз он не видит.
— Как? А где он? Что с ним? — Мила прижала руку к груди, где бешено заколотилось сердце.
— Не волнуйся, он в порядке и под присмотром. Мы едем к нему.
— Что значит под присмотром? Зачем?
— Есть предположение, что оборотень попытается похитить его, чтобы обучить и подготовить. Мы этого не допустим. Я отвез Вадима в Москву. В большом городе легче затеряться.
— Особенно на такой машине. — с сомнением покачала головой Ларина. — А как же твоя конспирация? Что, если тебя кто-то узнает?
— В этом городишке меня никто не знает. А в Москве всем не до меня. К тому же стекла тонированные.
— С тобой не поспоришь. — хмыкнула Мила, глядя в окно. — Не верю, что ты решился выйти днем.
— Не забывай, что поиск гребня другими вампирами еще не прекращен. Я не хочу рисковать твоей безопасностью. — сухо сообщил Милз. Мила посмотрела на его ухоженные красивые руки, уверенно и слегка небрежно держащие руль.
— Кого ты оставил с Вадимом, Ричард? — повернув голову, она принялась рассматривать его безупречный профиль.
— Двоих бравых ребят. — немногословно ответил Милз.
— Твои слуги? — спросила она.
— Нет, просто люди. Выполнив работу, они не вспомнят ничего, что могло бы доставить нам неприятности.
— А если другой вампир поковыряется в их мозгу и узнает, что ты разгуливаешь днем. — не унималась женщина. Ричард раздраженно поджал губы.
— Я и забыл, какая ты дотошная. Я стираю память. Ее невозможно восстановить.
— А как с моей памятью? Ты можешь стереть…. Э… некоторые моменты? — запинаясь, спросила Ларина.
— Нет. — безапелляционно ответил Милз.
— А почему?
— Ты сильная. Ты сама можешь управлять сознанием. Просто ты не хочешь, борешься со своими возможностями. А зря, тебе это дано Богом. — едва сдерживаясь, чтобы не повысить тон, объяснил Ричард.
— Нет, не Богом. Этот дар — наследство Люцианы, с которой я не хочу иметь ничего общего. — Мила скрестила руки на груди. Говорить больше не хотелось. Мысли ее вернулись к Вадиму, которому угрожала малоприятная перспектива превратиться в отвратительное чудовище. И судя по настрою Милза все обстоит еще серьезнее, чем он говорит. Господи, да за что же ей все эти беды? Почему эта тварь выбрала именно Вадима? Может, это она притягивает темные сущности. Ведь в ней течет кровь, проклятая самым древним вампиром и, зло внутри нее, влечет всю эту расу бессмертных уродов. Она взглянула краем глаза на Ричарда Милза, спрятавшегося за своими очками. Нет, он однозначно не походил на урода.
— А, если мы не сможем остановить процесс? — со страхом спросила она, разглаживая юбку на коленях.
— Я уже говорил, что может случится.
— Расскажи мне о его матери. — внезапно попросила Мила, сама не веря, что сказала это вслух. А почему бы нет? Она имеет право знать! Речь о матери ее… почти мужа.
— Не думаю, что сейчас самое подходящее время для бесед. Я вроде как за рулем. — напомнил Ричард, таким образом избегая от разговора на неприятную или болезненную тему.
— Мы могли бы остановиться и перекусить где-нибудь в тихом местечке. Я, кстати, голодна. Ты увез меня в такую рань, а я даже не спросила, как тебе удалось договориться о моей выписке?
— Я привел несокрушаемые аргументы. — усмехнулся Ричард, лицо его на некоторое время разгладилось и смягчилось.
— Ты ведь не кусал моего доктора? — напряженно спросила Ларина.
— Нет. Мы просто поговорили. И все.
— Ну, так как насчет кафе?
— Нет. — однозначно ответил Милз. — Надо спешить. Мы должны быть рядом.
— Ты же говорил, что ребята, которые остались с ним — вполне нормальные.
— Да, не считая того, что находятся под легким гипнозом. Вадим мне слишком дорог, чтобы доверять его первым встречным, даже таким сговорчивым парням.
— Оборотни могут нападать днем?
— Нет. Полную силу они обретают только в полнолуние. Днем они выглядят, как обыкновенные люди, но физически гораздо сильнее. — пояснил бесцветным тоном Ричард. — Мы должны вычислить его. Это тот, кто хорошо знает вас обоих. Он не просто выбрал Вадима.
— То есть?
— Я не знаю. Мы спросим об этом у оборотня, когда поймаем.
— Ты ведь не убьешь Вадима, если мы не сможем ему помочь, и он все-таки обратится? — с придыханием спросила Ларина, коснувшись плеча Ричарда. Даже через ткань тепло его тела вызвало в ней ураган эмоций, и она поспешила одернуть руку.
— Нет. — бросил он голосом, который невозможно описать — смесь гнева, страдания и ярости. Мила облегченно вздохнула.
— Но я должен сказать тебе, что не смотря на то, что в этом случае, днем он будет похож на того Вадима, которого ты всегда знала и любила, таковым он не останется. Сущность оборотня изменит его душу и сердце, это будет другой человек. Но я постараюсь исключить этот вариант. После заката мы поедем к одной моей старой знакомой. Она занимается черной магией. Честно говоря, я далек от колдовства и не приемлю его. Я верующий вампир, и надеюсь, что, когда придет мой конец, Бог примет меня в свой сад. Однако, ради близкого человека можно поступиться принципами. Мириам даст нам амулет, сдерживающий проявления зверя. Возможно, она сможет подсказать нам и другой способ борьбы. Подождем до вечера. — Ричард тяжело вздохнул. — Ты задала все волнующие тебя вопросы?
— Ты устал от меня? — она обиженно насупилась, став похожей на обиженного ребенка.
— Представь себе, очень. — он мягко рассмеялся и его бархатный живой смех словно скользнул в разрез на ее платье и прогулялся по разгоряченной коже.
— Перестань. — выдохнула Мила.
— Что?
— Играть своим голосом у меня на нервах.
— Я ничего не делаю. Голос не меняется в зависимости от времени суток. Просто ты от меня без ума. Вот я и не даю тебе покоя. — чувственные губы красавца Ричарда растянулись в самодовольной улыбке.
— Да пошел ты. — она еще больше нахмурилась и отвернулась к окну.
— Так-то лучше. Спокойней ехать, когда ты молчишь, даже если от злости скрепишь зубами. — продолжил поддразнивать Ларину Ричард.
— Как ваш подопечный? — бодро поинтересовался Ричард, проходя в прихожую. Его встречал Олег с бесцветными глазами. Мила испуганно уставилась на огромного верзилу из-за плеча Милза.
— Спит. — прошептал парень. — Так и не просыпался.
— Вот и хорошо. — Ричард развернулся к Миле и наконец-то снял очки. В квартире были зашторены все окна, и солнце не раздражало его глаза. — Я буду в соседней комнате. Если что, зови. Хорошо? Скажешь ему, что тебя привез сюда мой человек. Он тоже не должен знать о моих дневных похождениях. — мягко произнес он. Мила, молча, кивнула и пошла в спальню, где на большой дубовой кровати спал Вадим. Надзиратели отправились на кухню.
Женщина тихонько прикрыла за собой дверь и взглянула на спящего Розовского. Сердце ее болезненно екнуло. Его лицо было таким спокойным и умиротворенным, словно ничего и не произошло. Жалость и злость смешались в ее душе. Проглотив подступившие слезы, она присела на край постели и погладила его коротко остриженные волосы.
— Мы спасем тебя, милый. — нежно прошептала она, прикладываясь рядом и глядя на его такое родное лицо. Вадим потерся щекой о подушку и внезапно открыл глаза. Сначала в них промелькнуло удивление, потом радость.
— Привет. — прошептал он, потянувшись к ней за поцелуем. — Ты как здесь?
— Только что приехала. Ричард послал за мной своего слугу. Все хорошо. Пока мы в безопасности. — она внимательно всмотрелась в его лицо. — Тебе страшно?
— Когда ты рядом, я ничего не боюсь. — он ласково провел ладонью по ее щеке. — Ты не злишься на меня?
— Уже нет. — она прижалась к нему всем телом, чтобы ощутить знакомое чувство покоя и тепла. Он что-то пробормотал, уткнувшись в ее волосы, и снова уснул, крепко сжав ее в своих объятиях.
Мила осторожно освободилась и пошла на кухню, чтобы отыскать что-нибудь съедобное. Олег и Арсений сидели на табуретах возле стола и хранили гробовое молчание. Мила попыталась заговорить с ними, но они тупо взглянули в ее сторону и ничего не ответили. М-да… А Ричард говорил, что они под легким гипнозом. Да они на зомби похожи. Огромные, страшные и невменяемые. Хороши охранички!
Холодильник не порадовал ее изобилием. Кроме банки сока, куска колбасы и грейпфрута, она ничего там не нашла. Тяжело вздохнув и покосившись на мрачных надзирателей, Мила взяла сок и половинку грейпфрута.
— Может, чай будете? — предложила она. Ответом вновь была тишина. Пожав плечами, женщина покинула кухню. Съев свой незатейливый завтрак в свободной комнате, Мила включила телевизор и, вдоволь насмотревшись рекламы, побрела обратно — в спальню Вадима. Походила по комнате, посмотрела в окно, прилегла на край кровати, прислушиваясь к ровному сопению Розовского, снова встала. Спать не хотелось, а в голову лезли дурные мысли, опять захотелось плакать. Мила сама не знала, что толкнуло ее на этот поступок, когда она подошла к комнате, в которой отдыхал Ричард Милз. Она долго стояла у двери, не решаясь войти. Но ей так не хотелось сейчас оставаться одной наедине с гнетущими размышлениями.
— Заходи, я не сплю. — услышала она неповторимый хрипловатый голос. Нажав на ручку, Мила несмело вошла в полумрак комнаты. У стены, на разобранном диване укрывшись пледом, лежал Ричард. Темные глаза неотрывно наблюдали за ней, пока она шла к нему. Она села на кресло рядом с диваном, которое находилось на довольно безопасном расстоянии. Но даже стоя за дверью, она остро ощущала его присутствие. Сейчас же его близость была просто оглушительной. Ей казалось, что она слышит биение его сердца, чувствует его дыхание на своем лице. Она вцепилась в рукоятки кресла, выпрямив спину и застыв в этой напряженной позе. Ее собственное сердце сокращало свои мышцы гораздо быстрее, чем обычно, посылая пламя по крови во все участки тела.
— Расслабься, я не наброшусь на тебя. — мягко и чувственно проговорил он, щекоча оголенные нервы. Не стоило искушать судьбу и приходить сюда. Рядом с Ричардом покоя ей не видать.
— Расскажи мне о Надин. — снова попросила она.
— Зачем? — в его полуночных глазах не отразилось ничего, кроме застывшей печали. Мила пожала плечами. Она не знала, почему ее так волнует эта тема и эта женщина, которую она никогда не видела.
— Я хочу знать. — прошептала она. — Тебе тяжело вспоминать о ней?
— Я терял очень много дорогих мне людей. Я привык к прощаниям и похоронам. И все же мне не хотелось бы теребить это снова. Она заслужила покой.
— Ты любил ее? — немигающим взглядом она посмотрела в его глаза. Ричард тяжело вздохнул, поняв, что отвертеться от ответа ему не удастся.
— Я ценил ее. Она была особенной женщиной. Она подарила мне покой и радость и принимала меня таким, какой я есть. — в его голосе послышался укор, и щеки Милы вспыхнули.
— Она знала о тебе?
— Да. С самого начала. Она научилась жить в одном времени со мной. Нам было легко и просто вместе. Точнее, я так думал. Я стараюсь не привязываться к человеческим женщинам, предпочитая короткие отношения, но Надин никогда не претендовала на роль главной героини в моей длинной жизни. Это и подкупило меня. Она казалась мне такой хрупкой и слабой.
— Вы жили в том доме?
— Да. Она и Вадим приспособились к ритму моей жизни. Она не работала, он не ходил в детский сад. Мы спали днем, а ночи проводили вместе. Наконец-то я не был одинок. Мне даже стало казаться, что у меня есть семья. Но она не хотела быть со мной до конца, не хотела присоединиться ко мне в прямом смысле этого слова. И однажды это разлучило нас. Вадим пошел в школу, и становилось все сложнее скрывать от него мою истинную сущность. Как любая мать, она боялась за сына.
— Он узнал правду? — спросила Мила. Ричард кивнул.
— Да. И она решила уйти. Я не стал останавливать ее. Я продолжал содержать их и наблюдать за ними издалека. Вадим тянулся ко мне, не смотря ни на что. Именно он рассказал мне о ее болезни и попросил спасти ее. Но она сказала, что хочет остаться в глазах сына человеком до самого конца.
— Ты мог принудить ее.
— Да, но я понимал, что это сделает ее несчастной. Даже среди вампиров есть самоубийцы. Я позволил ей умереть так, как хотела она, и держал ее руку, когда Надин сказала мне последнее: прости. Тогда я поклялся себе, что всегда буду заботиться о Вадиме, как о собственном сыне.
Ричард умолк. Без его волшебного голоса Мила почувствовала себя покинутой и одинокой. Это ощущение холодной волной обрушилось на нее, превращая истерзанное сердце в лед. Слова бессмертного причинили боль, грустная история несчастной любви к смертной женщине наполнила душу печалью и тоской. Возможно, это была ревность, возможно, просто его горечь передалась ей. Он все еще мог делиться с ней своими чувствами и переживаниями. Но в этот раз она бы не хотела испытывать то, что пришлось вынести ему, когда последнее дыхание сорвалось с губ угасающей Надин. Мила видела ее лицо. Ричард показал ей печальные карие глаза и безжизненный, но такой нежный ласкающий слух голос и прохладные пальцы, из которых быстро уходила жизнь. Она была красива и бесконечно несчастна — это печальный удел всех, кто посмел любить бессмертного принца ночи. Невозможно прикоснуться к тьме, ничего не отдав взамен. Надин отдала свою жизнь. Но она не жалела. Ее любовь была безграничной и ослепительно чистой, словно живой струящийся среди скал родник, из которого так хотелось напиться. Но одного глотка всегда мало. И Ричард выпил его весь до дна.
— Это так печально. — выдохнула Мила, ошеломленная и очарованная прекрасной грустной женщиной, в чертах которой она было столько знакомого и родного. Мать Вадима. Как же он был похож на нее. Она была способна на великую жертвенную любовь. Такое чувство — дар. Испытать его дано не каждому. Любил ли ее Вадим так же, как Надин любила Ричарда? Да. Его любовь была слепа и отчаянна. Но было ли ответным это чувство? Впервые Мила поняла, как мало она знает о любви. Надин умерла, спасаясь от этого бремени, не вынеся его тяжести. Но Вадим поднял этот крест, полюбив так же сильно, но получив в ответ так мало. Сожаление, боль, страх и жалость — целая гамма чувств отразились сейчас в зеленых глазах женщины. Она встретила понимающий взгляд Ричарда. Он знал все, что она переживает сейчас. Ни одна ее мысль не промелькнула мимо него. Обладая такой силой, неужели он не сможет спасти сына Надин?
— Ты удивительна, Мила. — прошептал Ричард. Его голос прошелестел у самого ее уха, запутавшись в волосах.
— Почему?
— Твоя способность сопереживать, достойна восхищения. Так приятно ощущать твои эмоции. Я забыл о них. Ты возвращаешь мне частичку самого себя каждый раз, когда я смотрю в твою душу. — он приподнялся на локте, и она утонула в омуте его глаз. Он повел ее за собой в другой мир, в свои воспоминания, полные лишений и крови. Она задохнулась от людской злости и ненависти, она втянула запах человеческой разлагающейся плоти и услышала крики отчаянной предсмертной агонии. Мир пошатнулся, покрывшись смогом и красноватым туманом. Безликие фигуры в капюшонах и повозки с набросанными кое-как трупами людей самого разного возраста. Мила заплакала, увидев выглядывающую из-под грязной мешковины детскую ручку, покрытую язвами. Чума…. Боль заставила ее закрыть глаза, но это не помогло. Видение было внутри нее, словно собственные воспоминания. Нет. Она не хочет этого знать. Не хочет помнить.
— Ричард. — отчаянно воскликнула она, хватаясь за сердце. — Останови это.
— То же самое чувствовал я, блуждая от дома к дому. Я молил Бога спасти все эти души. Но он был глух. А я слаб. Со всем своим могуществом, со всеми своими дарами, я не мог помочь ни одному из страдающих. И тогда я понял бессмысленность своего существования. Я проклят, Мила. Я прожил больше тысячи лет, но ни разу не видел ни Бога, ни Дьявола, но мне довелось повстречать столько боли и несправедливости, что я осознал страшную истину. Миром правит хаос, а мы — просто пешки, пытающиеся найти выход, спастись и выжить. У людей есть хотя бы смерть, избавление от этого гнета бессмысленных блужданий и балансирования, перехода от черного к белому. Мне бы хотелось уснуть и не проснуться, но мне даже этого не дано.
— Не говори так. Однажды ты спас много смертных, избавив нас от Ланкастера. Получив твой дар, он бы не сомневаясь и секунды, принялся за уничтожение рода человеческого. — Мила прошептала это сухими губами, но не услышала собственного голоса. Его заглушали удары сердца.
— Не я. — печальная улыбка коснулась его губ. — Это ты убила Ланкастера, поразив его своей рукой прямо в сердце.
— Без тебя, я бы не смогла этого сделать. Ты дал мне силу. И ты спас меня от власти Люцианы, не дав ей завладеть моей душой.
— Ты — человек, но ты сильна, как бессмертная. Ты сама не осознаешь своей власти. И ты чиста. Твоя душа светла, как покрывало ангела. Люциана не способна была разрушить то, что даровано тебе Богом.
— Не думаю, что все это обо мне. — Мила отвела взгляд, смутившись. Его слова наполняли ее трепетом и благодарностью. Но она не понимала их.
Она хотела что-то сказать, нот Ричард коснулся пальцем своих губ, призывая ее к молчанию.
— Иди. Вадим проснулся. — мягко сказал он. — Ему нужно твое сострадание и твоя сила. Скажи, что ты спасешь его, и он поверит.
— Я не могу лгать.
— Это не ложь, Мила. Это правда. — он мрачно улыбнулся, жестом указав ей на дверь. Аудиенция окончена. Со вздохом сожаления Мила соскользнула с кресла и, пожелав Ричарду хороших снов, покинула спальню.
Июньские сумерки наступают довольно поздно. Мила с трудом дождалась вечера, ровно, как и Вадим. Он беспокоился и нервничал, поглядывая в окно. Проснувшись, Ричард отпустил охранников, заставив их забыть обо всем, что они видели и слышали в этой квартире. Втроем они отправились в деревянный терем, а иначе, бревенчатый построенный в средневековом стиле, дом назвать было невозможно. Мила сразу почувствовала какую-то зловещую тишину, когда они очутились в темном холле. Их встречала сама хозяйка в длинном красном платье, подол которого волочился по полу. Она держала в руках серебреный подсвечник в форме трехглавого дракона, из пастей которого вырывалось пламя свечей. Ее черные прожигающие глаза были сильно накрашены, черные, как смоль, волосы заплетены в косы и уложены вокруг головы. Не смотря на ее довольно странный облик, Мила не могла не отметить, что ведьма весьма хороша собой. Губы ее скривились в змеиной усмешке, когда она увидела гостей. Она обратилась к Ричарду сильным и звонким голосом, отозвавшимся глухим эхом.
— Вот уж кого не ждала. Как ты поживаешь, синеглазый дьявол? Я видела тебя во сне. Но думала, что это очередная эротическая фантазия. — не дав ему ответить, она добавила. — Пойдемте за мной.
Мила нахмурилась. Слова, которыми женщина встречала Ричарда, ей не понравились. Вадим схватил ее за локоть и прошептал прямо в ухо.
— Мне все это не по душе. Бредятина сплошная.
— Успокойся, милый. — мягко сказала Мила.
Голова впереди идущей колдуньи дернулась, словно она услышала их слова.
— Меня зовут Мириам. — не оборачиваясь, представилась она.
Мириам привела их в круглую комнату, освещаемую множеством свечей. В центре стоял круглый стол, на нем стандартный набор ведьмовских предметов: стеклянный шар, кристаллы и прочая дребедень. Вся обстановка здесь была мрачной и наводящей тоску. Темные стены, черный пол, даже потолок какого-то грязного оттенка.
— Присаживайтесь. — она показала на стулья возле стола. Их было три. Странное совпадение, если учесть, что она их не ждала. Сама ведьма уселась напротив, в шикарное кожаное кресло. Мила мельком взглянула на Ричарда. Его лицо было непроницаемо и безразлично, словно сам он был где-то далеко.
— Что привело вас ко мне? — промурлыкала она, по очереди проходя по ним своим пронзительным взглядом, задержавшись на Ричарде. Нет. Миле она определенно не нравилась.
— Ты скажи, ты же — ведьма. — грубо ответила Мила. Ричард, находившийся справа от нее, сжал ее руку под столом. Мила вспыхнула.
— Злость не лучший помощник в вашем деле. — не дрогнув, ответила Мириам. — Объясни своей подруге, Ричард, что я не люблю хамство. — приподняв яркие нарисованные брови, она улыбнулась Милзу. — Ты — совершенен, как и всегда. Неужели тебя так прижало, что ты пришел ко мне?
— Ничего, что мы тоже здесь. — снова не сдержалась Ларина.
— Милая девушка, твой возлюбленный отмечен бессмертным злом. — она взглянула на Ларину. По спине женщины пробежал холодок. Значит, она не шарлатанка, раз знает о Вадиме.
— Да. — ответила Мила.
— Мириам, нам нужен талисман, удерживающий силу оборотня. — вступил в разговор Ричард. — И заговоры, с помощью которых мы смогли бы защитить жилище от проникновения носителя инфекции, которой заражен Вадим.
— Инфекции? — усмехнулась она, иронично взглянув на него. — теперь это так называется? Я помогу вам.
Она встала и подошла к стеллажу, заставленному разными банками и жуткими фигурками и чучелами мелких животных. Порывшись среди своих сокровищ, Мириам достала круглый медальон из серебра, в центре которого был закреплен белый мутный камень. Обернувшись, она посмотрела на Вадима.
— Такой красивый. Интересно, в какое животное ты превратишься? — спросила она низким голосом. Розовский побледнел, уставившись на нее.
— Не бойся. Я не желаю зла. — Мириам мягко улыбнулась и, склонившись над медальоном, начала что-то шептать. Потом посыпала на него неизвестным содержимым из одной из банок травами. — Вот и все. Ах, если бы, это могло действительно предотвратить неизбежное превращение.
Она медленно подошла к Вадиму и надела на него талисман. Он дернулся, как от боли. Вены обозначились у него на шее, скулы напряглись.
— Больно. — прошептал он, глядя на Милу.
— Что с ним? — спросила она испуганно, обращаясь к колдунье.
— Боль утихнет. Но не пройдет. Чем ближе будет полнолуние, тем сильнее боль. — спокойно ответила она. — Ричард, ты рассказал всю правду друзьям?
— Я не сталкивался с оборотнями восемьсот лет. Я многое забыл. — произнес он с некоторым высокомерием. — Уверен, что с твоими книгами ты знаешь куда больше.
— Язвителен и самодоволен. — улыбка застыла на красных губах Мириам. В глазах промелькнуло непонятное выражение. То ли грусть, то ли злость. Неужели она — еще одна поклонница великого кровососа?
— Что ж. Я скажу то, что знаю. — Мириам вернулась в свое кресло. Ее ладони обхватили стеклянный шар. — Много тысячелетий назад у самых истоков зарождения мира, когда на земле правили древние боги, из тьмы, которая тогда называлась временем забвения, а сейчас именуется ночь, вышли двое. Две прекрасные женщины. Одна с волосами цвета мглы, другая — огненная, словно солнце. И звали одну Люциана, а другую Марла. Они были бессмертны и дружны, как сестры. И обе обладали великой силой. Люциана обладала даром обольщения и ясновиденья, она могла управлять людьми, которые в то время были слишком примитивны, чтобы бороться, она соблазняла своей красотой богов и управляла стихией, но в разумных пределах. Марла же была невероятно сильна физически. И обе были жестоки и порочны. Вместе они убивали людей, купаясь в их крови. Они сеяли хаос и разрушения. И когда род человеческий был почти уничтожен, вмешались боги, наложив на обеих проклятие, заточив и ограничив их власть. Сначала они погрузили их в беспамятство на тысячу лет, чтобы дать время человечеству возродиться. А потом пробудили и призвали к себе, чтобы привести в исполнение свое наказание. Люциана лишилась своей силы во время дня. С рассветом она погружалась в глубокий сон. А Марла по ночам в полнолуние стала превращаться в жуткого зверя. Днем она была слаба и беспомощна, как человек. И тогда хитрые женщины взмолились о пощаде. Они развлекали и охмуряли богов, обещая свою вечную преданность и благосклонность. Боги не устояли перед прекрасными искусительницами, они даровали им возможность превращать людей в своих слуг, которые бы увеличивали их власть и силу. Ослепленные их красотой, боги оставили им бессмертие. Тогда же родился прекрасный бог по имени Ролим. И Люциана и Марла были очарованы его мужественностью, и каждая захотела присвоить Ролима себе. Невероятно долго они соблазняли его, используя всевозможные ухищрения. Ролим выбрал Марлу. А Люциана не простила подруге предательства. Она объявила ей негласную войну, которая растянулась на века. Люциана изначально была сильнее, и род пьющих кровь выстоял в этой хватке, истребив всех превращающихся в зверя. Это краткое описание одной из легенд о вампирах и оборотнях. Есть и другие, но и я и Ричард придерживаемся этой версии.
— Если оборотни уничтожены, то кто напал на Вадима? — обратилась Ларина к Мириам.
— Хороший вопрос. Ричард расскажет вам, что присутствовал на уничтожении последнего оборотня. Возможно, он нашел способ и обратил кого-то из людей. Я не сказала о том, что Ролим наказал Марлу, узнав о ее неверности, приговорив ее к жизни в стае. Оставшись одна, она лишилась бы силы и возможности превращать людей в себеподобное существо. Это проклятие передавалось по крови, но последний из оборотней смог как-то его преодолеть.
— Если я обращусь…. — Вадим не нашел слов, чтобы закончить вопрос, но Мириам поняла его. Глаза ее загорелись холодным блеском.
— Оборотни с древних веков являются врагами вампиров. В их крови заложено чувство мести за свой истребленный вид. Но один оборотень или вервольф, называй его, как угодно, не может напасть на вампира. Оборотни сильней, но вампиры более разумны и быстры. Став одним из превращающихся в зверя, ты перестанешь быть тем, кто ты есть. В твоей душе будет одно стремление — плоть и убийство, уничтожение кровного врага — вампира. Объединившись со своим создателем, вы сможете нападать на одиноких вампиров и инфицировать, как выразился Ричард, смертных. От тебя зависит, возродиться ли древний вид одевающих шкуру. Но есть определенный риск. Ричард сказал вам, что случалось с теми, кого пытался обратить слабый одинокий оборотень?
— Я погибну в первое полнолуние. — удивительно спокойным тоном произнес Вадим. Мила бросила на него быстрый взгляд. Розовский казался совершенно непоколебимым и сдержанным. Он принял случившееся, и сдаваться не намеревается. Мила прочитала это в его мыслях. Ее охватило внезапное чувство гордости за близкого ей человека и благодарность за то, что он нашел в себе силы для предстоящей борьбы. Вадим чуть заметно улыбнулся ей, и она кивнула в ответ, как бы говоря, что понимает то, что сейчас творится в его душе.
— Такой вариант существует. — мрачно согласилась Мириам. — Предотвратить обращение невозможно. Так говорят древние свидетельства, но мы так мало знаем об оборотнях. Амулет, который я дала, силен, но он не дает стопроцентной защиты. Еще ни один оборотень не доносил его на груди до своего первого полнолуния.
— Почему? — спросил Розовский, сдвинув брови.
— Чем ближе полнолуние, тем сильнее боль. Я уже говорила. Боль будет чудовищной, невыносимой, и ты сам снимешь его. — обреченно произнесла ведьма, черные накладные ресницы коснулись щек, когда она прикрыла глаза.
Вадим приподнял голову и коснулся мутноватого камня. Область шеи нестерпимо жгло. А у него в запасе еще восемнадцать дней. Что же будет дальше? И выдержит ли он?
— Я смогу. — упрямо вскинув брови, заявил Розовский. Мириам иронично и грустно улыбнулась.
— Нет, это вряд ли. Я бы не смогла со всеми своими заклинаниями. Выход только один. Когда твои страдания достигнут своего апогея, твои друзья должны будут связать тебя цепями, чтобы ты не сорвал амулет. Но никто не может гарантировать, что ты не погибнешь, не выдержав чудовищной боли. Однако, если ты переживешь полнолуние, не снимая амулета, проклятие опустит тебя.
— Один сплошной риск. — объявил Ричард. — Мне все это не нравится. В одном случае он погибает, при обращении, в другом, от болевого шока. Неужели нет другого выхода?
— Есть. — кивнула Мириам, взглянув на Милза из-под огромных ресниц. — Обряд очищения, но здесь смертность очищаемого еще более велика. Вместе с духом зверя тело может покинуть душа.
— Еще не легче. Ты во всех книгах посмотрела? — требовательно спросил Ричард. Мила с надеждой посмотрела на Мириам, напряженно ожидая ее ответа.
— Да, Ричард. Чудес не бывает. Я все сказала. — печально сообщила она.
— Значит, амулет. — принял решение Вадим. — По-крайней мере, в этом случае есть хоть какая-то надежда. Превращаться в оборотня я не намерен. Всегда не любил волков.
— Еще не факт, что это будет волк. — Мириам тронула кончиками длинных, покрытых черным лаком, ногтей стеклянный шар и заглянула в него. — Известны несколько различных обличий. Волк — не самое распространенное. Люди вашей нашей полосы издревле боялись волков. Было бы глупо представить оборотня-льва в тайге. Зверь сам найдет своего хозяина. Лисица, медведь или просто собака. Кто угодно, Вадим.
— Замечательные перспективы. — Розовский скривил губы в невеселой усмешке.
— Ричард, тебе под силу удержать его. — Мириам снова обратилась к вампиру. Создавалось впечатление, что ей просто не хочется отводить от него глаза. За ее полуулыбками Мила быстро раскусила недвусмысленный намек и приглашение. Да, таков Ричард Милз — любимчик женщин, который прекрасно это осознает и умеет воспользоваться. А эта Мириам без ужасного грима вполне миловидна. Интересно, он навестит ее на днях или нет? Мила попыталась проникнуть в голову колдуньи, прочитать ее память и мысли, но она не впустила. Слегка удивленно Мирам ответила ей:
Мила вздернула изящную бровь и отвернулась. Пусть помучается.
— Теперь мы можем идти? — спросила она у Мириам. Женщина склонила голову на бок, внимательно взглянув на Ларину оценивающим изучающим взглядом.
— Да. — она хищно улыбнулась и повернулась к Ричарду. — А ты, милый, можешь остаться. Сейчас твоему другу ни что не угрожает. Сегодня как раз намечается замечательная вечеринка в приват-клубе для любителей особенных удовольствий. Я была бы не прочь вспомнить былое. Тебе там очень нравилось.
— Это было давно. Я устал от подобных заведений. — сухо ответил Ричард. На лице его непроницаемая холодная маска абсолютного равнодушия. Мила расслабилась. Сегодня ее мужчины явно заслужили лучшие похвалы. Но подвел Вадим, ответив с весьма заинтересованным видом:
— А почему нет, Ричард. Я бы тоже не отказался. Мне необходимо развеяться.
Ричард недобро улыбнулся.
— Вряд ли тебе придутся по вкусы нравы этого клуба. Хотя…. Если мы пойдем без Милы, то я не против. — Ричард, приподняв брови, бросил на Ларину насмешливый взгляд. Она вспыхнула и сжала ладони в кулаки. Мириам вульгарно хихикнула.
— А, может, и ее возьмем? Кожаные трусы ей очень пойдут, но плетку в руки я бы ей не дала. — язвительно сказала она.
— Значит, вас такие развлечения привлекают? — голос Милы рассерженно задрожал. — Тогда вперед. Я не плохо и без вас обойдусь. -
С гордым видом обиженной королевы, она развернулась и пошла к выходу. Вадим, пожав плечами, пошел за ней. Ричард расхохотался им вслед.
— Никакого характера. Разве настоящие мужчины себя так ведут? — обратился он к Мириам, вдруг погрузившейся в задумчивость.
— Именно так, Ричард, настоящие мужчины себя и ведут. — она небрежно улыбнулась, скрестив руки на груди. — До свидания, дорогой.
— А как же клуб?
— Настроение пропало.
— Что любви захотелось? А не поздновато ли, дорогуша? — голос его жестко ударил женщину. Она вздрогнула и, распахнув глаза, посмотрела на Ричарда.
— Ты считаешь меня пустым местом, да? Бесчувственной, продавшей душу дьяволу. Знаешь, какая между нами разница?…. Я хотя бы жива. Я способна на чувство, а ты кто?
— Я тот, ради кого ты продала бы свою душу еще раз. — холодная улыбка обозначила ямочки на его щеках. Мириам покачала головой.
— Я отдала бы ее для тебя, но вряд ли это поможет спасти тебя от ада, в котором ты живешь.
— Что ты можешь знать о моем существовании. Ты — ведьма. Ты — человек. У тебя не было вечности на раздумья. Меня совершенно невозможно удивить. Я насквозь вижу каждого из вас. До свидания, Мириам. Вряд ли мы еще встретимся.
— Я бы не стала зарекаться. — женщина хитро улыбнулась. — Мне будет не хватать твоего чрезмерного самодовольства. Я прощаю тебе твою жестокость. Ревнующий вампир не лучше ревнующего мужчины. Оба одинаково глупы. Нужно совсем немного, просто спросить у нее, кто ей нужен. И все…. До встречи, Ричард.
— Вампиры не умеют ревновать, женщина. Ты перепутала. То, что я испытываю — страх. Вадим слишком дорог мне, чтобы его потерять.
— Я знаю, но не вини себя. Твоей вины в случившемся нет. Оборотень искал его, но ты не мог знать об этом.
— Я должен был почувствовать…
— Как? Ты сам уничтожил последнего оборотня. — теплая ладонь коснулась сильного плеча, ощутив, как напряглись стальные мышцы. Он посмотрел на нее со смесью благодарности и злости, но не на Мириам, а на себя.
— Я не смог защитить Вадима. А мой долг….
— Никакого долга нет. Ты спасешь его сейчас. Я знаю. Тебе это под силу. — она ободряюще улыбнулась Ричарду. — Иди, ты нужен им больше… обоим.
— Ты сегодня необыкновенно великодушна. Может, окажешь мне еще одну услугу…
Глаза Ричарда обрели манящую глубину, в голосе завибрировали волнующие бархатистые нотки. Мириам медленно улыбнулась томной расслабленной улыбкой.
— Моя кровь все еще возбуждает твой аппетит, милый кровопийца?
— Да. — протянув руку, он убрал волосы с ее шеи. — Твои мысли всегда кружили мне голову. Столько греха в такой очаровательной головке.
Наклонившись, Ричард коснулся губами белоснежной кожи Мириам. Она шумно втянула воздух, ослабнув в его объятьях.
— Ты злишься?
Вадим второй раз задал свой вопрос. Он встал прямо перед любимой женщиной, которая упорно его не замечала. Подогнув под себя длинные ноги, она сидела на диване и листала женский журнал, проглядывая яркие красивые картинки.
— Послушай, что я такого сделал? Я же не поехал никуда. Это просто шутка была такая. Я даже не думал ни о каком клубе с оргиями. Ты же знаешь, что я не такой.
Снова тишина. Шорох переворачиваемых ресниц, скрежет ногтей по бумаге. Боже, какой отвратительный звук, какой оглушительный и мерзкий. Окно в комнате было распахнуто, но не спасало от духоты. Амулет жег огнем шею и грудь. Из чего он? Из расплавленной стали? Он вдруг услышал, как ветер шевелит волосы Милы, и волосинки звенят, соприкасаясь друг с другом. Как странно, что ничего подобного он не замечал раньше. Неужели начинается?
— Мила! Посмотри на меня. — не выдержав, он вырвал журнал из ее рук, и до его острого слуха донеслось движение ее ресниц, гулкие удары сердца. Что это? Тук-тук. Зеленые глаза смотрят, словно сквозь него. За что? За что ты так со мной? Незнакомая ярость поднимается откуда-то из глубин души, превращая кровь в кипяток, отдаваясь оглушительными ударами в висках. Бах-бах. Ненавижу тебя. Зачем ты ломаешь меня? кровь наливается в глаза, окрашивая все вокруг в дымчато-розовый цвет. Руки сами собой тянуться к ее шее. Не хочу, чтобы ты смотрела на меня так…. Я не позволю!
Равнодушие в зеленых глазах сменяется страхом. Она пытается вырваться из стальных тисков его рук, но она слишком слаба. Его пальцы сильно сжимают горло жертвы.
— Вадим, нет. Отпусти ее. — голос за спиной проникает сквозь кроваво-розовую мглу, звучит где-то глубоко в сознании, отрезвляя, возвращая, спасая…
— Боже…
Он не узнает собственный голос и в недоумении смотрит на свои руки. Мила, закрыв лицо ладонями, рыдает, сжавшись в комочек.
— Что, что я сделал? — Вадим смотрит в глаза Ричарда, в которых столько боли и понимания, что хочется выть. — Что я сделал?
— Это не ты, Вадим. — голос Ричарда обладает необыкновенным успокаивающим действием, словно голос матери. Глаза щиплет от подступивших слез. Черт, только этого не хватало. Полный гормональный хаос.
— Что я сделал? — настойчиво спросил Розовский. Ричард коснулся его плеча, передавая ему свою силу и спокойствие.
— Нет. Я же не пытался… Мила. — Вадим упал на колени перед диванчиком, на котором продолжала рыдать та, которую он любил больше жизни. Он хотел обнять ее, но женщина испуганно дернулась, пытаясь отпрянуть как модно дальше. Боль разорвала сердце. — Прости… — прошептал он, вставая. Взгляд, словно у побитой собаки, обреченно опущенные руки. Спиной он чувствовал поддержку Ричарда, который в этот момент страдал вместе с ним. Вадим не знал, как это возможно, но это было именно так. Ричард словно накрыл его своей душой, словно спрятал от полного отчаянья.
— Вадим. — всхлипнув, Мила вскочила с дивана и бросилась за ним, схватив за руку, прижалась к его груди. — Вадим. — сквозь слезы шептали дрожащие губы. — Я не боюсь, не боюсь. — как в бреду повторяла она.
Ричард отвернулся, почувствовав себя лишним. Опасность миновала. Он больше не нужен. Отчего-то это не принесло ему удовлетворения. Было горько, и грустно, и больно…. Незаметно и бесшумно он покинул комнату.
Быть человеком не всегда легко, иногда это выбор. Самый сложный выбор в жизни — быть или не быть. Прописная истина и горькая правда. Быть человеком значит быть слабым, быть уязвимым. Мы не подозреваем, какая на самом деле сила заложена в нас. Главное, разглядеть ее, не поддаться отчаянью и злости. Ярость не лучший мотиватор. Любовь способна творить чудеса, и только она даст нам необходимые нам силы для борьбы со своими страхами и пороками.
Утреннее солнце не торопилось будить спящего мужчину, лежавшего на белоснежных простынях. Раскинув руки и зарывшись лицом в подушку, он и не собирался просыпаться. Сон его был глубоким и спокойным, как взгляд женщины, наблюдавшей за ним. Она дюйм за дюймом прошлась по его телу, состоявшему из мускулов и мышц. От ее внимание не ушли произошедшие с его телом изменения. Он менялся, становился сильнее, крепче, совершеннее. Но конец может быть очень печальным.
— Вадим, — прошептала она, наклоняясь к его уху, но он не услышал ее. Ее пальцы коснулись бицепса на руке. Под горячей кожей ощущалась сталь. Невольно она вспомнила, как эти руки ночью сжимали ее шею. Страх липким потом прошелся по спине. Если он захочет, то с легкостью превратит ее кости в порошок. Вместе со страхом вернулся вопрос: Почему он? Почему оборотень из миллиардов людей, живущих на земле, выбрал именно Вадима? Внезапное головокружение застало ее врасплох, когда она вставала с кровати. Схватившись за стул, женщина сделала глубокий вдох, но комната продолжала вращаться вокруг нее.
Мила испуганно огляделась, но никого не увидала. Однако, чей-то женский голос отдал ей вполне четкое указание. Как такое может быть? Разве, кроме Ричарда, кто-то в силах проникать в ее мысли, да еще в дневное время суток. Но в том, что голос принадлежал вампиру, Мила не сомневалась. Но кто такой Карл? И почему она должна его найти. И как?
Голос Клэр стал медленно удаляться.
Но ответом была только тишина. О Господи, опять загадки. Неужели Ричард солгал. И нить, связывающая ее с ним и его приспешниками, никогда не оборвется?
— Ты? — в голосе Мириам прозвучало удивление и легкое раздражение. — Что ты хочешь?
— Ты не очень-то вежлива. Может, позволишь войти? — Мила попытался улыбнуться, но получилась какая-то нелепая гримаса. Однако, Мириам посторонилась, пропуская Ларину внутрь. По знакомому маршруту женщины прошли в комнату, где Мириам принимала своих гостей. В отблесках свечей хрустальный шар переливался и сверкал. Мириам села на свое кресло, Мила напротив ее.
— Как дела у Вадима? — сухо спросила ведьма. Черные волосы ее были распущены и лежали на плечах сверкающей волной. Без макияжа она выглядела очень юной и хрупкой, словно фарфоровая кукла.
— Не очень. Ночью он чуть не задушил меня. — на удивление спокойно ответила Мила.
— Старайся не злить его. Сейчас наступает самый переломный момент. Лучше не провоцируй. Он еще не умеет укрощать зверя. Если он вырвется, а Ричарда не окажется рядом, тебе крупно не повезет.
— Благодарю за совет. Я обязательно прислушаюсь. — холодно ответила Ларина. Какое-то время женщины оценивающе смотрели друг на друга. Тяжелая тишина раздражала чувствительный слух Милы.
— Да. — произнесла Мириам.
— Что "да"?
— Это ответ на твой вопрос.
— Но я ничего не спрашивала.
— Спрашивала. — уверенно улыбнулась Мириам, склонив голову. — Да. Он солгал тебе. Укус вампира не обратим. Если он укусит тебя еще раз, ты станешь симпатичной вампиршей. Запомни это. Он может воспользоваться твоим неведением.
— А другой вампир может обратить меня? — сердце на какое-то мгновение перестало биться. Ричард обманул ее. Как он мог?
— Если он обращен одним укусом, то да, если нет, то потребуется новая цепочка. — зевнув, сонно проговорила Мириам. — Не волнуйся, другим вампирам он тебя в руки не даст, если, конечно…. - темный взгляд ее глаз прожег Милу насквозь. — Ты сама не отправишься к ним.
— А, если отправлюсь? Как я смогу защитить себя?
— Он отомстит тебе. Лучше не вызывай его гнев. Он все равно найдет тебя и узнает все, что ты хотела бы скрыть.
— Это из личного опыта? — усмехнувшись, дерзко спросила Мила, вздернув подбородок. Мириам спокойно посмотрела в искрящиеся злостью глаза. Не слова не говоря, она встала и спустила с плеч алое, как кровь платье. Мила вскрикнула, закрыв ладонью рот. От правого плеча до левой груди белую кожу рассекали ужасные глубокие шрамы, словно следы когтей огромной кошки. Как она выжила после таких увечий?
— Это не Ричард. — выдохнула Ларина, не узнав собственного голоса. Так он был жалок.
— Это он, Людмила. Он убил меня. Убил много лет назад. Я выжила, мое тело выжило, а души я лишилась слишком давно. Не иди против него. Пожалеешь.
— Но, что ты сделала такого страшного? За что он… Я не верю, не могу поверить….
— Придется. Не забывай, что он вампир, порождение ночи. Как бы ни был он красив, нежен и обольстителен, не верь ему, ни одному его слову. Ты желанна, пока на его стороне. Но стоит переступить черту и он превратится в чудовище, мстительное и беспощадное. То, что он сделал, наверно, было заслужено. Я не просто ослушалась его, я пыталась воспользоваться своими чарами во вред ему. Но я не сделала ничего такого, что могло бы лишить его жизни, но он приговорил меня к смерти. Видишь, держать своего зверя сложно, прожив даже тысячу лет. — Мириам снова натянула платье, скрывая свои шрамы на груди. Мила распахнув глаза, продолжала таращиться на нее, пытаясь переварить услышанное. — Ты выбрала не тех мужчин, Людмила. Но я не сужу тебя. Эти шрамы до сих пор болят, и боль эта каждый раз напоминает мне о Ричарде. И я не чувствую ненависти. Он, как болезнь, не любить его нельзя, а любить — мучительно больно.
— Но вчера он вел себя, словно вы старые знакомые.
— Но это действительно так. Он отомстил мне. Зверь успокоился.
Мила покачала головой, все еще не веря в слова Мириам. Неужели Ричард способен на такое? Она вспомнила, как он сражался с Ланкастером, его свирепое лицо, обнаженные клыки, яростный взгляд… и голос: Беги, Мила…. От кого он просил ее бежать? От Ларри или от себя самого? Теперь Мила уже не мгла четко ответить на этот вопрос. И все же он отпустил ее, он отпустил Надин, не тронул Вадима и старика Грэга. Нет, он не зло. И все же….
— Как мне защититься от вампиров. — уверенно повторила Ларина свой вопрос. Мириам удивленно посмотрела в непроницаемое лицо Милы.
— А ты смела и безрассудна. Может, тебе и удастся успокоить его ожесточенное сердце. — с легкой грустью и ноткой зависти произнесла Мириам.
— Ответь на мой вопрос. — настойчиво, почти жестко повторила Ларина.
— Серебреные пули. Я дам тебе пистолет, заряженный такими пулями, спрячешь его под резинку чулка. Туда, куда ты собралась, обыскивают сумки. Среди людей немало тех, кто знает о существовании других. За ними ведется постоянная охота. Они очень осторожны. Не думаю, что молодые вампиры смогут причинить тебе вред. Они учуют запах Ричарда и не тронут тебя. Опасность может исходить только от Карла Анжуйского. Ему семьсот лет и он последователь Ланкастера. Потеряв хозяина, Карл попал под влияния победителя, но так и не смирился. Он ненавидит Ричарда всей своей бессмертной душой, но обязан повиноваться. Таков закон. Но нет закона, который защищал бы от других вампиров избранницу повелителя. Будь осторожна с ним. Карл…. Мне не объяснить, какой он. Его нужно видеть. Он прекрасен, как и все представители своего рода, он силен, и обходителен, обладает тонким умом, великолепными манерами и производит всегда только приятное впечатление. Женщины от него без ума. Смотри, не увлекись. Хотя, если выбирать из этих двоих, Карл намного сдержанней и…. Он хитрый, а Ричард — жестокий. Однажды они сойдутся в битве. Из двух сильных, должен остаться один. Но это произойдет не скоро и не из-за тебя.
— Все это ты видишь в своем шаре? — спросила Мила с сомнением.
— Нет. Видения прошлого и будущего приходят ко мне во сне. Не думая, что я рада своему дару. Это проклятие, передающееся от матери к дочери.
— Поверь, я знаю, что такое тяжесть проклятия. — с пониманием произнесла Мила. Почти забытая боль накрыла ее с головой.
— Не проклятие отобрало у тебя ребенка. — тихо произнесла Мириам. Мила вздрогнула, как удара.
— А кто? — слезы застыли в потухших глазах.
— Бог. Ты не готова к такой ответственности. — Мириам отвела глаза, и почему-то Миле показалось, что она лжет.
— Неправда. — прошептала она, поднимаясь. — Давай свои пистолеты, я ухожу.
— Побудь еще. До заката еще далеко. Я скажу, где найти Карла.
— Ты знаешь, где он?
— И Клэр знает, что ты знаешь. Она знала, что ты придешь ко мне. Ей тоже досталось. — в карих глазах Мирам отразилось сострадание. — Она была прекрасной девушкой, которая полюбила и пожертвовала жизнь ради этой любви, а стала простой шлюхой для бессмертных и смертных.
— Полигамность?
— Отчаянье. — выдохнула Мириам. Ее слова прозвучали, как приговор. — Любовь не всегда спасает мир.
— Это я уже поняла. Извини, но я, наверно, не смогу остаться. Мне нужно подумать, погулять по городу, переосмыслить все.
— Хорошо. — кивнула Мириам.
На листке бумаги, она написала ей номер дома и улицу, потом выдала два пистолета, заряженного серебреными пулями, и пожелала удачи.
— Возьми еще это. — она вложила в руку Милы бумажный сверток. — Если почувствуешь опасность, рассыпь это вокруг себя.
— Что это?
— Особая заговоренная трава. Вампиры не смогут переступить через нее.
— Спасибо. — растроганно Мила бросила на Мириам прощальный взгляд. Перед ее взглядом всплыло воспоминание о жутких шрамах, оставленных Ричардом. Нет такого преступления, которое могло бы караться так жестоко. — Береги себя, Мириам.
— И ты. — она грустно махала ей вслед, пока Мила шла по тропинке, выводящей ее за пределы владений черноволосой колдуньи.
Итак, она узнала, что Ричард лгал ей, что он жесток и беспощаден, что от него можно ожидать чего угодно, но что это меняет? Мила вспомнила, как впервые увидела его сквозь пелену бесчувственности. Прекрасное до слез лицо, склоненное над ней, манящий в сладкое забытье голос, губы, обещавшие рай. " Ты мой солнечный свет". Но солнце это оказалось окрашенным в красный цвет. " Люби меня, Ричард". Неужели все это было ложью?
Москва-река казалась такой глубокой и спокойной, когда смотришь на нее с моста, слегка прислонившись к перилам. Ветер развевает волосы, но не в силах унести с собой тяжелые мысли из головы Людмилы Лариной. Перед ее мысленным взором всплыло другое воспоминание. Жанна… Ее лучшая подруга, безрассудная девочка, собирающаяся замуж, но безумно любящая своего коллегу. Невинная и свежая, словно мартовское солнце. Красивая, огненная, вздорная. И печальная, как в тот злополучный последний вечер в ее жизни. Мила вспомнила то, что показал ей Ричард. Темная ночь, река, мост и перила, на которые она опирается спиной, пустые глаза, утонувшие в чарующем гипнотическом взгляде Ричарда. И его губы так близко от ее шеи. Мила тряхнула головой, отгоняя виденье. Да, он всегда был всего лишь вампиром, следовавшим своим инстинктам. Пусть не так открыто, как Ланкастер, не давший Жанне ни единого шанса.
Бросив в реку камушек, Мила проследила за его полетом. Господи, сколько же можно ошибаться. Да, Ричард не тот, кем казался ей. Но что это меняет? Ей по-прежнему нужна его помощь. Что он сделает, узнав, что она ходила к его злейшему врагу? А какое ей дело до всех его врагов? Кто она ему? Даже не любовница. Она ничего ему не должна и ничего не обещала. Ей необходима правда, а что-то ей подсказывало, что в доме Карла она ее узнает. Какова бы не была цена, она узнает все. Сегодня. Уже скоро.
Она не замечала несущегося времени, блуждая по Москве. Мысли измучили ее больше, чем длительная прогулка. Душа ныла, сердце тревожно сжималось. Так же она чувствовала себя, возвращаясь в дом Милза, побывав в плену Ланкастера. Он не убил ее тогда. Не убьет и сейчас. Наверно…. Тогда она была нужна ему. Он гонялся за своим гребнем Люцианы и думал, что ей известна тайна. А сейчас? Что он чувствует сейчас?
Незаметно сумерки сгустились над вечерней Москвой. Мила поймала такси и продиктовав адрес, попыталась морально собраться, подготовиться к предстоящей встрече с загадочным Карлом Анжуйским. Еще один вампир в ее жизни. Не многовато ли для простой смертной женщины? Слабое подобие улыбки дрогнуло на ее губах.
— Приехали, пятьсот рублей. — сухо сообщил таксист.
— Хорошо. — Выглядывая в окно, Мила протянула деньги водителю.
— Благодарю.
Мила вышла на улицу и посмотрела на простой коттедж с кирпичной крышей. Ничего примечательного в этом убежище вампиров ничего не было. Несколько окон горели желтым гостеприимным светом. Из одной из комнат доносилась музыка. А им там весело, подумала Мила, подходя к высоким железным воротам с видеодомофоном, сталь прижавшихся к ногам пистолетов обожгла кожу. Расклешенная юбка выше колена надежно скрывала оружие от посторонних взглядов. Главное, не думать о пистолетах, иначе кровососы прочитают ее мысли. Нажав на кнопку, она напряженно улыбнулась. Пусть полюбуются на нее. Она, кстати, сегодня очень неплохо выглядит. Лицо в порядке, фигура, что надо. Волосы немного растрепались, но это только придаст пикантность ее образу.
— Я бы хотела видеть Карла, — услышав механическое шипение — признак того, что кто-то услышал звонок и наблюдает сейчас за ней, стараясь выглядеть, как можно спокойней, уверенно произнесла Мила. Замок, щелкнув, открылся, и Ларина смело пошла по выложенной мраморной плиткой тропинке прямо к дому или логову….
У дверей ее встречал бледный молодой человек с правильными чертами лица, худощавый и элегантно одетый. Его красивые серо-голубые глаза были холодны и пусты, как северный полис.
— Здравствуйте, мэм. — тонким голосом произнес он. Мила нахмурилась. Уж больно слабоват голосок для вампира. Наверно, совсем еще не оперившийся. Да уж, таким экземпляром кровососов ее не напугаешь.
— Привет, малыш. — усмехнулась она. — Пропустишь меня?
— После того, как вы отдадите мне вою сумку. — спокойно ответил вампир. Алые губы согнулись в неестественную улыбку. Господи, да он просто ходячий манекен.
— Конечно. — Мила вручило свою сумочку, и оттолкнув его в сторону, вошла, не дав сказать и слова. Парень беспомощно поплелся за ней. В большой освещенной искусственным светом уютной прихожей никого не было.
— Поднимитесь по лестнице на второй этаж. — услышала Мила за спиной писклявый голосок. — Справа дверь, за ней лестница.
Мила быстро нашла нужное направление. Юный кровосос следовал за ней по пятам, как тень. Это слегка нервировало и раздражало. Лестница заворачивалась винтом, как в сказке про спящую красавицу, только там наверху в стеклянном гробу, находится не прекрасная девушка, а красивый и бессмертный мужчина. Музыка доносилась сверху. Видимо, упыри решили устроить дискотеку.
— Меня зовут Дамиан. — зачем-то представился идущий сзади. Ей было абсолютно все равно, кто он и как его зовут. Мила замерла на последней ступени. Вход в большой просторный зал украшала арка, украшенная лепниной и мозаикой. Разноцветные неоновые огни и лучи лазера хаотично мелькали по залу в такт ритмичной музыке. Создалось впечатление, что она очутилась в ночном клубе. Та же легкомысленная непринужденная атмосфера, приглушенный свет, зеркальный шар, столики и мягкие кожаные диваны, сцена для каких-то сомнительных шоу, танцплощадка и двигающиеся на ней темные фигуры и даже настоящий бар с настоящим барменом.
— А это законно? В жилом доме устраивать ночной клуб? — вслух произнесла Мила. Но музыка и гул голосов заглушила ее слова. Неужели все эти люди — вампиры? Мила внутренне напряглась. Опять Ричард солгал, сказав, что жизнь в стае для них опасна, и они предпочитают одинокое существование.
Перестав мучить себя вопросами, на которые у нее не было ответов, Ларина храбро вошла, смешавшись с толпой. Ведь именно за этим она сюда и пришла — за ответами. Только, как бы ей это жизни не стоило. Такую цену она заплатить не готова.
Красивые мужчины и женщины, изысканно и богато одетые, смотрели не нее с легким недоумением, пытаясь проникнуть в ее мысли, но Мила умело блокировала чужие вторжения. Все они были очень молоды и неопытны. Это даже ей — смертной, было понятно. Господи, а чем они питаются? Тут Мила начала вспоминать сводки новостей о пропавших людях. Стало страшно, но пистолеты под юбкой придавали ей уверенности. Ничего они ей не сделают. Или сделают?! А Ричард, наверно, проснулся, но среди такой толпы его сородичей, она вряд ли расслышит его зов. Явится ли он за ней? Она хотела надеяться, что нет.
Мила продолжила двигаться, оглядываясь в поисках настоящего взрослого вампира или Клэр. Но старая знакомая нашла ее сама, подкравшись сзади. Выглядела она изумительно. Черное лакированное платье из тонкой кожи обтягивало изящное тело, как вторая кожа, высокие сапоги подчеркивали длину ног, темные волосы рассыпались до середины спины, косметика наложена искусно, кожа отливает алебастром.
— Ты пришла. — мягкая улыбка раздвинула губы, обнажив белоснежные совсем человеческие зубы. Клэр в порыве чувств сжала руку Милы в крепком рукопожатии. — Мириам не удалось тебя отговорить. Я не ошиблась в тебе.
— Может, объяснишь, зачем ты меня позвала? — пропустив все эти нежности, перешла к делу Ларина. Ей очень не хотелось, чтобы Ричард засек ее здесь.
— Он все равно узнает. — во взгляде девушки отразился страх. — Ему это не понравится. Но я обязана защитить тебя.
— Почему ты хочешь помочь мне? — недоумевая, спросила Мила. Глаза Клэр грустно смотрели на нее с непонятной тоской.
— Я не хочу, чтобы моя участь настигла и тебя. — голос ее прошелестел над самым ее ухом. — Ты достойна лучшей доли. Беги от них, Мила. Беги от них обоих.
— Что ты хочешь этим сказать? — спросила Мила, внутренне напрягалась, неприятный холодок закрался под блузку. Внезапно все эмоции покинули ее тело, кроме одной…. Она знала, была уверена, что к ней приближался тот, кого она искала здесь, его взгляд с легкостью гулял по ней, окатывая то кипятком, то холодом. Не в силах шевельнуться, Мила смотрела, как высокий черноволосый мужчина, словно сошедший с обложки модного журнала, приближается к ней плавной ленивой походкой, словно прекрасный грациозный тигр. На породистом безупречном лице, как два огня сверкают темные синие, как у Ричарда, глаза, погружая ее в свой сладкий омут одним взмахом длинных иссиня-черных ресниц. Чувственные чуть приоткрытые губы шепчут ее имя. Этот волнующий шепот откровенней, чем интимный шепот. Черные волосы и ресницы создают ошеломляющий впечатляющий контраст с идеальной белой кожей, не бледной, а именно фарфорно-белоснежной и гладкой, как шелк. Яркая броская внешность совершенно очаровала ее. От него повеяло такой же силой и могуществом, как и от Ричарда. Нет, этот мужчина не был слабее, не смотря на триста лет разницы.
— Вот ты какая, смертная подруга нашего повелителя. — голос его был дивнее райских песен, тягучее горячей карамели, сладше меда. Клэр склонила голову, в знак почтения более могущественному соплеменнику.
Вблизи глаза Карла Анжуйского оказались фиолетовыми, с темной окантовкой, они удивительно менялись в зависимости от возникающих эмоций. Быстро заморгав, Мила попыталась снять наваждение и восстановить мысленные барьеры, но, улыбнувшись, он сокрушил все ее эмоции. Лукаво улыбаясь чарующей нежной улыбкой, он медленно обошел ее, разглядывая Милу со всех сторон, двигаясь с природным изяществом, вышколенным с годами до совершенства. Он был изыскано одет. Красная рубашка с ажурным воротником, черные бриджи и высокие лакированные сапоги, аксессуары и многочисленные ювелирные украшения дополняли наряд вампира. Сложен он был тоже идеально. Да, все в этом зале красивы, но этот казался алмазом среди стекляшек. Такого хищника сложно заставить поклоняться кому-то, кроме себя.
— Ты мне нравишься. — склонившись к ней, на ухо прошептал Карл. Его голос обжег нежную кожу женщины. — Да, ты особенная смертная. Смелая. Только не стоило брать оружие.
Его лицо оказалось напротив, в опасной близости от лица Милы, слишком ошеломленной и зачарованной, чтобы хоть как-то бороться с его влиянием. Он сильнее, чем она думала. Это плохо. Нужно брать себя в руки. Итак…. Раз, два, три…. Хватит, красавчик, довольно уже капаться в моей голове. И она поняла, что у нее стало получаться восстановить барьеры, судя по тому, как удивленно расширялись его зрачки.
— Молодец, девочка. Я думал, что ты очередная кукла. — он непринужденно засмеялся рассыпчатым, как сахар, смехом. Клэр тоже слегка расслабилась. — Пойдем.
Он поманил ее за собой к расположенном в нише столику, который словно был отгорожен от всего зала.
— Садись. — мягко попросил он. Именно попросил, а не приказал, что ее очень порадовало.
— Меня зовут… — начала Мила, но он прервал ее, легким движением руки коснувшись ее губ изящными пальцами.
— Не надо имен. Я знаю, кто ты. Этого достаточно. — ласково сказал он. Мила натянуто улыбнулась. Столик казался невероятно маленьким и глаза его, ослепительно красивые и притягательные, словно магнит, были слишком близко.
— Клэр сказала, что я должна найти тебя. Зачем? — спросила Мила взволнованным голосом.
— Загляни в свое сердце. Ответ там. — туманно ответил он. Ну, вот, она шла сюда, в надежде, что приоткроет завесу тайны, а он только добавляет новых загадок.
Он опустил голову, улыбаясь про себя.
— Нет, я не стану загадывать ребусы. — сказал он, взглянув на нее. — Но ответ на поверхности. Он очевиден.
— Какой ответ? Я еще ничего не спрашивала. — нахмурилась Мила, начав злиться.
— Да? — ирония удивительно шла ему. Такое совершенство ни что не способно испортить. Их уединение внезапно было нарушено. Мила подняла глаза и встретила еще один фиалковый взгляд. Молодой и красивый юноша смотрел на нее очень настороженно и напряженно.
— Что случилось, Александр? — не отводя глаз от лица Милы и не поднимая головы, спросил Карл.
— Это смертная.
— Я знаю. Что-то еще?
— Ты уверен, что она не опасна?
— Нет. Алекс. Она очень опасна, но я сам пригласил ее. Иди, я смогу постоять за себя. — наконец-то подняв голову, он взглянул на молодого вампира. Тот склонил голову.
— Как скажешь, отец.
Молодой человек удалился.
— Это, что новое обращение к хозяину? — поинтересовалась Мила.
— Я же сказал, что ответ на поверхности. — Анжуйский лучезарно улыбнулся, откровенно любуясь смущением Милы.
— Какой ответ?
— Александр обратился ко мне так, как полагает обращаться сыну к своему отцу. — спокойно произнес Карл. Мила раскрыла рот. Что??????
— Но ты же вампир. — ляпнула Мила первое, что в голову пришло.
— И? — он приподнял брови. Фиолетовые глаза улыбались, но не насмешливо, а нежно.
— Разве вы можете иметь детей?
— Да. Один раз в тысячелетие. Многие из нас не доживают до такого возраста. Я обратил своего сына, когда ему исполнилось восемнадцать. Отец и сын должны быть вместе.
— Разве от вампира не рождаются вампиры? — удивилась Мила. Что за злой рок. Даже эти кровососы могут иметь детей, а она нет…. Знакомая боль сжала горло, затуманив мысли.
— Как ты наивна, милая Мила. — шепнул он. — Наших детей вынашивает смертная женщина, и они рождаются людьми. Но в их крови заложен ген родителя. Испорченная кровь даст о себе знать. Отмеченный ТЬМОЙ ПРИТЯГИВАЕТ ТЬМУ. Как тебе такой ответ?
— Что ты хочешь сказать? — воскликнула Мила, схватившись за сердце, которое готово было выпрыгнуть из груди.
— Остальные вопросы задашь Ричарду. Если он осмелится, то ответит, что сам обрек своего сына на ту участь, которая настигла его сейчас.
— Что? — состояние Милы было близко к обмороку. Кровь отлила от лица, руки задрожали.
— Целую вечность мы уничтожали оборотней, а он своей глупостью перечеркнул все. Оборотень не может обратить человека. Обычный смертный слишком слаб, чтобы пережить обращение, но не сын вампира. Не сын самого древнего из пьющих кровь. — в глазах Карла сверкнули злые огоньки. — Он приказал нам не трогать его. Но единственный способ предотвратить размножение оборотней — смерть сына бессмертного до того, как он обратился.
— Это ложь. — вскакивая, закричала Мила. Он побежала прочь. Никто не пытался остановить ее.
Прочь из этого дома. Прочь…. Это неправда, не может быть правдой. Они просто пытаются обезопасить себя, подстраховаться. Это самая гнусная ложь. Мила выбежала за ворота и внезапно остановилась…. Слезы ручьем брызнули из глаз. Вот почему оборотень выбрал Вадима. Правда…. Но не эту правду она хотела узнать. Она искала выход, а оказалась в тупике, выхода из которого не было. Вадим обратится и ничего им не сделать. Вадим — сын Ричарда. Мила закинула голову. Небо было звездным. Тонкий месяц покачивался или ей так казалось. Ночь была чудной, теплой, светлой, но она не видела ничего, кроме покачивающейся злорадной луны, отнявшей у ней все, абсолютно все. Господи, за что же ты так со мной? Ты даешь детей этим дьявольским созданиям, а моего забрал. Громко зарыдав, женщина упала на колени и принялась с ожесточением вырывать из земли траву, словно та была в чем-то виновата.
— Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — кричала она, катаясь по земле. Потом ее словно накрыло прохладным легким покрывалом. Темная мгла затянула ее, но не дала успокоения, лишь недолгое забвение….
Открывая глаза, Мила ожидала увидеть кого угодно, но не Карла Анжуйского. Интересно, а его имя как-то связано с одним из запечатленных в мировой истории Карлов Анжуйских, или это просто красивый псевдоним. Хотя внешне он очень был похож на аристократа, царственная осанка, уверенный гордый взгляд, великолепные манеры, которые смертным мужчинам даже и не снились. Кроме склоненного над ней красивого лица с фиалковыми глазами, Мила почувствовала еще кое-что очень волнующее и интимное. Пальцы Карла нежно поглаживали область ее шеи, едва прикасаясь, но вызывая незабываемые ощущения. Опустив глаза, женщина обнаружила, что несколько пуговиц ее блузки расстегнуты и даже виден кружевной бюстгальтер.
— Что вы тут со мной делаете? — задохнувшись от смущения, воскликнула Ларина, сжимая блузку на груди и усаживаясь. Она быстро огляделась. Все мужчины одинаковы. Этот тоже приволок ее в спальню. Кровать, на которой она сидела, была поистине царских размеров. Другой мебели здесь почти не было. Значит, предназначение у спальни одно — сон и…. Мила решила не думать, чем еще занимается здесь великолепный Карл и с кем.
— Ничего страшного я не совершил. — он спокойно улыбнулся, глядя на нее с нежностью и сожалением. — Я просто расстегнул пару пуговиц, чтобы вам было легче дышать. Простите меня, я не должен был так излагать вам суть ситуации. Я иногда забываю, что люди более ранимы и чувствительны, чем мы. Мне нет прощения, но я не хотел подвергнуть вас в такое горе. Это искренне и от сердца. Я не враг вам. Я друг и хочу помочь.
— Убив Вадима? — холодно спросила Ларина, жестко взглянув на него. Его речь впечатляла красивыми и правильными словами, что натолкнуло ее на мысль, что если он и не король, то какой-нибудь граф, не меньше. Однако, не стоит отвлекаться.
— А вы бы предпочли увидеть его в виде линкатропа? — Карл тронул кончиками пальцев свои губы. Вроде ничего особенного, обычный жест, но на Милу он произвел сильное чувственное впечатление. Он ждал ответа, пронзая ее своими изумительными глазами, а не знала, что сказать.
— Есть и другие виды оборотней. Но в вашем поясе этот самый распространенный. Поймите, Мила, его кровь проклята дважды. Его не спасти. Укус оборотня необратим. Никакие амулеты, обереги, заклинания и ритуалы не помогут зараженному. Вы можете запирать его, прятать в подвале, сковывать цепями. Но он вырвется и отомстит. В отличии от нас вампиров, оборотень не ограничивается ночными действиями, опасность вероятна и в дневное время суток. Оборотни сильны, но примитивны. Они поддаются влиянию зверя внутри себя, и постепенно он полностью поглощает их, вытесняя все человеческое. Образовав стаю, вервольфы могут стать катастрофой для человечества, так как только кровь и плоть людей могут утолить их голод.
— И все же я дам шанс Вадиму. Если он действительно сын Ричарда, то он так просто не сдастся. Вадим сильный, он будет бороться.
— Будет. — печально кивнул Карл. — Но проиграет. Ричард должен был обратить его, но он оставил ему жизнь смертного. Он сам не дал ему шанса. Я говорю это не из-за нашей вражды. У меня нет особых причин ненавидеть Ричарда. Убив Ланкастера, он, можно сказать, спас многих смертных. Я был порожден Ланкастером, я подчинялся ему. Но настоящая правда состоит в том, что я не способен подчиняться никому. Теперь повелитель Ричард и он не дает мне права на свободу. Я рожден королем, сын Карла второго и внук великого Карла Первого, подчинившему себе почти всю Европу, но потерявшему так много из-за тайных врагов. Война окружала меня, когда я родился. Меня учили властвовать, повелевать, а не подчиняться. Я не раб, не могу им быть.
— Значит, ты действительно Карл Анжуйский? — изумленно ахнула Мила, никогда и не думавшая, что может столкнуться с такой легендарной личностью.
— Я родоначальник старшей ветви Анжу-Сицилийского дома, титулярный король Венгрии, Карл Мартелл. Увы, я почти не правил. В двадцать четыре года я умер от чумы в Неаполе, оставив вдовой любимую жену Клеменцию и троих детей. Ланкастер был рядом, когда я заболел, и он спас меня. До сих пор не знаю благодарить его за такое спасение или проклинать. Это настоящая мука, издалека наблюдать за жизнью любимых. По ночам я приходил в свой дом и смотрел на лица спящих детей, моего сына и наследника Карла Роберта, прожившего впоследствии сложную, но интересную жизнь, и двух дочерей Беатрис и названную в честь матери Клеменцию. Они мирно спали, не зная, что их отец, превратившийся в чудовище, сквозь кровавые слезы запоминает черты их лица. Я покинул Неаполь спустя двенадцать лет, не выдержав этой боли. Я боялся себя, боялся, что не сдержусь и заберу их в свой темный мир.
— Вы правильно сделали. — в глазах Милы стояли слезы понимания и сожаления. И о чудо, ей казалось, что и древний вампир тоже плачет.
— Да. Наверно, Ричард тоже хотел отгородить своего сына, дать ему настоящую жизнь, освободить его от проклятия. Но он не Бог. Не ему решать, что делать. Вадим еще до рождения принадлежал нашему роду. В нем кровь вампира. И это ничем не изменить. Сын должен быть с отцом.
— Нет. — возмутилась Мила, неожиданно встав на защиту Ричарда. Она уже немного примирилась с новыми открывшимися обстоятельствами, связывающими его и Вадима. В какой-то степени, нежелание Ричарда открывать правду сыну, было ей понятно. Ночная жизнь ходячего трупа — не лучшая судьба для любимого ребенка. Почему Карлу это сложно понять? Он был отцом четырежды, а Ричард всего один раз.
— Это не совсем так, Карл. — осторожно начала она. — Ты обратил своего сына, рожденного от смертной женщины, не подумав о ней. Разве чувства матери не счет? Ты просто хотел разделить с кем-то свое одиночество, но не дал ему права выбора.
— Как плавно мы перешли на ты. — сухо улыбнулся Анжуйский. — Ты говоришь и думаешь, как человек. Единственный способ защитить ребенка вампира — сделать его тем, кто он есть по крови. Ты не отличила Вадима от других людей, не заметила в нем задатков темных сил, но зло всегда узнает зло, а разве человек достаточно силен, чтобы противостоять злу, в каком бы обличии оно не явилось?
— Ричард не знал, что оборотень жив. Он думал, что убил последнего.
— Да, но вампиры и оборотни — не единственная темная сила на земле. Не забывай, что, если существуем мы, то есть и другие. Он должен был защитить его, но поддался своему глупому благородству.
— Глупому? — Мила вздернула подбородок, с вызовом взглянув на "короля". Будь он хоть Ричардом Львиное Сердце, но на самом деле он просто эгоистичный кровосос.
— Разве желать ребенку нормальной жизни глупо? — спросила она.
— Ты непреклонна и предана своему златовласому другу. Я даже завидую ему. Я бы хотел, чтобы за меня так заступалась женщина, у которой я отнял ребенка. — беспощадно выпалил Карл.
— О чем ты говоришь? Я потеряла ребенка в схватке с оборотнем. Причем здесь Ричард? — напряженно спросила Мила, немного сбавив тон.
— Кровь Вадима проклята с рождения. Полувампир не может иметь детей. Клетки зародыша не выживут, разрушенные испорченной кровью. Твой ребенок никогда бы не родился. Мне жаль, но это правда. И Ричард знал об этом, но не предупредил его и не предупредил тебя, позволив надеяться и верить.
— Нет. — Мила побледнела и покачала головой. — Это какой-то бред. Вампир может иметь детей от смертной женщины, а полувампир нет? Почему?
— Закон выживания, милая. Все создано в равновесии с природой. Нам дано иметь детей раз в тысячу лет и это уже великий дар, но наши дети заканчивают цикл, дальше проклятая кровь не пойдет. Но, если бы обратим наших детей, то у них появится надежда на продолжение рода. Но Ричард решил обойти закон и вот чем все это вылилось. — Карл на какое-то время умолк, лицо его смягчилось. — Не вини себя в том, что произошло, Мила. Ты женщина, особенная женщина. Я знаю, кто ты… — глаза его сузились. Протянув руку, Карл взял ее дрожащие холодные пальцы и поднес к горячим губам.
— Ты принадлежишь нам. Ты — последняя. — его глаза затянули ее в темный фиолетовый туман, за которым скрывалась еще одна страшная тайна, к которой она не была готова. — Придет время. — приглушенным эхом донесся до нее его чарующий голос. — И ты сама придешь к нам.
Внезапно он отпустил ее руку, и приподнял голову, словно прислушиваясь. Мила поняла причину его волнения.
— Он здесь. — спокойно объявила она. — Он пришел за мной.
— Ты боишься? — Карл удивленно взглянул на нее. — Не бойся, он не причинит тебе зла. Хотя, по-моему он очень зол, воздух прямо трещит от его ярости. Думаю, он не будет рад, если я выйду поздороваться. Не будем усугублять ситуацию. Иди, прекрасная хранительница гребня.
Мила вздрогнула, внимательно вглядываясь в непроницаемы глаза.
— Ты знаешь?
— Все. Но только я. Эта тайна объединят нас троих. Это волнующе, правда?
Мила растерянно кивнула, решив не узнавать, насколько глубоки его познания и известно ли ему, что никакого гребня не существует, и, то, что спрятала от них Люциана, уже обрел Ричард. Ларина быстро вскочила на ноги и поспешила к двери. Ее искал Ричард, а им есть о чем поговорить.
Мила без труда нашла зал, в котором повисла гнетущая тишина, и Мила знала, кто тому причина. Он стоял посередине огромной комнаты, и от него потоками исходила ярость. Гнев просто витал в воздухе, затрудняя дыхание. Она ненавидела, когда это происходило. Легкие сжимались, в глазах темнело, а сердце замедляло свой темп. Отвратительное ощущение собственной беспомощности.
Вампиры окружили Ричарда Милза, склонив головы в знак послушания, и Мила поняла, почему Карл не захотел пойти с ней. Негоже королю склонять голову. Если они все так его бояться, тогда зачем ему нужно было разрешение Карла на приезд сюда? Разве он не повелитель. Или еще один дурацкий неписаный закон кровососов?
Увидев ее, Ричард не сказал ни слова. Одного его взгляда было достаточно, чтобы понять — неприятности ей обеспечены. Что ж ей тоже есть, что ему предъявить. Развернувшись к ней спиной, он пошел к выходу. И что я должна побежать за ним, как ручная собачонка? Чертовы упыри, что он о себе возомнил?
Посомневавшись, Мила посмотрела на, взирающие на нее, лица вампиров и решила, что будет лучше, если она пойдет за Ричардом. Ему, правда, тоже доверять нельзя, но в настоящий момент из двух зол, она выбрала первое.
Красный Бентли уже раздраженно гудел, когда она вышла за ворота. Мила открыла заднюю дверь и села в машину. Она рванула с места так рьяно, что женщина чуть не свалилась под сиденье. Мила посмотрела на затылок Ричарда, потом на зеркало на лобовом стекле, в котором отражалось его непроницаемое отчужденное лицо. Говорить он явно не собирался. Мила попыталась войти в его мысли, но он не впустил, тогда она закрыла для него свои и отвернулась к окну.
Через несколько минут они были у дома, в котором находилось их временное убежище. Еще с улицы Мила заметила, что в окнах не горит свет. Что-то внутри нее сжалось от плохого предчувствия. Ричард все в той же манере, вышел из машины, и не взглянув в ее сторону, пошел в подъезд. Мила, пожав плечами, последовала за ним. Консьержка растянулась в приветственной улыбке, которая застыла, когда она увидела лицо Ричарда.
— Немного не в духе. — пояснила Ларина. На свой этаж они ехали в разных лифтах. Мила все больше злилась, но кроме злости в душу закралось какое-то неприятное чувство тревоги.
Дверь квартиры захлопнулась прямо перед ее носом. Выругавшись про себя, Мила открыла ее снова. Скинув туфли, она прошла в их с Вадимом спальню, но его там не было. Не нашла она его и в других комнатах.
— Где он? — громко спросила Ларина, обращаясь к Ричарду, стоявшему спиной к ней и смотрящему в окно в одной из комнат. Он продолжал игнорировать ее присутствие.
— Черт тебя подери, я с тобой разговариваю. Где Вадим? — не сдержавшись, повысила голос Мила. Она он сразу осознала, что случилось. Ричард двигался со скоростью, не доступной человеческому глазу. Мила поняла, что он ее ударил, только, когда, пришла в себя, обнаружив, что валяется на полу в другом конце комнаты, а лицо горит от пощечины и голова трещит из-за удара о стену при падении. Вот, тебе и доказательства слов Мириам. Глаза Милы испугано распахнулись, когда она увидела, что он снова направляется к ней. Бежать было некуда, ее спина упиралась в стену. Все… ей крышка.
Ричард схватил ее за края блузки на груди и сильным рывком поднял с пола. Его свирепые, превратившиеся в черные без белков угольки, глаза оказались очень близко. Ее ноги беспомощно болтались над полом, пока он продолжал держать ее, словно тряпичную куклу. Сейчас он представлял собой малопривлекательное зрелище. И смотреть на него было по-настоящему страшно. Мила попыталась закрыть глаза, но он тряхнул ее, чуть не придушив.
— Смотри на меня. Ты же этого искала там? Да? — голос его вибрировал у нее в голове, причиняя неимоверную боль. — Вместо того, чтобы быть с Вадимом, ты отправилась икать новые улики против меня. Теперь ты довольна? Все узнала? — он снова швырнул ее на пол. Глаза вернули человеческий цвет, губы скривились в презрительной усмешке. Она со трахом смотрела на него, не зная, что делать дальше.
— Все это правда. — холодно бросил он ей в лицо. — Все до единого слова. И я не убью тебя только по одной причине. Мой сын мне этого не простит.
— А мой сын никогда не родится. — Мила медленно поднялась на ноги, бесстрашно глядя в глаза Ричарда. — По одной причине. И причина эта — ты.
— Думаешь, что я сейчас пожалею тебя? Раскаюсь? В ноги брошусь? Не дождешься. — рявкнул он. — Как ты думаешь, где сейчас Вадим?
— Это я должна у тебя спросить. Ведь ты же у нас важная персона — отец. — она язвительно усмехнулась. Глаза Милза опасно сверкнули, но он больше не тронул ее, возобладав со своим гневом.
— Да, я отец. Скажи, что тебя злит больше: то, что я могу иметь сына, а ты нет, или то, что я не сказал тебе об этом? А еще скажи, почему ты оставила Вадима, когда должна была быть с ним? Я доверял тебе, и чем это кончилось. — Ричард развел руками. — Его нет. Угадай, где он может быть?
— Ты серьезно говоришь? — голос Милы задрожал. — Это не ты его спрятал?
— Нет, черт возьми. Я понятия не имею, где он. Его телефон здесь. Ни записки, ничего. Если бы я знал, то не заснул бы. Я надеялся на тебя. Ты хоть понимаешь, что я доверил тебе самое дорогое, что у меня было — моего единственного сына. — в голосе его прозвучала боль и осуждение.
— Да, а меня ты доверил ему. Как ты думаешь, я себя чувствую? Я спала и с отцом и с сыном. Я ненавижу вас обоих. — слезы ярости потекли по ее щекам, но она не чувствовала их. Ее уже было не остановить. — Ты не доверял мне, ты, вообще, обо мне не думал. Только о себе. Я для тебя была всегда лишь человеческой куклой, нужной тебе для каких-то своих целей. Наверно, и не убил ты меня только потому, что заочно пообещал Вадиму. А я, как дура, верила, что ты любил меня хотя бы чуть-чуть. Да, ты не должен был мне рассказывать, что Вадим твой сын. Ты, вообще, мне ничего не должен. Но и я тебе ничего не должна.
— Ошибаешься. — Ричард приподнял ее лицо за подбородок. — Ты должна мне все то, чего у нас не было, а могло бы быть. Не я виноват в твоей судьбе. Это ты не захотела меня отпускать. Кто знает, может, и Вадима ты выбрала не случайно. Твое подсознание узнало в нем частичку меня. А я не стал вмешиваться. Я защищал сына и наивно полагал, что с тобой он в безопасности.
— Почему ты обвиняешь меня? — выкрикнула Мила в отчаянье. — В том, что произошло, виноват только ты один. Твоя ложь. Если бы он знал правду, если бы я знала, то ничего этого бы не было. Я бы и на шаг не приблизилась к Вадиму, знай я, что он твой сын. Неужели ты этого не понимаешь?
— Я дал ему свободу. Как я мог вмешиваться?
— И что дала ему твоя свобода? Где он сейчас? Ты впустил в мир дитя, которое не является ни полноценным вампиром, ни человеком, а теперь он еще и наполовину оборотень? Скажет ли он тебе спасибо за твое молчание, за твою свободу?
— Значит, по-твоему, я должен был сделать его кровососом. Ты ведь так нас называешь? — в синих глазах колыхнулась ярость. Но Мила больше не боялась. Боль, обида и гнев заглушили остальные чувства.
— Нет, но он должен был знать правду. Должен был сам сделать свой выбор, а ты не позволил ему этого. Кто дал тебе право распоряжаться жизнью человека? Ты что Господь Бог?
— Нет, я отец.
— Нет, ты самовлюбленный эгоистичный болван, думающий только о себе. Ты прожил свое тысячелетие не так, как хотелось бы тебе, но это не значит, что ты имеешь право исправлять свои ошибки путем обмана. Вадим не представлял, какую опасность несет в себе ваше знакомство. Ты не предупредил его. Теперь уже ничего не исправить. Если оборотень нашел его, то обращение неизбежно? Господи, кого мы обманываем! — воскликнула она, схватившись за голову. — Обращение в любом случае неизбежно. В жилах Вадима течет кровь древнейшего из выживших вампиров, он переживет свое новое рождение и возненавидит тебя, но не только потому, что вампиры и линкатропы вечные враги, но и потому, что узнав правду, первое, что возникнет у него в голове — это месть.
— У него не хватит сил, чтобы победить меня. Я докажу ему, что действовал без злого умысла.
— Я знаю, что это так. — глаза женщины увлажнились. Она вдруг увидела Ричарда другим, беззащитным в своем гневе, растерянным и опустошенным. Его глаза по-прежнему полыхали, но злость эта была направлена не на нее. — И я понимаю, как тяжело тебе было забрать у него то, чего у тебя самого никогда не было — человеческую нормальную жизнь. Я знаю, что наблюдая за ним издалека, ты тихо радовался его успехам, его достижениям, ты словно проживал эту жизнь вместе с ним, но это обман. Потому что изначально ты лишил его этого права…. Права на жизнь. Карл сказал, что место сына рядом с отцом, и я спорила с ним, а теперь понимаю. Без тебя, вдали от тебя, Вадим беззащитнее человека. Потому что он не знает, кто он. И уж, если разговор наш так откровенен, то скажи, пожалуйста, когда ты собирался сказать мне, что сила шестого укуса никогда не иссякнет и что мы связаны навечно.
— Вечность понятие растяжимое. — сухо произнес Ричард, повернувшись к ней спиной. — Сила убеждения может преодолеть непреодолимое. Ты ведь верила в это, и почти не чувствовала меня.
— Неправда. — голос ее дрогнул, но она нашла силы, чтобы продолжить. Если она не скажет сейчас, то не скажет никогда. — Я всегда чувствовала тебя. Каждую минуту своей жизни без тебя. И когда мне стало этого недостаточно, я нашла твой дом. Мне нужно было быть еще ближе. Ты, как наркотик. Я так хотела верить, что смогу избавиться от этой зависимости. Ты не только Вадима поставил под удар. Я тоже была в опасности. Любой вампир мог обратить меня, попробовав мою кровь только раз.
— Ну, это, если он сам обращен одним укусом, а таких вампиров осталось очень мало. — Ричард по-прежнему пытался спорить. Неужели он считает, что прав? Мила вдруг почувствовала, что устала от этого бессмысленного спора.
— Никто бы не посмел напасть на тебя. — добавил он жестко. — Ты видела, как они боятся меня.
— А тут выплывает еще один твой обман. Вампиры-одиночки, разве не так? Тогда что делали три десятка упырей в доме Анжуйского?
— Иногда мы можем себе позволить собраться. Все это оговаривается заранее, соблюдаются определенные условия.
— А чем они будут питаться во время своего сходняка? Сколько людей погибнет этой ночью?
— Есть регламент, запрещающий убивать. Я сам его издал. Мы берем то, что нам дают, но не доводим дело до конца?
— И ты уверен, что все следуют этому правилу?
— Да, черт возьми! Или ты забыла, что я слышу и чувствую каждого из нас. Я не обязан оправдываться перед тобой. Это, вообще, все второстепенно. Главное, сейчас найти Вадима и защитить его от влияния линкатропа. — развернувшись, он обрушил на нее всю свою силу. Покачнувшись, женщина осела на пол, не выдержав тяжести его взгляда. — Ты будешь повиноваться. — безапелляционно заявил он. — Или умрешь.
— Ты сумасшедший. — покачав головой, безжизненно прошептала Мила. — Ты не сможешь его спасти. Слишком поздно.
— Не тебе решать. — развернувшись на каблуках, он беззвучно покинул комнату, оставив Милу наедине со своими размышлениями. Говорить можно было бы бесконечно, но им никогда уже не прийти к пониманию. Он — чуждое существо, живущее по своим правилам, суть которых ей никогда не постичь. Он забрал у нее все, что дал когда-то, даже больше. Он снова была разбита и уничтожена. Путь воскрешения будет болезненно-долгим. Снова борьба, снова потери. Сначала Жанна, потом ее ребенок, а теперь Вадим. Ричард сказал, что она тоже виновата, что не хотела его отпускать. И он прав в чем-то…. Но теперь ей известна вся правда о Ричарде Милзе. Только какой от нее прок, если изменить ничего уже нельзя. За все приходится платить. Совершая ошибки, мы должны понести ответственность даже за то, что не подлежит исправлению. Ошибаясь, мы становимся мудрее, но так ли это? Хватит ли у нее сил и мужества начать все сначала? Каким будет ее первый шаг? И будет ли он правильным?
Ричард ушел. Квартира уже не дышала его присутствием. Но облегчения это не принесло. Прислушавшись к тишине и своему сознанию, она увидела, как он бредет по ночным многолюдным улицам Москвы, залитым неновыми огнями. Женщины оборачиваются ему в след, но он не берет первую встречную, он выбирает…. Ночной беспощадный охотник. Сегодня он никого не убьет, но Мила видела, каким может быть его лицо, лицо убийцы, приготовившегося к смертельному прыжку. Она знала, что вампиры тоже чувствуют боль, она ощутила ее сегодня, когда говорила ему, что он сам подверг своего сына риску, отпустив его в мир людей, не поведав о том, кто он есть. Иногда пытаясь спасти близкого человека, мы сами того не подозревая, толкаем его в пропасть. А потом виним себя, потому что больше некого.
— Где ты, Вадим. — прошептала Мила в темноту, вглядываясь в ночую улицу из окна спальни. Ответом ей была тишина.
