– Натаскаешь воды – сбегай в лавку да купи чечевицы. А еще муки, только не бери первую попавшуюся: сперва проверь, нет ли там жучков! И еще купи два отреза ткани.

– Конечно, тетушка, – ответила я и подхватила ведра. – Что прикажете брать?

– Синюю шерсть, ты знаешь, какой оттенок я люблю, и тафту, посмотришь, какие есть расцветки, выберешь немаркий, – решила она.

– А деньги?

– Неужто ничего не осталось в горшке? – всполошилась тетушка и запустила внутрь пухлую ручку. – Три медяка! А ведь еще вчера…

– Вчера вы приказали купить окорок и копченые колбаски у господина Гродни, а еще новую книгу для Агаты, – напомнила я и добавила: – Я торговалась, но на книгу не хватило.

– Ну так сказала бы, чтоб записали в долг! – сказала тетушка.

– Лавочники отказываются давать в долг, – ответила я не без злорадства, – до тех пор, пока вы не заплатите по счетам.

– Это невыносимо! – простонала она. – Все, поди прочь… Мне нужно подумать.

Я прекрасно знала, о чем она будет думать: у кого бы занять еще денег, чтобы раздать предыдущие долги. Надеюсь, ее талантов хватит еще хотя бы года на два, иначе дом пойдет с молотка, а нам придется идти побираться. Вернее, им с кузиной придется, я-то могу наняться хотя бы прачкой или судомойкой… Вот только пока я не достигну совершеннолетия, тетушка – официальный мой опекун – имеет право забирать хоть весь мой заработок. Ну а когда срок опеки истечет, я в лучшем случае получу свой заложенный и перезаложенный дом, который придется срочно продать, чтобы рассчитаться с кредиторами, и… Собственно, все.

Тетушка не родная мне – это вдова кузена моего покойного отца. Он, узнав о своей болезни, поторопился подыскать кого-нибудь из родни, кто смог бы взять меня на попечение после его кончины. Увы, близких родственников у нас почти не осталось. Прочие либо не могли или не желали брать на себя ответственность, и единственной, кто согласилась, была тетушка Эмилия. Поначалу я даже порадовалась: матушку я помнила очень плохо, братьев и сестер у меня не было, а у тетушки имелась дочь. Правда, она оказалась моложе меня на три года, но я полагала, что это несущественно, и надеялась подружиться с нею.

Увы, я ошибалась. К моменту переезда в наш скромный дом Агата казалась сущим ребенком, она привезла с собою даже своих кукол и живо завладела моими. Я давно с ними не играла, оставила на память, но все же было немного жаль расставаться с верными подругами. Впрочем, ссориться из-за такого пустяка не стоило, и я промолчала. Одну только игрушку приберегла: это была Фея Ночи, папа купил ее на мой десятый день рождения, а платья для куклы сшила мама. Эту я спрятала подальше.

Тетушка твердой рукой взялась за хозяйство и живо изгнала двух служанок, а потом и приходящую кухарку. С уборкой тоже предстояло справляться самим. Приходящую горничную, сказала она, мы не можем себе позволить, хотя соседка предлагала прибираться за сущие гроши. На лекарства для отца уходило много средств, и, как ни пыталась тетушка экономить решительно на всем, деньги утекали как вода…

«Ты же знаешь, что она уморила твоего отца голодом», – сказал безжалостный внутренний голос.

Я молча согласилась. Он мог есть, понемногу, но мог. Я могла бы кормить его по часам, но кто бы тогда делал работу по дому? И что такое жидкий бульончик, якобы предписанный доктором? На этом никто долго не протянет! Я ходила бы к нему по ночам, но как было приготовить хоть что-то, если продукты тетушка выдавала лично? Я отдавала свою еду, но отец отказывался, явно понимая, откуда взялась лишняя порция каши.

На смертном одре отец походил на обтянутый кожей скелет.

«Ты знаешь, что доктор сказал неправду», – добавил внутренний голос.

Я знала. Не представляю, сколько заплатила ему тетушка, но он прописал отцу какое-то снадобье, от которого тот подолгу спал, и чем больше слабел, тем тяжелее становилось разбудить его и накормить. Я узнала об этом, разговорившись с помощником аптекаря, когда пришла с рецептом: парнишка удивился этакой дозе препарата. Я бы вылила эти микстуры или хотя бы разбавила вдвое, но тетушка держала их под замком и сама отсчитывала капли в стаканчик, не доверяя неразумной девушке…

Так прошел год. Мне было всего шестнадцать, когда умер отец. Немного позже внутренний голос объяснил мне, что произошло на самом деле – времени на раздумья у меня было предостаточно: чем еще заняться, когда моешь посуду, драишь полы, готовишь или стираешь? На книги у меня теперь не было времени – ведь приходящую кухарку рассчитали, стряпней теперь занималась тоже я. Зато для Агаты пригласили наставницу: тетушка не сочла возможным отдать дочь в школу, где та могла оказаться рядом с неумытой простолюдинкой.

Я молчала.

Молчала, когда из моей спальни сделали классную комнату для Агаты, а меня отправили в комнату для прислуги. Молчала, когда пришлось взвалить на себя всю работу по дому. Не отвечала, когда тетушка отчитывала меня за непомерные траты, только показывала ею же составленный список, где отмечала, во что обошелся этот товар.

Только вот тетушка не догадывалась, что вместо колбасок от господина Гродни я приношу колбаски с фермы своей старой няньки, которая продает их куда дешевле, да и окорок лучше купить у ее соседа. Разницу я забирала себе, считая, что имею на это полное право, раз уж тетушка живет в моем доме и использует меня вместо прислуги.

Разумеется, когда тетушка громко хвалила изделия господина Гродни, тот таял и даже не вспоминал, что Маргрит давненько уже не посещала его лавку, а если и заходила, то только прицениться…

Поздно вечером, как обычно, я отправилась запереть птичник и проверить, надежно ли закрыта калитка. Тетушка вязала у камина, а кузина как вцепилась в книгу, так и не смотрела по сторонам. Каюсь, я давно вступила с ней в преступный сговор – Агата выклянчивала у матушки деньги якобы на сладости, ленты и кружева, отдавала их мне, а я носила ей потрепанные книги из лавки старьевщика: о чудесах, прекрасных принцах, волшебниках, феях, драконах и единорогах. Кое-где не хватало страниц, а то и окончания, но это всяко было лучше, чем нравоучительные романы! А сладкое Агате не на пользу – станет есть конфеты и пирожные, сделается похожей на свою матушку.

Я спрятала деньги, загнала кур и заперла птичник. Можно было умыться и лечь спать, но…

– Очень даже неплохо для первой попытки, – тьма рядом со мною сгустилась. – Весы качнулись в обратную сторону. Не останавливайся на достигнутом, Маргрит. Думаю, мы сумеем уравнять чаши весов.

– А если перевесит наша? – спросила я.

– Тогда я тебя убью, и равновесие восстановится, – улыбнулась Фея Ночи и ласково потрепала меня по щеке. – Иди спать, детка. И подумай, как следует подумай о том, что будешь делать завтра… И нет, я не имею в виду стирку и стряпню.

– Что же еще мне остается?

– Я говорила, что не могу помочь тебе и наколдовать что-нибудь… – Фея склонилась ко мне и шепнула: – Но рассказать о чем-то могу, это уже не секрет.

Меня пробрал озноб от этого шепота, и я спросила, обхватив себя руками:

– О чем же, сударыня?

– Через месяц в королевском дворце состоится бал, – ответила Фея Ночи. – Кажется, король твердо намерен женить принца, а поскольку тот упорствует, то… ему поставлено условие: или он выберет себе невесту на балу, или подчинится и женится на той, кого укажет король. Надо ли говорить тебе, Маргрит, что присутствовать будут только самые знатные, самые красивые, самые богатые девушки королевства? – Она негромко засмеялась. – Пускай даже в указе говорится «все незамужние девицы любого сословия», но откуда у бедной лавочницы деньги на бальный наряд? Разве свинарка умеет танцевать, как пристало благородной даме? Подумай об этом…

– Вы желаете, чтобы я… – я запнулась, но продолжила: – была там? Вы говорили о крестной Эллы, и…

– Ни слова больше, – прошептала темнота. – Иди домой и поразмысли хорошенько!

Я вернулась в дом, проверила, затушен ли очаг на кухне, тщательно умылась и отправилась спать.

– С кем это ты разговаривала? – бдительно спросила тетушка, считая петли.

– Нищенка попросила милостыню, – ответила я. – А откуда у меня деньги? Да и поесть дать нечего, самим мало. Я сказала ей пойти к соседям, вдруг у них осталось что-нибудь от ужина? Они ведь собак кормят со своего стола, неужто не найдут корочки хлеба для бедной женщины?

– Да уж, они меры не знают! – согласилась тетушка, яростно орудуя спицами. – А что слыхать в городе?

Сама она теперь нечасто выбиралась из дома, разве только на чай к знакомым, которых было не так уж много, либо по приглашению, как к господину Шилле. Ходить и прицениваться к товарам в лавках глупо и смешно, если нет лишних денег. Такое можно позволить себе хорошо если раз в месяц, иначе пойдут слухи, начнут смеяться за спиной… Словом, тетушка предпочитала изображать домоседку, хотя страстно тосковала по общению, ну а слухи приносила ей я.

– Поговаривают, какой-то вельможа положил глаз на падчерицу госпожи Тинке, увидел, как она доставала воду из колодца… А теперь разыскивает ее.

– Ну и нравы нынче! – гневно фыркнула тетушка, а кузина опустила книгу и спросила:

– А что за вельможа? Ты его видела?

Кажется, после всех прочитанных романов она не отказалась бы от такого романтического знакомства.

– Не видела, – ответила я, – но говорят, это средних лет мужчина, весь в черном, одет дорого, со свитой. И вроде бы кто-то сказал, что это сам Черный… Но вот кто – Черный, я не расслышала, а переспрашивать было неловко. Вы не знаете, тетушка?

– Откуда бы мне? – проворчала она. – Хорошо хоть, языком попусту чесать не стала!

– Неужто сам Черный герцог? – мечтательно протянула Агата.

– Делать герцогу больше нечего, кроме как за замарашками бегать! – отрезала тетушка. – Что, Маргрит, больше ничего интересного?

Я сделала вид, будто задумалась, потом сказала:

– Я слышала от кухарки Гриннов, что ей сказала горничная Степли, которой сказал дворецкий графа Мабови, будто через месяц состоится большой королевский бал. И на него приглашены все незамужние девицы всех сословий.

– Вот это да! – восторженно протянула кузина. – Хоть одним глазком бы взглянуть! Хоть в окошко полюбоваться из дворцового сада!

– Агата, умоляю! – воскликнула тетушка. – У нас нет таких средств!

– На балу принц должен будет выбрать себе невесту, – добавила я. – Так решил король. Иначе его женят на той, на кого укажет отец.

Тетушка выронила вязание. Кузина уронила книгу.

– Мама… – прошептала она.

– Да, детка, шанс мизерный, но упускать его глупо, – решительно произнесла тетушка, скинув с колен мотки шерсти. – Маргрит, а… об этом все уже знают?

– Нет, что вы, – ответила я, – указ еще не объявляли, но слуги, сами понимаете, многое слышат…

– Тогда нужно срочно заказывать платья, пока портних не завалили заказами, – постановила тетушка. – Агата, завтра идем выбирать ткань, а потом к мастерице! Маргрит, ты присмотри за домом, мы сами справимся…

– Конечно, – ответила я. Не знаю, сколько денег имелось в тетушкиных тайниках, но, судя по всему, немало. Я всегда подозревала, что у нее припрятано что-то на черный день, просто она очень прижимиста. А может, копит на приданое Агате.

Мне было сложнее: десяти золотых с лихвой хватило бы на ткань и на пошив, драгоценности у меня имеются, но девушка из хорошей семьи не может явиться на бал пешком и без сопровождающих. А наемная карета или хотя бы коляска в такой день будет стоить бешеных денег!

Я поднялась к себе – тетушка с кузиной яростно спорили о цветах и фасонах будущих нарядов, прическах и украшениях, – вынула из тайника куклу, подержала в руках и положила назад. Просить подсказки? Нет, тут я способна справиться и сама.

Я могу принарядиться. Перчатки скроют мои изуродованные работой руки, драгоценности не дадут толком приглядеться к загорелой коже, а лицо можно прикрыть вуалеткой. Прическу я сделаю самую простую. Дело за малым: нужен экипаж и сопровождающие…

– Черный герцог, – сказала я вслух.

Ему не нужно, чтобы принц – а я уже не сомневалась, что его господин именно наследник престола, кому же еще станет прислуживать такая особа! – встретил на балу Эллу. А Элла непременно попадет туда, ведь у нее есть фея-крестная! Думаю, если я скажу ему об этом…

Но как это сделать? Не сочтет ли он меня смутьянкой или вовсе сумасшедшей?

И как его отыскать?

«Подожду у колодца, раз уж принц повадился по воду ходить, – решила я. – И нужно поскорее шить платье. Я знаю, каким оно будет».

В первый день принц не появился, но это и к лучшему: матушка с кузиной сами отправились за покупками, не доверяя мне сложный выбор ткани для бальных нарядов. Знаю, они вернули отрезы шерсти и тафты, а посыльный из лавки принес красивый лиловый атлас для тетушки и нежный золотисто-розовый муслин для Агаты, и это не считая лент, кружев, фурнитуры, корсетов, чулок и прочего. Затем последовали новые туфли, шляпки, перья… Тетушка в самом деле умела экономить и скопила немало.

Назавтра они дожидались портниху: сами к ней не пошли, чтобы подольше сохранить секрет и уменьшить шансы прочих модниц, когда удостоверились, что еще никто не знает о грядущем торжестве во дворце. Тетушка предпочла заплатить побольше, но получить первоклассные наряды, а не платья, дошитые впопыхах в последние часы перед празднеством.

Я даже и не спрашивала о том, можно ли мне поехать на бал. И так ясно, что нельзя, к чему же зря воздух сотрясать?

Пока они выглядывали в окошко в ожидании гостьи, я отправилась к колодцу. И, вот диво, застала возле него Эллу: она как раз крутила ворот, и я присоединилась – вдвоем всяко легче.

– Что-то ты невесела? – спросила я, когда обе мы наполнили ведра и присели передохнуть. – Снова мачеха обидела?

– Ну что ты, – ответила она и утерла лоб мокрой рукой, еще сильнее размазав сажу. – Она сердится, конечно, но не со зла. Просто она очень уж требовательная…

– А почему тогда грустишь? Неужели… – я не удержалась, – неужели в принца влюбилась?!

– Какого принца? – недоуменно посмотрела на меня Элла.

– Ну как же, Элла! Припомни, на днях ты подошла сюда, а он предложил тебе помочь… Красивый юноша, дорого одетый, на сером коне! Неужто позабыла? Ты еще его шуткам смеялась…

– Но с чего ты взяла, что это был принц? – чуть ли не испугалась она.

– Я в лавке упомянула про него, по описанию и признали. Высокий, волосы русые, глаза синие, конь серый, сбруя вся в серебре, – это точно он. Говорят, частенько срезает путь ко дворцу через предместья.

Такая словоохотливость была мне не свойственна, и я умолкла.

– Пойду, – сказала я наконец и встала. – Не то взгреют.

– Значит, принц… – понурилась Элла, не обратив внимания на мои слова, а я уже наклонилась взять ведра, как услышала цокот копыт.

По узкой улочке опять следовала кавалькада. Я изо всех сил пыталась поймать взгляд герцога – он ехал по правую руку от принца, я издалека узнала гнедого коня, – но мешали пышные плюмажи прочей свиты.

Старания мои увенчались успехом только когда кони остановились.

– Что, и сегодня мне не подадут, напиться? – весело спросил принц.

– Пожалуйста, прошу вас, сударь, – Элла обеими руками протянула ему полное ведро, едва удерживая его на весу. Тот наклонился, придержал его и отхлебнул с явным удовольствием.

– Эй, чернявая! Принеси-ка и мне попить, – приказал герцог. Я не собиралась поднимать полное ведро чуть не над головой, поэтому выплеснула большую часть воды наземь и подала ему.

– Там же, – шепотом сказала я. Он нахмурился, но едва заметно кивнул. Я забрала свое ведро и отошла к колодцу – снова его наполнить.

– Смотри не лопни, Феликс, – сказал герцог принцу. – Ты же не верблюд, столько тебе не выпить.

Принц засмеялся:

– Спорим, зануда?

– Нет. Ты проиграешь, – пожал тот плечами, тронул коня с места и добавил через плечо: – Мы же не в пыточной.

Я слыхала о таком: на допросе в человека вливают воду, пока он не сознается в содеянном, не выдаст подельников… или не умрет. Должно быть, прочие тоже об этом знали, потому что перестали посмеиваться, а принц отдал ведро Элле и утер лицо.

– Ну, едем! – сказал он, и всадники унеслись прочь.

Элла осталась смотреть им вслед, а я отправилась домой. Пока герцог вернется, я, глядишь, обед успею состряпать. Хотя тетушке с кузиной явно было не до того: они дошли только до обсуждения фасона рукавов, и это грозило затянуться надолго.

Так и вышло: я прождала герцога довольно долго, хорошо еще, взяла с собой одну из книг Агаты, чтобы не заскучать. Рукоделия мне и дома хватает с избытком, а тут, пусть это всего лишь сказка для романтически настроенных девиц, можно хоть улыбнуться. Каюсь, я увлеклась незамысловатой историей о разлученных возлюбленных так, что даже не услышала шагов.

– А ты и впрямь умеешь читать, Маргрит, – прозвучало у меня над головой. Я заложила книгу сухой былинкой и встала. – О чем ты хотела поговорить?

– Боюсь, это долгий разговор, сударь, – помолчав, ответила я. – А здесь мы как на ладони. Не соблаговолите ли спуститься к реке? Я знаю старую иву на излучине – она будто шатер, ветви до самой земли. Под нею и коня вашего можно укрыть. Опять же, там прохладно.

– Идем, – кивнул он, – указывай дорогу.

Конь снова пошел за ним без приказа, как верный пес.

– Чья ты дочь? – спросил герцог, вслед за мною спускаясь к воде. – Ты говоришь не как простолюдинка.

– Мой отец был хорошим ювелиром, – сказала я, решив, что о себе-то вполне могу сказать правду. – Он надеялся, что я приглянусь кому-нибудь из его знатных или просто богатых клиентов, и тот возьмет меня в жены, вот почему он нанимал мне учителей и требовал, чтобы я вела себя достойно. Вряд ли кому-то вроде вас может понравится неотесанная деревенщина, не так ли, сударь?

– Отчего же некоторым доставляет несказанное удовольствие изваляться в грязи, затем отряхнуться и вернуться в сверкающий чистотой дом, – любезно ответил герцог. – Но отчасти ты права, такие в жены не возьмут. Скорее всего, они уже давно женаты на безупречной благородной даме…

– Подходить к которой следует не иначе, как предупредив за две недели о своих грязных намерениях, а дотрагиваться до нее можно лишь кончиками пальцев, словно до цветочного лепестка, дабы не осквернить грубым прикосновением нежное создание, – не удержалась я.

– Ад и преисподняя, что это было?! – невольно вздрогнул герцог.

– Это, сударь, фраза из романа, до которых охоча моя кузина, – ответила я и показала ему книгу. – Чтобы не было скучно ждать, я взяла с собой один такой. Могу сказать – очень забавное сочинение.

– Что-то мы отвлеклись… – Мужчина отвел длинные ветви ивы, пропуская меня в тихое зеленое убежище, подозвал коня и завел его под дерево. – Хм, и вправду настоящий шатер. Говори, зачем позвала меня, Маргрит. Я тоже не хозяин себе, и у меня еще много дел.

– Конечно, сударь. Но сперва, позвольте, я задам вам вопрос…

– Так спрашивай же!

– Вы верите в волшебство? – спросила я, присев на торчащий из земли узловатый корень.

– А ты что, колдунья? – усмехнулся он. – Хочешь заявить, будто околдовала моего господина и он потерял разум, влюбившись в ту девушку? Что ж, ты похожа на ведьму…

– Кажется, у вас богатый опыт, – не осталась я в долгу. – Сегодня вы с таким знанием дела упомянули о пытке… Должно быть, вы можете узнать в женщине ведьму после первого же ее крика на допросе!

Герцог наклонился ко мне и посмотрел в глаза.

– Не знаю, за кого ты меня приняла, – негромко произнес он, – но только я никогда не пытал женщин. Слово чести.

– Простите, сударь, – наклонила я голову, – я вела себя непозволительно. Но вы, однако, не ответили на мой вопрос.

Он помолчал. Тени ивовых ветвей и блики от речной воды раскрасили его костюм причудливым узором.

– Я никогда не видел настоящего колдуна, – произнес наконец герцог. – Но я не стану уверять, будто волшебства не существует, пока сам не удостоверюсь в обратном. В конце концов, многие уважаемые и достойные доверия люди рассказывали о чудесах, свидетелями которых явились вольно или невольно, и подвергать их слова сомнению было бы невежливо с моей стороны.

– Это хорошо, сударь, – сказала я. – Потому что речь пойдет как раз о волшебстве.

– Ты умеешь заинтриговать мужчину, – сказал он и прислонился к стволу ивы, скрестив руки на груди. – Говори же!

– Вы можете не поверить, сударь, но я знаю наверняка: у той девушки, Эллы, есть крестная. Фея. Вы понимаете, к чему я клоню?

– Пока нет. Объяснись!

– Бал, сударь. Королевский бал, на который приглашены незамужние девицы всех сословий, – ответила я и чуть не упала со своего насеста, когда герцог наклонился ко мне и схватил за плечо.

– А ты откуда знаешь об этом? – проговорил он, глядя мне в глаза.

– Может быть, я и вправду ведьма, – ответила я, хоть и сделалось мне страшно. – Или ведьма подсказала мне? Какая вам разница? Знайте, что Элла почти наверняка будет на балу и что принц увидит ее. Не знаю, правда, как она объяснит свое перевоплощение в знатную даму…

– Если волшебство существует, – герцог разжал пальцы, – то можно превратить замарашку в красавицу, хотя для этого довольно и воды с мылом, хорошей одежды, прически и умения себя вести… Об уме, так и быть, умолчу. Словом, она ведь может надеть маску. Либо же эта ее крестная позаботится о том, чтобы никто не узнал в гостье служанку, не так ли? И кто знает, существуют ли приворотные чары или зелья…

– Вот именно, сударь. Но я говорю лишь о том, что мне известно наверняка, – сказала я.

– Откуда же?

– От Эллы, конечно же, – сказала я. – У нее нет подруг, у меня тоже, и хватило пары добрых слов, чтобы она выложила мне о себе все.