Мила возвела мысленные барьеры, не желая больше подсматривать. Ричард все еще голоден. Эта женщина не последняя жертва на сегодня. Она всегда старалась отгородиться от осознания его истинной природы, но когда Ричард так близко, это очень трудно сделать. Незримая нить, связывающая их души, оказалась сильнее цепей. Но ведь раньше ей удавалось жить, не думая о нем, не чувствуя его, не желая…. Или это был сплошной самообман? Мила потеряно отошла от окна. Ей больше не хотелось думать, анализировать, просчитывать, решать. Может, просто отдаться судьбе в руки и плыть по течению. Авось, да вынесет куда-нибудь. Утопия…. Ничего само собой не разрешится. Вадима нужно найти. Но как? Как спасти его, если ничего нельзя сделать?
Мила попыталась заглянуть в свою душу, прислушаться к сердцу и узнать, что же она чувствует сейчас. Это сложно объяснить, но за какой-то день очень многое может измениться. Еще недавно она мечтала, что проживет с этим мужчиной счастливую и размеренную жизнь, родит ему ребенка, и они воспитают его самым лучшим, сильным и умным, он станет для них надеждой и утешением. Да, это был бы идеальный сценарий их жизни. Но никогда ничего нельзя предугадать наверняка. Тот мир, который она представляла себе в мечтах, разрушился, как карточный домик, не оставив и проблеска надежды. Потеряв ребенка, Мила потеряла частичку себя, а теперь ей предстояло потерять Вадима. Не зависимо от того, чем закончится эта история, она потеряет его. К прошлому нет возврата. Теперь Ларина четко это осознавала. Тени воспоминаний могут нагрянуть и напомнить о былых ошибках, но изменить что-либо не сможет никто. Сейчас в ее душе была пустота. Мила даже не была уверена, что хочет спасать Вадима. Он — прожитый день, человек, не оправдавший ее надежд, точнее даже не человек, а полуоборотень, полувампир, а она зареклась не иметь никаких отношений с нечистью. И пусть его вины нет в том, что с ним произошло. Он то, что он есть. И ей с ним больше не по пути. Но он заслуживает право на последнее "прости". Она должна помочь ему, а потом объяснить, что возврата к прежним отношениям не будет. Господи, почему же так тяжело. Сердце очень сложно заставить слушать доводы разума. Но однажды Мила смогла перебороть себя, сможет и сейчас.
Она села на край кровати. Завтра, я подумаю обо всем завтра. Так, по-моему, говорила знаменитая Скарлетт из "Унесенных ветром".
— Мы должны проверить всех, с кем в последнее время общался Вадим. — произнес Ричард, крутя в пальцах сотовый телефон. Он стоял, облокотившись спиной о прикроватную тумбочку. Мила сидела перед ним на постели, поджав под себя ноги, и махала перед лицом женским журналом. Вечер был душным, не смотря на распахнутые окна. Зеленая майка на бретельках и светлые легкие шорты не спасали ее от жары. Она смотрела на свежего Ричарда в ярко-синей футболке и черных джинсах, который словно не чувствовал одуряющей духоты и почти завидовала ему.
— Зачем? — спросила Мила. Она была не в состоянии даже думать.
— Он должен был знать того, кто напал на вас, иначе бы не ушел с ним вчера добровольно. Обычно оборотни втираются в доверие человеку, наблюдают за ним какое-то время, высчитывают удобный момент, и только потом нападают. Это может быть кто угодно. Но, скорее всего, кто-то из новых друзей.
— У Вадима много друзей. — расплывчиво ответила Мила. — Кстати, днем мне звонили с его работы, интересовались, как он себя чувствует.
— И что ты сказала?
— Что он на еще больничном. — Мила нахмурилась и принялась энергичней размахивать журналом. Ричард посмотрел на ее длинные обнаженные ноги и отвернулся, но Мила успела перехватить его взгляд. Значит, она все-таки интересует его еще, как женщина. Горечь снова накатила на нее, вызвав поток ненужных воспоминаний. Его нежные слова, горячие губы — все это лишь ложь. И от этого очень больно.
— Ты вхожа в круг его знакомых? — спросил он отчужденных холодным голосом.
— Да.
— Можешь, составить список.
— Да.
— Имена, фамилии, адреса, телефоны. Мне нужна вся информация.
— Да.
— Ты где сейчас?
— Да. — Мила смотрела прямо перед собой, но ничего не видела, растворившись в обжигающем тумане. Холодная ладонь, коснувшаяся голого плеча, заставила ее вздрогнуть. Взгляд ее прояснился.
— Что? — пробормотала она.
— Ты слушаешь меня? — мягко спросил Ричард. Бархатные нотки в его голосе заставили ее сердце биться сильнее. Он так близко. Его ладонь на ее плече, и он по-прежнему волнует ее. Но все изменилось. Все.
— Да, я слушаю тебя. — тихо произнесла Мила, убирая его прохладные пальцы со своего плеча. "Не трогай меня". - мысленно попросила она.
— Ты составишь список? — голос его звучал по-прежнему ласково и спокойно. Как надоела ей его выдержка и хороший тон. Почему он ведет себя так, словно ничего не произошло? Ей хотел вопить, кричать, разбить всю посуду на кухне, а он продолжал говорить с ней, как с маленьким обиженным ребенком.
— Что с ним собираешься делать? — поинтересовалась она.
— Поговорю с его друзьями.
— Как? Что ты им скажешь? — недоуменно спросила Ларина. Милз загадочно улыбнулся.
— Поверь, я найду, что сказать, и они расскажут мне все, что нужно. — уверенно заявил он.
— Я и забыла, что ты у нас волшебник. Список будет длинным. Вадим очень общительный человек. Уверена, тебе придется долго вести свои допросы, а нам дорого каждый час.
— У нас две с лишним недели. Мы справимся.
— Ты не будешь пить их кровь?
— Но это я не могу тебе обещать.
— Я бы не хотела, чтобы ты кормился нашими друзьями. — настойчиво произнесла Мила по слогам. Хотя теперь он может пообещать, что угодно, но выполнит ли обещанное?
— Я постараюсь.
Через полтора часа список их с Вадимом общих друзей и просто близких знакомых был готов. Он оказался действительно очень длинным. Ричард немного упал духом, но усмехнулся, заметив в списке имя Алекса Розанова.
— Вот бы интересно было, окажись твой приятель нашим оборотнем. — в его голосе прозвучала неприкрытая ирония.
— Хорошо, что ты сохранил чувство юмора. Я просто выполнила то, о чем ты меня попросил. — Раздраженно ответила ему Ларина. — Еще что-то?
— Тут работы на неделю. — задумчиво произнес Ричард, пробегая глазами имена людей, с которыми ему предстояло пообщаться. — У тебя есть подозреваемые?
— Нет. Я всем им верю, как себе.
— Так уж и всем?
— Представь себе. — с вызовом сказала Мила, высокомерно взглянув на него. — Мы- люди привыкли доверять друг другу.
— Пытаешься зацепить меня? — с ледяным спокойствием спросил Ричард.
— Зачем? Надо больно. От меня еще что-нибудь требуется?
— Почему в списке только мужчины?
— Если я перечислю их жен и подруг, то тебе и месяца не хватит, чтобы проверить всех. Неужели ты думаешь, что это может быть женщина? — Мила, казалось, была слегка озадачена.
— А почему нет? — пожал плечами Ричард. — Женщины хитрее, им легче смешаться с толпой, они не вызывают подозрений. Вполне вероятно. Не думаешь, что у него в последние дни могла появиться новая знакомая?
— На что это ты намекаешь? — она обожгла его холодным колючим взглядом. — Не надо всех ровнять по себе. Вадим был верен мне. Я знаю.
— Опять твои бредовые разговоры о верности. — Ричард пренебрежительно хмыкнул. — Ты могла и не знать. А если не знаешь ты, то не узнаю и я. А это очень плохо. Будем надеяться, что он действительно был тебе…. Верен.
Мила не удостоила его ни взглядом, ни ответом и принялась за редактирование списка. Ричард в это время продолжал наблюдать за ней, раздражая и напрягая своим присутствием. Он, словно дразнил ее, пронзая своими синими полуночными глазами. Она чувствовала, как его дерзкий взгляд скользит по ее обнаженным плечам, упругой груди, обтянутой тонкой тканью, стройным длинным ногам. От его мыслей бросало то в жар, то в холод. Напряжение росло, буквы становились все более корявыми, кровь громко пульсировала в висках.
— Может, оставишь меня одну? — спросила она, подняв на него глаза. Он самодовольно улыбался. Конечно же, он был в курсе ее мучений. Ей безумно захотелось стереть эту ухмылку с его совершенного лица. — Тебе не пора поесть?
— Как скажешь. — пожав плечами, он снова улыбнулся, и вышел из комнаты.
— Ублюдок. — бросила ему в вдогонку Мила.
Через час он вернулся и по цвету его лица, она сразу догадалась, что ужин выдался на славу. Однако, изучив перечень имен, он явно расстроился.
— Мдаа. — протянул Ричард. — Боюсь, мне понадобится помощь.
— Только не я. — поспешила отказаться Ларина.
— Ясно дело, что не ты. — он бросил на нее насмешливый взгляд. — Ты только обо мне можешь собирать сведения.
— Знаешь, что…. — Мила приготовилась вылить на него поток отборной брани, но ее прервали. В комнату вошел… Карл Анжуйский. Ричард похоже совсем не был удивлен его появлению. Однако, Мила сразу почувствовала тягостное напряжение, повисшее в воздухе. Неприязнь между двумя вампирами была осязаемой и неприкрытой. Ларина не смогла сдержать восхищенной улыбки, адресованной Карлу. Он был бесподобен в обтягивающей крепкие мышцы бордовой рубашке и узких шелковых брюках. Сдержанная улыбка смягчилась, когда он посмотрел на Милу.
— Привет. — чувственно проворковал он. — Чудьненько выглядишь… А, Ричард, ты тоже здесь? — Карл откровенно смеялся, переводя ледяной взгляд на Милза.
— Ваше Величество, как вы быстро откликнулись. — ядовито произнес Ричард. Два хищника уставились друг на друга, прицениваясь, состязаясь в какой-то невидимой борьбе. Мила напряглась, почувствовав себя лишней. Однако, через каких-то пару секунд стало легче дышать, а это означало, что принцы тьмы утихомирили свои взаимные недовольства друг другом.
— Итак, я весь внимание. Чем могу помочь? — спросил Карл.
— Зачем мне ехать с вами? — возмущенно спросила Мила. — Не лучше ли мне остаться здесь. Вдруг Вадим вернется.
— Он не вернется, прелесть моя. — ответил ей Карл, лучезарно улыбаясь. — Сейчас он, скорее всего, уверен, что мы враги, а не друзья.
Мила вопросительно посмотрела на Ричарда, и он кивнул, подтверждая слова вечного противника.
В подтверждение его слов в комнату вплыла Клэр, одетая в красную кожу. И это в такую-то жаркую ночь. Она виновато посмотрела на Ричарда из-под длинных ресниц. Карл покровительно обнял ее за плечи. Интересно, она спит с Анжуйским? А с Ричардом? Вспомнив слова Мириам, Мила сама ответила на свой вопрос. Клэр спит с ними обоими. Дааа, великовата цена за любовь. Хотя делить постель с такими красавцами не так уж и плохо…. Наверно.
Следующие полчаса они решили не тратить на выяснения отношения и разделили список, составленный Милой, на троих. Ночь почти подходила к концу, и стало ясно, что сегодня они вряд ли успеют не то, чтобы допросить кого-то, даже доехать до города, где обитают подозреваемые. Итак, дознание было перенесено на следующую ночь. Еще один день был потерян впустую.
Выпроводив гостей, Ричард посмотрел на уставшую сонную Людмилу Ларину. Его глаза были холодны и пусты, красивые губы плотно сжаты, между бровей легла глубокая морщина. Он о чем-то напряженно думал, и мысли его были не веселы.
— Наверно, ты права. Нам не стоит таскать тебя с собой. — сухо произнес он. — Вдруг Вадим вернется.
— Что я буду делать здесь одна? Я же с ума сойду. — Мила похолодела от мысли, что ей предстоит провести в одиночестве следующую ночь. — Тем более, что Вадим может быть опасен. Ты помнишь, как он пытался удушить меня.
— Ну, в этом как раз ничего удивительного нет. Мне иногда тоже хочется тебя придушить. — он засмеялся звонким серебряным смехом, словно сотканным из лунного света. Мила слишком устала, чтобы снова разозлиться.
— Ричард, я иду спать. Я устала от тебя. — отмахнулась она от его неуместных шуток.
— О, поверь, это взаимно. — с сарказмом отпарировал он. — Я уже ухожу. Спокойной ночи.
— Ничего, что солнце уже встает. — криво усмехнулась Мила, бросив взгляд в окно.
— Извини. — он небрежно пожал плечами и ленивой бесшумной походкой удалился в свою комнату.
Мила долго ворочалась в большой постели. Ей не давала покоя мысль, что за стенкой спит мужчина, который когда-то вызывал в ней целый ураган чувств. Они совсем одни в доме, а он даже не попытался соблазнить ее. Или Ричард вовсе больше не чувствует к ней страсти, или его сдерживает любовь сына к желанной ими обоими женщине. Но как же тогда его хваленая полигамия, и полное непонимание верности и однообразия. Или все же для Вадима он желает настоящей и преданной любви. Солнце уже поднялось высоко, когда Мила поняла, что не может ненавидеть Ричарда, не в силах презирать его. В какой-то степени она понимала его действия. Он лгал ей не потому, что ему так хотелось, а ради своего сына. Разве она хотела бы своему ребенку судьбу Ричарда? Нет. Ему тоже сложно было заставить себя повиноваться закону, негласному своду вампирских правил. Но Мила не могла простить ему своей разбитой мечты. Спасая своего сына, он не дал ей шанса на простое женское счастье, забрав самое дорогое… надежду.
Проспав целый день, Мила проснулась от странного ощущения и какого-то раздражающего звука. Открыв глаза, она обнаружила, что спальня уже погрузилась в полумрак, а из распахнутого настежь окна веет прохладой.
— Дождь. — пробормотала она, слушая, как капли дождя ударяют по подоконнику. Вода стекала на пол, образовывая маленькую лужицу. Одиночество и тоска накатили на нее, сжав сердце невидимой рукой. Она была одна. Ричард ушел, даже не попрощавшись. Сев, она закрыла лицо руками. Слезы сейчас были бы облегчением, но их не было.
Мила не ответила. Бездействие было равносильно смерти. Ей просто необходимо что-то делать. Она понимала, что троица кровососов за одну ночь не справиться, а сидеть здесь в томительном одиноком ожидании ей совсем не хотелось.
Мила решительно встала с постели и отправилась в душ. Вода смыла остатки сна, немного приподняв упавшее настроение, но не настолько, чтобы захотелось жить. Она привела в порядок свое лицо и волосы, высушив их феном и уложив в красивую высокую прическу. Она знала, куда отправится. Ричард не одобрит ее решения, но Мириам может помочь. Возможно, у нее были новые видения, и она подскажет, где искать Вадима.
— Ты решительно не хочешь оставить меня в покое. — Мирам заразительно рассмеялась, провожая гостью в круглую комнату. Ни слова не говоря, хорошенькая колдунья раскинула по своему столу круглые стекляшки. Мила с интересом наблюдала за ее действиями и за ней самим. У Мириам было удивительное лицо. Даже без косметики она была идеально красива. В ней было что-то экзотическое, загадочное. Темные глаза хранили тайну, в улыбке скрывалось очарование блудницы. Чем же она так разгневала Ричарда? — подумала Мила, вспомнив о страшных шрамах на белоснежной груди женщины.
— Почему ты пришла за помощью ко мне? — ее глаза впились в нее, пытаясь добраться до потаенных уголков ее души. — Ты узнала свою правду?
— Да. — Ларина опустила глаза. Стекляшки поблескивали и переливались в свете свечей. Что видит в них Мириам?
— И почему ты здесь. Если бы я могла помочь, то Ричард пришел бы сам.
— Думаю, что у него есть причины не доверять тебе.
— Это так. Но ты же пришла, ослушавшись его. Почему ты все делаешь наперекор его желаниям? Хочешь разозлить или привлечь внимание?
— Я хочу найти Вадима.
— Ложь. — глаза ведьмы гневно сверкнули. — Ты, вообще, не желаешь его больше его видеть. Он — воспоминание, которое причиняет боль, а ты привыкла прятаться от боли.
— Ты знаешь, где он? — требовательно спросила Мила, проигнорировав ее слова.
— Нет. Но я знаю, что оборотень — женщина. — Мириам лукаво улыбнулась.
— Нет. — выдохнула Ларина. По ее лицу промелькнула тень разочарования и недоверия. Неужели Милз снова оказался прав и у Вадима была… подруга.
— Да. Сейчас он с ней и уходить не хочет. Она дает ему то, что ты никогда не давала.
— Что же? — резко спросила Мила.
— Любовь и уверенность в себе. Он думает, что она даст ему силу, которая заставит тебя поверить в него, увидеть его.
— Нет. Вадим не такой. — яростно оспорила Ларина. Мириам снисходительно улыбнулась. — Мы понимали друг друга. Он знал, что я к нему чувствую. У нас были идеальные отношения. Он всегда был моей опорой, моим лучшим другом и любовником.
— И ты уверена, что его это устраивало? В его сердце копилась буря недосказанных претензий, невысказанных обид и неудовлетворенных желаний. Он устал быть просто плечом на другой половине кровати.
— Откуда тебе знать! — Мила вскочила. Слова Мириам больно ранили ее. Но в них была доля правды. Она действительно недостаточно его любила. Но разве страсть — самое главное в отношениях между людьми.
— Он найдет тебя, Мила. Он расскажет, как сильно страдал в глубине души, день за днем читая в твоих глазах тоску по другому мужчине. Он ведь знал, все время знал, что твое сердце не свободно до конца. Вашу любовь разрушили недосказанность и не желание открыться. Вы думали, что так спасаете ваши отношения, но это не так. Искренность и доверие — вот главное между людьми.
— Кто она? — прошептала Ларина сухими губами.
— Я не знаю. Эту информацию мои кристаллы скрывают. Вы должны сами найти ее. Еще не поздно. Пока его сердце принадлежит тебе, ты можешь вырвать из ее острых когтей.
— Почему я должна верить тебе? — спросила Мила.
— А ты не должна. — Мириам ласково улыбнулась. — Ты мне нравишься. Ты искренна и чиста. — выражение тревоги промелькнуло на ее лице. — Я должна предупредить тебя.
— Что еще? — сердце Милы упало. Сколько можно?
— Над тобой висит темное кольцо. Я почти не вижу твоей ауры.
— Что это значит? Я скоро умру?
— Или смерть уже в тебе.
— Как это? — не поняла Мила.
— Рок, судьба — я не верю в это, но есть вещи, которые даже я не могу объяснить.
— Ты только еще больше меня запутала. — Ларина мрачно улыбнулась и поднялась. — Мне пора.
— Загляни в себя, там есть ответ. Тайны хранят не только твои мужчины.
— До свидания, Мириам. — твердо сказала Мила и пошла к выходу, чувствуя спиной пронзительный взгляд колдуньи.
Ричард вернулся за час до рассвета. Он прошел в свою комнату мимо Милы. Это могло означать только одно — ночной рейд не увенчался успехом, они ничего не нашли.
Разочарование наполнило пустотой ее душу. Мила прошла вслед за Ричардом в его комнату. Он сидел на стуле возле окна. Лунный свет отливал золотом в его волосах, растворялся в темных озерах глаз. Не смотря на небрежную расслабленную позу и гордую посадку головы, Ларина сумела разглядеть безнадежное выражение на безупречно красивом лице вампира. Он был голоден и бледен и чертовски устал, и, наверно, она должна была посочувствовать ему, но Мила вспомнила свирепое выражение его лица, когда он ударил ее, и ей расхотелось жалеть его. Но что-то внутри нее толкнуло ее вперед и заставило коснуться его плеча. Ткань его рубашки промокла и прилипла к телу, но кожа под ней оказалась на удивление теплой. Ричард вздрогнул. Мышцы его плеча напряглись, став стальными. Неужели он не заметил, что я зашла, спросила себя женщина. Внезапно Милз прижался прохладной щекой к ее горячим пальцам. Сердце Милы ухнуло и глухо заколотилось.
— Мне так жаль. — прошептал он. Кого он жалел в этот момент? Себя, потерявшего сына, или Вадима, попавшего в плен опасного существа по вине своего отца, а, может, ее, разбившуюся об их темные души? Странно, но ответ на этот вопрос ей был неважен. Она чувствовала, что снова нужна своему Ричарду, что мужчина, которого она когда-то полюбила, снова вернулся к ней на какой-то неуловимый миг. Душа ее распахнулась навстречу ему, наполнив волшебным смыслом это мгновение. Подняв голову, он посмотрел на нее, и она задохнулась от смеси сожаления, неприкрытой боли, дикого одиночества и невыносимого отчаянья в его непостижимых глазах, похожих в этот момент на два огромных зеркала, в которых отразились такие чувства, на которые она не была способна. Ее собственная боль показалась такой жалкой и смешной по сравнению с той, что плескалась сейчас в темно-синих лабиринтах, в конце которых была непроглядная тьма.
— Почему? — вырвалось у нее. Ее пальцы задрожали на его плече, и Ричард нежно спрятал их в своей теплой ладони.
— Я не должен был позволять тебе уйти. — прошептал он хрипло и устало. — Я думал, что освобождаю тебя. А на самом деле втянул тебя еще в одну передрягу. Я думал, что, если отпущу Вадима, то защищу и его от своей темной души. Ты права, я просто жил вашими жизнями, питался вашими чувствами. Я эгоист. И чудовище. Я во всем виноват.
— Ричард. — Мила призвала прекрасного кающегося вампира к молчанию, легким прикосновением кончиков пальцев к его губам. ЕЕ сердце кровоточило, оно было разбито, но в нем все еще жили прекрасные воспоминания, связывающие ее с этим мужчиной. Она любила его тогда…. И продолжала любить сейчас. Она сбежала тогда, но останется теперь….
— Я люблю тебя. — прошептала она. Он закрыл глаза, горькая улыбка тронула чувственные властные губы.
— Я знаю. — ответил он ей также, как три года назад. — Что же мы наделали….
— Кучу глупостей. — ее руки обвились вокруг его плеч. Ричард притянул ее к себе, усаживая на свои колени. Он уткнулся лицом в ее волосы, вдыхая их неповторимый армат. Его горячее дыхание обжигало ее лицо. Пусть это сумасшествие, но она не откажется от него снова, не смотря ни на что. Каким бы не было отрезвление, сейчас ее душа жаждала его больной нездоровой любви. Их губы соединились в страстном поцелуе с яростью изголодавшихся любовников. Он набросился на нее, нетерпеливо освобождая ее от одежды, жадно исследуя любимое тело и радуясь, как ребенок, каждому новому открытию. Они любили друг друга прямо на стуле, не найдя сил дойти до постели, а растущая луна заливала золотым светом их обнаженные покрытые испариной красивые тела и подслушивала полушепот горячих признаний и страстных вздохов.
Первый солнечный луч скользнул в распахнутое окно и, неспешно пройдясь по ворсистому ковру, уверенно разместился на плече уставшего любовника. Он откинулся на спину, прикрыв глаза, и вдруг понял, что впервые не заметил рассвета. Он забыл, как очутился в постели, и его прекрасная любовница, вообще, не знала, что здесь делает. Маленький солнечный зайчик прогнал волнующий сумрак, растворив ощущение уединенности и счастья. Утро всегда несет с собой ненужные сомнения, придает трезвость мыслям. Утром мы часто жалеем о том, что делали ночью. Это, словно похмелье после сильного застолья. Внутренний голос начинает бить тревогу, заставляя испытывать чувство стыда и раскаянья. Человек встает, принимает душ, умывается, смотрит на себя в зеркало и, заглянув в собственные глаза, видит сожаление. Хочется стереть это виноватое выражение со своего лица, но это не так просто сделать. А, может, все, что произошло, и не было ошибкой, просто игра подсознания, минутная слабость, дерзкая, но такая приятная. Человек никогда, и ни при каких условиях не сделает то, что претит его желаниям, если к этому нет вынуждающих предпосылок.
Мила вышла из ванны, вытирая на ходу волосы махровым полотенцем. Она замерла возле постели, на которой, раскинувшись, как большая красивая кошка, лежал Ричард. Одеяло скрывало его сильное мускулистое тело до пояса, оставляя ее растерянному, но восхищенному и слегка грустному взгляду мощные плечи и рельефную грудь. Солнечный свет нещадно ласкал его прекрасное тело, словно приглашая и ее присоединиться. Мила уронила полотенце, любуясь совершенством мужчины, с которым она провела последние несколько часов в страстном бредовом соитии. Ослепительная вспышка счастья, несущая за собой неотступную боль. Самые противоречивые чувства разрывали ее сердце на осколки.
Она любила его, как никогда и никого в своей жизни и что-то подсказывало ей, что так будет всегда. Но то, что разделяет их не преодолеть даже ценой жизни. Они обречены страдать. Боль и страсть, страсть и боль. Сколько еще сможет выдержать ее смертная душа до того, как сломается окончательно и бесповоротно? Сколько бы не бежали они на встречу друг другу, им никогда не встретиться и не соединиться. Она чувствовала себя ракушкой, выброшенной на песчаный берег сильной волной, застывшей в ожидании прилива, который унес бы ее обратно в море. Ей хотелось скользнуть под одеяло, прижаться к теплому родному телу и забыть обо всем, спрятаться от реальности, забыться. Только от себя не убежишь, не скроешься.
Мила отвела взгляд и, медленно ступая босиком по мягкому ворсу, подошла к окну, закрыла его и опустила жалюзи. Пусть он спит, ее тысячелетний хищник, ее прекрасный зверь. Во сне не нужно думать, как выглядят твои глаза при неподкупном свете дня. А она никуда не пойдет, а ляжет рядом с ним, и целый день будет смотреть на него, любоваться им, упиваться близостью и не думать о завтрашнем дне. Она позволит себе эту маленькую слабость последний раз. А завтра…. Завтра будет хуже, чем вчера.
— Ты не хочешь есть? — голубые глаза обеспокоенно глянули на Вадима Розовского через частые прутья решетки. Свернувшись на матрасе, брошенном в углу его клетки, он делал вид, что не слышит вопроса. Возле него на полу стоял поднос с полными тарелками, но он не притронулся к еде. Подняв голову, он посмотрел на амулет, висевший на зеркале за пределами его досягаемости. Вадим несколько суток наблюдал, как его стражница каждое утро встает с постели, которая находиться в этой же комнате, садится перед зеркалом и расчесывая свои золотые кудри, смотрит на свое отражение. У нее удивительные глаза. Ярко-голубые, глубокие, словно океан, живые и нежные. Но он-то знал, как она беспощадна. Эта хрупкая на вид девушка обладала невероятной физической силой. Она посадила его в стальную клетку, установленную в ее спальне. Он даже не мог, понять в каком городе находится, что это за дом и, как он сюда попал. Все, что он видел за последние дни, была эта комната с мрачными черными стенами, старое, покрытое лаком трюмо, простой деревянный стул и узкая железная кровать, больше напоминающая больничную койку. И еще эта странная женщина, исчезавшая после полуночи за дверью, ведущей в темный коридор. Здесь не было ни телевизора, ни радио, ни телефона. Вадим чувствовал себя отрезанным от мира и начинал сходить с ума, понимая, что здесь его никто не найдет, если ему не удастся вырваться. Он пытался умолять ее, но рыжеволосая бестия была непреклонна. Она говорила мягким мелодичным голосом, ее речь была правильной и спокойной, но за этой обходительностью скрывалась звериная жестокость. Нет, Вадим ни разу не видел ее в приступе гнева, но слышал, как она кричит по ночам, как царапает стены, рычит и свирепствует. Он был уверен, что под этой комнатой в подвале есть еще одна клетка… для нее. Потому что она — та, которая заразила его кровь неизлечимым недугом. Она сняла с него амулет, лишив всякой надежды на спасение. Но не мог ненавидеть ее. В глазах цвета чистого неба застыло одиночество целой вселенной, лишь иногда в них проскакивала надежда, когда она смотрела на него. Кем бы, не была эта женщина, она была очень несчастна и одинока.
— Почему ты не хочешь немного поесть? — она продолжила увещевать его мелодичным мягким голосочком, от которого хотелось выть. Вадим развернулся и сел. Лицо его было покрыто жесткой щетиной, мышцы затекли и ныли неимоверно, многозвучие окружающего мира раскалывало мозг, но это были не те звуки, которые помогли бы ему определить свое место расположения. Он слышал, как скрипят половицы в старом доме и возятся крысы под полом, как ветер шелестит листьями на деревьях в саду возле дома. О том, что сад есть, говорил, неповторимый аромат цветов и травы доносившийся из окна. Запахи, звуки, обострившееся зрение — это было только началом необратимых изменений, происходящих с ним. Вадим чувствовал себя гораздо сильнее, энергия била в нем через край, но ему не куда было ее девать и он метался по своей клетке, как раненый зверь. Особенно тяжело становилось по ночам. Его мышцы наливались свинцом, появлялось странное ощущение отстраненности от реального мира и ярость, неукротимый гнев, заставляющий его бросаться на железные прутья. В эти моменты Вадим уже не был уверен, что остается самим собой. Он постепенно терял контроль, зверь просыпался в нем и овладевал его душой.
— Вадим. — снова позвала его стражница. — Ты должен есть.
— Зачем? — хрипло спросил он.
— Тебе понадобятся силы, чтобы переродиться. — она присела возле клетки, взявшись обеими руками за прутья. Глаза ее смотрели на него с мольбой.
— А что, если я не хочу перерождаться. Тем более, что процент выживания равен нулю.
— Ты выживешь. — уверенно произнесла она, лучисто улыбаясь. — Ты особенный. Я выбрала тебя не случайно. Ты — лучший из смертных.
— Лестно, конечно. — с сарказмом хмыкнул Вадим, враждебно поглядывая на нее из своего угла.
— Ты должен понять, что я не враг тебе, Вадим. Я — Камилла, я живу на свете полторы тысячи лет. Единственного мужчину, которого я любила, убили восемьсот лет назад. Он был слаб, но ты другой. Я верю, что ты не сбежишь и не испугаешься. Я предлагаю тебе большее, чем твой… — девушка коснулась губ, вовремя спохватившись. — Чем твой друг.
— Ричард пытался спасти меня, пока ты не выкрала меня. — яростно крикнул Розовский.
— Но он найдет нас и тебе не поздоровится. С ним лучше не связываться. Ты еще не знаешь, кто он. — зловеще добавил Вадим.
— Знаю. — печальная улыбка коснулась губ Камиллы. — Он — вампир. Мой враг. Но теперь он и твой враг. Как он спасет тебя? Будет держать в цепях в сыром подвале? Разве это спасение. Я предлагаю тебе свободу. Мы спрячемся ото всех и возродим наш род. Мы будем счастливы вечно.
— Да? И каким образом, какой ценой? Поедая людей, превращаясь в чудовищ?
— Мы уйдем в тайгу, будет питаться животными. Я существовала так целое тысячелетие. Никто не пострадает, я обещаю тебе.
— Но я не хочу превращаться в волка или еще кого-нибудь, я не хочу жить в тайге, не хочу быть вечно счастливым с тобой. — он сделал удар на последнее слово.
— Ты можешь забрать свою женщину с собой. Когда нас будет двое, ты сумеешь обратить ее. — Широко распахнутыми глазами Камилла смотрела на него, ожидая ответа. Вадим посмотрел на нее долгим изучающим взглядом. Почему ему раньше не пришло в голову подозрение, что эта девушка не та, за кого себя выдает. Ведь казалось же ему странным ее навязчивое внимание к своей персоне. Но он был слишком польщен откровенной симпатией юной красивой девушки с голубыми невинными глазами. Его обескуражил тонкий нежный голосок, хрупкое стройное тело, томные взгляды из-под длинных ресниц.
— Как же ты собираешься возрождать свой род, не причиняя вреда людям. — спросил он. Изящные бровки девушки сошлись на переносице. Видно было, что она не ожидала такого вопроса. Сейчас Камилла была похожа на пойманную птичку, немного растерянную, но не потерявшую своего достоинства. Ее глаза потемнели, приблизившись своим оттенком к цвету вечернего неба перед бордово-красным закатом. Но они не предвещали хорошей погоды на следующий день, в них была снежная буря и тоска тысячелетий. Вадим спросил себя: КАК? Как ей удавалось прятаться так долго, скрывая свое истинное лицо. Как она выжила, и… как нашла его?
— Быть другим — это не проклятие. Ты можешь оставаться человеком в глубине своей души. Посмотри на меня. Разве я монстр?
— А разве нет? — Вадим даже рассмеялся. Такими абсурдными показались ему ее слова, сказанные с чувством и некоторым апломбом. — Ты чуть не убила меня, причинила боль моей девушке. Из-за тебя мы лишились нашего малыша. А я сам сижу в клетке по твоей милости. И ты меня спрашиваешь, не монстр ли ты?
— Ты вправе злиться. — Она слегка качнула головой в знак понимания.
— Злиться? — Вадим поднялся на ноги и двинулся к краю клетки, Камилла поспешила отпрянуть на безопасное расстояние. — Да, ты не знаешь, что я чувствую. Я просто в ярости. Я готов разорвать тебя на части. Ты вошла в мой дом, ты наблюдала за мной и моей женой, ты посмела ворваться в нашу жизнь, не спросив нас, не подумав о нас.
— Прошу напомнить, что вы с Людмилой не женаты. — спокойно произнесла Камилла, сложив руки на груди. — А что касается вашего не рожденного ребенка, то скажу прямо, он все равно был обречен. Но это не моя тайна. Спроси своего друга Ричарда, и он расскажет, что он отнял у вас обоих. Из нас двоих, он большее зло, уж поверь мне. Если я пыталась спасти свое уничтоженное племя, то он действовал из эгоистичных побуждений.
— Что ты можешь знать о Ричарде? Он никогда бы не навредил мне. Он воспитал меня, помогал мне и моей матери и любил нас. Он был мне, как отец, А кто ты? Ты — зверь, который заразил меня своим сумасшествием. — глаза Вадима налились кровью, голос охрип от ярости и гнева.
— Пусть так. — согласилась Камилла, взгляд ее торжественно блеснул, разрезав сумрачное освещение. — Я зверь. Но и ты теперь тоже. Мы в одной упряжке, Вадим. Ненависть ко мне не спасет тебя от неминуемой участи. Я прямой потомок самой древней женщины-оборотня. Я — злейший враг вампиров. Твой Ричард придет, чтобы расправиться со мной. Но с чего ты взял, что он пощадит тебя, что врожденная ненависть между нашими видами не возьмет верх?
— Он не причинит мне зла. — упрямо отвечал Розовский, вцепившись в железные прутья.
— Да. Цепи и замки, и причиняющий невероятные страдания амулет на твоей груди. Есть и еще один метод удержания оборотня. Знаешь какой? — она улыбнулась зловещей улыбкой. — Серебреная клетка. Она может быть больше, чем эта. И он, возможно, позволит тебе выходить из нее днем, но разве это жизнь? Пойми, Вадим, мы не такие, как вампиры. Мы чувствуем все, что ощущают смертные. Нас легко убить, по-крайней мере, легче, чем самого слабого вампира. Боль и страдание не чужды нам. И мы не убийцы. Я запираю себя по ночам в подвале в ночи, когда не чувствую власти над собой и своими инстинктами. Это тоже клетка своего рода, но я заточаю себя сама. Когда я нашла тебя и вошла в твой дом под видом служанки Марины, я почувствовала, что за внешним довольством собственной жизнью, ты глубоко несчастен. Людмила — не твоя женщина. Ты всегда знал, что ее сердце и душа принадлежат другому, но решил обмануть самого себя, и это стало не легкой ношей. Я не могу читать мысли, как вампир, но я видела твои глаза. В них было все. — взгляд Камиллы смягчился, наполнившись нежностью и сожалением. — Ты — не случайная жертва. Однажды ты все узнаешь и поймешь, что то существование, которое предлагаю тебе я, сделает тебя большим человеком, чем ты есть сейчас.
— Почему бы тебе не отпустить меня? Дай мне сделать осознанный выбор. — Вадим решил схитрить. Он ласково улыбнулся девушке. — Я должен самостоятельно придти к решению. Возможно, я вернусь… сам.
— Не пытайся обмануть меня. — в голосе Камиллы не было злости. Она излучала нежность и сострадание. — Я не отпущу тебя. Если я сделаю так, как ты просишь, то ты вряд ли доживешь до своего первого полнолуния. Я слишком долго была одна. Я не хочу потерять тебя, так и не узнав, какими бывают твои глаза, когда ты не злишься. Я ждала тебя много лет. Я не знала, каким ты будешь, но ты…. Ты превзошел все мои ожидания. Ты не просто красив и умен, ты благороден, справедлив, силен, и чист душой, ты умеешь любить и сражаться за свою любовь. Я ценю это и рада, что выбрала именно тебя.
— Почему я не готов разделить твою радость? — мрачно усмехнулся Вадим. — Отпусти меня. Я никогда не стану тебе даже другом. Не будешь же ты все время держать меня здесь?
— Нет, не буду. Я прячу тебя от других. От тех, кто придет за тобой, чтобы убить. Если я освобожу тебя, ты сам пойдешь на встречу своей смерти. Самое безопасное место — здесь, со мной.
— Противно слушать. Я словно очутился в ужастике с элементами сопливой мелодрамы. Ну, убьют меня, будет другой.
— Я не готова ждать еще тысячу лет.
— Почему тысячу? — переспросил Вадим. — Еще одна бестолковая легенда? А, если я не выживу?
— Я уже говорила, что выживешь, и закроем эту тему. Я устала повторять одно и тоже. Осталось всего две недели. Возможно, они станут самыми длинными и трудными для тебя, но я помогу. — Она подошла к клетке и, просунув хрупкую ладошку, провела ею по щеке Вадима. — Я знаю, что ты не причинишь мне боли. — прошептала она. — Хочешь, я принесу воды и помогу тебе умыться?
На какое-то мгновение, мужчина попался в плен прекрасных женских глаз, которые затягивали его в ласковый омут, полный обещаний и нежности. Рыжие волосы красиво огибали тонкое лицо с правильными чертами лица, кожа казалась белее снега, губы призывно улыбались, маня и соблазняя. Но в этот момент перед мысленным взором Вадима возникло другое лицо, с зелеными, как весенняя трава глазами.
— А туалет ты мне тоже принесешь? — жестко спросил он, сделав несколько шагов назад. Губы Камиллы обиженно дрогнули, рука безжизненно опустилась.
— Ты жесток. — прошептала она сквозь слезы. — Но я прощаю тебя. Ты имеешь право на свою злость.
На некоторое время Камилла вышла из комнаты, оставив Вадима одного. Он несколько раз прошелся вдоль своей тюрьмы, составлявшей не более пяти квадратных метров. К чему-то он вспомнил, что по российскому законодательству на каждого человека должно приходиться минимум шесть квадратных метров жилой площади. А у него всего пять, и те без всяких удобств. Погоревав, он лег на промятый матрац и попытался задремать, чтобы хоть как-то отгородиться от страшной реальности. Вадим знал, что Камилла заходит в его клетку, когда он спит, приносит еду, воду и чистое белье. Он мог бы притвориться спящим и сбежать, но знал, что ему не удастся это сделать. Физически она была гораздо сильнее и быстрее его, не смотря на хрупкую комплекцию. Безвыходное и унизительное положение пленника наполняло его душу справедливым гневом. Повиноваться женщине, быть слабее ее — разве это не самое отвратительное, что может произойти с мужчиной.
А как же Мила, — шепнул ему внутренний голос. — Разве ей он не подчинился, не вверил ей свою жизнь, преподнеся себя на блюдечке, разве за полтора года прожитых с ней, не был на все согласным пленником. Тюрьма, та же тюрьма, только добровольная. Внутри него всегда тлело возмущение и недовольство расставленными приоритетами. Он всегда хотел быть просто мужчиной, любящим и любимым. А Мила брала все, что могла взять, не оставляя ничего взамен. Сколько еще у него хватало бы сил терпеть эту игру в одни ворота. Да, Камилла права, Мила — не его женщина, но это не мешает ему любить ее всей душой. Это даже не любовь, это болезнь, от которой еще не изобрели лекарства, он словно отравлен ядом, но противоядия нет. Он вспомнил момент, когда зараженный зверскими инстинктами, он пытался задушить ее и понял, что теперь не уверен, что с ним она будет в безопасности, если он вернется. Зверь живет в каждом человеке, иногда он маскируется целую жизнь и никогда не вырывается на волю, но некоторые не находят сил, чтобы заглушить этот голос, идущий из глубин души и призывающий к возмездию. В психологии термин "Линкатропия" является названием душевной болезни. Люди совершают страшные злодеяния, а потом оправдывают себя тем, что они, якобы, не владеют собой и обращаются в зверя, который и является главным виновником преступлений. Иногда психологом удается вывести обманщиков начистую воду, а некоторые до конца жизни остаются в психиатрических лечебницах, не снимая смирительной рубашки. Но то, что происходило с Вадимом, не было болезнью. Он понимал, что его участь предопределена. Совсем скоро он превратится в настоящее животное, свирепое и неконтролируемое. Что будет тогда с теми, кого он любит. Сможет ли он совладать с собой и не причинить им вред? Даже сейчас Вадим не был в этом уверен. Не смотря на видимость ситуации и ее неотвратимость, он хотел верить в то, что чудесное противоядие найдется. Но, если он останется здесь, что у него не останется ни одного шанса.
Вадим уловил легкую поступь женских шагов перед дверью задолго до того, как Камилла появилась в комнате. Она чудесно пахла. Ей повезло больше, она приняла душ. Вадим вздохнул и продолжил изображать спящего.
Девушка неслышно подошла к клетке, и какое-то время смотрела на застывшую фигуру Вадима. Она поставила таз с водой перед дверью в его узницу, и тихонько отворила замок. Запах мыла и чистых полотенец ударил ему в ноздри, и он еле сдержался, чтобы не чихнуть. Камилла подняла таз и внесла его внутрь клетки. Ее осторожные шаги затихли возле него. Присев рядом с Вадимом на корточки, девушка провела рукой по его плечу. Мужчина инстинктивно чувствовал исходящее от нее желание. Она была одинока целую вечность, а в нем видела, равного в себе. И она желала обладать им полностью. Вадим открыл глаза и встретил потемневший взгляд голубых глаз, которые ласкали его теплым лучистым светом, на мгновенье, позволяя забыть его о своем положении жертвы. Она не принуждала, не приказывала, она просила….
— Прими меня, Вадим. — прошептала она срывающимся от волнения голосом. Господи, никто в этот момент не смог бы заставить поверить его в то, что девушка с невинными небесными глазами, полными немой мольбы и невысказанной боли, была беспощадным чудовищем. Все ли, что говорили Мириам и Ричард, об оборотнях было правдой? Сомнение качнулось в душе Вадима. Эти глаза с непролитыми озерами слез не могли лгать. — Прими, меня такой, какая я есть и полюби. Я разделю с тобой все, что есть у меня и умру за тебя, если это потребуется. Только не презирай.
Никто и никогда не говорил ему таких слов, никто не смотрел на него с таким слепым обожанием. Сердце его дрогнуло, и он протянул девушке вою руку, неуверенно и робко, но он сделал это.
— Я не презираю. — мягко сказал он с придыханием. — Я просто боюсь и не понимаю. — Признание вырвалось совершенно легко и просто, но она поняла его. Красивое грустное лицо Камиллы приблизилось к нему, нежные тонкие руки обняли его плечи, влажные губы коснулись его плотно сжатого рта.
— Не бойся. Я не сделаю ничего дурного. — ее улыбка задрожала возле его губ. Ее дыхание было сладким и дурманящим. И в этот момент он не вспомнил о Людмиле, отдавшись охватившей его первобытной страсти. Его сердце и душа раскрылись не испытанному дотоле чувству свободы и абсолютного единства с самим собой. Отдавая всего себя рыжеволосой бестии и забирая взамен все, что она могла ему отдать, Вадим понял, что никуда не сбежит, даже, если она забудет случайно закрыть клетку. Бежать было некуда. Он там, где должен быть.
Когда любовный пыл рассеялся в полумраке, Камилла покинула его. Она посмотрела на него с благодарной счастливой улыбкой, а он не сказал ей ни слова, слишком пораженный и обескураженный произошедшим. Их глаза все сказали без слов. Накинув на плечи легкое платье, Камилла вышла из клетки, не закрыв за собой дверь. Откуда она могла знать, что он не сбежит, воспользовавшись свободой? У Вадима не было ответа на этот вопрос. Неужели ее любовь была так сильна, что она готова была отпустить его, или по его взгляду, Камилла безошибочно поняла, что он останется с ней.
Они никогда не говорили, что за причины вынудили его сменить свое отношение к своему предстоящему перевоплощение и, что заставило его остаться. Вадим наконец-то добрался до вожделенной горячей ванны и позволил ласковым рукам Камиллы вымыть его. Он много спрашивал ее о том, что должно произойти с ним в полнолуние, и как он должен себя вести, и есть ли способ укротить свои инстинкты или хотя бы держать их под контролем. Она терпеливо отвечала на все его вопросы, если сама знала ответы. Ее глаза сверкали ярче звезд, губы неустанно улыбались.
— Неужели я сделал тебя такой счастливой? — спрашивал он, когда прижавшись его груди, она вслух считала удары его сердца.
— Тот, кто не был одинок целое тысячелетие, не сможет понять, как один только взгляд может наполнить сердце радостью и покоем. — спокойно отвечала она, кладя голову на его колени.
— А что случилось с твоим другом. С тем, которого убил Ричард? Говорили, что он был последним. — спросил Вадим, запуская руку в ее волосы и зачарованно наблюдая, как они струятся между пальцами, словно расплавленное золото.
— Лукас? — она нахмурила изящные бровки. — Он был труслив. В одной из битв, мы оба были тяжело ранены, и он бросил меня, спасаясь бегством. Такие, как мы обычно преданы друг другу. Я никогда не оставила бы его.
— И что случилось дальше?
— Ничего. — Камилла пожала плечами. — Он решил, что погибла, а я не стала его искать. Спустя несколько веков, мне стало известно, что он погубил немало смертных в тщетной попытке создать себеподобное существо. Он был одинок и напуган. Таким его и нашел Ричард. Я не жалею о Лукасе так сильно, как о многих других, погибших от рук вампиров и людей, преследующих нас на протяжении веков.
— Как тебе удалось спастись? — спросил Вадим.
— Я жила очень долго и научилась соблюдать осторожность. Это сложно, но возможно, если не впадать в панику и держать свои порывы в узде. Пойми, что, прежде всего мы — люди. Если держать свои инстинкты под контролем, то можно найти гармонию даже в бетонных джунглях большого города. В отличии от вампиров, обреченных на жажду крови, и не способных питаться чем-то еще, мы можем есть человеческую пищу, пить вино и не зависеть от зверя внутри нас. Мы сохраняем молодость и не подвержены болезням только благодаря регенерации клеток. Человеческое мясо — не обязательный атрибут. Я уже говорила тебе это. Вампиры и люди сделали из нас монстров, но это не так. Вспомни, я ведь контролировала свои инстинкты, когда пыталась обратить тебя. Твоя женщина наставила на меня пистолет, хотя я просила ее уйти, и выстрелила, но я не убила ее, а могла бы.
— Прошу, не напоминай мне об этом. — Вадим напряженно поднялся с кровати, оставив Камиллу. Она растерянно моргала.
— Прости, но ты не можешь вычеркнуть прошлое из своей памяти.
— Замолчи. — Вадим на глазах переменился. В нем снова проснулась ярость. Эта женщина лишила его жизни, настоящей полноценной жизни. Как он мог об этом забыть? Он, что с ума сошел, раз позволил ей убедить себя смириться со своей участью? Да, она просто околдовала его. Подумать только, целую неделю он валялся с ней в постели, вместо того, чтобы действовать. Боже мой! Боже мой! Вадим схватился за голову. Мила… Любовь моя. Как я мог забыть, как я мог предать тебя?
— Нет. Только не это. — прошептала Камилла, поняв по его взгляду все, что творилось у него в душе. Глаза ее потухли, губы задрожали. — Ты ведь не бросишь меня, когда осталось так мало?
— Я должен. — жестко сказал Вадим. Камилла опустила голову.
— Я могу остановить тебя. Я могу снова посадить тебя в клетку. — тихо сказала она. — Но не сделаю этого после всего, что между нами было. Ты должен сам принять решение. Я знаю, что ты вернешься. Мы могли бы спрятаться от всех и жить в уединении….
— Мне надо идти. Я и так достаточно задержался. — Вадим бросил прощальный взгляд на олицетворяющую страдание фигурку, сжавшуюся в комочек на огромной постели. Жалость шевельнулась в его сердце и прошла.
А для Ричарда и его союзников эта неделя обернулась сущим наказанием. Они опросили всех друзей и знакомых Вадима, проверили все источники, но не нашли ни одной ниточки, которая привела бы их к нему. Ричард был неутешим в своем горе. Он винил во всем себя, отчасти обоснованно, но все же сердце Милы, наблюдающей за его метаниями, разрывалось от жалости. После той ночи, проведенной вместе, она не могла больше обманывать саму себя. Ее заслоны пали. Она снова была влюбленной женщиной, готовой на все ради любимого вампира. Однако, осознание невозможности их союза, оттолкнуло их друг от друга еще дальше, чем раньше. На следующую ночь они чувствовали себя неуютно в присутствии друг друга, и Ричард пропал на несколько дней. А вернулся абсолютно разбитый, с запахом другой женщины на своей одежде. Мила не спросила у него ни о чем, а он не удосужился ничего объяснить.
— Как же твои убеждения и разговоры о верности? — холодно спросил он, когда она попыталась прикоснуться к нему. Лучше бы он ее ударил. Его жестокие слова причинили ей неимоверную боль.
— Разве не ты бросил меня в объятия Вадима? — спросила она. — Если я кому и изменяла, так это тебе. Но ведь ты существо, которое не знает, что такое ревность.
— Да? — он зловеще улыбнулся. — И что такое любовь я тоже не знаю.
— Это я давно поняла.
— Тогда давай прекратим этот цирк, не нужный не мне, не тебе. Мы оба совершили ошибку. — устало произнес он, удаляясь в свою комнату.
В глубине души Мила понимала, что Ричард сказал это не всерьез. Он защищает сына. Он не хочет, чтобы Вадим страдал. Потому что его сын знает, и что такое ревность и что такое любовь.
Прошло еще три дня, и они поняли, что поиски бесполезны.
Мила была одна, как и всегда, в своей комнате и читала древние мифы об оборотнях, когда Ричард, великолепный Карл Анжуйский и Клэр вернулись после очередной попытки отыскать следы Вадима.
— Мила. — Карл поклонился с грациозностью придворного вышедшей их встречать Людмиле, и поцеловал кончики ее пальцев. Мила заметила, как Ричард раздраженно закатил глаза. Он прошел в комнату и развалился в кресле в небрежной ленивой позе. Клэр последовала за ним, присев на рукоятку кресла, ее пальцы принялись массировать его плечи. Было не вполне понятно, кто из них получал большее удовольствие от этой процедуры.
Мила снова перевела взгляд на Карла, который с улыбкой наблюдал за ней. Он был сегодня особенно хорош. Черная шелковая рубашка, красиво облегала его сильные плечи, несколько пуговиц были расстегнуты, дабы продемонстрировать мускулистую грудь. Но особенно ей нравились его волосы, черные и блестящие, оттеняющие фиолетовую глубину глаз. Мила представила его с длинными волосами. Ему бы очень пошло. Он бы даже стал немного похожим на Бандераса в "Интервью с вампиром", только выше и крепче телосложением.
— Тебя бы в кино снимать. — сказала Мила, улыбаясь в ответ.
— Почему бы и нет. Я уже давно маюсь, не зная, как убить время. — проговорил он бархатистым голосом, от которого мурашки побежали по телу женщины. — Но, если это будет эротический жанр, то я хотел бы увидеть тебя в партнершах.
— Или среди партнерш? — засмеялась Мила.
— Могла бы поинтересоваться, как прошли поиски, а не любезничать с Карлом. — крикнул из комнаты Ричард. Улыбка сползла с лица женщины.
— Одного взгляда на тебя достаточно, чтобы понять, что ничего нового вы не узнали. — спокойно ответила она на его выпад. Карл подмигнул ей и, взяв за руку, повел к остальным. Клэр продолжала мять плечи Ричарда, улыбаясь при этом с самым непристойным видом. Черт, кто бы говорил о любезностях. Может, им пора уединиться?
— Думаю, все бесполезно. — огласил свой вердикт Карл Анжуйский, вставая напротив Ричарда. Мила присела на диван, наблюдая за собравшейся троицей бессмертных. Клэр откинула назад копну густых темных волос, обнажив длинную изящную шею. Ее кожа была мертвенно-бледной с оттенком синевы, что отнюдь не лишало девушку привлекательности, а всего лишь означало, что она плохо поужинала. Пронзительный взгляд прозрачных непроницаемых глаз, холодных, словно дуновение январской вьюги, заметил заинтересованность Милы. Она улыбнулась чуть заметной, не трогающей ледяную глубину глаз улыбкой. Красивые четко очерченные чувственные губы казались неестественно алыми на фоне общей бледности лица. Да, в ней было что-то демоническое. Встретить ее поздно вечером в темной аллее было бы большим испытанием для здоровой психики. Мила задумалась над тем, смогла бы она теперь отличать вампиров от людей, заметила бы она эту вопиющую разницу между живостью смертного и холодным совершенством бессмертия. Да. Теперь да. Клэр продолжала смотреть на нее, пытаясь проникнуть в сокровенные мысли Люды, желая познать ее суть. Когда-то Клэр хотела стать ей другом. Но, возможна ли дружба, между человеком и вампиром? Когда-то Мила хотела спасти Клэр от Ричарда. Только сама Клэр избрала другой путь. Жалела ли она об этом сейчас? Ее пальцы впивались в его плечи с остервенелой жадностью. Ричард не раз говорил, что вампиры не способны на ревность. А что чувствует Клэр, когда ее пронзительные глаза смотрят на Милу с выражением глубокой печали? И разве не слышит Людмила ее умоляющий голос в своей голове: Отпусти его.
— Что, если снова попробовать поговорить с Мириам? — внезапно осенила Милу. Клэр вздрогнула, оставив плечи Ричарда в покое. Рот Милза наряжено сжался.
— Не думаю, что это хорошая идея. — жестко ответил он. Карл согласно кивнул. Все трое уставились на нее с непонятным отчуждением.
— Ты ведь не пойдешь к ней снова, без нашего ведома? — Опасные нотки завибрировали в голосе Ричарда, глаза угрожающе потемнели. Мила растеряно развела руками.
— Но разве она не помогла нам с амулетом? И Мириам много знает об оборотнях. — проговорила она сбивчиво, не понимая реакции вампиров на свое безобидное предложение.
— Да, и она много знает о нас. — сухо пояснил Карл, он хотел что-то добавить, но Ричард остановил его властным движением руки. Мила заметила, как негодующе расплавился ультрафиолет в глазах Анжуйского. Однако, он промолчал.
— Она сказала, что Вадима обратила женщина. Она может помочь. — не унималась Мила. — Что за глупое упрямство. Ричард, на кону жизнь твоего сына.
— Мила, мы не станем ни о чем спрашивать Мириам. — мягко, но настойчиво произнес Ричард. — Я не хочу вводить тебя в курс обстоятельств, связывающих меня с этой женщиной. — Но, поверь, ей нельзя доверять.
— Если, твой сын не найдет нас сам, то мы обречены в своих поисках. — приподняв брови сухо сказал Карл. — В любом случае, мы его потеряли. Если он останется жив до полнолуния, произойдет неизбежное.
— Что значит если останется жив! — похолодев, воскликнула Мила, порывисто вскакивая на ноги. — Разве вы не говорили, что он выдержит обращение?
— Дорогая, и немного другое имею ввиду. Твой драгоценный получеловек мертв с тех самых пор, как его заразил линкатроп. Мы можем только уничтожить его, чтобы предотвратить распространение заразы.
— Заткнись, Карл. — зло рявкнул Ричард. — Ты же знаешь, что я не позволю.
— Да, знаю. — Анжуйский обольстительно улыбнулся, смягчив накаленную атмосферу комнаты, ставшей очень тесной для четверых. — Так же я знаю, что у тебя не хватит духа держать родного сына в клетке, если, конечно, мы его найдем. — уточнил Карл. Глаза его излучали саму искренность и доброту. Губы блаженно улыбались. Именно такой улыбкой соблазнял змей Еву. — Ты отпустишь его, рано или поздно. На него объявят охоту. Что бы ты ни делал, как бы ни сопротивлялся. Нас больше. Ты не сможешь заткнуть всех. Ну же, Ричи, не будь мальчишкой, согласись, что я прав. Выход один. И он самый миролюбивый, самый честный.
— Говори. — приказал Милз.
— Мы не убьем твоего малыша. Я бы не хотел огорчать и его зеленоглазую подругу, да и тебя, честно говоря, немного жаль…
— Если ты… — Ричард заскрежетал зубами.
— Не горячись, я просто стараюсь быть мягким и лояльным. Мы убьем оборотня, обратившего Вадима.
— И все? — спросила Мила, немного разочарованно, быстро взглянув на Ричарда, который тоже недоумевал.
— Все. — кивнул Карл. — Один Вадим нам не опасен. Разве нет? А, что касаемо его жажды человеческой плоти, обостряемой в полнолуние, то это целиком твоя проблема, Ричард. Я же со своей стороны, могу тебя заверить, что не стану преследовать твоего сына, если другой оборотень погибнет. Но это не значит, что мы не будем наблюдать за ним. Наши дети будут в опасности, пока он живет на этом свете.
— Я не верю тебе. — усмехнулся Ричард, сузив темно-синие глаза.
— Слово короля. — Карл Анжуйский грациозно поклонился, изобразив, что снимает шляпу.
— Ты фактически не был королем, смею заметить. — ядовито подчеркнул Милз.
— Но был коронован. Итак, что мы решаем?
— А что тут решать? — вмешалась Мила, возмущенно переводя взгляд с одного на другого. — Мы не знаем, где Вадим, и уж тем более, где оборотень, заразивший его кровь этим чертовым проклятием.
— Согласен. — улыбнулся Карл, поворачиваясь всем корпусом к Миле. — Но что-то мне подсказывает, что ни один любящий мужчина не уйдет, не попрощавшись с такой женщиной. Ты ведь знаешь, что он найдет тебя, дорогая?
— Не вмешивай ее. — Ричард встал между ними, загораживая Ларину своей сильной спиной.
— Почему нет? — удивился Карл. — Ей будет легче выспросить у него, где искать линкатропа.
— Не думаю, что он скажет ей. — вставила слово Клэр, плавно соскальзывая с подлокотника. На ней был леопардовый обтягивающий жакет и узкие брюки дудочки такого же цвета. Ее тело было гибким и стройным, эротизм и нега сквозили в каждом движении и покачивании бедер. Она была похожа на ласковую, но опасную кошечку, спрятавшую длинные коготки в мягких подушечках лап. — Не забывайте, что вместе со звериными инстинктами линкатроп передал ему врожденную ненависть к вампирам. Вадим знает, что Мила близка с Ричардом. А Ричард отныне его враг.
— Нет. Пока Вадим человек, он не предаст меня. — уверенно заявил Милз, грозно взглянув на Клэр. Карл тронул кончиками пальцев ее волосы. Ответная улыбка Клэр излучала нежность. Миле, наблюдавшей за ними, стало неловко. Что за странная раса эти вампиры. Только что Клэр не водила обожающего взгляда с Ричарда, теперь готова отдаться Карлу. Бред какой-то.
— Она мудра, как древняя. — произнес Анжуйский. — Да, Вадим еще не оборотень, но он уже и не человек. До полнолуния осталась всего неделя. Луна прибывает, сметая все его человеческие устои и чувства. И все же единственная, кто сможет убедить его выдать нам оборотня, остается по-прежнему прекрасная девушка Людмила. Вот я бы рассказал ей все. — Карл снова переключился на Ларину, забыв о Клэр. В лучах его взгляда можно было не только погреться, но и немного загореть.
— Ты уже это сделал, — сухо напомнил Ричард.
— Но ты же не в обиде? Она должна была узнать. Я вижу, что она почти простила тебя за вынужденный обман. — он хитро улыбнулся, скользнув взглядом по Миле, ощупав ее с головы до ног, словно руками. — Хотел бы я почувствовать всю силу ее прощения на себе.
— Пошел вон. — спокойно и по слогам произнес Ричард. Карл пожал плечами, и невозмутимо подмигнув Миле, махнул рукой Клэр. — Пошли, дорогая. Мы здесь явно лишние.
Уже на пороге он обернулся, пропуская вперед свою спутницу, взгляд его задержался на лице Милза.
— Ты ведь не будешь прятать вечно свое маленькое сокровище, Ричард. Ревность недопустимая роскошь для нас. — холодно произнес он, скрываясь за дверью.
— Что он имел в виду? — спросила Мила, оставшись наедине с мрачно настроенным Ричардом, его настроение сгущало и напрягало окружающую их атмосферу.
— О чем ты? — отстраненным чужим голосом, лишенным обычной чувственности и привлекательности спросил Ричард.
— Ты знаешь, о чем я. Он сказал, что ты не сможешь прятать меня вечно. А раньше, когда я была в его доме, он сказал: Ты принадлежишь нам. Ты — последняя. И ты сама придешь к нам. Что значат его слова?
— Ничего, абсолютно ничего. — Ричард поднял на нее тяжелый уставший взгляд. — Не все слова Карла имеют какое-то значение.
— Я так не думаю. Ты ведь ничего от меня больше не скрываешь? — она подозрительно уставилась на него, сосредоточившись на его глазах. Его мысли были закрыты для нее на тяжелый замок, что еще больше убедило ее в том, что ему есть что недоговаривать.
— Мила, я устал вести с тобой бесконечные бессмысленные разговоры. Ты мне не веришь, ты меня презираешь, ты не хочешь меня знать. Это все сейчас в твоих глазах. О чем я могу с тобой после этого говорить?
Мила не успела отследить, как он переместился обратно в кресло. ЕЕ раздражало, когда он это проделывал.
— Что еще? — в голосе его сквозил сарказм. Мила недоуменно нахмурила брови. — Что еще тебя во мне раздражает?
— Твои попытки уйти от ответственности. — выпалила Ларина, сцепив руки за спиной. Ричард читал ее мысли, даже не глядя на нее, а ведь она пыталась закрыться от его вторжений.
— Еще что-то? — Поинтересовался он, откидывая светловолосую голову на спинку кресла и устремляя задумчивый взгляд в потолок. — Не представляешь, как я скучаю по своему креслу. Надеюсь, что Грэг не сидит сейчас в нем с горделивым видом хозяина.
— Конечно… кресло, я смотрю, значит для тебя больше, чем я. — в голосе Милы прозвучала обида. Она едва сдерживала подступившие слезы. Его равнодушие ранило ее больнее всех сказанных слов. Не в силах больше терпеть эту пытку, Мила выбежала из комнаты, громко захлопнув за собой дверь.
Ричард вздрогнул и взглянул туда, где еще недавно стояла зеленоглазая воительница. В глазах его плескались боль и печаль.
— Сильнее… — прошептал он.
Мила не смогла уснуть. Она встретила рассвет, стоя на балконе наблюдая за тем, как спящий город медленно оживает. Женщина смотрела на торопливо бегущих людей, не глядящих друг на друга, думающих только о своих насущных делах, на скопища машин, застрявших в привычной для Москвы пробке и нетерпеливо гудящих, словно это могло хоть как-то помочь рассосаться затору, на милиционеров, чинно разгуливающих по тротуару с чувством собственного превосходства над теми, чьи документы не удовлетворили их всезрящее око, на бездомных шавок, норовящих попасть под чьи-то ноги. Она думала о том, как повезло всем этим людям. Они не знают, не ведают, зацикленные на своих проблемах и погрязшие в делах и быте, что в их безоблачном мире есть и другая сторона, темная, зловещая, недоступная пониманию, и таящая в себе угрозу всему живому. Когда-то и она была одной из толпы безликих, но решила, что эта участь не для нее. Она хотела знать правду. Но что она дала ей? Если бы встать сейчас на перила и спрыгнуть. Забыть, освободиться, уйти и никогда не вернуться. Хватит ли сил? Хватит ли мужества на этот последний шаг?
Да.
А хватит ли сил и мужества продолжить жить, зная так много?
Мила закрыла лицо ладонями. Она не знала ответа на последний вопрос. Ее душа слишком устала и готова была сдаться. Что-то заставило ее раскрыть ладони и посмотреть вниз. Среди спешащих фигур, одна стояла неподвижно и смотрела на нее. Сердце подпрыгнуло в груди. Даже с такой высоты она узнала его. Да, Мириам, была права. Вадим нашел ее. А это значит, что ей придется продолжить это жуткое существование в мире вампиров и оборотней.
Не помня себя от волнения и смешанной радости, Мила выбежала из квартиры и побежала по ступенькам вниз, не дождавшись лифта, и только на улице заметила, что не переодела тапки. Лохматая, с усталыми покрасневшими глазами, в мятой одежде и бешеным взглядом предстала она перед Вадимом Розовским.
— Привет. — выдохнула она, пытаясь отдышаться. Ее взгляд ощупал его с головы до ног, заметив все изменения с момента их последней встречи. Горечь и удивление шевельнулись в ее душе. Это не был прежний Вадим, уравновешенный сдержанный следователь из убойного отдела. Это не был преданный любящий ее до безумия любовник. Это не был понимающий с полуслова отзывчивый и нежный друг. Слезы навернулись на глаза, делая расплывчатым его лицо. " Я вас всех потеряла" — осознала она. — "Никого не осталось".
— Привет, — густо и непривычно уверенно произнес его голос. — Пойдем. — он властно взял ее за руку, и потащил за собой. Мила едва поспевала за широкими размеренными и в тоже время быстрыми шагами Розовского. Его хватка была сильной, ни грамма нежности. А когда-то он держал ее руку с трепетом влюбленного мальчишки, боящегося причинить ей малейшую боль. Мила вспомнила, как тогда, в доме он сказал ей: "Ты — все, что мне нужно, Мила. Любой дом станет для меня родным, если в нем будешь ты." Что осталось от всего этого? Пепел? Воспоминания? Пустота….
Со спины он казался крупнее, чем раньше, плечи стали более рельефными, обтянутые тонкой толстовкой, мускулистые ноги…. Мила запнулась и чуть не упала, схватившись за него, ударившись об его железное тело. Он остановился на мгновение, обернулся. Почти прозрачные глаза, за которыми затаилась печаль и жестокость. Упрямая властная линия губ. Да, зверь уже обосновался в его крови. Он властвует в нем, делая его сильным, как никогда, но что он успел сделать с его душой. Призрак узнавания во взгляде, но без прежнего восторженного преклонения.
— Ты в порядке? — звучит скорее раздраженно, чем заботливо. Мила сглотнула подкатившийся комок и кивнула. Вадим пошел медленней.
— Куда мы? — спросила Мила.
— В безопасное место. — сухо ответил он.
— А оно есть? — с иронией переспросила Ларина. Рука, сжатая его ладонью заныла. Вадим не удосужил ее ответом. Он ловил такси. В машине они не разговаривали, глядя каждый в свое окно. Напряжение между ними было ощутимо даже водителем, который нервно поглядывал на них в зеркало.
Вадим остановил такси за городом у какого-то заброшенного дачного поселка. Расплатившись с водителем, он бросил на Милу быстрый взгляд.
— Иди за мной. — приказал он, больше не пытаясь взять ее руку. Женщина вдруг испугалась. А что, если он убьет ее? Она еще не забыла, как в припадке Вадим чуть не придушил ее. Или попытается обратить? Но последнее вряд ли возможно. Он еще не оборотень. Но почти, подметила она, глядя на его сильную фигуру, идущую по песчаной дороге. Мила пошла следом. Бежать все равно не удастся.
Вадим рванул калитку у одного и домиков и оторвал дверь, не рассчитав силу, чем и сам был немного смущен.
— Извини. — пробормотал он, словно это была ее калитка.
— Может, еще и домик тряханешь, чтобы развалился? — спросила она.
— Я же сказал "Извини". -
Он прошел к дому и рванул на себя дверь, которая, к счастью ее хозяев, не слетела с петлей. Пострадали только душки от замка. А потом еще, как галантный джентльмен, пропустил Милу вперед.
В доме было тесно, темно, пахло сыростью и пылью. Узкий коридорчик переходил в небольшую комнатушку с древней покосившейся от времени мебелью. Обои, покрытые плесенью, отходили от стен, с потолка сыпалась штукатурка. Здесь явно никто не бывал лет пять. Пол ужасно скрипел. Мила осторожно прошла в коморку, надеясь, что не провалится в подполье, если оно, конечно, здесь есть. Вадим подошел к окну и распахнул его настежь, впуская солнечные лучи, которые только подчеркнули убогость и заброшенность жилища.
— Поговорим? — встав против света, сказал он. Мила посмотрела в его ставшие чужими глаза.
— Зачем мы здесь? — стараясь говорить, как можно спокойней, не выказывая волнения и страха, спросила Мила.
— Здесь нас никто не найдет. — не многословно ответил Розовский. Его взгляд медленно прошелся по ней. — Ужасно выглядишь. — вынес он свой приговор, закончив осмотр.
— Ты это пришел мне сказать? — она гордо вздернула подбородок.
— Нет. Не это. — покачал головой Вадим. Губы его тронула горькая усмешка.
— Мы искали тебя, Вадим. Мы целую неделю икали тебя….
— Зачем? Чтобы убить? — жестко спросил он.
— Как ты можешь так говорить! — в глазах женщины сверкнули слезы. Он сделала шаг вперед, но Вадим жестом остановил ее.
— Не надо, не подходи. Я не знаю, на что способен. — голос его прозвучал сдавленно. Глаза Лариной распахнулись.
— Ты ведь не сможешь причинить мне боль, Вадим. Только не ты. — проговорила она. Розовский отвел взгляд, в котором застыла боль.
— Я не знаю, Мила. Если бы я мог знать. Я пришел попросить вас прекратить попытки спасти меня. Это невозможно.
— Но….
— Подожди. — властно остановил ее он. — Это так. И мы оба знаем об этом. И Ричард знает и его приспешники тоже. Я привел тебя сюда, потому что знаю, что на меня начнется охота. Ты не сможешь остановить их, а я не мог уйти не попращавшись.
— Что значит — не мог уйти, не попрощавшись? Ты так просто опустил руки? — голос Милы задрожал. — Зачем ты, вообще, сбежал? Мы бы нашли способ. Где твой медальон?
— Слишком много вопросов, Мила. — Вадим, засунул руки в карманы джинсов. Он изменился, но никогда не выглядел так сногсшибательно. А еще говорят, что зло безобразно! Ни один святой на иконе не выглядит так умопомрачительно, как эти темные грешники. — Я не собирался сбегать, как ты выразилась. Камилла забрала меня. Она что-то ввела мне, когда я вышел на улицу, а очнулся я уже в ее доме, в ужасной тесной клетке.
— Что за Камилла еще? — нахмурилась Ларина. И снова слова Мириам подтверждаются.
— Она линкатроп, последний на земле. — пояснил Вадим.
— Подожди-ка, она держала тебя в клетке! — возмущенно воскликнула Мила. — Зачем? И как ты вырвался?
— Она держала меня в заточении, чтобы я не убежал. Она объяснила мне все, что меня ждет. А потом освободила, и я остался. — Вадим отвел глаза. Мила поняла все по его виноватому взгляду. Черт побери, еще один полигамный самец.
А сама-то хороша. Не теряла времени зря.
Но это другое.
Да ну!!!
Все, потом над этим подумаю. Сейчас некогда.
Трудно признавать свои грешки. Да?
— Значит, ты и как там ее… Камилла? Нашли общий язык, и ты решил присоединиться к ней, вместо того, чтобы с нами вместе искать выход из создавшегося положения? Так? — голос ее вибрировал от гнева.
— Какого положения? — горько усмехнулся Розовский. — Из положения оборотня?
— Не язви.
— Не командуй, Мила. Мы не на плацу. Выхода нет. Я или оборотень или труп. Что ты выбираешь? — он с тусклой невыразительной надеждой посмотрел в изумрудные блестящие глаза.
— Это твоя жизнь. — Мила опустила глаза. Поняв, что борьба ее бесполезна, и никакие ее слова не заставят его переменить свое решение. А в том, что он для себя уже все решил, Мила не сомневалась. Она снова за бортом. Почему-то никто из ее мужчин не пытался спросить, а чего же хочет она?
— Я хочу жить, Мила. — прошептал он. — С тобой или без тебя. Я не умру без твоей любви. Я знаю, что это звучит жестоко, но я устал стучать в закрытую дверь.
— О чем ты? — искренне удивилась Ларина. Взгляд Вадима обдал ее холодом.
— Ты всегда любила только одного человека. И этот человек — ты сама. Ты никогда не жертвовала собой, согласись! Иногда тебе казалось, что ты поступаешь во благо другим, но это не так. Наверно, и я не любил тебя так сильно, чтобы умереть сейчас на твоих коленях. Вряд ли, вообще, существует такая любовь.
— Вадим… — слабо выдохнула Мила, глядя на него широко распахнутыми глазами.
— Да, милая, да. — он сжал руки за спиной, борясь с соблазном рвануть к ней и сжать в своих объятиях. — Ты и Ричарда не любила. Не заблуждайся в своих чувствах. Любовь может пережить все, даже смерть. Ты оставила его в аду, а сама забылась в моих объятьях, подарив мне только маленький кусочек своего сердца. Ты жадная…
— Не смей. — слезы беззвучно потекли по ее щекам. — Ты не знаешь ничего обо мне. Ты не знаешь, что я пережила, чем мне пришлось пожертвовать и, что я потеряла. Я всего лишь хотела жить нормальной жизнью. Мне так мало было нужно — работа, семья, дети. Как все, как у всех. Разве я не заслужила?
— Ты снова думаешь только о себе. Я прошу тебя пойти со мной. Ты ведь не сделаешь этого?
— Я не могу. — Мила отвернулась, бессильно вздохнув. — Они найдут нас, если я буду с тобой.
— Всегда можно найти повод, чтобы отказаться. Но я и не ждал другого ответа. — Розовский понизил голос почти до шепота. Слова давались ему с трудом. — Я, наверно, буду ждать тебя какое-то время, буду думать о тебе, и искать в других твои черты. Но не переживай, я это вынесу. Вечность почти у меня в кармане. — голос его был пропитан желчью и горечью. — Я никогда не забуду, что мы могли бы быть счастливы даже в том доме.
— Ты ведь можешь остаться. — Мила бросила на него оживленный взгляд. — Ричард заключил договор с другими вампирами.
— Что за договор? — нахмурился Розовский.
— Если ты останешься единственным оборотнем, то не будешь представлять для них угрозы, и они не тронут тебя. — она выжидающе посмотрела на Вадима, который задумчиво наблюдал за ее лицом.
— А Камилла? Ты ведь не хочешь сказать, что я должен убить ее? — презрение и разочарование отразилось в стальных глазах.
— Это не обязательно делать тебе. Просто скажи, где она. И сегодня же ночью все будет кончено. — выдохнула Ларина.
— Ты ведь не знаешь ее! Как ты можешь приговорить к смерти женщину, которую ты даже не видела.
— Я просто ищу выход. Из вас двоих, мне явно дороже ты. Вадим, опомнись, эта Камилла лишила тебя шанса на полноценную жизнь, из-за нее я потеряла нашего ребенка. — Мила смотрела на бывшего любовника с мольбой и отчаяньем. Она немного лукавила, но в борьбе за его жизнь любые методы хороши.
Вадим посмотрел на нее с таким выражением, что ей стало ясно одно — он не выдаст свою подругу. Мила впилась в него пронзительным взглядом. Он не оставил ей выхода. Хочет он или нет, она узнает, где прячется Камилла.
— Ты не скажешь мне? — последний раз спросила Мила. В ее глазах затаилось сожаление. Он отрицательно мотнул головой. — Прости, Вадим, но ты не оставляешь мне выбора. — прошептала она, врываясь без спроса в его сознание. Вадим явно не подозревал о том, что женщина, стоявшая напротив, в данный момент выполняет функцию сканера. Закончив свое темное дело, она грустно улыбнулась.
— Ты ничего не хочешь передать Ричарду? — спросила она отчужденно.
— Лучшие пожелания. — пожав плечами, обронил Вадим.
— И это все?
— Остальное придумай сама.
— Хорошо. Значит, все?
— Это не я ухожу, Мила. Это ты отказываешься от меня. Но почему я совсем не удивлен? Может, Ричарду повезет больше, и на этот раз ты не бросишь его.
— Я рассталась с Ричардом три года назад. — напомнила Мила.
— Я помню. — он иронично усмехнулся. — Я слышу, как при упоминании его имени твое сердце начинает биться сильней. Меня теперь почти нельзя обмануть. Ты лжешь сама себе, любимая. Я никогда больше не увижу тебя. — он сделал шаг навстречу и замер в нерешительности. Лицо исказила мука, но он отчаянно боролся с собой. — Я бы хотел никогда тебя не встречать. — выдохнул он.
— Прости. — Мила слабо улыбнулась. — Эти полтора года были лучшими в моей жизни.
— Спасибо. Я, наверно, пойду.
— Прощай, Вадим. — ресницы женщины задрожали. Губы замерли, не решившись сказать что-то важное.
Он вышел из дома, не оглядываясь. Наверно, так ему было легче. Мила долго смотрела в окно на его удаляющуюся фигуру.
— До встречи. — прошептала она, набирая номер такси. Ей пришлось очень долго объяснять диспетчеру, откуда ее нужно забрать.
Приближаясь к своему временному месту жительства, Мила еще издалека заметила, небольшое скопление людей у своего подъезда. Две милицейские машины с сигналками спешно отъезжали. Мила сумела разглядеть среди столпившихся и смотревших вслед удаляющимся машинам людей, пожилую консьержку, которая что-то громко говорила, троим смутно-знакомым фигурам. Их личности Миле не удалось определить, так, как ее взгляду были доступны спины, да затылки. Смутное предчувствие чего-то нехорошего, навалилось на нее, заставив сердце глухо застучать. Она почему-то была уверена, что этот переполох у подъезда как-то связан с ней. Такси шумно притормозила возле подъезда, выпуская свою пассажирку. Трое мужчин обернулись, и Мила ахнула удивленно. Перед ней стояли ее старый знакомый Алекс Розанов, бывший муж Анатолий Ларин, и начальник отдела, в котором работал Вадим и его лучший друг — Сергей Сизов. Последний выглядел весьма впечатляюще, высокий, крупный с тяжелым недобрым взглядом темно-карих, почти черных глаз, ощупавших ее с головы до ног, не упустив ни бледного цвета лица, ни темных кругов под глазами, казавшимися неестественно большими на исхудалом лице, ни разлохмаченных неприбранных волос, ни домашних тапочек на босую ногу. Мила растеряно заморгала, выглядела она жутко и испуганно, словно загнанная в угол, птичка. Для нее никогда не было секретом то, что Сергей не одобрял выбор Вадима. И его неприязнь к ней была взаимной. Хотя причин для вражды никаких не было. Просто Сергей считал, что она не пара Вадиму. И все тут.
В его подозрительном взгляде мелькнула жестокая уверенность, губы плотно сжались, подчеркнув общее негодующее выражение лица. Он двинулся было к ней, но, почувствовав его враждебный настрой, Алекс задержал его, властно коснувшись локтя Сизова. И когда эта троица успела снюхаться? И что здесь надо ее бывшему мужу? Он-то, вообще, не причем.
— Пожалуйста, будь деликатен. Не забывая, что мы ничего не знаем наверняка. — произнес Розанов. Его взгляд, расстроенный и виноватый, остановился на лице Милы. Она вопросительно подняла брови.
— Что происходит, Алекс? — обратилась она к единственному из трех мужчин, вызывающему ее доверие и приязнь.
— Боюсь, что мы должны тебя об этом спросить. — мягко сказал он.
— Я не понимаю. — покачала головой Ларина, взглянув на Толика. — А ты, что здесь делаешь?
— Я пытался найти тебя, после того, как ты пропала из больницы вместе со своей историей болезни. — он смущенно обернулся на злобно ухмыляющегося Сизова. — И мне пришлось обратиться в милицию!
— Но по какому праву! — задохнулась от возмущения Мила. — Я давно уже выросла из того возраста, когда мне нужна была чья-то опека. — она перевела взгляд на Розанова. — Алекс, ты же видел, как я собиралась. Почему ты не сказал им? Черт возьми, что за бред?
— Мила, — Алекс подошел к Миле и взял ее за руку. — Я им сказал. Дело в том, что мы искали не только тебя. Пошли, тебе нужно переодеться, а потом Сергей отвезет нас в участок. Ты должна дать показания.
Мила побледнела, потеряв дар речи.
— Это, что шутка такая? Вы с ума сошли? Какой участок? Какие показания? Что вам здесь надо? Я, что не имею права на отдых? — уже не сдерживаясь, кричала она на смотрящих на нее мужчин. Они переглядывались и явно что-то замышляли. Это злило ее еще больше. Внезапно она замолчала, почувствовав дикий приступ головной боли. Схватившись ладонями за виски, женщина стала медленно оседать на асфальт. В глазах потемнело. Она пыталась сосредоточиться и поймать хоть какой-то сигнал, уловит нить, связывающую ее с Ричардом, предупредить его, но ответом была только тишина и дикая боль.
Алекс поймал ее и, приобняв за талию, повел к подъезду. Она не слышала ни слов, что он говорил ей, не чувствовала заботливо поддерживающих ее рук, ни собственных шагов. Словно душа ее отлетела от тела, вознеслась высоко и наблюдала сверху за происходящим. Она была в квартире раньше, чем туда вошел Алекс, ведя за собой ее бесчувственное тело. Облетев все комнаты, она не нашла того, кого искала и вернулась в себя. Потом она не раз вернется к этому моменту, и будет анализировать, как ей удалось проделать такой фокус, доступный только вампирам и только в ночное время суток.
— Алекс, что происходит? — слабо спросила она, изумленно оглядываясь. В квартире царил хаос, вещи были разбросаны, вся мебель перевернута, даже обои кое-где вырваны или вырезаны. Страшная догадка заставила сердце испуганно сжаться.
— Что вы сделали? — жестко спросила Мила, глядя Алексу прямо в глаза, вонзаясь в его память мертвой хваткой. И она увидела, как группа мужчин в камуфляжной одежде и масками на лице ворвалась в квартиру. Ричард спал, он не ждал гостей. И он не сопротивлялся, холодно и насмешливо улыбаясь, пока ему связывали руки. А эти трое предателей стояли здесь и смотрели, как уводят Ричарда, а потом переворачивают вверх дном все содержимое трехкомнатной квартиры.
— Зачем? Что вы искали, Саша? — Мила отпустила его сознание, и он удивленно воззарился на нее, успев ощутить странное покалывание в голове и желание уснуть.
— Я вряд ли могу все тебе объяснить. Мила, это вынужденная мера.
— Куда вы увезли Ричарда? — требовательно спросила Мила.
— Я никуда его не увозил. Он в участке.
— Что вы наделали? Вы хоть понимаете, какому риску подвергаете его. Что он сделал? — Мила от досады закусила губу. Алекс отвел взгляд, понимая, что говорить с ней сейчас абсолютно бесполезно. Он нашел легкий бледно-голубой свитер и белые бриджи среди раскиданных вещей и протянул ей.
— Переоденься, я подожду. — сухо сказал он.
— Значит, ты мне ничего не объяснишь? — холодно спросила она, яростно глядя на друга. Алекс кивнул с легким сожалением в глазах.
— Это не я затеял, Мил. Но у меня тоже есть вопросы. — Он бросил на нее быстрый взгляд, запустив руку в темные волосы. Он явно собирался силами. Произнести вслух то, что сейчас его тревожило, было не так-то легко.
— Что? — спросила Мила, вставая прямо перед ним.
— Этот парень…. Три года назад. Он появился, когда начали происходить эти убийства, а потом пропал.
— Что!!! — воскликнула Ларина, пораженно глядя на Розанова. — Господи, неужели ты думаешь, что я спуталась бы с убийцей?
— Но ты могла и не знать. — горячо воскликнул Александр. — Скажи, зачем он увез тебя сюда? Зачем ему понадобилось красть твою больничную карту? И где Вадим? — он выжидающе смотрела на Мила. Она растеряно опустила руки. Что она могла ответить? Правду? Ее бы точно упекли в дурдом. Солгать? Но что она могла придумать, чтобы объяснить все это?
— Я не могу сказать, где он. — выдохнула она, беспомощно взглянув в глаза друга.
— Он жив?
— Наверно. — усмехнулась Мила. Она взяла свитер и бриджа и скрылась за дверями в ванную комнату.
— Мила, ты хоть понимаешь, как это серьезно? — громко проговорил Алекс. Мила прекрасно расслышала злые нотки в его голосе. Впервые он говорил с ней на повышенных тонах.
— Я пытаюсь поговорить с тобой спокойно, как друг. — продолжил он уже мягче. — Пойми, что Сизов церемониться с тобой не будет. Он поднял всю милицию округа на уши, он следил за вами. Он знает очень много. Так что, советую тебе, не прикрывать этого смазливого мальчишку. Я не знаю, что он с тобой сделал, но ты изменилась. Я не узнаю тебя. Ты же любила Вадима. Почему судьба этого Ричарда заботит тебя больше, чем судьба мужчины, который чуть было не стал отцом твоего ребенка.
Мила, натягивающая в этот момент бриджи, напряглась всем телом. Она посмотрела на дверь, разделяющую ее и Алекса, почувствовав необычную силу и власть. Зажмурившись, она представила, как Розанов падает на пол, сбитый с ног, и тут же услышала грохот.
— Черт побери. — выругался Алекс, поднимаясь и потирая ушибленное колено. — Чертовщина какая-то.
— Что случилось? — ласково спросила Мила, прижимаясь щекой с двери. Она почти видела недоуменное выражение ее лица, и не могла понять, как все это ей удается.
— Упал на ровном месте, как подкошенный. — раздраженно пожаловался Алекс. — Ты готова?
Вместо ответа, Мила сама появилась из-за двери. Алекс готов был поклясться, что глаза ее в этот момент сверкали дьявольским огнем. Он нерешительно сделал шаг назад.
— Пойдем, иначе Сизов сам поднимется за нами. — сказал он небрежно.
— Хорошо. — кивнула Мила и пошла за Розановым. — Скажи мне, Алекс, а зачем вы притащили Толика?
— Он сам проявил инициативу. Он объявил тебя в розыск. Ты пропала на две недели, телефон не отвечал. Что мы могли подумать?
— Но я нашлась. — заметила Ларина.
— Ты — да, а Вадим? Сизов не отступится, пока не найдет его живым и здоровым.
Они вошли в лифт. Мила лихорадочно пыталась проанализировать сложившуюся ситуацию. Итак, за ними следили, но недостаточно бдительно, раз упустили ее свидание с Розовским. Ей нужно было понять, что именно милиции удалось выяснить.
— А причем здесь Ричард? — спросила Мила.
— Именно это и пытается выяснить Сизов. Тебя будут допрашивать, и в твоих интересах говорить только правду. Сергей сам рвался вести это расследование, но вы находитесь на территории другого отдела. Но я уверен, что Сизов будет наблюдать за допросом. Он уверен, что вы с Ричардом связаны с исчезновением Вадима.
— А ты? — Мила положила ладонь на плечо друга, и заглянула в его глаза, прочитав в них сомнение и тревогу.
— Я знаю тебя много лет, но сейчас я понял, что совсем тебя не знаю. — признался Алекс. Что ж, по-крайней мере, искренно, хотя и обидно немного.
У подъезда их уже поджидала патрульная машина. Тяжело вздохнув, Ларина посмотрела на напряженное лицо Сизова, открывшего перед ней дверцу. Ей нечего было ему сказать. Она села в автомобиль.
Троица последовала за ними. Мила чувствовала себя уязвленной недоверием Алекса, вмешательством в ее жизнь Анатолия, суровой надменностью Сергея, готового обвинить ее во всех смертных грехах. Как это, вообще, могло, произойти? Сколько еще препятствий и испытаний подкинет ей жизнь?
— Господи, помоги нам. — прошептала Мила, осознавая абсурдность своей просьбы.
Ее привезли в центральное отделение милиции. Конвой проводил ее в комнату для допроса, представляющую собой больше светлое помещение с белыми стенами и зеркальной стеной. Посередине стоял массивный стол и два железных стула по обе стороны от стола. Оставшись одна в этой давящей на нее высоким потолком комнате, Мила огляделась. Непроницаемая тишина заставила ее напрячь свой обостренный слух. Она остро ощутила обращенный на нее взгляд. Женщина подняла взгляд на зеркало, увидев в нем свое отражение. Зеленые глаза сверкнули холодным блеском.
— Я знаю, что ты видишь меня, Сережа. — сказала она, проникая сквозь стекло. Глаза Сизова расширились от удивления, он испуганно огляделся. Мила злорадно улыбнулась. — Я тоже вижу тебя. — ее голос прозвучал зловеще в напряженной тишине зала для допросов. Внезапно горькое сожаление отразилось в ее глазах. К Сизову присоединился Алекс. Неужели ему тоже позволили наблюдать?
Мила отвернулась, продолжая чувствовать на себе взгляды мужчин, наблюдающие за ней по ту сторону зеркала. Она подошла к стулу и села на него. Что же они ждут? Где этот чертов следователь?
Мила вздрогнула, когда в помещение вошел невысокий плотный мужчина в огромных очках и маленькими глазками. Он не вызвал у нее симпатии. Явный женоненавистник.
— Добрый день, Людмила. — вежливо поприветствовал ее мужчина, разглядывая ее цепким внимательным взглядом. — Меня зовут Антон Вихляев. Я уполномочен задать вам несколько вопросов.
— Если я арестована, то не стану давать никаких показаний без адвоката. — надменно взглянув на следователя, сказала Ларина. Вихляев улыбнулся противной улыбочкой и сел напротив нее, сложив руки на столе.
— А у меня есть повод для вашего ареста? — спросил он, обманчиво ласковым голосом. Мила раздраженно хмыкнула, окинув его насмешливым взглядом.
— Вам лучше знать. — язвительно ответила она.
— Да. Вы не арестованы. Пока. — подчеркнул он. — Может, кофе? Разговор предстоит длинный.
— О чем говорить, если я не арестована?
— НЕ стоит вести себя так агрессивно. Это не в ваших интересах. Если я замечу, что вы лукавите или препятствуете следствию, то найду повод для ареста.
— Угрожаете? — голос Милы зазвенел. Вихляев самодовольно улыбнулся.
— Нет. Ставлю перед фактом. Вы здесь, чтобы помочь следствию. Если у вас есть причины, отказаться от сотрудничества, то озвучьте их.
— У меня нет таких причин. — сухо ответила Ларина. Следователь удовлетворенно кивнул.
— Вот и хорошо.
— Я не понимаю, зачем меня привезли сюда, и о каком следствии идет речь? — спокойно спросила Мила.
— Так уж и не знаете? — сузив глаза, он уставился на нее пронзительным взглядом.
— Посвятите меня. — Мила сейчас олицетворяла собой саму невинность и искреннее недоумение.
— Хорошо. — нахмурился Вихляев, поправив очки. — Тогда начнем сначала. Вы знакомы с Вадимом Розовским?
— Да. — спокойно ответила Ларина.
— Как давно?
— Около трех лет, может, больше.
— В каких отношениях вы состоите?
— А какое это имеет значение? — рассердилась Ларина.
— Отвечайте на вопрос, Люда. Я еще ничего страшного не спросил.
— Близкие отношения.
— Интимные?
— Нет душевно-романтические на протяжении полутора лет, прожитых вместе. — язвительно сказала Мила. — Что за глупые вопросы. Вы ведь и так все знаете!
— Да, но нам интересна ваша точка зрение, ваше видение. Нет причин так кипятиться. Может, сигарету?
— Не курю. — огрызнулась Ларина, тщетно пытаясь взять себя в руки.
— Это хорошо. Современные женщины перестали соблюдать приличия. Курят и выпивают прямо на улице. Ужас. А когда-то это считалось постыдным и неприемлемым для женщин. А сейчас они приравняли себя к мужчинам, и думают, что им можно все.
— Какое это имеет отношение ко мне и Вадиму? — спросила Ларина.
— Никакого. Просто маленькое отступление. Значит, вы подтверждаете, что состояли в любовной связи с Вадимом. А что вы можете рассказать о той ночи, когда на вас напали?
— Меня уже допрашивали по этому поводу. Вы можете запросить отчет у местного участка милиции и ознакомиться. Я не хотела бы вспоминать события той ночи.
— Я запросил. И ознакомился. — Антон Вихляев посмотрел на нее долгим изучающим взглядом. — Вы были в шоковом состоянии, когда давали показания. И в них много, скажем, несколько непонятных вещей. Вы до сих пор утверждаете, что на вас напало огромное волосатое существо?
— Нет. Я считаю, что мне показалось. У страха глаза велики.
— Но Вадим говорил тоже самое. Могло ли обоим почудиться одно и тоже? — он приподнял брови и слегка наклонился вперед. Мила пожала плечами.
— Было темно. Мы оба были напуганы. Я не знаю, кто это был.
— А вот здесь я бы остановился. Вы говорите, что не знаете, кто напал на вас? И вы с Вадимом заявили, что это был огромный зверь, что звучит, по-крайней мере, дико. Притом, что Вадим сам является следователем, и понимал, насколько нелепо его утверждение. Это наталкивает нас на мысль, что вы оба что-то скрываете от нас. Вернемся на несколько лет назад. Помните сентябрь-октябрь, две тысячи пятого года? Двое ваших коллег погибли при загадочных обстоятельствах. Убийцу так и не нашли, а в ваших показаниях было упоминание о некой зловещей тени. И именно в то время вы познакомились с Вадимом. Так?
— Да. — пробормотала Ларина, воспоминание вернули ее в пережитый ужас две тысячи пятого. Она смертельно побледнела, и прикрыла глаза ладонью.
— И он вел это дело. Так?
— Так.
— Неужели вы не видите связи, Людмила?
— Какой?
— Тень, убившая вашу подругу и охранника, чудовище, напавшее на вашего любовника. Все эти странные события вертятся вокруг вас.
— Вы думаете, что это я убийца? — усмехнулась Ларина.
— Если бы это было так, я бы понял, почему Вадим поддерживал вашу версию. И у нас сложилась бы четкая картинка.
— Посвятите меня.
— Я буду краток. Вы по непонятным мне причинам, сначала убиваете охранника, потом вашу подругу. Потом соблазняете своего следователя, который помогает отвести от вас подозрение. Вы продолжаете жить, как нормальная женщина, и даже собираетесь завести ребенка. Но вдруг на вас находит помутнение, возможно, взыгравшиеся гормоны, и вы нападаете на своего любовника. Но он не может обвинить вас, и вместе вы придумываете сказку про чудище с когтями. Но это неверная история. Просто мои фантазии. Вы не убивали никого. Вы слишком слабы, чтобы нанести такие раны, которые получил Вадим. Однако, я придерживаюсь мысли, что вы оба знали убийцу.
— Доказательства есть? — спросила Мила совершенно спокойно.
— Пока нет. Но я их найду. Чтобы прояснить ситуацию, нам необходим Розовский. Уверен, что он знает очень много. Может, поэтому он пропал?
— На что вы намекаете? — сурово спросила Ларина. Следователь слащаво улыбнулся.
— Ни на что. Просто думаю вслух. Вам известен человек по имени Ричард Милз?
Мила вздрогнула, но тут же взяла себя в руки, почувствовав невидимую поддержку того, чье имя только что назвал Вихляев.
— Да, знаком. — спокойно ответила Мила.
— Давно?
— Около трех лет.
— Вы знаете его так же долго, как и Вадима Розовского?
— Не совсем. Я познакомилась с Ричардом раньше на несколько недель.
— До того, как начались убийства?
— Да. — глаза Милы излучали совершенное спокойствие. Следователь, казалось, был немного удивлен ее реакцией.
— Какие отношения связывали вас с гражданином Великобритании?
— Интимные, если вас это интересует, но они продлились недолго. — пояснила Ларина, почувствовав на себе уничтожающий взгляд Сизова из-за стекла.
— Случайная связь? — поинтересовался Вихляев, закуривая сигарету.
— Можно, и так сказать.
— Розовский был знаком с Ричардом Милзом?
— Да.
— Правильно ли я понял вас, Людмила — вы состояли в интимной связи с двумя мужчинами, которые были друзьями.
— Я не сказала, что они были друзьями.
— Это правда. Но об этом сказал Милз. Не кажется ли вам странным, это обстоятельство?
— Какое? — наигранно удивилась Ларина.
— Ваша связь с этими мужчинами.
— Вы имеете что-то против? — она приподняла одну бровь. — По-моему, ничего странного нет. Я начала встречаться с Вадимом, когда отношения с Ричардом были давно закончены.
— И поэтому, он продал за бесценок вам свой дом? Что это, дружеский жест или своего рода откуп.
— Какой откуп?
— И у вас и Вадима был повод защищать этого человека, если бы он совершил что-то плохое.
— Под словом "плохое" вы имеете ввиду — убийство. Неужели вы думаете, что я бы стала покрывать человека, с которым меня связывал короткий роман, зная, что он убил мою лучшую подругу, которую я знала много лет.
— Нет, не думаю. Но Ричард Милз весьма богат. У него много недвижимости по всему миру, но он ведет затворнический образ жизни, и нам мало о нем известно.
— Никакие деньги не могут заставить забыть о совести. Жанна была для меня самым близким человеком. Вы ошибаетесь, гражданин следователь, Ричард никого не убивал. Он просто друг семьи.
— Который появился в вашей жизни сразу после того, как на Розовского напали. Смею напомнить, что ни один замок в доме не был сломан. Все выглядело так, словно вы сами открыли дверь убийце или у него были ключи.
— Вы опять намекаете на причастность Ричарда? Вы должны знать, что он пересек границу несколькими днями позже. — Мила сухо усмехнулась.
— Да. — Следователь вздохнул с досадой. — Это так. Объясните тогда мне, зачем Милз вывез Розовского из вашего города и привез в Москву, а потом вернулся за вами, и прихватил с собой вашу больничную карту? Не пытайтесь опротестовать мои слова, у нас есть показания свидетелей, которые могут подтвердить эти факты.
— По-моему, здесь все очень просто. Являясь нашим другом, он взял на себя такую вольность, чтобы дать нам возможность пережить случившееся, сменить обстановку.
— Возможно. — согласился Вихляев. — Но почему Москва? Шумный, хаотичный город. Есть места более подходящие для отдыха, и что за срочность заставила Ричарда Милза прервать ваше лечение?
— Я не была против. — Мила улыбнулась. — Он умеет убеждать. А почему Москва? Да, просто этот город мне очень нравится.
— Больше, чем какой-нибудь курорт? Не верю.
— Мне не хотелось утруждать Ричарда лишними расходами.
— Вам и не нужно было это делать. Вы и сами достаточно обеспечены. Ну, не будем спорить. Допустим, вы сами решили проветриться в Москве. А для чего вы отключили все телефоны?
— Не хотели, чтобы нас тревожили. Разве это непонятно?
— Понятно. Непонятно то, что вы втроем поселились в одной квартире.
— Квартира трехкомнатная. — заметила Ларина сухо, предчувствуя к чему ведет этот плюгавенький извращенец.
— Да. Но никто из вас не ограничен в средствах. Вы могли поселиться в пятизвездочном отеле, в разных номерах, раз уж вам так было необходимо общество друг друга.
— Нам захотелось тишины.
— Уединения. — добавил Вихляев, плотоядно улыбаясь. — Честно, скажу, мне сложно понять, как могут ужиться в одной квартире, женщина, ее настоящий любовник и бывший, даже, если они друзья.
— Мы уважаем друг друга. Этого достаточно, чтобы избежать конфликтов.
— Допустим, но куда через неделю совместного проживания, пропал Вадим Розовский? И почему, вы, Людмила, остались вдвоем с Ричардом Милзом? Какие сейчас вас связывают отношения?
— Дружеские. — предательская краска ударила ей в лицо. Мила посмотрела на усмехающееся лицо следователя. Как он мог узнать?
— Людмила, о чем вы задумались? Вспоминаете, насколько дружескими были ваши отношения с Ричардом Милзом? — ехидно спросил следователь, возвращая ее в действительность.
— Нет, мне просто интересно, для чего было устраивать слежку за нами. Разве мы как-то спровоцировали интерес органов?
— Вы не ответили на вопрос. — напомнил Вихляев. — Точнее, ответили неверно.
— Между мной и Ричардом были близкие отношения, но только после того, как Вадим разорвал со мной отношения и уехал от нас.
— Вот как. — следователь потер руки и оскалился. — А что заставило его порвать с вами отношения? Может, он узнал о вашей неверности? Или все было не так? И вы просто избавились от Вадима, как от ненужного хлама, мешавшего вашим оргиям?
— Что? — захлопала глазами Ларина, не веря своим ушам. — Каким оргиям?
— Имя Карла Анжуйского о чем-то говорит вам, милочка?
— И это знаете. — раздраженно пробормотала Мила. — Черт подери, а как же закон о неприкосновенности и невмешательстве в личную жизнь?
— Что вы делали в доме Анжуйского? Вы и Ричард Милз? — проигнорировав слова Лариной, жестко спросил Вихляев.
— Разве есть закон, запрещающий навещать старых знакомых?
— Вы не были знакомы с Анжуйским, когда вошли в его дом. Но его знал Ричард. Это мы установили. Так же известно, что за закрытыми дверями этого богатенького мальчишки творится черт знает что.
— Я не видела ничего ужасного или безнравственного в доме Карла. И сам он вполне приличный молодой человек.
— В этом я сомневаюсь. У нас есть показания женщин, побывавших в его доме и утверждавших, что они участвовали в каких-то эротических экспериментах под действием наркотика, который давал им Карл.
— Это неправда. — уверенно заявила Ларина. — Иначе он уже давно бы оказался за решеткой.
— Не с его деньгами и связями. Вы знаете, что в нашей стране, к сожалению, можно купить все, даже свободу. Карл весьма привлекателен для женского пола. Ему удалось очаровать вас?
— У меня не было с ним физической близости, если вам это интересно.
— Я не спрашивал, вы сами сказали, значит, думали об этом.
— Мне будет предъявлено обвинение, или я могу уйти домой? — спросила Мила, почувствовав усталость и раздражение от этого запутанного бессмысленного допроса.
— Вы отрицаете свою причастность к исчезновению Вадима Розовского?
— Точно. — кивнула Ларина.
— Может, это Ричард убрал соперника? — в лоб спросил Вихляев.
— Вадим не соперник Ричарду. — Мила грустно улыбнулась. — Из нас двоих Ричард предпочел бы дружбу Вадима, а не мою любовь.
— Вашу любовь. Сначала вы говорили о короткой интрижке, теперь вы утверждаете, что любите Ричарда. Вас сложно понять, если учесть, что чуть меньше месяца назад вы потеряли ребенка от Вадима Розовского.
— Вы переиначиваете мои слова. Я не говорила, что люблю Ричарда.
— Именно это вы и сказали, Людмила. Еще раз уточню. Вы понятия не имеете, где в настоящий момент находится Вадим Розовский?
— Нет.
— Вы можете сообщить, когда именно он покинул вашу занимательную компанию?
— Семь дней назад. С утра мы поговорили и решили, что нам лучше расстаться. Я отправилась в гости к Анжуйскому. А когда вернулась, Вадима уже не было. Ричард был со мной. Он тоже понятия не имеет, куда делся Вадим.
— У вас есть предположения относительно того, куда он мог податься?
— Возможно, у него есть женщина. Он намекал, что нужен кому-то больше, чем мне.
— Что вы собираетесь делать в ближайшем будущем? — спросил следователь.
— Мне нужно подписать расписку о невыезде?
— Так точно.
— Для меня это не составит труда. Я пока не собираюсь покидать Москву. Если Вадим свяжется со мной, я сообщу.
— Надеюсь. Мы найдем его, Люда. Молите Бога, чтобы он подтвердил ваши слова… И чтобы он нашелся.
— Я свободна?
— Да. — с некоторым огорчением произнес Вихляев. — Но я уверен, что мы еще встретимся с вами, дорогая Людмила.
— Не буду лгать, что хотела бы этой встречи. — Мила порывисто поднялась.
Выйдя на свежий воздух, Мила облегченно и глубоко вдохнула. Спохватившись, она взглянула на часы, показывающие половину восьмого вечера, и оглянулась на двери центрального отдела милиции. Из них вышел Алекс. Мила не смогла скрыть разочарованного вздоха.
— Не меня ждешь? — печально спросил он. Его взгляд разочарованно и грустно скользил по ней. — Ты ведь не сказала им правду.
— Но я и не лгала. — Мила коснулась плеча Алекса. — Ты презираешь меня?
— За что? Ты свободная женщина. Спи ты хоть с целым войском, для меня ты все равно останешься лучшим другом.
Нервное напряжение дало о себе знать, и Мила громко, в голос разрыдалась, уткнувшись носом в плечо друга. Алекс осторожно обнял ее, провел рукой по темным, как ночь, волосам.
— Саш, я сделала все, чтобы наказать убийцу Жанны. Его давно нет в живых. Поверь мне. — выдохнула она и посмотрела в наполнившиеся болью глаза. — Ричард — не враг. Он помог избавить мир от зверя. И мы не связаны с исчезновением Вадима. Мы тоже ищем его.
— Не знаю почему, но я верю тебе. — проговорил Алекс хриплым голосом. — Почему ты не сказала им все?
— Есть вещи, которые мне трудно объяснить, даже тебе.
— Ты, правда, отмстила за Жанну? — глаза его наполнились слезами.
— Да, клянусь тебе. — Мила крепко обняла друга. Теперь они плакали уже вдвоем. Ларина уткнулась лицом в его плечо. — Прости, что не могу рассказать тебе все. — прошептала она. Сердце Алекса билось неравномерно и гулко, а его хаотичный хоровод мыслей подсказал ей, что к правде он не готов, и, наверно, никогда не будет способен принять все то, что хранит ее память. Мила подняла глаза и встретила взгляд Ричарда, спускающегося по лестнице. Странно, что она не услышала, как хлопнула дверь. Рядом с ним шел высокий худощавый мужчина, которого Мила видела рядом с Милзом на допросе. Ричард недовольно прищурил глаза, неправильно оценив представшую его взгляду картину. Губы его плотно сжались. Он остановился возле них в молчании и засунул руки в карманы. Мила не спеша освободилась из объятий друга. Алекс обернулся, почувствовав ее напряжение.
— Еще раз здравствуйте, Александр. — мрачно выдавил из себя Ричард, критично разглядывая Розанова, задержав взгляд на голубых растерянных глазах. — Не ждали увидеть меня так скоро?
— Думаю, вы знаете, что я ко всему этому не имею никакого отношения. — спокойно ответил Алекс. И все-таки Мила слишком много лет знала его, чтобы не почувствовать волнения и тревоги в его голоса. Не скрыть этого было и от вездесущей проницаемой натуры Милза. Он смотрел на ее друга с презренным снисхождением. В этот момент Мила готова была ненавидеть любовника. Как он может быть так холоден и жесток с людьми, которые так ей дороги. В памяти всплыли воспоминания о том, как Ричард пил кровь Жанны. А ведь ему абсолютно плевать на всех тех людей, которые для него не имеют никакой ценности. От этого неожиданного откровения ей стало не по себе. Наверно, все эти чувства были написаны на ее лице, потому что взгляд Ричарда обратился к ней, губы скривились в холодную усмешку.
— Да, вы не имеете никакого отношения. — с наигранной любезностью произнес он, растягивая слова. — Вы беспокоились о подруге. Это мне понятно. Я тоже беспокоюсь о ее благополучии. А вон и еще один заступник. — он усмехнулся, не поднимая глаз. Мила повернула голову и увидела несущегося к ним Анатолия Ларина. Мила выругалась про себя. А этому что опять надо? Но попыталась выдавить из себя улыбку. Она получилась скупой и вымученной. Толик бросился к ней и к еще большему ее удивление схватил ее в охапку. У Алекса глаза полезли на лоб, когда Толик заявил.
— Я знал, что тебя отпустят. Черт, я так испугался, но теперь у нас есть шанс на вторую попытку. Я столько всего себе напридумывал, пока думал, что ты пропала. Я четко понял, что ты единственная женщина, которая что-то для меня значила. Нет, я совсем не то говорю. В общем, я хочу, чтобы мы снова попытались….
— Толя, подожди. — воскликнула Мила, освобождаясь из его на удивление крепких объятий. Наверно, он уже давно посещает спортзал. Молодец, взялся за себя. Ричард издал смешок, худой длинный человек нахмурился, Алекс продолжал выпучивать глаза. А саму Милу позабавила комичность ситуации.
— Толик. — ей наконец удалось вырваться из лап бывшего мужа. — Толик, это Ричард Милз. Познакомься. Из-за него я развелась с тобой три года назад, а не потому что, мы не сошлись характерами. Я просто не любила тебя. Не вижу смысла, ни в каких попытках что-то возобновить.
— Да? — потерянно пробормотал Толик, взглянув на Ричарда. Тот лучезарно улыбнулся белозубой улыбкой и протянул руку. Толик как-то весь сжался, поняв, что выглядит просто глупо и нелепо. — Простите. — он попятился назад, к дороге. — Извините. — снова проговорил он. Взгляд его, потерянный и грустный, остановился на Миле. — Ты прости меня, я не прав. Просто у меня жизнь кувырком после нашего развода. Друзья? — он попытался улыбнуться. Сердце женщины предательски екнуло. Уж слишком жалким и побитым казался ей сейчас бывший муж.
— Конечно, Толик. Друзья. — кинула она. — Удачи тебе. Никогда не поздно все начать сначала. Ты еще встретишь кого-нибудь.
— Да, конечно. Удачи тебе. — он развернулся и быстро пошел прочь.
— А ты пользуешься успехом. — со смехом съязвил Ричард. Мила бросила на него уничтожающий взгляд.
— Не только тебе купаться в лучах обожания. — отпарировала она.
— Ребят, я наверно, тоже пойду. — неуверенно вставил Алекс, переминаясь с ноги на ногу.
— Мудрое решение. — согласился Ричард.
— Саш, нам нужно идти. Я позвоню тебе, если что-то узнаю о Вадиме.
— А что с работой?
— Я не знаю, когда освобожусь. Скорее всего, тебе придется еще месяц тянуть фирму на себе. Оформите мне отпуск за свой счет.
— Как скажешь. Ты не пропадай. — он бросил взгляд на Ричарда. — Будь осторожна.
— Спасибо за заботу. — Мила поцеловала его в щеку на прощание и оглянулась на Ричарда. Он кивнул в сторону такси, припаркованного на обочине.
— За нами. — пояснил он. Мила коротко кивнула и пошла в сторону машины, чувствуя спиной тревожный взгляд Розанова.
Ричард в два шага догнал ее. Она слышала, что он попрощался со своим молчаливым спутником и обещал позвонить ему.
— Это адвокат? — спросила Мила, когда Милз приземлился на соседнее сиденье. Такси тронулось.
— Нет, Папа Римский. — усмехнулся он. Ларина всем существом чувствовала его раздражение.
— Он знает, кто ты? — пропустив его колкость мимо ушей, поинтересовалась Мила.
— Да.
— Тебе угрожает опасность?
— Моя жизнь — одна сплошная опасная игра, любовь моя. — продолжал иронизировать Ричард.
— Я не о том, Ричард. — серьезно сказала Ларина. — Что, если нас не оставят в покое. Милиция может запросить твое досье из Англии. Что, если они что-то вынюхают?
— Не переживай. Мое досье в порядке. Я добропорядочный гражданин Великобритании, налоги плачу, занимаюсь благотворительностью. Мой отец, в честь которого я получил свое имя, скончался через несколько лет моего рождения и оставил огромное наследство, а мать умерла при родах.
— Но ведь это не правда!
— Но об этом никто кроме нас двоих не знает. К тому же мое досье посольство выдаст только в случи моего ареста, на который у вашей милиции нет повода. Так что расслабься, все в порядке.
— А твой адвокат в курсе всего?
— Отчасти, но это надежный человек.
— Как Грэг?
— Это его племянник.
— Тогда я спокойна. — Мила удовлетворенно улыбнулась. — Ты уверен, что мы должны ехать домой? — спросила она, выглянув в окно и, заметив, что такси везет их к снятой на время квартире. Странно, но она уже думает о ней, как о доме.
— Мне нужно отдохнуть. Я слишком устал. — Ричард нежно провел указательным пальцем по ее шее. Взгляд его потемнел. В голосе появились бархатистые нотки, накрывшие ее шелковым покрывалом непонятного ожидания. — Я голоден. Дай мне два часа.
— Ты знаешь, что я видела Вадима?
— Да. — глухо отозвался он, взгляд его не отрывался от венки, бьющейся на тонкой шее Милы. Она чувствовала его жажду, слышала, как ускоренно забилось его сердце. Страх и желание наполнили ее встревоженную душу. — Я знаю, где он. Но я не готов к этой встрече.
— Он не хочет возвращаться.
— Ты не сильно уговаривала его. Ты отпустила его, Мила. Почему? — его глубокий взгляд засосал ее в темный лабиринт, и она погрязла в нем, как в пучине, не в силах оторваться, не пытаясь сопротивляться.
— Я не могу заставить его. Он свободен. — прошептала она. — Вадим сделал выбор и пришел, чтобы сообщить его мне.
— Он просто почувствовал, что по-прежнему не нужен тебе. — в словах Ричарда проскользнула горечь. Водитель заинтересовано бросил взгляд на зеркало, наблюдая за ними. Ричард встретил в зеркале его взгляд. Таксист вздрогнул, глаза его остекленели, и он уставился на дорогу.
— Что ты хочешь от меня, Ричард? — спросила Мила, посмотрев на него. Никаких эмоций не отразилось на совершенном лице.
— Называя меня чудовищем, ты сама, не моргнув, разбиваешь жизни любящих тебя мужчин. Это ничтожный Толик сегодня готов был к самоубийству. Вадим предпочел жизнь с оборотнем, который ценит его больше, чем ты. А я знаю, что ты бросишь меня, как только выдастся удобный случай. В отличии от тебя, я осознанно совершаю свои грехи, а ты просто делаешь так, как удобно тебе, не думая о других.
— Ты причислил себя к любящим меня мужчинам. Как это понимать? — просила Мила, озадаченно глядя на него.
— Я не думаю, что стоит озвучивать то, что и так всегда было ясно. Но вот твои чувства и желания не подаются никакому объяснению. — он устало улыбнулся, в глазах проскользнула нежность вперемешку с болью. Мила не нашла слов, чтобы ответить ему. Отчасти он прав, и она сама не понимала своих поступков. Она сейчас была слишком потеряна и разбита, чтобы разобраться в себе.
— Я не хочу расставаться с тобой, но и остаться не могу. — прошептала она.
— А речь сейчас не обо мне. Со мной ты все решила очень давно.
— А, может, ты тоже не сильно уговаривал меня? — отпарировала Ларина.
— Ты сама-то себе веришь? — грустно усмехнулся он.
Такси остановилось. Ричард помог спутнице выйти из машины. Вместе они прошествовали мимо оторопевшей консьержки, которая явно не надеялась увидеть их так скоро.
— Как ты думаешь, милиция продолжит слежку? — поинтересовалась Ларина, пока они ехали в лифте.
— Не думаю. Я выдвинул против них иск за несанкционированное вторжение в личную жизнь. — в глазах его сверкну гнев. — Я еще поговорю с этим Сизовым. Самодовольный ублюдок. Это ему так с рук не сойдет.
— Только без жертв.
— Не беспокойся, его не найдут
— Ричард!
— Да, не стану я его убивать. Не бойся.
Они вошли в перевернутую вверх дном квартиру.
— Мдаа. — прикрыв за собой дверь. — выдохнула Мила.
— Надо все убрать до прихода Карла. Он пойдет с нами. Я свяжусь с ним и сообщу, что мы нашли Вадима. — Ричард направился у своей спальне.
— Но как я успею? Одна. Ты не поможешь мне? — спросила она растеряно.
— Нет, мне нужно отдохнуть.
— А мне.
— Закажи пиццу в двух разных пиццериях.
— Чем это мне поможет? — поинтересовалась Ларина.
— Это поможет мне. — улыбнулся Ричард, выглянув из-за двери. — Пошлешь разносчиков ко мне. Я сам расплачусь.
Мила пораженно разинула рот. Милз сверкнул зубами, прикрыв за собой дверь.
— Ты собираешься пообедать разносчиками пиццы? — спросила Ларина, подходя к двери. Он слышала, как Ричард готовится ко сну.
— Нет. — был короткий ответ.
— Тогда за…
— Я собираюсь ими поужинать. — он расхохотался.
Мила развела руками. Что тут было сказать? Иногда ей удавалось забыть о том, кем на самом деле является Ричард Милз. Для нее он был просто сногсшибательно красивым мужчиной. Эта темная половина его натуры пугала и отталкивала ее, делая невозможным их совместное существование, наполняя безысходностью и злостью.
Мила обреченно набрала номер справочной и гробовым голосом попросила дать несколько номеров "пиццы на дом". Что только не сделаешь для этого обольстительного кровопийцы. Выполнив его поручение, Мила оценила предстоящий ей фронт работы по уборке квартиры. Как говорится: глаза боятся, а руки делают. Идеальной чистоты за три часа ей добиться не удастся, но разложить вещи по местам она успеет, если постарается.
Первый сверкающий улыбкой разносчик пиццы появился аж через двадцать минут. Он был явно озадачен хаосом, творившимся в квартире.
— Готовимся к ремонту. — пояснила Мила. Он недоверчиво кивнул, замерев на пороге.
— Извините, не могли бы вы пройти вон в ту комнату. Деньги у моего мужа. Он вас ждет. — Мила указала тонким пальчиком на закрытую дверь. Парень засомневался.
— Мой муж очень голоден. Уверена, он хорошо вознаградит вас за труды. — Мила беспечно улыбнулась.
Молодой человек приободрился и скрылся за дверью комнаты, в которой отдыхал Ричард. Напрасно Мила напрягала слух. Из спальни не доносилось и одного звука. Парень вышел через несколько минут. У него был счастливый отсутствующий взгляд. Он был бледен и немного шатался.
— Вы сможете идти? — обеспокоенно спросила Мила. Он кивнул, продолжая глупо улыбаться. На всякий случай, Ларина сунула ему в руку тысячную бумажку. Пусть купит себе что-нибудь вкусненького.
Закрыв за гостем дверь, Мила горько вдохнула и продолжила приборку. К приходу второго донора, гостиная и коридор уже были в порядке. Оставались еще две комнаты. Проводив и этого гостя с таким же неземным видом, Мила сама решила подкрепиться. Выпив пол литра молока, она почувствовала себя гораздо лучше. Силы снова пустили адреналин по венам, и она вернулась к своему надоевшему до чертиков занятию.
Когда Ричард, выплыл из своей комнаты, довольный и сытый, в квартире не осталось и намека на утренний обыск. Милз приподняв брови, улыбнулся.
— А ты молодец. — похвалил он, окинув ее теплым взглядом. Мила даже слегка смутилась. Он выглядел великолепно. Свежий, отдохнувший, со здоровым цветом лица и полный сил, в то время как она ощущала себя совершенно разбитой.
— Тебе не обязательно ехать с нами. — произнес он, оценив ее состояние. Ларина отрицательно покачала головой.
— Я должна, Ричард. Может, мне удастся уговорить его.
— Теперь это не имеет значения. Согласен он или нет, я убью эту Камиллу. Этой единственный выход оставить его в живых.
— А что, если он полюбил ее?
— Нет. — яростно возразил Ричард. — Мила, о чем ты говоришь! Как он мог полюбить зверя?
— Ты это мне говоришь? — усмехнулась Ларина, прищурив глаза.
— Как ты можешь сравнивать? Оборотни — существа низшей расы. Они не контролируют себя, они запрограммированы на убийство.
— Но Вадим скоро станет одним из них.
— Да, только Вадим — мой сын, и я буду любить его, кем бы он не был. Я защищу его от самого себя.
— Как? Заточишь его в клетку?
— Да, если потребуется.
— Он не оценит такой заботы.
— Мне все равно. Я не дам ему стать убийцей. — горячо воскликнул Ричард. Мила с сомнением покачала головой.
— Это не жизнь, Ричард. Это существование.
— А разве у меня есть другие варианты?
— Безвыходных ситуаций не бывает.
— Я тоже раньше так думал. — горькая улыбка тронула чувственные красивые губы.
Мила хотела возразить, но в дверь позвонили. Явился Карл. Блистающий и сияющий Карл Анжуйский. На нем была белоснежная рубашка с ажурными манжетами и воротником стоечкой, черные кожаные штаны обтягивали стройные сильные ноги. На груди на толстой золотой цепочке красовался украшенный драгоценностями массивный крест. Вот и верь после этого мифам. Они еще и на исповедь по воскресеньям ходят.
— Бывает и такое. — прочитав ее мысли, лучезарно улыбнулся Карл, коснувшись изящными пальцами золотого креста. Его взгляд обдал ее ласковым теплом. Губы против воли расплылись в улыбке.
— Привет, Анжуйский. Ты ради чего так нарядился? — мрачно поинтересовался Ричард, по-хозяйски кладя руку на плечо Милы.
— С нами будет дама. И сражаться нам тоже придется с леди, хоть и мохнатенькой слегка.
— Думаешь, ей будет до лицезрения твоей внешности?
— Ей нет, а вот нашей прекрасной спутнице явно по вкусу мое облачение. — Карл со сногсшибательной улыбкой посмотрел на Ларину.
— Ладно, хватит болтать. Все готовы? — спросил Ричард, и не дождавшись ответа, направился к двери. Переглянувшись, Карл и Мила последовали за ним.
— Как ты его терпишь? — спросил Анжуйский.
— Сама не знаю. — пожала плечами Ларина.
Ричард не спрашивал дорогу, он читал путь в мыслях Милы. Добрались до места они довольно быстро. Машина остановилась у большого полуразрушавшегося дома в частном секторе. Первыми вышли мужчины. Мила почувствовала смутный приступ тревоги, сердце болезненно сжалось. Она не была уверена, что они поступают правильно. Что-то во всей этой истории смущало ее, вызывало ощущение недосказанности.
— Постойте. — крикнула она направляющимся в калитке вампирам. В свете луны, они были невыразимо прекрасны и так же опасны. Смерть плескалась на донышках кристаллов зрачков. Они молча смотрели на нее.
— Давайте сначала поговорим с ними. — произнесла Ларина. — Мы же ничего не знаем об оборотнях. Возможно, все не так. — в глазах ее застыла мольба.
— А как? — во взгляде Карла отразилось недоумение. — Ты можешь остаться в машине.
— Нет, я с вами.
Не твердыми шагами Мила приблизилась к Ричарду. Она заглянула в его глазах, прочитав в них страх и боль.
— Мне намного тяжелее, милая. — прошептал он. Мила сжала его за руку. Он коснулся холодными губами ее лба. — Все скоро кончится, и ты снова освободишься.
— Нашли время. — пробурчал Карл, открывая калитку. Нив дном из темных окон не горел свет. Мила почему-то решила, что это плохое предзнаменование.
Сад казался запущенным и заросшим, а в темноте приобретал какой-то зловещий вид, словно заброшенное кладбище. Мила поежилась и прижалась к Ричарду, спрятавшись в тепле его сильного тела. Входная дверь со скрипом открылась.
— Не заперто. — констатировал Ричард.
Они вошли в темный, пахнущий затхлостью холл. Ричард и Карл прекрасно видели в темноте. К удивлению, Мила заметила, что и ее собственные глаза через несколько секунд привыкли к мраку. Она разглядела старую, но дорогую мебель, темные обои с геометрическим рисунком и закручивающуюся винтом лестницу ведущую наверх.
— Там никого нет. Я не слышу биения сердец. — в голосе Милза отразилась целая гамма чувств. Он был, зол и разочарован.
— Они ушли? — спросила Мила.
— Да. — сокрушенно ответил он, запустив руку в волосы. Отпустив руку Милы, Милз пошел к лестнице. Его спутники последовали его примеру. Лестница вывела их к двери, за которой была небольшая комнаты с клеткой в углу. В глазах Ричарда сверкнула боль. Зажмурившись, он отвернулся. Мила слышала, как оглушительно забилось его сердце. Сжав кулаки, он с силой ударил по стене.
— Черт побери. — прокричал он. Мила коснулась его плеча. Карл развел руками.
— Мне так жаль, Ричард. — сказала Мила.
Ричард снова обернулся, и, отодвинув Милу, подошел к клетке, дотронулся до железных прутьев. Лицо его было искажено мукой. Впервые Мила видела его таким не владевшим собой. Замок на решетке не был заперт. Мила посмотрела на аккуратно застеленную постель в другом конце комнаты. В голове потемнело, яркие образы один за другом, выстраивались в хаотичном порядке. Словно наяву, Мила увидела каждый из дней, проведенных Вадимом в этой комнате, с рыжеволосой юной красавицей, в которой Мила узнала бывшую служанку Марину. Она почувствовала себя оскорбленной и преданной, а потом поняла, поняла, почему Вадим остался с ней. Эта девочка, по возрасту превосходящая Ричарда Милза, любила Вадима, любила по-настоящему. Слезы брызнули из глаз Лариной. У нее не было сил остановить их безудержный поток, губы, как в бреду, шептали слова, который произносила Вадима Камилла. Ричард и Карл изумлено уставились на нее, но она не видела их. Она видела сияющие чистотой и любовью глаза Камиллы, ее нежный и чарующий ласковый голос.
— Камилла. — прошептала Мила, обливаясь слезами. Сейчас все чувства этой женщины прошли через ее сердце. И она почти любила ее, как сестру.
— Что с ней? — спросила Карл, изумленно наблюдая, как Ларина говорит разными голосами, раскачиваясь, словно под гипнозом, он хотел подойти, но Ричард удержал ее.
— Подожди. Дай ей увидеть все.
— Но как? Как ей это удается?
— Она последняя. — произнес Ричард. — Даже смертная, она сильнее нас.
Мила умолкла, и обессилено села на пол. Ричард подошел к ней, и помог подняться.
— Что? Что со мной было? — пробормотала она, едва ворочая языком. Она была поражена еще больше, чем ее спутники. Ричард, молча, смотрел на нее. Выражение глаз его было недосягаемо ее пониманию.
— Не знаю. Возможно, сила Люцианы, снова проснулась в тебе. Вспомни, ты ведь и раньше видела сны с картинами прошлого.
— Да, но теперь-то это было наяву. Я словно впала в транс. Мне страшно, Ричард. Сегодня утром, я что-то такое сделала, и Алекс упал на ровном месте, а нас разделяла дверь, но я видела его! Я думала, что связана единым видением только с тобой!
— Кто такой Алекс? — нахмурился Карл.
— Неважно. — буркнул Ричард. — Мила, ты уверена, что это не совпадение?
— Нет. Но самое страшное не это! Я же люблю Алекса, а в тот момент, моя злость готова была уничтожить его, я едва сдерживала себя. Что со мной происходит?
— Я не знаю, милая. — Ричард отвел глаза. — Ты можешь идти?
— Да. — кивнула она. — Чувствую себя разбитой.
— Ты не увидела, куда они ушли? — спросил Милз, поддерживая ее за талию. Поняв, что она слишком слаба, чтобы преодолеть лестницу, Ричард подхватил ее на руки.
— Нет…Ричард, — Людмила посмотрела в его глаза. — Камилла — не зверь. Она несчастная любящая женщина.
Ричард ничего не ответил. Молча, он спустился по лестнице, и пошел по коридору вглубь дома, бережно держа свою ношу. Он остановился у небольшой железной двери, и попросил Карла открыть ее. В нос ударил специфический запах псины и мочи. Вонь ела глаза. Мила уткнулась носом в грудь Ричарда, но успела увидеть глубокие царапины на стенах, ободранные обои и клочки шерсти.
— Да, Мила. Она не зверь. — произнес он. — Она животное.
— Прошу, унеси меня отсюда. — взмолилась Ларина, не в силах больше терпеть тошнотворный запах.
Карл стоял в коридоре, прижимая к своему аристократичному носу белый кружевной платок. В глазах его застыло отвращение.
— Господи, и эти твари еще хотят соперничать с нами! — воскликнул он.
Мила уже не слышала его слов. Буря эмоций, пережитая ею в этом доме, лишила ее последних сил. Она отключилась, безвольно повиснув на руках Ричарда.
— Вот, здорово, наш главный связующий, потерял сознание. — вздохнул Анжуйский.
— Она устала. — резко оборвал его Ричард. — Ее сила не безгранична.
— Ты знаешь, как сделать ее более выносливой. — произнес Карл.
— Ты сам-то готов к этому? — иронично спросил Ричард, на мгновение обернувшись. Карл, идущий следом, чуть не споткнулся под тяжестью взгляда своего повелителя.
— Мне все равно. Для меня это ничего не изменит, но вот для тебя станет ударом. Так?
Ричард пнул ногой входную дверь, и вышел в темноту ночи. Карл раздражал его. Но отделаться от него было пока невозможно. Пока…
— Возможно, ты прав, Карл, я не готов к тому, что ты мне предлагаешь. Я — властолюбив, и это правда. Женщина, которую я держу в своих руках, бесценна для нас. Ты это знаешь, как и то, что она, словно ящик Пандоры, открыв который мы все можем погибнуть.
— Но можем обрести еще большую власть.
— Насколько большую? Что тебе не хватает, Карл?
— Солнечный рассвет. Я не видел его очень давно.
— А ее чувства не счет?
— А ты разве о ее чувствах печешься? — язвительно усмехнулся Карл. — Признайся, сам себе, что тебе плевать на нее. Ты боишься только за себя, за свои интересы. Тяжело опускаться с вершины. Ты не готов именно к падению. Так?
— Да. Наверно, ты знаешь меня лучше, чем я сам, но кое в чем ты ошибаешься. Между нами есть разница. А ты пытаешься сравнивать себя со мной.
Ричард открыл заднюю дверцу машин и аккуратно положил Милу на сиденье. Его взгляд задержался на бледном уставшем лице женщины, длинные черные ресницы трепетали на белых щеках. Какие сны сейчас тревожат ее больной измученный мозг?
— И какая разница? — не отставал Карл. Машина резко тронулась с места, и Анжуйский чуть не ударился головой о лобовое стекло. — Черт, ты это специально сделал?
— Да. — признался Милз совершенно спокойно. — Карл, почему тебе так трудно признать мою власть? Я старше тебя на много столетий. Я заслужил свое господство над нашим родом.
— Ланкастер был королем. Он — аристократ.
— И зверь.
— Не важно. Я был более достоин твоего трона.
— Но не ты сразился с Ланкастером. Не ты убил его.
— И не ты.
— Предлагаешь отдать титул повелителя вампиров смертной женщине? — усмехнулся Милз.
— Ты знаешь, что она — не простая смертная женщина. Ты мог бы обратить ее. Это ее судьба. Зачем ты сопротивляешься? Если не ты, то это сделает другой.
— Уж не ты ли? — рассмеялся Ричард. — Ты не осмелишься. Никто не осмелится. Времена Люцианы канули в лету. И никто не вспоминает их с ностальгией. Это был ад.
— Но кроме тебя его никто не видел. Ты мог и солгать.
— Мог. — согласился Ричард.
— Почему выжил только ты?
— Я был умнее, хитрее, выносливей. Сильней.
— Ты ведь не убивал себеподобных?
— Убивал. Приспешники Люцианы жаждали мести, у меня не было выбора.
— А твои единомышленники?
— Это допрос? Или исповедь?
— Просто ответь!
— Карл, это была война, в которой выжили сильнейшие. Я и Ланкастер. Это все, что я могу сказать. — Тебе пора выходить.
Анжуйский выглянул в окно. Ричард привез его прямо к дому.
— Будь осторожен, за тобой наблюдает милиция. Ты знаешь, что охотники за нами, имеют доступ во все дела правоохранительных органов. Если они найдут что-то подозрительное, то убьют нас. Прекрати сходняки в своем доме. Советую тебе переехать на время.
— Это приказ?
— Да. Как повелитель, я должен заботиться о безопасности нашего рода. Уезжай Карл, и забирай с собой Клэр.
— А ты? А Вадим?
— Я покину город, будь спокоен. Но сначала найду сына.
Карл посмотрел на Милза долгим пронзительным взглядом, словно хотел еще что-то добавить, но передумал. Обернувшись, он бросил прощальный взгляд на Милу. Она все еще была без сознания.
— Береги ее. Она — чудо.
— Не беспокойся. Я позабочусь о ней. — холодно ответил Ричард. — Прощай, Карл. Спасибо тебе за содействие, но на этом наши пути разойдутся.
— Ты сообщишь мне исход этой истории.
— Да.
— Я верю, что ты поступишь разумно. — Карл улыбнулся и вышел из машины.
Анжуйский задумчиво наблюдал, как красный Бентли уносится прочь. В то, что Ричард не подведет их род, он не сомневался. Но все же Милз — самый древний из живущих на земле вампиров — был единственным, кто смог сохранить человеческие чувства в своем жестком сердце. Это и восхищало и отталкивало Карла. Он боялся, что человеческая душа Ричарда не сможет нанести сокрушительный удар, когда это будет необходимо.
Мила открыла глаза. Первым, что она увидела был высокий потолок, который кружился. Желудок сжался, к горлу подкатила тошнота. Но сил подняться совсем не было.
— Ричард, — хрипло выдохнула она. Но ей никто не ответил. Повернув голову, Мила увидела, пробивающийся солнечный свет сквозь плотно задернутые шторы. Он спит, догадалась Ларина. Она заставила себя встать. Все ее тело содрогалось от холода и слабости. Ледяной пот струился по спине. Ноги не держали, комната кружилась, она боялась упасть. Хватаясь за мебель, она доковыляла до кухни.
— Нужно поесть. — приказала она себе. Но в холодильнике, кроме засохшей пиццы ничего не было. На вкус она была похожа на наждачную бумагу, но выбора особого не было. Покончив с двумя кусками, Мила побежала в ванную комнату, не зная, как не свалилась по дороге. Ее стошнило. Желудок не принял отвратительную пищу. Засунув голову под холодную воду, Ларина почувствовала себя лучше. Мысли прояснились, и она вспомнила события минувшей ночи. Снова сотни вопросов, ответов на которые она не знала, мучили ее больное сознание. Как ей удалось установить связь с Камиллой? Что означают все эти видения? Откуда берутся все эти новые способности? Где искать Вадима? И стоит ли это делать? Мила вспомнила комнату, в которой запирала себя Камилла, и новый приступ тошноты подкатил к горлу. Ей с трудом верилось, что Вадим станет таким же. Господи, спаси его душу, а она не знает, как помочь ему. А главное, что он сам больше не хочет помогать себе. Он смирился. Он просто ждет.
Умывшись и высушив голову, Мила решилась дойти до ближайшего магазина. Если, она не поест, то совсем лишится и рассудка и сил.
Куриный бульон и стакан теплого молока, облегчили боль в желудке. Мила почувствовала, как сон одолевает ее. Сон был необходим уставшему организму. Но тревога, терзавшая ее сердце, не давала желаемого покоя. Сновидения были оборванными, путанными, пугающими, полными призраков прошлого и настоящего. Черная зияющая дыра засасывала ее прямо в ад. Она почти чувствовала языки пламени на своем теле. Крик застыл в горле. Бессильные хрипы и рыдания….
— Проснись. — властный голос вырвал ее из жуткого сна. Крепкая мужская рука сжимала хрупкое плечо. Распахнув испуганные глаза, Мила еще какое-то время пребывала в объятьях зловещего небытия. А темно-синие глаза, взирающие на нее с мрачным спокойствием, были похожи на темную бездну, которая поглощала ее, подавляя, терзая, уничтожая. Глядя в них, она чувствовала, как распадается на частицы, молекулы, неоны, превращается в пыль, в абсолютное ничто.
— Мила. — его голос обладал магической властью над ее истерзанным сознанием. Он возвращал ее в реальность, исцеляя каким-то необъяснимым образом. Сбросив остатки кошмара взмахом длинных ресниц, Мила приподнялась, облокотившись на подушки. Она все еще тяжело дышала и вздрагивала. Теплое прикосновение его пальцев к ее руке вернули ей уверенность и покой.
— Кошмар приснился? — спросил Ричард. Глаза его потеплели, изменив оттенок. В них растворился весенний рассвет, теплый и свежий, как первое дуновение ветра после грозы. Изогнутые дуги бровей сошлись на переносице. Он казался взволнованным и спокойным одновременно. Людмилу всегда удивляла его способность так владеть своими эмоциями. В то время как она испытывала одиночное чувство, в его глазах проскальзывала целая вереница переживаний, и, если ей нужно было несколько минут, чтобы привести в порядок свои мысли, он делал это в мгновение ока. Иногда Миле хотелось ощущать так, как он, видеть то, что видит он, жить так, как живет он. Ему эта участь не казалась завидной, а ей было интересно все непостижимое.
— Мне приснилось, что я умерла. — дрожащим голосом прошептала Мила. — Я видела ад, он был в глубине твоих глаз. Что это может означать?
— Просто дурной сон. Забудь. — произнес он бархатистым голосом. Мила протянув руку, коснулась его шелковистой совершенной кожи.
— Ты выходил на улицу? — Спросила она. Пальцы ее очертили изгиб его бровей. Как странно устроено его лицо, словно вылеплено из мрамора искусной рукой влюбленного скульптора. Совершенство. Ни одного изъяна даже при близком разглядывании.
— Почему ты так решила? — улыбнулся он. Ричард полулежал, облокотившись на локоть. Золотистые волосы в сумраке спальни казались темнее, чем есть на самом деле. На нем был алый халат, распахнутый на груди, словно для того, чтобы кто-то смог полюбоваться его сильной грудью. Мила все время удивлялась, как необыкновенно идет Ричарду красный цвет, придавая ему необыкновенно чувственный царственный вид. Пальцы коснулись его губ, ощутив их тепло. Четко очерченные красивые губы, созданные для поцелуев и наслаждений, искушающие и опасные.
— Твоя кожа такая теплая, такая нежная и цвет лица здоровый, словно ты только что поел. — прошептала она, услышав, как оглушительно бьется ее собственное сердце. Он поймал губами ее пальцы и слегка пососал их. Глаза Милы затуманились от желания, накрывшего ее жгучей волной. Грудь напряглась в ожидании, кровь обжигающим потоком заструилась по венам.
— Ты угадала. — он улыбнулся, выпуская ее пальцы, скользнувшие вниз, по его груди.
— Это была женщина?
— О да, прекрасная стройная женщина, полная жизни и запретных желаний. — его глаза порочно сверкнули. Мила развязал пояс на его халате, распахнув его. Ричард был обнажен. Великолепен. У нее дух перехватило.
— Что ты с ней делал? — ее руки спускались все ниже, а его глаза становились все темнее, похожие на предгрозовое небо.
— Хочешь узнать подробности? — спросил он, обхватив ладонью ее руку и опуская еще ниже.
— Развратник. Ты ненасытен. Да?
— Увы, я торопился к тебе, и не успел воплотить в реальность все желания моей жертвы.
— Жертвы? Как грубо, Ричард. — Мила сжала ту часть тела Милза, которая оказалась в ее руке, он прикрыл глаза, и, судя по реакции, испытывал совсем не боль. — А кто я для тебя? Тоже жертва?
Ричард улыбнулся, скидывая халат и опрокидывая ее на спину. Мила совсем не была против. Странно, но разговоры о других женщинах больше не злили ее. Неужели она начинает привыкать к его сущности? Ричард стянул через голову ее футболку, потянул вниз бюстгальтер, обнажая грудь. Жадные горячие губы обхватили торчащий сосок. Тело Милы выгнулось, на встречу ласке.
— Ах, Ричард. — выдохнула она. Обхватывая ногами его бедра, прижимаясь к возбужденной твердой плоти. Он приподнялся над ней, прекрасный, словно бог любви. Кончиками искусных пальцев он провел по ее груди, прогулялся по плоскому животу, устремился ниже и, отстранившись, одним резким быстрым движением стянул с нее джинсы вместе с трусиками.
— Как ловко. — засмеялась она тихо и приглушенно. Желание становилось невыносимым. Во рту пересохло, сердце билось, как сумасшедшее. Закинув ее бедра себе на плечи, он вошел в нее сильным глубоким толчком, заставив ее громко вскрикнуть, но не от боли. Схватившись за спинку кровати обеими руками, она судорожно ловила воздух губами, изо всех сил стараясь сдержать рвавшиеся из груди стоны…
Они занимались любовью почти до рассвета. В этот раз все было не так. Ричард словно доказывал ей свое превосходство, свою власть над ней. Мила осознала, что до этой ночи, почти ничего не знала о физической стороне отношений между мужчиной и женщиной. Это откровение пугало ее больше, чем радовало. Этой ночью Ричард сделал ее своей рабыней. Рабыней страсти. Она была уверена, что не сможет лечь в постель ни с одним мужчиной.
Выходя из душа в его халате, Мила встретила торжествующий довольный взгляд Ричарда. Он раскинулся в ее кровати, обнаженный и великолепный и смотрел на нее с видом повелителя.
— Ты совсем забыл о Вадиме. — упрекнула его Ларина. Он закинул руки за голову, Мила смущенно отвела взгляд. С голым Ричардом ей было сложно общаться. Тело снова начинало трепетать от желания. И судя по его реакции он тоже был не против продолжить уроки страсти.
— В отличии от тебя, дорогая, я не забывал о нем ни на мгновение. — ответил он, порочно улыбаясь. — А с ним тебе удавалось забывать обо мне?
— Ричард. — возмущенно воскликнула Мила, бросив в него полотенце.
— Что-то не так? — невозмутимо спросил он. Полотенце упало как раз на ту часть тела, которая смущала ее больше всего.
— Как ты можешь задавать мне такие вопросы после всего, что сейчас было? — гневно спросила она, чувствуя себя оскорбленной.
— А что сейчас было? Что-то новое? Я вроде не невинности тебя лишил. Или раньше мы этим не занимались? Почему ты спишь со мной, Мила? Я возбуждаю тебя?
— Замолчи. Я не могу это слушать. — лицо женщины залила краска смущения и обиды.
— А придется. Ты упрекала меня в безнравственности, в порочности и непостоянности. Интересно, как ты сейчас оправдываешь свое предательство. — голос его хлестал ее по горящим щекам. Она не понимала за что он так груб с ней. Чем она заслужила эти обидные слова.
— Какое предательство?
— Разве ты не предаешь Вадима, деля со мной постель?
— Вадим выбрал другую женщину. Я, что должна теперь принять обет безбрачия, или выдержать траур? — в ее голосе прозвучали язвительные злые нотки. Ричард сел и прищурив глаза, посмотрел на нее.
— Так значит. А как насчет той ночи, когда ты еще не знала, что Вадим и Камилла близки? И, если уж говорить откровенно, то давай выясним, почему Вадим выбрал жизнь оборотня?
— Откуда мне знать? Не пытайся обвинить меня в том, в чем я не виновата. Разве не ты толкнул меня в объятия Вадима. Да ты просто подарил меня своему сыну, как трофей.
— Неправда. Разве я положил тебя в его постель? Ты сама выбрала его, не зная, кто он. Что же случилось? Почему ты отвернулась от него? — он пронзительно смотрел на нее своими пронзительными всевидящими глазами. Чувственные губы сложились в жесткую усмешку.
— Ты знаешь, так ведь? — голос ее прозвучал глухо и безразлично. Она села на край кровати и дотронулась до его руки. Их пальцы переплелись. В глазах Ричарда промелькнули боль, сожаление, злость, а потом осталась только одна зияющая черная пустота, качавшаяся в глубине его зрачков.
— Да, знаю. Потому что он не человек. Больше не человек. — ярость расширила его темные зрачки. Он схватил ее лицо, больно сжав пальцами ее скулы. На долю секунды, ей показалось, что он раздавит в смертельной хватке ее лицо, казавшееся таким хрупким в стальной ладони. Но он просто отшвырнул ее в сторону.
— Тогда какого черта ты делаешь здесь? Со мной? Я же монстр, чудовище, кровосос, упырь. Я каждый раз вижу это в твоих глазах, когда ты смотришь на меня. Ты презираешь и ненавидишь нас. Так что тебя держит рядом со мной? Неужели одна только похоть?
— Ты, Ричард. Ты держишь меня. — в голосе Милы больше не было ни обиды, ни возмущения. Она коснулась своего лица там, где оставили синяки пальцы Ричарда. — Я не могу ненавидеть тебя. Я люблю тебя. — в глазах ее застыли слезы. Губы Ричарда дрогнули. О запустил ладони в ее волосы и притянув к себе коснулся лбом ее лба.
— Когда-нибудь, ты забудешь о том, что сейчас сказала. — прошептал он, обдав горячим дыханием ее лицо. — А я не смогу. Не смогу. — он погладил ее по щеке. Отстранившись, он посмотрел на отметины, оставленные своими пальцами. — Прости, я причинил тебе боль.
— Я прощаю тебя. — она улыбнулась, обнимая его за плечи и прижимаясь щекой к его груди. — Я знаю, где искать Вадима. Мы найдем твоего сына.
— Где он?
— Берег моря, заброшенный маленький домик, дикий лес. Он мечтал, что когда-нибудь окажется в этом заброшенном месте, которое ждало его столько лет. Он там.
— Сколько нужно времени, чтобы добраться? — спросил Ричард, ласково гладя ее волосы. Мила растворилась в нежности его объятий и тепле мужского сильного тела. Рядом с ним душа ее успокаивалась.
— Четыре часа на самолете.
— Южное побережье Средиземного моря?
— Да. — кивнула Мила.
— Ты уверена, что найдешь этот дом?
— Да. Я найду его. — в голосе ее прозвучала тоска.
— Мила, я должен сказать тебе…. — Ричард отстранил ее и заставил посмотреть на себя.
— Что? — сердце ее испугано ухнуло.
— Ты никогда не сможешь вернуться сюда. Мы уезжаем навсегда. Когда с Камиллой будет покончено, наши пути разойдутся, но вернуться в свой город ты не сможешь.
— Что? Что это значит? Почему? — воскликнула Ларина, глядя на него широко распахнутыми глазами.
— Охотники за вампирами найдут тебя, а через тебя выйдут на меня и остальных вампиров. Попав в милицию, мы подписали себе приговор. Прости, что пришлось солгать тебе. Я не хотел паники.
— Что значит " не хотел паники"! А как же я? Как же моя жизнь? Этой мой город. Я в нем родилась, выросла, здесь мои друзья, работа. Куда мне ехать, что я буду делать в чужой стране абсолютно одна?
— Начинать сначала. Разве тебе не хочется все изменить? Зачеркнуть прошлое, и начать жизнь заново.
— У тебя впереди сотни жизней. Тебе легко рассуждать. А мне тридцать пять. Я уже не молодая девочка. Ты никогда не думал, что я просто устала, я хочу покоя. Я не желаю начинать все сначала.
— Я могу купить тебе дом где-нибудь в Италии. Хочешь в Венецию? Прекрасный город. Там ты будешь жить на берегу реки, в большом красивом доме, я дам тебе столько денег, что даже работать не придется. Будешь жить в свое удовольствие.
Мила смотрела на него, и не верила, что он это всерьез. Однако, железная уверенность в темных глазах говорила об обратном. Он все решил. Опять ее обманули.
— Сколько можно, Ричард? Почему ты так со мной? Я не возьму твоих денег. Я не хочу жить в Венеции за твой счет. Это не для меня. Я не кукла, для которой можно купить карету, золотые башмачки и серебреную клетку. Я — человек. У меня есть свои чувства и желания. Я люблю тебя, Ричард, но не настолько, чтобы лишиться всего, что мне дорого и любимо. Я не поеду. Я ничего не скажу твоим охотникам.
— Мила, они будут пытать тебя. Если ты не расскажешь, обо мне, я сам приду тебе на помощь. Мы оба погибнем. Неужели ты этого не понимаешь?
— А как же мои друзья? Коллеги? Они будут искать меня.
— Никто не станет тебя искать. Мы оба умрем сегодня для этой страны.
— Как? Что значит "умрем"?
— Сгорим в машине.
— Ты хочешь сказать, что кто-то умрет вместо нас?
— Да. Я заберу какие-то твои вещи. Они помогут при опознании. А вечером вылетим под чужими именами по поддельным паспортам.
— Постой, а кто будет в машине?
— Я не знаю. Все это организует мой адвокат. Уже потом ты решишь подданной, какого государства захочешь стать, и мы сделаем тебе настоящий паспорт.
Мила схватилась в отвороты халаты с неистовой силой. Костяшки пальцев побелели.
— Ричард, погибнут невиновные люди. Я не могу этого допустить.
— Невиновные не погибнут. Эштон Смит — честный человек, он наверняка что-нибудь придумает. В тюрьмах немало смертников. К чему им дожидаться своей участи. — Ричард встал, оборачивая полотенце вокруг бедер. — Я в душ, а ты собери необходимые вещи. Пока не рассвело, нам нужно переехать в гостиницу.
Через час такси несло их к ближайшей гостинице. Мила напряженно и быстро писала на листке бумаги, лежавшем поверх книги с легендами об оборотнях. Ричард хранил гробовое молчание, поглядывая в окно. Он понимал, что сейчас лучше молчать. Какое-то время Мила будет злиться на него, но потом поймет, что он все сделал правильно. Изменения пойдут ей на пользу.
Чтобы начать что-то новое, нужно до основания разрушить старое. Он подарит ей новую жизнь. Чистый лист, на котором она сама напишет первые слова. Но есть еще одно "но", которое может сделать невозможным ни новое начала новой жизни, ни продолжение старой. Это разрушит ее душу до основания, душу и сердце, а не просто жизнь. И снова перед ней встанет выбор, от которого будет зависеть и его участь. Но ведь можно и промолчать….
— Что ты пишешь? — спросил Ричард.
— Завещание. Мне нужен будет твой Эштон. Я оставлю твой дом Алексу, а квартиру и деньги бывшему мужу. Ты не против?
— Против, но это ведь не повлияет на твое решение?
— Точно подмечено. — холодно сказала она.
В вечерних новостях, Мила услышала о страшной трагедии, случившейся на окраине Москвы. Красный Бентли на огромной скорости съехал в кювет и взорвался. Водитель и его пассажир погибли.
— Да будет земля им пухом. — прошептала Мила. — Господи, прости меня.
В номер без стука вошел длинный и худой Эштон Смит.
— Вам пора. — Он протянул Миле паспорта. — Такси ждет внизу.
— А мое завещание?
— Я доставлю его завтра, будьте спокойны.
— Спасибо, Эштон. — безжизненно произнесла Мила. — Эти люди…
— Они заслужили смерть. — твердо сказал Смит. Мила кивнула. Она обернулась. За ее спиной стоял Ричард.
— Ты готова? — мягко спросил он.
— Да, я готова.
— Мне кажется, что я действительно погибла в той аварии. — прошептала Мила. Ричард уверенно вел только что купленный микроавтобус по ухабистой дороге. Впереди виднелась лесополоса. Воздух был горячим и тяжелым, не смотря на опущенные стекла. Влажные южные ночи…. Несколько километров, и они будут на месте.
— Выбрось эту чушь из головы. — сказал Ричард, быстро взглянув на нее. — Скоро все будет позади.
— Не думаю. Мне кажется, что все только начинается. Ты уверен, что справишься с Камиллой?
— Да. Я просто прострелю ей голову и все.
— Так легко об этом говоришь. Неужели все так просто?
— В обойме моего пистолета серебряные пули. Одного точного выстрела хватит, чтобы она обрела вечный покой.
— А вампира можно убить серебреными пулями?
— Тебе зачем это знать?
— Просто интересно.
— Нет, вампира серебряной пулей не убить.
— А осиновый кол?
— Сказки. Мы бессмертны и неуязвимы. — Ричард улыбнулся. — Других вампиров убивает солнечный свет, но я совершенно неуязвим, благодаря Люциане.
— Но ты боялся, что охотники убьют тебя.
— Я боялся, что они убьют нас, а не меня. К тому же, они изобретательны. Они убивают вампиров, расчленяя их тела, и закапывая в разных местах. Думаю, что после подобной процедуры, даже я не выживу.
— Чертова мошкара. Закрой окна. — Мила раздраженно почесала укушенную руку. Когда-то давно, в детстве она была на юге с родителями. Они ездили в Крым. Она запомнила только ужасную жару, и веселящихся вовсю родителей, которые умудрились потерять ее аж шесть раз. С тех пор она возненавидела совместный семейный отдых и южные страны в частности.
— Потерпи, еще немного осталось. Чувствуешь прохладный бриз. Море близко. — Ричард мягко улыбнулся.
— И без тебя знаю. Что ты скажешь Вадиму?
— Еще не знаю.
— Он возненавидит тебя, если ты убьешь Камиллу.
— Да. — Милз печально согласился. — Но правда разозлит его еще больше.
— А что дальше? Ты заберешь его с собой? — спросила Мила.
— Да. Я не оставлю его наедине со зверем. Я должен быть рядом, когда это произойдет впервые.
— Осталось три дня. — произнесла она, глядя на почти полный круг луны, повисшей над лесом. — Ричард, ты так и не рассказал, что сделала Мириам. За что ты оставил на ее теле страшные шрамы.
— А я обещал? — он наряжено стиснул зубы.
— Скажи мне. Я хочу знать, что нужно сделать, чтобы ты превратился в чудовище.
— Она напоила меня каким-то своим зельем, и посадила в серебряную клетку, наложив на нее заклятие. Я не мог вырваться.
— Зачем она это сделала?
— Она решила, что так сможет удержать меня. Я был для нее подопытной мышью, на которой она опробовала всевозможные любовные привороты. Я пробыл в ее плену больше месяца. Но ей так и не удалось сделать меня своим рабом.
— Как ты выбрался?
— Притворился, что одно из снадобий подействовала. Больше недели заверял ее в вечной любви, пел дифирамбы и стоя на коленях, изображал пылкого влюбленного. В конце концов, она поверила и открыла клетку. Остальное ты знаешь.
— И все-таки это жестоко. Она любила тебя. — укоризненно заметила Ларина.
— Да. Меня многие любили, но никто не догадался посадить в клетку. — усмехнулся Ричард. — До сих пор дрожь берет, при воспоминании об этом плене. Когда я увидел клетку, в которой держали Вадима, чуть с ума не сошел. Эта дрянь Камилла заслуживает смерти. А ты и о ней говоришь, что она несчастная любящая женщина. Ты просто наивна, дорогая. Им всем нужна только власть над объектом их страсти.
— В твоем голосе столько ярости, которая мне непонятна. Камилла пыталась защитить Вадима. Она любит его. Я знаю это.
— Ты тоже любишь меня. Может, посадишь в клетку? — Ричард бросил на нее жесткий взгляд, от которого Мила задрожала.
— Ты и так в ней. Вся твоя жизнь — клетка с толстыми прутьями. Большая, усыпанная бриллиантами и ложным ощущением свободы, но все же клетка.
— Странно рассуждаешь, но отчасти ты права.
Мила отвернулась и стала смотреть в окно. Лес начинал редеть, дорога становилась все хуже. Машина то и дело подпрыгивала на ухабах.
— Стой. — воскликнула Мила. Ричард резко затормозил, подняв облако пыли. — Дальше пойдем пешком, иначе они услышат шум мотора.
Они оставили микроавтобус в кустах, прикрыв ветками. Поднялся ветер, стирая следы шин на песчаной дороге. Природа на их стороне. Мила взяла Ричарда за руку и посмотрела в синие лабиринты глаз.
— Ты уверен, что мы не можем оставить их в покое? — спросила она.
— Мы не имеем на это права, дорогая.
Мила печально улыбнулась.
— Жаль, что все так безнадежно. Вадима ждет одиночество длиной в вечность.
— Я же живу. — Ричард уверенно пошел вперед.
Вадим перебирал волосы Камиллы, наблюдая, как они струятся между пальцами, словно живые. Ее голова покоилась на его коленях. Она улыбалась и смотрела, как черные волны накатываются на песчаный берег. Во время сильных приливов вода почти доходила до их дома. Наблюдая сейчас за морем с маленькой террасы, Вадим чувствовал необычайное единение с природой. Он слушал шепот волн и, закрыв глаза, просто наслаждался, не думая ни о чем. Теплый ветер оставлял соленый привкус на губах, крики птиц перекликались с ревом моря и шелестом листвы, соединяясь в единую музыку природы, слушать которую Вадим готов был вечно. Его не пугало то, что должно было произойти через три дня. Его тело было готово к обращению. А мысленно его готовила Камилла. Ее нежный голос вселял в него уверенность и спокойствие. Изменения перестали доставлять ему неудобства. Здесь на краю земли, в богом забытом месте, он, наконец, обрел себя. Вадим ощущал с каждым днем растущую силу, зверь внутри него просыпался. По ночам его власть усиливалась. Но здесь они ни кому не причинят зла. И именно здесь они проживут отмеренное им время. Это место создано для них — детей природы.
— Почему ночью море кажется таким черным? — тихо спросила она, обращаясь скорее к себе, чем к Вадиму, слушавшему ее с легкой улыбкой. — А днем, на горизонте оно неотделимо от неба. Голубое, чистое, спокойное.
— Как твои глаза. — ответил Вадим. — А сейчас они темные и глубокие. Ночью все приобретает другое очертание и значение.
— Да. — согласилась она. — И мы тоже. Меняются наши тела, но не сущность. Так ведь?
— Не знаю, я еще не менялся.
— Но ты уже другой. Я рада, что ты вернулся.
— Я понял, что мое место здесь, с тобой. — он прикоснулся губами к ее лбу. — Ты подарила мне покой. Я счастлив сейчас, как никогда в жизни.
— Ты не будешь жалеть? — ее маленькие пальчики коснулись его лица.
— О чем?
— О прошлой жизни. О Людмиле. Ты забыл ее?
— Она та часть прошлого, которую я хотел бы навсегда стереть из памяти. Жаль, что нет такой силы, которая помогла бы нам контролировать нашу память.
— Значит, ты все еще любишь ее? — спросила Камилла. Ресницы ее затрепетали. Вадим крепко обнял ее.
— Я не могу ответить на этот вопрос сейчас. Важно то, что она не любит меня, никогда не любила. Мила — это боль, а ты — счастье. Такой ответ тебя устроит?
— Вполне. — Камилла нежно улыбнулась. Склонившись, Вадим поцеловал соленые губы девушки, она обняла его за плечи.
Вадим уловил какой-то звук, щелчок и поднял глаза. Прямо перед ним в нескольких метрах стоял Ричард Милз, направивший на них пистолет. Запах серебра ударил в нос. Так пахла опасность. Мила…. Это она привела его. Ярость залила глаза Вадима. Камилла встрепенулась, почувствовав, как напряглось тело любовника. Вадим оттеснил ее назад, закрывая собой.
— Они не за мной пришли. — шепнул он ей. — Не высовывайся.
— Вадим, не делай глупостей. — крикнул Ричард, медленно сокращая разделявшее их расстояние. Взгляды мужчин скрестились в молчаливом поединке. Вадим с ненавистью смотрел на существо, которое когда-то готов был назвать отцом. Однажды он забрал его мать, потом отобрал любимую женщину, теперь хочет убить Камиллу. Гнев налил свинцом его мышцы, ноздри шумно вздымались, втягивая воздух, он готов был наброситься на Ричарда, если бы не Камилла, спрятавшаяся за его широкой спиной.
— Сначала убей меня. — рыкнул он.
— Я не хочу этого. — мягко произнес Ричард. Теперь их разделяло всего полметра. — Вадим, я не враг тебе. Я здесь, чтобы помочь.
— Ты уже достаточно помог. — яростно усмехнулся Вадим. Его глаза налились кровью. В таком состоянии он был опасен даже для Ричарда, который, казалось, был ошеломлен переменой, произошедшей с его сыном. Перед ним был не сдержанный рассудительный молодой человек, и свирепый зверь, готовый биться до последнего вздоха.
— Тронешь ее, и я убью тебя. — крикнул он. Камилла вцепилась в его плечи. — Мы никому не причиняем зла. Мы останемся здесь навсегда. Никто не пострадает, если ты уйдешь.
— Я не могу. — горько произнес Вадим. — Если я не убью ее, то придут другие и убьют вас обоих. Я хочу спасти тебя.
— Я обрел покой, я счастлив. Мне не нужно твое спасение. Я сам постою за себя.
— Ты не понимаешь, о чем говоришь, Вадим. Отдай мне ее, и будешь жить. Я заберу тебя с собой, я помогу тебе.
Вадим оглушительно и дерзко рассмеялся.
— Жить с тобой? Оборотень и вампир? Ты, что издеваешься? Лучше убей меня, или сразись со мной без оружия. Судьба сама решит, кому из нас жить и с кем.
— Я не собираюсь драться с тобой. Ты проиграешь. Если бы я хотел твоей смерти, до давно бы пристрелил обоих, а не стоял тут с пистолетом и не разглагольствовал о жизни и сметри.
— Неужели ты решил сыграть в благородного рыцаря? — с ненавистью выплюнул Вадим, зло ухмыляясь.
— Вадим, опомнись. Мы же были друзьями. Ничего не изменилось. Эта женщина использует тебя. Рано или поздно она заставит тебя вернуться к людям, чтобы возродить вымерший вид оборотней. Неужели ты веришь, что вы вечно сможете прятаться здесь?
— Знаешь, о чем я думаю, Ричард? Ты не обо мне заботишься, ты себя защищаешь, свое жалкое племя кровососов, изящных голубоватых полумужчин. Если нас станет много, мы сотрем вас с лица земли. Я сделал бы это с удовольствием. Интересно, умирая, вы продолжаете так же самодовольно скалиться? А где эта маленькая сучка? Это она привела тебя? Да, только ее ты и заслужил — лживую дешевую шлюху.
— Я здесь, Вадим. — раздался голос за его спиной. Камилла испуганно вскрикнула, крепче прижимаясь к его спине. Вадим повернул голову. В проеме двери, ведущей из террасы в дом, стояла Мила. Ее рука решительно и твердо держала пистолет, дуло которого было направлено прямо в голову Камиллы.
— Я знала, что наша встреча тебя не обрадует. — сказала она.
— Убейте меня, а его не трогайте. — взмолилась Камилла, бесстрашно глядя на соперницу распахнутыми голубыми глазами.
— Ты не посмеешь. — яростно сказал Вадим, буровя Милу своими страшными волчьими глазами.
— Посмеет. — ответил за нее Ричард. — Стреляй, Мила.
Ларина посмотрела в глаза Камиллы, это было ошибкой. Руки задрожали.
— Прости, я ничего не имею против тебя. — произнесла Ларина.
— Мила, не медли. — крикнул Ричард. Ларина вздрогнула. Слезы навернулись на глаза.
— Камилла, вы останетесь здесь навсегда? Ты обещаешь мне? — прошептала она. — Не знаю, почему, но я не могу убить тебя. Не могу.
Мила зарыдала, опустив пистолет. Вадим среагировал, моментально выхватив оружие из ее рук, и направил его на Ричарда. Камилла толкнула Милу, свалив с ног.
— Извини, — сказала она, рванув с террасы одним прыжком. Как в замедленной съемке Мила наблюдала, как на глазах тело девушки вытянулось, и начало быстро деформироваться, приземлилась на песок она уже белым волком. Красивое животное быстро побежало вдоль берега.
— Ричард, нет. — крикнула Мила, заметив, как прицелившись, Милз выстрелил. Заскулив, волчица свалилась на песок.
— Вадим. — следующий ее вопль был обращен уже к другому мужчине. Раздался еще один выстрел, и еще один и еще, пока в обойме не осталось ни одного патрона. Мила схватила Вадима за руку, вырывая пистолет, который был уже безопасной игрушкой.
— Что ты делаешь? Вадим….- ударив его в грудь, она безудержно зарыдала. Ричард лежал на песке. В его глазах застыли боль и удивление.
— Ты не скалишься. — жестко усмехнулся Вадим.
— Замолчи. — замахнувшись, Мила ударила его по щеке. Схватив женщину за футболку, Розовский рывком поднял ее над землей и швырнул к лежавшему неподвижно Ричарду. Его окровавленная грудь тяжело вздымалась. Одна из пуль задела лицо, оставив глубокую рану на щеке, из которой кровь лилась просто рекой.
— Твое место с этой падалью. — прошипел он, с ненавистью глядя на нее.
Мила поднялась и склонилась над Ричардом. Она растеряно смотрела на него, не зная, как помочь, как остановить эту кровь, залившую всю его одежду. Если бы не песок, впитывающий в себя красную жидкость, то лужа вокруг Ричарда была бы просто огромной. Откуда в нем столько крови. И что будет, если она вся вытечет?
— Жив? — спросила она. Ее слезы падали на его лицо. Он слабо улыбнулся, шевельнув рукой и попытавшись подняться, но вновь бессильно рухнул на песок.
— Я же неуязвимый. Забыла? — тяжело дыша, сказал он, сплевывая сгустки крови. — Отвратительно себя чувствую. И к тому же все это вызывает во мне ностальгию. Когда ты рядом, я постоянно умираю. — Милз попытался засмеяться, но из груди вырвались только хрипы. — Ларина улыбнулась сквозь слезы. Она сняла свою футболку и разорвав ее на куски, попыталась перевязать Ричарда, но кровь тут же просочилась сквозь тонкие лоскутки. Ее руки, лицо, и одежда — все было вымазано кровью Ричарда.
— Успокойся, Мила. Не трать время и силы. Через несколько часов раны исчезнут. Иди за Вадимом. Объясни ему.
— Но он здесь… — Мила обернулась. На террасе Розовского не было. Мила прошлась взглядом по берегу и увидела его склоненным над вновь вернувшейся в человеческий облик Камиллой. Их разделяло почти сто метров, и Мила не могла знать, жива ли девушка. Она напрягла зрение, сощурив глаза, сосредоточившись на лежащей на песке Камилле. Внезапно картинка начала приближаться, словно она крутила колесико бинокля в театре, когда поближе хотела рассмотреть одежду и грим актеров. Это было поразительно. Мила не знала, как у нее это получилось, но теперь она четко видела, что рыжеволосая красавица жива. Пока жива. Ее дыхание было порывистым и неровным, струйка крови сочилась из раны на груди, но сердце не было прострелено, иначе она умерла бы сразу. Сердце самой Милы забилось быстрее.
— Зачем ты это сделал, Ричард? — Мила провела ладонью по окровавленным волосам. — Зачем ты стрелял в нее. Она говорила правду. Они не опасны для людей, и не испытывают ненависти к вампирам. Они нашли здесь покой. Мы должны были оставить их.
— Ты не понимаешь. Эта ненависть в наших венах, в наших полумертвых сердцах. Никто не знает, сколько они смогут сдерживать себя, прятать своего зверя в этом маленьком раю для двоих. Если бы все было так просто, то и я забрал бы тебя с собой на какой-нибудь неоткрытый остров, и прожил бы там до скончания веков. Но это мечты, а реальность жестока, она заставляет нас делать выбор. Это естественный отбор. Пойми, Камилла сама верит в то, что говорит, но это ложь. Она — зверь, животное, как и все мы. Невозможно спрятаться от самого себя. Ты это тоже должна понять. — Ричард схватил Милу за руку и, облокотившись на нее, сел. Его лицо было мертвенно бледным, синие подглазины и слипшиеся волосы делали его похожим на живого мертвеца. Он достал из кармана джинсов маленький ножик, и, содрав с себя рубашку, начал доставать из кровоточащих ран серебряные пули. Мила отвернулась, не в силах смотреть на это неприятное действие.
— Обычная процедура, милая. В меня столько раз стреляли, что я давно мог бы стать хирургом. — Он накрыл ее руку своей липкой скользкой от крови ладонью, на секунду прекратив свою операцию. — Возьми пистолет. — он кивнул в сторону валяющегося недалеко оружия. Видимо, он обронил его, когда падал.
— Зачем? — глаза Милы испуганно расширились.
— Ты должна добить ее, если она жива. Можешь ранить Вадима, если он попытается помешать тебе. Он еще человек. Серебреная пуля для него не опасна. Я вылечу его.
— Ричард. — воскликнула Ларина, не веря своим ушам. — Что ты такое говоришь! Я не стану никого убивать. — Это не нужно.
— За ними придут Карл и другие вампиры. Им не жить. Пойми. Если их двое, то они обречены. — решительно произнес он, вкладывая в ее руку пистолет.
— Если ты не скажешь, где их искать, то никто не придет. — Мила отбросила пистолет в сторону и встала на ноги, глядя на него сверху вниз. В ее глазах была уверенность и сила. Ричард отвел глаза, поняв, что она не послушает его.
— Ты совершаешь ошибку. — разочарованно произнес он.
— Нет. — она покачала головой. — Это ты ошибаешься. Не все решается насилием.
Она оставила его и пошла вдоль берега, оставляя на песке маленькие следы.
— Не подходи. — свирепо предупредил Розовский, заметив ее приближение. Его глаза сверкали желтым неистовым огнем. Мила подняла вверх руки.
— Я безоружна, Вадим. Я хочу помочь. — тихо сказала она. Мужчина поднялся на ноги. Он был намного выше и сильнее и представлял собой смертельную опасность, но Ларина не показала своего страха. Она уверенно и жестко взглянула в звериные глаза.
— Дай мне осмотреть ее рану. — спокойно произнесла она, он хотел было двинуться на нее, но его остановила Камилла.
— Она не желает нам зла. Она пыталась защитить меня. Помнишь? Она не стала стрелять. Пусть подойдет. Я должна рассказать ей. — ее нежный голосок говорил ровно и мягко, словно она и не умирала сейчас, истекая кровью. Вадим неуверенно глянул на подругу, и что-то рыкнув про себя, отодвинулся в сторону. Мила осторожно прошла мимо него, принизываемая его подозрительно-тяжелым взглядом, и села на песок рядом с Камиллой, взяв ее холодную руку в свою ладонь. Девушка старалась не показать своих страданий, но ее губы дрожали от боли, все нервы были напряжены, грудь шумно и неровно вздымалась. Мила нащупала ее пульс, он был очень слабым. Камилла умирала.
— Как странно, Мила. — прошептала она, и одному богу было известно каких усилий ей стоили эти слова. — Странно умереть на твоих руках, не испытывая ни ненависти, ни злости, ни ревности. Не осталось ничего, что разделяло нас целую вечность.
Мила нахмурилась, не улавливая смысла в словах Камиллы. Скорее всего, это предсмертный бред. Сердце женщины сжалось от сострадания. Она сама не могла понять, почему ей так больно сейчас, и слезы вновь и вновь наворачиваются на глаза.
— Мила, посмотри на меня. Посмотри в мои глаза, и скажи, что прощаешь меня. Нет, не так. Я назову тебя другим именем. — она широко раскрыла глаза, губы дрогнули в улыбке. — Люциана не могла простить Марлу, потому что та предпочла ей Ролима. Миф не правдив. Нас разделила не ненависть, а ревность. Правда в том…. — Камилла сделала жест рукой, призвав Милу, наклониться ближе, и прошептала ей на ухо. — Правда в том, что Люциана любила Марлу больше всех, а Марла предала ее. Любовь и ревность разрушили союз наших племен. Но ты, ты… — она судорожно вздохнула. Силы ускользали от нее. — ты можешь начать новую главу, в которой вампиры и оборотни снова станут одной семьей.
— Я не понимаю, Камилла. — покачала головой Людмила, однако ее слова засели глубоко в ее сердце, вызвав непонятное ощущение. Словно кто-то внутри нее пытался вырваться, ответить, заглянуть в глаза умирающей Камилле и сказать ей:
— Я прощаю тебя. — произнесли губы Милы, но это не были ее слова, не был ее голос.
— Да. Это ты. — счастливая улыбка тронула губы Камиллы. — Люциана…. Любовь моя, я не забывала о тебе ни на секунду своей долгой жизни. Мы обе ошиблись, когда решили, что можем существовать отдельно.
— Постой, что ты говоришь. Я не понимаю. — Мила задрожала от волнения. Слова Камиллы пугали ее, и наполняли тихой радостью одновременно. Она словно разбилась на две половины, две разные личности.
— Она не отпустит тебя, Мила. — сказала Камилла, погладив ее по щеке. — Мы — дети судьбы. Мы рождены во тьме, и обречены нести свой крест. Ты — прямой потомок Люцианы. И пусть судьбы нет, но проклятие крови реально. Ты замыкающее звено. Она ждала тебя тысячу лет. Ты ее дитя, любимый ребенок, которому она передала всю свою силу, свою власть, и она безгранична. Давным-давно в зеркале вечности в своей пропахшей трупной вонью пещере, она увидела твое лицо. Она знала, что ты придешь, чтобы восстановить равновесие, и поэтому ее смерть не была напрасной. Она живет в тебе, и из поколения в поколение, ее сила только возрастала, но ей нужна была ты, именно ты.
— Почему я?
— Люциана не была абсолютным злом. Она была великой предводительницей, обладающей невероятными дарами богов, любивших ее. Она была беспощадна, жестока, но временами очень великодушная и нежна, ее душа многолика, ее сущность — не знает аналогов. Она неповторима и прекрасна. Кровь и страсть кипели в ее душе, она играла сердцами, судьбами, но ей было дано великое знание и могущество, которое не под силу вынести ни одному вампиру. Она не могла передать эту власть недостойному. Люциана ждала человека, способного на великое сострадание и яростное противостояние, на чистую любовь и черную ненависть. Человека, который смог бы удержать то, что она оставила в наследство, не сойдя с ума и не повергнув мир в прах. Ты сможешь. Ты должна завершить ритуал. Ты рождена стать вампиром, самым великими и сильным. Никто не сможет тягаться с тобой. Ты построишь новый мир, где не будет хаоса и ненависти. Ты научишь нас жить в мире с самими с собой, не уничтожая друг друга. Ты больше человек, чем все остальные. Такой же была Люциана. Ее душа не была душой демона, глубоко внутри, спрятанный от всех, сидел человек, со своими страстями, слабостями и силой, умением любить и ненавидеть.
— Но, если это правда, то, как понять миф с Гребнем Люцианы. Зачем ей этот обман, в который она заставила поверить всех.
— Она знала, что Ричард найдет тебя. По легенде, чтобы забрать силу, заключенную в гребень, нужно было обратить тебя в вампира. Это было бы уроком для Ричарда, рвущегося к власти и не знающего, что все то, что он заслужил, Люциана давно подарила ему. А для тебя это стало бы свершением пророчества. Всю правду знала только я. Между мной и Люцианой всегда была незримая связь, которая передалась и тебе. В моем доме, ты почувствовала меня, увидела мое послание. Так?
— Да. — кивнула Мила. По щекам ее текли безмолвные слезы. — А что, если я не хочу ни силы, ни власти? Я просто хочу быть человеком.
— Это невозможно. Ты и сама это знаешь. Ты уже сильна. Проклятие найдет тебя, куда бы ты ни бежала. Прими его, как дар. Ради меня и Вадима…. Ради Люцианы…. Ричард должен завершить начатое… сегодня, сейчас. Он должен был сделать это еще тогда три года назад, но он не хотел лишаться своей власти.
— Но ведь только ты знала….
— Когда ты убивала Ланкастера, Люциана владела твоей рукой и разумом, и Ричард увидел правду в ее глазах. Она не смогла ее скрыть от него. Люциана любила его по-своему. Ричард сохранил остатки человеческой души, даже став чудовищем, даже убивая, он плакал о каждой жертве. Она ценила это. Милосердие и жестокость. Противоречие было свойственно Люциане. А Ричард не простит ей, что ему придется покориться женщине, не простит, что она выбрала не его. Однажды он убил Люциану, осознав, что ее сила тяготит его, ее темная власть и двойственность натуры, противоречат его собственным амбициям. Хладнокровно убил, не дав ей ни одного шанса на спасение. Он предал Люциану, не смотря на то, что любил ее. Да, я не стану оправдывать ее. Мы обе заслужили смерть. И она ее даже ждала, устав от тяжелой ноши, взваленной на ее плечи. Ты должна остерегаться Ричарда…. — Камилла закашлялась. Кровь пошла ртом. — Пока ты держишь мою руку, я жива. — прошептала она, задыхаясь. — Но боюсь, что умру, когда ты ее отпустишь.
— Нет, я не отпущу тебя. — Мила наклонилась и поцеловала Камиллу в холодные губы. — Мне кажется, что я могу помочь.
Людмила накрыла ладонью рану Камиллы и закрыла глаза. Она не знала, что делать, все получалось само собой. Губы стали шептать какие-то заклинания на неизвестном языке. Они выстаивались в четверостишия в глубинах ее сознания, и Мила повторяла их снова и снова, чувствуя, как ветер начинает с силой бить по деревьям, поднимая горы песка в воздух, заставляя волны становиться на дыбы. Раскаты грома разорвали небо, и пошел проливной дождь.
Ладонь Милы засветилась неоновым голубоватым светом. Камилла, распахнув свои потрясающие глаза, наблюдала за происходящим. Рана на ее груди стала медленно раздвигаться, выталкивая наружу пулю из чистого серебра.
— Нет. — закричала она, схватив руку Милы и отводя ее в сторону. Она вздрогнула и открыла глаза. Стихия моментально успокоилась.