– Думаю, ты намекаешь на то, что не отказалась бы получить еще несколько золотых?

– Не несколько, сударь, – ответила я и встала. – Мне нужны на одну ночь карета и слуги. Я должна быть на балу.

– У тебя тоже имеется крестная-фея? – прищурился он.

– Не крестная, – ответила я уклончиво. – Но, кажется, у вас с нею схожие желания: принц не должен взять в жены невесть кого. Быть может, если отвлечь его от Эллы, он скоро забудет о ней? Думаю, на балу будет много красивых и знатных девушек!

Герцог помолчал, водя пальцем по гладко выбритому подбородку – теперь при дворе такая мода, отец, помнится, носил бакенбарды.

– Положим, – произнес он наконец, – но если отвлечь его намерена ты, боюсь, затея обречена на провал. Ты не в его вкусе, и вдобавок, уж прости…

– Можете не извиняться, сударь, я знаю, что нехороша собой, – перебила я. – Но не кажется ли вам, что заинтересовать можно не только симпатичным личиком? Тем более мне нужно будет не привлечь его высочество, а отвлечь его внимание от Эллы.

– И как же ты намерена сделать это?

– Быть может, вы расскажете немного, чем интересуется принц? Какие книги читает? Чем увлечен?

Черный герцог негромко рассмеялся.

– Увлечен он охотой, а интересуется в основном красивыми девушками и балами, – ответил он. – Хорошо разбирается в винах, отлично фехтует и ездит верхом. Но не вздумай говорить с ним о политике или, упаси боже, финансах, Феликс ненавидит эту скучищу, как он выражается.

– Вы так просто называете принца по имени, сударь…

– Я знаю его с рождения, – пожал тот плечами. – И могу понять, отчего ему не хочется вникать в тонкости отношений с соседними государствами и заучивать нудные параграфы законов, когда можно отправиться на охоту или на свидание с очередной красоткой. Это все юность.

– Вы тоже не стары, – заметила я.

– Но я не принц, – усмехнулся он. – Феликс считает, что его величество вечен, а он всегда сможет развлекаться, как теперь, но это не так. Мне рано пришлось принять на себя бремя ответственности, и я знаю, о чем говорю.

Я подумала.

– Но хоть что-то помимо девушек и охоты его интересует? Не может быть, чтобы его высочество ничего больше не видел вокруг!

Герцог тоже задумался.

– Феликс мечтает о путешествиях, – сказал он наконец. – Это его мечта – увидеть дальние страны – не соседние, там он бывал, – а те, что лежат за морями. Но, конечно, его величество никогда не отпустит единственного наследника в такое опасное путешествие. Правда, не знаю, чем это может помочь…

– Зато, кажется, я знаю… – Я прикусила губу. – Выдам себя за иностранку и постараюсь напроситься на разговор. Слово за слово – и, уверяю, вскоре он забудет об Элле! Только мне нужно будет как-то подойти к принцу – желающих, думаю, будет море!

– Ну хорошо, – произнес наконец Черный герцог. – Положим, я найму карету и слуг, фея наколдует платье, а я помогу тебе оказаться рядом с принцем. Но танцевать-то ты умеешь?

– Я ведь говорила, что отец нанимал мне учителей, – напомнила я. – Возможно, я не знаю новых танцев, но не отдавить ноги партнеру, пожалуй, смогу. Повторюсь – я скажу, что родом издалека, тогда будет легче объяснить, отчего я плохо знаю нынешние танцы – у нас в моде другие… Или мне потребуются верительные грамоты?

– Если тебя представлю я – не понадобятся.

– Тогда нужно попробовать.

– Это может быть забавно, – усмехнулся герцог. – Но отчего, если ты иностранка, у тебя здешнее имя и фамилия?

– Отец был местным, а матушка – из-за моря, только и всего. Здешний климат погубил бы ее, и отец уехал жить к ней, а после ее смерти вернулся на родину. Имя распространенное, а вот фамилию лучше бы придумать другую, папу могут помнить.

– Нет, – сказал герцог, – лучше наоборот. Матушка твоя была здешней красавицей, скажем, дочерью купца или дворянина из тех, что победнее, и сопровождала отца в путешествии. Там, за морем, в нее влюбился сын местного правителя и умолил отдать ее в жены. Затем он умер от лихорадки, от раны на охоте или при дворцовом перевороте, а матушка твоя с помощью верных людей вернулась с тобою на родину, где и жила безбедно, поскольку успела захватить с собой достаточно драгоценностей.

– Сударь, неужто и вы не гнушаетесь подобными романами? – подняла я книгу.

– Это ты ими не гнушаешься, поэтому подробности придумаешь сама. А я рассказал настоящую историю, правда, случившуюся почти двести лет назад.

– Главное, чтобы на балу не оказалось никого из тех мест… – пробормотала я. – Любой вопрос – и…

– Ты попала сюда ребенком и не помнишь ничего, кроме пышного дворца и сада. Ну и, разумеется, корабля. Матушка неохотно рассказывала о прошлом. Вот и все.

– Подойдет, – решила я. – Так, значит, по рукам, сударь?

– Да. – Он помолчал. – Я дам тебе карету и представлю Феликсу. Но как ты намерена справляться дальше…

– Я пока и сама не знаю, сударь, – честно ответила я. – К которому часу принято появляться на балу?

Он ответил.

– Тетушка с кузиной уедут точно ко времени, если не раньше, – задумчиво произнесла я. – Мне лучше припоздниться. Думаю, там уже будет много гостей, и на меня обратят меньше внимания.

– А что случится, когда часы пробьют двенадцать? – осведомился герцог. – Что случится с твоим волшебным нарядом? Чары ведь исчезают в полночь…

– Ничего не случится, сударь, – ответила я. – Я ведь шью его сама, и пусть он будет, возможно, старомоден и скромен… что ж! За украшениями отцовской работы никто и не заметит, как я одета.

– Как же все-таки его звали? – с неожиданным интересом спросил он.

– Гастон, – сказала я. – Мастер Гастон Сенти.

– Не может быть… – герцог неожиданно взял меня за плечи. – Гастон? Бог мой, за украшения его работы давали немыслимые деньги, а ты ходишь в прислугах?

– Деньги ушли на врачей и лекарства, – ответила я, – мы в долгах. Отпустите, пожалуйста, сударь, вы делаете мне больно!

– Прости, не рассчитал силу… – Он отстранился. – Матушка, помнится, была очень расстроена: мастер не успел доделать ее заказ. Деньги, уплаченные вперед, вернул, но…

– Что за заказ? – спросила я.

– Ожерелье из жемчуга и звездных сапфиров, – ответил он. – Но что уж говорить! Ни моей матушки, ни твоего отца уже нет в живых… Мне пора.

– Конечно, сударь. И я не отказалась бы от пары золотых, – сказала я ему в спину.

Вместо ответа он небрежно бросил мне тяжелый кошелек и сказал, чуть повернув голову:

– Не знаю, ведьма ты или нет, главное, сделай свое дело. Принц обязан жениться на знатной девице, а не на голодранке!

Ивовые ветви качнулись, пропустив герцога и его коня, а я заглянула в кошелек. С такими деньгами я могла и сама нанять карету, но лучше уж прибыть на герцогской…

Конечно, пойти в лавку и купить ткань я не могла: об этом мгновенно узнали бы все сплетницы в округе. Однако имелся еще чердак и сундук с нарядами моей матери. Узнав, что Элла тоже перешивает материно свадебное платье, я невольно улыбнулась. Времени на то, чтобы спороть давно вышедшую из моды отделку и немного перешить платье под себя, было предостаточно. Вот перчатки и кое-какие мелочи я купить могла, сославшись на тетушку, и этого было вполне достаточно. И если бы только не бальные туфли! Попытайся я купить их, сразу станет ясно, что это не для кузины: у нее нога больше… Я совсем извелась, но вспомнила вдруг о старичке-сапожнике, недавно ушедшем на покой: отец мой заказывал обувь лишь у него. Дядюшка Уолдо теперь зарабатывал на жизнь только починкой обуви, но вряд ли забыл ремесло. Вдруг да повезет?

– А, Маргрит! – с порога узнал меня старик. – Давненько тебя не видел… Выросла-то как! А с чем пожаловала?

– Да вот, гостинцев принесла, – ответила я, поставив корзину на стол, – заработала немного шитьем, дай, думаю, проведаю дядюшку Уолдо, а то с пустыми руками приходить стыдно было…

– Эх, внучка, – махнул тот рукой, блаженно принюхавшись к ветчине. – Мы с твоим отцом вместе пуд соли съели, а ты – стыдно… Как живешь-то? Слыхал, в черном теле тебя держат?

– Ничего, дядюшка, это ненадолго, – ответила я. – Полно об этом, давайте-ка я у вас подмету да чайник согрею. Вы, поди, всухомятку перебиваетесь? Хоть суп вам сварю на пару дней…

– Да брось ты, готовить! Зачем? – пожал он плечами. – Обойдусь, не возись! Присядь лучше, потолкуем… Скажи, что за суета такая? Все будто с ума посходили! Говорят, королевский указ читали, да я на ухо туг, не разобрал ничего…

– О! – сказала я. – Во дворце будет бал, вот и всполошились. Ведь всех девиц зовут, хоть прачку, хоть принцессу. То-то будет потеха, а, дядюшка?

– И тебе бы на нее тоже взглянуть хотелось, а? – лукаво прищурился он. – Ну-ка, сознавайся!

– Конечно, хотелось бы, – не стала я отрицать. – Я и платье почти дошила. Перешила, вернее, из маминого, уж для служанки сойдет! Только обуви нет, дядюшка Уолдо. Простую-то я могу купить, скажу, мол, вовсе прохудились туфли, не в деревянных же башмаках ходить и перед соседями позориться! Но если бальные своего размера закажу, тетушка мигом прознает! Выручи, а? Я заплачу по чести!

– По чести – я тебе и даром сделаю, – проворчал Уолдо. – На твою ножку ни один мастер кроить не возьмется, а я хоть и стар, да руки ремесло помнят… А ну-ка, давай ногу. Давай-давай… Ну, точно как я помню, – обрадовался старик, приложив ладонь к моей ступне. – Ставь сюда… Какие туфельки-то делать?

– Черные, дядюшка Уолдо, – улыбнулась я, обуваясь. – Ты же сам знаешь.

– Сделаю, – ухмыльнулся он из-под седых усов. – Принцессы позавидуют!

– А на материал деньги все же возьми, – серьезно сказала я. – Выбирай самый лучший. И подметки делай покрепче, чтобы не стерлись!

– Ох, задумала ты что-то, Маргрит, – погрозил он мне узловатым пальцем, но монеты принял. – То-то я думаю, как все вздорожало… Точно, перед праздником. Все, иди, я думать буду… и пойду пройдусь, посмотрю, что у благородных нынче в моде.

– Дядюшка, не надо того, что в моде, сделай так, чтобы удобно, – попросила я, – и сносу не было. Чтобы сами плясали, как ты говоришь!

– А, ну это я могу, – приосанился старик. – Но фасончики все же посмотреть схожу, да… Какой нынче каблучок носят, может, еще какие хитрости подгляжу…

Поняв, что он увлекся, я потихоньку удалилась. На дядюшку Уолдо можно положиться, это я знала твердо и вовсе не удивилась, когда через несколько дней меня поймал у колодца соседский мальчишка и передал, что тот просил прийти.

– Вот, – гордо сказал старик, когда я вошла в его мастерскую. – Любуйся! У самой королевы таких нет!