— Отпусти меня. — прошептала Камилла. — Дай мне уйти.
— Камилла, нет. — воскликнул Вадим, падая на колени рядом с Милой. — Не оставляй меня. Дай ей помочь тебе.
— Я слишком долго жила на этом свете, Вадим. Я устала. Теперь я знаю, что ты будешь счастлив и без меня. Прости меня. — она заплакала или это капли дождя стекали по ее лицу.
— Я не должна была лишать тебя настоящей жизни.
— Настоящей жизни у него никогда бы не было. — произнесла Мила. Вадим удивлено посмотрел на нее. Теперь в его глазах не было ярости. Только боль и отчуждение.
— Можно, я скажу ему. — попросила Камилла. Она попыталась приподняться. Вадим положил ее голову на свои колени, как несколько минут назад, когда они искренне верили, что нашли свой рай на земле.
Мила поднялась на ноги, и встала поодаль. Ей не хотелось нарушать их уединения, но она должна была проследить, чтобы Вадим не натворил глупостей, узнав правду.
Она видела, как он наклонил голову к ее лицу, как Камилла что-то шептала ему из последних сил, а эмоции на его лице менялись с неуловимой скоростью. Потом она коснулась его волос, и они какое-то время просто смотрели друг на друга. Мила упустила тот момент, когда рука Камиллы безвольно упала, а Вадим громко и протяжно закричал. Камилла была мертва. А Мила так никогда и не узнает, кем на самом деле была эта хрупкая девушка, которая знала о ней так много.
Вадим поднял уснувшую вечным сном Камиллу на руки и понес ее к дому. Проходя мимо Людмилы, он бросил на нее исполненный дикой боли взгляд.
Мила не нашла в себе сил пойти за ним. Она осталась стоять на месте, провожая ее затуманенным слезами взглядом. То, что открылось ей этой ночью, все, что рассказала Камилла, изменило ее представление о будущем, прошлом и настоящем. Однако страха не было, одна только холодная решимость. Если ее судьба — жизнь среди вампиров и оборотней, во мраке теней и ненависти, в борьбе со своими пороками и жаждой крови, то она готова повиноваться ей и принять дары Люцианы, чтобы замкнуть кольцо, и возродить мир, или разрушить его до основания. Что ждет ее впереди? Разве человек не творец своей судьбы? Теперь ответ на этот вопрос не был ясен и однозначен. Иногда истина, открывшаяся нам, совсем не так прозрачна и понятна, как хотелось бы. И почти всегда несправедлива. Ее бегство от себя, длиною в жизнь, закончено. Больше не осталось иллюзий и надежд, бежать некуда. Она то, что она есть…. Она — дочь Люцианы, ее наследница. Проклятое дитя человека. Только избавления и противоядия нет.
Мила обхватив себя руками, смотрела, как Вадим скрывается в доме. Он тоже принял свою судьбу, покорился ей. Он искал рая на земле, но обманывался, как и все мы. Рая нет. Бога нет. Есть только тьма и твари, живущие по ту сторону полуночи. И чтобы этот ад не поглотил целый мир, во главе этого темного войска должен встать великий предводитель, с холодной душой, но человеческим сердцем, с сильной волей, и умением видеть видимое в невидимом, искать выход в безнадежном, и, найдя его, уметь удержать мгновение, чтобы не совершить ошибку, но совершая ее, сделать достоинством то, что считалось пороком. Балансировать на лезвии ножа, умирать и возрождаться вновь, нести любовь и веру, не перестав при этом быть исчадием ада, дитем тьмы. Научить ненавидеть, не лишаясь сострадания и сострадать, ненавидя. Она должна научить жить и чувствовать тех, кто давно мертв. Теперь Мила поняла, почему Люциана не передала свой дар Ричарду, его душа, хоть и хранит обломки чувств, все же слишком долго прибывает во тьме. И поэтому же сама Люциана не сопротивлялась своей смерти и шла ей на встречу с высоко поднятой головой. Вечность ожесточает. Она понимала, что становится чудовищем, как все те, кого она создала. Ей больше нечему было их учить. Она сама забыла, зачем пришла на землю. И все же в ее обозлившемся, холодном сердце, еще была любовь, которая не позволила ей погрузить мир во тьму, мир, который по-своему ей был дорог. Ее смерть стала спасением для человечества. И именно человека она выбрала своим приемником. Потому что только человек мог принять истину, научится сосуществовать с демонами своей души и бороться с ними из века в век.
Мила увидела, как Ричард поднялся с песка и пошел в ее сторону, а дом вспыхнул, как спичка, окрасив небо оранжевыми вспышками.
— Вадим. — закричала Мила, боясь, что он остался в доме со своей возлюбленной волчицей. Но он вышел в тот момент, когда дом за его могучей спиной, рухнул, словно сломленный, рассыпавшись грудой обуглившихся обломков. Мила смотрела, как окутанные дымом к ней шли двое мужчин, которых в этот момент она любила сильнее, чем это казалось возможным.
Встретившись лицом к лицу, они не сказали друг другу ни слова, да и что могли выразить в этот момент обычные слова. Они трое стояли на пороге новой эры, где добро и зло должны были соединиться в одно. Взявшись за руки, они ушли оттуда, оставив за собой пепелище несбывшихся надежд. Вампир, оборотень и человек….
Высокая стройная женщина в алом, длинном платье вошла в огромный зал, освещаемый тысячей свечей. Это был старинный замок где-то в глубинке Румынии. Обнаженные плечи сверкали белизной и совершенством, черные, как сама ночь закрывали спину, обрамляя идеальный овал лица, зеленые глаза сверкали, как изумруды, чувственные губы холодно улыбались. Громко цокая высокими шпилькам по мраморному полу, она вышла в середину. Ее окружило несколько десятков людей, чья красота была совершенна и удивительна. Они были одеты в белые одежды. Красная фигура оказалась в центре круга молчаливо взирающих на нее пронзительных глубоких глаз. Ни шепот, ни шорох не нарушили звенящей торжественной тишины.
Женщина в алом гордо держала свою красивую голову, ее походка была изящная и грациозна, словно поступь ленивой тигрицы. Подняв глаза на присутствующих, она медленно раздвинула губы в обольстительной нежной улыбке, обнажив белоснежные зубы. Так мать улыбается своим детям, призывая их к вниманию и покорности. Она не сказала ни слова, но отозвавшись на ее мысленное приветствие, собравшиеся один за другим склонились перед ней на колени. Последним опустился светловолосый мужчина, чьи глаза в этот момент напоминали грозовое небо. В ее взгляде, обращенном на него, отразилось сожаление.
— Я пришла, чтобы повести вас в будущее, новое будущее, где нет места вражде и соперничеству. Все вы равны предо мной, мои возлюбленные братья и сестры. Отныне судьба и жизнь каждого из вас станет мне дороже собственных интересов. Моя власть безгранична, я неуязвима и могущественна, и в моих силах обезопасить каждого в этом зале. Вы выживали без меня, но разве можно назвать это жизнью? Мы перестанем прятаться и бояться, но для этого я должна научить вас состраданию, единству и любви. Жить в мире с самим собой, познать свою суть и принять ее, не повинуясь инстинкту убийцы. Отныне убийство человека будет караться смертной казнью. И, помните, от меня нельзя скрыть ничего. Я вижу все, даже то, чего вы еще не сделали. Мы прекрасны и бессмертны, и чтобы выжить, нам нужно так мало, просто полюбить мир, в котором живем, научиться жить по его законам, не преступая их, и заглушая голос зверя в своей душе. Я помогу вам. Когда-то Люциана научила вас убивать, я научу вас спасать и воскрешать. И еще одно, с этого дня, вражда между оборотнями и вампирами закончена. Да будет мир между нашими великим кланами. Дети тьмы должны держаться вместе.
Женщина раскинула руки в стороны, откинув голову. Лучи света вырвались из ее ладоней, скрестившись, они начали разрастаться, сверкая и переливаясь. Вскоре весь зал залил ослепительный свет.
— Это мой дар вам, братья и сестры. — оглушительно разнесся по замку голос женщины. — Отныне рассвет не страшен вам. Будьте со мной, покоритесь мне, и я не останусь в долгу. Это только начало на пути к абсолютной власти.
Свет медленно начал рассеиваться и, превратившись во вращающиеся огненные шары, завис над каждым из собравшихся. Женщина хлопнула в ладоши, и шары вошли в тела вампиров, охваченных немым восторгом. Одно мгновение, и зал снова погрузился во мрак.
— Идите же в мир, и помните, что я знаю все о каждом из вас, я читаю ваши сердца и мысли каждую секунду бытия.
Толпа зашумела, неспешно двинувшись к выходу. Повелительница исчезла…. Свечи погасли. Проклятие Люцианы свершилось.
Она пришла ко мне, молчащая, как ночь,
Глядящая, как ночь, фиалками-очами,
Где росы кроткие звездилися лучами,
Она пришла ко мне — такая же точь-в-точь,
Как тиховейная, как вкрадчивая ночь.
Ее единый взгляд проник до глуби тайной,
Где в зеркале немом — мое другое я,
И я — как лик ея, она — как тень моя,
Мы молча смотримся в затон необычайный,
Горящий звездностью, бездонностью и тайной
Бальмонт
— Венеция — город мечты, пропахший сыростью и пороком. Он прекрасен только на картинке, но именно здесь мне легче всего дышать. Когда-нибудь Венеция совсем уйдет под воду. Я бы хотела увидеть, как это произойдет. Невероятное творение рук человеческих, но ничто не вечно на земле. Даже мы. Иногда я представляю, каким будет мой конец, и что я при этом буду чувствовать. Я закрываю глаза и… ощущаю пустоту. Однажды я уже умерла в объятиях мужчины, которого любила. Подарив мне бессмертие, он так и не смирился с тем, что оно навсегда разбросало нас по разные стороны бытия. А ведь никогда мы не были так близки, так похожи. Чувства тоже не вечны и склонны к изменениям. Я часто задаюсь вопросом, кто мы? И почему нам дана такая власть над вечностью? Мы живем, дышим, чувствуем, но понимаем, что все наше существование бессмысленно и обречено. Где конец пути? И есть ли он этот конец? Есть ли Бог, который отказывается принять нас в свои объятия? И почему он так медлит. Что такое бессмертие? Дар божий или его проклятие? И что стало с подобными нам, с теми, кто ушел? Нашли ли они ответы на эти вопросы. Люциана знала правду, но она молчит. С тех пор, как я стала Повелительницей, ее голос совсем утих в моей душе. Она оставила меня, но вместо радости, я чувствую сожаление. Я словно брошенная на произвол судьбы забытая дочь. Я ненавидела ее, когда была смертной, а сейчас безмерно тоскую о ней? Как это объяснить? Мы жестоки по своей натуре, но ни один человек не умеет страдать больше нас. Наши чувства в стократ сильнее, острее и глубже. И у нас нет возможности плакать, эта боль живет в нас вечно, испепеляя наши души, сжигая их дотла. Люциана завещала мне научить наше темное племя сосуществованию с этой болью, но чему могу научить я? Та, чья души черствеет и покрывается льдом с каждым прожитым днем.
— Ты все еще рассуждаешь и мыслишь, как человек. Когда-нибудь этой уйдет, и ты обретешь покой.
— А ты, Карл? Ты обрел покой? — Женщина отошла от перил балкона и повернулась к собеседнику. Ветер играл с ее черными волосами, зеленые глаза с грустью и сомнением всматривались в лицо вампира.
— Глядя на тебя, я спокоен. Ты полна чувств, эмоций. Через тебя, я снова ощущаю себя живым, как и все остальные, повиновавшиеся тебе. Ты сама не знаешь, как много отдаешь нам. Мы боготворим тебя. — мягко ответил Карл, склонив голову.
— О, Мартелл, только не надо лести. — ирония в ее глазах сменилась отчаяньем. — То, что я вижу в ваших холодных душах, заставляет меня сжиматься от страха и ярости. Мы все животные. Мне не переписать биографию каждого из вас заново, не изменить того, что вы совершали на протяжении веков.
Повелительница подошла к облокотившемуся на влажную, покрытую плесенью стену Карлу. Его красота все еще заставляла ее трепетать. Но теперь она смотрела на него не глазами восхищенной женщины, а холодным оценивающим взглядом художника, наслаждающегося своим творением. Он отрастил волосы, которые шелковистой волной накрывали сильные плечи. Высокие скулы, неистовые и в тоже время какие-то мертвые глаза с длинными опахалами ресниц, волевая линия подбородка, изящно вскинутые брови, чувственные губы, познавшие немало соблазнов. Прекрасный мертвец. Ах, Люциана, как мне оживить их? Как вселить жизнь в омертвевшие души? Как заставить биться сердца, уставшие от ненависти, погрязшие в разврате.
— Мы все умерли. — прошептала Мила, вплотную приближая к нему свое лицо. Его дыхание согревало ее лицо, и она слышала, как быстро забилось сердце в холодной груди.
— Так воскреси нас. — обхватив ладонями ее лицо, выдохнул Карл. — Ты одна в силах это сделать. Твоя боль, твоя страсть и одиночество слишком глубоки для мертвой. Научи нас чувствовать так же.
Мила осторожно высвободилась из его объятий.
— Милый Карл, среди вас так мало способных учеников. Необходимо не просто почувствовать, необходимо понять природу этих чувств. Вы плохо умеете контролировать свои желания. Загоревшись страстью, вы берете то, что хотите, а потом выбрасываете, как надоевшую игрушку, которая больше не радует глаз. За восемь лет мне пришлось казнить триста вампиров, притом, что наш род не так уж велик. Мои слова непонятны вам, вы не умеете нести ответственность, противостоять своей сущности. Однажды вы возненавидите меня, так ничего и не поняв.
— Ты ограничила нашу свободу. Ричард не запрещал нам обращать тех, кого мы выбрали.
— Пойми, Карл, я не могу позволить разрастись нашему племени до катастрофических размеров. Вы можете брать кровь людей, не убивая их и не превращая в вампиров. Разве этого мало? Те, кто и впредь станет нарушать мои законы, погибнет. Мое решение не подлежит пересмотру. Оно правильно и разумно. Покорность и милосердие, вот еще два качества, которые вам предстоит усвоить. Убивая ослушавшихся, я страдаю не меньше, чем они, принимающие смерть из моих рук. Я не желаю зла никому, я люблю вас. Ты знаешь об этом.
— А, если Ричард преступит черту, ты тоже уничтожишь его?
Мила вскинув брови, посмотрела в фиолетовые глаза.
— Да. — не секунды не сомневаясь, ответила Мила. — И тебя, Карл, если потребуется.
— А как же милосердие? — Карл скрестил руки на груди, бросив на нее колючий взгляд.
— Есть закон! — голос женщины больно резанул слух Анжуйского. Изумрудные глаза обдали холодным огнем. — И я не намерена обсуждать это с тобой. Ты нашел того, кто мне нужен?
Мила уселась на плетеное кресло и взяла с рядом стоящего столика бокал вина, чуть пригубив его. Ее лицо исказила маска отвращения и разочарования. Жидкость оставила во рту отвратительный привкус.
— Гадость. — прошипела она сквозь зубы. Карл улыбнулся про себя.
— Жизнь полна разочарований, моя королева. — произнес он, присаживаясь напротив. — Я нашел его, Мила. Ты и сама могла это сделать без особого труда. Сын Ланкастера действительно существует. Он жив и здоров, ему двадцать три года, и он только что закончил Гарвард. Его зовут Джонатан Грэй, он англичанин и подающий большие надежды адвокат. Я нашел его в Лондоне. Он открыл свою контору в самом центре. Его мать очень богата. У Ларри был не плохой вкус. Она — прекрасная женщина, настоящая леди. У нее на счету несколько миллионов и поместье с настоящим замком. Аристократка и ужасная гордячка. Боготворит своего единственного сына.
— Ее ждет страшная потеря. — холодно произнесла Мила. — Она знает о нашем существовании?
— Нет. Ланкастер был с ней лишь однажды, заставив ее забыть о произошедшей между ними ночи любви. Странно, что он не убил ее, как большинство своих жертв.
— Она замужем?
— Нет, вдова. Муж миссис Грей погиб несколько лет назад в автомобильной катастрофе.
— Как жаль. — воскликнула Мила без особого сожаления. — Ах, это механизированный рай. Люди сами придумывают себе смертоносные игрушки, да еще тратят на них целые состояния.
— Сообщить Вадиму, что я нашел дитя вампира?
— Не торопись. Вадим еще слишком неопытен и горяч. Я сама отвезу этого мальчика в безопасное место, где Вадим сможет спокойно совершить ритуал обращения.
— Ты уверена, что стоит возрождать племя оборотней? — Карл поджал губы, показывая свое несогласие. Что ж, Мила не винила его. Ненависть к линкатропам у него в крови.
— Ты снова пытаешься обсуждать мои решения, Карл Мартелл. У тебя есть на это право? — высокомерно спросила Повелительница, гордо выпрямив спину. Анжуйский опустил глаза, хотя Мила знала, каких усилий ему это стоило. Рожденный королем, он опустился на колени перед женщиной. Это уже было верхом благородства.
— Нет, прости мою дерзость. — произнес он.
— Карл, ты один из моих приближенных. Я ценю тебя, знай это, но не забывайся. А теперь расскажи мне, что тебе известно о заговоре? — она устало откинулась на спинку кресла, прикрыв глаза, и слушая шелест волн. Венеция, словно колыбель, в которой все впадает в спячку и безмолвие.
— Разве моя королева не проникает в мысли каждого из нас?
— Я хочу послушать твое мнение.
— Существует легенда, согласно которой, отнять жизнь или силу у обладающей абсолютной высшей властью, возможно двумя способами. Первый — с помощью серебряного кинжала, который храниться у тебя, и спрятан от заговорщиков, а второй способ…. — Карл на мгновение заколебался, посмотрев на лицо Милы, которая словно заснула. Она поднял руку, призывая его к продолжению. — Серебреный меч с усыпанной рубинами рукояткой в форме головы змеи. Это оружие не лишает жизни. Им лишь нужно отрезать твои волосы, чтобы завладеть силой и произнести заклинание, выгравированное на рукоятке, чтобы обратить эту силу на проводящего ритуал.
— И где этот меч? — спросила она равнодушным спокойным голосом.
— У смертной женщины, хранительницы тайного ордена. Он передается из поколения в поколение, как семейная реликвия, но спрятан от нас заклятием. Найти хранительницу и оружие лишения власти не под силу никому.
— Но меня же нашли. Гребень Люцианы искали тысячелетие. Ричарду оказалось под силу найти спрятанное от вас веками и заклятиями. — Мила открыла глаза. — Я хочу найти меч, пока до него не добрались мои недоброжелатели.
— Не проще ли уничтожить недоброжелателей, моя королева?
— Я не могу нарушить свой же закон даже ради собственной безопасности. Это приведет к хаосу. Казни заслуживает только тот, кто лишил жизни смертного. Желать мне зла — недостаточный мотив для убийства.
— Ты непреклонна. Когда-нибудь твое благородство обратится трагедией… для тебя и тех, кто предан тебе.
— Карл, — Мила глубоко вдохнула влажный воздух. — Вы обречены на вечное противостояние. К чему рваться к большей власти, если вам и так дано многое? Признайся, что тоже мечтаешь оказаться на моем месте. Хотя можешь не говорить. — она улыбнулась и посмотрела на него из-под опущенных ресниц всезнающим взглядом. — Твои мысли не тайна для меня. Пока я сильна, ты склоняешь голову, но стоит мне проявить слабость, и ты первый воспользуешься этим. Вы презираете людей, считая их слабыми, но жажду власти, стремление к вершине славы, вы взяли от них. Закон мира един для всех — сильный пожирает слабого, иначе говоря, естественный отбор.
— Да, Мила, ты знаешь ответы на все вопросы. — Карл протянул руку, накрыв ее холодные пальцы своей ладонью. — Я сделаю все, чтобы найти спрятанный от нас меч. Я принесу его тебе.
— Но что ты попросишь взамен? Что ты хочешь? — Она наклонилась к нему, пронзая своими глазами насквозь. В них была пустыня, песок, зной, одиночество и жажда.
— Свободу. Я не хочу подчиняться никому, не хочу быть прочитанной книгой. Я попрошу жизнь, в которой не будет всевидящего ока Повелителя. — Карл отпустил ее руку, но не отвел взгляда.
— И что ты сделаешь с этой свободой? Снова начнешь убивать? Прольешь реки крови невинных людей? Создашь свою собственную маленькую империю убийц, где станешь абсолютным властителем?
— Я не знаю, что я сделаю со своей свободой. — ответил он. Мила снова откинулась на спинку кресла, прикрыв глаза. Ее улыбка была задумчивой и умиротворенной.
— Ты не лжешь. Я исполню твою просьбу, но сначала помоги мне.
— Я сделаю все, что в моих силах. — горячо воскликнул Карл.
— Ты — король, Мартелл. Король, лишенный власти. Я не виню тебя за то, что тебе сложно жить под чьим-то господством. А теперь иди, и найди мне этот меч с рукояткой в форме змеи.
— Почему ты попросила меня, Мила? — задержавшись в дверях, ведущих в огромную гостиную, спросил Анжуйский. — Разве Ричард не более опытный искатель древних реликвий?
— Ричард до сих пор не признал моего могущества. Он не готов подчиниться мне. Я не доверяю ему. — голос Милы прозвучал холодно и отчужденно, словно мыслями она была где-то далеко. Она знала, что Карл сейчас холодно усмехается, покидая ее роскошный дом на воде.
Близился рассвет, небо начинало уже светлеть, а она все еще была голодна. Разговор с Карлом только раззадорил ее аппетит. Он был сыт и доволен, она учуяла запах свежей крови, исходящий от него. Мила могла бы позвать одну из своих юных горничных, которые даже не успели бы понять, что стали обедом для вампира, но сегодня ей не хотелось легкой пищи. Мила с улыбкой вспомнила, как впервые вышла на охоту. Невыносимое презрение к своей слабости, чувство стыда и раскаянья обуревали ее, когда она вонзила свои зубы в горло молоденькой стюардессы, во время своего перелета из Москвы в Румынию, а потом пришел покой и экстаз, несравнимый ни с чем, испытываемым ею в прошлой жизни. Людмила Ларина, русская провинциалка умерла, а во тьме возродилась повелительница царства вампиров — Милена Мортимер. За восемь лет она успела исколесить полмира, побывав в городах и странах, о которых раньше только читала в учебниках. У бессмертия есть свои преимущества. Теперь время тянулось для нее иначе, оно бежало неимоверно быстро, увеличивая свой темп с каждым прожитым годом, лишая ненужных сожалений и наполняя ее память новыми знаниями и опытом. Она становилась сильнее, старше, уверенней и жестче, а для ее тела время остановилось. Красота и равнодушие. Когда-нибудь она совсем забудет, что была человеком.
— Хочешь поохотиться со мной?
Из-за темного разросшегося дерева, стоявшего в большом горшке в углу балкона, вышел белокурый красавец. В свете луны, его белоснежная кожа светилась таинственным светом, а темное звездное небо отражалось в пронзительных опасных глазах. Его тело было безупречным творением скульптора, и одет он был, как всегда с иголочки. Знакомая дрожь узнавания пробежала по телу Повелительницы. Она поднялась навстречу гостю.
— Ждала меня? — спросил он, коснувшись ее волос своими длинными пальцами, унизанными перстнями. Мила никогда не могла понять его страсти к безделушкам, которыми он украшал себя. Ему это было не нужно. Не драгоценные камни украшали его, а он их. Улыбка обозначила мальчишеские ямочки на его щеках, придавая ему юный открытый вид, если бы не стальной колющий взгляд жестокого хищника. Мила поцеловала его прохладные губы, прижимаясь к нему всем телом. Обхватив ее за тонкую талию, он приподнял над землей маленькую хрупкую Повелительницу. Кровь в ее жилах превратилась в кипяток, страсть заглушила чувство голода. Тем более, что вампиры вполне могут питаться кровью друг друга, если один из вампиров сыт.
— Давно ты здесь? — спросила она, с трудом отрываясь от губ любовника.
— Ты должна знать это сама. Неужели не почувствовала мое присутствие? — ирония прозвучавшая в его голосе, всего лишь прикрывала любопытство.
— Ты — старейший из нас, и ты мой создатель. Я все еще чувствую, что ты прячешь от меня свое сознание. Мне тяжело читать тебя. Ты всегда сопротивляешься. — ее ответ был искренним. В отличии от него, она никогда ему не лгала.
— Лестно слышать, что великая королева ночи не всегда способна узнать все мои секреты. В этом мы квиты, потому что ты навсегда закрыла доступ в свою душу. Не доверяешь мне?
— Значит, ты давно здесь. Шпионишь за мной? — он прищурила свои кошачьи глаза, проникая своим взглядом глубоко в его мысли. Но он продолжала ставить заслоны, что приводило ее в ярость. Каждая их встреча, как маленькая битва. Даже в постели они не перестают сражаться.
— Нет, просто наблюдая за твоей личной жизнью. Карл стал одним из твоих фаворитов. Ты приблизила его, чтобы позлить меня? — он расселся в ее кресле с видом хозяина, грациозно откинувшись назад. Светлые волосы кольцами ложились на воротник черной рубашки. Он смотрел на нее с легким превосходством. Он все еще считал себя выше ее. Мила злилась на него, но недостаточно сильно, чтобы выбить из него эту спесь. Она все еще нуждалась в нем, в его присутствии в своей жизни. Он был для нее ниточкой, за которую она цеплялась, чтобы не забыть, что когда-то умела любить.
— Нет, Ричард. Не все в моей жизни вертится вокруг тебя.
— Когда-то ты утверждала обратное. — с оттенком иронии произнес он. — Почему бы тебе не сделать его своим любовником?
— Это, предложение или просьба? — она криво усмехнулась, вставая прямо перед ним. — Или ты хочешь услышать от меня: О, Ричард, как ты можешь даже предполагать подобное. Я предана только тебе. Ты — единственный и неповторимый.
— А ярость тебе идет. — он холодно улыбнулся, схватив ее за запястье и с силой усаживая себе на колени. Горячие губы неистово впились в нежную кожу в области шеи, прокусывая ее.
— Риччи, нет. — она попыталась вырваться, но он только сильнее сжал ее в жестком объятии.
— Не смей называть меня "Риччи". Я тебе не комнатная собачка, которая появляется в твоем доме по свистку. — прорычал он ей в лицо. Его глаза почернели от гнева. — Почему ты обещаешь свободу Карлу, а не мне? Разве я не заслужил ее больше, чем он?
— Восемь лет постоянных пререканий и ссор. — устало произнесла Мила, легким касанием пальцев лаская его лицо. Он ослабил свою хватку, обескураженный ее нежностью. — Ты действительно хочешь уйти? Оставить меня одну среди этого ада? Навсегда забыть о том, что мы пережили вместе.
— Ты права, Милена Мортимер, только в одном. Все, что было между нами, умерло с той смертной женщиной, которой ты была. — в глазах его отразилась боль. — Ты должна была стать великой предводительницей, королевой, а стала убийцей. Ты истребляешь нас сотнями. Разве так должна поступать Повелительница? Вместо того, чтобы сплочать и увеличивать наш род, ты его уничтожаешь со звериным хладнокровием. Это не правление, это диктат. Шаг вправо — расстрел, шаг влево — виселица. Веселая перспектива быть твоим рабом.
— Ты не раб, Ричард. — она накручивала на пальцы его золотые локоны, в глазах плескалась нежность. — Ты никогда не покоришься, но я не заставляю тебя вставать на колени. Просто не мешай мне. Когда-нибудь ты поймешь, что моя тактика верна. Оставаясь убийцами, мы вскоре вымрем. Люди уничтожат нас, как много веков назад. Я знаю, что Люциана принесла на землю кровавые реки, за что люди уничтожили большинство вампиров. Человек не так слаб, как кажется, и только живя в мире с ним, мы сможем прийти к настоящей свободе.
— Но не путем уничтожения самих себя? Кто дал тебе власть решать, кому жить, а кому умирать?
— Закон. — жестко ответила она.
— Который ты же издала. Иногда мне так хочется нарушить его….
— Ты умрешь. Поверь, моя рука не дрогнет. И твоя тоже, попади в нее мой кинжал.
— Да, я убил бы тебя раньше, до того, как ты обрела свою силу, если бы знал во что превратиться твое царствование.
— По-крайней мере, честно. — Мила обхватила ладонями его лицо. — Мы никогда не сможем примириться друг с другом. Дело не в том, что я убиваю тех, кто не выполняет моих законов, а в том, что эти законы издал не ты, и карающая рука принадлежит мне — женщине, которой ты обязан повиноваться.
Ричард ничего не ответил, истина была в его глазах. В глазах, где смешались любовь и ненависть. А последнее чувство было более свойственно вампирам.
Ричард поставил ее на ноги, и поднялся, глядя на нее сверху вниз.
— И это ты пришла учить нас любви и состраданию? — с горечью спросил он.
— Мы по-разному видим эти чувства. Помимо сострадания, любви, есть еще и преданность. Был ли ты предан мне хотя бы один день за эти годы?… Можешь не отвечать, я знаю о каждой….Да, Ричард, я не смогу научить ничему того, кто не хочет учиться. Ты просишь свободы? Но разве ты не свободен? Разве я держу тебя?
— Держишь, — впиваясь в ее губы неистовым поцелуем, прорычал он, яростно срывая с нее одежду. Отдаваясь на власть его безжалостных губ и жадных рук, она пыталась вспомнить, какими были его глаза, когда он ее не ненавидел. Если бы вампиры могли плакать, то она плакала бы сейчас в его железных руках, прижатая к холодному бетонному полу. Пришло время навсегда распрощаться с прошлым и отпустить Ричарда. Существование вдвоем было еще более невыносимым, чем врозь.
— Джонатан Грей, отзывайся, пожалуйста, когда тебя мать зовет. — Элизабет Грэй откинула назад свои роскошные белокурые локоны, не тронутые временем. Она бросила взгляд в большое зеркало в золоченой раме на стене напротив мягкого кресла, в котором любила предаваться безделью и чтению. Зеркала были повсюду в огромном особняке, принадлежавшему ее древнему роду не одно столетие. Когда-нибудь она поснимает их все, не в силах смотреть на свою уходящую молодость. Но сейчас ее лицо, шедевр пластической хирургии, покрытое слоем дорогостоящей косметики, могло составить конкуренцию этим высушенным красавицам, демонстрирующим свои сомнительные прелести на обложках глянцевых журналов. Главными достопримечательностями ее внешности были большие выразительные ярко-голубые глаза, отороченные черными опахалами ресниц, большие чувственные губы, накрашенные яркой помадой и длинные густые белоснежные волосы. Она была высока и стройна, благодаря занятиям фитнессом и изнуряющим диетам, умна, практична, выдержанна, самолюбива. Ее походка была легкой и грациозной, словно у девочки, королевская осанка и непростой характер. Именно ее крутой нрав и стал причиной ее одиночества. После трагической гибели мужа Эдварда, она так и не вышла замуж. Вот уже шесть лет единственными ее спутниками были пластические хирурги и книги о здоровой пище. Лиза даже не задумывалась для кого хранит свою царственную красоту. Наверно, это просто стало стилем жизни. Поправив волосы и улыбнувшись своему отражению, миссис Грей лениво потянулась и заставила себя встать.
Конечно же, Джонни не слышит ее. Опять закрылся в своей комнате и, воткнув в уши плеер, слушает какую-нибудь певичку и штудирует юридические книги. Закончив Гарвард с отличием, сын не угомонился и продолжал обучение сам. Упертый мальчишка вознамерился стать мировым судьей, или на худой конец прокурором. Ее невероятная работоспособность и быстрое освоение всего нового всегда восхищала Лиз. Сын был ее гордостью. Он с детства проявлял задатки лидера и был маленьким вундеркиндом. По сути, Джонни был ребенком всего до трех лет. Все остальное время он посвятил самосовершенствованию и обучению. К двадцати трем годам он изучил экономику, юриспруденцию, основы психологии, неплохо разбирался в физике и астрологии, а так же с легкостью говорил на четырех языках, помимо родного: французском, немецком, китайском и русском, а сейчас принялся за иврит и латынь. А полгода назад Джон открыл собственную адвокатскую кантору на деньги, оставленные ему отцом, и уже провел несколько успешных процессов, заработав себе соответствующую репутацию. Лиз гордилась сыном. Он был ее отдушиной, ее смыслом жизни. Иногда глядя в его темные пронзительные глаза, она задавалась вопросом, от кого он унаследовал нетипичную для ее семьи внешность. И она, и Эдвард были выраженными англичанами, светловолосыми, голубоглазыми с бледной кожей и худощавым телосложением, не быстрыми на подъем, любящими размеренность и стабильность. Джонатан Грей сильно отличался от них. Не только своей невероятной активностью и рвением к наукам, а так же легкостью, энергичностью, хваткостью и жизнелюбием. Он казался общительным, веселым, обладающим невероятной харизмой и чувством юмора. Его уважали коллеги, обожали женщины, но Лиз слишком хорошо знала своего сына, чтобы понимать, что все это лишь маска, за которой скрывается холодная сдержанность и расчетливый быстрый ум. Нет, он не обманывал людей, пытаясь бросать пыль в глаза. Просто Джонни был слишком хорошо воспитан, чтобы выказать свое равнодушие.
Элизабет открыла дверь в его комнату. Большая и светлая с минимум мебели и двумя большими шкафами с книгами, она всегда сверкала чистотой. Ни пылинки не было и на сложенных стопками прямо на пол, книгах. Как и думала Лиз, Джонатан склонившись над книгой, слушал свой плеер. Он восседал за огромным столом из красного дерева. Раскрытая книга лежала поверх клавиатуру раскрытого ноутбука. Видимо, он опять делал несколько дел сразу: слушал музыку, проверял электронную почту и читал. В комнате было душно. Июль в этом году выдался особенно жарким. Окно была распахнуто настежь, но Лиз не уловила даже намека на легкое дуновение. Расстегнутая на юноше хлопчатобумажная домашняя рубашка, обнажала натренированное сильное молодое тело, покрытое испариной, на плечах ткань натягивалась, подчеркивая их широту и рельефность. Длинные черные пряди волос скрывали сосредоточенное лицо молодого человека, поглощенного книгой.
Лиз некоторое время постояла посреди комнаты, но поняв, что никто не заметил ее присутствия, решительно и шумно подошла к окну, с силой захлопнула его и взяв пульт с подоконника включила кондиционер.
— Лиз, ты же знаешь, как я не люблю эти чертовы холодильники. Я постоянно простужаюсь из-за них. — мягко и в тоже время властно отозвался голос сына. Джонатан поднял голову, поправил очки и заправил выпавшие пряди за ухо.
— Господи, Джонни, прекрати называть меня Лиз, я не твоя подружка. — Элизабет вскинула изящные брови и посмотрела в умиротворенные темные глаза сына, казавшиеся ей слишком взрослыми для его возраста. Да, ни внешне, ни внутренне, он не походил на нее и Эдварда, что иногда вызывало у нее легкое недоумение и грусть. Она хотела бы видеть его аккуратно подстриженным светловолосым мальчиком ангелом, а не лохматым бугаем с жестким взглядом. Он больше походил на пляжного красавца с горой мускул, чем на интеллигентного адвоката, коим являлся на самом деле. Его внешность многих сбивала с толку. Но стоило перекинуться с Джонатаном парой слов, первое впечатление рассеивалось. Он умел влюблять в себя любого собеседника уже со второй минуты разговора. Словно чувствуя на каком-то психологическом уровне, что и как, а главное когда нужно сказать или сделать. Проницательность — это было еще одним его козырем в купе с остальными неоспоримыми достоинствами.
— Ты запрещаешь называть тебя матерью на людях, а одни мы бываем крайне редко. Извини, если я обидел тебя. — он мягко и лучезарно улыбнулся, обнажая жемчужный ряд зубов. Очки предавали его лицу серьезность, но когда он улыбался, то снова становился мальчишкой.
— Джон, сегодня воскресение, твой единственный выходной. Почему ты здесь, а не развлекаешься где-нибудь с друзьями? — забыв о своих претензиях, спросила Элизабет. — Что за дрянь ты опять читаешь?
Она бесцеремонно вырвала книжку из-под носа сына, и изумленно ахнула.
— "Мифы и легенды о вампирах"? Тебе что больше заняться не чем? — строго взглянув на сына, поинтересовалась Лиз.
— Мам, это просто так, из любопытства. Один мой приятель записался в школу магии и часами разглагольствует о силах тьмы и прочей ерунде. Не хочу выглядеть невеждой в его глазах. — объяснил Джон, беспечно улыбаясь. — Такой бред, мама. А Майкл явно заинтересовался всей этой чепухой.
— Майкл Стенхоуп? Этот богатый бездельник? — Элизабет презрительно скривила губы, с отвращением бросив книгу на стол. — Да он просто не знает, куда потратить родительские деньги. Надеюсь, ты не собираешься посетить эти сектантские сборища?
— Упаси меня Господи. Майкл просто экспериментирует, ищет себя. Я не считаю его бездельником, просто он еще не определился. — попытался оправдать друга, Джонатан. Лиз картинно всплеснула руками и расхохоталась.
— Милый мой мальчик, ты еще так наивен. Майкла несколько раз задерживали за употребление наркотиков и вождение в нетрезвом виде, об этом все знают. Его до сих пор не посадили только благодаря связям его отца. Как же ему стыдно, наверно, за своего нерадивого отпрыска.
— Мама, ты не справедлива. — Джонни встал, а его мать почувствовала себя хрупкой дюймовочкой на его могучем фоне. — Ты слишком часто слушаешь своих светских благородных сплетниц. Майкл — неплохой парень, он просто принадлежит к этой звездной золотой молодежи — избалованной и дерзкой, готовой бросить вызов всему миру, но все это презрение к приемлемому и признание аморальности за норму поведения — временно. Дай ему время, и он станет неплохим человеком. Майкл своего рода философ, ищет какой-то неуловимый дух предков, мечтает прикоснуться к вечности. Наша жизнь размеренна и запланирована на десятилетия, поэтому тебе так сложно понять его.
— С тобой бесполезно спорить, Джонни. Тусовщики в стиле Перис Хилтон внушают мне отвращение, какими бы богатыми не были их родители. Я рада, что ты отличаешься от них. Но, когда ты проводишь свои выходные в этой душной комнате, я очень сильно огорчаюсь, потому что молодость дается только раз в жизни. Неужели у тебя нет девушки, которую ты мог бы пригласить в кино?
— Нет, мам. Просто нет такого фильма, который я хотел бы посмотреть. — Джонни подошел к матери и взял ее руки в свои. — Но я могу вывести мою дорогую мамочку на прогулку по Трафальгарской площади. Или ты предпочитаешь Ковент-Гарден?
— Джонни. — Лиз были приятны слова сына, но она грустно покачала головой. — В твоем возрасте я уже была матерью, и навещала свою мать только по праздникам. Если тебе встретиться девушка, которая действительно будет тебя достойна, то все равно какой фильм, безразлично, что за актеры на сцене, ты будешь смотреть на нее, а не на экран или сцену.
— Значит, мне такая девушка еще не встретилась. — отпарировал Джон со смехом. — Если это чудо произойдет, ты узнаешь об этом первой.
— А как же Кристин?
— Какая Кристин?
— Не валяй дурака, ты понимаешь, о ком я говорю. Твоя секретарь, с которой вы проводите все рабочие будни. — Лиз принялась застегивать рубашку сына, заботливо разглаживая все складки.
— Мам, мы работаем вместе. — Джон нахмурился. Мать опять затеяла сватовство, а это ему было совеем не по душе. Он не был женоненавистником, и у него случались кратковременные романы, но для серьезных отношений он еще не созрел.
— Но Кристин — симпатичная девочка, у нее приличные родители, и она не глупа, раз ты взял ее на работу. Уверена, что она была бы очень рада, провести с тобой уикенд. Давай я приглашу ее к нам на ужин сегодня?
— А как же твоя великая сплетница Уайт и ее зануда муж — член парламента в прямом и переносном смысле слова? — усмехнулся Джонатан.
— Джон. — Элизабет повысила голос. — Не люблю, когда ты бываешь груб.
— Тогда оставь в покое мою личную жизнь!
— А она у тебя есть? Милый, я добра желаю. — глаза Элизабет смягчились.
— Я знаю, мам. — Джонни поцеловал руку матери, склонив голову. — Зовите вашу Кристин, раз это так необходимо. — сдался он.
— Не мою, а твою. — весело прощебетала Элизабет.
Ужин, как и ожидал Джонатан, выдался скучнее скучного. Элизабет блистала своим красноречием и чувством юмора, расхваливая его на все лады и не забывая о себе любимой. Стол валился от излишка разнообразных блюд, съесть которые было не под силу даже войску голодных солдат. Ее расточительность не знала предела. В такие моменты Джонатан Грэй думал, о брошенных в детских домах детях. Он принуждал мать заниматься благотворительностью, но она шла на это только из любви к нему, а не из лучших побуждений души. Она привыкла к богатству и мысль, что где-то люди могут голодать, никогда не посещала ее хорошенькую головку.
Время от время он встречал скучающий взгляд Кристин, и они весело подмигивали друг другу, понимая безнадежность устроенного ужина. Все, что могло произойти между ним и Кристин, давно уже было, и о возврате к этим отношениям никто из них не помышлял. Кристин была легкой в общении смышленой девушкой, энергичной и искренней, но сердце Джонатана осталось безразличным ко всем ее достоинствам, а она не стала долго горевать по этому поводу. Сейчас ее часто видели с Майклом Стенхоупом, но если бы это стало известно Элизабет, ее хватил бы удар. А пока она продолжала улыбаться и декламировать наилучшие характеристики своего сына, в то время, как он давился от смеха. Не дожидаясь десерта, Джон сам вызвался проводить Кристин до дома, который находился на другой стороне улицы. Элизабет была в восторге, чуть ли не расцеловав обоих на прощание.
— Твоя мать замечательная женщина, но я должна поблагодарить тебя за то, что ты спас меня от продолжения этого спектакля. — со смехом сказала девушка, когда они вышли за пределы особняка. Солнце давно зашло, погрузив Лондон в свет неоновых огней. Вечером прошел дождь, влажность казалась осязаемой, духота давила на грудь. Джон расстегнул пиджак, в который пришлось нарядиться по просьбе матери. На работу он всегда надевал строгий костюм, но в выходные предпочитал носить более удобную одежду. Кристин тоже была одета в красивое черное вечернее маленькое платье с паетками. У нее были стройные длинные ножки, и тонкая талия и смотрелась она очень эффектно на фоне представительного элегантного Джонатана. Но он рассматривал ее без малейшего интереса. Платиновые блондинки давно перестали волновать его воображение. В Кристин не было глубины, не было тайны. Она была проста, как дешевый бульварный роман.
— Скажи, Джонни, что это было? — взяв его под руку, спросила девушка. Он пожал плечами, приноравливаясь к ее маленьким шажкам.
— Просто блажь великолепной Элизабет Грэй. — ответил он. — Не бери в голову. Мы не нарушили твоих планов?
— Немного. Я должна была идти с Майклом на очередной сеанс в школу магии.
— Тоже увлеклась этим бредом?
— Я бы не была так категорична на твоем месте. Я узнала много занимательного. Гипноз, левитация, Вуду и много еще всяких интересных вещей. Школу организовал известный в узких кругах Деймон Рискин, он настоящий черный маг. Удивительный человек, обладающий незаурядными способностями.
— Неужели ты во все это веришь. Кристина, эти маги опасны. Они простые шарлатаны, владеющие гипнозом. Он просто вводит вас в транс и заставляет видеть события, которые на самом деле не происходят. — Джонатан остановился и взглянул на девушку с иронией. — Ты же юрист по образованию. Мы вместе учились психологии. Как ты могла попасться на эту удочку?
— О, Джонни, ты слишком серьезно относишься к жизни. Пусть это гипноз, но Деймон рассказывает нам много исторических фактов, которые неопровержимо доказывают существование темных сил, он приводит нам доказательства невероятных чудес. Ты мог бы сходить со мной на следующее занятие. Тебе понравиться, а, если нет, то ты ничего не потеряешь, и в очередной раз докажешь собственную правоту. — Кристин с мольбой взглянула в непроницаемые глаза Грэя.
— Где находится эта ваша секта? — хмуро спросил Джонатан. Девушка радостно улыбнулась.
— Не секта, а школа магии. Ты не пожалеешь, Джон, обещаю. Я заеду за тобой завтра или можем проехать прямо после работы. Деймон снял подвальное помещение под малоизвестным ночным клубом. Это не очень далеко, а спальном районе на окраине Лондона. Тебе обязательно надо быть с кем-нибудь из учеников Рискина, иначе не пустят. Но ты со мной, так что все будет в порядке.
— А почему такая конфиденциальность? Надеюсь ничего противозаконного? Никаких жертвоприношений?
— Ой, конечно же, нет. — заверила его Кристин. Все происходит вполне миролюбиво. Почти так же, как на лекциях по праву.
— Ну, ты и сравнила. — усмехнулся Джон, все еще не до конца веря, что его втянули в эту авантюру.
— Дело в том, что вход в подвал ведет через клуб, а он является одним из закрытых для общественности мест. Только свои посетители.
— И что в нем такого? Тоже какое-то сборище разукрашенных сатанистов? — настороженно поинтересовался Джонатан.
— Нет, просто клуб для любителей всего мистического. Там очень интересно. Тебе понравится.
— Не сомневаюсь. — без особого энтузиазма протянул Джон. — Кучка ненормальных готов, наряженных в вампиров, набирается до потери сознания и несет всякую чушь. Как хоть клуб называется?
— "Ночь вампиров". - радостно ответила Кристин.
— Что и требовалось доказать.
— Прекрати иронизировать. Сначала посмотришь все сам, а потом будешь делать выводы.
— Кристин, ты же знаешь, как я далек от всего этого. Не могу поверить, что тебе удалось меня соблазнить. — покачал головой Джон.
— Только не вздумай передумать. — погрозила ему пальчиком Кристин. Джонатан тяжело вздохнул и продолжил свой путь.
Возвращаясь домой, он думал о том, как люди падки на всякую мистическую брехню. Он не понимал подобного живого интереса к недоказанным и спорным легендам о чудищах, сосущих кровь и обращающихся в волков, о демонах и ведьмах. Ему больше по душе были точные науки, где все было просто и понятно, разложено по полочкам. Никакой тайны, помимо возникновения на земле человеческой расы и существования других цивилизаций во вселенной для Джонатана Грэя не было. Он не верил и в существования Бога. Чтобы признать что-то, он должен был увидеть неоспоримые доказательства. Только тогда факт имел место быть, иначе это просто вымысел или плод разыгравшейся фантазии. Он был юристом и мыслил, как юрист. Есть доказательства, есть дело, нет доказательств — дело закрыто.
Он медленно шел по асфальту, освещаемый фарами проезжавших мимо машин, и разглядывая пестрые стенды с рекламой. Улица почти опустела. Лишь редкие спешащие прохожие попадались ему на встречу. Впереди была еще одна рабочая неделя, и всем нужно было хорошенько выспаться. Джонатан поймал себя на мысли, что совершенно не хочет спать. Вечер становился прохладным, и ветер приятно освежал разгоряченную за невыносимо душный день кожу. Он раздумывал о деле, которое вел сейчас, когда вдруг ощутил странное напряжение, сковавшее тело, неприятные мурашки побежали по спине, ноги словно отказывались подчиняться. Джонатан встал и огляделся. Улица была безлюдна. Даже машин не было. Только огромная черная кошка перебежала улицу, да хлопал железный сломанный козырек над магазином. Однако, ощущение, что он не один в темном переулке не покидало Джонатана.
— Наслушался Кристин, вот и мерещится теперь. — успокоил себя Джонатан и прибавив шаг поспешил к дому, огни которого уже виднелись. Ветер усилился, подняв пыль с дороги, ударил ему в спину, засвистел над головой.
Джон снова остановился, нервно оборачиваясь.
— Кто здесь? — крикнул он.
Черная кошка громко замяукала и направилась к нему с дельным видом. Грей отпихнул ее ногой, и, бросив на него обиженный взгляд, кошка быстро удалилась в обратном направлении.
Снова принес ветер чарующий женский голос. Грей пошел быстрее, больше не оборачиваясь, и напряженно пытаясь вспомнить, пил ли он за ужином спиртное? Или, может, это Кристин балуется. Ну, и задаст он ей завтра! Целый день будет летать с поручениями.
— Что будете пить, мисс Мортимер? — сияя белозубой улыбкой, спросил бармен по имени Дэвид Кирк. Он работал в клубе " Ночь вампиров" уже несколько лет и впервые видел своими глазами Повелительницу, которая и основала этот клуб, как и многие другие в разных точках мира. Она решила, что для путешествующих вампиров будет гораздо приятней проводить время в уютном баре, чем прятаться по съемным номерам гостиниц. На верхнем этаже располагались несколько комнат для отдыха для тех, кто намеривался задержаться в городе. Мила не одобряла долгого нахождения больших скопищ вампиров в одном месте. Поэтому в уставе клуба четко было прописано, что один и тот же вампир не может снимать комнату больше недели и не более десяти человек общей численностью, не считая восьми служащих, которые жили здесь постоянно. Это было сделано в целях безопасности их рода. Каждую ночь вампирам нужна кровь, а, если их очень много, то они становятся неуправляемыми в своих желаниях. Среди посетителей бара было очень много людей, незнающих ничего о существовании вампиров и добровольных и преданных доноров, который впрочем, были не совсем вменяемыми, и безопасными для детей ночи. Если они начнут болтать лишнее, то никто им попросту не поверит. Однако каждый посетителей тщательно проверялся, чтобы не допустить промашки и не обнаружить себя. Охотники все еще тревожили их своим вниманием и попытками уничтожить все племя вампиров. Сюда им путь был заказан.
— Ты пытаешься шутить со мной, Дэвид? — холодно спросила Милена, пронзив его зеленоглазым взглядом. Улыбка застыла на губах вампира.
— Извините, Повелительница. У нас есть специальные коктейли для избранных гостей. Мы сотрудничаем с местной больницей по сдаче крови. Лучший гемоглобин для вас из специальных холодильников.
— Спасибо, Кирк, я люблю теплые коктейли. — она обнажила зубы в улыбке, обводя глазами зал. В центре клуба освещаемая лазерными лучами возвышалась сцена, по краям которой и на стенах были установлены клетки, в которых танцевали стройные девушки в кожаных сапогах на шпильке и маленьком бикини, лица танцовщиц скрывали маски. В центре сцены на шестах извивались стриптизерши, одетые почти так же, но двигающиеся более профессионально. Мила никогда особо не задумывалась над дизайном, позаимствовав основу интерьера из голливудского фильма ужасов " От заката до рассвета". Главным представлением был так же украденный из фильма танец со змеями. Посетителям нравилось. А большего и не требовалось.
Мила насчитала в зале одиннадцать вампиров вместе с обслуживающим персоналом и мысленно поблагодарила хозяина клуба, назначенного ею при открытии — Джозефа Морэ, двухсотлетнего французского вампира за соблюдение установленных правил. Сам Джозеф не заставил себя долго ждать и явился спустя несколько минут в сопровождении очень знакомой особы.
— Клэр! Рада тебя видеть. — приветствовала Мила старую подругу. — Я знала, что ты в Англии, но не ожидала увидеть тебя здесь.
— Обожаю Лондон, Повелительница. Здесь так сумрачно и сыро, как в могиле. — она подмигнула Миле и отправилась на танцпол, выискивать друга на ночь.
— Приветствую тебя, Милена. — Джозеф поцеловал Повелительницу в щеку и присел рядом на высокий стул. — Здесь есть более удобные и уютные места.
— Отсюда лучше видно, Джо. — ответила она, гордо держа свою величественную головку. В присутствии своих подопечных ей надлежало быть высокомерной, но иногда так хотелось снять с лица эту маску госпожи, которая была для нее тяжела и неприятна. — Я рада, что ты не нарушаешь моих приказов. Клуб в отличном состоянии. Чисто, уютно, безопасно, как и должно быть.
— Рад угодить, мадам. — он склонился к ее руке. Мила окинула вампира заинтересованным взглядом. Джозеф был красив, как впрочем, и вес вампиры, но он был также мудр и обходителен. У него были очень красивые вьющиеся каштановые волосы, опущенные до плеч и теплые глубокие серые глаза. Он любил кружева и высокие сапоги, что предавало ему очень романтичный облик кавалера восемнадцатого века. Не хватало только сабли на ремне.
— Вы надолго к нам? — спросил он. Мила снисходительно улыбнулась.
— Торопитесь выпроводить меня, Джо? Не переживайте я задержусь самое большее на неделю, как и положено по уставу. Исключение не должно быть не для кого.
— Вы невероятно правильны и умны, он снова склонился к ее руке, заглядывая в ее глаза. — И обворожительно прекрасны.
— Конечно, разве вы можете сказать что-то другое. — Выдохнула она с легкой грустью. В такие моменты ей ужасно не хватало Ричарда, который никогда не льстил ей и говорил первое, что придет в голову. Хорошо, что право первенства, защищает ее мысли от вторжения других вампиров. Ей бы не хотелось, чтобы кто-то узнал о ее слабости по имени Ричард Милз, расставание с которым нанесло еще одну большую рану ее неспокойному сердцу. Но возврата к прежним отношениям быть не может, как это не печально осознавать. Пришло время самостоятельно двигаться вперед. Если бы только знать способ навсегда вырвать Ричарда из своей души.
— Как поживает наш гость, снявший помещение под клубом? — поинтересовалась Мила.
— Замечательно. У него около трех десятков учеников, совершенно испорченных богатых деток. Деймон Рискин — могущественный маг. Я сам был на нескольких занятиях. Очень впечатляюще для смертного.
— Черный колдун?
— Да. Его дар передается от отца к сыну, он хранит большие познания о нашем племени. Завтра будет первое занятие о вампирах. Можете, послушать. В шесть часов вечера. Вы знакомы с ним?
— Нет, с чего ты взял?
— Зачем же вы пригласили его? Плата, вносимая за аренду смехотворна. Я думал, что он ваш друг.
— Он мне нужен, Джо. Таких, как он, остается все меньше и меньше. Их знания бесценны для нас. Даже я знаю много меньше, чем многие черные маги. Они черпают свои откровения из прошлого, которое для меня молчит. Единственный источник — ваша память.
— Думаете, он сможет помочь вам найти меч, отнимающий силу? — осторожно спросил Морэ.
— Я смотрю, весть о существовании меча облетела весь мир. — сухо улыбнулась Повелительница.
— Да, это так. Надеюсь, что вы найдете его первой. Я считаю ваше правление более достойным, чем правление Ричарда. Он умен, но слишком поглощен собой, своими амбициями. Вы же думаете только о нас.
— Ты говоришь искренне. Я ценю это. Но даже в этом зале есть вампиры, которые не разделяют твое мнение.
— Они глупы и безжалостны. Чтобы понять вас, нужно обладать определенным опытом и душой. — Джозеф сделал жест бармену, и тот подал ему бокал с темно-бордовой жидкостью.
— Цивилизация. — произнес он. — Скоро мы совсем перестанем охотиться на людей.
— Это вряд ли. — возразила Милена. — Мы охотники от природы. Кстати, об охоте. Я присмотрела симпатичного скромного юношу за столиком у самой сцены. Мил и неопытен, как раз то, что мне нужно сейчас.
Повелительница медленно и грациозно встала со стула и поплыла в сторону выбранного объекта, который, ничего не подозревая, попивал шампанское и не сводил глаз с девушки на шесте. Спустя несколько минут, Мила вернулась к своему собеседнику, а парень продолжил пить шампанское, даже не догадываясь, что голова закружилась вовсе не от спиртного.
— Быстро и профессионально. Он даже ничего не заметил. — восхищенно произнес Джо. — Вы неподражаемы.
— Спасибо, Джо. Я устал и иду спать. Вы бодрствуете днем?
— Иногда, но я предпочитаю ночное время суток. Как-то привычнее.
— Понимаю. Многие продолжают вести старый образ жизни. День пугает нас, делая слабее. Но это только кажется, пережиток прошлого. Молодые вампиры чувствуют себя превосходно, как днем, так и ночью.
— Наверно. — согласился Морэ. — Добрых снов вам, моя королева.
Джонатан, молчаливо и внимательно, слушал отца своего клиента. Время от времени, он что-то записывал в свой блокнот и кивал головой. Дело не было особо сложным, но кое-какие подводные камни имели место присутствовать. Кристин сидела на своем рабочем месте и что-то набирала на компьютере, время от времени поглядывая на Джонатана. С самого утра он начал занимать ее какими-то непонятными заданиями, абсолютно абсурдными. Или он не выспался, или на что-то обиделся. Но на все ее расспросы, он не отвечал, объясняя это сильной занятостью. Когда он пятый раз за час попросил ее сделать чай, она покрылась пятнами, но смолчала, унося его почти полную кружку. Он, что издевается?!
— Мистер Грей, вы уверены, что Ники выпустят? — поднимаясь, чтобы уйти, взволнованно спросил посетитель.
— Конечно, после того, как мы внесем залог. Вы можете оставить чек, и я сам съезжу и отправлю ее домой.
— Нам не нужна судимость, вы это понимаете? — спросил мужчина.
— Конечно, мистер Томас. Но будет не просто объяснить судье, как наркотики попали в сумку вашей дочери, и что полбутылки виски, которые она выпила пред тем, как сесть за руль, ей насильно влили. — Джон взял выписанный чек и пожал руку мистера Томаса, который горячо добавил.
— Я готов понести любые расходы. Все, что угодно, мистер Грэй.
— Я понимаю. Расходы, сразу предупреждаю, будут немаленькие. — предупредил Джонатан.
— Я поеду с вами. Хочу обнять свою девочку.
— Как пожелаете.
Кивнул Джонатан и вместе с Томасом направился к двери. На пороге он обернулся.
— Кристин, дорогая, будь любезна обзвони всех моих клиентов, назначенных на сегодня, и сообщи, что встречи с ними передвигаются на час, и сходи в ближайший магазин. Я хочу на обед крабов, с сырным соусом. Только не заказывай прямо в офис. Наверняка их доставят несвежими и холодными и соус перепутают. — попросил он с лучезарной улыбкой. Девушка бросила тяжелый взгляд на красивое непроницаемое лицо.
— Ближайшее кафе, где готовят крабов находиться в нескольких кварталах отсюда. А я без машины. — недовольно сказала она.
— Дорогая, прогуляйся пешком. Это только пойдет тебе на пользу. — Джон невинно улыбнулся и закрыл за собой дверь.
— Вот ублюдок, самодовольный красавчик, дурак. — выругалась ему вслед Кристина. К ее ужасу, дверь открылась и снова появилась довольная физиономия Джонатана.
— Я все слышал, милая. — сказал он. Кристина густо покраснела.
— Прости. — выдавила она. — Я так не думаю.
— Ну, конечно. — он усмехнулся, с грохотом захлопнув дверь.
— Я бы на вашем месте ее уволил. — посоветовал мистер Томас, когда они вышли из офиса под проливной дождь.
— Но вы не на моем месте. — сухо ответил Грэй.
Ровно через час Джонатан вернулся в офис, где его встретила тишина, прерываемая бесконечными телефонными звонками. Кристи, видимо, в поисках крабов, бродит по Лондону. Грэй улыбнулся, представив себе ее лицо, когда она узнает, что он отобедал с Томасом и его непутевой дочерью.
— Что??? — завопила она, бросая сверток с крабами на пол, когда он донес до нее эту новость. — Ты с ума сошел, Джон? Что за муха тебя сегодня укусила?
— А ты не догадываешься? — он пронзительно взглянул на нее, откидываясь в кресло. На лице Кристин читалось искреннее недоумение, что немного сбило Джонатана с толку. Неужели ему действительно почудилось, что кто-то звал его тягучим женским голосом?
— Нет, я не догадываюсь. — громко сказала она, уперев руки в бока.
— Тогда извини. — пожав плечами, спокойно ответил Джон.
— Извини? И это все? — возмущению Кристины не было предела. — Я целый час бегала по городу за этими вонючими крабами, а ты оказывается и не собирался их есть!
— Вонючими? Ты купила мне испорченных крабов! — Джонатан снял очки и покачал головой. — Что ж. — глубокий вздох. — Придется выписать тебе небольшую премию.
— Что! — начала кричать Кристина, но быстро успокоилась. — Премию? Черт возьми, Джонни, ты невыносим. Хочешь чаю?
— Нет. — Грэй расхохотался. Конфликт был улажен полюбовно.
— А премию я могу получить сегодня? — поинтересовалась Кристина, возвращаясь за свой компьютер.
— Телефон звонит. Ответь.
Остаток рабочего дня прошел мирно и дружелюбно. Мысль о премии грела душу Кристин и, она из кожи вон лезла, чтобы угодить Джонатану.
— Ты не забыл, что на вечер у нас запланирован совместный поход в "Ночь вампиров". - напомнила девушка, когда они отпустили последнего клиента. — Через час начало. Еще успеем поужинать где-нибудь.
— Ты приглашаешь?
Кристин не совсем поняла его, уставившись на него своими красивыми глазками.
— С премии? Угостишь своего начальника? — пояснил он.
— Все шутишь. — покачала головой Кристина. — Кстати, надо бы переодеться.
К удивлению Джонни, Кристин нисколько не стесняясь, расстегнула строгую белоснежную блузку, оставшись в одном бюстгальтере, и стянула с бедер узкую юбку. Перешагнув через нее и повернувшись к Джонатану соблазнительным задом, принялась рыться в своей огромной сумке, которую везде таскала с собой.
— Крис? — мягко позвал он.
— Угу. — промычала она, извлекая из своего "сундука со сказками" кожаный корсет и черную мини-юбку.
— Ничего, что я здесь?
— А. - она виновато улыбнулась. — Извини, но ты не раз видел меня в таком виде. Так что ничего страшного.
— Думаешь, Майклу понравилось бы, узнай, что ты ходишь тут передо мной в чем мать родила? — в голосе Джонатана прозвучало осуждение.
— Мы расстались. — беспечно ответила она, натягивая юбку. — Ну, как? Ничего? — повертев перед ним задом, спросила девушка.
— Но вы только встречаться начали. И еще вчера вроде как были вместе.
— В том-то и дело, что вроде как. Не поможешь зашнуровать корсет? — попросила она. Джонатану ничего не оставалось, как придти на помощь. Его пальцы коснулись обнаженной спины девушки и она прижалась к нему, застав его врасплох.
— Джонни, ты никогда не скучаешь, по тому, что было между нами? — тихо спросила она.
— Думаю, что ты расстроена из-за Майкла. — ушел от ответа Джон.
— Нет. Не расстроена. Он — пустышка. И к тому же, как мужчина, слабоват. По-настоящему хорошо мне было только с тобой. — она мелено развернулась, просовывая ладони под его пиджак.
— Очень лестно, Кристин, но боюсь, что ты заблуждаешься. — спокойно, но твердо ответил Джон. Ее пальцы принялись наглаживать мышцы его живота.
— Брось, Джонни. Я же чувствую, что нравлюсь тебе. — она лукаво улыбнулась, пробежав кончиками пальцев по ремню его брюк. — Хочешь, никуда не пойдем? Останемся здесь или поедем ко мне?
— Кристин, мы друзья и коллеги. — с нажимом произнес Грэй, отстраняясь от нее и решительно вытаскивая блудливые ручонки из своих брюк. — И это все.
Кристин какое-то время недоуменно смотрела на него.
— У тебя кто-то есть? — спросила она.
— Нет, но я не обязан отчитываться перед тобой.
— Джонни, я же не жизнь до гроба тебе предлагаю. — всплеснув руками, воскликнула девушка. — Ты просто дурак набитый. Все, извини, что начала этот разговор. — передернув плечами, Кристина взяла свою огромную сумку и направилась к выходу. — Идем, что стоишь? Только пиджак сними, иначе будешь в глаза бросаться. Ладно, хоть рубашка не белая с накрахмаленным воротником.
У Джонатана не было слов. Разведя руками, он снял свой дорогущий пиджак и бросил его на кресло. Иногда понять этих женщин было труднее, чем выучить азбуку Морзе.
— Ты сегодня на "Рэно"? — хмыкнула Кристин, садясь на переднее сиденье. — Мне больше нравится черный "Мерс".Больше подошел бы.
— Слушай, там, что на машину посмотреть выйдут? — разозлился Джон, хотя его вывести из себя было очень сложно.
— Не знаю. — Крис пожала плечами, и, достав из сумки сигарету, закурила, опустив стекло.
— Здесь вообще-то не курят. Это машина Элизабет. — хмуро заметил Джон. Зазвонил сотовый, и Кристина ехидно усмехнулась.
— Ага, а это, наверно, и сама она. Любимая мамочка. — скорчив гримасу, писклявым голосом протянула Крис.
И оказалась права.
— Да, мам… Нет, я не еду домой…. Да, задержусь….Да, я с Кристиной….Ночевать приду…. Пока, мама. — Джонатан отключил телефон. Иногда опека Элизабет сильно раздражала его. Особенно, когда рядом оказывались такие язвы, как Кристина Блэйзи.
— А, где же слова "Я тоже люблю тебя, мамочка"? — Кристина отвернулась и выпустила струйку дыма в окно.
— Если ты будешь продолжать в том же духе, мне придется тебя высадить. — предупредил Джон Грэй абсолютно серьезно. — Я понимаю, что задел твои чувства и очень сожалею, но давай будем искренними, между нами просто не может быть никаких отношений. Мы разные люди. Я люблю и уважаю тебя, но, как хорошего друга. Я не хочу причинить тебе боль.
— Еще скажи "Ты достойна лучшего". - смягчившись, Кристина помахала над головой сигаретой. — Ладно, принимается. Заводи свой Кадиллак.
Машина мягко тронулась со стоянки и выехала на дорогу.
— Прости меня, Джонни. Я что-то перегнула сегодня. — снова заговорила мисс Блэйзи, выкинув сигарету.
— Мы целый день только и делаем, что извиняемся. — мягко отозвался Джон.
— Это точно. — Кристина снова беспечно заулыбалась. — Во всем виновата твоя мама. Она вчера так тебя хвалила, что, ей Богу, я подумала, что было бы не плохо отхватить такого парня, стать частью всего этого.
— Мама скучает и любит устаивать показательные спектакли, которые она зовет светскими вечерами. Собираются престарелые сплетники, а она надевает лучший костюм и начинает краситься уже с утра. В общем, тоска смертная. Я бы с удовольствием выдал ее замуж. Давно пора, а она все меня сватает. Мне двадцать три, я еще только жить начинаю.
— Может, тебе в армию пойти?
— Мама вес сделала, чтобы меня туда не взяли. У меня не медкарта, а энциклопедия заболеваний. Да, я и не горю желанием. У меня есть работа, которая мне интересна. Армия, оружие, тренировки, подъем в шесть утра и пробежка в сапогах — это не для меня. Не вижу смысла во всем этом.
— А, если война, а ты стрелять не умеешь?
— Научусь. А тебе, что за бред в голову лезет?
— У меня у подруги брат по контракту служить отправился в американскую армию. Его в Ирак направили, в тыл, а на прошлой неделе тело привезли. Узнали его только по наколке на левой ноге чуть выше ступни. — Кристина потянулась еще за одной сигаретой. В глазах ее была тоска.
— Жалко мне парня, классный был. Денег заработать хотел, чтобы сестру учиться отправить в приличное заведение.
— У тебя знакомые такие, откуда? — поинтересовался Джонатан. — Я думал, что все твои приятели с золотого блюда кокаин нюхают.
— Этот тоже нюхал. — усмехнулась Кристина. — Надеюсь, что, когда в него снаряд попал, он обдолбаный был. А познакомилась я с ними в кафе, недалеко от офиса, в обеденный перерыв.
— Понятно. Смотрю, вы все живете полноценной жизнью, с разными людьми общаетесь, еще и на секты время хватает. — толи с иронией, толи с сожалением сказал Джон.
— А ты иногда отрывайся от своих учебников, и по сторонам посмотри. Много интересного увидишь, мистер будущий генеральный прокурор. — она тронула его за плечо и хотела было что-то сказать, но передумала.
Клуб " Ночь вампиров" с первого взгляда не понравился Джонатану. Снаружи это было простое, ничем не примечаемое здание с глухими окнами и скромной вывеской. Внутри обстановка была интересней, но явно слизана из какого-то мирового бестселлера. Голые тетки в кожаных трусах, зачем-то запертые в клетки, серые клубы дыма, гремящая музыка, полумрак, гул голосов, лазерные лучи, и огромная сцена с кривляющимися стриптизершами. Да, и народец подобрался не ах. Все в жутковатых прикидах, явно не дружащие с головой.
— Мдаа. — протянул Джонатан, беря за локоть свою спутницу. Ничего примечательного он заметить не успел. А стоящий на входе охранник, который долго упирался прежде чем его впустить, скорее насмешил, чем огорчил. — А я то думал, что за зверя они тут прячут. — усмехнулся Грэй. Впереди них шел высокий молодой мужчина, по всей видимости, администратор, вызвавшийся их проводить. Неужели боится, что они вздумают остаться на кофе в этом заведении для фанатиков. Нет уж, увольте.
— В это клуб приходят разные люди. — обернувшись, администратор улыбнулся какой-то жуткой неживой улыбкой. У парня были странные глаза, словно он смотрел сквозь него. — Очень разные.
— Да, я и не сомневаюсь. — ответил Джон, несколько растерявшись. Он вроде бы не вслух думал. В самом конце зала странный тип открыл перед ними дверь, за которой была лестница, ведущая вниз.
— Мисс Блэйзи дальше вас проводит. — пояснил он и удалился.
— Что, значит, ты меня проводишь? — не понял Джон.
— Ну, с новичками тут всегда так.
— Дурдом какой-то. — Джонатан покрутил пальцем у виска и начал спускаться.
Честно говоря, он ожидал увидеть мрачное помещение с жутким интерьером, чучелами животных, скелетами, какими-нибудь фигурками языческих богов и прочей дребеденью, а оказался в обычном кабинете. Длинные столы, обычные деревянные стулья, и стойка для мага. Почти все места были заняты. Контингент здесь был лучше, чем вверху. Обычные люди с блокнотами и ручками. Но, если присмотреться, то можно заметить некоторые странности. Татуировки в форме змея или паука на плече или другой открытой части тела, странные символические амулеты на шее, проколотые ноздри и губы, черная помада на губах у некоторых из женщин или черные ногти. Все это Джон считал признаками нездорового рассудка. Они присели на два последних места на последнем ряду. Впереди сидящая девушка, обернулась и поздоровалась с Кристиной.
— Привет, сегодня про вампиров рассказывать будут. Потом можно будет какой-то танец посмотреть в баре. — поведала она с безумным блеском в глазах, и перевела взгляд на Джонатана, улыбка ее стала шире. — А это кто?
— Муж. — хмуро бросила Кристин. — Что уставилась? Не картина.
— Да не ври-ка, ты не замужем. Куда своего наркомана дела? А этот ничего. Я думала, что такие только наверху бывают. — она снова отвернулась, успев подмигнуть Джону.
— Вот дура ненормальная. — пробурчала Кристина. — Она помешанная.
— Это видно. А что она имела ввиду, когда сказала, что думала, что такие, как я только наверху бывают? Это типа ангел что ли?
— Ага, размечтался. Тут по ночам в клубе стриптиз мужской бывает, красавцы отборные выступают. Здесь, вообще, все красивые. Даже странно.
— Фэйсконтроль?
— Наверно. Но сами сотрудники клуба с такой внешностью и за стойку или в стриптиз. Не понимаю.
— Значит, голова не в порядке. — констатировал Грэй.
— Да, у тебя один ответ на все вопросы. — усмехнулась Кристина. Свет внезапно погас. Только над стойкой горела слабая лампочка.
— Это что еще за номер? — нахмурился Джонатан.
— А, это всегда так. Создают определенное настроение.
— Спрашивается, зачем эти идиоты ручки и блокноты взяли. — хмыкнул Джон, разваливаясь на стуле.
— Хватит язвить. Смотри, Деймон вышел. — прошептала Кристин, сжав его локоть.
Джонатан устремил взгляд на небольшой подиум, на котором находилось место для учителя. Мужчина, которого Кристин обозвала магом, был высоким и худым старикашкой с грубыми чертами лица и редкой бороденкой. На нем было черное одеяние с глухим воротником. Вот уж и правда, персонаж из фильма ужасов. Джон демонстративно зевнул. Ученики затихли, приготовившись слушать.
— Рад приветствовать вас в нашем скромном заведении. Мы все собрались здесь, чтобы приоткрыть дверь в неведомое, непонятное и необъяснимое. Кто знает, может, это ворота в ад. — огласил он скрипучим, но довольно громким голосом. Джон закатил глаза. Бред…. Что он тут делает?
— Сегодня мы поговорим о вампирах. — продолжил он. — Что вы знаете о них, кроме того, что это существа, которые питаются кровью человека и боятся дневного света?
— Их можно убить с помощью осинового кола. — крикнул кто-то из зала.
— О да, я смотрю, все ваши познания исходят из дешевых ужастиков. — Деймон мрачно улыбнулся, обнажив неровные зубы.
— Начнем с самого начала. Итак, вампиры, упыри? вурдалаки — это мифологическая или фольклорная нежить, обычно ожившие человеческие трупы, которые питаются человеческой или животной кровью. Они также являются частым объектом кино или художественной литературы, хотя вампиры из художественных произведений приобрели некоторые отличия от вампиров мифологических. В фольклоре термин обычно используется по отношению к кровососущему существу из восточно-европейских легенд, но часто вампирами называют и схожих созданий из других стран и культур. Характерные черты вампира в различных преданиях сильно разнятся. Некоторые культуры имеют истории о нечеловеческих вампирах, например летучих мышах, собаках и пауках. Вампиризм — это способ жизни, основанный на отъёме крови у жертвы, обычно питье оной из человека или животного. В фольклоре и современной культуре термин главным образом отсылает к возможности получить сверхъестественные способности, выпивая человеческую кровь. Историческая практика вампиризма может рассматриваться как более специфичная и менее распространённая форма каннибализма. Употребление в пищу крови или плоти другого человека использовалось, как тактика психологической войны, направленная на то чтобы вселить страх во врага, и могло использоваться, чтобы отразить различные духовные верования. Все это, кажется, говорит нам о том, что вампиры — существа выдуманные, мифологические. Однако, существуют некоторые факты существования этой нечисти на земле и даже здесь в Англии. В 18 веке в Восточной Европе была серьёзная паника по поводу вампиров. В охоту на вампиров втягивали даже государственных служащих. Всё началось со вспышки жалоб на нападения вампиров в Восточной Пруссии в 1721 году и в Габсбургской монархии с 1725 по 1734. Два известных и, впервые полностью задокументированных властями, случая затрагивали Петара Благоевича и Арнольда Паоле из Сербии. Согласно истории, Благоевич умер в 62 года, но возвращался пару раз после своей смерти, прося еды у сына. Сын отказал и был найден мёртвым на следующий день. Вскоре Благоевич вернулся и нападал на некоторых соседей, которые умерли от потери крови. В другом известном случае Арнольд Паоле, бывший солдат, ставший фермером, на которого несколько лет назад якобы напал вампир, умер во время сенокоса. После его смерти люди стали умирать и все считали, что это Паоле охотится на соседей. — Деймон умолк на мгновение и вышел из-за своего пьедестала. — Эти два инцидента были очень хорошо задокументированы. — продолжил он, прогуливаясь между рядами. — Государственные служащие изучили случаи и тела, описали их в докладах и после случая Паоле были изданы книги, которые распространились по всей Европе. Споры бушевали целое поколение. Проблема обострилась из-за деревенской эпидемии о так называемых нападениях вампиров, и местные жители стали откапывать могилы. Многие учёные утверждали, что вампиры не существуют, и ссылались на бешенство и преждевременные похороны. Тем не менее, Антуан Августин Калмет, уважаемый французский богослов и учёный, собрал всю информацию и в 1746 году отразил её в трактате, в котором, если не подтверждал существование вампиров, то по крайней мере допускал его. Он собрал сообщения о вампирских инцидентах и многочисленные читатели, включая как критически настроенного Вольтера, так и поддерживающих его демонологов восприняли трактат как утверждение, что вампиры существуют. Но вернемся к нашей родине.
Деймон остановился напротив Джонатана и посмотрел на него загадочным взглядом, скривив свои тонкие губы.
— В 18–19 веках вера в вампиров распространилась по Новой Англии. В частности в Род-Айленд и Восточный Коннектикут. В этих районах есть множество задокументированных случаев, когда семьи выкапывали тех, кого раньше любили, и вынимали у трупов сердца, веря в то, что усопший был вампиром, ответственным за болезни и смерти в семье (хотя слово "вампир" никогда не употреблялось, чтобы описать его). Полагалось, что ночные визиты умерших от смертельного туберкулёза (или "чахотки", как его называли в те времена) к членам своей семьи становились причиной заболевания этой болезнью. Наиболее известный (и последний записанный) случай был с девятнадцатилетней Мерси Браун, которая умерла в Exeter, Род Айланд в 1892 году. Её отец, которому помогал семейный доктор, вытащил её из её гробницы через два месяца после её смерти. Её сердце было вырезано и сожжено в пепел. Запись об этом случае была найдена среди бумаг Брэма Стокера, и история имеет близкое сходство с событиями в его классическом романе "Дракула"… Все это исторические факты. Их вы можете найти в любой библиотеке или интернете, но никто не знает истоков, с чего все началось. И когда появился на свет первый вампир? И был ли он один? Я хочу рассказать вам то, что вы не найдете ни в одной книге. Эта история известна только избранным магам, и мы обязались молчать об этом. Но сегодня мне дано разрешение приоткрыть завесу тайны.
— Да, и кто же вас уполномочил? — с сарказмом и неприкрытой насмешкой поинтересовался Джонатан, почесав переносицу.
— Повелительница вампиров. — торжественно объявил мистер Деймон Рискин. Джон едва сдержал смешок.
— Да? Явилась к вам и сказала?
— Именно так.
— Понятно. — Джон натянул на себя серьезную маску.
— Вы зря смеетесь, молодой человек. К вам все это имеет прямое отношение. Сейчас вы сочтете мои слова бредом, но когда-нибудь пожалеете, что не послушали меня. — Взглянув на кого-то за спину Джонатана, старик почтительно склонился. — Добрый вечер, мадам. Польщен вашим вниманием. — вежливо проговорил он.
— Продолжайте, Деймон. — ответил женский голос, от которого все тело Джонатана Грея завибрировало. Никогда еще он не слышал подобных волшебных звуков. Он не мог не оглянуться, а оглянувшись не смог отвести взгляда от лица женщины. Назвать ее лицо красивым в прямом смысле слова было нельзя. Но оно потрясло его так же, как и ее голос, подобный райской музыке. Мистер Рискин продолжил рассказывать свои байки, а Джонни все смотрел на невероятную потрясающую женщину. Она стояла в проходе позади него и молча слушала мага. В сумраке ее глаза сверкали, словно драгоценные камни таинственным глубоким светом. Он не мог разобрать какого они цвета, но это было неважно. Их выражение, взгляд…. И кожа….белее аметиста. Он никогда не думал, что в его скупом на комплименты и красивые фразы лексиконе найдутся такие поэтические сравнения, но иначе описать ее он не мог. Черные, как ночь ресницы почти да самых бровей, правильный овал лица с высокими скулами и впалыми щеками, губы алые, четко очерченные и невероятно чувственные, говорящие о страстности натуры. И при всем этом, женщина была совершенно не накрашена. Черный шелк волос струился по плечам до самых локтей. Она словно укрылась ими, прячась от ненужных взглядов. Он прошелся взглядом по миниатюрной точеной немного хрупкой фигурке. Она была полностью спрятана под брючным строгим костюмом, но скорее только возбуждала воображение. Белый воротник рубашки застегнут под самым горлом, черный галстук и натянутая на высокой груди жилетка, атласные брюки плотно облегают длинные стройные ноги и завершают туалет высокие шпильки и маленькая черная сумочка. Никаких украшений Джон на ней не обнаружил, за исключением простых часов на кожаном браслете. Что делает такая роскошная дорогая женщина, здесь среди слабоумных любителей готики? Неужели она одна из них или просто скучающая светская красавица? Но, судя по тому, как кланялся ей этот смехотворный колдун, она здесь точно не впервые. Джону было все равно, кто она. Он хотел снова услышать ее необыкновенный голос, увидеть вблизи эти пронзающие насквозь глаза. В ней была какая-то неуловимая тайна, что-то сверхъестественное. Если ведьмы и существуют, то перед ним одна из них, околдовавшая его за считанные секунды.
— В 1970-х годах были слухи (распространяемые местной прессой) об охотящемся вампире на кладбище Хайгейт в Лондоне. Взрослые охотники на вампиров в большом количестве толпились на кладбище. Среди нескольких книг, описывающих этот случай, можно отметить книги Шона Манчестера, местного жителя, который один из первых предположил существование "Вампира Хайгейта" и который заявлял, что изгнал и уничтожил всё вампирское гнездо в районе. — никак не мог угомониться Деймон.
Прекрасная незнакомка наконец-то заметила пристальный интерес молодого человека с последнего ряда. И ощутив на себе взгляд ее невероятных глаз, Джон испытал странное ощущение. Это было, как дежа вю. Словно, он видел ее раньше. Как давний сон, почти забытый, но хранимый в уголках подсознания. Губы женщины тронула улыбка, осветив все ее лицо, но не тронув внимательных холодных глаз. Джонни не знал, что в его взгляде в этот момент Милена Мортимер видит отражению той, кем она была когда-то очень давно. Его эмоции и чувства, отразившиеся в темных очарованных глазах, были ей очень знакомы, потому что однажды ей довелось испытать то же самое при первой встрече с вампиром. Разве могла она забыть этот трепет, бешеное биение сердца, кровь, струившуюся по венам, бурлящим кипятком, желание раствориться в лабиринте непостижимых, глубоких и безжизненных, словно Мертвое море, глаз. Но как же этот мальчик был похож на своего отца. Одно лицо, только взгляд другой: более живой, человечный, невинный, если так можно сказать про взрослого парня. Та же дикая первобытная красота, заключенная в цивилизованные строгие одежды. Сдержанность царит в каждой черте лица, что было не свойственно Ланкастеру, который поддавался любой эмоции с невероятной страстностью. Он был прекрасным хищником, лучшим из всех, но и самым жестоким. Мила смотрела на его сына и, пронзая его сознание своим любознательным взглядом, обнаружила, что от отца мальчик унаследовал только внешность и целеустремленный неординарный ум и блестящее владение своими талантами, коих у него было немеренно. Жестокости в его сердце не было, оно, вообще, еще было пустым и холодным. Ему кажется, что он любит свою мать, но, на самом деле, она его сильно раздражает, и своим поведением заставляет думать, что все женщины подобны ей, пустые и высокомерные. Он устал от ее опеки и навязчивой любви, но не потому что Элизабет действительно назойлива в своих материнских чувствах, а потому что он не может ответить на них так, как она того заслуживает, и это огорчает Джонатана очень сильно. Он хорошо воспитан, обладает искренней чистым сердцем, у него есть совесть, есть сильный волевой характер, но внутри царит пустота, которую он не в силах заполнить никакими знаниями. Мила знала, что означает эта пустота. Он — не полноценный человек, сын вампира. Ему будет сложно среди людей. Эту пустоту в душу может заполнить только осознание своей истинной сущности. Глядя на него, Мила испытывала странные чувства от жалости до глубокой нежности. Она хорошо понимала его, но пришла не для того, чтобы помочь. Теперь у него нет выхода, ему не вырваться из ее власти.
Подняв бледную тонкую кисть, она едва заметно поманила его, и, развернувшись, неслышно пошла к выходу. Невероятно взволнованный, Джонатан пошел за ней, удивляясь ее легкой тихой поступи. Как ей удается не цокать своими каблучками по мраморной поверхности? Она словно плыла, не касаясь пола. У него дыхание перехватило. Что с ним такое происходит? Женщина поднималась о лестнице с грацией лани, легко и быстро, гордо держа свою царственную спину. А он не мог отвести взгляда от ее ягодиц, обтянутых блестящей черной тканью. Час назад, теревшаяся об него попка Кристин, не вызвала и малой доли тех ощущений, которые накатили на него сейчас.
Незнакомка прошла в зал ночного клуба, Джонатану ничего другого не оставалось, как пройти следом. Он сам себя не узнавал, шел, как полный идиот за незнакомой женщиной сквозь толпу разряженных обкуренных ненормальных сатанистов. Он неуверенно остановился, его путь преградил тот самый администратор или охранник, который провожал его в подвал. Лицо его не предвещала ничего хорошего. Бесцветный взгляд пронзил его насквозь. А Джон с сожалением, близким к панике, наблюдал, как удаляется стройная фигурка женщины, которая заворожила его за какие-то секунды.
— Что-то забыли здесь, молодой человек? — спросил он, грозно надвигаясь на него, но опасность была не в самой его позе, а в лазах, непроницаемо холодных, но хищных, как у маньяка. Джону стало не по себе. Он вспомнил слова Кристин, которая поведала ему, что все служащие клуба, обладают неординарной внешностью. Если этот верзила был красив, то, значит, Джонатан Грэй ничего не смыслил во взглядах женщин на мужскую привлекательность.
— Я бы хотел выпить виски или еще чего-нибудь. Это запрещено? — невозмутимо поинтересовался Джон, пытаясь казаться уверенным и даже слегка небрежным. Этот парень уже начал злить его. Напрасно Джонни искал глазами запомнившийся силуэт среди придурковатых посетителей клуба.
— Таким, как вы, здесь делать нечего. — холодно ответил грозный тип.
— Чарльз, отстань от него. Он мой гость сегодня. — произнес голос, который Джон сразу узнал. Ликование, восторг, благодарность — все эти эмоции отразились на его лице, когда он обернулся к своей спасительнице. О Боже, у нее были зеленые глаза. Он был потрясен, огромные изумруды насмешливо смотрели на него из-под длинных густых ресниц. Но, постойте, господа, ведь зеленых глаз не существует в природе. Неужели линзы, но разве могут стекляшки блестеть таким неистовым внутренним светом, такой манящей волнующей глубиной, полной сладострастия и опасности.
— Мисс Мортимер, не смею противоречить, но мне, кажется, что он опасен для нашего заведения. — склонив в почтении голову, проговорил Чарльз. Джонатан был слегка озадачен эти спектаклем. Кто она такая, что ей все кланяются? Что за мисс Мортимер? Он впервые слышал ее имя. Но мисс!!! Значит, она не замужем. Это уже хорошо.
— Думаете, что мне неизвестно об этом, Чарли? — вкрадчивый бархатистый голосок с нотками ледяной угрозы обладал какой-то невероятной властью не только над чувствами Джонатана. Чарльз как-то весь сжался, словно она ударила его.
— Прошу прощения, приятного вечера вам обоим. — пробормотал он, скрываясь за спинами посетителей клуба.
Джонатан и мисс Мортимер остались стоять на месте. Они долгое время изучали друг друга. С легким удивлением, Мила отметила, что сын Ланкастера обогнал его в росте и был шире в плечах. Его физическое совершенство не могло не затронуть чувственных струн ее тела. Да, хорошо, что она сама решила заняться этим делом, а не доверила его Карлу или Клэр. Когда в это раз она попыталась отсканировать его мозг, то наткнулась не препятствие. Джонатан не поддавался. Сильные гены одного из древнейших вампиров передались ему. Он успел взять себя в руки и обуздал свои эмоции. А он станет не такой уж легкой добычей, как ей казалось вначале, но так даже интереснее.
— Мисс Мортимер? — приподняв черную бровь, Джонни еще больше напомнил ей Ланкастера.
— Милена для близких знакомых. — она обнажила в улыбке белоснежные зубы. Зеленые глаза обдали его огнем. Сердце Джонатана упало куда-то вниз и глухо заколотилось.
— Близких? — с трудом заставил себя выговорить Грэй. — Мы разве близкие знакомые?
— Надеюсь, что будем. — она снова улыбнулась, а у него земля из-под ног поплыла. — Джонатан Грэй. — добавила она лукаво, протягивая свою изящную ладонь без единого кольца.
— Откуда вы знаете мое имя? — спросил он с недоумением, задержав ее прохладные пальцы в своей ладони дольше, чем того требовали правила хорошего тона. Погладив большим пальцем внутреннюю поверхность ее ладони, он ощутил ответный трепет, что наполнило его надеждой, что вечер закончится именно так, как он рассчитывает. Желание обладать этой жгучей брюнеткой было невыносимым. Милена освободила свою ладонь, влажные губы приоткрылись.
— Вы смелы, молодой человек. — произнесла она приглушенным томным голосом, снова заставив Джонатана задрожать от вожделения. — Что вы здесь делаете? — спросила Милена, отбросив назад тяжелый шелк своих волос.
— Смотрю на вас. — Джонатан улыбнулся лучшей из своих улыбок.