– У нас нет королевы, – напомнила я. – Король вдовеет.

– Ни у какой нет, – выкрутился он. – Ну-ка, примерь!

Маленькие черные туфельки облегали ногу, как руку облегают тонкие перчатки.

– Сносу им не будет, – заявил дядюшка Уолдо и постучал по подошве. – А если протрешь-таки подметки, вот тебе запасные!

– Но…

– Молчи уж! Я матерьял-то с запасом брал, а на твою лапку аккурат две пары и выкроил, оно не сложно, если умеючи, – разулыбался старик, и я искренне обняла его. – Поди, потанцуй, дело-то молодое… Вдруг какой паренек хороший встретится?

– Отчего же нет? – ответила я. – Не так уж я и дурна, а, дядюшка?

– Ну, с лица воду не пить… – честно сказал он, – вуалькой прикройся, вот и ладно, да улыбайся почаще, зубы у тебя хороши. А то иной раз глянешь, идет вроде знатная, красивая, а улыбнется – у ней во рту частокол, и тот косой да гнилой.

– Ну спасибо, дядюшка, выручил. – Я спрятала туфли в корзину. – Приду потом, расскажу, что да как было, если все же удастся во дворец попасть…

– Тетка? – участливо спросил он. – Ну, тут уж ничего не поделаешь. Терпи, Маргрит, там видно будет!

Я улыбнулась и пошла домой. Туфли спрятала, конечно, одну пару у себя, вторую в дупле старой ивы. Просто на всякий случай.

Платье было уже готово, не так много там пришлось перешивать, и даже с моими скромными умениями вышло довольно мило.

«Вуалетка, – вспомнила я вечером, выливая грязную воду под куст, – где бы ее раздобыть? Лавочники удивятся, если я куплю черную вуаль, слухи пойдут…»

– Ты, гляжу, работаешь вовсю? – раздался знакомый голос, и я обернулась. Фея Ночи выглядела сгустком тьмы в тени дома. – Нет, я не имею в виду твои домашние дела… Просто удивилась, что ты больше ни разу не спросила совета.

– Вы велели не делать этого по пустякам, сударыня, – пожала я плечами, – вот я и не спрашивала.

– Ну-ну. – Она грациозно опустилась на ступени. – Бал, как мне известно, уже скоро. Все ли у тебя готово?

– Да, – ответила я.

– Я приду взглянуть на тебя перед тем, как ты отправишься во дворец, – сказала Фея Ночи.

– Я буду благодарна за это, – кивнула я, и она улыбнулась.

– Элла тоже перешивает старое платье, ты знаешь?

– Конечно. А вам откуда это известно?

– Так ведь она занимается этим по ночам, а что такое ночь? Верно, моя стихия… Но у бедняжки нет туфелек. Только старые изношенные башмачки, какая жалость, верно?

– Мои ей будут малы, – сказала я в ответ, – и вряд ли подойдут к ее платью.

Фея Ночи дотронулась до моей щеки.

– Чем дальше, – сказала она, – тем чаще я думаю о том, что не убью тебя, даже если ты сама нарушишь равновесие, уж придумаю что-нибудь… Но постарайся не делать этого, я не могу предсказать последствий, и никто не может. Мы уже совсем близки к цели, Маргрит! Многое решится на балу, так что постарайся не оплошать…

Я помолчала.

– Сударыня, – сказала я наконец, – вы сказали, что вы не станете помогать мне, но ответить на вопрос, касающийся не меня лично, вы можете?

– Задай его, и я либо отвечу, либо откажусь это делать.

– Кто таков Черный герцог? – спросила я. – Он близок к принцу, говорит ему «ты», принц тоже ведет себя с ним, как с родней… Хотя при дворе все друг другу родня.

– Да, но не настолько близкая, – улыбнулась Фея Ночи, и ее покрывало замерцало, будто Млечный Путь августовской безлунной ночью. – Это брат принца.

– Но…

– Не перебивай, – махнула она рукой. – Черный герцог, герцог Винсент Барра – старший сын короля. Незаконнорожденный. Матушка его, вдовая герцогиня Барра, не так давно скончалась. Муж ее рано умер, а она была настолько хороша в траурном наряде, что король не смог пройти мимо юной вдовы… Не смотри так, – поджала губы Фея Ночи. – Я не подглядывала нарочно, слухов и так было предостаточно. Винсент считается законным наследником рода Барра – после гибели его отца не прошло еще года, когда он появился на свет, – но все знают правду. Да и взглянуть на него – вылитый король!

«Такие профили только на монетах чеканить», – вспомнила я собственную мысль. И вправду, на золотых выбит профиль нашего короля, и Черный герцог – его копия.

– Отчего же король не женился на герцогине?

– Ему уже подыскали невесту, а против воли отца он пойти не мог. Политика, Маргрит, – вздохнула фея. – Если бы он был влюблен по-настоящему, быть может, настоял бы на своем, но это был просто порыв страсти. Хотя, нужно отдать ему должное, сына он не оставил и всячески привечает. Герцог – не последнее лицо в этом королевстве.

– Теперь он…

– Лучший друг его высочества, – улыбнулась Фея Ночи. – Да и ведает кое-какими делами, о которых не принято говорить вслух даже ночью под одеялом. Неприятный человек. Будь с ним осторожнее, а лучше вовсе держись от него подальше.

– Я постараюсь, – кивнула я и насторожилась, услышав тетушкин зов. Ну а когда обернулась, моей собеседницы уже не было рядом. – Иду!..

«Ну надо же, – подумала я. – Как все запутано… не запутать бы этот клубок еще сильнее».

– Маргрит, завтра мы будем купаться, – нервно произнесла тетушка, поправляя едва просохшие волосы – сегодня состоялась настоящая головомойка. – Подай на стол и иди спать, а завтра встань пораньше и нагрей большой котел воды. Агата должна выглядеть безупречно!

– Как скажете, – кивнула я.

Да, выспаться бы мне не мешало: предстояла беготня с ведрами, купание, потом придет парикмахер, затем последует ритуал одевания – кое-где ушить и подшить на живую нитку могу и я, портниху звать не нужно, она и так разрывается на части… Ну и, наконец, тетушка с кузиной отбудут, а я смогу заняться собой. Причем времени у меня будет не так уж много. Хорошо еще, волосы я успела вымыть сегодня, пока тетушка с кузиной обсыхали, и то пришлось сушить их у очага… Ну да ничего. Успею.

Следующий день выдался хлопотным. Тетушка с кузиной суетились и совсем меня загоняли, даже присесть некогда было. Когда наемный экипаж скрылся за поворотом, я с облегчением упала на лавку, чтобы передохнуть пару минут.

Правда, рассиживаться было некогда. Хорошо, что воды я нагрела заранее, а долго нежиться в ванне не собиралась. Соорудить прическу я могла и сама, несложную, конечно, но волосы у меня достаточно длинные, чтобы уложить их короной вокруг головы. Если косу плести не туго, получается пышная прическа… Вот только вуали не было!

Тут меня осенило, и я кинулась в тетушкину комнату. У нее ведь осталась шляпка от траурного наряда, а на той была вуаль, я помню… Перебрав шляпные коробки, я нашла искомое и, мысленно помолившись, чтобы в ближайшее время траур тетушке не понадобился, присвоила эту вуалетку.

Платье – старомодное, верно, теперь туфли… веер и перчатки наготове. Немного краски на лицо – извини, Агата, я взяла всего лишь чуточку пудры и помады, и завершающий штрих – драгоценности. Жемчужный гарнитур, последняя работа моего отца, с которой он не смог расстаться: колье, серьги и маленькая диадема, к которой очень удобно было прикрепить вуаль.

Памятуя о том, что Фея Ночи обещала навестить меня перед отъездом, я вышла на крыльцо. И верно – тьма сгустилась, и она явилась…

– Недурно, – сказала она, заставив меня повернуться, – очень даже недурно. Но немного простовато… Я о платье, а не об украшениях.

Я улыбнулась: назвать эти украшения простыми смог бы не каждый.

– Хотя им тоже не будет лишним придать немного таинственного флера, – добавила Фея Ночи. – Встань-ка ровно!

– Вы же сказали, что не можете превратить мое платье в бальное, – не удержалась я.

– Я и не собираюсь ничего превращать. А добавить несколько капель ночной росы…

Драгоценные камни в ожерелье вспыхнули, как та самая роса в свете звезд, а жемчужины засияли, словно кто-то нанизал на нить десятки маленьких лун.

– Горстка звезд из глубин Млечного Пути, – Фея Ночи взмахнула рукой, и темно-лиловое платье мое будто заискрилось, диковинные созвездия вспыхивали и угасали. – И немного ночного тумана.

С этими словами она небрежно дернула свою вуаль, оторвав клочок. Я, повинуясь жесту, сняла свою, и верхнюю часть моего лица закрыла туманная пелена, впрочем, тут же сделавшаяся прозрачной. Она мягко колыхалась, прохладой касаясь лба.

– Теперь тебя никто не узнает, – улыбнулась Фея Ночи. – Но с рассветом звезды померкнут, а туман рассеется, имей это в виду. Да и на свету все это выглядит не так роскошно, так что если подвернется удобный случай, уводи собеседника на темную галерею…

– Я не собираюсь оставаться там до утра, да и по галереям бродить не вижу смысла, – сказала я. – Благодарю вас, и… я слышу стук копыт, это, должно быть, экипаж!

– Постой, – велела она. – Покажи-ка туфли!

Я приподняла подол.

– Чуть не забыла, – сказала Фея Ночи, поднесла руку ко рту и легонько подула, словно на ладони у нее был пепел, и черные туфельки работы дядюшки Уолдо тоже засияли мириадами крохотных звездочек. – Ерунда, право слово. Просто горстка звездной пыли, осыплется – не жаль. Что ж, иди! Карету уж украшать не стану…

Я поблагодарила еще раз и бросилась в дом. Подхватила плащ – тоже старый, матушкин, таких уже не носят, – прикрыла им сверкающее платье, заперла двери и выбежала на улицу.

Экипаж поджидал за углом – неприметная карета, запряженная парой вороных. Молчаливый слуга помог мне забраться внутрь и вскочил на запятки, кучер щелкнул кнутом, и сытые кони резво помчали ко дворцу.

Дворец сиял огнями. Я поняла, что была права, решив задержаться: у парадного входа не протолкнуться было от экипажей, людские реки текли по широким лестницам, и я, подумав, осталась в карете. Лучше переждать немного.

– Любезный, – позвала я, высунувшись наружу, – нельзя ли предупредить вашего господина, что я задержусь? В эту толчею, сами видите, даже сунуться страшно!

– Сию минуту, – ответил он и убежал куда-то в сторону. Должно быть, там имелся вход для прислуги.

Вернулся он довольно быстро – я, правда, уже успела насмотреться на ошеломительные наряды и богато украшенные экипажи – и сообщил:

– Его светлость ждет. Просил передать – та девушка еще не появля…

Слуга едва успел отскочить – его чуть не сшибла роскошная золоченая карета, запряженная шестериком. Белые кони встали как вкопанные, лакеи соскочили с запяток, открыли дверцу и помогли хозяйке выбраться.

Едва она появилась, поздний вечер вдруг показался белым днем: нежно-голубое платье сияло, сияли золотые волосы красавицы, да и сама она просто лучилась от радости. Она остановилась, озираясь в полнейшем восторге, а потом, спохватившись, бросилась вверх по лестнице. Мне показалось, будто каблучки ее выстукивают звонкую мелодию…

«Пора», – решила я и распахнула дверцу кареты.

Слуга сопроводил меня до дверей, принял мой плащ и с поклоном удалился.

Распорядитель назвал мое имя, но в гуле голосов его все равно никто не расслышал, кроме стоящих рядом. Маргрит Тиан – так назвал меня Черный герцог.

Наблюдать за происходящим в огромном зале было неимоверно интересно.

Дворяне, ясное дело, держались своей компании, зажиточные горожане и ремесленники – своей, и каждая из таких групп, несомненно, всецело осуждала и с упоением обсуждала другую. Я увидела даже несколько смелых крестьянок, принарядившихся ради такого события в лучшие свои наряды, яркие, с замысловатыми вышивками, очень симпатичные. Девицы не робели, с искренним любопытством разглядывая изысканные одеяния благородных дам и пышные уборы купеческих дочерей и зажиточных горожанок. Думаю, пришли они ради того, чтобы в старости рассказывать внукам, как побывали на королевском балу и даже видели самого короля! История эта обрастет самыми невероятными подробностями, а когда-нибудь станет сказкой о том, как простая девушка запала в душу принцу…

Вон как та, в голубом платье: принц как раз беседовал с нею, явно не узнавая в незнакомой принцессе простушку Эллу. Что ж…

Я издалека увидела герцога – трудно не разглядеть такую оглоблю – и, огибая беседующих гостей, подошла к нему поближе. Он разговаривал с седым мужчиной, и я, чтобы не показаться невежливой, встала неподалеку, вполоборота, делая вид, будто разглядываю убранство зала.

Герцог не раз и не два бросал на меня взгляд, но явно принимал за обычную гостью. С одной стороны, это не могло не радовать, но с другой… Фея Ночи ведь сказала «никто тебя не узнает»! Выходит, и он тоже?

Выручил меня случай: посторонившись, чтобы пропустить даму в необъятном кринолине, я повернулась, и ожерелье мое вспыхнуло в свете мириадов свечей. Герцог осекся на полуслове, потом быстро свернул разговор, раскланялся с седовласым господином и подошел ко мне.

– Сударыня? – произнес он нейтральным тоном, и я поняла, что он не уверен, видит ли перед собой Маргрит Сенти.

– Ива шатром, – ответила я. – Колодец.

– Маргрит?

– Да, сударь, – улыбнулась я. – Не узнали? Это хорошо…

Впрочем, герцог меня не слушал.

– Эти украшения, – проговорил он. – Откуда…

– Отец оставил их мне. Тетушка так и не узнала, где его тайник. И да, сударь, это то самое ожерелье, которое он делал по заказу, полагаю, вашей матушки, вот только расстаться с ним не смог. Три ряда жемчуга, сапфиры и бриллианты. Он назвал эту работу «Лунной ночью», очень символично, не правда ли?

– Да, весьма, – кивнул он и сменил тему: – Зря ты решила ждать. Гляди, Феликс уже воркует с незнакомой прелестницей… Полагаю, это и есть Элла?

– Именно.

– Приди ты раньше, он разговаривал бы с тобой.

– Сударь, а вам не кажется странным называть девицу на «ты», если она сегодня не прислуга, а заморская княжна?

– И верно… Так почему вы задержались, сударыня?

– Принц ведь открывает бал, не так ли? – спросила я. – Мне не хотелось бы, чтобы он пригласил меня. Надо бы сперва присмотреться, что нынче танцуют, ну а приноровиться и повторить па я смогу.

– Я приглашаю вас на первый танец, – неожиданно сказал герцог. – Мне вы ноги не отдавите точно…

Я покосилась вниз, на его башмаки, и кивнула.

– И я хороший партнер. Ошибиться я вам не дам, – завершил он.

– Спасибо, сударь.

– Это в моих интересах, сударыня. После танца я представлю вас Феликсу.

Он действительно оказался хорошим партнером, насколько я могла судить: прежде мне доводилось танцевать только с учителем да пару раз с друзьями отца на домашних праздниках, но это было совсем иначе. Приноровиться к новомодному танцу я сумела, хоть и не без труда, и спасибо, что герцог подсказывал мне, куда нужно поворачивать теперь и какой шаг идет за этим разворотом.

Элла же, успела я заметить краем глаза, кружилась в танце легко и непринужденно, хотя, казалось бы, никогда этому не обучалась…

– Фея? – спросил герцог, будто читавший мои мысли.

– Наверное, – ответила я. – Мне так не суметь.

– Отчего же ваша патронесса не наделила вас легкостью бабочки и талантом опытной танцовщицы?

– Потому что это запрещено, – сказала я. – Скромные подарки не в счет, а прочее зависит только от меня, так мне было сказано.

– Тогда идемте, – спокойно ответил он.

Моя ладонь терялась в его, и было одновременно страшно и невыносимо приятно идти рука об руку с таким вельможей. Казалось, на нас устремлены были все взгляды, кроме тех, которые приковал принц со своей прелестницей.

– Феликс, я вижу, ты уже вовсю флиртуешь? – спокойно сказал герцог, подойдя вплотную. – Не представишь мне даму?

– Дама предпочитает сохранять инкогнито, – улыбнулся принц, а Элла потупилась.

– Ну что ж, тогда я представлю тебе княжну Тиан.

Я присела в глубоком реверансе. В глазах принца мне почудился огонек интереса.

– Я был знаком с ее отцом, – продолжал мой спутник, – одним из претендентов на престол, но увы… А матушка ее происходила из наших краев.

– Как интересно, – сказал принц. – Сударыня… Вы решили навестить родину матушки?

– Нет, ваше высочество, я выросла здесь, – улыбнулась я. – Матушка моя была вынуждена уехать после гибели супруга, и хвала всему сущему, что ей удалось выбраться живой! Вы слыхали об Анкизе?

– Нет, где это?

– О, это маленькое, не стоящее внимания княжество, – начала я, – на здешних картах оно либо вовсе не обозначено, либо считается частью Эманской империи, но это не совсем так… Впрочем, вы и сами знаете это, верно?

– Продолжайте, прошу! – в синих глазах принца вспыхнул огонек интереса.

– Хорошо, ваше высочество…

Отец Эллы, помнится, много рассказывал детворе о нравах южан, привозил из-за моря разные диковины, это пригодилось. Да и книг я не чуралась, поэтому рассказов мне должно было хватить надолго. Каюсь, большую часть я взяла из затрепанных романов Агаты, приправив незамысловатые истории откровенными выдумками, но принцу и того было довольно.

– Я знаю об этом только по рассказам взрослых, – не забывала я повторять, поведав очередную душераздирающую историю об убийстве соперников. – Я была слишком мала. Ну а отец мой в те годы отправился далеко на восток и видел там предивные вещи!

– Вы танцуете? – спохватился его высочество.

– Боюсь, у меня мало опыта.

– С удовольствием преподам вам пару уроков, – улыбнулся он. – Позвольте вашу руку, сударыня…

Принц танцевал отменно, а вот я все время сбивалась с шага. Быть может, потому, что все время пыталась встретиться взглядом с Черным герцогом, который как раз повел в танце Эллу.

– Увы, я разочаровала вас, – печально сказала я, когда смолкла мелодия.

– Отнюдь, сударыня! – принц взял меня за руку. – Так славно поговорить с человеком, который был в далеких краях и воочию видел все это…

– Ваше высочество, повторюсь, это лишь пересказ со слов матушки! Сама я помню только жару, большие залы, бассейны с фонтанами, а потом корабль… Я ведь выросла здесь, – напомнила я.

– Но вы так живо говорите, будто видели наяву бурные волны, паруса, далекие горизонты… – он мечтательно улыбнулся, и я вдруг подумала, что ему тесно в этом дворце.

Пускай принц всего лишь романтик, но, может, после полугода на корабле он сделался бы похожим на Черного герцога? Они ведь братья!

– Я просто обучалась риторике, – солгала я, – и не только слушала рассказы, но и читала записки покойного отца, он много путешествовал в юности. Читала и представляла – соленые брызги в лицо, волны выше мачт, незнакомый берег впереди…

– Вы переплыли океан, пусть и будучи совсем маленькой, вы в самом деле можете представить, каково это, – сказал он и снова подал мне руку. Слава всему сущему, этот старинный танец я знала. – А я если и бывал на борту, то флагман шел до ближайшего порта, и только!

Пары в танце поменялись, и я оказалась напротив герцога.

– Ну что? – негромко спросил он, обходя меня по кругу.

– Историй, чтобы занять принца, у меня хватит до послезавтра, – ответила я, склоняясь в реверансе. – Отвлеките Эллу, сударь. Хотя не будет же она вешаться ему на шею?

– Не будет, – кивнул он. – Вдобавок она красива, поэтому… У меня достаточно знакомых и вассалов, чтобы занять ее до полуночи.

– Хорошо, сударь.

Менялись партнеры в танцах, но принц неизменно выискивал меня и порой отстранял кого-нибудь. Мне было стыдно: я пересказывала ему плохие романы и истории, которые наизусть знали все дети в округе… Но я обещала отвлечь внимание принца, и я это делала как умела.

Эллу, я видела, увлекал один кавалер за другим, а его величество – ему что-то нашептал Черный герцог – благосклонно кивал сыну.

– Вы не устали? – спросил принц незадолго до полуночи.

– Немного, – улыбнулась я. – Должно быть, нужна привычка, чтобы танцевать до утра…

– Идемте, подышим свежим воздухом, – пригласил он и увлек меня на балкон. – Как хорошо!

– Да, вы правы, – ответила я. Балкон увивали плетистые розы, в темноте цветы их заманчиво мерцали, багровые и нежно-жемчужные… Я протянула было руку за цветком и тут же отдернула – не хотелось бы порвать перчатку о шипы. – О! Часы уже бьют полночь?

– И что с того? Бал будет длиться, пока не устанут гости, – улыбнулся принц и облокотился на перила. – Сударыня?

– Да?

– Отчего вы не снимете вуаль? Я хотел бы увидеть ваше лицо. Если оно хотя бы вполовину так прекрасно, как ваши речи, я уже влюблен в вас!

– Я некрасива, ваше высочество, – ответила я. – Не стоит портить этот вечер. Не нужно. Вы – наследник престола, а я – княжна из далекой страны, у которой нет ни прав, ни состояния. Если бы я была дочерью правящего князя, дело другое, но тогда…

– Что?

– Ей бы никто не позволил открыть лицо и танцевать на балу, – с улыбкой ответила я.

– Но на вас тоже вуаль!

– Вуаль, а не глухое покрывало. Вы же различаете черты лица, пусть и смутно, видите губы? Этого не должно быть. И волосы показывать тоже нельзя. И руки… хотя руки у меня закрыты, – серьезно сказала я. – Незамужней девушке не пристало так себя вести. И уж тем более разговаривать с мужчиной наедине!

– Теперь я обязан жениться? – фыркнул принц.

– Не стоит, право…

– Вы не желаете стать принцессой?

– Нет, благодарю, – ответила я. – Идемте в зал? Я хотела бы еще потанцевать.

– Зачем вы говорите, что дурны собой? – спросил вдруг принц. – Разве дело в красоте лица? В начале бала я танцевал с красавицей, но мне ведь жить не с ее лицом, а с человеком! А вы умны и…

– Я не пара вам, – отчеканила я. – Идемте, сударь, вы забросили гостей, а это неприлично и недостойно наследника престола. Кто-нибудь может подумать, будто вы выбрали в жены меня. Это недопустимо.