— Ладно. — она усмехнулась и взяв его за руку, повела к небольшой нише в стене, где за прозрачной шторкой находился столик с уютными мягкими диванчиками. В голове Джонатана сразу созрел недвусмысленный план, связанный с диванчиками и мисс Мортимер.
— Джонни, только без глупостей. — проницательно посмотрев в его хищные глаза, с мягким снисхождением произнесла Милена. — Не заставляй меня сердиться на тебя.
— Я просто сижу. — Грэй невинно улыбнулся, разводя руками. Милена хотела сесть напротив, но схватив ее за руку, Джон насильно усадил ее рядом с собой. Он и не подозревала, что легким движением она могла бы сломать его руку, не пожелай сама оказаться в волнующей близости от сильного тела. Однако, она успела бросить на него красноречивый жесткий взгляд, от которого мурашки побежали по его спине. Он оказывается был дерзким и пылким, способным принимать решение, это плюсы в его пользу. Миле нравились сильные мужчины.
— Расскажите мне Джонни, что делаете здесь, кроме того, что смотрите на меня? Я наблюдала за вами в подвале. Вы смеялись над Деймоном. А ведь он действительно могущественный потомственный маг. Зачем вы пришли, если не верите в это? — спросила она, откидываясь на подушки. Джон остановил взгляд на вздымающейся груди. Его так и подмывало расстегнуть несколько пуговок, чтобы облегчить ей дыхание. Во рту пересохло, когда она сама это сделала. Белоснежные полушария грудей в вырезе блузки вызвали болезненный спазм внизу живота.
— Вы что-нибудь скажите, или будете продолжать глазеть на меня? — спросила она, бросая на него насмешливый взгляд.
— Но ведь вам приятно, что я смотрю. — он дерзко встретил ее взгляд, положив ладонь на женское бедро.
— Руки, Джонни, иначе я позову Чарли. Ему вы сразу не понравились. — холодно произнесла она. — Вы хотите выпить? — спокойно поинтересовалась Мила, когда он убрал ладонь с ее ноги и обиженно притих. Он отвернулся и ничего не отвечал. Но Мила знала ответ и так. Через несколько секунд шторка, отделяющая их от всего зала, отодвинулась, и появилось хорошенькое голубоглазое личико, обрамленное черными кудряшками, а потом появилось стройное тело, облаченное в красную кожу.
— Здравствуй, Мила. — девушка с кошачьей грацией подошла к мисс Мортимер и склонившись, поцеловала ее в губы. Джон чуть не поперхнулся. — Вот, малыш, выпей. — не глядя на него, девушка, поставила перед ним бутылку виски с опрокинутым на горлышко фужером. Она нежно провела по щеке Мисс Мортимер кончиками пальцев, усыпанных бриллиантами. Не больно ли эта девчонка шикарно одета, чтобы подносить спиртное.
— Малыш? — возмутился Джонатан. — Тебе самой-то сколько?
— Лучше тебе этого не знать. — она пожала плечиками, посмотрев на него удивительно-взрослыми глазами. Джонатан отметил для себя, что у нее неестественно-белая кожа, как и у несравненной Милены. — Ты что-нибудь хочешь? — девушка снова переключила свое внимание на мисс Мортимер.
— Спасибо, Клэр. — Милена мягко улыбнулась. — Спасибо. Попроси Джозефа оставить для меня главный танец.
— Хорошо. — кивнула Клэр, и удалилась, плавно качая бедрами.
— Кто это? — спросил Джонатан, растеряно глядя на Милену. — Что здесь, вообще происходит?
— Это моя подруга Клэр. — пояснила Милена, спокойно глядя на него своими сияющими внутренним светом глаза.
— И все?
— А я должна оправдываться? Или что-то тебе объяснять? — опасная улыбка раздвинула красивые губы. — Что, если правда окажется не такой приятной, как хотелось бы?
— Мы уже на "ты"? — Джонатан сногсшибательно улыбнулся лучшей из своих улыбок.
Милена Мортимер усмехнулась, покачав головой.
— Ты так и не ответил мне, Джонни, что ты здесь делаешь?
— А ты не сказала, откуда тебе известно мое имя. — упрямо ответил Джонни.
— В тебе сейчас говорит ослиная упрямость или адвокатская привычка первым задавать вопросы? — женщина сняла с него очки. — Так лучше, — пояснила она.
— Я здесь из любопытства. Устраивает такой ответ?
— А я знаю о тебе почти все, потому что являюсь хозяйкой этого клуба. — она улыбнулась и поставила бокал на стол. — И даже налью тебе выпить.
— Бокал один. А как же ты?
— Я не пью… виски. — мрачное выражение ее глаз, заставило его внутренне напрячься.
— Хорошо. — он не стал спорить. — Значит, ты знаешь обо всех учениках мага. Зачем тебе это?
— Я знаю только о тех, кто вызывает во мне определенный интерес. А остальных контролируют мои… люди.
— И сколько нас таких? Вызывающих определенный интерес? — поинтересовался Джон, сделав большой глоток виски, но поперхнулся, вызвав ироничную усмешку у мисс Мортимер.
— Аккуратнее, мальчик мой. — произнесла она. — Пока меня заинтересовал только ты. Дело в том, что я первый день в Лондоне.
— Уезжала?
— Нет, я была здесь лишь однажды.
— Но ты сказала, что клуб твой.
— Да, у меня много таких клубов по всему миру. — равнодушно поведала Милена, накручивая локоны на тонкие пальцы.
— Ты, значит, богатая любительница вампирской символики. — в голосе Джонатана прозвучала неприкрытая насмешка. Виски обожгло горло. Он не привык к таким крепким напиткам. На самом деле, до этого дня он, вообще, не пил ничего крепче шампанского. Но женщина, сидевшая так близко, пьянила его еще сильнее. Его бедро было прижато к ее стройной ножке, от ощущения этой близости было трудно дышать.
— Можно, и так сказать. — она снисходительно взглянула на него изумрудами глаз. У Джонатана Грея появилось странное ощущение, что она каким-то образом знает все его мысли, видит его насквозь. Было во всем этом что-то сверхъестественное, иррациональное и необъяснимое. Его аналитический ум сдался в омут этих колдовских глаз. — Есть еще вопросы? — мягкий голос окутал его чувственной волной.
— Почему? Ты похожа на умную взрослую женщину со здоровой психикой.
— Это так. Вопрос поставлен неправильно. Что ты подразумеваешь под понятием "здоровая психика"?
Джон почувствовал себя неуверенно со всем своим багажом знаний. Милена смотрела на него с иронией, свойственной учителю, который выслушивает нерадивого студента.
— Хорошо, — надменно вскинув брови, она окинула его критичным оценивающим взглядом с головы до ног. — Спрошу иначе, почему ты не допускаешь существование чего-то, о чем не написано в твоих книжках? Никто не видел Бога, но все в него верят.
— Я не верю.
— Значит, все верующие не здоровы?
— Людям свойственно ошибаться, для кого-то вера — спасательный круг. Человеку хочется думать, что он не несет полной ответственности за свои действия, поэтому он придумал судьбу и предопределение. Бог дает надежду, что мольбы страждущего будут услышаны.
— Но в Библии не сказано, что все предопределено. Наоборот, на великом суде, каждый будет отвечать за свои ошибки. Неужели ты считаешь, что миллиарды христиан всего миру заблуждаются, и Бога нет?
— Да, они заблуждаются. — однозначно и твердо ответил Джон, не совсем понимая смысл этого разговора. — А ты сама, Милена, веришь?
— Не знаю. Но я верю, что на земле есть зло, первозданное зло, скрываемое под личиной красоты.
— Какого рода это зло, по-твоему? — сощурив глаза, поинтересовался, Джонатан. Его посетила неприятная догадка, что так поразившая его женщина, не вполне адекватна.
— Не абсолютное, не такое, каким его представляет мифология. И не библейское зло. — глаза ее сверкнули неестественным блеском.
— Сатана? Дьявол? Они, по-твоему, не существуют?
— Нет, но не стану утверждать. Я, как и ты, Джонни, верю только в то, что видела своими глазами. — она улыбнулась одними губами, и Грей внезапно подумал, сколько ей лет. Как и у потревожившей их девушки Клэр, глаза Милены Мортимер никак не соответствовали молодости ее лица. Да, и этот администратор с прозрачным взглядом навел на него жути.
Мила внезапно громко рассмеялась нежным мелодистым смехом, который звучал, подобно музыке.
— Джонни, ты же не думаешь, что я сектантка какая-нибудь? — поинтересовалась она добродушно.
— Честно говоря, мне именно это и пришло в голову.
— Не бойся, я не вербую тебя в сатанисты. Я вольный философ, ищущий смысл жизни и размышляющий над тайной бытия. Так сложилось, что за свою жизнь я побывала в самых разных местах, со своей мифологией, историй, фольклором, внутренним укладом и предрассудками. Мне попадались в руки удивительные рукописи со свидетельствами очевидцев о странных явлениях и вещах, которые показались бы тебе полнейшим бредом. Для тебя это, конечно, не доказательство, так как все свидетели давно мертвы, а меня многие моменты в этих древних откровениях наводит на определенные мысли.
— Ты много путешествуешь? — с облегчением спросил Джон. По-крайней мере, этот факт объясняет некоторую странность этой удивительной женщины. Все путешественники немного не в себе. Насмотрятся, наслушаются, а потом с ума сходят.
— Очень. Я унаследовала жажду странствий от своих родителей. Они погибли в авиакатастрофе, когда летели в Египет на личном самолете. Их тела так и не были найдены. Самолет упал в Красное море, недалеко от Шарм-Эль-Шейха.
— Сочувствую. — Джон опустил взгляд. Ему показалось, что она несколько прохладно поведала ему о событии, которое должно было стать для нее трагическим напоминанием.
— А я нет. Это произошло давно. Честно говоря, я плохо их помню. Им было не до меня. Считаешь меня бесчувственной?
— Это не мое дело. У каждого человека свое понимание произошедших событий.
— А ты боишься смерти, Джон? — ее глаза широко распахнулись, губы застыли в выжидающей улыбке.
— Я не думал об этом. — застигнутый врасплох, Джонатан провел по волосам, убирая за ухо непокорный черный локон. — Наверно, да, как и все люди.
— Ты хотел бы жить вечно? — ее глаза разгорались, подобно искрам костра, обжигая его и увлекая в свой таинственный лабиринт.
— Если бы это было возможно, то я… — Джон пожал плечами. — Не знаю. Есть много вещей, которые я хотел бы узнать, увидеть.
— Значит, это ДА. Но какую цену ты готов заплатить?
— О чем ты говоришь?
— Если бы бессмертие было дано только тебе. Ты смог бы переживать близких тебе людей снова и снова и не потерять при этом своей души, не став жестоким, циничным, бесчувственным.
— Я не совсем понимаю цели этой беседы.
— Цель проста — любопытство. Я собираю мнения людей. Знания черпаются не только из учебников. Каждый из нас — определенная загадка, которую я стремлюсь разгадать.
— И я тоже загадка? — слабо улыбнулся Джонатан, взволнованный и растерянный ее речью.
— Еще не знаю. Ты кажешься мне неоднозначным и упрямым. Но в тебе есть нераскрытый потенциал. Не пытайся опровергать того, что неведомо твоему аналитическому мышлению. Приведи мне доказательства того, что нет Бога и нет Дьявола, и я, возможно, переосмыслю свои взгляды на эти вопросы.
— Я адвокат, Милена. Я руководствуюсь только доказательствами нарушения закона. А если их нет, то нет никаких нарушений. Все просто.
— Но жизнь — не зал суда. — опровергла его мисс Мортимер. Она заметила, что его бокал опустел. Он явно волнуется и почти начал сомневаться. Как же это просто…. Она плеснула ему еще виски.
— Боюсь, что я уже пьян. — усмехнулся он, но потянулся за бокалом. — Я редко пью. — оправдывался Джонатан.
— Да, я заметила. Это хорошо, Джонни. Значит, ты умеешь получать удовольствие от жизни без допинга.
— Все мои удовольствия ограничиваются изучением новой книги. Я буквоед и зануда, так считаем моя мама.
— А как считаешь ты? — Мила мягко улыбнулась, склонив на бок голову.
— Она права отчасти. — в голосе его прозвучало сожаление. — Но я не могу иначе. Я привык жить по расписанию.
— Никогда не поздно начать новую главу своей жизни, нарушить правила. — Мила протянув руку, коснулась его лица. — Ты — красивый, Джонни, и умный. Но ты слишком ограничен своими принципами и убеждениями. Ты закрыт для мира. И пока ты прячешься от него, он не приподнимет завесу тайны, оставляя тебя в слепом неведении. Когда-то я тоже была такой. Я бежала от себя, от внутренней пустоты, заполнить которую не могла ничем. Меня окружали пустые безликие лица, я была чужой среди них.
Джон не сводил с нее удивленных глаз. Поймав ее руку, он прикоснулся горячими губами к раскрытой ладони. Мила вздрогнула, немного озадаченная своими ощущениями.
— Тебе удалось? — спросил он немного заплетающимся голосом.
— Что?
— Заполнить пустоту?
Мила замешкалась с ответом. Глубина ее взгляда потрясла Джонатана. Столько переживаний промелькнуло в ее изумрудных глазах за какие-то секунды.
— Иногда пустоту души нельзя заполнить. — ответила она глухим отстраненным голосом.
— Поэтому ты путешествуешь? — он отпустил ее ладонь.
Мила холодно улыбнулась.
— Боюсь, мне не объяснить тебе причин, которые заставляют меня колесить по миру.
— Ты что-то ищешь?
— Конечно, я спонсирую экспедиции по раскопке древностей, сбору антикварных вещей и реликвий, иногда сама участвую в них. В Венеции у меня большой дом, где есть особая комната, которую проще назвать музеем.
— Ты не продаешь свои находки? Какой в этом смысл?
— Никакого. Мы часто совершаем бессмысленные поступки.
— А что ты действительно хочешь найти? Есть какой-то предел твоих желаний?
— Если бы я могла знать, то давно бы нашла это. — иронично заметила Мила.
— Ты не англичанка. — утвердительно заявил Джонатан.
— Почему?
— Легкий акцент. Я занимаюсь языками, ты говоришь хорошо, но меня нельзя обмануть. — он был очень доволен собой.
— Ты прав. Я не англичанка. Я выросла в России. Родители много бывали в этой стране, считая ее кладезем сокровищниц древности. Через несколько дней я снова собираюсь уехать.
— На поиски реликвий? — усмехнулся Джон.
— Для восстановления справедливости.
— О, как громко звучит. Заинтриговала. Расскажешь?
— Сейчас я ищу одну старинную вещь. По приданию ей несколько тысяч лет. На ее поиски истрачено много сил и финансовых вложений.
— А в чем справедливость?
— В том, что эта вещь принадлежит мне. — Мила вздернула подбородок.
— По какому праву?
— Праву первенства. Я найду ее, не сомневайся.
— С тобой сложно спорить. — Джон туманно улыбнулся и глубоко вздохнул. — Ты невероятная. Никогда не встречал таких, как ты.
— И не встретишь. — пообещала мисс Мортимер.
— Почему ты не замужем? — внезапно спросил Грей, залюбовавшись безупречностью ее лица.
— А я должна отвечать? — Мила негромко и чувственно рассмеялась. — Или ты претендуешь на мою руку.
Джон почувствовал себя задетым ее насмешливым тоном. Она просто играет с ним, не воспринимает всерьез. Что ж, он покажет ей, что вовсе не невинный безобидный мальчик, каким она его считает.
— Ну, не совсем на руку. — Джон прошелся взглядом по ее шее, заглянул в вырез блузки. — Меня интересует кое-что по существеннее.
Он набрался смелости и дотронулся до ее лица, ощутив бархат атласной кожи. Желание в его взгляде было таким неприкрытым и честным, что Мила не смогла оттолкнуть его, невольно отозвавшись на голод его глаз. Теплые пальцы прошлись вдоль воротничка, задержались в манящей ложбинке. Задержавшись на дорожке пуговиц, Джон с мольбой посмотрел в ее глаза.
— Я хочу тебя. — признался он в том, что и так было очевидно. Его дыхание стало тяжелым и прерывистым. Ее глаза сверкали ответным желанием, сдерживаемым каким-то внутренним запретом. Свободная рука легла ее бедро, и смело поползла вверх.
— Джон. — тихий вздох сорвался с приоткрытых губ, когда он добрался до сосредоточия ее чувственных ощущений.
— Скажи да. — молил он, наклоняясь к ее губам. Его дыхание обжигало кожу. Горячий мальчишка, несдержанный в своих порывах. Мила внутренне негодовала. Ведь это она должна была его соблазнять. Прикосновение его губ с запахом виски оказалось очень нежным, почти невинным. Ее пальцы зарылись в его волосы, растрепавшиеся по плечам. Не чувствуя сопротивления, Джон стал смелее. Его поцелуй поглотил ее губы, становясь все более горячим и глубоким, посылающим жаркие искры во все уголки ее тела. А целовался он не так, как Ланкастер. Это сравнение отрезвило ее. Она уперлась ладонями в его грудь, отталкивая пылкого парня. Он разочарованно застонал, глядя на нее помутившимся от страсти взглядом.
— Ты пьян, Джонни, и тебе пора домой. — спокойно произнесла она, полностью взяв себя в руки и застегивая пуговки, которые он успел расстегнуть.
— А как же танец? — тщетно пытаясь восстановить дыхание, хрипло спросил Грэй.
— Какой танец? — не поняла Мила.
— Ты просила Чарли оставить тебе танец.
— Он отменяется. — мисс Мортимер широко улыбнулась. — На сегодня.
— Почему ты отталкиваешь меня?
— У меня найдется немало веских причин. — иронично заметила Милена. — Ты принял меня не за ту женщину, с которой можно скоротать ночку.
— Я вовсе…
— Джонатан, тебе пора. — строго оборвала его Мила.
— Я же выпил. Ты же не хочешь, чтобы я сел за руль в таком состоянии? — все еще пытался упираться Грэй.
— Нет, не хочу. Такси уже ждет тебя. Заберешь машину утром.
— Такси? Когда ты успела его вызвать?
— А вот и подумай об этом, пока будешь добираться до дома. — она холодно улыбнулась, поднимаясь. — Не стану провожать тебя. Уверена, что выход ты найдешь.
— Я обидел тебя? — озадаченный ее поведением, спросил Джонатан Грэй.
— Нет. Просто я устала и хочу отправиться наверх.
— Я тебя еще увижу?
— Не знаю. — она отодвинула шторку и ускользнула, оставив его в одиночестве. Даже не попрощалась. Он откинулся на подушки и глубоко вздохнув, взъерошил волосы. Черт, что на него такое накатило!? Его губы все еще хранили запах ее губ и легкий металлический привкус крови. В порыве страсти, он, наверно, прикусил губы. Джон попытался встать на ноги, земля шаталась. Но он не был уверен, что это действие виски. Изумрудные непостижимые глаза не шли у него из головы, пока он неровно шагая, пробирался к выходу. Милена Мортимер не обманула его. На улице его ждало такси. Он устало опустился на сиденье рядом с водителем и сбивчиво назвал свой адрес. Он чувствовал себя эмоционально выпотрошенным. Да уж, такого всплеска адреналина ему еще не доводилось испытывать. Тело ныло от неудовлетворенного желания, а голове мелькали отрывки прошедшего вечера. Он был восхищен, озадачен и разбит.
Элизабет Грэй мрачно ждала его в гостиной. Ее лицо не предвещало ничего хорошего. Закутанная в бардовый пеньюар, она была похожа на неподвижную статую на фоне окна. Джон внутренне напрягся.
— Почему ты на такси, Джонни? — с обманчивой мягкостью спросила она. Джонатан направился к лестнице, ведущей на спальный этаж. Объясняться с ней у него не было ни сил, ни желания.
— Мам, давай завтра. Мне рано вставать. — он начал подниматься. Мать последовала за ним, явно не собираясь оставить его в покое.
— Джон, мне нужно знать, почему ты не отвечал на мои звонки. Сейчас час ночи. Где ты был? Почему Кристин уже давно дома?
— Потому что я был не с Кристин. — не оборачиваясь ответил Джонатан с легким раздражением.
— Джон. — мать схватила его за рукав. Ему пришлось обернуться.
— Что? — жестко спросил он.
— Господи, да ты пьян. — воскликнула она, картинно всплеснув руками.
— Да, я пьян. Мам, мне не пятнадцать лет.
— А где твой пиджак?
Джон открыл дверь в свою спальню.
— На работе.
— А почему он на…
Решительно захлопнутая перед ее носом дверь, заставила Элизабет замолчать.
— Джонатан. — сокрушенно пробормотала она.
Оставшись наедине с собой с уютном убранстве номера, Мила стал медленно раздеваться. Ее мысли блуждали по туманным лабиринтам памяти. Она не думала о Джонатане Грее, хотя он и произвел на нее неоднозначное впечатление. Ее мысли в этот момент принадлежали той стороне полуночи, которая навсегда закрыта для взгляда смертного. Внезапно ее уединение нарушилось. Это не было физическим вторжением. Воздух начал искриться и утолщаться, впуская в свои пределы темный расплывчатый силуэт, который с каждой секундой становился отчетливей.
— Зачем ты пришел, Ричард? — спросила она, накидывая на плечи легкий прозрачный пеньюар. Очертания до боли знакомого лица повторяли до мелочей каждую черточку. Она замерла посреди комнаты. И пусть его здесь нет, но даже его лицо, эта обездушенная картинка имеет над ней невероятную власть.
— Тебе надоела свобода, о которой ты молил меня? — не дав ему ответить, перешла в наступление Мила.
— Злишься. — мягко проговорил он. Голос в отличии от его тела, был настоящим и, как всегда, волнующе-томным. — А знаешь, почему ты злишься?
— Не знаю и знать не хочу.
— А я отвечу. В тебе говорит чувство вины, любовь моя. — он улыбнулся понимающей улыбкой. — Теперь ты знаешь, как это сладко — упиваться настоящими чувствами, живыми и искренними. Они наполняют ощущением собственной причастности к этим эмоциям. Ты ведь почувствовала это сегодня с сыном Ланкастера.
— Ты следишь за мной? — жестко спросила Милена. — Если это так, то найду способ пресечь это.
— Он нет, не стоит. Я лишь проявляю любопытство. Скажи мне, как это было?
— Зачем, Ричард. Что ты хочешь от меня? — она воинственно смотрела на красивое изображение.
— Я хочу, чтобы ты признала, что отбираешь у нас гораздо больше, чем ты думала. Мила, пить кровь недоумевающей усыпленной жертвы ужасно скучно. Это просто насыщение, но не удовлетворение. Игра, чувство собственной власти, полное порабощение — вот, что пьянит, сводит с ума. Дает иллюзию жизни. Но позволив этой иллюзии взять верх, так сложно остановиться. И тогда мы нарушаем твой закон. Забирать не просто кровь, а душу, жизнь…. Скажи, ты сможешь остановиться?
— Ты знаешь, что я нашла его для Вадима. Для твоего сына.
— Но ты могла поручить его твоему ненаглядному преданному псу Карлу, Клэр или самому Вадиму. Ему это было бы под силу. — он снисходительно улыбался. — Но ты сама пришла за ним. Зачем? Тебе стало жаль его? Или ты захотела поиграть, открыть настоящую охоту, сделать этого мальчика своим рабом? Или есть… какая-то другая причина?
— Не суди по себе, Ричард. — холодно опровергла его домыслы Мила. — Его нужно подготовить. Сбесившийся оборотень мне ни к чему. Этот мальчик силен, и он будет сопротивляться до конца. Я не хочу, чтобы он выдал нас.
— Не думаю, что тебе удастся убедить его, что то, что ему предстоит, так уж заманчиво. Он хочет тебя, а не наше темное бессмертие.
— С чего это ты стал таким гуманным? — усмехнулась она уголками губ. — Почему-то о моих чувствах ты не беспокоился. Я тоже не была готова к тому, что ты мне предложишь. Но в отличии от тебя, я не стану лгать ему.
— Ты уже лгала ему. А он похож на отца. — Ричард сделал несколько шагов вперед. — Такой же красивый и горячий. Ларри ведь всегда привлекал тебя своей темной страстью, необузданностью. Я помню, как ты сожалела о его смерти.
— Что ты несешь. Я сама его убила.
— Я тоже когда-то убил Люциану.
— Не сравнивай.
— Отчего же. Очень похожие случаи. Мила, я пришел не спорить с тобой. Я пришел предупредить. Твой закон непрочен. Отмени его. Прекрати наказывать нас за то, что мы следуем своей природе.
— Это не обсуждается, Ричард. Не все могут контролировать себя так, как ты. Я знаю, что ты не обращал людей против их воли, но есть другие вампиры, которые любят убийство, живут им. Я не могу позволить безнаказанно убивать. Я запретила только беспочвенное лишение жизни смертного, но обращение людей разрешено в исключительных случаях.
— Это смешно. Неужели я бы стал каждый раз являться к тебе и просить о снисхождении, объяснять причины, приводить доводы?
— Теперь ты можешь делать, что хочешь, Ричард. Просто не стой на моей дороге, и не создавай свое племя кровососов. Я не собираюсь воевать с тобой. Не принуждай меня причинять тебе зло. Почему мы каждый раз возвращаемся к этому разговору?
— Темная королева ночи. — иронично произнес Ричард. — Значит, мое мнение больше не имеет для тебя никакого значения?
— Оставь меня, Ричард. Я слишком устала от твоего влияния. Ты заставляешь меня чувствовать себя слабее, чем я есть. Это неприятно.
— Значит, так. — он горько улыбнулся. — Я стал тебе неприятен. Это очень приятно слышать.
— Ты переворачиваешь мои слова. Мы не можем находиться вместе и нескольких минут, это утопия. — отчаянно произнесла она.
— Видимо, одной любви недостаточно. — его голос был полон печали и сожаления.
— Что ты знаешь о любви, Ричард? — яростно воскликнула Мила. — То, что ты называешь любовью, жалкая смесь гордыни и похоти. Я была для тебя только орудием для получения власти. Ты ведь не собирался сказать мне о проклятии Люцианы всю правду?
— Нет. — спокойно признал он. — Но у меня для этого есть много объяснений.
— Приведи хотя бы одно, не связанное с твоим желанием властвовать. — она выжидающе уставилась на него, сложив руки на груди.
— Я знал, что, когда ты обретешь абсолютную власть, это навсегда встанет между нами.
— А, что изменилось бы, останься я человеком? Разве ты не бросил бы меня через несколько лет, когда мое тело перестало бы привлекать тебя?
— У меня осталось бы воспоминание, не омраченное и светлое, которое я пронес бы через всю жизнь.
— А я, Ричард? — в глазах женщины застыла боль. — Что стало бы со мной? Каково было бы мне стареть в одиночестве, зная, что где-то бродишь ты вечно молодой и прекрасный и даришь другим свое бездушное сердце?
Ответом ей была напряженная тишина.
— Я приняла то, что нам никогда не быть вместе, как неизбежность. Прими и ты. — тихо сказала она.
Силуэт Ричарда начал колебаться, словно кто-то невидимый принялся стирать его ластиком. Через мгновение он совсем исчез, оставив лишь горький привкус на губах.
Впервый звонок будильника застал Джонатана врасплох. Обычно он не дожидался его и вставал гораздо раньше. Ночь выдалась неспокойной. Он видел странные оборванные сны, кошмары, полные призраков и жутких существ с острыми клыками и черными глазницами. Да, и утро не радовало. Тусклый свет освещал комнату серым полумраком. Дождь стучал по крыше унылым тоскливым звоном, отзываясь болезненными спазмами в голове Джонатана.
Душ не принес облегчения. Завтрак, поданный прислугой, так и остался нетронутым. Лиз не спустилась проводить сына, показывая тем самым свое негодование. Что ж, она быстро отойдет и уже вечером станет ласковой и нежной, забыв обо всех обидах. Нужно будет послать ей цветы после обеда. Джон не смотря на уверенность в собственной правоте, чувствовал легкие угрызения совести за свою грубость.
— Мама, уже встала, Сьюзен? — спросил он у немолодой домохозяйки, распоряжающейся всей прислугой в доме. Она была очень дружна с Лиз.
— Да, мистер Грей. Она у себя, жалуется на мигрень.
— Передайте ей мои…. - он засомневался, стоит ли, вообще, что-то передавать. — Мои наилучшие пожелания. — скупо закончил он, вставая. — Такси уже приехало?
— Да, мистер Грэй. — вежливо ответила она.
Кристин удивила Джона тем, что явилась на работу раньше его. Обычно она сильно опаздывала. Одного взгляда на нее хватило понять, что она сильно обижена.
— Доброе утро, Кристина. — сухо приветствовал он, присаживаясь за рабочий стол. — Принеси мне кофе и расписание на сегодня.
Кристин Блэйзи поджала губы и отправилась выполнять поручение.
Кофе показался Джону горьким и невкусным, но он решил не озвучивать свои замечания. Его мысли улетели ко вчерашней знакомой с большими зелеными глазами и чувственным голосом. Милена Мортимер. Он готов был повторять это имя, как заклинание, снова и снова. Его тело напрягалось и начинало ныть от желания, стоило только вспомнить ее необычное лицо и теплые красивые губы, шелковистые черные, как ночь, волосы и стройное миниатюрное тело, гордый глубокий взгляд, невероятную грацию и интонацию колдовского голоса. Она свела его с ума, укутав себя покрывалом загадочности и неуловимости. Не думать о ней он не мог. Кофе пролилось на стол, и Джонатан раздраженно выругался.
— Где ты витаешь, Джонни? — покачала головой Кристина, со вздохом принявшаяся протирать стол. Ее внимательный взгляд словно приклеился его лицу. — Ты как-то странно выглядишь. Где твои очки?
Джон какое-то время недоуменно смотрел на нее.
— Черт, я их забыл. И даже не заметил. — он рассмеялся. — Кристин, я вроде оставлял где-то запасные.
— Конечно, сейчас принесу. — кивнула девушка.
Джон улыбнулся про себя. Как он смог забыть очки! Он ведь без них, все равно, что без носок. Что ж, у него теперь два повода снова встретить свою прекрасную незнакомку. Первый, машина, а второй, очки.
— Джонни, куда ты вчера пропал? — решилась спросить мисс Блэйзи, проводив первого клиента. Она сел на край стола и уставилась на Джона своими лукавыми глазками.
— Поднялся в бар и выпил виски. Слушать про твоих вампиров было невыносимо скучно. — ответил Грэй, сделав вид, что сосредоточено изучает бумаги. На самом деле он не мог сконцентрироваться ни на чем, постоянно уносясь мыслями во вчерашний вечер.
— Выпил виски? Ты? — Кристин недоверчиво приподняла тонкие брови.
— Да, а потом прогулялся по городу.
— Я была в клубе, тебя там не было.
— Значит, я уже ушел.
— Джон, я видела, как ты пошел за той женщиной. — Девушка вопросительно посмотрела на него. — Ты был с ней?
— А какое это имеет значение? — сухо спросил он, раздраженный допросом своей подчиненной. — И с чего ты, вообще, взяла, что я за кем-то пошел?
— Брось, я видела, как ты на нее смотрел.
— И что? — гневно бросил Джонатан.
— Ничего, просто непонятно, почему ты скрываешь это?
— А мне непонятно, по какому праву ты задаешь мне подобные вопросы.
— Джон, она же старая. Ей лет тридцать с хвостиком. Тебя, что на пенсионерок потянуло?
— Уверен, что ей и тридцати нет. — возразил Грэй.
— Ага. — радостно завопила Кристина. — Значит, ты все-таки был с этой теткой.
— Она не тетка, ты просто завидуешь.
— Я? — усмехнулась Кристин. — С чего мне ей завидовать? Ты прав, это не мое дело. Говорят, что женщины в возрасте опытнее в постели. Это так?
— Если ты готова в первый вечер лечь в постель, то есть женщины, которые придерживаются каких-то приличий.
Кристин вздрогнула, щеки ее порозовели. Она медленно сползла со стола.
— Значит, я шлюха, по-твоему. — сделала вывод мисс Блэйзи, обижено отправляясь на свое место.
— Я этого не говорил. — смягчился Джонатан, глядя на ее воинственный профиль.
— Нет, Джонни, именно это ты и сказал.
— Извини, я так не думаю. Ты вывела меня из себя своими расспросами. Ты замечательный человек, Кристин, но не стоит судить других людей. Ты же ее совсем не знаешь.
— А ты узнал за несколько часов? — съязвила Блэйзи. — Ладно, забыли. У тебя сейчас мистер Розмунд. У него опять какое-то проблемы с налоговой.
— Боюсь, что я уже вряд ли могу ему чем-то помочь.
— Но, если, он оплачивает твои услуги, значит, его дела не так уж и плохи.
— Уверен, что он начал закладывать фамильное серебро. — скептично заметил Джонатан.
— А ты злой. — Крис улыбнулась ему. — Чай?
— Да, кофе был ужасный.
— Прости, я просто была жутко зла на тебя. Пришлось раскошелиться на такси.
— Не мелочись, ты же премию получила. — Джон рассмеялся. — Да, и извозчик из меня был никакой. Мама была в ужасе. Я с трудом по лестнице поднялся.
— Она звонила мне. Я по голосу поняла, что она близка к истерике.
— Кристин, у меня к тебе просьба. Освободи, мне два часа в обеденный перерыв. Хорошо? И нужно послать Элизабет букет цветов.
— Ладно. — девушка мгновенно нахмурилась, заподозрив его во всех смертных грехах. — Ты на следующее занятие пойдешь?
— Когда? — оживился Джонатан.
— Завтра.
— Пойду. — коротко ответил он.
— Тебе же не интересно. — подловила его Блэйзи.
— А вдруг понравится? — он лукаво подмигнул Кристине, расплываясь в улыбке.
— Джонни, мне вот почему-то все это не нравится. Ты видел, как кланялся твоей знакомой Деймон?
— Она хозяйка клуба, Кристин. Поэтому он ей и кланялся. — спокойно ответил Джон. — Я думал, что мы закрыли эту тему.
— Подожди, я не собираюсь говорить о ней что-то плохое. — она нахмурила лоб. — Джонни, если она действительно хозяйка клуба, то не кажется ли тебе странной ее приверженность к мистике? И ее посещение лекций Деймона говорят о том, что все это ей не безразлично. Ты же считал нас ненормальными?
— Возможно, я пересмотрел свое представление. Тем более, что есть несколько стадий ненормальности. Иногда это просто любопытство. — пояснил Джонатан. — Кто-то обещал мне чай.
— Иду, уже иду. — вздохнула Кристина.
Джон приехал к клубу "Ночь вампиров" в двенадцать часов, сбежав на обед на двадцать минут раньше. "Рено" был целым и невредимым. А вот двери клуба были заперты. Джон нажал на кнопку звонка, около которого находился небольшой дисплей, в котором через несколько длинных секунд появилось безрадостное лицо охранника.
— Клуб закрыт. — мрачно сообщил он.
— Мне нужно войти.
— Клуб закрыт. — монотонно повторил охранник и отключился. От внезапной ярости, Джонатан хотел было в отчаянии пнуть дверь, но сдержался и снова настойчиво нажал на звонок.
— Я хочу увидеть мисс Мортимер. — громко произнес он, когда недовольная физиономия охранника вновь появилась на дисплее.
— Мисс Мортимер отдыхает, я не стану тревожить ее из-за вас, молодой человек.
— Но я был здесь вчера, говорил с ней. Передайте ей, что пришел Джонатан Грей. Уверен, она позволит вам впустить меня. — с голосе Джонатана прозвучали гневные нотки. Лицо охранника приняло жесткое выражение.
— Мистер Грэй, клуб закрыт для всех, без исключения.
— Черт возьми, позвоните ей. — завопил Джон, ударив кулаком по двери.
— Я не стану этого делать. — спокойно ответил самодовольный охранник. — Есть определенные правила, которые мисс Мортимер сама установила. Двери клуба открываются после девяти вечера. Это не обсуждается.
— Что за бред, вы что там все с ума посходили?
Экран снова погас. Напрасно Джон снова и снова нажимал на кнопку звонка. Ему так никто больше и не ответил. Разгневанный, оскорбленный и разочарованный до глубины души, мистер Грэй сел в свой автомобиль и шумно рванул с места. Врубив на полную громкость магнитолу, он начал яростно подпевать исполнителю какого-то тяжелого рока. Но легче не стало.
Какого черта он, вообще, туда поперся? Зачем надо было звонить и спрашивать эту чокнутую мисс Мортимер? Что у нее за клуб такой, что даже знакомых не впускают? Какие-то идиотские правила, служащие, словно сошедшие со страниц "Плейбоя", непонятные тайны, странные взгляды. Чем они там днем занимаются? Воображение Джонатана рисовала самые странные картины, начиная с сатанинских ритуалов и садо-мазо развлечений, заканчивая оргиями для закрытого кружка участников. Он немало был наслышан о подобных местах, но мысль о том, что невероятная Милена Мортимер является участницей всего этого, приводила молодого человека в отчаянье. Не мог же он так ошибиться на ее счет. Сам не отдавая себе отчета в своих действиях, он набрал номер знакомого шерифа полиции, с которым по долгу службы ему приходилось частенько сотрудничать. Сэмм Джонс была хорошенькой женщиной и сотрудничество это было довольно приятным.
— Здравствуй, Сэмми. — вежливо поздоровался он. — Чем занимаешься?
— Обедаю. Только что вернулась. День только начался, а у меня уже три убийства, все три безнадежны. Процент закрытия дел с каждым месяцем все меньше. Пообещай, что если среди твоих клиентов попадется маньяк, то не станешь его защищать. — весело прощебетала Сэмми. Она всегда была разговорчива. Это и понятно. Насмотришься на трупы разной степени разложенности, и будешь рад каждому живому лицу.
— Не могу, ты же знаешь. — он улыбнулся в трубку, выруливая ближе к центру города. — У меня к тебе одна просьба.
— Говори, я всегда рада помочь такому талантливому адвокату. Только не забывай по меня, когда станешь генеральным прокурором. — она видимо в этот момент поглощала сэндвич, судя по чавкающим звукам.
— Не забуду, Сэмми. Будешь моей правой рукой.
— Выкладывай, что там у тебя.
— Мне нужна информация на Милену Мортимер, владелицу клуба "Ночь вампиров". Мне так же известно, что она англичанка, но какое-то время жила в России, ее родители погибли в авиакатастрофе, и подобных клубов у нее очень много по всему миру.
— Ого. Богатая пташка. Где поймал такую? Что она натворила? — поинтересовалась Сэмми, присвистнув.
— Ничего. Мне просто нужно все, что есть по ней. Полное досье. Когда родилась, где училась, кто был первым любовником и так далее.
— Это просто любопытство или тут замешана какая-то романтическая история? — загадочно спросила шериф Джонс, перестав жевать в трубку.
— Джонс, просто помоги. Хорошо? — попросил Джонатан.
— Конечно, Грэй, как скажешь. Приезжай, я угощу тебя сэндвичем.
— В другой раз. Спасибо за предложение. Ты очень великодушна.
— А ты вежлив до тошноты. Я позвоню тебе, как только что-нибудь нарою.
— Договорились. Спасибо, Сэмми. Ты всегда меня выручаешь.
— Да брось, мне же не сложно, у меня тут целый отдел помощников. Удачи, Джон.
— Пока. — он отключился и задумавшись, чуть не въехал в зад серебристому Мерседесу. — Черт. — выругался он, со всех сил нажав на тормоза. Столкновения удалось избежать, но дорожный патруль уже обратил на него внимание.
Составив протокол нарушения и взяв квитанцию с штрафом, Джонатан совершенно расстроенный и голодный поехал обратно в офис. Дождь поливал, как из ведра, только усугубляя его подавленное настроение. Ужасный город. Во всем виноват океан. Надо уехать отсюда куда-нибудь в теплые страны. Где нет постоянных туманов, смога и промозглого ветра. Оставив машину на стоянке, он поднимался на эскалаторе, когда сотовый завибрировал в кармане пиджака. Ослабив петлю галстука, он взял трубку, успев заметить, что номер вызывающего абонента не определился.
— Джонатан Грэй у телефона. — мрачно ответил он заученную фразу.
— Добрый день, Джонни. — мягкий обволакивающий голос заставил завибрировать все его нервы, словно кто-то прошелся смычком по натянутым струнам. И больно и приятно. Он потрясенно замер, не зная, как реагировать.
— Милена… — недоверчиво произнес он, будучи уверенным, что этот голос может принадлежать только ей.
— Луис сказал, что ты настойчиво требовал встречи со мной. — она мягко рассмеялась в трубку. Джон шатаясь, словно пьяный, шел подлинному коридору к лифту, улыбаясь, как идиот, и презирая себя за это.
— Джонни, прошу больше не пытайся нарушать мой покой, пока я сама не попрошу тебя об этом. — продолжила она ласково. Но в голосе ее слышались неумолимые твердые нотки. — Что ты хотел, Джон?
Грей заметил, что она часто повторяет его имя, словно пытаясь таким образом воздействовать на его сознание. Но сопротивляться он и не помышлял. Ее голос обладал магическим действием, опьяняя его, усыпляя бдительность и здравый смысл.
— Увидеть тебя. — выдохнул он, прислонившись к стене лифта. — Я забыл свои очки.
— Они у меня. Я отдам их тебе. Возвращайся к клубу. Напротив есть небольшое уютное кафе. Я буду там через двадцать минут. — она отключилась, оборвав пребывание Джонатана в сладком плену ее чар.
— А работа? — пробормотал он, обращаясь к себе. Двери лифта открылись, но Джонатан не вышел из него, а поехал вниз.
— Кристин, я не смогу вернуться в офис. У меня срочное дело. — объявил он, набрав номер секретарши. Он почти вприпрыжку бежал к машине, окрыленный и счастливый, словно и не было разных неприятностей и проливного промозглого дождя. Мир снова окрасился во все цвета радуги и радовал его своим существованием. А дождь? Дождь — это просто вода, падающая с неба. А небо так высоко и так непостижимо прекрасно!
— Но, Джон! — оборвав его красочную философии, пробурчала Блэйзи. — Что я скажу твоим клиентам?
— Перенеси все на завтра. Крис, прикрой меня, прошу.
— Ладно, если ты мне расскажешь, что за срочное дело.
— Ни за что! — он весело рассмеялся, заводя машину. — Пока, Кристи. Спасибо.
Из магнитолы полилась лирическая мелодия, он бросил телефон на соседнее сиденье и глубоко вздохнул. Он чувствовал, что с ним что-то происходит. Что-то особенное, фантастическое, не похожее ни на что, испытанное им раньше. Ему хотелось петь, кричать, бегать по улицам и пинать мусорные баки. Господи, что за чушь лезет в голову! Рассмеявшись своим мыслям, Джонатан прибавил громкость и помахал рукой сотрудникам дорожной инспекции, которые полчаса назад выписали ему штраф. Всего несколько минут и он увидит Милену Мортимер, волшебную нереальную Милену. Он вспомнил о недавних подозрением на ее счет и испытал огромное раскаянье, но отменять свой заказ на ее досье не стал. Она все же странная женщина, и он хотел знать о ней все, может, тогда его озабоченность ею поутихнет.
В кафе царил полумрак, играла классическая приглушенная музыка, полупустой зал, аккуратные столики с чистыми белоснежными скатертями и улыбчивые официанты. Окинув взглядом небольшое помещение, он разочарованно занял столик у окна. Милена Мортимер еще не пришла. Он взглянул на время входящего вызова на сотовом телефоне и начал нервно крутить его в руках. Впервые ему захотелось закурить. Он примчался раньше времени, умудрившись не попасть в многочисленные лондонские пробки.
— Здравствуйте, сделаете заказ? — спросила симпатичная официантка в коротенькой униформе и табличкой с именем на впечатляющей своими размерами груди. Она лучезарно улыбнулась ему, заинтересованно разглядывая его. Он привык к вниманию женщин, оно льстило ему, как и любому мужчине, но на этот раз он не заметил этих заигрывающих ноток в голосе хорошенькой юной особы.
— Да, Мисси, — кивнул он, взглянув на бейджик. — Принесите мне, пожалуйста, кофе со сливками и греческий салат. Ко мне должна присоединиться дама. — пояснил он, заметив, что Мисси не торопится отойти от столика.
— Хорошо. — поджав губы, официантка отправилась выполнять заказ, громко стуча каблучками.
Окна кафе выходили на клуб "Ночь вампиров" и Джон буровил взглядом закрытую дверь клуба, надеясь, что из нее вот-вот выпорхнет его загадочная мисс Мортимер. Входная дверь кафе хлопнула ровно в назначенное Миленой время. Это была она! Джонатан порывисто встал и рванул ей на встречу. Боже, как же она была хороша! Черный плащ из тонкой кожи до самого пола обтягивал ее совершенное тело, высокие лакированные сапоги появлялись в вырезе плаща при каждом шаге. Волосы, цвета воронова крыла, забраны в высокий хвост, макияж в стиле Клеопатры с длинными стрелками над глазами, ярко-алые губы, велюровые перчатки, невероятно мягкие на ощупь. Он почувствовал это, схватив в порыве ее руки и наклоняясь к ее губам, которые к удивлению Джона, оказались не накрашенными. В свете дня, падающего на ее прекрасное лицо из большого окна во всю стену, ее глаза сверкали еще ярче. Нет, это не могут быть линзы. В этих глазах было столько самых разных эмоций, что он растерялся.
— Джонни, — она засмеялась, отстраняя его от себя. — Нужно быть сдержаннее. Мы на людях. — строго сказала она, не смотря на шутливый тон.
— Я думал, что ты в клубе. Ждал, когда ты выйдешь из этих чертовых дверей. — взяв ее за руку, он повел Милену к столику.
— Были дела в городе. — Милена села напротив Джонатана и сняла перчатки. Ее взгляд был довольно прохладным. Джон снова почувствовал себя нелепым влюбленным юнцом. — Меня не было на месте, когда ты пытался взломать двери. Луис был очень огорчен твоим поведением. И я тоже, Джонни. — она посмотрела на него долгим изучающим взглядом. — Кто дал тебе право так вести себя? — в голосе ее был укор и недоумение.
— Извини, просто я не мог понять, почему меня не могут впустить к тебе. Я же не с гранатой пришел. Я добропорядочный поданный соединенного королевства, адвокат. Я знаю свои права и права других и уважаю закон. Я не нарушил ни одного, когда хотел просто поговорить с тобой. — горячо сказал Джон.
— Ты стучал по двери кулаками. Это не очень красиво. Луис выполнял мои распоряжения. Он не впустил бы тебя и после открытия.
— Почему? — удивленно воскликнул Грэй.
— Все просто, Джонни. Тебе нечего делать в нашем клубе. Ты не подходишь для него. И сам это знаешь. Наши посетители — люди своеобразные, особенные, такие как ты, сразу становятся белой вороной, в присутствии которой они будут чувствовать себя скованно. Я не допущу этого. — она мягко улыбнулась. Мисси принесла заказ, бросив на Милены озадаченный взгляд.
— Мадам будет что-то заказывать? — спросила она сухо.
— Нет, спасибо. — не глядя на нее, ответила Милена. Официантка фыркнула и удалилась.
— Ты на диете? — спросил Джонатан. — Ничего не пьешь, ничего не ешь. — озвучил он предпосылки к заданному вопросу.
— Нет, я только что пообедала со своим другом. — мягко пояснила Милена, откидываясь на спинку стула. Ее изумрудные глаза изучающе скользили по нему. Желание схватить эту насмешливую женщину в свои объятья и целовать до тех пор, пока она не скажет да, стучало у него в голове, отбрасывая все остальные мысли.
— Значит, на друга у тебя есть время, и он, наверняка, не лишний в твоем клубе. — с неожиданной ревностью в голосе, произнес Джонатан.
— Это претензия? Если да, то по какому праву? — ни один мускул не дрогнул на безупречном лице. Выдержанна и прекрасна.
— Что особенного в этом вашем клубе? Может, расскажешь? — спросил Джон.
— Приходи завтра на лекцию и прослушай ее до конца, а если у тебя возникнут вопросы, то я отвечу на них.
— Вампирский семинар? Да, какие у меня могут быть вопросы по этой теме? Это абсурд. — Грэй насмешливо приподнял брови. — Милена, ты ведь это не серьезно?
— Еще, как серьезно, Джонни. Все не так просто, как тебе кажется. Я не случайно в Лондоне, а ты не случайно оказался вчера на занятиях Деймона. — она пронзила его своим взглядом.
— Тебе нужны услуги адвоката? — пытался разумно мыслить Джон. — Ты можешь просто нанять меня. Я даже скидку сделаю. — он неуверенно улыбнулся.
— Послушай лекцию. — ее глубокий проникающий под все его маски взгляд вскипятил его кровь, а потом заставил ее застыть в жилах. Он чувствовал себя безвольной игрушкой в руках опытного кукловода, но ничего поделать не мог. — А потом мы поговорим. — добавила она.
Джонатан застыл с открытым ртом, но не нашел слов, чтобы что-то ответить. Внутренний голос подсказывал ему, что не услуги адвоката требуются этой женщине с изумрудными лазами, а помощь психотерапевта. Он заметил, что внезапно лицо Милены Мортимер приобрело настороженное выражение. Она встрепенулась, закрыв глаза и замерев в таком состоянии, губы ее подрагивали, словно она что-то пыталась произнести.
— Эй, — Джон помахал рукой перед ее лицом. — Ты, что медитируешь. Так это не совсем подходящее место.
— Тебе нужно идти, Джонни. — произнесла она, распахивая глаза. Взгляд ее в этот момент был полон неописуемых эмоций. Цвет глаз стал прозрачнее, холоднее, глубже, но на самом дне лабиринта Джон увидел то, что заставило его отшатнуться. Это не были глаза человека, в них была такая тьма….
— Кто ты? — выдохнул он, чувствуя, как сердце замедляет свой ритм, а холодный пот выступает на лбу.
— Уходи. — в голосе женщины послышался железный напор, но он не двинулся с места. — Поздно. Он здесь. — вздохнула она, глядя куда-то за его спину.
— Кто?
— Мой друг. — она натянула на губы вежливую улыбку.
Джонатан обернулся. В их столику неспешной ленивой походкой направлялся поразительно-красивый парень. Он был безупречно одет, держался высокомерно и с чувством собственного достоинства.
— Здравствуй еще раз, Карл. — произнесла Милена с легким едва уловимым недовольством в голосе. Он почтительно склонил голову перед Миленой, вызвав у Джонни недоумение своими странноватыми повадками дворянина средних веков. Усыпанные бриллиантами пальцы мистера Карла, тоже не оставили Грэя равнодушным. Мужчина коснулся губами руки несравненной мисс Мортимер, чем моментально настроил против себя Джонатана.
— Что ты здесь делаешь, Мартелл? По-моему, мы все обсудили. — холодно произнесла Милена. Карл взял стул от соседнего столика и уселся рядом с мисс Мортимер. Джон свирепел на глазах, а лицо Карла оставалось спокойным и бесстрастным.
— Я пришел познакомиться с нашим новым другом. — пояснил он, обратив на Джонатана пустой и в то же время полный глубокого смысла взгляд. — Джонатан Грэй, если не ошибаюсь? Я Карл Анжуйский.
— Тогда я тоже Ричард — Львиное сердце. — усмехнулся Джонатан. Глаза Карла сузились, он словно ковырялся в его мозгу своим пронзительным взглядом. Это было неприятно и сильно раздражало Джонни.
— У нас уже есть один Ричард с львиным сердцем, так что ты останешься Джоном Греем. Договорились? — усмехнулся Карл. Джонатан перевел взгляд на Милену, которая казалась совершенно спокойной.
— Что происходит? О чем говорит этот парень? Что значит фраза: "наш друг". - настойчиво спросил он.
— Он действительно думает, что мы сектанты. — вставил Карл.
— А ты не вмешивайся, красавчик. Я не с тобой говорю. — яростно произнес Джонатан, поднимаясь. Карл насмешливо прошелся по нему взглядом.
— А он — великолепен, Милена. Мне нравится. Какая страсть, ярость. Теперь я понимаю, почему ты сама решила заняться этим парнем, а я уж начал подозревать черт знает что. — он с облегчением улыбнулся. Джонатан совсем растерялся, переводя взгляд с Милы на Карла.
— Сядь, Джонни и успокойся. — приказала она. — Чуть позже я все тебе объясню. Карл, мой друг. Я про него тебе уже говорила. Мы обедали вместе только что. Я рассказала ему о тебе. Вот и все. — она перевела свой взгляд на Анжуйского. — Ты все увидел, что хотел? — холодно спросила Милена.
— Да. — Карл ослепительно улыбнулся. — Простите, что оторвал вас. Я уже ухожу. — он величественно поднялся, подмигнув Джону. — Еще увидимся, малыш. — его губы опять коснулись руки Милены. — Моя королева, я выполнил все, о чем ты меня просила. — взглянув на нее томным взглядом, прошептал он. — Я буду продолжать поиски. Прощайте.
— Что это было? — настойчиво спросил Джонатан, глядя вслед удаляющемуся Карлу.
— Мой друг, я же сказала. — раздраженно ответила она. — Джон, мне не нравится твое ревностное отношение к моей особе. У нас не те отношения.
— А с ним?
— Я не стану отвечать, потому что не обязана перед тобой отчитываться?
— Милена, я просто ничего не могу понять! — воскликнул Джонатан Грэй, понимая, что, возможно, ведет себя неправильно и глупо. — Я встретил тебя, я думал, что ты особенная, я совсем потерял голову. Я только о тебе думаю. Я восхищен, потрясен. Ты просто… — он развел руками, не находя подходящих слов, чтобы выразить свои чувства. — Ты загадка. Я не видел никогда таких женщин. Не думал, что такие есть. Но я не уверен, что ты нормальн… Господи, что я несу. — Джон взволнованно запустил руку в волосы. — Все эти фразы, недомолвки и клуб с вампирской символикой. Твои непонятные друзья с прозрачной кожей и неживыми глазами…. Я растерян. И я боюсь, что вы все находитесь под воздействием наркотика или под гипнозом какого-то мага, типа этого Деймона Рискина.
— Скоро ты все узнаешь, Джон. — мягко и немногословно ответила мисс Мортимер.
— Когда? — устало спросил Грэй.
— Завтра. Сейчас ты не готов.
— Это секта? Да? Или какая-то другая группировка. Тебе поэтому нужна моя помощь? Ты хочешь уйти? — засыпал ее вопросами Джонатан. Мила молча смотрела не него задумчивым печальным взглядом, который Джон расценил, как согласие с его словами. — Я помогу тебе. — горячо заверил Джон. — У меня много знакомых в полиции. Я найду лучшего психотерапевта, или лечебницу. Тебе нечего бояться. Скажи, кто у вас главный, и я затаскаю его по судам. Ты будешь в безопасности. Обещаю.
— Я и так в безопасности, Джонни. — она мягко улыбнулась. — Потому что я — главная. Это я — великий гипнотизер-наркодиллер. — улыбка перешла в горькую усмешку. Джон ошарашено уставился на нее.
— Не знаю, что сказать. — в отчаянье выдохнул он, чувствуя себя обессиленным и выжатым, как лимон.
— Скажи мне, Джонни, зачем ты попросил свою подругу собрать на меня досье? — облизав сухие губы, спросила она. Взгляд ее стал жестким. — Ты понимаешь, что ставишь под угрозу все.
— Откуда ты знаешь? — Джон в совершенном недоумении, покачал головой.
— Ответь на вопрос!
Что-то в ее глазах заставило его сжаться от ужаса. А ведь это правда. Она обладает каким-то воздействием на психику, если учесть то, что эта женщина делает с ним.
— Что ты хочешь? Чтобы я отменил запрос?
— Досье уже лежит дома на твоем столе, Джонни. Ты будешь удивлен, когда узнаешь, что твоя подруга из полиции ничего не помнит о твоей просьбе. Я хочу. Чтобы ты ей не напоминал. Это все.
— Ты шутишь?
— Нет, я возвращаюсь в клуб, а ты едешь на работу. Кристин волнуется. — Милена поднялась, оставив Джонатан потерянно разглядывающего свой незамысловатый обед, сидеть на месте. — До завтра, Джонни.
— Я больше не приду. Или приду, но с полицией. — он решительно взглянул на гордо выпрямленную спину Милены. Она обернулась. Легкая невозмутимая улыбка играла на ее губах.
— Ты этого не сделаешь, Джонни. — проговорила она вкрадчивым шелковистым голосом, проникнувшим ему под кожу ласковым чувственным дуновением. Омут ее глаз потрясал своей глубиной.
Она исчезла. Ушла так быстро, что он не успел опомниться, словно пригвожденный к своему стулу. На мгновение ему показалась, что его парализовало. Руки и ноги отказывались повиноваться. Он чувствовал, что мир качается вокруг него, а он плывет в неизвестном направлении, и дорога его пути полна туманов.
Его пальцы предательски дрожали, когда он набирал телефон Сэмми Джонс. Ее бодрый невозмутимый голос вернул его в ускользающую реальность.
— Здравствуй, Грэй. Чем обязана? — спросила она.
— Привет, Джонс. Я… просто позвонил узнать, как твои дела. — невнятно пробормотал Джонатан.
— Представляешь, а у меня уже три убийства, и все три безнадежны. Процент закрытия дел с каждым месяцем все меньше. Пообещай, что если среди твоих клиентов попадется маньяк, то не станешь его защищать. — слово в слово повторила она фразу, сказанную час назад. Джон снова ощутил легкое покачивание. Что происходит?
— Джон, ты в порядке?
— Да… да. Я не звонил тебе сегодня?
— Нет. Я бы это точно запомнила. Ты точно в порядке? — тревога прозвучавшая в голосе Сэмми была, как бальзам на душу.
— Сэм, в нашем городе есть какие-нибудь тайные правительственные группировки? Или исследовательские институты?
— Ты это к чему?
— Ни к чему. Забудь. Пока. Я еще звякну на днях. — Джон выключился и поднялся из-за стола. Он хотел было уйти, но спохватившись, оставил деньги за заказ с большими чаевыми.
Застыв возле своего "Рэно", Джонатан долго смотрел на темные окна клуба "Ночь вампиров". Чтобы не происходило за закрытыми дверями этого мрачного заведения, он это обязательно выяснит. И никакая психологическая атака мисс Мортимер не остановит его. Он вспомнил, что они сделали с Сэмми, и уверенности в своих силах поубавилось. В памяти всплыли слова Карла: Моя королева, я выполнил все, о чем ты меня просила. Говорил ли он о какой-то другой просьбе или о Сэмми Джонс? Возможно, это и не гипноз, а какое-то не протестированное неизвестное лекарство, стирающее память и вызывающее галлюцинации? Что, если и ему вкололи его, или добавили в виски? Джон вспомнил, что Милена не пила виски. Разве не подозрительно? Что, если, все это нереально? Плод фантазии, вызванной галлюциногеном? Джон закрыл лицо ладонями. С утра поливал дождь, а сейчас на небе не было ни тучки. Лондон известен своей непредсказуемостью относительно погоды, но дождь был всего пару минут назад, он точно помнил, как стучали капли по стеклу, когда уходила Милена. А сейчас в небе и намека нет.
Джон сел в автомобиль и завел его. Нет, он в реальности. Иначе, квитанция о штрафе не лежала бы сейчас на переднем сиденье. Тогда надо ехать домой и проверить еще одну вещь.
— Сынок, ты так рано? Что-то случилось? — в холле его встречала мать. Она беспечно улыбалась. Джонатан успел заметить шикарный букет на столе в гостиной.
— Нет, я на секундочку. Надо взять кое-что. — быстро проговорил он, направляясь к лестнице. — Никто не приходил?
— Нет, дорогой. Джонни, цветы замечательные.
— Извини, мам, я спешу. — он виновато улыбнулся, оглянувшись. Лиз понимающе кивнула.
— Ты вернешься во время? — спросила она. — Миссис Уайт придет со своей племянницей.
— А ее муж — член парламента тоже будет? — усмехнувшись, спросил Джон, открывая дверь в свою комнату. Он сразу заметил желтый конверт на своем столе. Черт, как он сюда попал, если никто не приходил? Неужели, они и Элизабет проделали тоже, что и с Джонс? Мимо нее никто бы не смог пройти. Ярость наполнила все его существо. Как посмели эти сатанисты являться в его дом, что-то делать с его матерью! Надо что-то предпринять. Поговорить с кем-то. Но с кем? Если он привлечет еще кого-то, то автоматически поставит этого человека под угрозу. Мортимер сказала, что ей нужна его помощь. Значит, надо узнать, что ей надо, а потом он решит, стоит ли ей помогать. Джон уже представил, какую цену запросит у соблазнительной мисс Мортимер за свои услуги, если, вообще, согласиться на сотрудничество. Все зависит от того, что именно им требуется. Если это не законно, он и пальцем не пошевелит. Он схватил пакет, и выскочил из комнаты, чуть не снеся с ног свою мать.
— Прости, мам. До вечера.
— Пока, сынок. — она похлопала его по плечу. — Я люблю тебя.
— Я тоже люблю тебя, мам. — он быстро поцеловал ее в щеку. Он не позволит манипулировать сознанием его близких.
— Кристин, сделай кофе и погрей сэндвичи. — с порога начал распоряжаться Джонатан, бросая в руки секретарши бумажный сверток.
— Ты же вроде с обеда? — поинтересовалась она, выкладывая булочки на тарелку и засовывая их в микроволновку.
— Так и есть. Опять проголодался. — он занял свое руководящее кресло и положил перед собой желтый конверт. Немного посомневавшись, он открыл его. Вся информация о Милене Мортимер уместилась на одном листе. Пробежав быстро глазами по строчкам, он задумчиво уставился на дымящийся перед носом кофе. Досье оказалось очень скупым. Милена Мортимер родилась в Портленде на берегу Ла-Манша, родители Меган и Льюис Мортимер, были путешественниками, исколесили весь мир вдоль и поперек, дочь в возрасте пяти лет оставили в России на попечительстве пожилой женщины, которая, конечно, уже скончалась и подтвердить эту информацию не могла. Никакой другой информации о ее детстве не было. В возрасте восемнадцати лет ее отправили в колледж Сары Лоренс, где она благополучно училась. Закончив колледж, вернулась в Россию. Ее родители погибли, когда ей исполнилось двадцать лет, оставив ей огромное наследство. И снова огромный пробел до достижения Миленой возрасти тридцати лет, когда она во второй раз покинула Россию. Последние восемь лет она много путешествовала, участвовала в исследовательских экспедициях, интересовалась историей, занималась раскопками древностей, скупала недвижимость по всему миру, создавала ночные частные клубы, приносящие неплохой доход. Никаких психологических курсов не заканчивала, не имела приводов в полицию и была совершенно чиста для закона. Не замужем, детей нет, про друзей тоже не сказано ни слова. Ничего нового Джонатан не узнал. У него создалось впечатление, что все это фикция. Это словно складно выдуманная биография, с конкретными данными. Он знал, что подобное возможно, если хорошо заплатить кому надо. Кем бы ни была Милена Мортимер, он это обязательно выяснит. Стоп… Исходя из досье, получается, что на данный момент ей тридцать восемь лет. Но ей не дашь и тридцати. Как это возможно? И нет никого, кто был близок с ней и остался в живых. Ни сестер, ни теток, ни школьных подруг. Можно послать запрос в колледж, но это вряд ли даст какой-то результат. Милена предвидит его действия. Что, если это, вообще, не досье, а она сама напечатала ловко придуманную историю и подсунула ему? Но… тридцать восемь…. Его матери сорок один. Черт, он стукнул кулаком по столу.
— Джонни? — вопросительно взглянула на него Кристин. — У тебя такой взгляд, словно ты приведение увидел. — она нервно улыбнулась. — Все в порядке?
— Да. — ответил он, нервно проведя по волосам. — Кристин, как ты считаешь, моя мама хорошо выглядит для своего возраста? — стараясь выглядеть небрежно, как бы невзначай спросил Грэй.
— Да, Джон, отлично просто. — Блэйзи озадаченно улыбнулась.
— А на сколько она выглядит?
— Ну, я не знаю. — засомневалась девушка, задумчиво постукав ноготками по поверхности его стола. — Тридцать пять, шесть. Не больше.
— А, если честно? Без лести?
— Тридцать шесть. Я честна, как младенец. — вздохнула Кристин. — Пластические хирурги не всесильны.
— Значит, лучше выглядеть, как, допустим, тридцатилетняя, она не будет?
— Нет, это невозможно. Но есть такие тридцатилетние, и их большинство, которые по сравнению с твоей мамой просто старухи. К чему эти вопросы?
— Она решила сделать еще одну подтяжку. Я волнуюсь за ее здоровье. — соврал Джонатан, отводя взгляд. — А что вчера на этом сатанинском семинаре, я пропустил?
— Ничего нового. Просто истории возникновения вампиров, объяснения их существования и споры по этому поводу. — Она села на край стола. — А откуда такая заинтересованность?
— Просто так, Крис. — раздраженно ответил Джонатан. — И чем закончились споры? Есть вампиры или нет?
— Я думаю, мы узнаем об этом завтра. Мне кажется, что кое-что из того, что говорил Рискин очень странно. Столько разных народов, культур, и во всех есть поверья о вампирах. — она выглядела обрадованной. Не каждый день ей доводится учить чему-то ее всезнающего шефа.
— А как же Порфирия? — спросил он, сделав глоток кофе.
— Что-что? — брови Кристин поползли вверх.
— Порфирия — болезнь вампиров. Я думал, что все мифы объясняются этим редким в наше время заболеванием.
— А подробнее…. - попросила Кристина, слегка разочарованная в собственном неведении.
— Эритропоэтическая порфирия или болезнь Гюнтера характеризуется тем, что организм не может произвести основной компонент крови- красные тельца, что в свою очередь отражается на дефиците кислорода и железа в крови. В крови и тканях нарушается пигментный обмен, и под воздействием солнечного ультрафиолетового излучения или ультрафиолетовых лучей начинается распад гемоглобина. При порфирии небелковая часть гемоглобина — гем — превращается в токсичное вещество, которое разъедает подкожные ткани. Кожа начинает приобретать коричневый оттенок, становиться всё тоньше и от воздействия солнечного света лопается, поэтому у пациентов со временем кожа покрывается шрамами и язвами. Язвы и воспаления повреждают хрящи — нос и уши, деформируя их. Вкупе с покрытыми язвами веками и скрученными пальцами, это невероятно обезображивает человека. Больным противопоказан солнечный свет, который приносит им невыносимые страдания. Кожа вокруг губ и дёсен высыхает и ужесточается, что в результате приводит к тому, что резцы обнажаются до десен, создавая эффект оскала. Ещё один симптом — отложение порфирина на зубах, которые могут становиться красными или красновато-коричневыми. Кроме того, у пациентов сильно бледнеет кожа, в дневное время они ощущают упадок сил и вялость, которая сменяется более подвижным образом жизни в ночное время. Надо повторить, что все эти симптомы характерны только для поздних этапов болезни, кроме того, существует множество других, менее ужасающих её форм. Как уже писалось выше, болезнь была практически неизлечима вплоть до второй половины XX века. Есть сведения, что в Средние века, якобы, больных лечили свежей кровью, дабы пополнить дефицит красных телец, что, конечно, невероятно, так как употреблять в таких случаях кровь "перорально" бесполезно. Страдающие порфирией не могли есть чеснок, так как сульфоновая кислота, выделяемая чесноком усиливает повреждения, вызываемые заболеванием. Заболевание порфирии может быть вызвано и искусственным путем, путем употребления некоторых химических препаратов и ядов. — Закончив свою лекцию, Джон сложил руки на столе, и взглянул на потрясенную Кристин.
— Ну, ты меня сделал. Ты, что готовился? — спросила она, придя в себя.
— Нет, просто изучал медицину какое-то время. Болезнь редкая, вот и запомнил. По статистике ею болеет один человек из двухсот тысяч. Болезнь является наследственной. Считалось, что порфирия была наиболее распространена в маленьких деревнях Трансильвании, примерно 1000 лет назад, где возможно имело место близкородственное размножение или, другими словами, инцест. Вот так, дорогая. Бешенство — это ещё одно заболевание, связанное с вампирским фольклором. Страдающие этой болезнью избегают солнечного света и не смотрят в зеркала, а возле рта у них вспенившаяся слюна. Иногда эта слюна может быть красной и напоминать кровь. Некоторые современные психологи выделяют расстройство, называемое "клинический вампиризм" или синдром Ренфилда, в честь поедающего насекомых приспешника Дракулы из романа Брэма Стокера, при котором жертва одержима питьём крови людей или животных. Как тебе такая теория? — он стукнул карандашом по столу. — Я знаю достаточно, чтобы не верить во всю эту муть с вампирами, но мне не понятен этот ажиотаж, связанный с ними. Неужели людям нравится думать, что по земле ходят ожившие трупы, жаждущие их крови?
— Ты ходячая энциклопедия и спорить с тобой бесполезно, но как же многочисленные истории, пусть не доказывающие их существование, но наталкивающие на подобные сомнения. Есть целая иерархия вампиров, кланы. Насчитывается семьдесят два вида вампира. Думаешь, люди это из воздуха придумали?
— Все это суеверия и страхи, пришедшие к нам от малограмотных предков, которые даже тени своей боялись? Больных туберкулезом тоже считали вампирами. Их убивали, раскапывали гробы с телами и сжигали и обезглавливали трупы. Любой человек с подозрительными повадками и кожным заболеванием казался или вампиром или оборотнем. Это в высшей степени, идиотизм, но я объясняю его примитивностью развития. До нашего времени все эти поверья дошли видоизменившимися, обросшими еще большими подробностями и историями, которых не было. Все эти случаи объяснимы, Крис. Ты и сама это понимаешь. Просто тогда не было ни врачей, ни ученых, которые разнесли бы в пух и в прах все легенды и домыслы.
— Но, если ты все это знаешь, зачем вчера пошел со мной? Зачем сейчас меня расспрашиваешь, хотя оказывается, и в этом вопросе ты просвещен лучше, чем я? Ты меня пытаешься убедить или себя? — Кристина вопросительно воззарилась на него.
— Никого я не пытаюсь убедить. Мы все взрослые люди. Я пойду завтра с тобой и посмотрю, что новенького сможет рассказать твой Рискин. Если ему удастся меня убедить, с меня ужин в ресторане.
— Согласна. — Блэйзи хлопнула в ладоши. — Тебя, кстати, клиент в приемной дожидается. Позвать его?
— Черт, а что ты раньше молчала? Зови, конечно.
— Я просто не могла оторваться от нашего интересного диалога. Ты — гений, Джонни. У тебя не мозг — а кладезь информации на любую тему.
— Иди уже, кладезь. Где слов-то таких набралась. — Джонатан усмехнулся, хотя ему было не до смеха.
Из-за своих дневных отлучек ему пришлось задержать гораздо дольше, чем он рассчитывал. Кристин он отпустил во время, а сам остался до победного. Элизабет неоднократно звонила ему, напоминая о своем существовании и о своей гостье с племянницей, с которой его опять будут сватать. Но, увы, работа не ждет. А последнего клиента Джонатан отпустил в половине восьмого вечера. И остался еще на несколько минут, чтобы поискать что-то полезное в интернете. Но он не знал, что искать. Набрав в поиске "Ночь вампиров", он нашел только адреса и телефоны клубов в Лондоне, Париже, Дрездене, Будапеште, Венеции, Нью-Йорке, Москве, Новом Орлеане, Каире и других крупных городах мира. Это только говорит о том, что Милена не только удивительно хорошо сохранилась, но еще и очень работоспособна и богата. Но, что ей надо от него, от адвоката Джонатана Грэя. Действительно ли она владеет гипнозом? И зачем ей нужно было стирать память комиссара Джонс, а, наверняка, и память тех, кто готовил этот чертов пустой отчет. Сам Джонатан много изучал психологию, как отдельную науку, и спорную околонауку "Парапсихологию", а так же астральные миры, телепатию, телекинез, разные формы целительства, как основные ее составляющие. Первой степенью гипноза — легкой — владеют многие психологи и у Джонатана тоже получалось вводить в транс добровольцев с помощью маятника, но Милена точно воспользовалась не этим методом. Вряд ли Джонс так просто стояла бы и ждала, когда ее загипнотизируют. Для глубокого гипноза нужен особенный дар, и долгая работа и практика. Джонатан не так сильно углублялся в изучение этого вопроса, считая, что ему это не пригодится. Тем более, что применение гипноза не во врачебной практике и то только строго с разрешения пациента или его близких, наказуемо законом. Что означает, что Милена Мортимер не так законопослушна, как характеризует ее досье.
Снова завибрировал мобильник, Джон не стал брать трубку. Он и так знал, что это Элизабет. С тяжелым вздохом он выключил компьютер.
Подземная автостоянка освещалась яркими лампами, издающими раздражающий гудящий звук. Она была абсолютно пуста, если не считать его машины. Сам не зная почему, Джон испытал жутковатое ощущение, слушая эхо своих шагов. Ему показалось, что легкое дуновение ветра коснулось его волос, хотя помещение было замкнутым и непродаваемым. Ускорив шаг, он запрыгнул в вой автомобиль и рванул с места, не оглядываясь, ругая себя за слабость и неоправданную трусость. Однако, ощущение того, что за ним кто-то наблюдает, безмолвно присутствует рядом с ним, не покидало Грэя на протяжении двадцати минут, ровно столько он ехал от офиса до своего особняка. И только увидев разгневанно-радостное лицо матери, он по-настоящему расслабился.
— Наконец-то, — воскликнула она. — Быстро переодеваться и мыть руки. — Я распоряжусь, чтобы нагрели ужин.
— Мам, не стоит. Я выпью чаю. — попробовал оспорить приказ Джонатан.
— Это не обсуждается. — строго огласила свое решение Элизабет. Джон успел заметить перед тем, как отправиться к себе, что мать прекрасно выглядит в воздушном голубом платье под цвет глаз, обнажающим все еще красивые руки и стройные щиколотки. А высокая прическа подчеркивает идеальный овал лица и длинную шею, украшенную великолепным ювелирным изделием с алмазами. И все же, она выглядит старше Милены Мортимер, и не на три года, а на все десять, как минимум.
Он появился в гостиной спустя несколько минут, свежий и одетый в скромную рубашку цвета мокрого асфальта и вельветовые брюки. А ведь Милена так и не вернула ему очки, вспомнил он во время знакомства с Элис Уайт, племянницей жены члена парламента. Девушка оказалась совеем юной кареглазой шатенкой, худенькой и испуганной. Ее огромные глаза смотрели на него со страхом и непониманием. Да уж, он точно не парень ее мечты. Он уже видел милашку Элис со скромным бледным преподавателем экономики в очках и намечающейся лысиной.
— Рад познакомиться, Элис. — произнес он банальную фразу. — Прекрасно выглядите.
На самом деле Джон так не думал. Его взгляд скользнул по нелепому одеянию девчушки. Невыразительного мышиного цвета блузка с широкими рукавами и перламутровыми пуговками только подчеркивала такой же унылый цвет волос и абсолютно скрывала хотя бы какой-то намек на формы или фигуру, под расплывчатыми рюшами, как впрочем, и широкая юбка ниже колена ужасного коричневого цвета. Он присел, напротив нее и натянуто улыбнулся. Все же в ее лице что-то было. Она казалась беззащитной, близкой к истерике, что и понятно, если учесть, сколько времени она провела с этими стары… взрослыми хищницами. Джонатан поздоровался с миссис Уайт, которая просто пожирала него взглядом. Она тоже выглядела неплохо. К ярко рыжим волосам она подобрала ядовито зеленый шелк, что, как ни странно, смотрелось очень гармонично, а вот малышка Элис совершенно терялась на их фоне.
— Джонатан, мы так долго тебя ждали. — поворковала жена члена Парламента.
— Мис… - начал было он.
— Мэгги. Просто Мэгги. Сколько можно тебе говорить? Джон, ты просто красавец, знаешь об этом. — оборвала его Мэган Уайт.
— О спасибо, Мэгги. Вы открыли мне глаза, но я точно буду не первым, когда скажу, что вы сегодня обворожительны. Зеленый вам к лицу. Вы просто расцветаете в нем. — Джон ослепительно улыбнулся, а Мэган и правда расцвела.
Прислуга принесла ему ужин, отвлекая от расточения комплиментов дамам. И он вдруг вспомнил, что ничего еще не ел. К удивлению Элизабет, Джонатан налил себе целый бокал мартини со льдом, а обычно он пил только сок.
— Дамы? — предложил он.
— Нет, Джонни. Мы уже выпили по бокалу красного вина. — ответила за всех Элизабет Грэй.
— Я бы не отказалась. — смело подала голосок Элис. Джон удивленно вскинул брови. Ей точно глоток спиртного только на пользу пойдет. Джонатан галантно наполнил ее бокал.
— За встречу и за знакомство. — он широко улыбнулся Элис, демонстрируя безупречные зубы.
Лиз и Мэгги обменялись довольными взглядами.
— Элис — дочь Рональда — брата моего мужа. Она сейчас на каникулах и гостит у нас. — сообщила Мэган.
— И как вы находите Лондон, Элис? Довольно мрачное место для отдыха, не так ли? — спросил он.
— Напротив. — тонкий голосок оказался на удивление приятным. — Мне здесь нравится. Я не люблю жары и солнечного света. Здесь самый лучший для меня климат. — сообщила девушка, не поднимая глаз.
— У Эли очень чувствительная кожа. — пояснила Мэгги, играя салфеткой. Бриллианты на ее пальцах слепили глаза. — Она быстро обгорает на солнце.
— Бывает. Ничего страшного. А где вы учитесь? — чтобы просто поддержать разговор, спросил Джонатан.
— В Гарварде на юридическом факультете, там же где и вы учились. Мы не однократно встречались, вы просто меня не запомнили.
"И не удивительно", — подумал Грэй, а вслух сказал:
— Не может быть! Я бы не пропустил такие огромные выразительные глаза.
— Обычно я хожу в очках. — Элис бросила на него взгляд, исполненный благодарности. Она прекрасно понимала, что он просто щадит ее чувства. Наверняка, она прекрасно знает, что на таких, как она красавчики типа Джонатана Грэя не оглядываются. А жаль, неплохая девчушка. Если ее приодеть, да накрасить, то, возможно, будет и ничего. Он повнимательней присмотрелся к ней. Да уж, ничего… хорошего. Она снова замолчала, и воцарилась напряженная тишина. Джон залпом выпил свой мартини, приторный на вкус и налил еще.
— Элис у нас очень интересующийся человек. — начала петь дифирамбы своей племяннице Мэган Уайт, поняв, что пора брать ситуацию в свои опытные руки. — Помимо права, она очень увлекается мифологией и парапсихологией, и, честно говоря, заразила меня.
Джон еле сдержался, чтобы не закатить глаза. Весь мир посходил с ума. Еще одни любительницы мифов. Если сейчас начнут песню про вампиров, он точно повесится.
— Да вы что. — выдавил он с кислой улыбкой.
— А вы знаете, что означает термин Доппельгангер? — вздернув подбородок, спросила Мэг. Она явно хотела всех удивить диковинным словом.
— Немецкое слово "доппельгангер" соответствует английскому термину "аутоскопия", тесно связанному с понятиями билокации и астрального путешествия. Буквально это слово переводится как "человеческий двойник". — Сухо ответил Джонатан монотонным голосом. Элис явно оживилась, удивленно глядя на него.
— И что вы об этом думаете? — спросила Элис. Серые глаза ее засверкали. Заинтересованность налицо. — Существуют ли на самом деле астральные двойники?
— Я думаю, что мы не будем прибегать к методу основателя Британского колледжа психических наук Джеймса Хьюат Маккензи, чтобы проверить истинность утверждений по этому поводу. — Джон улыбнулся. — Хотя пару бокалов, и я буду готов увидеть своего двойника.
— Может, посвятите нас в ваши разговор? — попросила Элизабет.
— Ну, смотри. — предупредил Джон. — Сама напросилась. — Начнем-с. — он сделала глоток мартини и продолжил. — Непредвиденная встреча с собственным астральным двойником часто приводит людей в серьезное замешательство. Ги де Мопассан рассказывал своему другу о том, как по возвращении домой он был совершенно обескуражен, увидев своего двойника сидящим в кресле. Появление доппельгангеров можно объяснить проекцией прошлых воспоминаний. Однако в некоторых случаях двойники являются из будущего. Основатель Британского колледжа психических наук Джеймс Хьюат Маккензи пал жертвой собственной предубежденности и академического энтузиазма. Маккензи был строг и категоричен в суждениях и всегда прямо высказывал свою точку зрения. Будучи твердо убежден, что алкоголь и другие наркотики оказывают негативное влияние как на тело, так и на душу, он таки решился доказать пагубность дьявольского зелья, испытав его действие на себе. Сознательно нагрузившись спиртным, он вышел погулять. Посмотрев на. другую сторону улицы, он увидел себя идущим по тротуару. Переведя взгляд на себя, идущего по эту сторону, он пришел в крайнее замешательство, поскольку спьяну не мог определить, где находится его истинное "я". Вот так, Элизабет. Ты удовлетворена?
— Вполне. — нахмурилась Лиз, явно ничего не поняв из вышесказанного.
Джон повернулся к Элис.
— О чем вы еще желаете поговорить, мисс? О астральных мирах, чакрах, иллюзиях сознания, методе самовнушения и многоэтажности непроявленного мира? — буднично спросил он. Элизабет побледнела, а глаза Элис стали еще больше.
— Я все об этом знаю, Джонатан. Мне интересно, что вы думаете о магии, о колдовстве? В этой сфере вы так же категоричны и не признаете существования подобных понятий?
Джон Грэй готов был свалиться под стул. И все-таки они до этого дошли. Еще немного и он поверит в карму.
— Боюсь, что да, Элис. — устало выдохнул он.
— А зря. — она разочарованно улыбнулась.
— А знаете что! — оживленно воскликнул Джон. — Я приглашаю вас завтра пойти со мной в школу магии. Я думаю, что вам там обязательно понравится. И маг у них пресимпатичнейший. Деймон Рискин.
— Рискин? — радостно воскликнула Элис Уайт. — Я знаю его. Я была у него на семинарах Париже в прошлом году. Он — потрясающий. Его познания невероятно глубоки.
— Я рад, что вы согласились. — мрачно улыбнулся Джон. Ему пригодиться эта девчонка с ее странным увлечением. В отличии от Крис, она действительно умна, и возможно, прольет какой-то свет на творящееся в клубе. Так или иначе, ему будет интересно послушать мнение другого разумного человека, а то ему начинает казаться, что он потихоньку сходит с ума.
Ночью ему приснился кошмар. Но не простой, а с эротическим уклоном. Сон не был оборванным или размытым. Он был на удивление реальным, словно Джон смотрел цветной фильм хорошего качества. Обычно в его сновидениях он сам был основным участником, и все события, происходящие во сне были связаны с ним, но на этот раз Джонатан оказался в роли наблюдателя. Он даже не был уверен, что это сон, уж больно реальной была картинка. Сначала он очутился в темном замкнутом помещении, где не было ни света, ни окон, ни единого движения воздуха. Только отблески огня с факела, прикрепленного к стене, влажной, неровной, покрытой плесенью и мхом каменной стене, по которой ползали отвратительные насекомые. Наблюдения натолкнули Джонатана на то, что, скорее всего, он оказался в пещере, которая находится в близком расстоянии от воды, возможно, в прибрежных скалах, и судя по ужасному едкому запаху, в ней кто-то недавно умер. Из-за царящего в небольшом пространстве сумрака он не сразу заметил мужчину и женщину, лежавших на лохматой шкуре неизвестного животного у дальней стены. Свет до туда почти не добирался, но Джон видел, как светятся их белоснежные обнаженные тела в темноте. Сначала, Грэй решил, что именно они и умерли, и издают отвратительный трупный запах, но внезапно женщина пошевелилась. Она села и отблеск факела упал на ее лицо. Джон едва подавил рвущийся из горла крик. Это было лице Милены Мортимер, но в тоже время, Джонатан нутром чувствовал, что это не она, не смотря на невероятное сходство. Он еще больше был поражен, когда ее плечи обняли крепкие мужские руки, темноволосая голова склонилась к ней, что-то нашептывая на ухо. Это было непостижимо, но у мужчины было
— Не пора ли прибраться? — произнесла женщина голосом Милены. — Позови Ричарда, пусть он уберет тела и приведет свежую кровь. Я голодна.
"Свежая кровь"? Они точно убийцы. Каннибалы?
Мужчина поднялся. Он в отличии от женщины был одет в брюки, причем неплохого покроя и из дорогой ткани, хоть и весьма потрепанные. Возможно, он принадлежал к более высокому обществу, но что делал он в пещере? Джон наблюдал, как мужчина неспешно проследовал вдоль стены и открыл вход, в соседнее ответвление, завешанное бурой шкурой, которая, скорее всего, принадлежала когда-то крупному медведю. Другая пещера была гораздо больших размеров. То, что увидел там Джонатан, заставила его содрогнуться от ужаса. Несколько женщины, связанных веревкой, еще живые, но онемевшие от страха, лежали прямо на полу, их одежда была рваной и окровавленной, руки и ноги в ссадинах, словно их волокли сюда, или они пытались вырваться из плена. На груде тряпок, которая видимо служила одеждой для предыдущих жертв, сидел молодой человек, совеем мальчишка, изможденный и худой. Его лицо скрывали грязные сбившиеся в колтуны волосы, которые, возможно, когда-то были светлыми, а сейчас представляли собой серую нечесаную копну. Его распахнутая на груди грязного цвета рубашка была забрызгана кровью, на руках тоже запекшаяся кровь. Он сидел, согнув ноги в коленях, и не шевелился. Вся его поза выражала отчаянье и злобу. Джон решил, что занявшие соседнюю пещеру любовники, а том, что они ими были, сомнений не возникало, держат его, как стражника жертв, и, возможно, и их добытчика. Только он еще не понял, что заставляет юношу оставаться здесь. Страх перед своими угнетателями или собственное желание.
— Ричард, просыпайся. Убери тела из нашей пещеры, и приведи нам еще двоих. — громко произнес мужчина. Голос его был невероятно густым и звучным. Чем больше Джонатан смотрел на него, тем больше видел разницу между ними. Жесткое выражение лица сменил звериный оскал, когда бедняга Ричард не откликнулся на его приказ.
Одним рывком рассвирепевший охотник схватил парня за волосы и заставил посмотреть на себя. Джону бросилось в глаза мертвенная бледность и безнадежность в лице мальчишки. Но в глазах, казавшихся невероятно яркими не грязном изможденном лице, горела ненависть, в них еще теплилась жизнь и противостояние. Он не желал подчиняться.
— Что тебе нужно, Ланкастер? — голос парня казался взрослее, чем он сам выглядел.
"Ланкастер". Значит, его возможный предок был англичанином. И все это скорее всего, происходит в старой раздробленной Англии, в период кровопролитных войн, когда англосаксы на протяжении двухсот лет отбивались от датчан и викингов. А это и правда 10 век, но Ланкастеры — английская королевская династия, младшая ветвь Плантагенетов — от сына, а это уже 13 век. Возможно, просто совпадение фамилий.
— Мне ли повторять тебе, щенок безродный. — рявкнул Ланкастер.
— Не тебе задавать передо мной, Ларри. Ты теперь тоже никто. Я был вчера в деревне, и кое-что узнал. — язвительная усмешка коснулась потрескавшихся куб Ричарда. Джонатан восхитила его храбрость против мускулистой крепкой угрозы в лице Ланкастера.
— Что же? — Ларри все еще держа парня за волосы, поднял его на ноги. Глаза Ланкастера начали меняться, превращаясь в черные глазницы без белков, верхняя губа дернулась, обнажив удлинившееся клыки. На этом месте Джонатан расслабился. Это точно не его предок, а плод разыгравшейся фантазии. Столько разговоров и магии и вампирах, вот и снится всякая дребедень.
— Вильгельм Завоеватель был коронован сегодня в Вестминстерском Аббатстве. Он — король Англии, еще один новый король. Они сменяются один за другим. О них слагают легенды и поют песни в деревнях. А ты страшное воспоминание, которое вскоре забудется. — ответ Ричарда прозвучал спокойно и отрешенно. — Но это не имеет никакого значения. Для меня, да и для тебя тоже.
Джонатан снова сделал для себя выводы. Во-первых, 25 декабря 1066 года Вильгельм был коронован в Вестминстерском аббатстве, восстановленном Эдуардом Исповедником, а, значит, это все-таки 11 век. А во-вторых, он так и не понял какое отношение к королевскому роду имеет Ларри Ланкастер, чье имя не отражено в истории?