– Вы говорите почти как мой… друг, – вовремя поправился он. – Идемте.

Я расправила подол, и он вспыхнул мириадами искр. Звездная пыль осыпалась с моих туфель на каменный пол… Феликс смотрел на меня неотрывно, но мне не было приятно. Я просто делала то, что обещала сделать.

– Ваше высочество, – я придержала его за руку. – Видите вон ту девушку?

– Да, вижу, – недоуменно сказал он.

– Вы можете пригласить ее хотя бы на один круг? Я знаю ее, о танце с вами бедняжка может только мечтать! Пожалуйста, ради меня…

– Только ради вас, – улыбнулся он и через минуту уже протягивал руку Агате. Как она не упала в обморок, ума не приложу. Тетя – та упала. Правда, ее успел подхватить какой-то солидный военный в пышном мундире.

Я вышла, подождала, пока подадут карету, а уже сидя в ней, сняла туфлю и подала слуге.

– Бросьте на лестнице, – сказала я. Нужно было соблюдать условности. – И уезжаем, скорее!

Карета тронулась, а тьма рядом со мною сгустилась.

– Неожиданно, – сказала Фея Ночи. – Я уж было испугалась – ты слишком решительно увела принца, не оставив бедняжке Элле шансов. Чары там, не чары… если ума нет, не поможет. И как это было изящно – улизнуть в одной туфельке!

– У меня есть еще пара, – ответила я.

– У тебя-то есть, а у твоей кузины? – улыбнулась она. – Ей эти туфли малы.

– Ну и что ж с того? Чаши весов снова покачнулись, так?

– Да, причем настолько сильно, что я, пожалуй, сумею выполнить одно твое желание. Небольшое.

Я подумала, помолчала, потом сказала:

– Пускай мне завтра дадут выспаться. Кур я сейчас накормлю и…

– Хорошо, – сказала Фея Ночи. – Будь по-твоему.

– Ну и соня же ты, – ворчливо сказала тетя, отчаянно зевнула и взяла булочку. – Едва дозвалась тебя!

– Простите, – я опустила глаза, теребя край фартука. – Не ругайтесь, тетушка… Я сделала все, что вы велели, а потом побежала ко дворцу посмотреть на бал… Стражники пустили меня в сад, чтобы посмотреть в окно, там много было таких девушек…

– Ах, что за бесстыдство! – воскликнула она. – Наверно, еще и денег потребовали?

– С красивых девиц они брали поцелуй, а меня пустили задаром, – ответила я и добавила: – Я видела, как кузина танцевала с принцем.

Агата покраснела и закрылась руками.

– И да, тетушка, вы не ушиблись? Вроде бы вас поддержал какой-то военный, я не разбираюсь в этих мундирах, да и видно было плохо – окна запотели…

– Да, генерал Молло, очень достойный господин, – смущенно ответила она. – Присядь, Маргрит, что ты стоишь столбом!

Я присела на краешек стула.

– Принц весь вечер танцевал с какой-то иностранкой… Что он в ней нашел, ума не приложу – худющая, лица не видно, но вот драгоценности… – тетушка приложила руку к груди. – Если бы я не знала, что Гастон давно мертв, то сказала бы, что это вещи его работы!

– Почему нет, тетушка? Вдруг папа сделал эти украшения давным-давно? – заметила я. – Да и купить их мог кто угодно.

– И правда, – кивнула она. – Так вот… когда его высочество пригласил Агату, я обомлела!

– Я чуть не умерла, – выговорила кузина. В ее глазах сияли звезды, и я понимала: даже если она выйдет замуж за торговца или ремесленника, это чудесное воспоминание навсегда останется с нею. Пускай даже мечтой о несбывшемся и несбыточном… – Я даже помыслить о таком не могла, Маргрит!

– Я видела, – повторила я. – Ты была так хороша, Агата!

– Правда? – выговорила она. – Ох… Маргрит, я двух слов связать не могла, но… но я хоть хорошо танцевала?

– Мастер Дит недаром брал деньги за уроки, – сказала я и встала. – Пойду приберусь на кухне да сбегаю в лавку – спичек почти не осталось.

– Да, иди, – кивнула тетушка и вдруг окликнула: – Возьми еще денег, Маргрит! Купи себе что-нибудь… ну, не очень дорогое.

– С вашего позволения, тетушка, – ответила я, – я закажу башмаки на осень, мои совсем прохудились.

Она кивнула, а я сперва ушла на кухню, потом собралась и отправилась к дядюшке Уолдо.

– А, Маргрит! – встретил меня старый мастер. – Ну как туфельки пришлись?

– Будто волшебные, – улыбнулась я в ответ. – Ног под собой не чуяла, они сами в пляс пошли!

– Ну-ну, – он подвинулся ближе, – свела знакомство с кем-нибудь?

– Не поверите – с самим принцем танцевала! Ну да я не одна такая, кузина тоже удостоилась чести… Только – тс-с-с! Я больше всего боялась, как бы с теткой и кузиной не встретиться нос к носу.

– Само собой, – заулыбался старик. – Ну принц-то не про твою честь, а что прочие? Приглашали, поди?

– Нашлось несколько, кто моей физиономии не испугался, да и вуалька помогла, это вы хорошо посоветовали… Да только как я с ними встречусь? – пожала я плечами. – А встречусь – не узнают.

– Ну ладно, недолго уж ждать-то. Скоро будешь сама себе хозяйкой.

– И то верно… Дядюшка Уолдо, а стачай, пожалуйста, точно такие же туфли, как мне, только для Агаты. Вот ее старый башмачок для мерки, а вот деньги…

– Зачем? – нахмурился он.

– Пожалуйста, – попросила я. – Чтобы не отличить от моих было, только размером побольше, и поскорее! Потом расскажу зачем, а теперь мне нужно бежать!

– Да сделаю… – протянул он. – Что у тебя за придумки, в толк не возьму…

Ну а дома, когда я закончила хлопотать по дому и хотела уже лечь спать, ко мне постучалась Агата.

– Что случилось? – спросила я.

– Можно? – Агата шмыгнула носом. – Я на минутку!

Я отворила дверь, и зареванная кузина бросилась мне на шею. Что с ней такое? Никогда она так не поступала!

– Маргрит, – всхлипывала она, – как теперь быть? Лучше бы я вовсе не попала на этот бал, будь он проклят…

– Не ругайся, – машинально одернула я. – Иди сюда. Что случилось?

Вместо ответа Агата снова разрыдалась.

– Мама хочет выдать меня за господина Нейси, – сказала она наконец, – а он уже старый, первая его жена умерла родами, и сам он такой… ну…

– Неприятный, – помогла я, гладя Агату по спине.

– Да, но богатый… А я не хочу, Маргрит! Я тебе завидую…

– Мне?! – поразилась я.

– Да! – Агата подняла голову и утерла слезы. – Станешь совершеннолетней – выйдешь за кого захочешь!

– Ну конечно, много найдется желающих на бесприданницу с моим лицом… Ты вон хорошенькая, – сказала я, – а я что?

– Ты зато умеешь все по дому делать, а я… – Агата ссутулилась. – Я тут думала: если я сбегу из дома с каким-нибудь юношей… Да я не знаю даже, как кашу сварить! А если вдруг ребеночек? Как справиться без нянек и служанок?..

Я молчала.

– Ты ведь встаешь очень рано? – спросила вдруг кузина, и я кивнула. – Разбуди меня. Я буду тебе помогать. Только не говори маме!

– Не скажу, – ответила я, – но ты испортишь руки.

– Я всегда могу надеть перчатки, – ответила Агата, и ее голубые глаза вспыхнули.

– Как скажешь. Только за покупками мы вместе не пойдем.

– Конечно, не то мама сразу узнает! – испугалась она. – Ну… нет, можно сделать так: я скажу, что хочу сама посмотреть кружево или что-то вроде, а ты будешь со мною. Ну а по пути заглянем в другие лавки, чтобы тебе не ходить еще раз!

– Так, пожалуй, получится, – усмехнулась я. – Только почему ты плакала? Ты так и не сказала.

– Из-за принца… – ответила Агата, а я и не удивилась. – Он… он был такой…

– Я видела, – напомнила я, – пусть даже через окошко.

– Больше мне его никогда не видать, – сказала кузина и понурилась. – Разве что мельком. Ну, может, на его свадьбу снова допустят всех горожан… Или он проедет мимо… Говорю, зря я упросила маму пойти на бал.

– Почему?

– Пока я его не увидела – просто думала о нем как о герое из книги, сочиняла истории о любви, – вздохнула Агата. – А он, Маргрит, совсем не такой, каким я его придумала! Мы и перемолвились-то парой слов, говорю, я дар речи потеряла, но… Он не герой из книги, он живой, смешной такой, добрый, и не скажешь, что принц! Все равно никто не поверит…

«Я поверю, – подумала я и обняла кузину. – Феликс в самом деле смешной и добрый, наверно, потому что еще не сел на трон. Отца его я не знаю, но вряд ли он позволит сыну совершить глупость, а обок с принцем всегда Черный герцог, который не даст ошибиться и пропасть…»

При мысли о герцоге у меня всегда что-то сжималось в груди. Я думаю, от страха.

– Я пойду с тобой завтра, ладно? – попросила Агата.

– Лучше отдохни, мне завтра только воды принести нужно, – сказала я. – А ты пока уговори свою матушку, чтобы отпускала со мной за покупками. Раз она хочет выдать тебя замуж, тебе нужно знать, где что продается и почем, а то тебя служанки обманывать станут. Ну а люди вроде господина Нейси счет деньгам знают и просто так ими не швыряются! Так и скажи, если спросит, что за блажь на тебя напала. А если выйдет, через день пойдем за покупками, раз тебе так хочется…

– Вот здорово! – Агата заулыбалась и вскочила. – Ты такая умница, Маргрит!

«К этому уму еще бы красоты», – подумала я, укладываясь спать.

– Захотелось стать красавицей? – нежно спросила Фея Ночи из темного угла.

– Нет, сударыня. Проживу с тем, что есть, – ответила я. – Как ваши весы?

– Не мои, – поправила она. – Пока они в равновесии, но колеблются как-то очень уж странно… Спи. Пока ничего не происходит…

И я уснула, потому что чудовищно устала за эти дни, а снился мне бальный зал, яркие огни и глаза мужчины напротив – темные, настороженные…

При мысли о том, что я встречу у колодца Черного герцога, у меня холодело внутри. Не знаю почему: я сделала то, чего он хотел, не провинилась ни в чем, но…

У колодца его не было. Я отнесла воду домой – тетушка еще спала, – показала Агате, которая мужественно встала в одно со мною время, как перебирать крупу, а еще попросила полить зелень на заднем дворе, и пошла к старой иве.

Я угадала – герцог был там. Он сидел на моем любимом месте, и лицо у него было усталым.

– Я знал, что ты придешь, – сказал он, поднявшись навстречу.

– Я надеялась застать вас здесь, – ответила я.

Воцарилось молчание.

– Принц ищет свою незнакомку, – негромко произнес герцог. – Она потеряла туфельку на ступенях дворца, когда бежала прочь. Таких крохотных туфелек не носят и принцессы, поэтому та, кому она придется впору…

Я покосилась на свои ноги в старых башмаках. Очень маленьких, дядюшка Уолдо говорил, что у его внука и то нога больше!

– Ты не выйдешь замуж за принца, – вдруг холодно сказал герцог. – Даже думать забудь!