— Да, ты прав, Ричард. Для нас нет ни времени, ни королей. Мы свободны. Все, кроме тебя. — Ларри отпустил парня. — Я пойду в деревню, поохочусь, а ты выполни поручение Люцианы. Она голодна. — Ланкастер усмехнулся, окинув его презрительным взглядом. — И привыкни к мысли, что ты родился рабом, и поэтому ты ее слуга, а я все еще король. Для нее. — он бросил взгляд на обезумевших от страха связных женщин. — Отвратительные мерзкие и грязные. Это все на что способен ради нее? Поверь, она не оценит. Ты жалок, Ричард. И знай, что ты здесь в грязи убираешь наши трупы не потому что я так решил, а потому что она позволяет мне принимать это решение.
— Когда-нибудь я убью тебя, Ланкастер. — яростно воскликнул Ричард. Тот лишь оглушительно расхохотался.
— Ты не нарушишь один из главных законов. Она покарает тебя.
— Тогда я убью ее. — исподлобья глядя на Ланкастера, произнес Ричард.
— Свою возлюбленную королеву? Нет, Ричард, ты этого не сделаешь. Никто не сможет это сделать. Иди лучше и расскажи ей в очередной раз о своей любви и преданности, и желательно в стихах. Ей это нравится, заставляет ее чувствовать себя настоящей леди.
Ланкастер с лицом Джонатана Грэя вышел из пещеры, провожаемый полным ненависти взглядом.
— Не злись, Ричард. Придет и твое время. — произнес обольстительный голос появившейся, словно из-под земли женщины. Она подошла к молодому человеку. Глаза ее излучали нежность.
— Мне нужно проверить твою преданность. Ты не проведешь вечность здесь. Обещаю. — она положила ладони ему на грудь, и он задрожал, но не от ненависти.
— Люциана, я здесь уже восемьдесят лет. Я — твой пленник. Ты отпустила всех, кто был здесь с нами. Остался только я. — в глазах его отразилась боль и непонимание. Люциана ласково прикоснулась пальцами к его губам.
— Ты мой золотой мальчик, забыл об этом? Разве я могу отпустить тебя? Что я буду делать без твоих человеческий страданий, без твоей боли и страсти, которая напоминает мне о том, что я еще жива? В твоей душе столько сомнений, ты сопротивляешься мне, не хочешь покориться, и я не смогу выпустить на волю того, кто набрав силу, вернется за моей головой.
— Тогда отошли Ланкастера. Я не могу больше терпеть его нападки. Я готов убить его, но не могу преступить закон. Я не готов пожертвовать собой ради его смерти. — он порывисто схватил ее за руки. Глаза Люцианы насыщенного зеленого цвета сверкнули темным огнем. — Сначала приведи мне одну из этих отбросов, я не могу разговаривать на голодный желудок.
Джон стойко наблюдал, как Ричард подходит к одной из связанных женщин, и она начинает дергаться из последних сил, но посмотрев в его глаза, затихает и позволяет отвести ее к Люциане, застывшей у стены. Впиваясь клыками в горло жертвы, она не сводит почерневших глаз с Ричарда, на лице которого отражается человеческое страдание и боль.
— Когда ты перестанешь оплакивать в душе каждую тварь, служащую нам пищей, я отправлю Ланкастера подальше. — произнесла она, бросая обескровленное тело на землю. — Но не раньше…
— Джонни, — чья-то рука потрясла его за плечо, вырывая из объятий жуткого, но в тоже время увлекательного сна, наполненного каким-то смыслом. Джонатан не сразу узнал голос матери. И какое-то время смотрел на нее невидящим отсутствующим взглядом.
— Что случилось, мам? — спросил он охрипшим голосом.
— Случилось то, что ты не услышал будильник. — она мягко улыбнулась, убирая со лба его волосы. Голубые глаза светились теплотой и заботой. — Ты дергался и мычал во сне. Кошмар приснился?
— Да. — Джон кивнул. — Причем весьма складный, хоть записывай.
— Совсем, как в детстве. — вздохнула Элизабет с печальной улыбкой. — Тебе часто снились страшные сны. Ты кричал и просыпался, прибегал ко мне. Но так ни разу и не рассказал, что за чудища мучают тебя во сне.
— Я не помню ничего подобного. — нахмурился Джонатан, присаживаясь.
— Не удивительно. Тебе было лет пять — шесть, когда это началось. Мы даже нанимали доктора, который помог тебе избавиться от кошмаров. Ты забыл об этом, потому что наша память избирательна. Иногда мы предпочитаем забыть то, чего не понимаем, но наше подсознание хранит эти воспоминания. И иногда они возвращаются, когда мы меньше всего готовы к этому. — в ее взгляде промелькнуло что-то странное, неуловимое, заставившее Джона повнимательней присмотреться к ней.
— Ты так говоришь, словно тебе это знакомо. — задумчиво произнес он.
— Нет. Это мне сказала твой психолог. Я запомнила ее слова. Вот и все. — Элизабет отвела взгляд, и поднялась. — Одевайся, иначе опоздаешь.
— А ей удалось узнать, что мне снилось? — спросил Джонатан. Лиз обернулась. Лицо ее было бесстрастным. Она выглядела так, когда пыталась что-то скрыть.
— Этого она мне не сказала. Ты успокоился, и я тоже.
— Ты можешь дать мне ее адрес или телефон?
— Зачем, Джонни. Столько лет прошло. Не надо бередить пошлое. Ни к чему хорошему это не приведет. — она вышла из комнаты. Джон озадаченно смотрел на закрытую дверь. Слова матери наполнили его смутной тревогой. Он не верил, что у него могли быть проблемы с психикой. Он чувствовал себя абсолютно нормальным до сегодняшнего дня. Если его кошмары вернулись, то как связан этот рецидив с Миленой Мортимер? И что означает его сон, в котором он и она в главных ролях, точнее их двойники?
Джонатан впервые явился на работу не в деловом костюме, а в черной водолазке и джинсах, отлично сидевших на спортивной фигуре молодого человека. Он захватил с собой кожаную легкую курточку на случай дождя, зонты Джонни не любил, потому что постоянно их терял. Кристин, завидев его, присвистнула и хлопнула себя по бедрам.
— Чтоб я сдохла. — вульгарно хихикнула она. — Ты вылитый Бэтмен. Только плаща и маски не хватает. Обалденно выглядишь. — похвалила Блэйзи.
— Я тоже рад тебя видеть. — Джонатан едва сдержал ироничную улыбку. — Ты, смотрю, проявляешь нездоровое рвение к работе. Второй раз во время.
— Нет, Джонни-красавчик, ошибаешься. — она медленно приблизилась и положила руки ему на плечи. Он вопросительно приподнял бровь. — Это ты опаздываешь второй день.
Джон усмехнулся. Надо же, а он уж начал верить, что в Кристине зародилась пунктуальность.
— Как твой ужин? — девушка кокетливо улыбнулась, исследовав крепость его бицепса. — Понравилась новая кандидатура?
— Безумно. Может прекратишь щупать меня? — поинтересовался он насмешливо. Кристин притворилась, что обиделась.
— Фи, какой противный. Даже потрогать нельзя. Никакого удовольствия на этой работе. Одни дела.
Джон похлопал ее по руке.
— Давай, работай. Телефон разрывается. — строго распорядился он. — Кстати, мисс Элис Уайт пойдет сегодня с нами. Тебе она обязательно понравится.
— Да неужели. — Кристин насторожилась, услышав и сопернице. — А как же твоя старушка? В пролете? Только не говори, что вчера ты не с ней зависал столько времени, а потом соврал мне, что обедал, хотя вернулся не в себе и с голодными глазами?
— От тебя ничего не утаишь. — вздохнул Джон, включая кондиционер. Опять в Лондон пришла духота. Сплошные аномалии. — Моя, как ты выразилась, старушка, на самом деле оказалась не так молода, как я думал.
— Я же говорила. Женскую интуицию не проведешь. И что? Ты разочарован? — выглядывая из-за своего монитора, полюбопытствовала Кристина.
— Напротив, я заинтригован. Она сногсшибательна, но вряд ли у нас что-то получится. — он вздохнул и открыл папку с делом первого назначенного на утро клиента.
— Сколько сарказма в голосе. Джон, она тебя отшила. Так и скажи. Не расстраивайся, я всегда рядом. Могу утешить. — она выжидающе смотрела на него полным надежды взглядом.
— Спасибо, дорогая, но я как-нибудь сам. Переживу.
— А эта мисс Элис? — Кристин спряталась за монитор, чтобы он не заметил дикой заинтересованности на ее лице. — И правда ничего?
— О да, ты будешь от нее в восторге. Потерпи до вечера. — Джонатан лукаво улыбнулся, представив, как вытянется лицо Кристины Блэйзи, яркой привлекательной, стильной и самовлюбленной до тошноты особы, когда она увидит свою потенциальную соперницу.
Но на самом деле его лицо вытянулось гораздо сильнее, когда в конце рабочего дня на пороге появилась мисс Элис Уайт, племянница влиятельного политика и светского человека, чье имя часто мелькало в заголовках утренних газет. Джон потерял дар речи, как впрочем, и последний на этот день клиент, восседавший в кресле с высокомерно-приторной улыбкой напротив Джонатана Грэя, когда увидел вчерашнюю скромницу и серую мышь, которая сегодня предстала в совершенно другом амплуа. Лучше всех отреагировала Кристин. Сначала она раскрыла рот так, что врач смог бы проверить ее горло, а потом закрыла его ладонью и захихикав, отвернулась, точнее спряталась за монитор, чтобы не поставить гостью в неудобное положение.
— Элис? — обретя дар вещания, запинаясь спросил Джонатан, скользя взглядом по разукрашенному лицу. Первым бросился в глаза ее парик с кроткими черными волосами и длинной челкой, скрывающей брови. Глаза девушки были густо накрашены и подведены карандашом, дальше шли черные тени до самых бровей, точнее до челки, на губах помада такого же цвета, как и тени, на щеке непонятный рисунок, похожий на какую-то бесовскую пентаграмму. На шее красовалась железная цепочка с огромным черепом, кроткий топик с сатанинской звездой на груди, юбка короче некуда с рисунком паучьих лапок, лосины, больше похожие на паутину, а на ногах огромные ботинки на толстой подошве. В общем, его ночной кошмар оказался просто детской сказкой по сравнению с юной леди, студенткой Кембриджа, представшей ему во всей красе. Единственным плюсом было то, что фигура у нее оказалась очень даже нечего.
— Я рано? — улыбаясь, словно поднявшийся из преисподни демоненок, весело спросила она.
— Нет-нет? — Джон перевел взгляд на потрясенного клиента и натянуто улыбнулся. — На сегодня, я думаю, можно закончить. Мы обсудим все подробности завтра. Кристин, — крикнул он, стараясь не смотреть на свою гостью, — Запиши мистера Джеймса на завтра на одиннадцать часов.
Когда мистер Джеймс проходил мимо Элис, она ослепительно ему улыбнулась, отчего мужчина схватился за сердце и побледнел.
— Вы закончили работать? — обратилась Элис к Джонатану. Он кивнул, все еще не привыкнув к перевоплощению мисс Уайт. Ужас, ему еще с ней в люди идти! Он чуть не застонал от досады.
— Элис. — скромно начал Джон, окидывая ее выразительным взглядом. — Что это?
Кристин не дала ей ответить, подскочив и протягивая руку. Похоже, она была счастлива.
— Меня зовут Кристина Блэйзи, я секретарь и личный помощник Джонатана. А вы, наверно, Элис. — она энергично трясла руку мисс Уайт. — Я столько хорошего о вас слышала.
— Правда? — засомневалась Элис, недоверчиво взглянув на Джона. — Мы только вчера познакомились.
— Так он целый день о вас и говорил. — продолжала нести чушь Кристин. — Джонни, дорогой, неужели ты удивлен образом совей новой знакомой? Элис, вы не сказали Джонни, что вы гот?
— Кто? — не понял Джонатан. Нет, он знал, про это молодежное направление, но думал, что люди из высшего общества далеки от всех этих панков, гопников, металлистов и т. д.
— Я думала он понял. — удивилась Элис. — Я же говорила, что увлечена парапсихологией и магией. Я часто бывала в местном клубе "Ночь вампиров", когда приезжала к тете на каникулы. Там много наших собирается.
Джон оживился, услышав последние известие. Что ж, хоть какая-то польза от этой ненормальной.
— Элис, именно туда мы и направимся. Деймон Рискин проводит собрание под клубом, в подвале. — сообщил он.
— Это же здорово. Потом можно неплохо потусоваться. — радостно воскликнула Элис. Кристина бросила на Джонатана насмешливый полный злорадства взгляд.
— Клево. — кивнула она, дружелюбно улыбаясь мисс Уайт. — Идем?
— Да. — мрачно ответил Джонатан, перекидывая через руку свою куртку и снимая очки. Не хотелось и их оставить.
— Тебе так лучше. Ничего, что я на ты? — спросила Элис.
— Конечно. — Джон вздохнул с ноткой обреченности взяв свою даму бод руку, вывел из офиса. В здании еще было полно народу, и их провожали десятки недоумевающих взглядов. Джонатан бесстрастно улыбался, а на самом деле готов был провалиться под землю, туда, откуда пожаловала мисс Элис. Кристина семенила за ними, тихонько хихикая. Ее Джон мечтал придушить.
— А тетя с дядей знают, про… это? — спросил он как можно тише. Элис улыбнулась. На фоне черных губ, зубы просто слепили своей белизной.
— Конечно. Сейчас это модно. В клубе тусуется много моих знакомых. Там, вообще, только элитная молодежь собирается, ну, и престарелые богатые психи. В основном, тетки. Надеются на бессмертный поцелуй вампира, который сделает их вечно молодыми. — она усмехнулась. — Кому нужны старушки?
Джон ничего не ответил. У него просто не было слов. Вчера он думал, что Милена Мортимер слегка с приветом, но по сравнению с Элис, она была просто образцом благоразумия. Грэй помог своим дамам загрузиться в автомобиль, черный Мерседес, по случаю одолженный у матери. Мисс Уайт села рядом с ним. Джон надеялся, что они не станут причиной массовых ДТП.
— Элис, а почему ты учишься на юридическом факультете? — поинтересовался Джонатан, чтобы разрядить напряженную тишину, установившуюся в салоне, и прерываемую только идиотским хихиканьем Кристин.
— Потому что мне это интересно. Одно другому не мешает. Разве нет?
— Да, ты права. Просто интересы очень разные, противоположные.
— Я же не медик. Вот врачи категоричны в своих выводах, как впрочем и математики. Считают людей, поддерживающих теорию вероятности существования другой реальности, не подвластной уравнениям и таблице Менделеева, круглыми идиотами. Юрист отвечает за право, за закон. Разве закон как-то связан с парапсихологией и мистикой?
— А разве нет? — оспорил Джон. — А как насчет различных кровавых оргий, жертвоприношений, убийств, вызванных гипнотическим воздействием, и простое выманивание денег и людей, зомбирование и порабощение личности человека?
— Джонатан, ты усугубляешь. Среди приемлющих традиционные взгляды на жизнь и окружающий нас мир, гораздо больше преступников. — не согласилась Элис. — Многие маги верят в Бога и соблюдают его заповеди. Они видят его не таким, как христиане или католики. Но почему-то многие отожествляют магов и колдунов с Сатаной. А раз Сатана, значит, анархия и хаос, несущие распутство и вседозволие. Но в большинстве, все не так, как представляется. Я не сатанист. И я люблю людей и мир, который нас окружает. Грех, Джонатан — это не нарушение десяти заповедей, это недовольство, недовольство тем, что окружает тебя, меня, нас всех. Выражая свое несогласие с теми или иными факторами, мы вступаем в конфликт с Богом, с создателем. Мир создан не нами, и не нам судить руку, нас создавшую. Если отрицать магию, то она не исчезнет с лица земли. Если есть маги, колдуны и другие, одаренные необъяснимыми возможностями, люди, значит так угодно Создателю. Разве мы, полуслепые и жалкие, можем судить о том, в чем не сведаем? Бог — это любовь. И если мы полюбим наш мир, так, как он призывает нас это делать, то не останется никаких сомнений в том, что истинно, а что нет. Все заповеди построены на любви к ближнему, на почитании Создателя. Но они не нужны тому, кто понимает настоящее определение греха.
Элис закончила. Джон сожалел, что за рулем. Он бы хотел увидеть ее глаза во время этой горячей речи. Он был не согласен с ней во многом, но на споры у него не было ни сил, ни желания. Каждый человек имеет право на собственное мнение. Но вот насчет любви, ему понравилось.
— Слушай, а ты где этого начиталась? — спросила Кристин, выглядевшая слегка удивленно.
— Дело не только в прочтении, Кристина. Нужно понять, что из того множества информации, доступной в наше время читателю, истинно для тебя. Я ведь не утверждаю, я выражаю свою точку зрения. — пояснила Элис.
— А мне она очень нравится. — согласилась с ней Кристин. — Это потрясающе. Гибкость сознания, я бы сказала. Джон вот несгибаем. — она громко вздохнула. — Готов отрицать даже существование аиста.
— Какого аиста? — переспросила мисс Уайт.
— Который детей приносит. — Кристин выглядела совершенно спокойной, чем озадачила малышку Элис. Девушка нахмурилась, а Крис расхохоталась.
— Да, пошутила я, не напрягайся. Джонатан, а она мне нравится. Она умная и приколистка. — Блэйзи достала из сумочки сигареты. — Не против, если я покурю?
— Приехали уже. — пробурчал Джонатан, припарковываясь среди автомобилей на стоянке возле клуба.
У входа их встречал уже знакомый Джонатану Луис. На нем было одеяние, принадлежавшее какому-нибудь лорде лет этак двести назад, и выглядел он вполне эффектно. Его прозрачный взгляд задержался на лице Джонатана.
— Ты! — узнал он, криво усмехаясь. — Буянить не будешь?
— Не знаю еще. — пожал плечами Грэй, холодно взглянув в бесстрастное бледное лицо. Тут Элис снова его удивила, повиснув на шее Луиса.
— Луи, сто лет тебя не видела. Как поживаешь? — щебетала она вне себя от восторга. Он что-то прошептал ей на ухо, и девушка счастливо заулыбалась.
— Что женщины находят в этих ходячих манекенах? — спросил Джон у Кристин.
— Они красивы, в них есть загадка. В каждом, кто работает в клубе. Их словно специально отбирали.
— А на меня эти ребята производят неприятное впечатление. Они, как куклы, которые дергают за веревочки. — недовольно пробурчал Джон.
— Не ревнуй, ты у нас тоже душка. — Крис взяла его под руку, и они прошли в клуб.
Джонатан бегло обвел взглядом помещение и собравшихся в нем людей, многие из которых выглядели так же, как Элис. Пока они шли к входу в подвал, Уайт то и дело их тормозила, обнимаясь то с одним чудиком, то с другим. Он явно чувствовала себя здесь, как рыба в воде. Джонатан был не против этих задержек, разглядывая лица посетителей.
— Ищешь кого-то? — лукаво спросила Кристина.
— Тебе показалось. — ответил Джон раздраженно. На самом деле он искал только одно лицо. Лицо Милены Мортимер. Его сердце бешено колотилось в предчувствии этой встречи. Он ждал ее и боялся. Противоречивые чувства разрывали его на части. Однако, Джонатан ничего не мог поделать со своим безумным влечением к этой непостижимой женщине. Он был одержим ею. Если это не гипноз, тогда что….
Внизу ее тоже не было. Джон испытал разочарование, которое наполнило сердце досадой, близкой к боли. Это что-то совсем из рук вон выходящее.
На этот раз им достались места на втором ряду. Снова погас свет и появился маг Рискин в своем черном одеянии. После длительного многословного приветствия, он, наконец, перешел к сути вопроса, который предстояло обсудить.
— Вчера мы с вами поговорили об истоках вампиризма, о самом определении, о классификации вампиров в зависимости от местонахождения, о мифологии и различных поверьях, связанных с вампирами и о гонении, которому они подвергаются вплоть да наших дней. Я рассказал вам немало примеров и историй, ставящих под сомнение отрицание существования этих существ. Также мы пришли к выводу, что верования в вампиров имеют славянские корни. Славянские и румынские вампиры объединяют в себе черты всех остальных. Итак, что мы имеем. Вампир, стригой, ветала, Лилит, Брахмаракшаса, носферату, упырь, вурдалак и многие другие — вес это названия неживой нечисти, питающейся кровью человека. Мифология показывает их злобными кровожадными примитивными существами, вылезающими из гроба и нападающими на все живое. Мы с вами понимаем, что если бы это действительно было так, то вряд ли вампиры дожили до наших дней. Я рассказывал вам на предыдущем занятии и примитивном представлении людей относительно вампиров. Их почему-то считают неразумными, и думают, что колом, омелой, чесноком, гвоздями и разбросанными вокруг могилы семенами, которые якобы должен сосчитать вампир, можно удержать это сильное существо, обладающее разумом, в несколько раз превосходящее человеческий. Сейчас мы забудем обо всем, что я говорил вам раньше. — Деймон сложил руки на груди и улыбнулся. Джонатан посмотрел на напряженный профиль Элис, которая была явно увлечена речью колдуна, вызывающей у Джона только отвращение и скуку.
— Друзья мои, — скрипучий голос снова разрезал тишину. — Мифология и легенды, дошедшие до нас, всего лишь домыслы, хранящие в себе лишь крупицу правды, о которой я расскажу вам сегодня. Вы не найдете это ни в интернете, ни в книгах. Эту правду мне рассказал настоящий представитель этой неизученной таинственной расы бессмертных. Начнем с самого начала. Итак, многие из вас знакомы с книгой Нода. Вначале был только Каин. Каин, который в ярости убил Авеля. Каин, который был изгнан. Каин, который навечно проклят быть бессмертным. Каин, который проклят Вечной Жаждой крови… Это действительно так. Но на этом совпадение с реально происходящими событиями заканчивается. Каин скрылся в царстве теней, выпустив в наш мир, который населяли различные боги и примитивные смертные, служившие этим богам, двух своих дочерей. Было ли родство кровным или это просто метафора, доподлинно неизвестно. Две прекрасные женщины. Их имен нет в мифологии. Но именно они были прародительницами двух сильных племен. Племя сосущих кровь и племя одевающих шкуру. Вампиры и оборотни. Люциана и Марла. — голос старика стих. Джонатан напряг слух и перестал пялится на впереди сидящую девицу с невероятной шевелюрой. Может, он ослушался? Или это просто совпадение?
— Люциана была рождена тьмой, дитя грехопадения, обреченная на жажду крови, унаследованную от отца. Она была мудра, как он и прекрасна. Боги приняли обоих женщин, которые пленили их своей красотой. И подобно богам, Люциана и Марла принимали кровавые жертвы, которые преподносили им люди. Прошли столетия, прежде, чем Боги опомнились и увидели, что род человеческий близок к вымиранию. Тысячи вампиров населили землю. Растерянные боги погрузили Люциану и Марлу в глубокий сон, чтобы решить их участь. Именно тогда родились шесть законов, которые заставили соблюдать Люциану. Первый: Маскарад. Ты не будешь раскрывать Твою природу тем, кто не одной с Тобой Крови. Второй: Владение. Твое владение — Твоя собственная забота. Все другие оказывают Тебе уважение, пока они в нем. Никто не может оспаривать Твое слово в Твоем владении. Третий: Потомство. Ты будешь повелевать другим только с разрешения Твоего старейшины. Если Ты создашь другого без позволения старейшины, Ты и Твое потомство будете убиты. Четвертый: Расчет. Те, кого Ты создаешь — Твои отпрыски. Пока Твое потомство не будет отпущено, Ты направляешь их во всем. Их грехи искупать Тебе. Пятый: Гостеприимство. Уважайте владения друг друга. Когда Ты приезжаешь в другой город, Ты представишь Себя Тому, кто правит там. Без его согласия Ты ничто. Шестой: Разрушение. Тебе запрещено уничтожать другого из Твоего рода. Право уничтожения принадлежит только Твоему старейшине. Только старший из вас объявит охоту на Кровь. Я привел вам общепризнанную формулировку. Возможно, реальные законы отличались, но общий смысл был тот же. Итак, роль старейшины взяла на себя индийская богиня Кали, известная всем здесь. Люциана была обречена покоряться правилам. Но на этом не закончилось наказание богов. Теперь прародительница вампиров должна была впадать в дневной сон, солнечный свет был для нее губителен. Созданных Люцианой отпрысков не уничтожили, а разделили на кланы, которые постоянно соперничали между собой. У Богини Кали не было времени для разрешения споров, а Люциана не имела полномочий, чтобы вмешаться. Несколько сот лет она показывала богам свое смирение и покорность, но то была хитрость и холодный расчет. Ей удалось убедить Богов вернуть ей дневное бодрствование. Спустя еще несколько столетий, Люциана начала плести заговор против старейшины кланов. Она объединила всех своих детей и пообещала им отмену третьего закона, в котором запрещалось создание новых детей тьмы. Кали было свергнута, а Люциана стала полновластной Повелительницей вампиров, обладающей поистине божественной силой и властью. Она сдержала слово и отменила третий закон. Вампиры распространялись по миру, подобно чуме. Их численность снизилась, благодаря войне клана вампиров с кланом оборотней. Марла и Люциана не поделили любовь прекрасного Бога Ролима, который предпочел Марлу. Два рода уничтожали друг друга, тем самым оказывая человечеству услугу.
— А что стало с Богами? Разве они не могли ничего сделать? — спросила Элис, поднявшись. Маг снисходительно и мягко улыбнулся.
— Ничто не вечно дитя мое. Боги, к сожалению, тоже. Все, что они успели сделать, так это создать два орудия, которые могли бы остановить Люциану. Серебренный кинжал, с помощью которого можно убить вампира. Причем, это единственный способ уничтожение сильного вампира. И меч, отнимающий силу. Они отдали эти орудия людям и наложили на них заклинания, скрывающие их от всевидящего ока сосущего кровь. Шли годы, и война между двумя племенами бессмертных подошла к концу. Оборотни были стерты с лица земли более умными и быстрыми собратьями — вампирами. Годы меняли не только жестоких язычников, прыгающих вокруг каменных изваяний в набедренных повязках, и приносящих друг друга в жертвы богам, которые в то время уже покинули землю. Люди становились человечнее, в их сердцах появился один Бог, истинный, несущий любовь и сострадание. Из таких людей возникла новая раса вампиров — мертвецов с душой человека, способных контролировать свои инстинкты. Что привело еще к одному восстанию, в последствии которого кинжал был найден одним из вампиров. Поверив ему, человек сам отдал в его руки оружие. И Люциана была повержена.
— Значит, Повелитель вампиров — мужчина? — снова вскочила Элис. Джонатан к собственному изумлению тоже был поглощен рассказом Рискина. Это было ново для него. Ни в одной энциклопедии ничего подобного не было описано.
— Был. — Маг снова улыбнулся. Его бесцветные глаза заблестели. — Люциана была очень мудра и предвидела подобный поворот событий. Лишить ее силы мог только священный меч, который не найден и по сей день. Убив ее вампир, не получил полного могущества. Свою силу она могла передать добровольно. Она оставила свою дочь среди смертных, спрятав ее от глаз своих потомков, и завещала ей силу, зная, что когда придет время, ее дитя возглавит бессмертное войско. Люциана также не поделилась с вампирами возможностью переносить солнечный свет и бодрствовать в дневное время суток, создав обманный миф о гребне Люцианы, в который была заточена сила противостояние лучам солнца. Тысячелетие вампиры потратили на то, чтобы найти его. На самом деле этот дар она передала своему палачу, который узнал это, только, когда нашел дочь Люцианы. Вечность имеет свойство менять понятия и желания, и душу. Уставшая от потерь и боли, душа черствеет. Люциана предвидела и это, когда оставила наследие своей дочери, ставшей третьим поколением вампиров, и восстановившей третье правило. Дочь Люцианы — надежда людей, что однажды вампиры и смертные придут к согласию и научаться существовать в мире. Убивший смертного, умрет. Да, будет так.
— И это все? — восторженно спросила девица с копной на голове. — Значит, теперь вампиры друзья?
— Я бы так не сказал, милая. Они бессмертны. И они обладают властью над нами. Мы должны их остерегаться. Этот мир не прочен, пока Повелительница уничтожает ослушавшихся. Если тот, кто противится ее власти, найдет меч и лишит ее силы, снова потекут реки крови. Не все вампиры обладают душой, как и люди. Мы с вами не менее кровожадны и жестоки. Вспомнить только, сколько войн человечество вело в борьбе за власть.
— Замечательно. — усмехнулся Джонатан, посмотрев на Элис, которая задумчиво молчала, погруженная в свои мысли. — Ты что, в это веришь? — спросил он. В зале начались дискуссии, ученики задавали вопросы магу, а тот на них с радостью отвечал.
— Да, Джонатан. Я верю. — ответила Элис, подняв на него ярко накрашенные глаза. — А почему нет? Все это так ново и странно. Хорошо, что я все записала на диктофон. Завтра залезу в интернет. А вдруг что-то найду? Но… Иногда мне кажется, что в этом клубе…. - она засомневалась, стоит ли озвучивать свою мысль, но решилась. — Люди, работающие здесь. Эти молодые и красивые мужчины и женщины…. Я была здесь первый раз пять лет назад. Их восемь вместе с управляющим Джозефом. Они не изменились, ни один. У них нет выходных. Они ничего не едят. Я, по-крайней мере, ни разу не видела. Вся эта таинственность и внешнее совершенство. И взгляд, словно проникающий в душу. Что, если они и правда вампиры?
Джон мягко улыбнулся.
— А что, если кто-то хочет, чтобы мы так думали? Что, если кому-то выгодно вводить в заблуждение людей? Что, если это своего рода гипноз? — в его глазах был не вопрос, а железная уверенность. — Что, если эту историю придумал кто-то, стоящий за ширмой?
Сомнение пробежало по лицу Элис Уайт. Она неуверенно улыбнулась.
— А если нет? — спросила она, глядя на него глубоким испуганным взглядом. — Что, если нет? — повторила она.
— Тогда нам нужно найти этот чертов меч. — невозмутимо вмешалась Кристин. — И отдать его Повелительнице. Так выходит. Он не доступен глазу вампира и защищен заклинаниями, но люди смогут его найти. Может, это своеобразный призыв о помощи, обращенный ко всем нам?
— Или к кому-то конкретному. — прозвучал скрипучий голос Деймона совсем близко. Его пронзительные глаза смотрели на Джонатана, и на долю секунды он даже поверил во все это, завороженный этим взглядом. Но через мгновение уже смеялся над собой и над легковерными спутницами.
— Идем наверх, соблазнять вампиров. — сказала Кристин, подмигнув Элис. — У Джона, кстати тут есть одна зазноба. Уверена, ему не терпится ее увидеть.
— Ну, и болтушка ты. — покачал головой Джонатан. Тревожное предчувствие снова вернулось. Он не мог понять и распознать источник этого чувства. — Идемте, вампирши. — натянуто улыбнулся он.
Покидая помещение в обнимку с подружками, Джонатан спиной чувствовал прикованный к себе взгляд Деймона Рискина. Что бы не происходило в этом клубе, Джон теперь знал наверняка, что маг во всем этом как-то замешен, а его знакомство с Миленой только подтверждает вывод Джона. Но расспрашивать его бесполезно. Эти люди очень опасны. Конечно, Джонатан не верил в порчу и сглаз, во все это нарушение кармы, но определенными возможностями колдуны владеют, и Джон не собирался проверять их действие на себе. Он, вообще, всегда старался держаться как можно дальше от этой стороны неизведанного. Теперь нужно найти саму мисс Мортимер, чтобы задать ей несколько вопросов. Ему было крайне интересно узнать, как этой женщине удается дурачить стольких людей, и как ей удается так ловко манипулировать сознанием. Где она этому научилась? Теперь ей не заморочить ему голову своими полунамеками и туманными словами. На лекциях по психологии их учили противостоять гипнозу, а он всегда был прилежным студентом.
В полутемном зале, застывшем в тишине, на сцене происходило какое-то представление. Сценарий был явно срисован с одной из баек о вампирах. Красочные костюмы, недешевые декорация и скрытые под маски лица. Все это отдавало банальщиной. Джон был разочарован в Милене. С ее-то фантазией, украсть идею дизайна клуба из фильма "От заката до рассвета", причем во всех подробностях, подобрать таких же танцовщиц, всех этих красавцев-барменов, официантов, администраторов и даже охранников с внешностью голливудских звезд, а теперь еще ставить спектакль по книжке с бездарными актерами. Отвратительно. Причем, весь этот маскарад стоит немалых вложений.
— Ищите столик? — прошелестел густой мужской голос прямо над ухом Джонатана. Он быстро обернулся. Перед ним стоял тот самый администратор Чарли, который в прошлый раз пытался его выпроводить. И почему он тут всем так не нравится? Чарльз широко улыбнулся, и в голову Джона проникли сомнения, что и этот парень в курсе того, о чем он думает? Может, это все-таки засекреченная группировка с паронормальными способностями. И у них тут какая-то миссия? Пока Джон задумчиво взирал на безупречное лицо Чарли, Элис уже весело что-то обсуждала с ним. Кристин смотрела на нее с легкой завистью. Она тоже была не прочь позаигрывать с привлекательным персоналом клуба.
Чарли проводил их к столику прямо перед сценой и даже пожелал приятного вечера и прислал ослепительно красивую официантку с не менее красивым именем Ева. Оно ей очень шло. Натуральная блондинка с густыми вьющимися длинными волосами, струившимися по хрупких плечам, с загадочным пытливым взглядом ярко-синих глаз и ногами от самых ушей.
— Что будете пить? — спросила она мурлыкающим томным голосом.
Девушки заказали себе виски с содовой, а Джон воздержался, ограничившись стаканом сока. Он не хотел, чтобы его разум был затуманен спиртным. Он должен сохранить бдительность и ясность ума. Попивая свой напиток маленькими глоточками, он выискивал среди собравшихся Милену, но она не торопилась появиться. Хочет заставить его волноваться. Пусть позабавится. Больше этот номер не пройдет. Он взглянул на сцену, где как раз происходило соблазнение невинной жертвы широкоплечим вампиром в длинном плаще и маске. Лицо соблазняемой не было скрыто. Скорее всего, доброволец из зала. Девушка явно наслаждалась происходящим, и когда лицо вампира наклонилось к ее шее, в глазах ее застыл такой восторг, который сыграть невозможно. Джон отвернулся, не в силах наблюдать эту нелепую картину.
— Где твоя подруга, о которой говорила Кристин? — поинтересовалась Элис, заметив, что Джонатан совсем загрустил.
— Наверно, очень занята какими-то делами. Она — хозяйка этого дурдома. — пояснил Джон, окидывая клуб скептическим взглядом. На лицо отразилось удивление.
— Она здесь? В Лондоне? Боже мой, какой совпадение. Столько клубов по всему миру, а она именно здесь, и у меня есть возможность познакомиться с этой таинственной женщиной.
— Если она появится. — мрачно произнес Джонатан, допивая свой сок. — В чем я уже начинаю сомневаться.
— Постой, а как…откуда ты ее знаешь? — недоумение не сходило с лица Элис Уайт.
— Познакомился во вторник. — ответила за него Кристин, насмешливо взглянув на Грэя. — И с тех пор сам не свой. Влюбился? — не сводя с него глаз, девушка сделала большой глоток виски и даже не поморщилась, словно в стакане была вода.
— Не думаю, что готов дискутировать на эту тему. — ушел от ответа Джонатан. У него вдруг закружилась голова. Лица людей стали расплываться, туман окутал его со всех сторон невидимой стеной.
— Джонатан, что с тобой? — услышал он испуганный вскрик Кристин, и схватился за край стола.
— Они что-то добавили в сок. — еле ворочая языком произнес он. Все вокруг завертелось и стало удалятся. Звуки стали глуше, превратившись в шумовую монотонную атаку на его воспаленный мозг. Джон закрыл ладонями лицо и попытался собраться, но ничего не помогало. Он чувствовал, как Кристин пытается привести его в чувство, что-то говорит, подносит к губам стакан с водой, но он уже не слышит ее и даже пошевелиться не может. Все кончено, он попался.
Из тумана выплыло мужское лицо. Бледная кожа, неистовые глаза, полные зловещей глубины. Джон видел его впервые, но уже знал, что он один из них…. Эти глаза заставили его подняться, они влекли и приказывали, а Джон не мог сопротивляться. Он забыл, забыл все методы противостояния гипнозу.
— Вашему другу плохо, я уведу его наверх. Там есть комната, в которой он сможет отдохнуть. — низкий голос говорил мягко и медленно. Джон попытался сфокусировать взгляд на своих спутницах, но их лица расплывались. Почему-то они не стали спорить, и позволили этому человеку увести его. Джонатан шел за мужчиной, едва передвигая ногами. Он не чувствовал своих шагов, его тело словно стало невесомым. Он пытался убедить себя, что все это иллюзия, что ничего нет, что….
— Что вы добавили в мой сок? — сумел выговорить Джонатан. Мужчина обернулся и ласковая улыбка заиграла на губах, улыбка, не затрагивающая глаз.
— Я? Ничего. — он взял его за локоть, чтобы помочь преодолеть лестничный пролет. Потом был длинный коридор, погруженный во мрак, а когда они остановились, перед ним распахнули дверь в просторную комнату, освещаемую светом одинокой свечи, стоящей на тумбочке возле кровати, накрытой кроваво-красным пледом.
— Здесь вы можете отдохнуть. — произнес мужчина, запирая за ним дверь. Джонатан нажал на ручку, но бесполезно…. Он был в ловушке. В какой-то комнате с наглухо закрытыми окнами и…. Больше он ничего не сумел рассмотреть. Дотащившись до кровати, он обессилено упал на нее и отключился.
— Джозеф? — Милена повернулась к нему, почувствовав его присутствие. Морэ прикрыл за собой дверь. — Он здесь? — спросила она, присаживаясь на свою постель.
— Да, в соседней комнате. Действие наркотика оказалось сильнее, чем мы думали. Какое-то время он проведет без сознания. — Джозеф виновато развел руками. — К сожалению, мы не асы в этом деле. Зачем тебе понадобилось опоить его? Уверен, что у тебя достаточно сил, чтобы просто заставить этого парня выполнять все твои требования.
— Я не хочу, чтобы он знал насколько велики мои возможности. Пусть думает, что я решила воспользоваться его слабостью. — Милена спокойно улыбнулась и принялась расчесывать свои черные густые волосы. Ее глаза были пусты и холодны, как зимнее ночное небо.
— Он будет зол. — предупредил Морэ. — Он понял, что мы что-то добавили в сок.
— Умен и упрям, как его отец. — Милена поднялась и бросила расческу на кровать. — Не переживай, Джозеф, я сумею его успокоить. Он не доставит нам неприятностей.
— Я знаю, Повелительница. — Морэ склонил голову. Мысленно Мила приказал ему уйти, и он повиновался. Посмотрев на свое отражение в зеркале на стене, Милена увидела сомнение и печаль в своих глазах. Ричард прав, она еще слишком слаба. Роль соблазнительницы давалась ей с трудом. На самом деле, ей вовсе не хотелось причинять боль этому мальчику, но у нее не было другого выхода. Он — ее единственная надежда.
Голос прозвучал у него в голове. Печальный, нежный и в то же время, настойчивый. Он словно вытаскивал его из темного небытия, опутывая золотой прозрачной паутиной. Осязаемый, волшебный и ласковый, как прикосновение женщины. Он чувствовал его легкое дуновение на своем лице и в волосах. Необыкновенное и сладкое ощущение, когда еще сознание находится во власти сна, но чувства уже начинают пробуждаться и реагировать на эту райскую музыку чарующего сладкого голоса. И на границе возращения в реальность, он четко уловил, как что-то или кто-то прикасается к его лицу, легко и быстро, словно боясь или смущаясь.
Джонатан распахнул глаза, обводя взглядом комнату, которая все еще кружилась, но уже не так быстро, вещи прибрели более ясные контуры. Прикосновение и голос ему почудилось, потому что он был один. Точнее, ему так показалось. Из темного угла, словно привидение, появилась Милена Мортимер. На ней был прозрачный и легкий бледно-зеленый пеньюар, схваченный на талии широким поясом, черные волосы вьющимися локонами лежали не плечах и груди. Она словно укрывалась ими, как та женщина из сна с ее лицом. Она казалось нереальной, воздушной, словно темный ангел. Ее божественная красота ослепляла его, наполняя трепетом и незнакомыми новыми ощущениями, от которых щипало глаза и замирало сердце. И он понял, что у него нет ни сил, ни желания сопротивляться ее чарам. Джон приподнялся, обнаружив, что снова овладел своим телом. Она шагнула к нему, заполнив комнату легким шуршанием своей одежды. Зеленый цвет ее пеньюара подчеркивал глубину и цвет ее потрясающих глаз, смотревших на него молчаливо и строго. Отблески свечи падали на ее белоснежное лицо, придавая ему магическое сияние. Она подошла ближе, присела на край кровати и ласково невинно улыбнулась. Но Джонатан знал, какая стальная сила, какая власть таится за этой улыбкой ангела.
— Ты мне не кажешься? — спросил он, не узнав собственного голоса. Милена отрицательно покачала головой. — Ты приказала добавить наркотик в мой напиток? — озвучил Джонатан следующий вопрос. Она, молча, кивнула. Джон сел и запустил руку в свою роскошную гриву. — Но зачем? Это же не законно. Это так вы делаете из людей бесчувственных манекенов? Что ты сделала с Сэмми Джонс и каким образом твое досье оказалось у меня дома? Что происходит? Кто ты, черт подери?
Милена продолжала смотреть на него с мягкой терпеливой улыбкой, как мать смотрит на капризного ребенка.
— Почему ты не отвечаешь? — Джон начал сердится, раздраженный ее молчанием и спокойствием. Словно он тут просто полежать пришел. — Ты понимаешь, что я могу пойти в полицию и рассказать, что вы распространяете тут наркотики. У меня много связей. Мне поверят. Если ты не объяснишь мне все, я так и сделаю.
— Что ты хочешь знать? — голос ее вибрировал и переливался, как трель соловья. Изумрудный взгляд пронизывал насквозь, забираясь за все его барьеры, заглядывая в каждый уголок подсознания, читая его, как открытую книгу.
— Сначала перестань делать это. — с трудом выдохнул он, отводя взгляд.
— Что? — в притворном недоумении вскинула брови Милена.
— Гипнотизировать меня. — резко ответил Джонатан. Она пожала плечами.
— Хорошо, не буду. — ответила мисс Мортимер. — Как тебе понравилось занятие?
— Ты не ответила на мои вопросы. — жестко напомнил Джонатан, стараясь не глядеть в ее слова. Он пообещала, не гипнотизировать его, но он все еще чувствовал ее влияние на все свои чувства и мысли.
Милена широко улыбнулась.
— Зачем? Ты и так ответил на них за меня. — невозмутимо произнесла она. — Я не наркодиллер. Тебе добавили легкий и вполне безопасный препарат, чтобы мы могли нормально поговорить, чтобы ты не натворил глупостей и не вздумал применить физическую силу. Ты не из хрупкого десятка.
— Да, у тебя тут целая вереница прихвостней. Что бы я мог тебе сделать? — Джон усмехнулся.
— Значит, ты не отрицаешь того, что мог бы попытаться? — она вопросительно посмотрела на него.
— Я не трону тебя, Милена. Неужели я похож на…
— Я не знаю тебя. — не дала ему договорить Милена. Она приподняла его лицо за подбородок, заставив посмотреть на нее. Прикосновение ее прохладных нежных пальцев обожгло его, заставив кровь быстрее бежать по венам. Он взглянул в невероятно глубокие глаза, засасывающие его на самое дно. Она улыбнулась, обнажив жемчужные зубы.
— Я не пытаюсь воздействовать на тебя с помощью гипнотического дара, который у меня действительно есть. Но сейчас ты в моей власти по своей воле. Я могу показать тебе кое-что, если ты согласен. — она загадочно и лукаво улыбнулась. Джон скользнул взглядом по полупрозрачному пеньюару, через который просвечивало кружевное белье. Интересно, а она всех навещает в таком виде?
— Ну, если ты снимешь вот это. — он показал на легкое бледно-зеленое одеяние Милены. — Я полностью за.
— Это все, что тебе нужно? — в глазах ее промелькнуло разочарование, но Джонатан не стал лгать.
— На данный момент да. — ответил он. Желание накрыло его с головой, отключая здравый смысл, заставляя забыть, зачем он сюда пришел.
— Джонни, это плохая идея. Я еще никого не сделала счастливым. — Милена попыталась встать, но он поймал ее руки и рывком притянул к себе. Она мягко приземлилась на него сверху. Ее глаза сверкали, но не от гнева.
— А я не прошу счастья. — прошептал он. — Я просто хочу заняться с тобой любовью. И все.
— Нет, не все, Джонни. Боюсь, что это помешает нам в дальнейшем. Мне. — уточнила она.
Джонатан прошелся руками по ее спине, обхватил упругие ягодицы и прижал ее бедра к доказательству серьезности своих желаний.
— А мне мешает кое-что другое. — он улыбнулся и со стоном впился в ее прохладные губы, открывшиеся ему, словно лепестки роз. Их дыхание смешалось, требовательный язык Джонатана проник в теплую пещеру ее рта. Сердце Джонни так оглушительно билось, что он сам слышал его. Он касался руками нежного шелка ее волос, наслаждаясь их живой мягкостью, ласкал тонкую бархатистую кожу лица, опускаясь ниже, к плечам, спуская с них легкую ткань пеньюара.
— Джонни. — нежно прошептала она, погладив его по щеке кончиками пальцев. Она оторвалась на мгновение от его губ, чтобы заглянуть в потемневшие от страсти и томительного ожидания глаза. В ее человеческой душе боролись сейчас самые разные чувства. Она не могла остановить это, но не потому, что так было нужно, а потому что сама не хотела прекращать эту игру. Воспоминание о Ричарде, его холодное и злое лицо возникло в ее памяти на долю секунды и пропало.
— Боже мой, — прошептал Джонатан, когда задрав его водолазку, она горячими губами проложила дорожку из легких поцелуев от сильной груди до твердого, как камень, пресса. Его кожа казалась мягкой, но под ней чувствовались стальные мышцы, напряженные до предела. Ее руки задержались на ремне его джинсов, но отбросив последнее сомнение, она расстегнула ремень и молнию. Ее губы устремились ниже, и она услышала, как в стоне, вырвавшемся из груди Джонатана послышался возглас удивления и восторга….
Джонатан оправдал ее ожидания, даже превзошел их. Невероятная страстность и пылкость чередовались с приступами ослепительной, мучительной нежности, когда ее тело готово было петь в его юных, но таких чутких руках. Милена полностью открылась его страсти, отдавая взамен столько же, сколько давал ей он. Она уже забыла, как это, когда тебя любят по-настоящему, а не просто утоляют свою похоть. Восемь лет ее постель была полем битвы двух соперников, а теперь она ликовала, ощутив, наконец, себя желанной и живой. В горячих объятьях Джонатана не было ни лжи, ни притворства, он был настоящим и искренним в своей страсти. Вряд ли у него в столь юном возрасте было так много любовниц, чтобы он приобрел это невероятное умение отправит женщину на небеса, это было внутри, в его крови, в подсознании. Их тела узнали друг друга спустя столько столетий. Вот она, генетическая память, думала Милена Мортимер, впиваясь острыми клыками в шею любовника, который не почувствовал ничего, кроме волны наслаждения. И в этот момент ей самой показалось, что она оказалась в раю.
Джонатан не понимал, почему с этой женщиной все не так, как с другими, почему все его чувства и нервы оголены, и он готов умереть от невероятного жгучего экстаза. Словно мир вокруг остановился, пока он держал в своих руках чувственное потрясающее своей белизной тонкое и дрожащее от несдерживаемого желания тело любовницы, а потом вдруг рассыпался миллиардами разноцветных огней, оставив его почти бездыханного, но безмерно счастливого лежать на мягком бархате покрывала. Он смотрел на ее безмятежный профиль, прилипшие ко лбу волосы, и приоткрытые губы. Его душа разорвалась на части, а она выглядела совершено спокойной. Ее взгляд блуждал в тайном особенном мире, недоступном глазам Джонатана. Он еще не мог говорить, но и не знал, что стоит сказать в этот момент. Никакие слова не могли выразить того, что творилось в его сердце. Его счастье оказалось двуглавым. Одна голова — радость, другая — боль.
— Тебе нужно идти, Джон. — повернувшись она взглянула на него изумрудами глаз, в которых ничего нельзя было прочитать. Джонатан дотронулся до ее лица, чтобы удостовериться, что все это ему не приснилось. И он вдруг понял, что она впервые назвала его просто и сухо — "Джон". Он прошелся взглядом по совершенному обнаженному телу, задержался на алых губах. Неужели это все? Просто " Тебе нужно идти, Джон".
— Я хочу остаться с тобой. — произнес он настойчиво, привлекая ее к себе. Милена поцеловала его в плечо и мягко улыбнулась.
— Это невозможно, Джонни. — ее вкрадчивый мелодичный голос снова наполнил его желанием. — По ночам тут происходят вещи, которых тебе лучше не знать. — ее рука осторожно обняла его за талию, голова устроилась на сильном мужском плече.
— Оргии? — поинтересовался Джон, прекрасно зная, что она не ответит правду. Пусть так. Он не верит, что она способна сделать какое-то зло. Все наверняка легко и просто объяснимо.
— Нет. — она улыбнулась, уперевшись подбородком в его грудь. Вблизи ее глазах казались еще больше, ярче и загадочней. Она заметила, как взволнованно вздрогнули его губы, когда их глаза встретились. — Ты прав, Джонни, я не делаю ничего плохого. — тихо и серьезно проговорила она.
— Ты мысли читаешь? — спросил Джонатан, уже не удивляясь. Его сердце ликовало, вопреки всем доводам рассудка. Милена Мортимер — особенная женщина. Но он бы и не полюбил другую.
— Джон, тебе нельзя меня любить. — она тревожно вгляделась в его лицо. Джонатан нахмурился.
— Это еще почему? Это мне решать, что можно, а что нельзя.
— Ты не понимаешь, как все серьезно. — Милена покачала головой и отстранилась. Он восхищенно смотрел, как она плавно соскальзывает с постели, ее теле блестит в свече свечей. Нагнувшись, она подняла с пола свой пеньюар и накинула его на обнаженное тело.
— Что именно серьезно? — в недоумении спросил Джонатан, тоже решив одеться. Ему не хотелось уходить, но она не желал, чтобы он остался, а навязывать себя Джону не хотелось. Он заметил, как Милена смущенно отвела глаза, когда он натягивал водолазку. Его удивляло, почему она скромничает после всего, что между ними было. В ее возрасте это больше, чем странно.
— Тебя смущает то, что я старше. — Милена не спрашивала, она утверждала. Джон усмехнулся, натягивая джинсы.
— С чего ты взяла? — спросил он.
— Прочитала в твоей голове. — спокойно ответила Милена. Обиженной она не выглядела, что уже хорошо.
— И ты так просто можешь читать все мои мысли? — спросил он.
— Только те, что ты позволяешь мне прочитать. Есть то, что даже мне не под силу видеть. Ты умеешь блокировать сознание, только еще не научился этим управлять. — Она наклонилась к нему и коснулась губами его губ. Обхватив ее голову, он жадно овладел ее ртом, вызвав у нее удивленный смешок.
— Ты просто ненасытное животное. — сказала она, вырываясь из его объятий. — Ты так и не ответил, Джонни. Ты ведь читал мое досье, и ты знаешь, что я на три года младше твоей матери.
— А откуда ты знаешь, сколько… — начал он, но махнул рукой. — Я забыл, что ты телепат. Нет, меня это не смущает. Я думаю, что досье ты сама придумала. Так?
— Нет, Джонни. — она выпрямила спину, взглянув на него с легкой прохладцей. — Это действительно досье Милены Мортимер. Я ничего не придумывала.
— А для чего было стирать память Джонс? — сощурив глаза, поинтересовался Джонатан.
— Я стараюсь держаться подальше от полиции. Таким, как я всегда угрожает опасность. Ты ведь слышал о людях, которым запрещено играть в казино. Это не все, в чем они ущемлены. Для ученых мы подопытные крысы. Если кто-то заподозрит, что я мастер гипноза, то мне не поздоровится.
— Допустим, я поверил. Ты принесла досье в мой дом?
— Нет. Это сделал Карл.
— Ты спишь с ним?
— Джон! — Милена бросила на него яростный взгляд. — Как ты смеешь?
— Я хочу знать со сколькими мне придется тебя делить. — ответил Джонатан. Он не успел заметить, как она приблизилась. Осознание того, что его ударили по лицу, пришло гораздо позже. Видимо, действие наркотика еще не прошло, раз Милена двигается, как Кларк Кент.
— Убирайся. — приказала она ледяным стальным голосом, резанувшим его слух, как острая бритва.
— Прости, я не хотел тебя обидеть. — Джон развел руками. На лице его читалось искреннее непонимание. — Я просто не знаю, что связывает тебя со всеми этими людьми. Что, по-твоему, я должен думать? Кто это Карл? Почему он пошел в мой дом? Как прошел мимо моей матери?
— И ты решил, что он мой любовник? Почему? Я что произвожу такое впечатление? Но я отвечу на твой вопрос. — она пронзила его ледяным взглядом. — Карл не проходил мимо твоей матери. Он видел ее, только она об этом не помнит. Карл — такой же как я. Мои друзья и те, кто на меня работает обладают тем же даром, что и я.
— Это не дар, Милена. Это называется иначе. Способность разума, но не эфирное божественное благо. Не буду спорить, что это может каждый, если немного потренируется. Паронормальные способности, это, как возможность некоторых умножать в уме четырехзначные числа или проплыть стометровку быстрее, чем кто-либо. Я не знаю, как тебе удалось собрать вас всех вместе, мне не понятна ваши миссия. Что вы делаете, собравшись в команду?
— Просто живем, поддерживаем друг друга. — горячо воскликнула Милена. — Простые люди не всегда способны понять тех, чьи возможности превышают их собственные. В моем досье не сказано, что я провела в психологической лечебнице несколько лет, пока не сказала, что я не вижу мыслей, что кошмары отпустили меня. Тогда я еще не умела управлять своей силой, иначе вышла бы гораздо раньше. Я не хочу снова оказаться в больнице. Вместе мы сильнее. — она замолчала. Да, она лгала ему, но сейчас эта была та доля правды, которую он готов был принять.
— А как с этим вашим кружком гипнотизеров-телепатов, связана вампирская тема? — Джон вопросительно посмотрела на нее. Милена отвела взгляд.
— Никак. Мы отличаемся от других. А здесь мы не менее странные, чем наши посетители. Никому и в голову не придет, что проникновенные глаза моих друзей, читают их мысли, а не изображают вампирскую мудрость. — размеренно объяснила мисс Мортимер.
— Складно, но я почему-то не могу во все это поверить. — покачал головой Джонатан. — Зачем тебе я? — он взглянул в безмятежные, как море в хорошую погоду, глаза. Милена улыбнулась одними губами.
— Ты один из нас. — ответила она, и это была чистая правда. Брови Грэя поползли вверх. Она же это не серьезно?
— Что, прости? Я не ослышался? — переспросил он.
— Нет, Джонни, не ослышался. Я вижу тех, кто обладает неординарными способностями. Я нашла тебя в больничных архивах. Я преступаю закон, и тебе это не по душе. То, как я достаю данные о пациентах психологических клиник, не вполне законно, но мне необходимо собрать всех нас, чтобы понять природу наших возможностей и обезопасить людей от тех, кто попытается воспользоваться своим превосходством в угрозу человеческому существованию. Мы — не до конца изученный феномен, и мы не совершенны.
— Но я никогда не лежал в клинике. — Джонатан выглядел озадаченным, сбытым столку.
— Нет. Твои родителя пригласили самого лучшего психотерапевта из местной клиники на дом, им не хотелось, чтобы эта история выплыла. Но твой доктор завела историю заболевания, а по истечению срока давности, сдала ее в архив. Теперь твоя карточка у меня.
Сейчас она тоже говорила правду, утаив только то, что архивы просматривал Карл и искал он именно его. Но Джонатану этого лучше не знать.
— И что там? — голос Джонатана Грэя дрогнул.
— Ничего страшного. Просто сны. Ты видел в них события, которые происходили в действительности, но которые ты не мог видеть наяву. Видимо, они были не очень приятными, раз ты боялся засыпать. Мне жаль, что я вторглась в твою жизнь так беспардонно. — Милена искренне улыбнулась. — Ты должен чувствовать, что не такой, как все.
— Нет, ты ошибаешься. Может, в детстве что-то и было, но сейчас я нормальный, обыкновенный юрист.
— Обыкновенный? Ты владеешь в совершенстве шестью языками, у тебя фотографическая память, ты прочитываешь толстую книгу за несколько часов, ты невероятно вынослив и работоспособен, ты часто ловишь себя на мысли, что знаешь, что в следующий момент скажет твой собеседник и…. - чувственная улыбка тронула красивые губы. — и ты можешь заниматься любовью несколько часов подряд.
— Я - Супермен? — Джон приподнял одну бровь, скептически глядя на Милену. Последний довод очень польстил его самооценке. А вот предыдущие были весьма сомнительны.
— Четыре языка. Иврит и латынь я еще не выучил. — проговорил он, устало помотав головой. — Я уже ничего не понимаю, Милена. Если я один из вас, то почему не могу читать твои мысли? Или мысли других?
— Я научу тебя. Но мои мысли ты сможешь читать только в том случае, когда я тебе это позволю.
— Почему я до сих пор слушаю все это? — вздохнул Джонатан безнадежно и протяжно. — Телепатия, гипноз, какие-то вещие сны. Может, я уже в дурдоме? А?
— Нет. — Мила мягко рассмеялась. — Я хочу, чтобы ты захотел помочь мне. Твое желание очень важно.
— Помочь в чем?
— Научить тебя всему тому, что умеем мы. — уверенно ответила она, выдержав его подозрительный взгляд.
— Ты же уезжаешь в конце недели за реликвией какой-то. Стой, я понял зачем ты путешествуешь, ты ищешь подобных себе по всему миру. — Лицо Джонатана озарилось. Милена сдержала улыбку, оставаясь спокойной и серьезной.
— Да. — кивнула она, взмахнув ресницами. — Я не еду в Россию в конце недели. Я поеду туда, но позже. А может и там.
— Я рад, что ты остаешься. — Джон медленно приблизился к ней и коснулся губами ее волос. Он не видел, как маска боли исказила красивые черты ее лица. Это жест напомнил ей о другом мужчине, чье имя еще не скоро сотрет ее память. В отличии от людей, бессмертные помнят все, их память, как Вселенная — бездонна.
— Значит, Карл — просто друг? — шепотом спросил он. Мила тихонько толкнула его.
— Ты невыносимы ревнивец. — выдохнула она с наигранным раздражением.
— Я хочу услышать, что у тебя никого нет. — не отставал он.
— Джонатан, я — свободная женщина. Никто не сможет меня контролировать. Сейчас у меня никого нет, но я не могу обещать, что завтра это обстоятельство не изменится.
— Изменится. — Джон самоуверенно улыбнулся. — Завтра у тебя буду я.
— Ты неисправим. — Она вдруг встрепенулась, как тогда в кафе, перед тем, как появился Карл. В глазах застыло отсутствующее выражение. — Джонни, тебе нужно ехать домой.
— Ладно, я уеду, но завтра я приду, и не дай бог меня не пустят. — сдался Джонатан.
— Не нужно. Тебя не пустят. Я сама позвоню тебе. — Милена настойчиво улыбнулась. — До завтра, Джонни. — она дотронулась губами до его щеки, но он решил, что такого поцелуя ему мало и жадно впился в ее губы. Его сердце оглушительно забилось под ее ладонями.
— Ты ненормальный. — нежно прошептала она. — Иди.
— Я хочу познакомить тебя с мамой. — обернулся в дверях Джонатан. — Я обещал, что, если влюблюсь, то она узнает об этом первая, а я всегда держу слово.
Милена была удивлена и тронута его словами, но ничего не успела ответить, он закрыл за собой дверь. Она слышала его быстрые шаги за дверью. Он сейчас счастлив и полупьян от своей любви, но Мила знала, что ей придется разбить его сердце так же хладнокровно, как в свое время было разбито ее сердце. Джонатан вызывал в ней смешанные чувства нежности, желания и осознания неотвратимости плохого финала их отношений.
Иногда нам не удается быть честными даже с самими собой. Иногда правда оказывается совсем не той, что мы ждали, и тогда легче оказаться обманутым, но, увы, уже слишком поздно. Иногда нам всем приходится делать выбор между своими интересами и интересами другого человека, и мы выбираем себя, даже, если второй нам очень дорог. Так уж устроены люди, мы все не святые. Но даже в обществе, где каждый сам за себя, есть что-то способное всех объединить, превратить в команду. И это что-то есть любовь и милосердие. Но в сердцах, полных равнодушия для этих чувств совсем не остается места. В вечной борьбе за выживание, мы погрязли в быту и серости, в глупых обидах и жалобах на судьбу. Мы забыли, что есть радость, которую только любовь способна дать. Но это не та любовь, которую имеете ввиду вы, ложась в постель со своей супругой или супругом и поворачиваясь спиной, думая о предстоящей рабочей неделе, о проблемах с коллегами, и деньгах на проезд, и далеком отпуске, который неплохо бы провести вдвоем, а еще лучше по отдельности. Да, еще неплохо бы прибавку к зарплате, да премию под Новый год, и коньки для подрастающего сына. Мы разучились мечтать. Вот, что самое страшное. Научиться любить невозможно. Это надо почувствовать. Настоящая любовь растворяет в себе все проблемы и тяготы неотвратимых будней, делая каждый день похожим на праздник, который делаем мы сами, а не новые коньки и прибавка к зарплате. Там, где любовь, там нет злобы, обид, разочарований, ненависти и раздражения. И только любящие и любимые видят мир таким, каким создал его Господь. Ибо Бог — это любовь. Тот, кто любит, тот знает, что такое рай. И чтобы попасть в него не обязательно умирать….
— Почему ты не уехал, Карл? — Милена откинулась на спинку кресла. Глаза ее были задумчивы. Она не смотрела на Карла, не пыталась читать его мысли и не думала о Джонатане. О нем напоминал только запах мужчины, оставшийся на ее теле даже после душа и привкус его крови на губах. И все…. Честно говоря, Мила ждала совсем других эмоций. Пока он был рядом — был полет, фейерверк чувств, а сейчас только пустота и безразличие. Ей никто не нужен. Никто.
— Ты где-то не здесь. — заметил Карл, подходя ближе. Его глаза внимательно изучали ее лицо. — У женщины есть тайна?
— Я задала вопрос, Карл. — ее глаза покрылись инеем. Он отпрянул и встал напротив, облокотившись на журнальный столик.
— Я потерял нить. Я не знаю, куда мне ехать. Где искать меч. — ответил он, опуская голову. Темные волосы упали на красивое лицо вампира. — Мне кажется, что ты знаешь больше, чем я, но пытаешься это скрыть.
— Ты проницателен, Мартелл. — она холодно улыбнулась уголками губ. — Что с того? Если я что-то утаиваю, значит так нужно.
— Но что делать мне? — задал вполне уместный вопрос Анжуйский.
— Просто уезжай. — спокойно ответила Милена.
— Я мешаю тебе? Почему ты медлишь с этим мальчишкой? Он нравится тебе? — он заглянул в ее глаза, надеясь что-то в них прочитать.
— Как и все люди. Он — просто молодой мужчина, обреченный на вечность во мгле. Я должна объяснить ему, что он умрет для мира, к которому привык. Какие слова я должна найти, чтобы он понял, что это неизбежно.
— А что сказал тебе Камилла перед тем, как умерла? Ведь именно она убедила тебя в необходимости исполнения твоей судьбы. — Карл печально улыбнулся. — Ты сама сделала свой выбор. Ты знаешь, что делать.
— Она сказал мне правду. — медленно проговорила Милена. — Правду, которую мне пришлось принять. Я не хотела умирать, Карл. Я никогда не забуду этот момент. — Женщина прикрыла глаза, перед которыми с молниеносной скоростью мелькали образы прошлого. Полный отчаянья и безысходной злости взгляд Ричарда перед тем, как он убил ее — Людмилу Ларину, женщину, так любящую жизнь и его. Тогда она потеряла и то и другое.
— То, что произошло со мной, Карл, это не судьба, а проклятие. Я могла бы остаться и жить, но не стала бы другой. Во мне что-то умерло еще до того, как Ричард лишил меня жизни.
— Ты знаешь, что он убьет тебя, если найдет меч первым? — спросил Карл, выжидающе глядя на ее лицо, которое осталось совершенно спокойным.
— Знаю. И я знаю так же, что убью его, если первой окажусь я. Не знаю, почему я обсуждаю все это с тобой, Мартелл. Я знаю одно, что никогда еще так остро не чувствовала свое одиночество и никогда не была так несчастна.
— Это из-за Джонатана? — спросил Карл. Его глаза были полны грусти. — Ты почувствовала, как живое сердце пульсирует у тебя под ладонями? Стало жаль его? Так бывает сначала. Именно поэтому нам нельзя привязываться к смертным. Делая их такими же, мы теряем то, что больше ценили в них — человечность, возможность чувствовать не так, как мы. Их глаза больше не горят, не сияют. Они гаснут, как падающие звезды и тогда приходит понимание, что ты мертв и все, к чему прикасаешься, все, что любишь, тоже умирает. А потом приходит боль, отнимающая последнюю надежду на то, что однажды рассвет принесет тебе новый день, не похожий на предыдущий, и все можно будет начать с нуля.
— Ты философ, Карл. И романтик. Это спустя столько веков. — Милена искренне улыбнулась. — Ты угадал, когда говорил, что все, к чему мы прикасаемся умирает. Все имеет свою цену. Но та, что платим за свое бессмертие, слишком высока. Люциана ушла, потому что эта дань стала для нее непосильной. Она умела страдать больше, чем все вы, чем я. Эта боль несоизмерима со всеми мучениями человечества. Но она не искупила своих грехов, взвалив их на мои плечи. И я не ненавижу ее за это. А Джонатан… — Мила прикрыла глаза. — Он тут не причем. На короткий миг он подарил мне ощущение настоящей жизни, но этот призрачный глоток счастья оказался очень мимолетным. Он напомнил мне меня саму. Безрассудство, страсть, неверие. Я заблуждалась, когда думала, что любовь может преодолеть все преграды. Гораздо легче, когда не любишь.
— И ты разучилась любить? — Карл снова приблизился к ней и положил ладонь на ее плечо. — Я не думаю, что это правда, Мила. Ты ведь любви нас учить должна.
— Но я не могу. — открыв глаза, Мила с тоской посмотрела на него. — Карл, ты получше всякого психотерапевта. Почему я именно тебе готова рассказать все?
— Наверно, потому, что я был рядом, когда с тобой происходили все эти события. Я был свидетелем того, как перестало биться человеческое сердце в твоей груди. Разве кто-то сможет понять тебя лучше, чем я? Я ведь почти люблю тебя. И любил бы по-настоящему, если бы знал, что это не напрасно. Я из тех, кому нужно не только тело. А твоя душа, к сожалению, занята. Я с удовольствием объясню это Джонатану, когда ты разобьешь его человеческое сердце.
— Ты ведь знаешь, что не хочу этого делать? — в голосе Повелительницы прозвучало отчаянье. — Но сделаю, потому что Вадим не сможет ждать еще тысячу лет. Он сойдет с ума от одиночества.
— Ты пытаешься оправдать себя. — Карл понимающе улыбнулся. — Не стоит этого делать. Ты решаешь. И все твои решения правильны и целесообразны.
— Вадим отстроил тот дом у реки. — Губы Милены дрогнули, глаза заволокло сожалением. — Я была у него несколько лет назад. Я думаю, что он никогда не смирится, если останется одинок. Он сидит на берегу и смотрит в воду на свое отражение. И так день за днем. Это невыносимо видеть его таким и знать, кем он был раньше, помнить его улыбку и смех и чувствовать свою долю вины за случившееся.
— Он не винит тебя.
— Но он по-прежнему ненавидит Ричарда. И ему легче, потому что ему есть кого винить во всем. А что будет с Джонатаном? Его отец мертв. Я убила его, и я пришла, чтобы забрать душу его сына. Я хочу мира между нашими кланами, но возможен ли он, если даже в моей душе мира нет.
— Ты найдешь его, когда придет время. — пообещал Карл.
— Наверно. — Милена улыбнулась задумчивой печальной улыбкой. — Ты должен уехать, Карл.
— А как же меч? — спросил он.
— Я думаю, что он найдет меня сам.
— Как вы ушли? — спросил Джонатан, отъезжая от стола подальше, вытягивая ноги и кладя их на стол. Кристин приподняла брови.
— Ты не помнишь? — спросила она. — Ты ушел с офигенно красивым мужиком к своей несравненной даме. Извини, но мы тебя не дождались.
— Я был в порядке? — осведомился Джон, пытливо глядя на свою помощницу.
— Видимо не совсем, раз спрашиваешь. — усмехнулась она. — Это мы были не в себе, а ты вроде сок пил.
— Ясно. — кивнул Джонатан. Значит, с его девочками уже поработали друзья Милены. От воспоминания о ней у него дух перехватило. Он не спал всю ночь, думая о ней, анализирую все, что произошло с ним с момента их встречи, и многое по-прежнему оставалось для него неясным. Да почти все, кроме его чувств к ней. Кем бы не являлась на самом деле Милена Мортимер, он был на сто процентов уверен, что это та женщина, которая действительно нужна ему. И неважно сколько ей лет и чем она занимается со своими дружками- гипнотизерами. Имело значение только одно — наличие Милены в его жизни. Сердце подсказывало ему, что нет никакого криминала в ее действиях. Она просто не способна совершить настоящее преступление. Она пытается казаться холодной, уверенной, сильной и независимой, но Джонатан почувствовал, как на самом деле она беззащитна и глубоко несчастна. Он еще не знал, чем это вызвано, но безумно хотел разобраться во всем.
Тщетно Джонатан Грэй пытался сосредоточиться на работе. Все валилось из его рук, он почти не слушал своих клиентов, временами просто выпадал из реальности, предаваясь мечтам и воспоминаниям. Энергия была в нем ключом, и его напрягало то, что приходиться сидеть в кресле. И единственным что заботило его, было то, что время близилось к обеду, а Милена так и не позвонила. Около двенадцати Кристина засобиралась на обед. И к своему великому удивлению, она собиралась провести его с невероятной Элис Уайт. Оказывается, вчера он много пропустил, и девчонки успели подружиться. Как странно устроен мир. Совершенно разные люди, а им интересно вместе. Разве не парадокс. Джон не мог представить, о чем могут общаться интеллектуалка и гот по совместительству Элис и легкомысленная сумасбродка Кристин.
Оставшись один, Джонатан принялся ждать звонка с еще большим нетерпением волнением. Внутренний голос говорил ему, что Милена непременно позвонит, но ожидание казалось мучительным. Он думал о ее глазах и губах, о белой коже, на ощупь мягче шелка, и о волосах, разметавшихся по покрывалу. Неземная….
Наверно сказалась бессонная ночь, а может нервное напряжение, но Джонатан уснул прямо за столом, уронив голову на сложенный перед собой руки. Некоторые парапсихологи считают, что наши сны это обрывки воспоминаний из прошлых жизней. Джон же считал, что во сне мозг просто обрабатывает полученную информацию, иногда несколько искажая и путая факты и события. Но это был даже не сон, а оборванные виденья, яркие, полные настоящих ощущений.
Вот он в заброшенном парке, покрытом мраком. Вечер или глубокая ночь, полная луна и одиноко бредущая женщина. Джонатан видит ее сзади. Темные волосы собраны на затылке в бесформенный пучок, поношенный пиджак, широкие старые джинсы, чудовищная обувь, тяжелая сумка, которая больше напоминает мешок для продуктов. Ее шаги эхом отдаются в звенящей тишине. Она явно никуда не торопится и излучает уныние и подавленность. Весь ее облик излучает обреченность. Джонатан часто встречал таких женщин с невероятной мукой в глазах, измученных, усталых, зажатых и жалких. Легкое дуновение ветра заставляет его оглянуться, и в другом конце аллеи он замечает другую фигуру, мужскую. В отличии от женщины, этот человек источает уверенность, силу, власть, скрытую угрозу. Он не идет, а словно скользит над землей с кошачьей прирожденной грацией. Длинный черный плащ ладно сидит на крепкой фигуре высокого мужчины, светлые волосы почти касаются плеч. Синие опасные глаза неотрывно наблюдают за впередиидущей женщиной. Джон пытается предупредить ее, но не может, оставаясь бестелесным наблюдателем. Мужчина уверенно и грозно надвигается, и с удивлением Джон узнает в нем изнуренного парня из другого сна. Ричард. Теперь он выглядит иначе. Сильный и ухоженный, полный какого-то необъяснимого магнетизма. Но что они делает в нашем времени? Или это далекий предок. Однако, внутреннее чутье подсказывает Джонатану, что этот тот же Ричард. Упрямый жесткий взгляд, властная линия рта. Зачем ему эта безликая женщина? Он почти догнал ее, но она не слышит его шагов. Бледная ладонь легла на женское плечо, и она испуганно обернулась…. Джон едва подавил возглас. Хотя его все равно никто бы не услышал. Это была Милена. Точно она, смутно напоминающая саму себя, выглядевшая намного старше и небрежней, чем та яркая сильная красивая женщина, которая предстала перед Джоном несколько дней назад. В зеленых глазах застыл страх, сменившийся облегчением, а затем гневом. Ярость сделала ее похожей на саму себя. Он не слышит о чем эти двое говорят. Но громкие гневные нотки постепенно исчезают из ее голоса, на лице появляется растерянность. Ричард хватает ее за руку, она вырывается, но с явной неохотой. Буря сомнений отражается на ее лице, словно перед Джоном совсем другая женщина, совершенно не умеющая владеть собой. Беззащитная, хрупкая….
Потом Джонатан очутился на яхте посреди реки, словно кто-то перекинул его в другой кадр телесериала. По названию яхты, он понял, что действие происходит в России. Еще одно совпадение. Разве не говорила Милена, что долгое время прожила в этой загадочной стране? Но как связан с ней Ричард из пещеры, которому на этот момент приходилось бы больше тысячи лет? Он, кстати, тоже на яхте вместе с Миленой. Теперь они не ссорятся, скорее наоборот. Теперь она уже похожа на саму себя, но взгляд совершенно другой. Неуверенный, полный любви и нежности, ее губы что-то шепчут, но слова теряются в общем гуле реки и шуме мотора. Красивая белоснежная шуба закрывает ее от ветра, снежинки падают на распущенные черные волосы, счастливая улыбка ослепленной своими чувствами женщины. "Люби меня, Ричард", доносятся до Джонатана слова Милены. Столько мольбы и страха в этой незамысловатой фразе, столько надежды и желания. Значит, и правда все тот же Ричард. Он склоняется над ней улыбается спокойной уверенной улыбкой. Подхватив женщину на руки, он несет ее в каюту…. И выполняет ее просьбу. Но что-то подсказывает Джону, что она имела не совсем то, что сделал он. Грэй осознавал, что это всего лишь сон, но гнев и ревность разыгрались в нем, как в реальности, когда он наблюдал сцену страсти между главными героями. Но слава Богу, увидел он не так и много, вновь переместившись.
Он не сразу понял в чем дело. Перед ним мелькали какие-то тени. Уже потом Джон смог разглядеть двоих молниеносно двигающихся мужчин. Они сцепились в смертельной схватке, пытаясь разорвать друг друга на части. От одного взгляда на них волосы на голове приходили в движение. Полуголые, с рваными рами, черными глазницами и оскаленными клыками, они больше походили на животных, чем на людей. Здесь Джон увидел еще одно знакомое лицо — его собственное. Ланкастер, подсказала ему память. И, конечно же не обошлось без мисс Мортимер, которая наблюдала за происходящим с не меньшим ужасом, чем Джонатан. Ланкастер отбросил бездыханного измученного схваткой Ричарда, и двинулся на нее. Он громко назвал ее имя. Люциана. Но это была Милена Мортимер. Джон ни на секунду в этом не сомневался. Однако, в следующую секунду ее глаза изменились и его уверенность пошатнулась. Что-то сверкнуло в ее руке. Короткий острый клинок по самую рукоятку вошел в грудь Ланкастера. Удивление в его глазах сменилось болью…. Серебренный кинжал. Не о нем ли рассказывал Деймон Рискин на своем вампирском семинаре. Что за путаница?
В новом кадре Милена оказалась в объятьях совершенно незнакомого мужчины с коротко остриженными темными волосами. Теперь глаза мисс Мортимер полны покоя. Она кажется счастливой и умиротворенной. Джон не успевал за всей этой вереницей мужчин, и не может уловить сути происходящего.
Короткая вспышка и он на берегу моря. Этот самый незнакомый мужчина закрывает собой рыжеволосую девушку. Ричард направляет на него дуло пистолета, и в этот момент появляется Милена Мортимер, тоже вооруженная до зубов, но не такая уверенная как ее светловолосы любовник. Да, не повезло ребяткам. Милена опускает свой пистолет, в глазах ее мука и сожаление. Может, ту любовный четырехугольник? Но нет. Рыжая внезапно подпрыгивает в воздух, да так высоко, что спортсмены отдыхают. Ее тело во время прыжка вытягивается и деформируется, и на песок она приземляется уже в образе белой волчицы. Вот это да, удивляется про себя Джон, но слегка расстраивается, когда Ричард нажимает курок и красивое животное падает на песок, превращаясь обратно в девушку.
Следующее перемещение было последним, замыкающим звеном. Финал. Сцена обращения Милены в клыкастое существо. Джон запомнил ее до мелочей. Огромный расплавленный до красна шар, больше напоминающий шаровую молнию на мгновение завис над бездыханной обескровленной Ричардом Миленой. Ее любовник отвернулся, когда шар вошел в ее тело, но не сжег его вопреки ожиданиям Джонатана, а словно растворился в ней. Открывшая изумрудные глаза женщина была той Миленой, которую знал Джон….
Грэй открыл глаза. Голос, произнесший последние слова, все еще звучал в его голове, как отдаленное эхо. Он мотнул головой, отгоняя остатки невероятного сна. Привидится же такое. Он с облегчением вздохнул, разглядывая знакомую надежную обстановку офиса. Монотонное щелканье клавиатуры окончательно вернуло его в реальность. Больше никаких школ магии.
— Ты вернулась? — хрипло спросил он, обращаясь к Кристине. Девушка выглянула из-за монитора.
— Да. И в отличии от тебя, уже работаю. Спать надо по ночам, а не таскаться по престарелым женщинам. — усмехнулась она. — У тебя Грэгори Видлоу через пятнадцать минут.
— Хорошо, Крис. — пробормотал Джон, прокручивая про себя увиденный сон. Странно, что он так отчетливо помнил все подробности. Обычно сны забываются моментально. Что за чертовщина с ним творится? Грэй чувствовал себя разбитым и растерянным. Эти видения были похожи на самостоятельные кусочки какой-то жуткой истории, которую словно специально пытались ему рассказать. Но кто? И зачем? И возможно ли вмешательство в сны на расстоянии? Если это гипноз, то тот, кто управляет сознанием, должен находится в непосредственной близости от своего объекта.
— Джон, что-то не так? Жутко выглядишь. — всполошилась Кристина, взглянув на начальника.
— Мне уже второй раз снятся вампиры, а теперь еще в купе с оборотнями. — Джонатан слабо улыбнулся. — Помнишь, Деймон говорил, про Повелительницу вампиров? Так мне приснилось, что это Милена Мортимер. Жуть, правда?
— Ей бы пошло, но я не поняла о какой повелительнице речь? — она выглядела искренне удивленной.
— Ты что ничего вчера не слушала? — спросил Грэй, напряженно глядя на подчиненную.
— Напротив, я была само внимание. — ответила Блэйзи.
— Ну, он говорил о двух женщинах, вышедших из тьмы. Одна — оборотень, другая вампир. Люциана. — на лице Кристины промелькнуло удивление и тревога. — Меч и кинжал. — добавил Джон. — Ты сама говорила, что только люди могут найти меч, отнимающий силу.
— Ты что-то путаешь. Деймон рассказывал о Каине, книге Нода и древних кланах вампиров. Ни о каких женщинах речи не было. Ты что-то путаешь. — девушка нахмурилась и присмотрелась к нему. — Что с тобой происходит, Джон?
— Не моет быть. — пробормотал Грэй. — Человек двадцать слушало его бредни. Я точно помню. Ты просто прослушала.
— Ты извини, но я считаю, что тебе нужно отдохнуть. Ты переутомился. Тебе все приснилось.
— Я позвоню Элис.
— Не стоит. Мы только что обсуждали вчерашнее занятие. Ты только напугаешь ее.
— У нее был диктофон. Я хочу прослушать запись. — упрямо заявил Джонатан.
— Как знаешь. — Кристина передернула плечами. — Ничего нового ты там не услышишь.
Джон не поверил подруге и уже через час сидел в кафе с Элис Уайт. Она была обескуражена его звонком и просьбой встретиться и с собой прихватить диктофон, но противоречить не стала. Она явилась на встречу в образе примерной девочки. Джон уже не удивлялся столь кардинальным изменением внешности. Элис без долгих расспросов отдала Джонатану запись. Она не выглядела удивленной, решив, что Джонатан проявляет интерес к ее любимой теме. То, что услышал Грэй на пленке, повергло его в смятение. Это была совсем другая история. Просто один из общеизвестных мифов. Ни о какой Люциане и мечах не было ни слова. Джон почувствовал себя круглым идиотом. Какое-то время он смотрел на Элис Уайт в ее очередном безвкусном коричневом платье, сомневаясь и размышляя над тем, стоит ли ей сообщить, что на записи совсем не та информация, которую он надеялся услышать. Но ведь терять ему особо нечего. Мнение Элис для него не авторитетно. Если она сочтет его придурком, то сильно огревать он не станет.
— Элис, я должен кое-что тебе рассказать. — вздохнув и решившись начал он. — Ты можешь допустить такой вариант…. В общем, есть теория, что Деймон вчера поведал нам иную историю, которая, скорее всего была придумана с какой-то неизвестной мне целью третьим лицом. Но этому лицу не очень хотелось, что бы выдумка эта стала достоянием общественности, и Деймон стер из вашей памяти данную информацию, заменив ее другой, банальной и доступной общественности по средствам интернета и литературы, а пленку в диктофоне тоже подменили, но ты благополучно об этом забыла. Как тебе такой вариант, Элис?
— Ты имеешь ввиду, верю ли я массовый гипноз? — невинно и безмятежно улыбнулась мисс Уайт. Взгляд серых глаз таил в себе какие-то загадочные мысли. Джон неожиданно поймал себя на мысли, что считает удары ее сердца. Как такое возможно, он не мог объяснить. Была и еще одна странность. Проснувшись утром, Джонатан обнаружил, что очки ему больше не нужны. Зрение восстановилось каким-то таинственным образом. С приходом Милены жизнь его стала полна загадок. Но решать их он не торопился, надеясь, что все разрешится само собой.
— Да, Элис, именно это я хочу узнать. — ответил Джонатан.
— Я бывала на сеансах массового гипноза. Это удивительное действо. Люди, обладающие подобной силой, немногочисленны. И даже Деймон и еще кто-то загипнотизировали тридцать человек, рассказав несуществующий миф, то у них должна быть серьезная цель. И почему ты помнишь? Думаешь, что для тебя отвели особую роль?
— Да, мне кажется, что меня пытаются втянуть в какое-то скверное дело, но не сразу, а постепенно, сводят с ума, и заставляют сомневаться в элементарных вещах.
— А есть более реальные предположения? В чем смысл сведения тебя с ума?
— Хотел бы я это знать. — сокрушенно выдохнул Джонатан. Лицо его исказила мука. — Я боюсь, что долго не выдержу. Я учился сопротивляться гипнозу, но на этот раз все гораздо серьезней. Я впервые сталкиваюсь с подобной силой. Меня словно обокрали. Я — атеист, скептик, обладающий трезвым математическим умом, собранный и, как я думал, хорошо разбирающийся в людях. Сейчас я не уверен ни в чем. И мне кажется, что именно этого они и добиваются.
— Они? — поинтересовалась Элис, с удовольствием поедая мороженое.
— Она. Женщина. Она пришла ко мне несколько дней назад и сказала, что появилась не случайна, что я нужен ей. И с этого момента в моей жизни все пошло кувырком.
— Так поговори с ней. — Элис облизала ложку и спокойно посмотрела на него. — А лучше, сделай то, о чем она тебя просит и тогда все нормализуется. Или ты боишься, что тебе это не по силам или ты догадываешься о чем речь, и просто не хочешь пойти на встречу?
— Ни о чем я не догадываюсь. А все ее слова двусмысленны и туманны. Я только больше путаюсь. Но она призналась, что применяет гипноз в работе с людьми и со мной в частности.
— Уверен, что не знаешь, чего хочет эта женщина? — Элис приподняла брови, проницательно вглядываясь в его лицо? Джонатан отрицательно мотнул головой. Девушка пожала плечами. — Тогда просто перестань видеться с ней.
— Не могу. — Джон печально улыбнулся. — Боюсь, что я околдован.
— Любовь? — Элис заговорчески подмигнула. — Опасные люди всегда кажется нам привлекательнее простых смертных. Это я могу понять. Скажи, а что на самом дела поведал вчера Деймон Рискин? Может, разгадка в этой истории?
— Нет. Деймон не сказал ни одного разумного слова. Просто бред сумасшедшего колдуна, не более. — Джонатан поднял голову и посмотрел в окно, повинуясь внезапному порыву. Ему показалось, что на другой стороне улицы, стоит тот самый человек в черном плаще из сна. Ричард. Пронзительный взгляд синих глаза прикован к лицу Джонатана. Грэй почувствовал, как сердце замерло в груди, ладони стали влажными.
Грэй на мгновенье отвел глаза, а когда снова взглянул на место, где только что стоял странный субъект, было пустым. Парень словно под землю провалился.
— Джонатан, все в порядке? Ты сильно побледнел. — обеспокоенно проговорила Элис. Грэй безучастно посмотрел на нее.
— Нет, все в порядке. Просто галлюцинации начались. Извини. — он поспешно поднялся. — Извини, что потревожил тебя. Мне пора.
— Как? Уже?
— Дела. Извини. Увидимся.
Оставив деньги за заказ, Джонатан быстро распрощался с мисс Уайт и вышел из кафе. Лицо Ричарда мерещилось ему в каждом прохожем, пока он шел обратно в офис. Это была немыслимая пытка, удар по его рассудку, за который он уже не ручался.
Ближе к вечеру ему позвонила Милена. Ее слова слегка удивили его.
— Помнишь, ты предлагал мне встретиться с твоей матерью? — спросила она ласковым мягким голосочком.
— Да. — неуверенно ответил Джонатан с придыханием. Ее голос напомнил ему о нескольких волнующих часах, проведенных на кануне. Истома разлилась по телу, все сомнения улетучились. Снова захотелось жить и улыбаться.
— Оно еще в силе, Джонни?
— Конечно.
— Я согласна. С удовольствием поужинаю сегодня у вас. Только предупреди Элизабет, что я не ем после шести. Не нужно накрывать шикарный стол. — ее голос завибрировал, и он понял, что она улыбается.
— Что ты опять задумала? — спросил Джон.
— Ничего. Просто решила исполнить твое желание. У тебя снова много вопросов. После ужина я обязательно а них отвечу. Пришло время объяснить тебе все.
— Это радует. — мрачно произнес Джонатан с сомнением.
— Почему ты мне не веришь?
— Деймон Рискин каким-то образом заставил забыть свой вчерашний рассказ всех учеников. Всех, кроме меня. Это твоя работа?
— До вечера, Джонни. Я буду в девять. — она отключилась.
Грэй посмотрел на телефон. Номер скрыт.
— Мам, у нас будут на ужин будет гостья. — с порога объявил Джонатан, целуя подставленную щеку Элизабет Грэй. Женщина удивленно вскинула аккуратно подведенные брови. Выглядела она, как всегда, свежо и прекрасно.
— Гостья? — переспросила она. Джон проследовал мимо нее в гостиную.
— Да, мам. — бросил он, разваливаясь в кресле. Мечтательная задумчивая улыбка играла у него на губах. Элизабет прошла за ним и устроилась в рядом, на диване. Она даже сидела так, словно ее вот-вот снимут на обложку "Пипл". Грациозно выпрямленная спина, вздернутый подбородок, руки сложены на коленях так, чтобы были видны дорогие перстни. Джон в очередной раз задался вопросом, для чего его мать постоянно стремится к какому-то недостижимому идеалу. Для кого, если кроме подруг-сплетниц, у нее никого нет. Молодая красивая женщина посвятила себя самосовершенствованию, вместо того, чтобы заняться налаживанием личной жизни. Однажды Джон покинет отчий дом. Ему было бы тяжело бросить ее совершенно одну в этом замке со всеми ее нарядами и украшениями.
— Кто она? — спросила Элизабет.
— Подруга. — кратко ответил Джонатан.
— Я ее знаю?