– Зачем мне ваш принц? Я размышляла о том, как не дать ему жениться на Элле. У нее нога вряд ли намного больше моей. Сударь, – сказала я, – вы ведь сумеете подменить туфельку?

Он нахмурился.

– Полагаешь, принц не заметит подмены?

– Туфелька будет точно такой же с виду, разве что чуть больше размером… и подойдет не одной девушке в этом королевстве.

Герцог усмехнулся.

– Пожалуй, это хороший способ избавить Феликса от романтических мечтаний, – сказал он. – Он настаивал только на темноволосых и худощавых девицах, но я объяснил ему, что существуют парики, краска для волос и корсеты, поэтому придется перебирать всех присутствовавших… Ах да, он сказал еще, что у княжны славная улыбка, так что постарайся не скалиться, если вдруг примерщики доберутся и до твоего дома!

– Лучше вы постарайтесь устроить так, чтобы они начали с нашего квартала, а не с того, что за ратушей, – не осталась я в долгу.

– Ну, это сделать несложно, – кивнул он. – Все равно этим безумием руковожу я, будто мне больше нечем заняться!

– Сочувствую, сударь, – сказала я. Герцог наклонил голову, и мне виден был длинный шрам у него на затылке – волосы ложились на пробор на этом месте. – Вы устали?

– Да, – без тени смущения ответил он. – Не люблю празднества. Уже подумываю о том, чтобы, как в юности, улечься подремать прямо здесь, на траве.

– Отчего нет, отличное убежище, – пожала я плечами. – Земля еще достаточно теплая, ну или коня вон расседлайте да возьмите попону…

– Чувствую, очень скоро я так и поступлю…

– А что вам мешает, сударь, заявить, что туфельку вы примерили, только она никому не подошла? – задала я давно интересующий меня вопрос.

– А ты полагаешь, я езжу с этим дурацким поручением один? Я могу споить сопровождающих или отсыпать им горсть монет, но все равно любой из них способен доложить принцу, если решит, что ему перепадет награда.

– Тяжко жить, когда никому не доверяешь? – спросила я негромко.

– Ты будто не знаешь сама? – ответил он вопросом на вопрос и похлопал рукой в перчатке по своему насесту. – Сядь, не стой столбом. Что ты смеешься?

– Вы говорите в точности, как моя тетушка, – улыбнулась я и присела на торчащий корень. Герцог же опустился наземь, прислонившись спиной к древесному стволу.

– Продай мне то ожерелье, – сказал вдруг он. – Я заплачу столько, сколько предложила матушка твоему отцу. Или больше.

– Зачем оно вам?

– Отнесу ей.

– И запрете в склепе? Нет, сударь, не просите, не продам.

Герцог поднял голову, посмотрел мне в лицо – глаза у него были холодные и недобрые.

– Я могу и отобрать.

– Скажете, что я воровка? Но вы не знаете, где я прячу этот гарнитур, а я так просто не сознаюсь. Прикажете отхлестать плетьми прилюдно? Или станете пытать? Ах да, вы же не пытаете женщин, – припомнила я.

– Что ты понимаешь… – негромко сказал он и прикрыл глаза.

– Может быть, и ничего, но отец говорил, что драгоценностям не место в запертых ларцах, и делал их, чтобы эти украшения носили, а не оставляли в могилах. Вот, я смогла исполнить его желание: «Лунная ночь» увидела свет, уж простите за неловкий каламбур. Я могу продать этот гарнитур кому угодно, но не ради того, чтобы эти вещи радовали покойников, – завершила я речь… и поняла, что зря сотрясала воздух: Черный герцог уснул, и будить его мне не хотелось. Вдобавок пора уже было возвращаться.

Дома Агата показала мне, сколько успела разобрать крупы, а еще сказала, что полила зелень и накормила кур. И даже попыталась вымыть посуду, но – не имея к этому ни привычки, ни умения – не преуспела, хотя очень старалась, а в результате разбила две тарелки.

– Дай покажу, как это делается, – вздохнула я. – Бери полотенце, будешь пока вытирать. Потом пойдем наколем дров. То есть я наколю, а ты поможешь носить, раз уж решила помогать…

– Я должна знать, как это делать, – упрямо сказала Агата, перетирая тарелки. – А то как я пойму, лентяйничает служанка или нет? Ты не станешь, это уж точно, а наемная?..

Она вдруг замолчала.

– Держи, – сунула я ей очередную миску. – Агата?

Кузина по-прежнему молчала.

– Это же твой дом, – сказала она наконец. – Дом твоего отца. Я помню дядю Гастона, он был добрый… И ты тогда отдала мне свои игрушки. А потом…

– Что было, то прошло. – Я отобрала у нее полотенце и вытерла оставшуюся посуду. – А кто старое помянет… сама знаешь. Не беспокойся, я вас не выгоню, если ты подумала об этом.

– Мама наш старый домик сдает в аренду, так что с голоду мы не умрем, – мрачно ответила Агата, – особенно если я замуж выйду. Но ты-то… Ты же должна быть как я! Ну то есть учиться, музыкой заниматься, танцевать! А ты все время на кухне!

Я подивилась про себя: с чего это вдруг кузину так разобрало? Вслух же ответила:

– Я наверстаю, не переживай. А когда тетя собирается объявить о твоей помолвке?

– Точно не знаю, но скоро – это помолвка… А так она хочет подгадать, чтобы сыграть свадьбу до того, как ты получишь наследство. – Кузина присела на топчан, ее светлые кудряшки растрепались. – Маргрит, как быть? Ну то есть я хочу замуж…

«Подальше от мамы», – дополнила я, начищая кастрюлю.

– Но не за господина Нейси! За него даже Элла по доброй воле не пошла!

– Ты откуда знаешь? – равнодушно спросила я.

– Мама сказала, – бесхитростно ответила Агата. – Дескать, он ищет жену не вовсе из простой семьи, трудолюбивую и хозяйственную. Хорошо бы с приданым, конечно, хотя бы небольшим, но и без него можно… Ну и присватался к Элле, только ее мачеха живо господину Нейси дала от ворот поворот! Ну, я слышала от мамы, Элла и сама умоляла не отдавать ее…

– Ну да, если мачеха падчерицу отдаст замуж, кто за домом будет следить? Анна с Марианной, что ли? – фыркнула я. – Ты вон хоть поинтересовалась, что да как, а те, я слыхала, вовсе боятся руки замарать. А добром идти за него…

«А может, для Эллы это было бы выходом? – подумала я. – Хотя нет. Из одной кабалы в другую…»

– А что говорят в городе? – спросила Агата. – Выбрал принц себе невесту или нет?

– Выбрал, только отыскать не может, – усмехнулась я. – Она сбежала с бала, потеряв на лестнице туфельку, прямо как в сказке. Ну а принц юноша романтичный, поэтому…

– Кому подойдет туфелька, та и станет его женой?

– Да. Но это сплетни слуг, Агата, а что там на самом деле, я не знаю. Откуда бы мне? Держи поднос. Смотри, чайник ставят вот так… теперь чашки…

После бала кузину будто подменили: вечно витающая в облаках и порою капризная девушка взялась за себя. «Я должна», – твердила она, только не поясняла, что и кому должна, просто приходила ко мне на кухню, смотрела, как я готовлю, помогала по мере сил. Толку от Агаты было мало, но что-то вымыть, почистить или порезать она могла. До вовсе уж грязной работы я ее не допускала: тетушка мигом заметит, что руки у дочери не в порядке.

А вот в лавку мы с нею ходили, и Агата неплохо делала вид, будто она со мною просто по необходимости: задирать нос и кривить губы у нее получалось отменно. Однако я точно знала, что кузина внимательно следит за тем, как я выбираю мясо, рыбу и овощи, как торгуюсь и как разговариваю с торговцами. Теперь, правда, сложнее стало утаивать деньги, но у меня пока имелись герцогские золотые, которые я и не думала тратить. На что, скажите на милость? Башмаки я купила с попущения тетушки – тачал их все тот же дядюшка Уолдо, – ну а платья были еще вполне приличными. Ходить с заплатками, как Элла, я бы себе не позволила, разве что вовсе не сумела бы заработать себе на одежду.

Время шло, ночи становились холоднее, а принц, по слухам, все не отказывался от своей затеи. Даже его отец сказал, мол, пускай, наищется – присмиреет. Это слышал камердинер, который сказал горничной, которая рассказала кухарке… Словом, как обычно.

Ни принца, ни герцога мы с Агатой больше не видели. Я говорю «мы», потому что кузина решительно преодолела сопротивление матушки и уже постоянно ходила со мной за покупками. Тетушка, впрочем, отнеслась к этому благосклонно: Агата под надзором, заодно научится выбирать товар… Товар все же выбирала я, потому что оставляла кузину у старьевщика – копаться в старых книгах, – а сама шла по другим лавкам. Спасибо, она помогала нести покупки. По воду, конечно, Агата не ходила, но жить стало немного легче: пока я занималась стряпней, кузина могла перебирать крупу, раскладывать яйца, резать овощи, разбирать белье для стирки, наконец. Тетушка нарадоваться не могла на проснувшуюся в дочери хозяйственность, а то все сидела, уткнувшись в книгу!

Я же изредка вынимала свою куклу и тут же прятала обратно. В таких делах волшебство не поможет. Да и о чем спрашивать? И так весь город знает: принц ищет пропавшую незнакомку…

Удручало меня только одно: я никак не могла передать герцогу другую туфельку. Я приходила под иву чуть не каждый день в одно и то же время, я оставила ему там записку, прицепив на обломанную ветку, но его все не было. Будто не его так волновало, на ком намерен жениться принц!

«Как его найти?» – задумалась я и поспрашивала у знакомых служанок. Уж они-то наверняка знали, где живет герцог и кто у него служит! Ну а отговорилась я интересом кузины: она ведь вправду была на балу, только, дескать, глаз положила не на принца…

– Агата, я уйду ненадолго, – шепнула я кузине, когда тетушка прилегла после обеда. – Если что, скажи, я подалась в лавку за солью, снова забыла купить, бестолочь такая!

– А я не напомнила, тоже бестолочь, – улыбнулась она. – Ты на свидание, а, Маргрит?

– Нет, по делу, – ответила я, но ясно было, что кузина не поверила. – Пригляди за очагом, только смотри не обожгись!

– Я уже приспособилась, – заверила Агата. – Беги скорей, я и посуду перемою… а если что разобью, сама маме скажу.

Я кивнула и направилась в верхнюю часть города, к особнякам знатных господ. Вот и обиталище герцога Барра – не сказать, чтобы красивый, безликий дом, таких десятки в этом квартале. Сад, кажется, давно был заброшен, а на стук в заднюю калитку отозвались не сразу.

– Чего тебе? – неприветливо спросил пожилой слуга.

– Госпожа просила передать кое-что его светлости, – ответила я, опустив глаза. – На словах.

– А… ну входи, только вряд ли ему сейчас есть до этого дело.

– Почему?

– Его светлость болен, – ответил он.

– Какое несчастье… – посетовала я. – Неужто простыл? Немудрено по такой погоде, а господа вечно носятся верхами нараспашку!

– Нет, просто лихорадит, – чуть смягчился слуга, провожая меня. – Рана воспалилась, как доктор говорит.

– Бог мой, рана-то откуда? – поразилась я.

– Дуэль… у господ за косой взгляд да дурное слово дуэль полагается, не знаешь, что ли? – вздохнул он. – А тут кто-то о его высочестве нехорошо высказался, господин и не сдержался… Обидчика уже, поди, закопали, а его светлости неможется…

– Я о таком и не знала, – солгала я. – А госпожа моя себе места не находит, куда запропал? Хоть скажу ей, а то и сама извелась, и всю челядь замучила!