— Нет, мам. Я познакомился с ней недавно. Она немного старше меня и не ест после шести вечера. Так что попроси повара, чтобы сильно не утруждался.
— Старше тебя? — насторожилась Элизабет Грэй, обеспокоенно взглянув на блаженно улыбающегося сына. — На много?
— Нет, мама. Какое это имеет значение? Она удивительная, умная, сильная.
— И, наверно, очень красивая. — Лиз поджала губы. — Мне не нравится твой взгляд, когда ты о ней говоришь. Ты ведь не влюблен?
— Но разве ты не этого хотела? — удивился Джон неадекватной реакцией матери.
— Да, Джонни. Но любовь не приходит внезапно. Ей нужно время, чтобы вырасти и окрепнуть. Ты не должен путать любовь со страстью. Это совершенно разные понятия. — начала проповедовать Элизабет. Джон закатил глаза.
— Не уверен, что разница есть. Любовь включает в себя страсть. Разве нет?
— Страсть, эйфория, влечение — все это отдельная категория чувств. Они опьяняют, но когда приходит отрезвление, бывает очень больно. — в глаза миссис Грэй закралась печаль. Джон поддался вперед, внимательно разглядывая лицо матери.
— У тебя большой опыт? — поинтересовался он. — Я думал, что отец был единственным мужчиной в твоей жизни.
— Да, Джонни. Так и есть. Эдвард — самое ценное воспоминание. Я любила его и до сих пор ему предана. Я росла в другое время. Я верила, что можно любить раз в жизни.
— Верила? — подловил ее Джонатан. — А что сейчас?
— Современные молодые люди влюбляются часто и быстро разочаровываются. Я хочу, чтобы в твоей жизни все было иначе.
— Почему ты не попыталась наладить личную жизнь за все эти годы в полном одиночестве? — задал Джон мучавший его вопрос. Губы Элизабет дрогнули в улыбке.
— Мальчик мой. Я не одинока. У меня есть память, есть мечты и странное чувство, что я что-то упустила, просмотрела, но, увы, вернуть ничего не могу. Это странно понять, но я рьяно охраняю свою территорию, личное пространство. Я боюсь кого-то впустить в свою жизнь, словно она уже занята, словно в ней нет места.
— Звучит зловеще. — усмехнулся Джон. — Но жутко романтично. Никогда не замечал в тебе подобной черты.
— И я тоже не замечала. — Лиз снова надела свою ледяную непроницаемую маску железной леди. — Значит, я права, ты влюблен? Как ее зовут?
— Милена Мортимер. Она тебе понравится.
— Надеюсь.
"Кружилась девушек метель
под вздохи зала.
На сцене плакала Жизель
и… умирала.
Я в третьем ярусе сижу,
под самой крышей.
Я на Жизель в бинокль гляжу:
лежит и… дышит.
А! Значит, мама неправа,
грустит напрасно.
Я видела: Жизель жива,
и всё прекрасно!"
Вика Ивченко.
Милена явилась ровно в девять. Джон отметил, что она всегда очень пунктуальна. На ней было черное строгое трикотажное платье с глухим воротом, длинными рукавами и узкой юбкой до колена. Единственным украшением была маленькая золотая брошка с головой змеи, глаза которой были сделаны из чистого изумруда, маленькие лакированные полусапожки, ни грамма косметики и распущенные по плечам черные волосы, завитые в крупные локоны. Она явно хотела показаться моложе. И это у нее получилось. Даже с самого близкого рассмотрения самым привередливым критиком, ей едва можно было дать двадцать восемь лет. Чудо, как хороша. Джон замер в восхищении, забирая из ее рук короткое пальто. Она спокойно улыбнулась, проведя кончиками пальцев по его щеке.
— Ты думал обо мне, Джонни? — воркующим голосом спросила она, обдав его горячей волной желания.
— Каждую минуту. — с улыбкой ответил он, склоняясь к ее губам, но она уклонилась от поцелуя.
— Не спеши. — она погрозила ему пальцем. — Ожидание только обостряет удовольствие от победы.
— Но разве я уже не победил? — Джон самоуверенно приподнял бровь.
— То, что получил ты, был лишь маленький аванс. — она загадочно и обещающе улыбнулась. — Выписанный скорее мне, чем тебе. — добавила Милена. — У тебя чудесный дом, Джонни. Большой, красивый, светлый. Я когда-то мечтала именно о таком.
— А теперь? — поинтересовался Грэй.
— А теперь у меня много таких домов. Я и сожалею, что хотеть больше нечего. Когда мечты сбываются, становится очень грустно. С каждым разом желания становятся все замысловатей и неисполнимее, но, увы, в наше время за деньги можно купить даже мечту идиота.
— Например?
— А какая у тебя мечта, Джонни? Жить вечно?
— Нет. Все банальнее. Я хочу понять, кто ты на самом деле под этой самоуверенной недоступной маской. — Он взял ее руку и внимательно посмотрел на нее. — Я видел сон, Милена. И не один. Очень странные сны посещают меня. В одном из них на твоем пальце было обручальное кольцо. — Джон взглянул в изумрудные глаза, в которых промелькнуло недоумение и тревога.
— Сны? — спросила она. — Всем снятся сны.
— А что снится тебе, Милена? — он поднес ее пальцы к губам. В его голосе было столько желания и чувства, что предательский трепет охватил ее тело. Она опустила длинные полулуны ресниц.
— Ничего, Джонни. Для таких, как я, сны — непозволительная роскошь. Но не будем вдаваться в подробности. Твоя мать уже заждалась. Я отсюда чувствую ее волнение.
— Да, неужели? — Джонатан в сомнении приподнял бровь. — Но, если учесть, что тридцать человек удалось убедить поверить в то, что они слышали вовсе не то, что я, то удивляться не приходится.
— Это точно. — Милена подмигнула ему. — Веди меня в свою гостиную.
Джонатан почувствовал какое-то внутреннее смятение. Он не сомневался в своих чувствах к Милене. Он не сомневался в том, что то, что она здесь — правильно. Но для него было важно мнение матери. Ему не хотелось доказывать ей, что выбор его верен. Джон хотел, чтобы она поняла это сама. Когда человек влюблен, он хочет поделится этим чувством со всем миром, и ему сложно представить, что кто-то может этого не понимать. Разве любовь — это не счастье, не дар Богов, не смысл бытия, не стимул для существования, не заполнение души необычайной радостью и смешанным страхом, что все это может закончится, и не страстная надежда на то, что именно твоя любовь будет вечно сиять в распахнутом сердце? Разве не любовь должна спасти мир, научить людей верить и надеяться? Разве не любовью проложена дорога в рай? Любовь есть Бог. Бог есть любовь. Об этом думал Джонатан Грэй и в этот момент он был готов поверить в Бога.
Элизабет вышла им на встречу, губы ее сложились в вежливую улыбку. Воспитание не позволило ей задержать свой взгляд на гостье больше положенного. Но она успела отметить необычайную красоту подруги сына, безупречный стиль, бледность лица, и невероятный холод зеленых пронзающих насквозь глаз. Ее собственное ярко-синее шелковое платье с обнаженными плечами и глубоким вырезом показалось неуместным на фоне строгого одеяния гостьи. Элизабет накинула на плечи легкий голубой шарф, который до этого держала руках. Она сама не знала зачем так нарядилась ради незнакомой женщины, что хотела ей доказать…. или себе?
— Мама, познакомься, это моя подруга Милена Мортимер. — произнес Джонатан, улыбаясь, как влюбленный школьник. Элизабет снова улыбнулась в ответ на вполне доброжелательную улыбку Милены и пожала ее на удивление холодную руку.
— Элизабет. — представилась Лиз. Неприятный холод остался на ладони после рукопожатия. Милена казалась сдержанной и спокойной, в ней чувствовалась жестокая уверенность, необъяснимая сила. Не смотря на вежливый тон, в подтексте ее голоса сквозило снисходительное презрение. Кто она такая, чтобы так смотреть на них? Присмотревшись к ее глазам, Элизабет внутренне содрогнулась. Они были пусты, покрыты ледяной коркой, под которой простилалась тьма. Страх и непонятное почтение овладели душой женщины. Она не могла отвести от Милены глаз, словно завороженная. Ее взгляд будил в ней какие-то полузабытые чувства, ее голос обволакивал, подчинял, вытаскивая наружу обрывки снов. Лиз солгала сыну. Когда-то и ее мучили сны, но она никому о них не говорила. Эти сны были слишком интимны, слишком чувственны, ужасно-прекрасны, пугающе-реальны, но Элизабет заставила себя забыть их. А сейчас пронзительный взгляд зеленых глаз гостьи напомнил ей о хранимой в подсознании тайне, она словно прочитала ее, и поэтому ее улыбка становилась все шире, все холоднее и надменнее. И Элизабет вдруг поняла, что уже когда-то видела это лицо…. Давно….
Джонатан не заметил на лице матери ни тревоги, ни смятения. Она слишком долго училась владеть собой. Ее улыбка была безмятежной и радужной.
Все сели за стол в напряженном молчании. Элизабет во главе стола, как хозяйка, а Джонатан и Милена напротив друг друга. Взгляд Джона не отрывался от лица возлюбленной. Его глаза сияли, как звезды, отражая восторг и обожание. Сердце его матери болезненно сжалось в дурном предчувствии. Что-то здесь не так. Что-то не так с этой Миленой Мортимер. Она словно из другого мира. Не смотря на отсутствие дорогих побрякушек, в ней чувствовалось королевское величие. Она казалась невероятно спокойной и сдержанной, царственно прекрасной, словно языческая богиня. Что может связывать такую женщину с ее юным наивным мальчиком? Зачем он этой львице с холодными глазами.
— Может быть, вина? — спросила Элизабет.
— Спасибо, Элизабет, но я не пью спиртные напитки. Они плохо влияют на кожу лица. — мягко ответила Милена. — Вы чудесно выглядите. Никогда бы не сказала, что у вас такой взрослый сын. Вы больше походите на брата с сестрой.
— Вы мне льстите. Но мне приятны ваши слова. — Элизабет вежливо улыбнулась. — Можно полюбопытствовать, как вы познакомились с Джонатаном?
— Конечно. — кинула Милена, посмотрев на Джона через стол. — Я думала, что Джонни поведал вам все подробности нашего знакомства. Удивительно, как сильно он привязан к вам. Эта такая редкость у современной молодежи. Честно говоря, я представляла вас другой. Джон совершенно не похож на вас. Видимо, полностью унаследовал внешность отца.
Скулы Элизабет напряглись, она побледнела, что не укрылось от зоркого взгляда Милены Мортимер. Она улыбнулась про себя. О Карл, он так плохо разбирается в женщинах, не смотря на свой семисотлетний опыт.
— Мой муж Эдвард трагически погиб шесть лет назад. — отпустив глаза, произнесла Элизабет. Протянув руку Джонни, сжал ладонь матери. — Но Джон не похож на него. Он — оригинален.
— Мне жаль. Я не знала, что вы вдова. — сочувственно солгала Милена. — Наверно, очень сложно лишиться любимого человека.
— Да, я очень любила Эдварда. — с вызовом произнесла Элизабет, взглянув в глаза Милены. — Не многие супруги способны так долго хранит свою любовь. Я до сих пор одна, потому что никто не сможет заменить его.
— Звучит потрясающе. Я завидую вам. Так любить может не каждый.
Сарказм в голосе мисс Мортимер услышала только Элизабет.
— Мой сын все, что у меня осталось. Я живу для него. — добавила Лиз. — Я желаю ему огромного счастья.
— Это понятно, вы же его мать. — Милена скупо улыбнулась. — Теперь я понимаю, в кого он так романтичен. Вы чудесно его воспитали.
— Да, я вложила в него все, что знала сама, я дала ему все самое лучшее, и он до сих пор ни разу меня не огорчил.
— Но однажды вам придется с ним расстаться. — произнесла Милена, глядя в глаза миссис Грэй.
— Что вы имеете в виду? — внутренне напряглась Элизабет.
— Так, дамы. — вмешался Джонатан. — Я чувствую себя посторонним наблюдателем. Может, посвятите меня в странный подтекст этой беседы?
— Никакого подтекста нет, Джонни. — ласково произнесла Милена. — Просто женский разговор. — Вы хотели узнать, Элизабет, как мы познакомились?
— Да. — подтвердила Грэй.
— Я увидела его на магическом семинаре в своем клубе несколько дней назад. Он выглядел таким скучающим. Я спросила его, что он здесь делает, если все это ему неинтересно. Он ответил. Так и завязалась наша… дружба.
— Вашем клубе? — переспросила Лиз с интересом. — У вас в Лондоне клуб?
— Да, но не только в Лондоне. Это очень выгодный бизнес. Вы могли бы посетить одно из моих заведений. Правда, все мои клубы весьма специфичны, там немного необычная публика.
— Я представляю, о чем вы говорите. Почему вы выбрали подобное направление для своего бизнеса? — поинтересовалась Элизабет, слега расслабившись. Теперь она понимала, что высокомерие гостьи связано с высоким материальным состоянием, а не каким-то тайным умыслом.
— Мам, Милена очень своеобразный человек. — вставил свое слово Джон, устав от нахождения вне игры. — Ей нравится все нестандартное. Ее родители были путешественниками, искателями сокровищ.
— Правда? — воскликнула Элизабет. — Это очень интересно. Что именно они искали?
— Древние реликвии, а потом продавали их в музеи. Я тоже много путешествую, участвую в экспедициях и раскопках. Это удивительно, когда в твоих руках оказывается незатейливая вещица, которой несколько тысяч лет. Но в отличии от родителей, я все храню в своем доме в Венеции. Не могу расстаться с тем, что так тяжело досталось. Эти сокровища времени бесценны.
— Вы живете в Венеции? — спросила Лиз, сделав глоток вина из бокала. Тарелка с ужином перед ней оставалась не тронутой. Она заметила, что и Джон не притронулся к еде. Это не ужин, а пародия какая-то.
— Да, но редко бываю там. У меня очень насыщенная жизнь. Совсем не остается времени для того, чтобы побыть дома в тишине и уединении. Вы когда-нибудь были в Венеции?
Элизабет печально вздохнула, покачав головой.
— Нет, Милена. Я мало, где бывала. Но мне бы очень хотелось. Венеция представляется мне сказочной странной.
— Это так. Закрытый город на воде со своим непостижимым укладом, запахом сырости, влажными стенами, стаями голубей и какой-то обреченностью. Однажды его не станет, как когда-то не стало Атлантиды. Но легенда, воспоминание останутся. Еще много писателей расскажут о великом распутнике Казанове и красотах этого удивительного города. — Милена улыбнулась уголками губ. — Вам нужно непременно побывать в Венеции. Это лучший город на земле.
— А как же Париж? И фраза — увидеть Париж и умереть?
— Элизабет, Париж, Нью-Йорк, Вашингтон, Лондон — все это города, утратившие дух старины, не смотря на тщательно сохраняемые памятники архитектуры. Дух того времени навсегда стерт запахом бензина, сигарет и виски. Только руины могут рассказать так много о прошлом наших предков. Венеция стоит на деревянных сваях, вбитых в дно моря, у основания которых до сих пор лежат кости тех, кто возводил его. И когда вечерний туман накрывает город, то в его очертаниях можно увидеть размытые фигуры призраков времени. Это не передать словами, это нужно видеть.
— Вы очень красиво говорите, Милена. — выдохнула Элизабет пораженно. — Видимо, не только я романтична.
— В этом мало романтики. — оспорила мисс Мортимер. — Ночи в Венеции наполнены мистическим холодом. Даже мне бывает жутко.
— Да, наверно, вы правы. — согласилась Элизабет. — Вы надолго в Англии?
— Нет, я проездом. Решила проверить, справляется ли со своими обязанностями управляющий моего клуба. Завтра я отправляюсь в очередную экспедицию. Честно говоря, я пришла, чтобы попрощаться.
— Как? — опешив, воскликнул Джонатан. — Ты же говорила, что передумала.
— Джонни, иногда я меняю свое решение мгновенно. — Милена мягко улыбнулась Джонатану, выглядевшему обиженно и печально.
— Но почему ты мне ничего не сказала? — спросил он.
— Я говорю это сейчас. — она спокойно смотрела на него. — Но я могу взять тебя с собой, если ты захочешь поехать.
— Это невозможно. — категорично вмешалась Элизабет, выйдя из своей светской скорлупы. — У него работа, клиенты.
— Мам, я сам могу отвечать за себя. — раздраженно бросил Джон. — Мои клиенты никуда не денутся. В Лондоне полно адвокатов. Если будет нужно, я заплачу неустойку.
— Но это повредит твоей репутации, Джон. — настойчиво сказала Элизабет. — Ты забыл о своих планах? Бросить все и уехать легко. Но потом придется начинать все сначала. Тебя сочтут ненадежным. Это станет концом твоей карьеры. Как ты этого не понимаешь!
— Ты сгущаешь краски. Я просто возьму отпуск и все. Я имею право на отдых, как и все люди. — возразил Джонатан.
— Прошу вас, не спорьте. — Милена нежно улыбнулась Джону. — Твоя мать права, ты должен закончить текущие дела.
Элизабет мысленно поблагодарила гостью, но Джонатан снова удивил ее.
— Я поеду с тобой и точка. — безапелляционно заявил он. — Если я отпущу тебя сейчас, то никогда больше не увижу.
— Джон. — Элизабет схватила его руку. — Послушай себя. Ты же мужчина, зачем так унижаться?
— Это не унижение, мама. Я просто хочу поехать с Миленой.
— Но ты даже не знаешь, куда вы поедите и насколько! — голос Элизабет задрожал. Она знала, что отговорить сына невозможно, но ужасно не хотела отпускать его. Жуткое предчувствие владело ее сердцем.
— Я собираю экспедицию в Россию. Есть достоверные сведения, что мы сможем найти вещицу, которая насчитывает больше трех тысяч лет. — пояснила Милена. — Раскопки могут занять гораздо больше месяца. Подумай хорошо, Джон. Зачем тебе это надо?
— Я хочу отойти от своих планов. Я устал жить по сценарию. Мама, неужели ты сама не хотела бы поучаствовать в настоящем приключении?
— Джон, это не просто приключение. — холодно произнесла Милена. — Это еще и опасный и тяжелый труд. Я не уверена, что ты готов ночевать под звездами и ковыряться в земле.
— Я справлюсь. — уверенно заявил Джонатан. Элизабет схватилась за сердце, но заставила взять себя в руки.
— Мы поговорим с тобой об этом позже. — с деланным спокойствием произнесла она.
— Я не изменю своего решения.
— Элизабет, мне очень жаль, что я затеяла этот разговор. — произнесла Милена с искренним сожалением. — Я не думала, что Джон так среагирует.
— Думали. — холодно кивнула Грэй. — Но я принимаю ваши извинения.
Ужин продолжился. Только никто из собравшихся не ел. Все были задумчивы и грустны, разговор не клеился. Напряжение становилось почти осязаемым. Наконец Элизабет не выдержала.
— Я отпустила прислугу. — сказала она. — Милена, вы не поможете мне убрать посуду.
— Конечно. — Милена поднялась. Она понимала, что Элизабет просто нашла повод, чтобы остаться наедине с ней. Ее мысли были ей известны. Она даже сочувствовала ей, но разве может понять бессмертная чувства матери, боящейся за благополучие своего дитя?
Оказавшись в просторной уютной и чистой кухне, женщины в одно время поставили тарелки с нетронутым ужином на стол, и посмотрели друг на друга.
— Жаль, что я испортила всем аппетит. — попыталась пошутить Милена.
— Скажите честно, сколько вам лет? — прищурив глаза, в лоб спросила Элизабет.
Мортимер вздернула подбородок. В то, что разговор будет дружеским, она мало верила.
— Вы уверены, что хотите это знать? — холодно поинтересовалась Милена. Ее глаза потемнели, придав ее лицу жесткое зловещее выражение. Элизабет медленно кивнула.
— Хорошо, я скажу. Мне тридцать восемь лет. — она улыбнулась, глядя, как краска отлила от лица Элизабет. — Удивлены, что я так хорошо сохранилась? А, может, расстроены, что вам подобное не удается?
— Не пытайтесь оскорбить меня. Мне вы безразличны. Я думаю только о своем сыне. У вас есть дети? — выдержанно и с достоинством, присущей только английским аристократам, спросила миссис Грэй. Боль промелькнула в глазах невозмутимой, как ледяная скала, Милены Мортимер.
— Нет. — с горечью ответила она.
— Тогда вам не понять меня. Вам не понять, что значит посвятить себя ребенку, отдать все без остатка, жить только им, радоваться его успехам и плакать вместе с ним над каждой неудачей. Вы не знаете, как это впервые прижать к груди новорожденного, и понять, что отныне вы больше не принадлежите себе, что этот маленький живой комочек — частичка вас и ваш смысл существования. Вы не испытывали гордости, когда он делал первые шаги, произносил первые слова, делился своими первыми самостоятельными мыслями. Зачем вы хотите отнять у меня то, ради чего я еще жива?
— Вы ошибаетесь, Бетти Грэй. — губы Милены дрогнули в холодной улыбке. — Не я отнимаю у вас сына. Вы отталкиваете его своей заботой. Вы отказываетесь верить, что он вырос и не нуждается в постоянном контроле над его жизнью. Вы убедили себя, что живете для него. Нет. Это не так. Вы хотите, чтобы он жил ради вас и для вас.
— Да как вы смеете говорить такое? — воскликнула Элизабет. — Кто дал вам право судить меня. Что вы знаете обо мне?
— Много, Бетти. Вам ведь знакомо это прозвище. Так не называл вас никто из ваших близких или друзей. Но в глубине своего сознания, вы все еще слышите голос, ласково нашептывающий вам это сокращенное имя?
Элизабет вздрогнула, загипнотизированная взглядом Милены, она тонула в ее расширенных темных зрачках, погружаясь в бездну обрывком из воспоминания, забытых снов.
— Кто вы такая? — прошептала она едва слышно.
— Я друг. Я пришла взять то, что принадлежит мне. — мягко ответила Милена.
— Вы старше его на пятнадцать лет. Конечно, вам легко влиять на него с вашей внешностью и опытом. Вы красивы, мудры, богаты. Он наивная игрушка для вас. Я знаю, что вы разобьете его сердце. Вы не любите его.
— Он знает об этом, Бетти. — усмехнулась Милена, проведя кончиками пальцев по своим волосам. — Но он не знает, что любовь, увы, не всегда так радостна и созидательна, как это чудится вначале. Попробуйте остановить его, разубедить, но, бьюсь об заклад, вам это не удастся.
— Оставьте его, уезжайте. Он только начинает жить. Зачем вам это? — с мольбой воскликнула Элизабет, в порыве схватив холодные руки Милены, которая горько улыбнулась.
— Я не могу помочь вам, Элизабет. Вы хорошая мать и любите его, но пора отпустить Джонатана. Дайте ему совершить свою собственную ошибку или, возможно, обрести свое истинное предназначение.
— О чем вы говорите? — в недоумении пробормотала Элизабет.
— Вы знаете, Бетти. Загляните в себя, да поглубже и вы поймете, почему я здесь. Простите, но мне пора. — она высвободила руки и направилась к выходу.
— Вы не оставите его? — вдогонку бросила Лиз?
— Нет. — не оборачиваясь, ответила Милена Мортимер.
Сев на стул Элизабет беззвучно зарыдала.
— Милена? Ты куда? — нахмурившись спросил Джонатан, увидев, как она выходит из кухни и не глядя на него, направляется в холл.
— Ухожу. Мне пора. — Ответила она.
Джон рванул за ней и схватив за руку, заставил оглянуться. Его глаза были полны растерянности.
— А как же я? Ты обещала взять меня с собой. — он обхватил ладонями ее лицо. — Ты ведь не передумала?
— Нет. Но я уезжаю завтра. Я сегодня ты должен поговорить с матерью. Ей это необходимо. И, если после этого разговора, ты сам не передумаешь, то я буду ждать тебя сам знаешь где.
— Я приду. — пообещал Джонатан взволнованным полушепотом. — Через несколько часов. Успокою Лиз, сделаю несколько звонков, соберу кое-что из вещей и приду.
Милена улыбнулась, погладив его по щеке.
— Я знала, что не ошиблась в тебе. — томно проговорила она.
— Но сначала ты мне все объяснишь.
— Конечно, Джонни. Ты все узнаешь.
Проводив свою возлюбленную, Джонатан вернулся в гостиную. Элизабет вышла из кухни неровной походкой. Она чувствовала себя обессиленной и старой. Впервые ей было так больно.
— Мама…. - покачав головой, Джон взял ее за руку и усадил рядом с собой на диван. — Почему ты так расстроена? Разве ты не хочешь, чтобы я был счастлив? — спросила он, ласково убирая выбившийся локон с ее лица. В его темных глазах было искреннее недоумение.
— Останься со мной, Джонни. Умоляю тебя. Эта женщина опасна. Я чувствую беду. — в голубых глазах задрожали слезы.
— Это бред. Милена очень светлый человек, не смотря на кажущуюся высокомерность.
— Она намного старше тебя. Подумай, нужно ли тебе это приключение? Стоит ли она твоей карьеры и спокойствия?
— Мне все равно, сколько ей лет. И мое спокойствие будет невозможным без нее. Я люблю ее.
— Джон. — горько улыбнулась Элизабет, слезы текли по напудренному лицу. — Ты ошибаешься. Сейчас ты мне не поверишь, ты ослеплен ею. Но это не любовь. Это страсть, сумасшествие, но когда все пройдет, останется пустота и сожаление. Ты слишком молод, чтобы отдавать отчет в том, что хочешь сделать. Такие решения не принимаются за один день. Еще вчера ты собирался стать мировым судьей, и завтра уезжаешь на какие-то раскопки с женщиной, которая по годам могла бы быть твоей матерью. Ты знаешь ее всего пару дней, а я с тобой на протяжении всей жизни.
— Ноя не могу всю жизнь провести у твоей юбки, я не хочу продолжать это размеренное существование и делать только то, что хочешь ты. Я знаю, что не оправдал твоих ожиданий. Но увидев Милену, я кое-что понял.
— И что же?
— Я другой, я не тот, кем пытался быть. Я не хочу больше притворяться и исполнять план своей жизни, продуманной до мелочей. Мы живем один раз и иногда можно сойти с ума, позволить себе необдуманные поступки, стать авантюристом, испытать восторг, вкусить настоящей жизни.
— Джон, Джон! Остановись. Это не ты. — Элизабет с тревогой смотрела в его одухотворенное лицо. — Это не твои слова.
— Нет, мама. Только сейчас я понял, кто я. Я не степенный адвокат в очках, помешанный на учебниках и книгах. Ты бы хотела, чтобы я был таким. Но я настоящий перед тобой. Я люблю и живу, так, как хочу, как подсказывает мне сердце.
— А если оно ошибается? — печально спросила Элизабет.
— Тогда я вернусь и все начну сначала. Я еще молод, как ты заметила. Если это ошибка, то дай мне совершить ее, чтобы не сожалеть потом всю оставшуюся жизнь. — Джонатан мягко улыбнулся. Он был неколебим и полон решимости. Безнадежность овладела душой Элизабет Грэй.
— Хорошо. — сдалась она. — Езжай. Совершай свою ошибку. А я буду ждать. Я это хорошо умею. Я предчувствовала, что однажды и ты меня покинешь, как когда-то это сделал твой отец. Но обещай вернуться. Обещай. — попросила она. Джонатан растрогался, сердце защемило от сожаления.
— Конечно, я обещаю. — он попытался беспечно улыбнуться. — Мам, я буду отсутствовать месяц, может, два. Ни к чему прощаться на всю жизнь. Лучше собери мои вещи, а пока обзвоню своих клиентов.
— Хорошо, Джонни. Ты мог бы провести эту ночь дома.
— Мог бы, но боюсь, что утром Милена исчезнет, а я этого не хочу. — честно ответил Джонатан.
— А если она не полюбит тебя?
— А такое возможно? — Джонатан ослепительно улыбнулся. — Мама, я справлюсь. Я большой мальчик.
— Да. — она потерянно смотрела на него заплаканными глазами.
Мужчина стоял на берегу и смотрел, как никуда не спешащие волны слизывают песчинки, оставляя взамен пустые раковины, обрывки водорослей и мелкие круглые камушки. На протяжении нескольких лет он день за днем наблюдал эту размеренную картину. Морской ветер шевелил его отросшие почти до плеч волосы, оставляя соленый привкус на губах. Он мог часами наблюдать за волнами, лижущими песчаный берег. Это успокаивало, отвлекало от тяжелых мыслей. Он научился слушать шепот моря, чувствовать перемены его настроения, предвидеть начало бури. Когда безмятежное сине-голубое море превращалось в черное клокочущее чудовище, мужчина испытывал экстаз, восторг. Брызги летели ему в лицо, небо становилось ниже, ветер отчаянно свистел, а он бросался в воду, но море откидывало его обратно, словно не желая принимать его в свои объятья, словно считая его недостойным своей холодной мощи. Мокрый, потерянный и злой он возвращался свой дом на берегу. Дом, возрожденный из пепла, собранный по памяти без чье-либо помощи. Он жил в нем восемь лет, восемь ужасно длинных лет. Он возвращался в свой дом, чтобы провести еще одну мучительную ночь в кромешной тьме, одиночестве и борьбе с самим собой. Но долгожданный покой не приходил, он мучительно переживал каждый новый рассвет. Солнце не приносило облегчение. Каждый новый день ничем не отличался от бесполезно прожитого старого. И даже собственное отражение в покрывшемся пылью зеркале не менялось. Восемь лет. Неужели так много времени отделяло его от того момента, как он превратился в линкатропа, оборотня, вурколака, дьявольское отродье, нечисть? Одиночество и страдания стали его вечными спутниками. От осознания этого хотелось выть на луну. С каждым годом он становился сильнее, его мышцы наливались и каменели, кожа становилась смуглее от постоянного пребывания на солнце, но сердце, все еще человеческое сердце не переставало болеть и маяться. Его тело изменилось, но не погибло. Каждое полнолуние происходила неизбежная регенерация клеток, и поэтому он не старел, не болел и не умирал. Не смотря на то, что он все еще был физически жив, морально он давно умер. Пустота в его душе разрасталась до катастрофических размеров. Он потерял все, что мог иметь человек: работу, друзей, дом, любимую женщину, надежду на счастье. А приобрел холодное бессмертие. Превращаясь в волкоподобное существо, он на время забывался, отдаваясь в лапы своего собственного зверя, предаваясь кровавой охоте в близлежащих лесах. Теперь он мог менять облик не только в полнолуние, а когда вздумается, обычно в периоды дичайшего одиночества и бессильной злобы. Он сохранял память и осознание происходящего во время пребывания вне своего нормального состояния. Но беда в том, что теперь он не мог точно сказать, какое состояние для него нормально. Кто он на самом деле? И где конец его сомнений?
Почувствовав чье-то присутствие он обернулся, по-собачьи нюхая воздух, но не найдя в нем ничего подозрительного. Однако в нескольких шагах от него из небольшой струйки тумана, словно появившейся прямо из песка, вырисовывалась и приобретала все более ясные очертания женская фигура. Постепенно она перестала быть расплывчатой и прозрачной и взгляду Вадима, а это был именно он, предстала сама Повелительница вампиров. Но он видел в ней совсем другую женщину — Людмилу Ларину, его забытую любовницу, разбившую его сердце. Он простил ей то, что она предпочла ему его отца — Ричарда Милза — великолепного золотоволосого вампира с тягучим хрипловатым голосом. Он простил ее только потому, что с самого начала знал — она никогда не сможет забыть Ричарда. Вадим встретил ее в тот момент, когда ее сердцем заправляла страсть к вампиру, которого Вадим считал своим другом, который оставил ее, освободив ему дорогу. Глупо было надеться, что однажды она сможет забыть то, что связывало ее и Ричарда Милза. В тот роковой момент, когда оборотень напал на него, Мила носила ребенка, ребенка, который смог бы навсегда объединить ее и Вадима, стереть смятение в ее душе. Он не сразу узнал, что их дитя было обречено, потому что он сам — сын вампира, который всегда был для него другом, но утаил факт кровного родства, а она — наследница Королевы вампиров. Их ребенок умер до того, как на них напала Камилла, оборотень с удивительно-чистыми глазами небесного цвета и отражением солнца в волосах. Камилла, сумевшая потом исцелить его раненую душу своей неистовой и в тоже время тихой любовью. Ее он тоже потерял. Ричард убил ту, которая смогла бы скрасить его одиночество. А после всего сказал, что хотел защитить его. Какой бред. Он всю жизнь отнимал у своего сына тех, кого тот любил. Он сломал его жизнь просто фактом своего существования.
Мила заметила, как на какое-то мгновение радость мелькнула в серых глазах Вадима, но ее тут же сменило равнодушие и тоска.
— Зачем ты здесь? — спросил он. — Чем я удостоился чести лицезреть Повелительницу своими глазами?
Легкий сарказм его тона не задел Милу. Она привыкла к вечному недовольству бывшего любовника, который теперь только и делал, что предавался унынию. Она не винила его за это. Жизнь обошлась с ним сурово, но и к ней она не была милосердной. Никто из них не заслужил участи, постигшей обоих.
— А я и не здесь. — Мила попыталась улыбнуться, но он продолжал мрачно смотреть на нее.
— Я знаю. — рявкнул он. Женщина отметила про себя, что выглядит он иначе, сильно изменился с последней встречи, отрастил волосы, еще больше окреп.
— Вадим, ты не можешь вечно прятаться здесь. Я нашла тебе друга, как и обещала. Он разделит твое одиночество. Вы выберете двух самок, которые будут рожать вам детей. Ваш род постепенно возродится. Вадим, ты больше не будешь одинок. — Она подошла, точнее, подплыла ближе.
— Неужели ты действительно думаешь, что мне кто-то нужен? — спросил Вадим с некоторым раздражением. Он повернулся к морю, и Мила видела только его напряженный профиль. — Я хочу только освобождения. Я не собираюсь никого обращать. Ад, в котором, я пребываю, нельзя пожелать даже врагу.
— Ты должен. Камилла бы этого хотела.
— Перед смертью она сказала, что любила тебя. Я до сих пор спрашиваю себя, что означали эти слова. В чем загвоздка? Как могла она любить женщину, которую не знала? — Вадим посмотрел на Милу. — Ты можешь мне объяснить.
— Нет. Я знаю только одно. Говоря о любви, она же легенде родилась через двести лет со смерти Люцианы и не могла быть с ней знакома. — Мила издала тяжелый вздох. — Иногда я думаю, что она и есть Марла — древняя богиня, уставшая от вечности. Откуда иначе она могла узнать все тайны Люцианы?
— Это правда, что ты убиваешь вампиров? — внезапно спросил Вадим, резко сменив тему. — Мне это, как бывшему следователю, кажется неразумным. — Разве это правильно убивать подобных тебе? Не думаешь, что можешь обрести врагов?
— Ричард нажаловался? — с наигранной мягкостью поинтересовалась Мила, в глазах ее отразилось грозовое небо. — Опять пытался помириться? А заодно и накляузничал. Как это мерзко.
— Я, конечно, его выслушал, но не поверил ни одному его слову. Ты знаешь, что он мастер лжи и обмана. — Вадим усмехнулся и серьезно добавил. — Мне кажется, что он что-то замышляет. Честно говоря, меня удивило, что вы расстались.
— А мы никогда и не были вместе по-настоящему. Это предсказуемый финал. Я забыла его.
— Но твой голос дрожит от злости. Ярость не помогает забыть. Почему ты отпустила его? Ты хоть представляешь, какие могут быть последствия. Ты выпустила в мир зверя.
— Можно подумать, что он кому-то подчинялся. Он не так страшен, как кажется. Я и правда убиваю вампиров, но не просто так, а за несогласованное обращение смертного. Если вампиры не перестанут убивать людей, люди не прекратят охотиться на нас. Мы должны придти к миру с человечеством, доказать, что вампир — не злой монстр без души.
— Разве? — скептически улыбнулся Вадим. — А ты знаешь, я даже рад, что ты пришла. Забавная выходит беседа. Вампир и оборотень на живописном берегу моря философствуют о душе. Слышал бы тебя Ричард! Уверен, он хохотал бы до упаду.
— Напрасно ты так думаешь, Вадим. Может, он и лжец, но он любил тебя и теперь любит и очень страдает оттого, что из-за него ты….
— Оборотень? А какая разница? В моих жилах текла кровь вампира. Рано или поздно я бы стал тем, кем рожден. — Вадим развел руками, словно пытаясь обнять мир. — У меня целая вечность, чтобы поразмыслить над этим. Возможно, через тысячу лет и я прощу его.
— А ты жесток. Я не пытаюсь его выгораживать. Но мне он тоже лгал, а я нашла в себе силы простить его. Не смотря на столетия в аду, он сумел сохранить остатки человеческой души. — голос Милы предательски дрогнул. — Боюсь, что даже я не смогу похвастаться тем же через тысячу лет.
— Да, если Милз не уничтожит тебя раньше. Ему совсем не нравится, что его сместила женщина. Не надо быть телепатом, чтобы это понять.
— Я дала ему свободу. Больше я не способна ничего отдать. У него нет сил, которые смогли бы убить меня. Он безопасен для Повелительницы. Одним взглядом я могу заставить его впасть в глубокий сон, из которого он выйдет нескоро. — Милена жестко улыбнулась. — Иногда я даже хочу померяться с ним силой, засунуть его гордыню и тщеславие куда подальше.
— И все же ты злишься на него. — проницательно подметил Вадим. — Ты не можешь заставить себя забыть его, это тебя и злит.
— Нет. Это не так. В моей жизни новый любовник.
— Смертный? — сухо поинтересовался Вадим, отводя взгляд, словно ему еще было тяжело осознавать, что теперь их связывает только дружба, да общие воспоминания.
— Да. — кивнула Мила. — Молодой и красивый сын Ланкастера.
— Это тот, которого я должен обратить?
— Тот самый.
— Хорошая же перспектива ждет мальчишку. Он-то ждет любви, а получит проклятие. А ты не меняешься. Когда тебе надоест разбивать сердца тех, кто тебя любит?
— Он забудет меня, как многие другие. Ты же забыл. — она напустила на себя невозмутимый вид, и даже сама себе поверила. Но Вадим слишком хорошо ее знал. Врать она плохо умела, особенно близким людям.
— Да, Мила, я забыл тебя, но не забыл ту боль, которая заслонила собой мою любовь к тебе, задавила ее. Хорошего же спутника ты мне приведешь. — криво усмехнулся он. — Что мы будем с ним делать? Дружно выть на луну, да тебя вспоминать? Если он так хорош, то почему тебе не обратить его в вампира?
— А как же ты? Я не могу так с тобой поступить. Честно говоря, я не готова к постоянным длительным отношениям. Он слишком порывист и горяч. Я же теперь слишком остыла. На краткий миг он дарит мне ощущение настоящей жизни и пьянящего счастья, но потом я снова умираю и это больно и не честно. Я не смогу вечно обманывать его. Он заслуживает лучшего.
— Да. Участь оборотня — это и есть лучшее. — с сарказмом произнес Вадим Розовский. — Ты сама себя слышишь. Я носом чую, что здесь что-то еще замешано. Может, ты влюблена? — спросил он.
— Не смеши. — отмахнулась Мила с высокомерием, достойным королевы.
— Это и, правда, очень сомнительно, если учесть, что я точно уверен в том, что Ричард надолго отбил у тебя охоту влюбляться. Но тогда что? Почему ты не привела его ко мне сейчас? Зачем медлить? Или тебе жаль его, хочешь морально его подготовить. Я тебе, как опытный оборотень скажу к такому трудно быть готовым, если не сказать — невозможно. Чтобы ты не пыталась делать, он вряд ли поверит в благородство твоих помыслов, когда взглянет в лицо своей новой судьбе.
— Возможно, это и так. Но я попытаюсь. — Милена туманно улыбнулась. — Увы, мне пора возвращаться. Я была рада повидать тебя, Вадим. Ты мне по-прежнему очень дорог, и мне тяжело наблюдать, как ты все больше впадаешь в тоску и уныние.
— Я недостаточно силен, чтобы смириться. В этом проблема. Мне ненавистна моя сущность. Я разбит на тысячи осколков, каждый из которых стонет от боли. Я больше не хочу жить, потому что не вижу в ней смысла.
— Ты должен набраться терпения. Придет день, и ты поймешь, что быть бессмертным не так и плохо. Ты обретешь власть и силу, когда вас станет много. Иногда ощущение собственной значимости замещает все остальное. Мы ведь с тобой Повелители. Ты поведешь свое племя, а я свое.
— Звучит, заманчиво, но я слабо верю в то, что однажды стану великим Властителем. Это тяжелое бремя, а я слишком устал от своих страданий.
— Эти страдания от одиночества. Выйди к людям, научись снова улыбаться.
— А что, если я потеряю контроль? Что, если не сдержу звериные инстинкты?
— Этого не произойдет, Вадим. — Милена мягко и уверено улыбнулась. — До встречи. Я скоро приеду к тебе.
Вадим ничего не ответил, отворачиваясь. Он не любил наблюдать, как ее фигура становится прозрачной и рассеивается, словно туманная дымка. Это лишний раз напоминает ему о том, кем они являются на самом деле и кем никогда не смогут стать. Он не был готов сделать с человеком то, что сотворили с ним. Вадим на себе проверил шкуру зверя. Ничего хорошего в этой тяжелой доле он так и не выявил. Вечная и нетленная красота была не нужна ему. Обретая что-то, мы всегда теряем. Но в этот раз потери превзошли все границы. У него не осталось ничего, чем он жил и дышал. Это больно. И это страшно. И страх с каждым днем становится все отчетливей, все яростней, все назойливее. Для чего нужна вечность, если ее не с кем разделить?
Джонатан вошел в темный зал. На этот раз его не стали задерживать и подозрительно разглядывать, а сразу отвели к столику, за которым сидела неповторимая и необъяснимая Милена Мортимер. Он смотрела на сцену. Но взгляд ее был пустым и отсутствующим, словно мыслями она была где-то далеко. Белоснежная кожа, восковая красота. Что-то беззащитное было в хрупкости ее плеч, в повороте головы. Черная прядь упала на лицо, отдельные волоки прилипли к губам. Никогда она не казалась ему такой трогательной и юной. Успевшая переодеться в менее консервативное красное платье с глубоким вырезом, Милена будила в нем невероятные желания и фантазии. Он нерешительно замер, глядя на нее с восторгом и нежностью. Сердце защемило от накативших чувств. А она не замечала его, оставаясь в своем собственном мире, видимом только ей. Народ веселился, пил, танцевал, смеялся. Шум и музыка оглушали, едкий дым щипал глаза, неоновые вспышки слепили глаза. Только Джонатан не обращал на все эти мелкие неудобства внимания. Ничто в этот миг не могло отвлечь его от созерцания любимой женщины. Странно, но несколько дней назад, он и не подозревал, что где-то ходит по земле Милена Мортимер, радуя своей красотой совсем других мужчин, дышит с ним одним воздухом, видит то же небо, улыбается, грустит, смеется. Ему казалось, что вся его жизнь была предчувствием этой встречи. Он ждал именно ее. И до нее он был совсем другим человеком, слепым, бесчувственным, примитивным. Сейчас все обретало другой оттенок, смысл. Удивительно, как за пару дней может изменится мировоззрение человека. Не смотря на все сомнения, Джонатан никогда еще не чувствовал себя таким целостным, таким настоящим и живым.
Он осторожно присел на стул рядом с ней. Что-то мелькнуло в ее глазах. Она наконец посмотрела на него осознанным взглядом, возвращаясь из мира грез.
— Ты пришел? — то ли с удивлением, то ли с насмешкой произнесла она приглушенным мелодичным голосом. На лице женщины отразилась усталость.
— Как видишь. Я своих решений не меняю.
— Это похвально. — она слабо усмехнулась.
— А как насчет твоих обещаний. — напомнил Джонатан, глядя на не в упор.
— Они в силе. — она кротко кивнула. — Пошли.
Милена грациозно поднялась, и направилась к лестнице, которая вела в номера. Джонатан смотрел на ее изящную спину, тонкую талию, упругие плавно раскачивающиеся при ходьбе бедра, длинные стройные ноги. Смотрел, и чувствовал, что не в силах сделать и шага, словно пригвожденный к месту.
— Такое бывает, когда рядом королева. — понимающе обратился к нему красивый молодой мужчина в шелковой рубашке с рюшами и кружевами. У него была обманчиво-ласковая улыбка и холодные глаза. "Один из них", — решил про себя Джонатан.
— Я Джозеф, управляющий этим клубом. — представился мужчина. Джонатан рассеяно кивнул ему. — Вы бы поспешили. Я бы не стал ждать второго приглашения.
Грэй последовал его совету. Возле номера с приоткрытой дверью он внезапно вспомнил, что видел этого Джозефа в тот вечер, когда его опоили. Именно он провожал его.
— Это был мой приказ. — послышался из-за двери голос Милены.
— Как ты читаешь мои мысли, когда нас разделяет дверь? — изумился Грэй, входи внутрь. Милена улыбнулась и пожала плечами.
— Это просто. Я могу научить тебя. Ты обладаешь таким же даром. Его передал тебе отец.
— Эдвард? Ты знала моего отца? Но как? — засыпал ее Джонатан, удивленный ее словами.
Милена стояла посредине комнаты со склоненной на бок головой, глаза ее были поддернуты зеленой дымкой, руки вытянуты вдоль тела.
— Я не знала Эдварда Грэя, но, уверена, он был достойным человеком, раз воспитал такого славного молодого человека. Но я знала твоего отца. — произнесла она спокойно, взирая на него своими изумрудами. Джонатан почувствовал, как грудь сдавило от какого-то необъяснимого ощущения, и он прижался спиной к двери.
— О чем ты? Что опять за загадки? — спросил он. В его жилах начала закипать ярость. — На что ты намекаешь?
— Я не намякаю. Я говорю прямо. — она безмятежно улыбнулась, как Моно Лиза с картины Давинче. — Я знала твоего отца.
— Но мой отец — Эдвард Грэй. — по слогам произнес Джонатан.
Милена запустила руку в свою маленькую черную сумочку и извлекла из нее круглый золотой кулон с какими-то иероглифами на тонкой цепочке. Он больше походил на древний амулет, чем на женское украшение или даже орден. Мила подошла к нему и положила кулон в автоматически вытянутую ладонь. Прикосновение холодного металла обожгло кожу. Непонятные образы ворвались в его голову, словно сны издалека, обрывки воспоминаний, размытых, неясных, страшных. Он видел этот орден раньше. Но где? Когда?
— Фамильная реликвия, насчитывающая несколько тысяч лет. — подсказала Милена. Джон растерянно смотрел на нее. Он совсем запутался. — Да, Джонни. Этот орден передавался по наследству каждой женщине вашего рода, как проклятие и как дар Богов. Твоя мать была последней наследницей. Если бы твой отец не нашел ее и не забрал то, что спрятали от нас Боги, то, возможно, сейчас он хранился бы сейчас у твоей сестры, которая непременно родилась бы, не прервись цепочка наследующих. Как оказалось, Боги не всегда дальновидны. Твой отец сумел обхитрить их. Я до сих пор не знаю, как он нашел твою мать.
— Что за бред ты несешь….- яростно начал Грэй, но Милена оборвала его, приложив палец к его губам и ласково улыбаясь.
— Послушай меня, Джонни. А потом решишь, что на самом деле является бредом. — она сделала паузу, чтобы убедиться, что он не станет ее прерывать и готов слушать. — Присядь, пожалуйста.
Джонатан послушался, презирая себя за покорность, и сел в кресло возле кровати. Он в недоумении смотрел, как она неспешно приближается, садится у его ног, и кладет свою тонкую кисть поверх его так, что медальон оказывается зажатым между их ладонями.
— Этот медальон твой отец забрал у Элизабет двадцать три года назад. Точнее, она сама отдала его. В нем заключается сила, тайна, которую можешь открыть мне только ты. Он твой по праву. Твоя кровь хранит генетическую память. Ты должен помочь мне найти то, что спрятано от моего взгляда заклятием этого ордена.
— Мой отец Эдвард Грэй. — твердо повторил Джонатан. — Я не знаю, откуда у тебя эта побрякушка, но припоминаю что-то из слов матери о какой-то пропавшей вещице, схожей с этой по описанию, но понятия не имею, как она оказалась у тебя. Но у моей матери до сих пор не было ни одного мужчины кроме Эдварда. Я уверен в этом.
— Был, Джонатан. — Милена печально улыбнулась. — Она хотела бы забыть об этом и даже думает, что забыла. Но продолжает любить его и ждать. Неосознанно, подсознательно, страдая от необъяснимой печали и тоски. Он для нее, как забытый сон. И он остался бы сном, не полюби на его так сильно, не открой она ему тайну.
— Забытый сон? — нахмурился Джонатан. Он был слишком поражен, чтобы рассуждать здраво. Он не верил ни одному слову Милены, не хотел верить…. Но зерно сомнения все же засело в глубине души. Он никогда не чувствовал себя сыном своего отца. Они с Эдвардом были слишком разными, как внешне, так и внутренне. Но его мать не могла так долго и подло обманывать их обоих. Этого не может быть, если только…. — Он, этот воображаемы отец случайно не из вашей гвардии гипнотизеров?
— Сильнейший из нас. — подтвердила его опасения Милена. — Твоя мать подверглась его влиянию на ее разум. Он заставил ее забыть о том, что было между ними. Его первоочередной целью был орден.
— Если все так, то почему ты не спросишь у него о тайне ордена? — жестко поинтересовался Джонатан, со злостью глядя на нее. Подобные новости были ему совсем неприятны, и еще более невероятны, чем он мог представить. Это же перечеркивает всю его жизнь. Нет, Милена лжет….
— Какой мне смысл лгать, Джонатан? — прочитав его мысли, спросила она, вздернув подбородок. — Твой отец вряд ли захотел бы мне поведать то, что меня интересует. В любом случае, он физически не сможет это сделать.
— Почему это?
Ладонь Милены дрогнула, она взмахнув ресницами, холодно взглянула в его глаза.
— Его нет в живых.
— Конечно. — воскликнул Джонатан, откидывая ее руку и бросая орден на пол. — Как удобно. Единственный свидетель мертв. Как ты собираешься доказать мне, что не врешь?
— Ты и сам знаешь, что это так. — Милена встала на ноги и сурово посмотрела на него сверху вниз. — Я убила его, Джонни. — выпалила она с чудовищным спокойствием, словно говорила о чем-то обыденном и банальном, а не об убийстве человека.
— Ты? — недоверчиво и нервно переспросил Грэй, слегка опешив.
— Я, Джонни. — кивнула. — Он был чудовищным. Он убивал людей. Много людей. Я спасла мир от монстра.
Джонатан вскочил на ноги и в порыве схватил ее за плечи.
— Что ты пытаешься мне втолковать? Что моя мать была любовницей серийного убийцы, который заставил ее забыть об их связи, а сам погиб от твоей руки? И ты думаешь, что я поверю во всю эту брехню? Ты совсем спятила?
Он яростно тряс ее за плечи. Взгляд Милены вспыхнул, зрачки расширились, и он почувствовал, что невидимая сила отталкивает его от нее, приподнимает над полом и бросает в другой конец комнаты. Больно ударившись плечом об стену, он в ужасе смотрел на нее. Это было уже ни на что не похоже. Гипноз, телепатия — это еще можно объяснить, но телекинез…. Он что-то попал в нелепый фильм ужасов? Или это один из ночных кошмаров, который стали мучить его с момента ее появления в его жизни. Тогда надо проснуться. Если это не сон, то он сошел с ума. Другого варианта нет.
— Нет, не хочу тебя слушать. — Джон закрыл уши руками, но голос не утихал.
Милена подошла к нему, но Грэй шарахнулся от нее, как от чумы.
Джонатан закрыл глаза, чтобы не чувствовать, как ее взгляд сканирует его мозг. Невыносимая слабость овладела его телом, словно он погружался в сон. Только этого не хватает. Еще один кошмар с Миленой Мортимер в главной роли он не переживет.
— Что? — вслух выкрикнул он. — Что все это значит?
— Ты видел своего отца во сне. Вот тебе и доказательство. — усмехнулась Милена, но напряжение не покинуло ее прекрасное лицо. Она казалась ошеломленной и разгневанной, но тщательно пыталась это скрыть.
— Разве эти сны — не твоих рук дело? — подозрительно сузил глаза Грэй.
— Нет. — Милена покачала головой, пристально вглядываясь в его глаза.
— Какое отношение эти древние языческие людоеды имеют к нам? Почему они так на нас похожи?
— Не людоеды, Джонни. А вампиры. Твой отец — вампир, а та, что передала мне силу, Люциана. — Она обессилено опустилась на край кровати. Стон отчаянья сорвался с ее губ, мука исказила красивое лицо. — Я — Повелительница вампиров, Джонатан. — безжизненно выдохнула она. — Все в твоих снах, правда, как и история, рассказанная Деймоном Рискиным. Я заставила ее забыть всех, кроме тебя, потому что нам запрещено открывать тайну нашего существования. Я не могу нарушать законы, которые охраняю. Но ты один из нас по праву рождения. Я хотела, чтобы ты имел первоначальные знания, понимал нашу предысторию, прежде, чем раскрыть тебе все. Я убила Ланкастера, я — наследница порожденной тьмой. И только ты сможешь помочь мне найти меч, отнимающий силу. Пока ты человек, ты способен увидеть то, что неведомо глазу вампира.
Джонатан выслушал ее, не перебивая. Мозаика в его голове стала складываться в определенную картинку. Если представить, что смотришь фильм, то смысл очевиден. Повелительница вампиров в поисках оружия, способного лишить ее власти, находит потомка хранительницы ордена, в которой зашифрована тайна местонахождения этого самого оружия, и постепенно, маленькими дозами вводит его в курс дела, чтобы не спугнуть раньше времени. А дальше, как по запланированному четко продуманному сценарию, соблазнение, порабощение, вовлечение в ловко раскинутую паутину знакомых и родственников выбранного объекта, ложь…. Но в реальности разве такое возможно? Боги, вампиры, оборотни, тайные знаки.
— Докажи мне. — спокойно сказал Джонатан, сложив руки на груди. — Докажи, что ты вампир.
— Когда-то я о том же попросила твоего отца. Тогда я еще была человеком. — безразлично произнесла Милена. Глаза ее были пусты. — Сними рубашку. — внезапно приказала она.
— Зачем? — удивление промелькнуло на его лице.
— Сними, я сказала. — жестко бросила она. Джонатан повиновался. Стриптиз, так стриптиз. Удивляться уже не приходится. — А теперь подойди к зеркалу.
Грэй сделал шаг к овальному зеркалу на стене и замер перед ним.
— Что дальше? Я не раз видел свое отражение, и твое тоже. Кстати, разве вампиры отражаются в зеркале? — он усмехнулся.
— Замолчи. Присмотрись повнимательнее, ничего не замечаешь?
— Нет. А должен?
— У предплечья моя отметина. — он вытянула перед собой руку и принялась рассматривать свои ногти, показывая тем самым свое безразличие. Джонатан напряг зрение и правда увидел две маленькие точки, словно от аккуратных проколов, на своей коже. Как он раньше их не замечал? Он дотронулся до них, никаких болезненных ощущений не последовало.
— Ты могла просто уколоть меня. — предположил Джонатану.
— Я знала, что ты это скажешь. — она положила руку на колени. — А как насчет твоего зрения? Ты больше не носишь очки.
— Мне просто полегчало. — Джонатан приподнял брови. — Слабоватые доказательства.
— Как скажешь. — Милена засунула руку под подушку и достала пистолет. — Специально положила, предчувствуя, что понадобится. — объяснила она и бросила оружие ему в руки. — Стреляй.
— Куда?
— В меня.
— Ты рехнулась. — опешив, покачала головой Грэй.
— Но это единственный способ доказать тебе, что я не человек. Твой отец резал себя, но я не мазохистка, поэтому будет лучше, если ты выстрелишь. — яростная решимость промелькнула в ее глазах, и по выражению лица Милены, он понял, что это не шутка.
— Я не стану этого делать. — уверенно сказал Джонатан. — Что бы ты мне сейчас не продемонстрировала, я все равно не поверю, что все это не иллюзия, которую ты же и создала. Я готов признать, что ты обладаешь феноменальными способностями, ты поразительна и имеешь власть над сознанием людей. Это сложно объяснить с научной точки зрения, но подобные случаи уже были. Я добровольно соглашусь помочь тебе, если потом ты позволишь мне отвести тебя в один институт по изучению паранормальных явлений. Твоя богатая фантазия может сыграть с тобой злую шутку, ты умело манипулируешь людьми, втягивая их в свои игры. Я должен тебя остановить, пока все не зашло слишком далеко.
Мила насмешливо приподняла брови в притворном удивлении. Однако тень сомнения промелькнула на ее лице.
— Джонни, если бы это действительно было так. Я бы хотела быть сумасшедшей, я бы сама сдалась в руки психиатров. Если бы все это было иллюзией, от которой можно было бы очнуться, и снова стать человеком. Но это невозможно. Я не человек, и никогда уже им не стану. Если ты отведешь меня в свой институт, то лжеученые с радостью сделают из меня подопытную крысу. Ты слишком молод и неопытен, чтобы знать, как жестки бывают люди к таким, как мы. Я не желаю зла человечеству, я просто хочу установить перемирие. Объяснить, что смертей больше не будет, если и нас оставят в покое ваши охотники. Мы больше не враги, но можем ими стать, если меч попадет в чужие руки.
Джон с нескрываемой иронией выслушал ее речь, и спокойно спросил:
— Как я могу помочь тебе найти меч?
Милена наклонилась и подняла с пола золотой кулон, который так небрежно швырнул Джонатан. Какое-то время она долго и изучающе смотрела на него.
— Я не часами пыталась понять в чем загвоздка. — произнесла она. — Это обычный металл, с иероглифами. Я знаю, как они звучат. Я произносила их вслух несколько раз, но ничего не происходило. И приводила смертных и просила их прочитать буквы, но эффект оставался прежним, и тогда я поняла, что только ты способен мне помочь. В тебе течет кровь хранительницы тайны и открывшего тайну. У тебя получится. Но сначала скажи, почему ты согласился мне помочь?
— Я люблю тебя. Все просто. — он улыбнулся и погладил ее по щеке. — Ты поразительная, ненормальная, абсолютно чокнутая, но я люблю тебя.
— Люди….- протянула Милена с тоской, отворачиваясь от него. Она медленно подошла к окну и подняла жалюзи. Красноватый рассвет уже окрасил небо. Разве вампиры не ложатся в свой гроб в дневное время суток? — Почему вы так много рассуждаете о любви, но так мало делаете. Вы пишете красивые романы, стихи, вы умеете мечтать, но на деле… На деле все не так, как вам кажется. Если любовь настоящая, разве она может кончится или пропасть? Исчезнуть, как дым? Растворится в рассвете нового дня. Разве тот, кто по-настоящему любит, способен убить и растоптать в себе это чувство, заставить себя ненавидеть того, кого еще вчера так отчаянно любил? Разве это любовь? Разве может она соперничать с гордыней и властолюбием? Этим чувствам не место на одной ступени. Любовь должна выжить там, где все давно умерло.
Джонатан слушал ее с нарастающим напряжением и смешанным сожалением. Он видел только е застывший затылок, да слышал полный боли и отчаянья голос.
— Я не умираю с рассветом, Джонни. И у меня нет гроба, но я давно мертва. Потому что я не могу больше чувствовать, не могу дышать и любить. Я пью кровь ничего не подозревающих жертв, подвергая их гипнозу. Она будит во мне человеческие эмоции на краткий миг, а потом я остываю, словно старый труп. Это отвратительно. Неужели ты думаешь, что я могла бы придумать себе подобное существование?
— Вполне возможно. — кивнул Джонатан. — Какая-то психологическая травма, неприятное событие, да что угодно могли вызвать стресс, который перерос в серьезное психологическое заболевание. В психологии известен такое термин, как вампиризм. В лечебницах полно людей, вообразивших себя вампирами и оборотнями. Они даже могут пить человеческую кровь, некоторые склонны к каннибализму. Я был в подобных заведениях. Милена, они все психи. Я не хочу, чтобы ты оказалась среди них. Все это низменные слабости, попытка скрыться от себя, создать другой образ, сильный, уверенный. Но тебе это не нужно. Ты красива, богата, умна. Зачем эти игры в вурдалаков? Освободись от всего, просто живи.
— Пойдем со мной. — она повернулась. Джонатан в страхе отшатнулся, увидев ее неистовые, яркие и в тоже время прозрачные глаза. В них словно не было зрачков, только изумрудное холодное озеро непролитых слез.
Джонатан последовал за ней обратно в задымленный шумный зал. Он не представлял, что она еще задумала, но уже чувствовал себя порядком измотанным ее выходками. Господи, какие абсурдные вещи она говорила. Одна только байка о его отце, чего стоит. Его смущало в этой истории то, как она побледнела, узнав о его снах. Если их посылала не она, то кто? Кто еще бредит такой же историей?
— Ты умеешь различать обыкновенных людей и таких, как мы? — наклонившись к его уху, шепотом спросила она. Джонатан оглядел посетителей. Честно говоря, бледнолицые субъекты с прозрачными глазами и безупречными манерами действительно имели некоторые отличия.
— Да. — кивнул он, сконцентрировав свое внимание на темноволосой девушке в красной коже, которая ему была уже знакома. Она плавно двигалась в танце с молодым парнем обыкновенной внешности, если не обращать внимания на покрытое гримом лицо.
— Клэр прекрасна, не правда ли? — мягко произнесла Милена. — Смотри внимательней. Сейчас ты увидишь то, что другие смертные не способны разглядеть.
Джонатану показалось, что он смотрит в бинокль. Они оставались на месте, но Клэр и ее кавалер словно приблизились к ним. Обман зрения? Или снова гипноз? Джон уже не впадал в самоанализ, поняв, что все равно потерпит неудачу. Клэр смотрела в глаза своему спутнику, что-то нашептывая ему. Потом склонилась к его шее….
— Черт, что она делает? — воскликнул Джонатан, попытавшись рвануть вперед и остановить происходящее, но не смог и рукой шевельнуть. Острые клыки Клэр вонзились в кожу молодого человека. На губах у него играла блаженная улыбка, словно ему было безумно приятно, а девушка совершала глотательные движения и тоже выглядела чрезмерно счастливой. Она внезапно подняла свои красивые темные глаза и встретила ошарашенный взгляд Джонатана. Отпустив жертву, она улыбнулась и облизала губы, а парень, шатаясь, поплелся к бару все такой же довольный.
Джонатан перевел взгляд на других подозрительных постояльцев клуба "Ночь вампиров", и большинство из них совершали тоже, что только что продемонстрировала на его глазах юная Клэр.
— Это кошмар какой-то. — задыхаясь, проговорил Джонатан. Единственным, кто не пытался напиться крови, оказался Джозеф. Он сидел у стойки бара и пил коктейль из бокала.
— А он? — спросил Грэй с надеждой. — Он ведь тоже один из вас, а пьет спиртное.
— Думаешь? — Мила приподняла бровь и взяв Джонатана за руку, повела к своему другу.
— Джонни хочет угоститься коктейлем, Джо. Ты не против? — проворковала она низким волнующим голосом. Мужчина окинул Грэя оценивающим снисходительным взглядом и с ироничной улыбкой протянул ему свой бокал. Джон подозрительно разглядывал красноватую жидкость.
— На этот раз мы ничего не добавили. — успокоил его Джозеф. — Просто вино.
Джонни сделал небольшой глоток и тут же выплюнул солоноватую жидкость. Тошнота подкатила к горлу, желудок сжался от отвращения.
— Да это кровь! — яростно выкрикнул он. — Вы что совсем ненормальные?
— Мила, ты должна успокоить своего приятеля. Нам не нужны скандалы. — мягко попросил Джозеф.
— Он больше не будет. — Милена повернулась к Грэю. — Джонни, я же предупреждала тебя. Это действительно кровь.
Джонатан оторопело смотрел на нее. У него кружилась голова, земля уходила из под ног. Так не могло больше продолжаться. Это сумасшествие….
— Эй, ты совсем бледный. — тревожно заметила Милена. — Я провожу тебя до комнаты. Ты должен отдохнуть.
Она уверенно повела его обратно в номера. Джонатан уже ничего не спрашивал и не сопротивлялся. Апатия, усталость и безучастность к происходящему захлестнули его. Милена была сама внимательность. Она уложила его на кровать, накрыла пледом и даже поцеловала легким невинным поцелуем.
— Я запру дверь. — прошептала она. — Это для твоей же безопасности. Мне нужно ненадолго отлучится, а потом я вернусь.
— Обязательно улетим, но немного позже. Нужно узнать, куда следует лететь. — она нежно улыбнулась. — Спи, Джонатан.
Элизабет Грэй не могла уснуть. Она ворочалась на своей огромной королевской кровати с боку на бок, на желаемое забвение не приходило. Тревога и сомнение рвали ее душу на куски. Она чувствовала себя разбитой, несчастной и одинокой. Впервые после окончание университета, Джонатан не ночевал дома. Ее любимый сын, е радость, ее гордость и надежда, на то, что он проживет свою жизнь более насыщенно и достойно. Она отдала ему все, что у нее было, все самое лучшее, а он оставил ее, выбрав незнакомую женщину, которая оказалась намного старше его. Она приготовилась в очередной раз пожалеть себя, когда вдруг внизу позвонили в дверь. Странно, что охрана не предупредила о посетителях. Они могли не сообщить, если только это был…. Джон! Женщина вскочила с кровати и накинув пеньюар, бросилась вниз, чуть не свалившись с лестницы и потеряв тапочку, распахнула дверь…. Радостная улыбка сползла с ее лица, сменившись отчуждением и легким недоумением.
— Милена Мортимер. — произнесла она имя визитера. — Что вам нужно?
— А где де аристократическая вежливость, Бетти Грэй? — гостья улыбнулась, сверкнув белизной зубов. Глаза ее таинственно сверкали в отблесках рассвета. Черные волосы отливали синевой.
Элизабет посторонилась, позволяя Милене войти. Она гордо выпрямила спину и приготовилась высказать этой женщине все, что она о ней думает. Никто так просто не украдет у нее сына. Элизабет Грэй не сдается без боя.
Милена тем временем бесшумно вошла. Лиз удивилась ее врожденной грации и выдержанности. Она спокойно и безмятежно ей улыбалась, словно ничего и не произошло.
— У вас очень уютная гостиная. Я забыла сказать вам это вечером. Бетти, у вас превосходный вкус. — Милена приторно улыбнулась и посмотрела на чернеющие угли в камине. — Немного холодновато.
Милена отвернулась от камина, в котором, как по взмаху волшебной палочки, вспыхнул огонь.
— Теперь гораздо лучше. — удовлетворенно произнесла он. Элизабет потеряла дар речи. — Как вас это удалось? И как вы прошли мимо охраны?
— Все это мелочи, Бетти. Не стоит тратить на них наше время. — Милена сдвинула бровки и нахмурилась.
— Зачем вы пришли? — холодно спросила Элизабет, взяв себя в руки.
— Я пришла сказать, что вы напрасно тешите себя надеждой. Он не вернется. — Милена заглянула в бледно-голубые глаза, в глубине которых застыл страх. — Ничего не говорите. Вы удивлены, расстроены. Я понимаю.
Милена подошла ближе и положила руку на ее плечо. Во взгляде ее читалось сожаление и сочувствие. Элизабет взирала на нее с искренним недоумением.
— Я знаю, что такое одиночество. — продолжила Милена слегка хрипловатым голосом. — Я знаю, как это больно — терять надежду. Но когда вы осознаете, что все тщетно, вам станет гораздо легче. Правда всегда лучше, чем ложь. Она ранит, но вносит ясность в мысли, и мы учимся жить без иллюзий.
— О чем вы говорите? — пошептала Элизабет, широко распахнув глаза. Милена отметила про себя, что без макияжа, всего этого гламурного блеска и прически миссис Грэй выглядит намного моложе. Боже, как она беззащитна.
— Прекратите ждать его. Я знаю, что он заставил вас забыть, оставив надежду и смутные ожидания. Ими вы и живете, для него вы хотите сохранить свою красоту, для него вы растили сына таким умным, интеллигентным, начитанным. Я знаю, что он бы гордился вами и Джонатаном. Он любил вас. Только вы ушли живой из его объятий.
— О чем вы говорите? — голос Элизабет задрожал. В глазах застыло отчаянье.
— О любви, о чувстве вины, с которым вы живете так много лет, о надеждах, которым не суждено сбыться и одиночестве, которое никогда вас не оставит. Но вашей вины нет. Это было предопределено. Судьба…. Я не верю в это слово. Но в вашем случае, решаете не вы.
— Где мой сын? Кого я не должна ждать? — яростно спросила Лиз, скидывая руку Милены со своего плеча.
Мисс Мортимер печально улыбнулась, и засунув руку в карман своего черного плаща, достала сверкающее золотое украшение. Краска отлила от лица Элизабет, она потрясенно смотрела на качающийся на цепочке кулон. Она узнала семейную реликвию, которая таинственно пропала еще до рождения Джонатана.
— Узнаете? — мягко поинтересовалась Милена.
— Откуда это у вас? — изумление смешанное со страхом отразилось на лице Элизабет.
— Я забрала этот древний орден у того, кому вы его отдали. Помните? — Милена пронзила ее своим взглядом. — Вы помните, но не можете заставить себя признать, что все это не сон. Что все это действительно было. Я не оставлю вам орден, но верну вам то, что он хотел забрать. Ваши воспоминания.
— Нет. — Элизабет отшатнулась и попятилась назад, пока не уперлась в стену. Взгляд Милены Мортимер неумолимо преследовал ее, копаясь в лабиринтах ее подсознания. — Не надо, прошу вас. Я не хочу. — Женщина закрыла лицо ладонями.
— Бетти Грэй, он не вернется. — повторила мисс Мортимер. — Никогда.
Она быстро, так быстро, что Элизабет, не успела уловить ее движений, приблизилась к ней и вложила кулон в холодные дрожащие пальцы. Из-под сомкнутых ресниц Лиз потекли слезы, горькие, отчаянные, бесконечные….
— Ларри…. - прошептала она, сжимая в руке то, что однажды отдала мужчине с загадочным темным взглядом, мужчине, чью внешность до мелочей унаследовал ее сын, мужчине, которого она любила и ждала все эти долгие годы. Осев на пол, Элизабет в голос зарыдала. Склонившись, Милена обняла бьющуюся дрожащую женщину. Сейчас их боль была такой похожей. И Мила впервые пожалела, что не может плакать, не способна….
— Почему? — подняв на нее полный душевной муки взгляд, спросила Элизабет. Нечеловеческое страдание отразилось в потемневших от боли глазах. — Почему он не нашел меня?
— Он не мог, Бетти Грэй. — мягко проговорила Милена, гладя ее волосы. — Я убила его.
— Нет- нет. — закричала Элизабет, набрасываясь на Милену с кулаками. Она с легкостью удерживала ее, не давая причинить себе боль. — Зачем? Как ты могла? Я же любила его….
— Я знаю, Бетти. — схватив ее руки, произнесла Мила. — Он тоже знал об этом. И он любил тебя. Но Ларри Ланкастер был чудовищем, убийцей. Иногда одной любви мало, чтобы изменить звериную сущность. Он ушел, потому что напугался, что однажды убьет и тебя. Я прочитала это в его глазах перед смертью. Но не было дня, когда бы он не думал о тебе. Мы все животные, но полюбив, становимся уязвимыми, а это для нас непозволительная роскошь.
— Зачем? Зачем ты заставила меня вспомнить? — Элизабет бессильно опустила руки, слезы ручьями текли по бледным щекам.
— А ты и не забывала. — Милена взяла золотой орден из ослабших пальцев. — Я верну его.
— Где мой сын? Что ты с ним сделала?
— Ничего, но и его тоже не стоит ждать. Тьму не обманешь. Однажды прикоснувшись к ней, уже не освободиться, и рано или поздно приходится расплачиваться. Я заберу у тебя то, что ты нам задолжала.
— Нет. Нет. Только не Джонатан. Ты не можешь забрать их обоих. Ты убиваешь меня!. - отчаянно воскликнула Элизабет.
— Он никогда не принадлежал тебе, Бетти. Прости.
Элизабет попыталась задержать гостью, но она испарилась, словно дым, оставив только боль и страдание. Упав на пол, Элизабет поджала колени к груди и бессильно закричала. Это был вопль отчаянья. О ком в этот момент она убивалась больше? О сыне или о потерянной любви?
Джонатан не слышал, как вернулась Милена. Он успел заснуть, и точно не знал, как долго ее не было. Открыв глаза, Джон увидел ее стоявшей у окна. Что она все время высматривает? Или ждет кого-то. Он бы очень хотел понаблюдать за ней незаметно, но она прекрасно знала, что он проснулся. Рассвет прокрался в комнату, солнечные луны доползли до полога кровати. И в утреннем свете Милена выглядела еще бледнее и неестественней, чем обычно. Причем, это не грим, а натуральный цвет кожи. Ее безупречный профиль был неподвижен, словно она собралась позировать художнику, руки сложены на груди, плечи выпрямлены.
— Почему ты всегда так напряжена? — спросил Джонатан, приподнимаясь и облокачиваясь на подушки. Милена повернулась к нему. Ее глаза были бесцветными и прозрачными, как ледышки. Жуткое зрелище на фоне бледного с синевой лица.
— Страшно? — саркастично спросила она. — Мы стараемся не появляться днем. Слишком явным становится отличие от людей. А напряжена я по одной причине. Мой статус подразумевает постоянный риск нападения. Против меня готовится заговор. Многих не устраивают мои законы.
— Где ты была? — удовлетворившись ответом, поинтересовался Джонатан.
— Навещала твою мать.
— Зачем, позволь узнать?
— Хотела ее успокоить, но только расстроила.
— Что ты ей сказала? — Джонатан привстал откидывая одеяло. Взгляд Милены прошелся по обнаженному торсу и темной поросли внизу живота, скрывающейся за ремнем джинсов. В глазах ее отразилось странное животное чувство. Джонни почувствовал себя неловко, захотелось прикрыться. Черт, а ведь это страх. Он боится ее. Это очень-очень плохо.
— Я сказала ей правду. Ты будешь удивлен, но она прекрасно помнит твоего отца. — Милена улыбнулась. Джонатан обратил внимание на ее клыки, которые казались длиннее, чем раньше. Она стала медленно приближаться. Джон прижался спиной к спинке кровати, похолодев от ужаса. Глаза женщины заполнила чернота.
— Господи боже. — пробормотал Джонатан. Его прошиб холодный пот. Хотелось бежать, но он не мог пошевелиться, словно беззащитный кролик перед удавом.
— Ты хотел, чтобы я перестала тебя гипнотизировать. Сейчас ты почувствуешь, как малоприятно сохранять здравый смысл во время моих поцелуев. — он не успел заметить, как она переместилась на кровать. Мгновение и она уже сидит на нем верхом, сжимая его своими сильными бедрами. Черные волосы, словно змеи вились вокруг ее лица, падали ему на грудь. Сердце бешено колотилось в груди, он задыхался, но на этот раз вовсе не от страсти. Его парализовал страх. Черные глазницы были уже совсем близко, горячее дыхание обжигало его грудь, когда Милена наклонилась к нему. Он почувствовал, как острые клыки беспощадно вонзаются в его плечо. Ни нежности, ни страсти. Она вся дышала звериной яростью и злостью. Джонатан отчаянно вцепился в ее волосы, но в это момент боль отступила, и он почувствовал, как в него потекла сила вперемешку с видениями, обрывками фраз, прерывистым шепотом, вспышками разноцветных огней. Все вокруг окрасилось в розовый цвет, он словно падал в пропасть, а потом снова поднимался и летел все выше и выше от земли, в самое небо, к звездам во тьму. Неведомый доселе экстаз охватил его и понес все дальше по лабиринтам чужих жизней и мыслей. Пока на склоне холма он не увидел ЕЕ. Полуголую и прекрасную, черные волосы раскиданы по плечам, обрывки платья едва прикрывают обнаженное тело. В глазах решимость, клыки обнажены в зверином оскале. Еще один шаг и она упадет в пропасть. Горстка камней сорвалась и полетела вниз, несколько летучих мышей и страшные черные птицы окружили загнанную в ловушку женщину. Преследователи были уже близко. Джон слышит их крики. Их предводитель уже знаком ему. Это Ричард, безжалостное выражение его лица не оставляет сомнений в его решимости убить ЕЕ. В его руке зажат кинжал, длинное серебряное лезвие зловеще сверкает в лунном свете. Он без промедление вонзает его в грудь женщины….Не боль, не страх, а тень удивления и радости мелькает в ее взгляде….
Джонатан открыл глаза. Снова был день и солнце. Милена смотрела на него с холодным отчуждением.
— Этого он не рассказал тебе? Он убил меня дважды и убьет снова. — прошептала она. Румянец вернулся на ее щеки, сделав ее снова похожей на человека.
— Прости, я была груба. — извинилась она. — Не успела поесть по дороге домой. Рана будет болеть несколько дней. Больше я постараюсь не прикасаться к тебе. Я чуть не убила тебя. — протянув руку Милена дотронулась до кровавых отметин на его плече. Ошеломленный и полуживой от пережитого страха, Джонатан не нашел сил откинуть ее руку. — Теперь любовь не кажется такой сладкой? — она почти нежно смотрела на него. — Ты уже не узнаешь во мне ту, которую недавно любил?
— Что ты сделал с Элизабет? — хрипло повторил свой вопрос Джон.
— Ничего. Я не кусала ее, если ты об этом. — Мила мягко улыбнулась.
— Почему я все время слышу его имя в твоих мыслях? — Джонатан посмотрел на нее изучающим взглядом. — Из-за него ты так страдаешь?
— А с чего ты взял, что я страдаю? — она выглядела невозмутимо и даже вызывающе, но в глубине зеленых глаз мелькала бездна отчаянья и боли. Джонатан инстинктивно потянулся к ней. Не смотря на то, что она сейчас продемонстрировала, он чувствовал, что она сама не рада тому, что творит. Она заложница своего безумия, несчастная женщина, которой действительно нужна его помощь. Милена не стала вырываться, когда он притянул ее к своей груди.
— Расскажи мне. — прошептал он, целуя ее шелковистые волосы. Милена подняла на него свои глаза, слабая улыбка тронула красивые губы.
— Ты все видел сам. — сказала она тихо. Джонатан нежно ласкал ее плечи осторожными легкими прикосновениями.
— Я много, что видел. Кто все эти мужчины?
— Зачем тебе это знать?
— Мне важно понять, что причиняет тебе боль. — Джон приподнял ее лицо за подбородок. — Я люблю тебя не смотря ни на что. Мне безразлично твое прошлое. Я просто хочу разделить твою жизнь, какой бы она не была.
— Ты уверен? — она горько улыбалась. — Боюсь, что ты не ведаешь, о чем говоришь. Потерять друзей, близких, все то, чем ты живешь и заменить на сомнительное существование в царстве мрака, где каждый день приходиться бороться со своим собственным зверем, чтобы он не поглотил тебя целиком, не подчинил своей воли. Ничто и никто уже не вернет прежней жизни, останется только боль и сожаление, черная тоска и злость. Только это. А когда уйдет и любовь, тебя настигнет пустота и одиночество, холодное и отчаянное, безнадежное, вечное….
— Позволь мне самому решать. — он пропустил ее речь мимо ушей. — А кольцо на твоей руке. — вспомнил он. — Ты была замужем?
— Да. В прошлой жизни. — ответила Милена. — Очень давно. У меня была работа, которая меня не интересовала, но выполняла я ее ответственно и умело и в последствии даже стала большим начальником, друзья, которым не было до меня дела, муж, которого я не любила. Я ничего из себя не представляла. Бесцветная, холодная, уставшая и безразличная. А Ричард… — голос ее дрогнул. — Он научил меня жить по-настоящему. Я вдруг почувствовала себя живой, настоящей, красивой и сильной. Я поняла, что была сама виновата в своей безликости. Появились настоящие друзья, энергия била во мне ключом, мир окрасился во все цвета радуги. Это необыкновенно, Джонни, но так мимолетно. За неделю я успела взлететь в небеса и больно разбиться о землю. Мир рухнул, когда он исчез из моей жизни. Но я не хотела вечно страдать и заменила его другим мужчиной. Только ведь себя не обманешь. А мы все время лгали, мы оба. А что теперь? Пустота и ненависть. Джонни, любовь разрушает все, что мы пытаемся строить, она душит, уничтожает, делает нас уязвимыми и слабыми.
— Но ты не испытываешь ненависти. — Джонатан обхватил ладонями ее лицо. Его глаза светились нежностью. — Он сказал, мне, что ты опасна. Это так. Но…. Милена, кем бы ты не была, хоть демоницей ада, хоть Повелительницей вампиров, ничто не изменит моих чувств к тебе. Для меня сейчас настоящая только любовь. Я ничего не желаю больше знать.
— Я также думала, но позже, горько плача, на могиле своей подруги, я поняла, что не хочу вечно терять близких людей. Это выше моих сил. Но у меня не было иного выхода. Я должна была остановить хаос, который царил в клане пьющих кровь. Я до сих пор изредка возвращаюсь в родной город, незримой для окружающих и наблюдаю за жизнью друзей. Они все еще помнят обо мне. Однажды они все умрут, а я останусь такой же, как сейчас. Только я.
— Пожалуйста, не думай об этом. Не сейчас. Просто будь со мной, доверься мне. — он наклонился и нежно прикоснулся к ее губам.
— Как я могу довериться тебе, если ты не веришь мне? — она отстранилась на мгновение, чтобы заглянуть в темные глаза. — Почему ты сейчас опять подумал о Карле?
— У тебя с ним точно ничего нет?
Милена яростно влепила ему пощечину и вскочила.
— Знаешь что, мальчишка? — громко спросила она, гневно сверкая глазами. — Я устала от твоей ревности. Однажды я обязательно пересплю с Карлом, раз тебе этого так хочется.
Джон усмехнулся. Сейчас она ругалась, как самая обыкновенная женщина.
— Чему ты радуешься? — удивленно спросила она.
— Иди ко мне. — Джонатан протянул руку. — Я хочу доказать тебе, что лучше меня у тебя никого не может быть. А Карл просто самодовольный щенок.
— Слышал бы тебя Анжуйский. — Мила покачала головой, смягчившись. Честно говоря, она была не против немного расслабиться в теплых объятиях настоящего мужчины, хотя он и невероятный ревнивец. А разве не этого ей всегда не хватало в Ричарде?
— Нет. — Джон положил палец на ее губы. — Только без него. Перестань думать о нем, Милена. В постели нас должно быть двое. Только ты и я.
Все преступленья вольности моей
Ты положи с моей любовью рядом,
Представь на строгий суд твоих очей,
Но не казни меня смертельным взглядом.
Я виноват. Но вся моя вина
Покажет, как любовь твоя верна
В.Шекспир
Милена вышла из душа и застала Джонатана все еще нежившимся в постели. Он выглядел утомленным, но счастливым. Несколько минут назад она испытывала тоже самое. Но теперь в душе ее вновь разрасталась пустота и неуловимое чувство вины. Но перед кем? Уж не перед Ричардом ли, который только и делал, что изменял ей направо и налево все восемь совместно проведенных лет? Он мечтал освободиться от нее, и она позволила ему это. Сейчас Ричард наверняка планирует уничтожить ее или свергнуть, лишить власти, растоптать. Так почему же при мысли о нем, ее сердце замирает и хочется кричать и рушить все вокруг себя? Почему она не может вырвать его образ из своей памяти, стереть из сердца, заглушить этот крик души. Как же она устала, как устала.
— Давай начнем. — Милена решительно подошла к кровати протянула Джонатану орден. — Читай.
Грэй был немного обескуражен переменой ее настроения. Куда делась страстная нежная женщина, трепещущая и бьющаяся в его объятиях? Он взял кулон в свои ладонь. Он слабо верил, что произнесенная выгравированная на металле надпись сотворит какое-то чудо, но в последнее время столько всего произошло, что удивляться, если что-то и произойдет, он не станет. Джонатан посмотрел в холодные требовательные глаза.
— Ты уверена, что это сработает? — спросил он. Милена кивнула. Джонатан обреченно вздохнул. Ему шестое чувство подсказывало, что этого не следует делать, но оно в последнее время частенько его подводило.
Он прочитал первое слово и замер. Ничего не изменилось. Мила нахмурилась.
— Продолжай. — потребовала она нетерпеливо.
Джонатан дочитал надпись и огляделся. Воздух завибрировал, начал утолщаться, а потом словно раздвинулся и он увидел потрясающе красивый храм. Высокий купол потолка и залитый солнечным светом алтарь в центре которого находился огромный крест с распятым Христом.
— Ты видишь это? — потрясенно произнес Джонатан, не веря своим глазам.
— Что? — Мила растеряно озиралась. — Что ты видишь? Где меч?
— У основания распятия. Я знаю, где это. — Джонатан возбужденно вскочил. — Храм Спасителя в Иерусалиме.
Видение рассеялось так же внезапно, как и появилось. И это все? Так просто? Честно говоря, он ожидал определенных трудностей и препятствий, а надо было просто прочитать пару слов на древнем языке.
Милена порывисто обняла его, но тут же взяла себя в руки и отстранилась, сдержанно улыбаясь.
— По-крайней мере, мы теперь знаем, куда нужно ехать. Спасибо, Джонатан. Ты не подвел меня. Я это ценю.
— Я рад. — Джон прикоснулся к ее руке и сжал ее. — Что мы сделаем с мечом?
— Его нужно уничтожить. — с мрачной уверенностью объявила Милена. — Правда, я не уверена, что это можно сделать. Его сотворили Боги.
— Может, просто перепрячем? — предложил Джонатан. Но она так на него посмотрела, что он сконфуженно умолк, почувствовав себя полнейшим дураком.
— Его можно спрятать, но тогда мне придется тебя убить. — усмехнулась она вполне серьезно. — Любой вампир с легкостью прочитает твои мысли. Видишь ли, Джонни, мое положение очень выгодно потому, что, если я не захочу, то никто не прочитает мои мысли, но я вижу всех остальных, словно раскрытую книгу. Я научу ставить тебя заслоны от вторжений ненужных личностей, но старые вампиры, прожившие более ста лет, могут с легкостью их взломать. Мы все связаны между собой и черпаем силу друг из друга. Ни один человек не устоит против коллективного разума.
— Есть одна проблема. — Джонатан улыбнулся. Милена вопросительно приподняла брови. — Я не верю в вампиров. Ты меня не убедила.
— Ты упрямый молодой осел. — вздохнула она, распахивая шкаф. Она принялась быстро перебирать многочисленные вешалки с одеждой, преимущественно черно-красных тонов.
— Куда-то собираешься? — поинтересовался Джонатан.
— Да, я сама поеду за билетами. Нужен твой паспорт.
— А как же твои приспешники? Мы могли бы еще немного побыть в уединении. Поручи это Клэр или еще кому-нибудь. — Джонатан растянул губы в улыбке и откинул край одеяла, приглашая ее к себе. Милена покачала головой и погрозила пальцем, пряча улыбку.
— Мальчишка, что за пошлые мысли в твоей голове. — вздохнув, пробурчала она, извлекая из шкафа шерстяной черный с серыми и белыми вставками брючный костюм.
— Почему же пошлые? Я просто хочу любить женщину. — он лукаво улыбнулся.
— Извини, но я уже устала от твоей любви, дорогой. Мне нужно идти. — не стесняясь, Милена скинула банный халат и принялась одеваться. Она не надела нижнее белье, только шелковые чулки с ажурными резинками. Джон с трудом сдержался, чтобы не наброситься на нее.
— Остынь, малыш. — она насмешливо посмотрела в пылающие от страсти глаза. — И постарайся никуда не выходить, не разговаривая с моими как ты выразился приспешниками, никто не должен знать, куда мы едем. Ясно? Пока я рядом, никто не осмелится забраться в твою голову, но без меня, ты в опасности.
Милена застегнула маленькие перламутровые пуговки у самого горла и оправила юбку карандаш чуть выше колена. Строгий жакет и белоснежный шелковый шарф закончили утонченный стильный и очень консервативный образ. Но чтобы не одевала эта женщина, ее сексуальность, чувственность бросалась в глаза. Эротизмом было пропитано каждое движение, каждый жест, каждое слово, произнесенное томным низким голосом. Приподнятые брови, вздернутый надменный носик, приоткрытые в снисходительной полуулыбке губы, длинная изящная шея — Джон смотрел на нее, затаив дыхание, наслаждаясь этим зрелищем. Милена подняла руки, чтобы заколоть на затылке волосы, жакет сильно натянулся на высокой упругой груди. Посторонний человек никогда бы не догадался, что на ней нет белья. Джон готов был застонать, настолько сильно было пронзившее его желание. Мила видимо почувствовала исходящие от него флюиды, и больше не дразнясь, опустила руки.
— Я скоро вернусь. — улыбнулась она, словно строгая мамочка. Джон не хотел ничего слушать. Отбросив одеяло в сторону, абсолютно обнаженный он уже шествовал в ее направлении. Милена попятилась, но он заметил, как задрожали ее губы. Она хотела его не меньше, чем он ее….
Через полчаса ей пришлось заново одеваться и приводить себя в порядок. Она непрестанно ругалась и ворчала, но Джонатан демонстративно развернулся и отправился в душ. Мила улыбнулась, глядя ему вслед. Наверно, она все же могла бы привыкнуть к его присутствию в своей жизни, но вряд ли это возможно. Он станет оборотнем, таково было ее решение, еще до того, как она его узнала. А своих решений она не меняет. Узнав, какой сюрприз она ему подготовила, Джон скорее всего возненавидит ее, а если и нет, то вступать в связь с оборотнем очень неразумно со стороны Повелительницы.
Милена столкнулась в коридоре с Джозефом, почтительно склонившем голову, завидев ее.
— Доброе утро, решила прогуляться? — поинтересовался он с вежливой улыбкой.
— Да, Джо. — кивнула она и сухо добавила. — Я уеду сегодня.
— Одна?
— Конечно. — она удивленно вскинула брови.
— А как же ваш юный друг?
— Я не знаю. — Мила равнодушно пожала плечами. — Извини, мне нужно идти.
— Конечно, я тоже тороплюсь. Пора отдохнуть.
Мила слабо улыбнулась и прошла мимо него. Она знала, что он подозрительно долго смотрит ей вслед. Неужели и Джозеф не на ее стороне? Но его мыли были вполне миролюбивы и чисты. Наверно, у нее просто разыгралось воображение.
Джонатан вышел из душа и обнаружил, что его сумасшедшая вампирша уже испарилась. Ему не очень хотелось оставаться одному. В голову лезли сомнения и нехорошие мысли. Он снова начинал все взвешивать, анализировать, раскладывать по полочкам, но ничего не выходило. Каждый раз он попадал в тупик. Все прочитанные им книги и заслушанные лекции и семинары не могли объяснить того, что с ним происходило. Джон чувствовал себя несмышленым мальчишкой, столкнувшимся с чем-то необъяснимым и неординарным.
Растрепав влажные волосы, он постарался отогнать все мысли и ощутил, что очень голоден. А Милена строго настрого наказала ему никуда не выходить. Что же делать? Джон подошел к окну. Город давно проснулся. Люди суетливо бежали по тротуарам, иногда обгоняя автомобили, стоявшие в вечных заторах. Погода уже успела смениться, солнце спряталось за тучи, из которых вот — вот обрушится дождь.
Зазвонил его сотовый телефон, брошенный на тумбочке возле кровати. Джон и забыл, что брал его с собой. Наверно, мама беспокоится. Но это была не она.
— Привет, Джон, это Элис Уайт. — произнес бодрый жизнерадостный голос.
— Элис? — Грэй удивился. Господи, он совсем забыл, что существуют другие женщины, кроме Милены Мортимер.
— Да. Ты что с луны свалился. Куда ты пропал? Ты еще не уехал?
— Нет. А ты откуда знаешь, что я собираюсь покинуть Лондон? — поинтересовался Джонатан.
— Кристина сказала, что ты ей звонил вчера поздно вечером. Мы решили устроить прощальный обед. У тебя есть пару часов для нас? Во сколько вылет? И кстати, куда, ты летишь?
— Боюсь, что не хочу это обсуждать. Но думаю, что пара часов у меня есть. К тому же, я не прочь съесть чего-нибудь.
— Вот и здорово. Пиши адрес.
Джонатан накарябал адрес на салфетке.
— Это не кафе? — нахмурился он.
— Нет. Я решила свалить от тетки и сняла квартирку неподалеку от твоего офиса.
— Ясно. — кивнул Джонатан. — Скоро буду.
Грэй поспешно оделся. Милена придет в ярость, но он не ее пленник и имеет право попрощаться с друзьями. Он осторожно покинул комнату, прокрался по пустому коридору. Клуб был закрыт, что очень его обрадовало. Он столкнулся только с сонным охранником, который открыл ему дверь. Луис даже не взглянул на него и был весьма раздражен тем, что его потревожили.
— Я вернусь через пару часиков. Передашь Милене, что я взял с собой телефон. Пусть позвонит мне, если раньше вернется.
— Окей. — хмуро кивнул Луис.
Джон обнаружил свою машину возле клуба. Наверно, стоит ее отогнать домой. Однако встречаться с матерью ему не хотелось. Пусть думает, что он уже уехал. Странно, что она еще ни разу не позвонила. Что, если Милена обманула его? Джон сел в автомобиль и набрал номер Элизабет.
— Алле. — растягивая буквы заплетающимся языком ответила его мать.
— Привет, мам, это я. Как ты? — встревожено спросил он.
— Я пьяная, как последняя алкоголичка. И у меня есть еще много-много спиртного. Сынок, ты улетел?
— Мам, что значит, пьяная? Что случилось?
— Твой папа умер, Джонни. — она принялась всхлипывать в трубку.
— Мам, я вообще-то в курсе. Папа умер пять лет назад. — напряженно ответил Джонатан. Она догадывался, зачем Милена ходила к его матери. Чертова психопатка, что она себе позволяет! Это уже перебор.
— Нет. Я должна кое-что тебе сказать. — Элизабет громко всхлипнула. — Я изменила Эдварду. Твой настоящий отец не он. Джонни, прости меня. Ты должен отделаться от этой женщины. Она убила Ларри. Она убила твоего отца.
— Мама, успокойся. Не знаю, что наговорила тебе Милена, но ты не должна ей верить. Она не вполне вменяема. Она тебя заставила поверить в выдуманную ею историю. Это не правда. Мой отец — Эдвард Грэй. И ты никогда ему не изменяла. — спокойно произнес Джонатан. — Мам, ты должна понять, что тебя просто загипнотизировали, засунули в твою голову этот бред, а ты поверила.
— Я нашла фотографии, Джон. — тихо выдохнула Элизабет. — Когда я все вспомнила, то зашла в свою комнату и нашла за портретом Эдварда тайник. Там фотографии, письма, подарки и мой дневник.
— Тебе могли это подбросить.
— Нет. Я знаю, что это правда. Всегда знала, но не хотела вспоминать, потому что боялась, что он заберет тебя. Джон, Ларри был не простым человеком. И твоя подруга тоже не человек. Она сказала, что я больше никогда тебя не увижу. Она собирается сделать тебя таким же, как она.
— Мама, позвони психотерапевту. Он поможет. Все наладится, я обещаю. Я скоро вернусь. Не плачь, пожалуйста. Все оказалось гораздо проще, чем мы думали, и моя поездка будет недолгой. Я позвоню тебе завтра. — Джон отключил телефон. Сердце оглушительно билось в груди. Ярость переполнила его. Зачем Милене понадобилось сводить его мать с ума? Что ей это дает? Какой во всем этом смысл? Господи, она совсем свихнулась!
Джон ударил по рули и выругался. Никуда он с ней не поедет! Пусть сама катит в свой Иерусалим. Он сказал ей, где искать этот чертов меч. С него хватит этого сумасшедшего дома. Он не оставит мать в таком состоянии.
Джонатан решительно завел мотор и рванул с места. Сначала он все же заедет к девчонкам. Нужно сообщить Кристине, что он остается, да привести нервы в порядок.
Дверь ему открыла Кристина. Она выглядела как-то иначе. Странный блеск в глазах, натянутая улыбка.
— Привет. — она пропустила его внутрь. Из коридора была видна просторная гостиная. Джон ожидал увидеть сервированный стол, но обнаружил только Элис, неподвижно сидевшую на кожаном диване.
— Я рано? — спросил Джон в легком недоумении. Кристина широко улыбнулась, запирая за ним дверь.
Элис повернула голову в его сторону и поспешно встала.
— Рада, что ты пришел. — весело объявила она. Элис снова сменила стиль. Теперь на ней было черное откровенное платье и туфли на высоченной шпильке. И она выглядела очень мило, даже эффектно.
— Это для меня? — улыбнулся Джон, окидывая ее взглядом. Его начало нервировать молчание Кристины, застывшей за его спиной. Что-то здесь не так.
— Нет, Джонатан. Теперь я выгляжу только так. — объяснила Элис, ослепительно улыбаясь. Джон перевел взгляд на молчаливую Кристину. Едва заметное чувство вины плескалось на глубине ее глаз.
— Прости, Джонни. — прошептала она.
— Что происходит? — требовательно спросил Джон. Элис обошла его и встала возле Кристины. Они преградили ему путь к выходу. Но это же смешно! Он с ними справится.
— Мы не можем отпустить тебя с ней. — произнесла Кристина.
— Но я и приехал сказать, что никуда не еду. Я остаюсь в Лондоне и собираюсь послать Милену Мортимер к черту.
— Это вряд ли у тебя получится. — насмешливо произнес вкрадчивый сильный мужской голос, который Джон узнал, даже не оборачиваясь. Кошмары начинают сбываться. Грэй медленно повернулся. Из соседней комнаты бесшумно появился высокий подтянутый молодой человек в темных очках и забранными на затылке в хвост светлыми волосами. Не смотря на кажущуюся молодость, в линии подбородка и очертаниях губ, чувствовалась зрелость, уверенность, сила. Опасность исходила от него волнами. Он был не таким, как Милена. Его присутствие заставляло Джонатана внутренне содрогаться от страха. Это был красивый и жестокий зверь, притворяющийся ласковым тигренком. Кошачья грация его движение и неестественная мягкость шагов только подтверждали опасения Джонатана. Значит, этот парень не выдумка Милены. Он существует и тоже обладает странными силами. Да, с таким полюбовно договориться не удастся. Женщина-психопатка — забавно и иногда даже волнующе, но мужчина-псих — это уже серьезно. Нет, а вы посмотрите на этих матрешек. Так и поедают глазами этого поджарого красавца в стильный спортивных джинсах и синей обтягивающей мощный торс футболке. Они что тут дружно вкурили марихуаны или нюхнули коки?
Ричард, а это был именно он, принялся выхаживать вокруг Джонатана, разглядывая его со всех сторон, как выставленный на аукционе лот. Грэй оцепенел. Он был не в силах пошевелиться.
— На тебе ее запах. — прорычал Ричард, приближая к нему свое лицо. — Она доверяет тебе. Ни к чему говорить, что собираешься куда-то ее послать в присутствии других женщин. Это некрасиво. Не по-мужски. — он жестко улыбнулся холодной улыбкой. Бесцеремонно обшарив его, Ричард достал телефон из кармана его куртки растоптал ногой.
— Он тебе не нужен. Мила и так знает, как тебя найти. — сказал он, сделав шаг назад и снимая очки. У него были поразительно синие глаза, насыщенного глубокого цвета, яркие и пронзительные на фоне бледной кожи, удивительно длинные черные ресницы, изящный почти женские брови. Он был очень красив. Красивее пресловутого Карла, из-за которого Джон так волновался. На за безмятежной синевой глаз скрывалась черная бездна, угрожающая жизни опасная пустота. Он впился в Джонатана своим взглядом, улыбка на его губах становилась все шире.
— Значит, Иерусалим. — удовлетворенно произнес Ричард. — Как банально.
Милз опустился в кресло и вальяжно развалился в нем, продолжая разглядывать Джонатана, который не мог пошевелится, загипнотизированный его взглядом. Элис и Кристина медленно приблизились к Ричарду и встали по обе стороны от него.
— Ты поразительно похож на своего отца. — произнес он мелодичным густым голосом. — Ланкастер всегда нравился Миле, но она это упорно отрицала. Наконец-то ей удалось воплотить свои фантазии в реальность. — он холодно улыбнулся. — Ты можешь говорить.
— Что ты сделал с девушками? — спросил Джон, обретя дар речи. Милз пожал плечами.
— Ничего. Просто я показался им более привлекательным, чем ты. Я думаю, что мы поболтаем в самолете.
— Каком?
— В моем, пока будем лететь в Иерусалим. — спокойно ответил Ричард.
— А с чего ты взял, что я поеду? — дерзко поинтересовался Джон.
— А с чего ТЫ взял, что я не смогу тебя заставить?
— Послушай, мне наплевать, что вы все тут чокнулись и ищете какой-то мифический меч. Ты знаешь, где он. Можешь поехать и забрать его. Я пас, я остаюсь. Делайте, что хотите, хоть зарубите друг друга. Мне это больше не интересно. — выпалил Грэй. Ричард расхохотался.
— А ты мне нравишься, парень. Должен тебя огорчить, но только ты сможешь вытащить священный меч из подножия распятья. Придется поехать.
— И что ты с ним сделаешь? Убьешь ее? — спросил Джон.
— В этом нет необходимости.
— А если бы была?
— Джонни, ты не в том положении, чтобы устраивать мне допрос. Я знаю Милу одиннадцать лет, восемь из которых мы прожили вместе. Она далеко не ангел и обладает необыкновенным даром внушения. Ты для нее игрушка, но в твоей власти изменить эту расстановку ролей. Если ты мне поможешь, то она лишиться своей спесивости и надменности. Пора ей спуститься со своего трона.
— Но она уверена, что ты ее убьешь. — вставил Джон. Ричард скептически улыбнулся.
— Я не смог бы этого сделать.
— Она настроена более категорично.
— Надеюсь вы говорили обо мне не в постели?
— А если и так, то что? Неприятно?
— Мне безразлична ее личная жизнь. — холодно ответил Ричард. — Я — вампир, хоть ты и не веришь в нас. А вампиры не способны испытывать ревность, это чувство свойственно только смертным. Все, что связывало нас с Милой, давно в прошлом.
Ричард поднялся с кресла.
— Нам пора. Элис поедет с нами.
— Почему она? — спросил Джонатан, заметив, как просветлело лицо девушки, на губах заиграла благодарная улыбка. Ричард ласково провел по ее щеке кончиками пальцев.
— Теперь Элис одна из нас. — пояснил Ричард, не глядя на Джонатана. — Она мой тайный агент. — он отвел волосы с шеи девушки, и Джон увидел на нежной коже Элис следы зубов. Еще немного и он поверит, что не все, что говорила Милена, было бредом. — Милена слишком недальновидна. Она не соизволила просканировать Элис, сочтя ее бесцветной и неопасной. Она забыла, что когда-то сама была такой же.
— И тебя злит, что именно Милена у власти, а не ты — такой умный и дальновидный?
— Не пытайся задеть меня, вывести на эмоции, которых я не чувствую. В глубине души я абсолютно пустой и плохой парень. Не шути со мной. Это опасно. — предупредил Ричард. — Нам нужно поспешить. Мы должны приехать первыми. Не хочется встретиться с Милой раньше времени.
— Боишься?
— Думаешь, стоит?
Через час троица уже находилась в самолете Ричарда, управляемым вполне адекватным пилотом. Джонатан смирился с тем фактом, что ему не удастся избавится от этих двоих, пока не сделает то, что им нужно. Глядя в иллюминатор на удаляющуюся землю, Джон подумал, что ему следовало послушать Милену и остаться в безопасном номере. Ведь, если вся эта история правдива, не смотря на то, что его здравый смысл сильно сопротивлялся в это верить, и вампиры действительно существуют, как не абсурдно это звучит, то он здорово подвел ее своей беспечностью. Это попахивает предательством. Джонатан посмотрел на безмятежный профиль Ричарда, который сосредоточил свое внимание на Элис, что-то нашептывающей ему на ухо с томной лукавой улыбочкой.
— Ты точно не убьешь ее? — спросил он. Ричард повернулся. Глаза его были холоднее айсберга.
— Нет, Джонни. Не мучайся. Она понимает, что ты не в силах сопротивляться мне. Когда она лишиться своей власти, ей понадобиться чье-то надежное плечо. Теперь твоя очередь тешить ее самолюбие.
— Твои слова пропитаны злостью. Мне кажется, что тебе не власть нужна. Ты просто хочешь самоутвердиться, доказать свое превосходство.
— Ты глупец, Джонни, не смотря на все свои знания. Тебе не понять меня. Даже она не способна. Я хожу по земле больше тысячи лет, мне не надо самоутверждаться и что-то доказывать. Я — древнейший вампир на земле. — снисходительно улыбаясь пояснил Ричард.
— И ты бесишься от мысли, что женщина заняла твое место. Признайся, что самое неприятное в этой ситуации? То, что ты не сверху?
— Я слишком долго был сверху, Джонни, и мне это здорово наскучило. — он двусмысленно усмехнулся. Грэя пронзило отвратительное чувство жгучей ревности и злости. Ричард удовлетворенно хмыкнул.
— Хочешь меня ударить? — поинтересовался он. — Не стоит. Я все равно сильнее. В этом нет смысла. Я не претендую на твое место. Поверь, оно очень незавидно и ненадежно. У меня куда более глобальные планы.
— Ты думаешь, что она будет покорно ждать, пока ты будешь совершать ритуал. — сомнительно покачал головой Джон.
— Нет, не будет, но я что-нибудь непременно придумаю. Я же умный. — Ричард широко улыбнулся. — А ты так заговорил, словно поверил в наше существование.
— Я просто хочу понять, как далеко вы зайдете в своем безумии.
— Нет, ты почти уверен, что все это правда, просто твой разум сопротивляется. Твой отец тоже был упрямым. Он так же смотрел на меня, как ты. Но тебе я не враг. Скорее, друг. Ты сам не знаешь, как может быть опасна Милена. Она уничтожила бы тебя, после извлечения меча.
— Зачем?
— Ей не нужен свидетель. Что, если меч нельзя уничтожить? Тогда она его перепрячет, а ты…. Зачем ей будешь нужен ты?
— Я не верю тебе. Милена — не убийца. — горячо воскликнул Джонатан.
— Да? Она не поведала тебе о том, что за восемь лет своего правления, уничтожила триста пятьдесят вампиров, причем собственноручно.
— Какой смысл убивать себеподобных? — не поверил Грэй. Ричард окинул его усталым взглядом.
— Они нарушили закон.
— Какой?
— Не обращать смертных в вампиров.
— Но разве это не разумно? — возразил Джон.
— Обращение человека, единственная радость для таких, как мы. Через людей мы снова чувствуем себя живыми, питаясь их чувствами, мыслями, желаниями. Она делает тоже самое, питаясь тобой. Важно не просто взять кровь жертвы, а еще и отдать ей частичку самого себя, только тогда мы испытываем настоящее удовлетворение.
— Звучит омерзительно. Радоваться убийству — разве это не низко? — с отвращением произнес Джонатан. Ричард хищно улыбнулся.
— Это нужно почувствовать, Джонни. Мы не убиваем, а дарим вечную жизнь.
— А ты спросил у Милены, нужна ли ей вечна жизнь, прежде чем убить ее? — дерзко спросил Джон, глядя в холодные глаза. Тень пробежала по лицу Ричарда, он сжал кулаки, и Грэй инстинктивно отпрянул. Но Ричард быстро овладел собой, и спокойно произнес.
— Я прощаю тебя за то, что ты любишь ее.
Он отвернулся, демонстрируя свое нежелание продолжать разговор. Джонатан задумался. Не похоже, что это самодовольный выродок врет. Неужели Мила обманула его. Что-то здесь не сходиться. Внезапно он почувствовал теплое дуновение ветра на своем лице, словно кто-то коснулся его рукой. Мысли понеслись прочь. Он закрыл глаза и услышал тихий ласковый голос Милены.
— Передавай привет. — ворвался в сознание Джонатана еще один голос.
— Я до сих пор ее волную. — усмехнулся Ричард, глядя на него.
— Нет, не волнуешь. — покачал головой Джонатан, послав ему полный презрения взгляд. — Ты причиняешь ей боль. Она любит тебя, а ты хочешь растоптать ее, унизить. Вот это не по-мужски.
— Что ты можешь понять в наших отношениях? Что ты знаешь о боли? Об одиночестве? Об унижении, злости, ненависти, страсти, о любви? Что, Джонни? Ты не был так одинок, как мы, ты не страдал столетиями, ты терял все в один краткий миг. Не пытайся обвинить меня в том, чего не понимаешь. — яростно глядя на него, сказал Ричард. В глазах его вспыхнул синий огонь, губы изогнулись в горькой улыбке.
Джон потрясенно смотрел на него. В сердце больно кольнула неприятная догадка. За намеренно жестокими словами Ричарда пряталось что-то глубокое и сильное.
Элис попыталась утешить его, прикоснувшись к его плечу, но он отбросил ее руку. И закрыл глаза, не желая общаться даже с ней.
Мила в это момент только садилась в самолет. Она была сильно раздасована произошедшей неприятностью. Ей придется отбивать Джонатана, или сражаться с Ричардом, чего ей совсем не хотелось. Тешило только то, что ситуация прозрачна. Теперь она знает, кто готовил заговор. В глубине души Милена давно это подозревала, но глупое сердце не хотело верить, что Ричард способен на такое вероломное предательство. На что он надеется? Ему не удастся застать ее врасплох. А в схватке она в любом случае выйдет победителем. Да она может просто заставить его съесть этот чертов меч. Вырвать его из рук Ричарда одним взглядом. Господи, какая глупость! Он вроде всегда был разумным вампиром. Это же самоубийство. Что он пытается ей доказать таким смешным способом? Проверить дрогнет ли у нее рука? Мила закрыла глаза. Тревога съедала ее сердце. Нет, она все еще не готова к битве с Ричардом. Но, если другого выхода нет, она сделает то, что должна. Сделает….
Да храма пришлось добираться на автобусе. Ричард решил, что у них достаточно времени и нет смысла брать такси. Джонатан счел подобное решение не совсем верным. Если ему так не терпится заполучить меч, то к чему тянуть время. Элис, как пятнадцатилетняя влюбленная школьница, висела на сильном плече Ричарда, который хранил напряженное молчание. Джон подумывал о том, есть ли возможность сбежать от них, когда они выйдут из автобуса. И куда ему бежать? Вдруг Милене понадобится помощь, а его не окажется рядом. Но что он сможет сделать, против этих сверхлюдей, наделенных невероятной силой. Что-то говорило, что они с Элис лишние в этой глубоко личной схватке. Грэй не был дураком, и как бы Ричард не прятал свои эмоции и чувства за ледяной небрежностью, показушным равнодушием и невозмутимым спокойствием, демонстрируя свою хищную опасную сущность, Джон был уверен, что он вовсе не был страшным злодеем из фильма ужасов. Кроме жажды власти было что-то еще за его стремлением заполучить несчастный меч. На Иерусалим опустились сумерки. Интересно, как они попадут в храм. Кто их туда пустит в такое время? Но тут Джон вспомнил, что Ричард тоже может заставить человека сделать все, что он пожелает. Да, святые отцы будут в шоке, узнав, что их святилище осквернил самый настоящий принц тьмы. В том, что это правда, Джонатан уже почти не сомневался. А это значит, что его отец тоже был вампиром, которого убила Милена. И влюблен он не в психопатку, а в Королеву проклятых. Просто сюжет для ужастика. Странно, что он так спокойно это воспринимает. Возможно, это шок. И понимание всего ужаса сложившейся ситуации придет позже. Сейчас же его волновало другое. Он беспокоился о Милене. Она не должна пострадать. Если то, что говорит Ричард о ее законах правда, то ему гораздо выгоднее, чтобы выиграла в этой битве именно она. Ему не хотелось бы стать кормом, в случае победы Ричарда, а в том, что он обязательно им полакомиться, Джонатан не сомневался. Он и сейчас время от времени поглядывает на пульсирующую вену на его шее.
— Нужно выйти пораньше и прогуляться. Я проголодался. — прочитав его мыли, зловеще произнес Ричард. Элис поддержала его идею.
— Не беспокойся, я не собираюсь тобой питаться. Пока не собираюсь. — Ричард рассмеялся. — Видел бы ты сейчас свое лицо.
Джонатану пришлось наблюдать не очень приятное зрелище насыщения вампиров случайными прохожими, которые, кстати, особо и не возражали. И утолив голод парочки хищников, преспокойно продолжили свой путь.
— Страшно? — поинтересовался Ричард, стирая каплю крови с губы тыльной стороной ладони. — Или завидно?
— Ни то ни другое. — хмуро бросил в ответ Джонатан. Вдали показались стены храма. Грэй внутренне напрягся. А что если они все-таки психи и никакого меча там нет? Что этот кровосос с ним сделает?
— Съем. — усмехнулся Ричард. — Не переживай, Джонни, меч там, где ты его видел. И мы скоро его заберем.
— Почему ты так спокоен? — сухо поинтересовался Грэй. — Милена уже летит сюда. Как ты собираешься справиться с ней? Что ты задумал?
— Как много вопросов, Джонни. — Милз остановился и посмотрел на него изучающим внимательным взглядом. — Ты все узнаешь, когда придет время.
— Неужели власть так важна для тебя, Ричард? Я видел тебя в пещере, я чувствовал твои страдания. Ты не чудовище, не зверь. Ты уничтожил Люциану, потому что она была злом, которое уже нельзя было остановить.
— Она хотела, чтобы я убил ее, Джонни. Люциана была божественным созданием, ангелом из преисподни, жестоким и мудрым, мудрее всех нас вместе взятых. Ты знаешь, что не все боги гуманны и справедливы. Но даже первозданное зло способно устать от кровавой бойни. — Ричард посмотрел на позолоченные купола храма. Несколько часов и они поднимутся по склону холма и войдут в святилище. — Тебе покажется это неправдоподобным, но я верю в Бога, Джонни. В великого правителя миров. И он смотрит сейчас на нас и улыбается, потому что я на верном пути. Я иду к нему.
— Я не совсем понимаю смыла твоих слов. — едва поспевая за ускорившим шаг вампиром, проговорил Джонатан Грэй. Элис шла немного поодаль, словно не желая мешать разговору мужчин. Джон догадывался, что это приказ Ричарда. И его удивляло, как легко Элис выполняет любой каприз своего господина.
— Сущность каждого человека отлична и многогранна. — произнес Ричард, не глядя на Джонатана. — Элис изначально была слабой. Ты другой, я могу влиять на твои мысли и сны, но ты не подчинишься, чтобы я не делал. Ты сильнее, потому что в тебе кровь Ланкастера, глубоко внутри ты один из нас, но чтобы занять свое место в нашем царстве теней, ты должен умереть. Мила не рассказывала тебе о том, что такие, как ты рождаются раз в тысячелетие. У вампиров есть определенный сложности с потомством. Это наша кара за грешный образ жизни.
— Но Милена не дочь вампира. Однако она не поддалась твоим чарам, когда была смертной.
— Тебе хочется говорить о ней. — Ричард улыбнулся. — Мне понятны твои чувства. Хочешь узнать все о любимом человеке, точнее вампире. Тебя не пугает то, что она…. - он многозначительно замолчал.
— Вампир? Если честно, то я еще не понял. Сначала я решил, что она просто сумасшедшая, но на мои чувства это не повлияло. Я увидел ее в темном кабинете в подвале клуба и понял, что знаю ее. Это странное необъяснимое чувство узнавания родственной души….
— Оно обманчиво. — Ричард посмотрел на него, слегка повернув голову. — Я испытывал примерно тоже, когда встретил Люциану. Любовь к ней была жуткой болью, я умирал от ненависти, злости и ревности каждую ночь, наблюдая затем, как она придается разврату и убийству. С ней я познал ад. Но убив ее и очистив мир от зла, я не почувствовал удовлетворения. Я не получил ни власти ни великой силы. Я создал свое царство вампиров в то время, как твой отец создавал свое. Я хотел сделать своих детей человечными, живыми, способными на сострадание. Ты представляешь, что такое вечность и что она способна сделать с тобой? Сначала это даже интересно, разные люди, страны, новые познания. Я наблюдал, как мир взрослеет, меняется, как растут города, появляются чудеса науки и техники, как бренный мир становится таким, каким ты видишь его сейчас, и я ждал, что однажды пойму смысл нашего существования, о котором Люциана так и не поведала мне. Я был одинок, я страдал, и убивал…. Но так ничего и не понял. Я удерживал свою власть над остальными вампирами путем вечной борьбы с ними. Это нелегкая доля, если учесть, что они в любой момент могли ополчиться и уничтожить меня. Я хотел, чтобы они научились быть не просто животными, я хотел научить их контролировать свои инстинкты. Я и бы сделал это, будь сила Люцианы в моих руках. Я, как и Мила, хочу мира. Но я добивался его только своими силами, не надеясь ни на кого. Но Люциана знала, как велика моя жажда власти, поэтому она не отдала ее мне. Я слишком долго жил на свете, в моей душе накопилось столько зла и ненависти, что я почти согласен с ней, но, если я перестану бороться с этим, потеряю возможность править и учить, то кем я стану? Для чего тогда я прожил тысячелетие? Чтобы в итоге стать рабом?
— Ты мог бы стать другом и соратником.
— Нет. Ты не понимаешь, Джонатан Грэй. Вампиры это стая, мы не друзья друг другу. Мы вечные соперники, уставшие и пресыщенные хищники. Мы держимся вместе, чтобы выжить, но в глубине души каждый мечтает попасть на место Милены.
— Ричард, но из твоих слов я понял, что и ты и она хотите для вашего клана одного и того же. Для чего тогда это противостояние? Дай ей возможность принести мир в ваши души.
— Она не сможет. — Ричард грустно улыбнулся. — Как ей удастся принести мир в души тысячи бездушных, если даже в моей душе его нет. Я был с ней довольно долгое время, не сравнимое с вечностью, но у нее не вышло, не получилось убедить меня в ее правоте.
— Ты сам не позволил ей это сделать. Я не знаю, что между вами произошло, но вы оба от этого страдаете. Наверно, эта битва действительно важна для вас. Только так вы сожжете завершить эту внутреннюю бессмысленную борьбу. Все ведь гораздо проще. Я человек и я не прожил тысячелетия, но мне ясно одно — я хочу, чтобы Милена была счастлива, потому что люблю ее. Мне не важно кто даст ей это счастье, я или ты, или еще кто-то. Мне не важно, что она может сделать со мной. Я готов даже умереть, если ей так нужно.
— Вот этого я и боюсь, Джонни. — Ричард положил свою ледяную руку на его плечо. — Это участь раба. Я же привык повелевать.
— Но я не согласен. Я не чувствую себя рабом. — опроверг его слова Джонатан.
— А кто хочет признать себя слугой? Но, Джон… Пройдет время, много времени, ты испробуешь все радости, которые есть в мире, сменишь не одну сотню женщин, если, конечно, успеешь за свой короткий век, и поймешь, что ползать у ног любимой женщины просто недостойно, когда вокруг столько желающих ползать у твоих. — Ричард скупо улыбнулся. — Первые пятьсот лет своей жизни я потратил именно на чувственные наслаждения. Не представляешь насколько порочен был мир несколько столетий назад. Сексуальные оргии из десятков людей, устраиваемые прямо во дворцах, мужеложства и различные извращения. И уже не имеет значения, кто с тобой мужчина или женщина. Но потом приходит понимание бессмысленности подобного образа жизни, душа черствеет, становится холодной и циничной, а все люди вызывают презрение и отвращение. Скука, одиночество, боль — это все, что остается нам, уставшим от сомнительных радостей жизни.
— Ты спал с мужчинами? — недоверчиво спросил Джонатан, в его глазах читалось изумление.
— Джон, я совсем о другом пытаюсь тебе сказать. — раздраженно взглянул на него Милз. — Ты еще совсем мальчишка. Если я начну рассказывать тебе подобности своей интимной жизни, то тебя стошнит через несколько минут, а еще через полчаса поймешь, что после каждого моего прикосновения тебе хочется умыться.
— Ты мог бы написать книгу. Уверен, что она пользовалась бы успехом. Ты столько всего видел. Неужели не хочется поделиться с людьми своими знаниями?
— Я слишком хорошо узнал людей за время своего пребывания здесь, они не любят, когда им говорят правду, правду о них. Люди жестки, лживы, распущенны и порочны, не все, но большая часть. Мила хочет сделать нас похожими на этих жалких смертных, но сама ничего не знает о людях.
— Но и ты и она были людьми.
— Да, но я был человеком так давно, что забыл, что это такое. А Мила вела слишком замкнутый образ жизни, чтобы что-то понять о мире, в котором живет. Она наивна, как дитя. Она закрывала глаза руками, когда я пытался показать правду. Чтобы стать великим Правителем, мудрым наставником, нужны обладать смелостью, нужно уметь смотреть правде в лицо, какой бы она не была. А Милена просто охраняет смертных, потому что все еще считает себя одной из них. Черт, я знаю, что она по-прежнему каждый год навещает могилу своей подруги, подглядывает за жизнью своего бывшего мужа и друзей. — в голосе Ричарда зазвенела ярость. — Она Королева, она высшее существо с древнейшей силой, а не подруга, не коллега, не бывшая жена. Ее ничто не должно связывать с прежней жизнью. — голос его дрогнул. — Даже я.
— Почему ты так откровенен со мной? — спросила Джонатан, подозрительно глядя на него. — И со мной ли? Может, через меня ты обращаешься к ней?
— Может быть, я не знаю. — пожал плечами Ричард. — Мы так много лет говорили, но так ни к чему и не пришли. Проблема Милены в том, что она слышит только себя. Она уверена в собственной правоте. Ей безразлично то, что у кого-то может быть другое мнение.
— А в чем твоя проблема? — спросил Джонатан. Ричард пронзил его синими полуночными глазами, в глубинах которых шевельнулось отчаянье.
— Смертные дарят нам ощущение жизни, они притягивают нас изобилием своих переживаний и чувств, но сделав их подобными нам, мы испытываем разочарование и злость. Никого нельзя изменить, ничто не вечно в этом мире, нам не спастись от мглы, что заполняет наши сердца и не очиститься от холода и безразличия.
— Это не ответ. Ты не ответил ни на один мой вопрос. — покачал головой Джонатан Грэй. — Ты рассуждаешь о вечности, о смысле, но все это поверхностно. Ты не сказал настоящей правды, той, что прячется за маской жесткого и циничного лицемера.
— Просто ты пока не в состоянии прочитать истину, скрывающуюся между слов. Однажды ты поймешь, что в ничего не значащих словах порой таится такой смысл, который не каждому дано уловить. Люди слышат только то, что хотят слышать. В глубине души я художник. Это самое правдивое искусство, потому что на холсте ты можешь изобразить что угодно, но каждый, кто увидит твою работу, найдет что-то новое и близкое для себя.
— Ты своего рода философ и поэт. Я все-таки думаю, что тебе необходимо написать книгу.
— Мемуары вампира? — усмехнулся Ричард. — Не кажется ли тебе, мой друг, что это банально. Слишком много подобной литературы на полках книжных магазинов, слишком много снято фильмов о нас.
— Но в них нет правды.
— Но Дракула Брэма Стокера очень напоминает мне твоего отца — Ларри Ланкастера. Он словно списан с него. Мне иногда кажется, что однажды ночью Ланкастер навестил Стокера и поведал ему кое-что из своей жизни.
— Значит, мой отец был романтичным злодеем.
— Нет, беспринципным убийцей, я бы сказал. В двадцать первом веке он немного смирил свои аппетиты и прекратил купаться в крови людей, но сущность его не изменилась. Его нужно было остановить. Я до сих пор удивляюсь, как ему удалось напасть на след хранительницы ордена священного меча.
— Он не убил мою мать.
— Не убил. — подтвердил Ричард. — Она должна была воспитать тебя. Но он бы вернулся и забрал вас обоих.
— Не могу поверить, что мы всерьез говорим об этом. — покачал головой Джонатан. — Все это кажется страшным сном. Вампиры, оборотни — я думал, что это просто суеверные выдумки.
— Отчасти так и есть. Люди слишком мало знают, кем мы являемся на самом деле. Их познания примитивны и смешны.
— Значит, колом в сердце вас не убить?
— Почему же. Молодого вампира можно застрелить из пистолета обычной пулей, но нужно попасть в сердце.
— А молодой — это лет сто? — усмехнулся Джон.
— Нет, мы уязвимы только первый год жизни после смерти.
— А чеснок и кресты?
Ричард расстегнул рубашку и Грэй увидел у него на груди красивый золотой крест на толстой цепочке.
— Я верующий вампир, Джонни. Не скажу, что запах чеснока мне очень нравится, но и сильного отвращения к нему я не испытываю.
— А серебренные пули?
— Мы восстанавливаемся после них медленней. Они смертельны только для оборотня. Единственное оружие которым можно убить такого, как я, хранится у Милены.
— Значит, другого способа убить вампира не существует?
— Нет, но можно расчленить нас на куски или полностью обескровить. После подобных процедур даже сам Господь Бог не поднимет нас из мертвых, но это крайняя мера, которую используют смертные охотники, от рук которых погибло не мало вампиров. Есть целые семьи, которые передают из поколения в поколения знания о нас. Они изучают нас, ведут нашу биографии, выслеживают по одиночке и нападают исподтишка, нанося удар в спину, как подлые трусы.
— Но согласись, на равных биться было бы нечестно. Вы сильнее. — оспорил Джонатан.
— Соглашаюсь. — Ричард улыбнулся. — Меня им все равно не вычислить. Но однажды они были очень к этому близки. Представляешь, я даже в полиции побывать успел, но меня выпустили раньше, чем успели нагрянуть охотники.
— Повезло.
— Нет, просто у меня денег много и адвокат хороший. Среди смертных попадаются неплохие ребята, всегда готовые придти на помощь. Они считают меня своим другом и помогают скрывать свое истинное происхождение. Мне очень часто приходиться обновлять досье, но имя и национальность я не меняю никогда. Я горжусь своей страной, которая на моих глазах превратилась из примитивной, дикой, раздробленной и полуразрушенной кровопролитной резней, в цивилизованное красивое королевство с законами, которые ты так рьяно охраняешь. Кто знает, может однажды мне понадобится твоя помощь?
— Не уверен, что представляю от какого правонарушения могу тебя защищать. — Джон сомнением покачал головой.
— Жизнь преподносит немало сюрпризов. Если долго жить, то все возвращается. — Ричард загадочно улыбнулся. — А мне почему-то кажется, что твоя жизнь будет очень длинной.
— Сплюнь. — усмехнулся Джонатан, поймав себя на мысли, что больше не испытывает страха и трепета перед Ричардом Милзом, и все больше проникается к нему уважением. Это действительно поразительно, потому что он намеревается кое-что украсть у его возлюбленной. В словах Ричарда есть своеобразный смысл, и он уже сомневался в том, чью сторону действительно стоит занять. Милена женщина, хоть и бессмертная и всесильна, она темпераментна, эмоциональна, а в управлении нужен здравый холодный рассудок, опыт и мудрость — все то, чего у нее нет, но есть у Ричарда.
— Только ей не говори о своих мыслях. — расплывшись в довольной улыбке, прошептал Ричард. — Ей не понравится. Но я с тобой согласен. Люциана была любительницей загадок. Сегодня нам предстоит разгадать последнюю. Она смеха ради отдала свою силу смертной женщины, она наказала меня за предательство. Но Мила решила, что Люциана через нее решила принести в наши ряды любовь и милосердие, чувство свойственные людям, но недоступные для смертных. Какой смех! Люциана и понятия не имела, что это такое. Единицы вампиром способны на человеческие эмоции. И даже в аду есть праведники. Но остальная масса абсолютна пуста и бесчувственна, их нельзя ничему научить.
— Но поэтому она и создала закон.
— Возродила. Это закон был создан до нее. Он противоречит нашей природе. Он хорош для смертных, но не для нас. Я согласен, что беспричинное убийство человека ради своей прихоти должно быть наказуемо, но не обращение. Мы не забираем жизнь, когда создаем нового вампира, мы даруем ему вечность и это почти всегда согласовано с самим человеком. То, что вампир не может войти в дом смертного с его разрешения, правдиво и непоколебимо.
— Но вы часто проникаете в души людей путем обмана и соблазнения. Вы красивы и умны, этого у вас не отнять.
— Вот и подумай об этом, Джонни. Является ли твоя любовь настоящим чувством или вызвана волей Милены Мортимер? — Ричард остановился. До храма оставалось не больше километра. — Мы почти пришли. Ты готов, Джонатан?
— А ты?
— Я рад, что нам удалось поговорить. Ты неплохой парень. У тебя есть собственное мнение. Я надеюсь, что ты меня не подведешь в самый ответственный момент. — Ричард искренне улыбнулся.
— Приятно слышать, но ты забываешь, что я не на твоей стороне.
— Пока нет, но ты уже сомневаешься. — Ричард повернулся к идущей в стороне Элис, и она покорно подошла к нему и взяла за руку. Ее глаза остановились на лице Джонатана.
— Ты осуждаешь меня? — спросила она. Джон пожал плечами.
— Не уверен.
— И правильно. Это мое решение. Я сама выбираю свой путь. Только так и надо жить. Сейчас я впервые чувствую себя кем-то настоящим. Это настоящая жизнь, а все, что было до, слабое и никчемное подобие.
— Я бы выбрал никчемное подобие. — уверенно произнес Грэй. — Иллюзии быстро испаряются, а совесть остается. Когда-нибудь ты пожалеешь о том, что приняла такое решение.
— У вампиров нет совести. — ответил за нее Ричард.
— Неправда. — опроверг его слова Грэй. — У тебя есть. Ты великий лжец, но у тебя большое страдающее сердце, которое светиться в глубине глаз, там, куда ты никого и никогда не пустишь.
— Там побывало много народу, и каждый сильно наследил. Это оправданная защитная реакция, Джонни.
Остаток расстояния они прошли в молчании. Ричард замедлил шаг, выражение лица было непроницаемо и задумчиво, в глазах застыла холодная полночь. О чем он думал в это момент? И думал ли?
Джонатана удивило то, что ворота храма оказались открытыми, а внутренний дворик был пуст, словно все обитатели попрятались в свои кельи. Неприятное предчувствие закралось в сердце адвоката. Тишина давила на уши. Божье место казалось зловещей молчаливой могилой. Ни шороха, ни движения, ни вздоха.
— Где люди? Настоятели, монашки? — спросил Джон, чтобы разорвать эту гнетущую тишину. Ричард, шедший впереди, обернулся. Глаза его были черны, словно угли потухшего костра. Элис нервно улыбнулась, озираясь по сторонам.
Джон так и не дождался ответа. По выложенной мраморными плитами дорожки они подошли к самому храму, двери которого тоже были не заперты. Джон даже не успел насладиться красотами священной обители, ее великолепием и старинной архитектурой. Внутри было так же пустынно и тихо. Горели свечи, отбрасывая неровные блики на строгие лики святых, сурово смотревших со старых икон на осквернивших их уединение чужаков. Джон тяжело вздохнул, затушив при этом несколько свечей. Шаги их отдавались оглушительным эхом. Джонатан поднял голову вверх. Невероятно высокий купол храма был окутан тьмой. Поежившись от страха и холода, он посмотрел на Ричарда, казавшимся таким неуместным в этом божественном месте. Если бог есть, то как он допускает проникновение в свой дом таких, как Ричард и Элис? Почему они не падают замертво под взглядами святых, окружающих их со всех сторон. Джон чувствовал, что задыхается от запаха церковного воска. В глубине храма освещенный тысячей свечей блистает огромный алтарь. Мученическая улыбка искажает опустившего свое лицо Христа. Джон перекрестился, глядя на распятие, суеверный ужас наполнил его. Ладони вспотели, сердце заскакало в груди. Как он может взять то, что принадлежит богу? И какая кара настигнет его за такой проступок?
Ричард остановился, Элис тоже. Оба смотрели на Христа с благоговением и смиренностью. И только Джонатан не мог отвести взгляда от меча, воткнутого в основание распятия. Усыпанная кроваво-алыми рубинами рукоятка с головами змей обладала каким-то невероятным магнетизмом.
— Давай, Джонни. Сделай это. — мрачно произнес Ричард. Лицо его было окутано тенью, придававшей ему зловещий вид.
Грэй сделал неуверенный шаг вперед. Фигура Христа неумолимо и строго зависла над ним, глаза смотрели на него с немым укором. Руки задрожали. Джонатан испуганно обернулся. Нерешительность читалась в широко темных глазах.
И в это момент широко распахнулись двери храма. Джон застыл от удивления. Стройная женская фигура в ослепительно белом длинном платье появилась на пороге в мгновения ока. Еще секунда и она уже испарилась так же внезапно, как и появилась и снова материализовалась совсем близко, но на несколько шагов позади от Ричарда и Элис. Царственная красота Повелительницы ослепила Джонатана. Темные волосы ее были собраны в высокую прическу, тяжелое ожерелье из россыпи бриллиантов украшало хрупкую шею, тяжелые длинные серьги сверкали в ушах, браслеты и кольца осыпали запястья и тонкие пальцы, шелк платья струился по ее телу, словно живой. Никогда еще не была она так невероятно хороша и так опасна. Ярко накрашенный глаза казались черными и невероятно огромными на тонком бледном лице, алые губы улыбались в коварной злой улыбке. Она пришла сюда драться, но выбрала слишком неудобный наряд, решил про себя Джонатан, с восхищением и смутной тревогой глядя на нее. Нет, это не та Милена Мортимер, которая предстала перед ним несколько дней назад. Сейчас перед ним стояла Повелительница Вампиров, жестокая и могущественная. И она беспощадна….
— Да, Джонни, сделай это. — голос ее оглушительным эхом разнесся по храму, заставив его содрогнуться. — Отдай мне то, что принадлежит мне. — она медленно улыбнулась, обнажив заострившиеся клыки, глаза ее заполнила черная мгла, не оставив даже белков. Было что-то завораживающее и пленительное в истинном лице вампирши. Она не казалась пугающей или отталкивающей, наоборот, ее глаза манили, обещали, ласкали и… лгали.
Ричард и Элис словно замерли, не сводя с Джонатана глаз. Они не смотрели на Повелительницу и словно чего-то ждали. Все не так, — пронеслось в голове Грэя. Они не спроста так уверены и спокойны. Джон бросил на нее еще один исполненный преданной любви взгляд, и решительно взялся за рукоятку меча. Собравшись с силами, он вытащил его. Длинное лезвие зловеще сверкнуло. Он медленно развернулся, держа меч над головой. Милена благодарно улыбнулась, глаза ее заблестели. Она протянула руку, и Джон почувствовал, как священное оружие, украденное у Христа, стало уплывать из его рук. Внезапно она потянула носом воздух и огляделась по сторонам, словно что-то учуяв. То, что произошло потом было настолько молниеносным и неожиданным, что он не успел ничего понять и зафиксировать в своей памяти, так как движения вампиров были быстрее, чем работа мозга смертного. Высоко под самым куполом раздался шорох, словно от крыльев стаи летучих мышей, и прямо сверху на устланный ковром пол храма со свистом опустились существа напоминавшие людей только телосложением и одеянием, лица их были искажены гримасой ненависти и злобы. Они шипели и рычали, словно дикие звери, обступая со всех сторон Повелительницу, но меч все еще двигался в ее направлении. Все это происходило очень быстро, словно на ускоренном режиме при просмотре фильма. Милена тоже ощетинилась, оскалив зубы и угрожающе зарычав. Ричард и Элис наблюдали за всем со стороны, не участвуя. Теперь Джонатан, понял, почему ни были так спокойны и уверены, а двери храма оказались открытыми. Но как им удалось устроить западню, если Милена контролировала мысли каждого? Джон ринулся в стороны разъяренной толпы, окружающую его любимую, но взгляд Ричарда остановил его, он Джонатан бессильно повалился на пол, как подкошенный. Вампиры поступали к ней все ближе, но она раскидывала их в разные стороны, некоторые из них вспыхивали, подобно факелам под ее испепеляющим взглядом, но все же их было слишком много. Ей не убить всех.
— Ты же не дашь им убить ее? — крикнул он из последних сил. Ричард холодно улыбнулся, и достав пистолет из заднего кармана джинсов, поднялся над землей, нарушив все законы земного притяжения, и выстрелил прямо в грудь Милены. Ее растерянный взгляд остановился на лице Ричарда, на мгновение они снова стали изумрудно-зелеными, исполненными боли и звериной муки, но потом черная ярость вспыхнула с новой силой. Алая кровь залила белоснежное платье. Сжав руками рану, Повелительница потеряла контроль всего на секунду. Но этого оказалось достаточным, чтобы меч со звоном упал на пол и оказался в руках Ричарда.
— Нет. — взревела она, с остервенением разъяренной богини разбрасывая по сторонам обступившую ее горстку вампиров, которые еще вчера боготворили ее. В ее руке свернул кинжал и вампиры испуганно отступили, но она отступать не собиралась. За предательство она покарает каждого. На войне нет законов. На войне каждый сам за себя. Рванув, она оторвала длинный подол платья, мешавший движению, и кинулась в атаку уничтожая противников с молниеносной скоростью. Ее платье залила кровь десятков вчерашних обожателей, ставших врагами в один миг, волосы в беспорядке рассыпались по плечам. Джон не успевал за выпадами ее рук, которые одним за другим пронзали рычащих а потом скуливших в предсмертной агонии вампиров. Но основной ее целью был Ричард, к нему она пробиралась через толпу предателей.
— Стоп. — закричала она страшным голосом и вампиры замерли, повинуясь ее голосу. Кровь была на ее руках и лице, стекала по разорванному платью. — Я могу убить вас всех, у меня хватит сил, но вы ведь не самоубийцы. Я предлагаю вам честный обмен. Выдайте мне вашего предводителя и я сохраню ваши никчемные жизни. — Она ядовито скривила губы и посмотрела на Ричарда, который сохранял невероятное спокойствие, словно его все происходящее не касалось. Элис со страхом пряталась за его спиной, а он смело смотрел в глаза Повелительницы. Джонатан не мог не восхититься его самообладанием и выдержкой.
— Они предадут меня, не моргнув глазом, так же, как предали тебя. — произнес Ричард. — Я предлагаю тебе другой вариант. Более достойный. Попробуй забрать у меня то, что тебе так нужно, не выхватив меч силой взгляда, не парализовав меня, а в честной битве.
— Честной? — она насмешливо приподняла бровь, обведя взглядом притихшую толпу предателей. — А это было честно? Стрелять в меня, окруженную разъяренными кровососами, было честно? Зачем тебе эта битва, заранее обреченная на поражение?
— Хочу понять, как далеко ты готова пойти в своей гордыне и властолюбии. — все тем же ледяным спокойствием ответил Ричард.
— Моей гордыне? — она расхохоталась. — Ричард, ты мне будешь говорить о гордыне и властолюбии? Разве не ты выпросил у меня свободу, чтобы потом отобрать у меня силу?
— Я.- кивнул он. — Так накажи меня за это. Оставь этих жалких тварей, которых ты собиралась учить милосердию. Оно не ведомо им. Как и тебе.
Милена решительно вздернула подбородок и сделала шаг в направлении Ричарда, заметно поредевшая толпа вампиров расступилась. Она холодно улыбнулась, заметив среди них Джозефа Море.
— И ты? — спросила она. — Почему?
Джозеф отвернулся, не выдержав ее презирающего взгляда. Милена чувствовала себя преданной, растерзанной, мертвой. Боль и гнев шевельнулись в очерствевшей душе. Она не даст ему заставить ее признать свое поражение.
Ричард направил на нее свой меч и приготовился к драке.
— Не надо. — воскликнул Джонатан, поднимаясь на ноги. Ричард наконец-то освободил его. — Просто забери меч.
— Молчи, мальчишка. — разъяренный черный взгляд остановился на его лице. Холодный пот заструился по спине Грэя. На него смотрели глаза настоящего Дьявола, готового биться до последнего.
Наклонившись вперед и широко расставив ноги два хищника начала кружить по храму, выжидая удобный момент для нападения. Тишина, прерываемая их хриплым дыханием, давила на нервы. Расступившиеся вампиры с тупым равнодушием наблюдала за схваткой. Ричард сделал первый выпад мечом, но Милена испарилась и появилась с другой стороны, оставив на его спине кровавые следы от ногтей. Ричард взмыл в воздух и начал стремительно опускаться, острие холодного оружия оказалось в опасной близости от головы Милены, но она снова испарилась, и меч вонзился в пол и застрял в нем. Повелительница воспользовалась моментом, пока Ричард пытался вытащить свое оружие, и напала на него сзади. Потом уже ничего было нельзя понять. Они сцепились, как два зверя, двигаясь так быстро, что Джонатану не удавалось разглядеть, на чьей стороне преимущество. Они скользили по воздуху, пытаясь обогнать друг друга, сделать более быстрое движение. Ричард по большей части оборонялся, не тратя много усилий, а вот Милена вскоре сильно вымоталась от утомительной борьбы, но как прекрасна она была в своем гневе, как царственно сражалась, и как велико было ее изумление, когда она оказалась лежавшей на спине. К ее горлу с бешено пульсирующей голубой жилой прижималось холодное острие меча, одно движение и оно пронзит ее насквозь. Возвышаясь над ней, Ричард невозмутимо наблюдал, как ее глаза вновь зеленеют, а свирепый оскал меняет растерянное выражение. Джон внутренне содрогнулся, представив, как должно быть она удивлена своим поражением. Ее грудь под забрызганным кровью платьем шумно вздымалась, глаза светились ненавистью и злобой.
— Что ты медлишь? — свирепо закричала она. — Покончи с этим. Если ты ждешь, что я буду умолять сохранить мне жизнь, то не дождешься!
Ричард криво улыбнулся. Лицо его хранило непроницаемой отстраненное выражение, в глазах застыла усталость. Сделав шаг назад, он швырнул меч на пол.
— Вот она твоя победа, залитая кровью. Если твоя сила, сделает меня таким же чудовищем как ты, то она мне не нужна. — произнес он и пошел прочь. Милена приподнялась, подняв меч дрожащей рукой и обвела взглядом притихших вампиров, склонившись перед ней. Она снова была их Повелительницей. Как быстро все меняется в этом мире.
— Прости нас, Милена. — произнес Джозеф, подходя ближе. — Он обещал нам свободу. Он сказал, что победит.
Милена взглянула на спину удаляющегося Ричарда. Он уходил один, как проигравший.
Джозеф указал пальцем на Элис.
— Повелительница, Ричард нарушил закон. Эта девушка обращена им несколько дней назад. — он заискивающе улыбнулся. Милена испытала невероятное отвращение к этим низким омерзительным льстецам, не верным никому, готовым принять сторону любого, кто пообещает им чуть больше власти.
— Взять его. — поднимаясь на ноги произнесла она приглушенным голосом. Джон вздрогнул и потрясенно посмотрел на нее.
— Ты не можешь… — пробормотал он, приближаясь. Милена жестко улыбнулась.
— Я могу все, Джонни. Я же Королева. — торжественно произнесла она. — Нам пора уходить.
Джон взглянул на скрученного бывшими союзниками Ричарда, который даже не собирался сопротивляться. Он подмигнул Джонатану и ободряюще улыбнулся, словно это ему нужна была поддержка и помощь. Милена медленно приблизилась к нему. Ричарда поставили перед ней на колени.
— Лучше бы ты убил меня. — коварно улыбаясь произнесла она. — В отличии от тебя, я не проявлю слабости.
— Я именно на это и рассчитываю. — его губы дрогнули в улыбке. Милена изогнула бровь, взглянув в синеву глаз.
— Ты не боишься смерти? — спросила она.
— Я слишком устал от жизни.
— Тем лучше. — она прошествовала мимо с достоинством королевы.
— Милена, можно мне войти?
— Ты уже вошел, Карл. — заметила она, глядя на него изумрудами глаз. Анжуйский прошествовал к кровати, на которой она лежала, прикрытая шелковыми простынями. Рядом на диване сидел ее юный друг, погрузивший в изучение старинной рукописи. Карл посмотрел на него с недоумением. Почему он все еще здесь? Разве он не выполнил свою миссию. Пора уже ему познакомиться с Вадимом Розовским, а не прохлаждаться тут в компании Повелительницы.
— Это не твое дело, Карл. — прочитав его мысли, лениво произнесла она, потягиваясь, словно грациозная кошка. Джонатан поднял глаза и недружелюбно улыбнулся. — Что ты хочешь, Мартелл?
— Ты вернулась в Венецию неделю назад. — начал Анжуйский.
— И?
— Ровно столько Ричард содержится в подвале, заточенный в серебренную клетку. Наши друзья волнуются. Им интересно, когда состоится казнь.
— Понятно. Вы жаждете крови, как это гнусно. — фыркнула она. — Но еще не было суда. Джон изъявил желание защищать нашего пленника. Я понимаю, что тебе не терпится избавится от соперника, но прояви сдержанность и уважение. Ричард древнейший из нас и никогда не использовать свое преимущество, чтобы уничтожить личных врагов, за исключением Ланкастера.
— А что будет с девушкой? — спросил Карл. Мила усмехнулась.
— У тебя на нее планы? Должна тебя разочаровать, она разделит судьбу своего хозяина. Закон одинаков для всех.
— Милена, твои дети ждут объявления даты суда, если он, вообще, когда-нибудь, состоится. — холодно произнес Карл.
— Это требование? Не стоит волноваться. Суд состоится завтра. Вы кормили его?
— Нет. Он же пленник. С какой стати?
— Покормите. — приказала Милена. — Если ему суждено завтра погибнуть, то пусть он будет сытым.
— Будет исполнено. Еще один вопрос.
— Слушаю.
— Если закон один для всех, то для чего Ричарду защитник?
— Пусть будет. Послушаем, что он нам поведает. — Милена с улыбкой посмотрела на Джонатана. — Он очень убедителен. Вдруг вы сами передумаете и потребуете освободить Ричарда.
Карл рассмеялся.
— Это маловероятно, но я не против спектакля. Так даже интереснее…
— Девочку тоже не забудьте покормить. — прервала его Милена.
Анжуйский склонил голову и удалился.
Джон отложил рукопись в сторону.
— Ты и правда собираешься их убить? — спросил он. Мила пронзила его взглядом.
— Думаешь, что не стоит?
— Он пощадил тебя.
— И что?
— Это не гуманно с твоей стороны. Ты должна отпустить его.
— Да? И когда это я позволила тебе указывать мне, что я должна, а что нет? — Милена снисходительно улыбнулась. В голосе зазвучали стальные нотки. — И как по-твоему, это будет выглядеть? Я не имею права на такую роскошь, как гуманность. Я должна следовать закону, иначе наступит хаос.
— Ты можешь сказать, что прощаешь его, потому что он сохранил твою жизнь.
— Джон! — крикнула Милена, призывая его к молчанию — Он предал меня, он стрелял в меня, он собрал против меня целое войско вампиров.
— Но он не собирался тебя убивать.
— Он хотел забрать мою власть, но понимал, что сможет сделать это, только убив меня. Никто не виноват, что у него не хватило смелости сделать последний шаг. — яростно сказала Повелительница. — Джон, я не знаю, что он там тебе наговорил и знать не хочу, но Ричард всю свою жизнь играл только в свою пользу. Уверена, что он сейчас очень жалеет, что не вонзил меч в мое горло под самую рукоятку. Но второго шанса я ему не дам. Теперь меч не найдет ни смертный, ни вампир. Если бы он забрал мою силу, если бы ему это удалось, то в клетке в подвале сидела бы я. Неужели ты этого не понимаешь?
— Это ты ничего не понимаешь. — обреченно произнес Джон, разочарованно глядя на нее.
— Читай свою книгу. — раздраженно бросила Милена, откидывая простыни и поднимаясь. Луна заглянула в открытое окно, придав белоснежной коже Милены золотистый оттенок. Она долго смотрела не нее, словно прося совета, но луна продолжала молчаливо светить. Накинув на плечи пеньюар, Мила вышла на просторный балкон. Ее захлестнули воспоминания. Совсем недавно она прощалась здесь с Ричардом. Теперь ей предстоит убить его. Вместе с ним умрет все то человеческое, что осталось в ней. Она чувствовала смертельную усталость. Для чего все это? Чему она сможет научить бесчувственных и лживых детей тьмы, способных только на предательство и убийство? Они не перестанут нарушать законы, пока она не убьет их всех, или они не убьют ее. Это утопия, выхода из которой нет. Не это ли пытался объяснить ей Ричард? Теперь она никогда не узнает, зачем он пошел на это подлое предательство. Она видела отрешенность в его взгляде, когда он отбросил от себя меч. Почему? Почему он не убил ее? Разве не для этого он задумал такой хитроумный план? Зачем отказываться от победы, уже держа ее в руках. Что он хотел ей доказать? " Я хочу узнать, как далеко ты готова зайти" — вспомнились ей его слова. Что именно он имел в виду?
Она вернулась в спальню и застала Джонатан спящим. Нежная грустная улыбка тронула ее губы. Завтра и его участь будет решена. После казни, они отправятся к Вадиму, и все будет кончено.
Мила тихонько прошла мимо Джонатана и спустилась по лестнице к подвалу. Дом был пуст. Никто не видел, как она нерешительно застыла у железной толстой двери, прислушиваясь к тому, что происходит за ней. Семь ночей она спускалась сюда, но не решалась войти. Следующей ночью у нее не будет такого соблазна. Клетка опустеет, а сердце ее очерствеет окончательно. Как смог Ричард убить Люциану и сохранить свою душу? Почему он не превратился в бездушного монстра? Мила положила ладонь на холодную поверхность, вспомнив, как когда-то давно именно также стояла перед дверью в его склеп. Тогда она была Людмилой Лариной, смертной влюбленной женщиной, верившей в то, что любовь сможет преодолеть все преграды, но она не была способна преодолеть даже эту дверь. Она услышала, как звякнули цепи по бетонному полу и испуганно отшатнулась. Наверно, он знает, что она здесь. Мила посмотрела на свои дрожащие руки. Она не может вот так уйти, не сказав ему последнее прости. Она никогда потом себе этого не простит. Последний раз посмотреть в его глаза и сказать…. Что сказать?
Достав ключ из карманы пеньюара, она решительно отперла дверь и вошла. Рядом с клеткой на столе горела свеча, единственный источник света. В самом углу клетки, на бетонном полу сидел Ричард, руки и ноги которого были закованы в кандалы. Он не шевельнулся, почувствовав ее присутствие, показывая тем самым свое нежелание видеть ее. Мила тихо подошла к клетке и взявшись за прутья, посмотрела на него. Он не выглядел изможденным или испуганным. Он был все так же прекрасен и невыносимо спокоен, только в темно-синих усталых глазах мелькала тоска и обреченность. Мила отперла тяжелый замок клетки и оказалась внутри. Теперь их разделяло несколько шагов. Ричард поднял голову и взглянул на нее с холодным пренебрежением.
— Пришла проверить, не готов ли я валяться у твоих ног и молить о прощении? — спросил он. — Так я не готов. Ты можешь держать меня здесь хоть целую вечность, я не испытаю и грамма раскаянья. Почему ты выбрала такой способ заточения? Хотела еще больше ткнуть меня носом в свое величие. Когда-то мне уже удалось выбраться из такой же клетки, и я исполосовал шрамами Мириам, возомнившую себя моей хозяйкой.
— Но не Мириам. И я не стану держать тебя здесь вечность. — тихо ответила Милена, сделав еще один шаг вперед. — Казнь состоится завтра. — она присела перед ним на корточки и заглянула в лицо, на котором не отразилось никаких эмоций. Светлые волосы обрамляли аристократичный овал красивого лица, губы изогнулись в улыбке. В синих глазах отразилась радость, почти торжество.
— Значит, ты пришла попрощаться. — почти нежно произнес он. — Я польщен.
Цепи снова звякнули, когда подняв руку, он коснулся ее лица кончиками пальцев. Оковы презрения и равнодушия пали с его лица. Он снова стал таким, каким она впервые его увидела. Слегка насмешливым, со вздорной лукавой ласковой улыбкой и невероятной манящей глубиной глаз.
— Знаешь, о чем спросила меня Люциана, умирая в моих руках? — спросил он, заправляя выбившийся локон ей за ухо. Милена покачала головой, не в силах произнести ни слова, предательский комок застрял в груди, не давая дышать. Ричард приподнял ее лицо за подбородок, лаская ее нежную кожу. — Она спросила: Как ты будешь жить без меня? Как ты будешь жить без меня, Мила?
Милена задрожав всем телом спрятала лицо в его ладони, не смея посмотреть в глаза.
— Знаешь, что я ответил ей? — Продолжил Ричард невыносимо мягким голосом. — Я ответил: Замечательно, а потом отрубил голову.
Обхватив лицо Милены ладонями, он заставил посмотреть ее посмотреть в свои полные немой мольбы и боли глаза.
— Ты сможешь так? — спросил он.
— У меня нет выхода. Ты сам все это затеял. — проговорила она, чувствуя, как бешено колотится в груди сердце. Он плотней сжал ее лицо, словно намереваясь раздавить его.
— Ты сможешь так?
— Я убью тебя, Ричард. — выпалила она. — Другого варианта нет.
— Что ты ответишь, когда я спрошу: Как ты будешь жить без меня?
— Не знаю. Не знаю. — закричала она, пытаясь вырваться, но Ричард крепко держал ее.
— Просто ответь. Скажи, что сможешь вычеркнуть меня из памяти. Скажи, что я ничего не значу, что все, что я пытался объяснить тебе бессмысленно и не услышано твоими царственными ушами.
— Ричард. — прошептала она, изумленно глядя, как крупные капли стекают по его щекам и прикасаясь к ним сухими губами. — Я люблю тебя, Ричард.
Он улыбнулся, уткнувшись губами в ее волосы.
— Ты поняла. — сказал он дрожащим голосом. — Ты поняла. — эхом повторил он. — Только это и было важно. Только и это должно быть всегда. Ты, я и наша любовь, потому что только меня ты научила любить из тысячи бессмертных.
— Почему, Ричард? — спросила она, глядя в безмятежные спокойные глаза. — Почему все так?
— А иначе ты не поняла бы и доли истины. Только через боль и смерть можно испытать истинное настоящее чувство. И ему безразличны все законы и ранги. Оно приходит в сердце и остается там навсегда, а иначе это не любовь. Теперь ты понимаешь, что ничего не сможешь изменить. Мы те, кто мы есть. Завтра ты убьешь меня, единственного, кто был тебе действительно дорог. А потом скажешь своему стаду трусливых овец, что поведешь их в новый мир, полный сострадания, милосердия и любви. Ты солжешь и сама поверишь в эту ложь, а через несколько столетий отменишь свой закон и искупаешься в крови, забыв обо всем, что хотела принести в этот мир. Все станет бессмысленным и пустым и тогда ты вспомнишь эту ночь и меня и, возможно, тоже заплачешь, но я никогда этого не увижу.
— Зачем ты мучаешь меня? — воскликнула Милена, пронзенная его жестокими словами.
— Это правда, Мила. — он горько улыбнулся. — Но сейчас я вижу твои глаза, в них столько любви, что мне не страшно. Я хотел умереть так. Именно так. Я знал, что проиграю, но ошибся. Я все-таки победил…. - он жадно поцеловал ее трепещущие губы, почувствовав, как она податливо прижалась к его груди, крепко обнимая его за плечи. Поднявшись на ноги, он прижал ее спиной к стальной решетке, цепи отчаянно зазвенели, пока его сильные уверенные руки скользили по вздрагивающему от каждого прикосновения телу, а губы скользили по белоснежной шее, плечам, склоняясь к вздымающимся холмикам грудей. Одним рывком он разорвал тонкую ночную рубашку и она упала к его ногам вместе с растерзанным пеньюаром. Закрыв глаза, она отдалась во власть знакомым ощущениям его близости. Схватившись за железные прутья, она охватила его талию обнаженными бедрами, и громко вскрикнула, когда их тела соединились в огненном ослепительном танце. И только звон цепей, короткие вскрики наслаждения и стоны радости нарушали тишину их маленького мирка, в котором в этот момент не было ни побежденных, ни победителей. Сейчас они были равны и счастливы. Сейчас их любовь светила, подобно самой яркой звезде, а завтра….
А завтра наступила очень быстро. Вернувшись в свои покои, завернутая в остатки одежды, Милена, быстро переоделась, стараясь не разбудить Джонатана. Но он не спал, а только делал вид, позволив ей привести в порядок ее внешний вид. Его взгляд, остановившийся на лице Повелительницы, был красноречивее любых слов.
— Казнь состоится? — задал он всего один вопрос из тысячи тех, что теснились сейчас в голове. Милена почувствовала его боль всем своим существом и впервые ей захотелось попросить прощения. Но, Господи, он не знает, какой еще сюрприз она приготовила для него. Милена присела возле него и хотела коснуться его руки, но он не позволил. Она понимала, что он прав в своей злости.
— Да. — произнесла она, посмотрев в его глаза, в которых отразилось недоумение. — Но я хочу, чтобы на ней присутствовали все представители нашего рода. — спокойно произнесла она. — Почти все. Я думаю, что так будет правильно. Это последняя дань уважения к древнейшему из нас.
— И как ты себе это представляешь? — ожесточенно спросил Джонатан. — Хочешь собрать целый стадион, желающих поглазеть, как ты убиваешь своего главного фаворита. Хочешь доказать свою непредвзятость? Или жестокость? Я бы даже сказал бесчеловечность.
— Именно так. Мне нужен стадион, в котором уместилось бы около трех тысяч людей.
— Ты хотела сказать вампиров? — он смотрел на нее с неприкрытым презрением, но она никак не реагировала на его чувства, оставаясь равнодушной и безучастной. — И вас так мало? Всего три тысячи?
— Нет, нас три тысячи двести сорок восемь вампиров, если быть точной. Но мне нужен стадион только для трех тысяч. Я хочу, чтобы к вечеру ты нашел мне такое место. Все равно где.
— И все приедут?
— Никто не ослушается моего приказа. — она холодно улыбнулась и встала. — Пора принять единственно-правильное решение. И еще… — она посмотрела на Грэя страшным взглядом, от которого у него поджилки затряслись.
— Слушаю… — выдавил он.
— Стадион нужно накрыть.
— Но зачем? — Джонатан нахмурился, не совсем понимая, что от него требуется. Но тут его осенило. Он поднялся на ноги и пораженно уставился на Милену.
— Ты же не собираешься…. - начал он, но женщина приложила указательный палец к его губам, призывая к молчанию. Она едва заметно улыбнулась.
— Чтобы создать что-то новое, нужно до основания разрушить старое. — произнесла она.
Чуть позже она вызвала к себе Карла, который явился по первому зову. Он был как всегда элегантен и улыбчив, как мартовский кот. Милена попросила Джонатан удалиться от греха подальше, чтобы они снова не повздорили. Иногда ревностное отношение к ней Карла Анжуйского ее очень забавляло и слегка льстило, но чаще всего просто раздражало.
— У меня для тебя задание. — огласила она, едва он появился на пороге. — Ты должен сегодня же уехать в Россию. Возьмешь с собой Клэр. Она должна приехать через пару часов.
— Но, как же казнь. Я думал, что должны присутствовать все. Я уже подготовился выслушать речь Джонатан Грэя в защиту нашего драгоценного Ричарда и даже костюмчик выбрал. — Карл в недоумении смотрел на нее. Мила окинула его скептическим взглядом.
— Костюмчик, честно говоря, не очень. — усмехнулась она. — Но у меня насчет тебя другие планы. Ты поедешь к Вадиму и будешь ждать меня там. Все понятно? А речи никакой не будет. Джонни передумал. Я убедила его, что не стоит понапрасну тратить свое красноречие.
— Это точно. — согласился Карл. — Что ж, жаль, что мне не удастся проститься с Ричардом. Он по большому счету был не плохим парнем. Но закон есть закон.
— Наконец-то ты со мной согласен. — вздохнула Милена. — Давай поезжай. Увидимся завтра утром. Посмотри там за Вадимом. Как бы он не натворил глупостей.
— Конечно. До завтра. — он улыбнулся и поцеловал кончики ее пальцев.
— Счастливого пути. — произнесла Милена ему вслед.
— Ты готова ехать? — спросил Джонатан, без стука заходя в ее спальню. Она стояла перед зеркалом и заканчивала свой туалет. На ней было невероятно красивое парчовое ярко-алое платье с тугим корсетом и глубоким вырезом на груди. Джон помог застегнуть ожерелье, которое она уже недавно одевала. Правда тогда только оно и выжило из всего ее обмундирования. Джонатан посмотрел на их отражение в зеркале. Грусть застыла в его глазах.
— Мы могли бы неплохо смотреться на семейных фотографиях. — произнес он, прикасаясь щекой к ее волосам. Милена мягко улыбнулась.
— Да. Но на них рядом с тобой будет кто-то другой. Я могу заставить тебя забыть обо мне, если ты этого хочешь.
— Нет, я хочу помнить. — он покачал головой. — Ты мой кошмар и наваждение, но я не могу просто взять и забыть.
— Хорошо, как скажешь. Все собрались?
— Тебе лучше знать.
— Значит все. — она встревожено посмотрела на свое отражение, в глазах мелькнуло волнение. — Смогу ли я… — произнесла она тихо.
— Ты все еще можешь переиграть. Это только твое решение. Я не смею влиять на него.
— Элис и Ричард готовы? — спросила она дрогнувшим голосом.
— Да.
— Хорошо. Нужно идти.
Стадион был заполнен до отказа. Вампиры нервно поглядывали на звездное небо, и чувствовал себя весьма неловко, не совсем понимая зачем их собрали здесь на эту казнь. Многие из них даже не знали Ричарда в лицо, но никто не осмелился ослушаться приказа. Все ждали появления Повелительницы и приговоренного. Но никто не появлялся. Стадион загудел от негодования. Их всех отвлекли от повседневных дел, вытащив сюда, а теперь заставляют ждать. Но когда железный купол навис над стадионом, плотно накрыв стадион, они по-настоящему всполошились и ринулись к выходам, которые были надежно замурованы с другой стороны. Собравшиеся три тысячи вампиров оказались в одной огромной клетке, из которой не было выхода.
— Ну, и что это означает! — выкрикнул кто-то.
— А то, что мы приехали на собственную казнь. — на середину стадиона вышел Джозеф Морэ. — Неужели вы думали, что Повелительница простит нам предательство?
Вампиры зашумели, началась паника. Он яростно взлетали и бились об надежную решетку, через которую было видно светлеющее небо, стучали в двери, но все было бесполезно. Ночь подходила к концу.
— Но нас нельзя убить. — снова прокричал кто-то.
Первый солнечный луч прокрался через железные прутья и коснулся щеки говорившего. Кожа на этом месте зашипела и начала дымится, сворачиваясь и облезая. Пронзительно взвыв, вампир метнулся подальше в тень.
— А вот и ответ. — обреченно произнес Джозеф. — Мы все сгорим. Она дала нам дар противостояния солнечному свету, она же его и забрала. Как оказывается все просто. — с этими словами Морэ вышел под солнечные лучи, в одно мгновение превратившись в горящий факел.
— Но мы-то не участвовали в заговоре. Мы ее не предавали. — завопила какая-то женщина.
И в этот момент ослепленные солнцем они увидели свою Повелительницу спускающуюся к ним с небес в свете солнечного луча, высвечивающим ее белую кожу, делая ее алое платье еще ярче, превращая волосы в жидкий огонь.
Вампиры упали на колени перед солнечным ангелом, спустившимся к ним с небес. Зависнув в нескольких метрах над землей, Повелительница обвела взглядом своих подданных, своих детей ночи. Она печально и грустно улыбнулась.
— Я пришла освободить вас от боли. — произнесла она. — Вы умрете спокойно и тихо. Я буду с вами до конца, дети мои. Я люблю вас. И страдаю не меньше, чем вы сейчас. Но я не могу оставить жизнь тем, кто давно умер. Я не Бог, и не в состоянии воскрешать.
— Мы требуем суда. — завопила толпа.
— Я ваш суд. Я читаю ваши души и сердца, в которых нет ничего, кроме злобы, ненависти и жажды крови. И я приговариваю вас к смерти. Да будет так. — Милена сложила руки на груди и склонила голову. Солнечные лучи осветили весь стадион. И когда Повелительница подняла глаза, то увидела, как три тысячи живых факелов мгновенно вспыхнули и рассыпались прахом.
— Покойтесь с миром, дети мои. Да простит вас Бог…. Я прощаю. — произнесла она, растворяясь в солнечном свете.
Волны бились о берег с особым остервенением, словно пытаясь оттеснись линию берега или поглотить ее в свою пучину. Темные облака нависли над почерневшим морем. Ветер со свистом стучал в распахнутые окна, бросая в них горсти песка и пыли, смешанными с морскими брызгами. Отблески молний освещали темное небо, раскаты грома становились все ближе, все оглушительней.
— Будет буря. — произнес Вадим, оборачиваясь к неожиданно прибывшим гостям, которые выглядели весьма жалко. Его старые знакомые Карл и Клэр испуганно жались друг к другу, озираясь по сторонам. Из-за грозы произошло замыкание и сейчас дом освещался несколькими свечами. В углах небольшой комнаты тянулись тени, стены вздрагивали при каждом раскате грома.
— Не думал, что вампиры так впечатлительны. Темноты боитесь? — Вадим усмехнулся. За окном сверкнуло и в отблесках электрического света его мощная фигура притихшим гостям показалась зловещей и устрашающей. Клэр нервно лязгнула зубами и посмотрела на Карла, с лица которого пропала вся спесь и высокомерие.
— Ребят, что происходит? — не на шутку встревожился Розовский.
— Мне кажется, что происходит конец света. — молвил Анжуйский.
— Не, это гроза просто. — покачал головой Вадим. Глаза Клэр расширились, и она прошептала одними губами.
— Они все мертвы.
— Что? — не понял Вадим, в недоумении глядя, на упавшую в объятия Карла, девушку, которая была близка к истерике. Карл гладил ее волосы и что-то успокаивающе шептал.
— Ребят, может, объясните мне хоть что-нибудь.
— Если бы мы только знали. — горько произнес Карл, в голосе которого слышался неподдельный страх. — Скоро должна прилететь Милена со своим юным другом. Я надеюсь, что она объяснит, почему мы потеряли связь со своими братьями.
— Они мертвы. — снова подала голос Клэр.
— Милая, мы ничего точно не знаем. Лучше дождаться Повелительницу. — мягко произнес Анжуйский.
— Как это потеряли связь? — переспросил Вадим, ничего не понимая.
— Вот так и потеряли. В одно мгновение.
— А Ричард? Его ты тоже не чувствуешь? — выдохнул Вадим, помрачнев. Внутри у него что-то дрогнуло.
Карл поднял на него свои фиалковые наполненные ужасом глаза.
— Сегодня Милена должна была его казнить. Она собрала всех на стадионе. А теперь я не слышу ни одного голоса. Ни одного.
— Что это…. — Клэр подняла голову и указала пальцем на окно. Черные тучи, словно по взмаху волшебной палочки быстро рассеивались, обнажая голубое безмятежное небо с раскаленным солнечным шаром. Все звуки стихли. Оборотень и два вампира изумленно уставились в окно. Не сказав друг другу не слова, все трое вышли из дома, чтобы посмотреть на это чудо природы. Море успокоилось, волны сбавили свой бег, превратившись из страшного грозного чудовища в ласкового котенка, лижущего песчаный берег. А в высоком безоблачном чистом небе закружили ласточки, словно встречая крылатую механическую птицу, которая неумолимо приближалась.
— Это она. — прошептала Клэр. — Только она могла сделать подобное с погодой. — девушка обернулась и посмотрела на Карла. — Она убьет нас?
— Нет. — покачал головой Анжуйский, глядя на приземляющийся в ста метрах от них вертолет. — Она спасла нас.
Троица, напряженно наблюдала за вертолетом, прикрывая глаза от солнечного света. Ожидание показалось им вечностью, прежде чем на песок сошла сама Повелительница в красном платье, а вслед за ней высокий темноволосый парень крепкого телосложения. Милена замерла на мгновение, придерживая руками юбку, которая так и норовила взлететь вверх, подгоняемая ветром.
Карл и Клэр взялись за руки. Они ждали…. Ждали любого знака, взгляда, слова, которые обозначили бы их судьбу. Милена широко улыбнулась и помахала им рукой.
— Я же говорил… — Карл посмотрел в глаза Клэр, которая облегченно и радостно рассмеялась. И только Вадим продолжал напряженно и мрачно стоять, засунув руки в карманы джинсов. Темные волосы его раздувал ветер, прищурив глаза он смотрел на Милену, которая медленно приближалась. Каблуки ее туфлей тонули в песке, и сняв их, она побежала босиком. Ее друг едва поспевал за ней. Он выглядел менее доброжелательно, и явно был чем-то озадачен. Схватив ее за руку, Джонатан заставил Милену обернуться.
— Что такое? — спросила она. Джон подозрительно всмотрелся в ее лицо.
— Я знаю это место. Я видел его в своих снах. Этот парень оборотень — он указал пальцем на Вадима, который не мог слышать их разговора. — Его подружку тут застрелили.
— Да, это так. — Мила мягко улыбнулась.
— Зачем ты привезла меня сюда? — требовательно спросил он.
— Джон, я все объясню позже. — Милена снова продолжила свой путь, не удостоив Джонатана взглядом.
— Здравствуй Карл. — она улыбнулась Анжуйскому и перевела взгляд на Клэр. — Прекрасно выглядишь.
— Ничего не хочешь нам объяснить? — сухо спросил Карл.
— А должна? Что ты хочешь знать, кроме того, что теперь нас осталось очень мало, но самые достойные и способные. Мы построим новый мир, Карл, на руинах старого.
— А где гарантия, что он будет лучше прежнего?
— Я. — Мила вздернула подбородок, глаза ее уверенно сверкнули. — Я — гарантия. Пока я жива, будут живы только те, кто способен жить, а не просто влачить существование.
— Мила. — хрипло позвал Вадим, выходя из-за спин Карла и Клэр. — А что с Ричардом?
Милена улыбнулась живой сияющей улыбкой, отразившейся в ее изумрудных глубоких, как никогда, глазах.
— Ты можешь спросить у него об этом сам. — произнесла она, оборачиваясь.
Из вертолета появилась еще одна фигура, не узнать которую не мог никто из присутствующих. Клэр радостно захлопала в ладоши, Карл горестно вздохнул и закатил глаза, а Вадим…. Вадим пошел ему навстречу.
Мила смотрела, как они медленно приближаются друг к другу, отец и сын, вчерашние враги и соперники, мужчины, которые в свое время занимали важное место в ее жизни, которых она любила, и которые были ей очень дороги. Что ждет их сегодня? А завтра? Каким будет завтрашний день? Смогут ли они справится со всеми своими проблемами, недомолвками, обоюдными обидами и недопониманиями, простят ли друг другу ложь и предательство, разделяющими их столько лет? Смогут ли наконец-то найти покой, любовь и веру. И хватит ли сил и терпения для того, чтобы удержать то короткое счастье, которое сейчас светилось в глазах каждого из них? Хватит ли мудрости, чтобы снова не отгородится толстой стеной недоверия и злости? Мила улыбнулась, глядя, как они жмут друг другу руки. Ей хотелось бы запечатлеть навсегда это мгновение в своей памяти. Она не сомневалась, что ей это удастся. Ведь у вампиров хорошая память. И впервые Милена была рада дарованной им вечности. Когда впереди века, так легко надеяться, что их души когда-нибудь обретут долгожданные мир и согласие. А большего и не нужно. Ричард улыбнулся ей из-за плеча своего сына.
Я люблю тебя, Мила….
Я так люблю тебя, Ричард.
Вечер опустился на заснеженный Лондон. В этот год зима выдалась на удивление морозной. Каждый день на город налетали метели, погружая в сугробы красивые старинные улицы, накрывая белыми шапками автомобили и крыши домов, прибавляя работы дворникам и снегоуборочным машинам. Водоворот снежинок кружил прямо возле горящего приветливым светом окна огромного особняка. Ветер со свистом ударил в стекло, чуть не разбив его. Шелохнулись занавески и в окне появился высокий силуэт мужчины, задумчиво взирающего на разгулявшуюся пургу. Он поправил очки, зябко поежился и снова пропал в доме.
— Что-то неладное творится с погодой. — произнес он, обращаясь к матери. Голубые глаза посмотрели на него нежно и спокойно.
— А по-моему, именно такой и должна быть зима, Джонни. — произнесла она.
— Лиз, ты же всегда любила тепло. — Джонатан улыбнулся и сел рядом с матерью на мягкий кожаный диван.
— Опять Лиз? — нахмурила брови красивая женщина, чья улыбка светилась покоем и радостью.
— Мама. Довольна?
— Да. Я пойду спать. Ужасно устала. Сегодня был тяжелый день.
— Вымоталась в спортзале?
— Нет, не угадал. Ходила на курсы по дизайну интерьеров. Решила заработать на своем хорошем вкусе.
— Неужели? — искренне удивился Джонатан. — С чего такие перемены?
— Нужно начинать приносить пользу.
— Рад слышать. У тебя все получится.
— Спасибо за поддержку, Джон. Меня все еще немного беспокоит твой новый друг и компаньон. Мне кажется он не совсем тот, за кого себя выдает. — в глоссе женщины послышалась тревогу. Джонатан успокаивающе улыбнулся.
— Мам, Вадим здорово помогает мне. Он отлично знает свое дело. Возможно, со временем он откроет собственную адвокатскую карьеру. Хотя из него вышел бы отличный обвинитель. — уверенно произнес Грэй. — Тебе покажется это странным, но он многому научил меня. Благодаря Вадиму, я на многие вещи взглянул другими глазами.
— Правда? — усомнилась Элизабет. — Чему может научить такой мрачный и скрытный человек?
— Это впечатление обманчиво. Просто он слишком долго был один. Несколько лет назад Вадим потерял любимую женщину, и очень долго переживал эту потерю.
— Она умерла?
— Нет, ушла к другому.
— А как насчет твоей несчастной любви? Вот уже полгода ты отмалчиваешься, когда я спрашиваю, чем закончились твои отношения с той женщиной. — Лиз пронзительно взглянула в глаза сына, в которых отразилась легкая печаль.
— Несчастливой любви не бывает, мам. Есть только наши заблуждение на этот счет. Мало кому вообще дано испытать это редкое чувство. Мы должны испытывать чувство благодарности за каждый миг настоящей любви. Я сохраню в памяти все минуты, проведенные с НЕЙ, но жалеть… Жалеть никогда не буду. Я был счастлив и это главное. И я буду счастлив снова. Ведь жизнь так длинна.
— Не представляешь, как радуют меня твои слова, Джонни. — на глаза Элизабет накатились слезы. — Я боялась, что ты обозлишься, очерствеешь. Но ты… Ты стал совсем другим.
— Мы все меняемся. Даже ты решила наконец-то заняться делом.
Джонатан мягко улыбнулся матери.
— Доброй ночи. Ты иди, а я пожалуй, еще посижу.
— Спокойной ночи, сынок. — Лиз коснулась губами его колючей щеки, отметив про себя, что в последнее время ее сын стал чаще бриться, а волосы его стали жестче и грубее. Он становился мужчиной. А она так им гордилась.
Джонатан дождался пока мать покинет гостиную, и снова выглянул в окно. Он предчувствовал, что сегодня что-то должно произойти. Не мог понять, что именно, но сердце его взволновано колотилось в предвкушении чего-то неизведанного. И предчувствие его не подвело. Свет в гостиной резко погас, холодный ветер прошелся по ногам, словно кто-то открыл окно. Но нет, окно было по-прежнему плотно закрыто, когда свет снова вспыхнул. Джон выглянул на улицу, метель никак не унималась, снежная пыль была повсюду.
— Здравствуй, Джонни. — услышал он за спиной мелодичный нежный голос, который сразу же узнал. Сердце радостно забилось. Обернувшись, он увидел незваных гостей, расположившихся на диване. Теперь она никогда не навещала его одна. И Джон не чувствовал ревности, глядя на ее светловолосого спутника, потому что видел в ее глазах счастье, счастье, которого он бы не смог ей подарить.
— Чем обязан такой чести? — широко улыбаясь, спросил он.
— Мы проездом в городе. Решили посмотреть, как ты живешь. — Милена лучезарно улыбнулась. Ее рука лежала в ладони Ричарда, который в отличии от нее не был так доброжелателен.
— Мила решила. — уточнил он. Джон усмехнулся. Ему были понятны чувства Ричарда. За полгода это был уже шестой визит Повелительницы. Джонатану льстило ее внимание, она явно по нему скучала, а вот ее друг был явно от этого не в восторге. Однако по их умиротворенным лицам, Джонатан видел, что все в их отношениях наконец-то наладилось.
Они побыли совсем недолго и ушли, совсем как цивилизованные люди — через дверь. Джон смотрел в окно, как держась за руки они шли по тротуару. Милена активно что-то доказывала своему спутнику, и он откинув назад белокурые волосы, смеялся. Грусть шевельнулась в сердце Джона и пропала, уступив место другому, более достойному чувству. Он был рад, что эти двое смирили своих внутренних хищников и пришли к пониманию. Так и должно было быть. Джон сразу понял, что они принадлежат друг другу, едва взглянув в глаза Ричарда. Пусть принять это было и нелегко. Но жизнь, вообще, штука сложная. И особенно нелегко в ней приходится оборотням….