– Это дело обычное, – философски ответил слуга и остановился. – Пришли. Как господину-то доложить?

– Скажите прозвище такое же, он поймет, – попросила я. И верно: через минуту слуга выскочил из комнаты обратно, кивнул мне, и я вошла.

Запах. Этот запах…

Я попыталась дышать ртом, но запах все равно никуда не делся – так пахло в спальне, где умирал мой отец. Так пахли его лекарства, и…

– Откуда ты здесь взялась?

Герцог говорил негромко, с расстановкой, чувствовалось, что ему нездоровится.

– Туфелька, – только и сказала я, поняла, что сейчас не выдержу, и рывком распахнула ставни. Дышать стало намного легче.

– Ты же видишь, я не в состоянии… примерять.

– Вас некому заменить? – Я осторожно подошла ближе. Лицо у герцога было – краше в гроб кладут, темные глаза лихорадочно блестели, волосы на висках слиплись от испарины.

– Феликс доверяет только мне… Дай напиться…

Я взяла кувшин – тот оказался пуст, – и подошла к дверям.

– Принеси воды, – сказала я мальчику, дежурившему у порога. – Набери прямо из колодца и неси скорей сюда… вот тебе монетка!

– Не надо, я и так принесу, – пожал он плечами, но монетку все же взял.

– Так беги скорее! Да сполосни кувшин, прежде чем наливать!

Мальчишка обернулся живой ногой, и я дала герцогу напиться холодной чистой воды.

– Будто проклял кто, – сказал он, отдышавшись. – Давно со мной такого не приключалось!

– Это на дуэли? – осторожно спросила я, глядя на повязку.

– Если бы! – герцог поменял позу и зашипел. – Стыдно сказать – свалился с коня и пропорол руку… Браст понес ни с того ни с сего, а я не ожидал, привык, что он меня без слов понимает. Слугам, ясное дело, сказал – дуэль. Тем более что она тоже имела место, но противник до меня и не дотронулся…

– А кости целы?

– Целы. А что? Ты и в этом разбираешься? – приподнял он бровь. По глазам видно было – не верит он мне.

– Нет, но когда старика Дэви чуть не насмерть затоптал племенной бык, я помогала соседкам за ним ухаживать. Лекарь хотел отнять ногу совсем, да мы не дали. Дэви сильно хромает, но жив ведь…

– Да, смотрю, девицы из предместий – просто кладезь талантов, – усмехнулся он. – Подай флакон.

– Не надо, сударь, пожалуйста! – попросила я и добавила в ответ на вопросительный взгляд: – Мой отец умер из-за этого снадобья. Тетушка давала ему все больше и больше, и под конец он вовсе перестал просыпаться… Так и умер во сне.

– А что с ним случилось? – спросил герцог, устроив больную руку поудобнее. – Я полагал, он скончался от старости.

– Ну что вы, сударь… Ему едва сравнялось пятьдесят, какая уж тут старость.

– И все же? Да присядь ты… – тут он невольно улыбнулся. Надо сказать, улыбка его красила. – Не стой столбом.

Я придвинула поближе стул с модными гнутыми ножками – как по мне, крайне ненадежное сооружение, даже подо мной он поскрипывал, а под герцогом, наверно, вовсе мог развалиться, сядь тот с размаху.

– Папа болел, – сказала я, помолчав. – Лекарь говорил: если бы эта болезнь оказалась в ноге или руке, можно было бы их отнять, тогда папа бы пожил еще. Но она оказалась глубоко внутри, не отрежешь…

– Лекарь у вас с какой-то болезненной страстью все отрезать, – фыркнул герцог.

– Не он один так говорил. Тогда мы жили не бедно, приглашали даже придворного лекаря, он сказал то же самое. Ну разве что денег за визит взял втрое больше.

– И что же, по-твоему, не так с этим снадобьем?

– Оно отнимает разум, – сказала я и, сама не знаю зачем, рассказала о своих догадках.

– Поверь, Маргрит, в юности я пробовал подобные зелья, но только раз, потому что больно уж мерзко терять рассудок по собственной воле, – без тени улыбки сказал герцог, выслушав мою историю. – Это не как от вина, нет, но не проси объяснить в подробностях, не сумею. Видится, конечно, всякое, в голове легко и пусто… а как очнешься – будто неделю пил без просыпу, колотит в ознобе и мутит, а что в голове творится, и описать не могу.

Я молчала.

– Это не оно, – кивнул он на флакон. – Это болеутоляющее, и если мне нужно всего две капли, чтобы не маяться от этой дрянной раны, то твоему отцу требовалось куда больше. Если я верно понял, о какой болезни идет речь, умирать он должен был долго и мучительно.

– Он и так умирал долго. Говорю ведь, под конец тетушка наливала ему эту мерзость чуть не стаканами, и он не приходил в себя…

– А ты бы предпочла, чтобы он сутками кричал от нестерпимой боли? – холодно спросил герцог, и я осеклась. – Я понимаю, ты думаешь, что твоя тетка нарочно уморила его, но, сдается мне, это не так. Чем дальше заходит болезнь, тем хуже делается человеку, я не удивлюсь, если твой отец сам просил добавить ему лекарства.

– Понятно… – я отвела глаза. Мне как-то в голову не приходило поговорить об этом с тетушкой.

– Сколько тебе тогда было лет?

– Еще не сравнялось шестнадцати, но какое это имеет отношение… Впрочем, не говорите. Я и так понимаю, что была еще слишком глупа и многого не понимала.

– Вот именно. Возможно, корыстный интерес у твоей тетушки и имелся, но вряд ли она убивала твоего отца намеренно. А помощник аптекаря вряд ли знал, чем болен мастер Гастон, потому и удивился…

– Может быть, вы правы, – кивнула я.

– Кузина твоя, должен сказать, очень миловидна, – добавил он вдруг ни с того ни с сего.

– Да, сударь, не чета мне, – улыбнулась я. – Правда, она в глубокой печали: тетушка собирается выдать ее замуж.

– Это трагедия, – согласился герцог. – И подай мне наконец флакон! Болтовня, конечно, отвлекает, но не до такой степени.

Спорить с ним не было смысла – он и сам мог встать и взять лекарство, поэтому я повиновалась. Действительно – всего две капли…

– Вас лихорадит, – сказала я. – Может, в рану попала грязь?

– По-твоему, я не видел ран? – в тон мне ответил он. – Чушь, заживет, и не такое бывало.

Я вспомнила шрам у него на затылке и вздохнула.

– Меня больше интересует, почему взбесился конь… – проговорил герцог. Видно, подействовало лекарство, и ему стало легче. – Браста я взял жеребенком, сам обучал, сам выезживал. Он не дается в руки чужим, если я не прикажу…

– Как собака, – не удержалась я.

– Именно. Он и сражаться умеет, – усмехнулся герцог. – Бывало и такое… А что такое разъяренный жеребец, думаю, ты можешь представить.

– Пожалуй, могу, – кивнула я. – А не могло это быть покушением?

– Кажется, ты перечитала романов.

– Ну ведь не все в них выдумки, сударь. Отчего не может случиться так, что кому-то очень не по нраву ваше влияние на его высочество? Вы сами сказали, что доверяет принц только вам. Ну и отцу, я полагаю, но…

– Ты, должно быть, уже выспросила соседских кумушек о том, кто я таков? – без улыбки спросил он и сел прямо.

– Не кумушек, – ответила я. – Но вы правы, я… поинтересовалась. И…

– Его величество сам отдал сына мне в руки, – негромко произнес герцог. – Мне тогда сравнялось девять, а Феликс едва родился. Больше я ничего не скажу. Ты и так уже знаешь слишком много.

– Простите, сударь…

– За что? Это вовсе не тайна. При дворе все обо всем знают, но предпочитают помалкивать. Сама понимаешь почему.

– Может быть, кому-то надоело помалкивать? – не удержалась я. – Говорю ведь, вы всегда рядом с принцем, он слушает вас как старшего товарища и брата… нет, постойте, не перебивайте! Неужто он не знает, что вы братья? Если при дворе все осведомлены об этом, то принц не мог не узнать! Тем более вы очень похожи на его величество…

– Он знает, конечно… – Герцог запрокинул голову, глядя в потолок. – Правда, делает вид, будто даже не слыхал ни о чем подобном.

– А решает за него отец. И вы, верно?

– Да. Только не надо придумывать глупостей о том, что Феликсу надоела наша опека. Может быть, и надоела, но ему так удобно: пока живы его отец и я, ему не о чем беспокоиться. И его величество знает, что при мне с принцем ничего не случится.

– Так, может, кому-то нужно, чтобы нечто случилось с принцем? Когда вас не окажется рядом? Нет-нет, – я подняла руки, – вы снова скажете, что я начиталась романов, но… Я ведь не о покушении говорю. Вы не забыли об Элле? Его высочество ведь снова может проехать мимо нашего колодца, а вас не будет поблизости. Я не представляю, что может сделать та фея, клянусь, но вдруг принц позабудет обо всем при взгляде на Эллу?

– А вот это уже ближе к истине, – подумав, сказал он. – Должно быть, колдунья может заставить послушного коня ни с того ни с сего вздыбиться и понести. Сбрую проверили, она в порядке, под седлом ничего не было… Не иначе, в самом деле волшба! Надо вставать, иначе не могу представить, во что это выльется…

– Не торопитесь, сударь, – попросила я. – Я… я попробую что-нибудь сделать. Не знаю, получится ли, но я постараюсь.

– Хорошо, – кивнул он.

– Мне пора. Вот туфелька, спрячьте…

– А вот кошелек, прибери, – сказал герцог, а я и не подумала отказываться. Кошелек оттягивал карман передника приятной тяжестью. – Действуй. Пока я не могу присматривать за Феликсом, хоть ты пригляди за Эллой. Можешь утопить ее в колодце, я не опечалюсь.

– Опечалится весь квартал, сударь – где воду-то брать прикажете? – не осталась я в долгу. – Вот на речке – дело другое, пойдем белье полоскать, и… Зимой особенно хорошо – раз, и ушла под лед. Даже если вытащат, все одно заболеет.

– Неужто…

– Слыхала, сударь, был такой случай. Жена разлучницу в прорубь столкнула.

– Пока обойдемся без крайних мер, – серьезно сказал герцог. – Ты… Да, ты умеешь писать, я помню, но не нужно записок. Приходи, будто от своей госпожи – это ты удачно солгала, никто не удивится.

– А если меня кто-то узнает? Лицо приметное, а у слуг языки длинные, мне ли не знать!

– А что, я не мог влюбиться в твою кузину? Она была на балу, она миловидна, а я всегда был не прочь приударить за хорошенькой девицей!

– Конечно, сударь, как скажете, – кивнула я. – Если что-то случится, я приду немедля.

– Я прикажу, чтобы тебя впускали без вопросов. А теперь иди, не то тебя хватятся. Ну а мне, – он мрачно вздохнул, – нужно прилечь… Скорей бы уж зажила эта дрянь!

– А можно мне зайти на конюшню? – спросила я по наитию.

– Зачем?

– Посмотреть на вашего коня. Ну…

– Опять волшебство? – сощурился он. – Что ж, пока от твоих чар никому не стало худо. Выйдешь во двор – скажи Сиду, что я велел отвести тебя к Брасту.

– Сид – это мальчик? Он тут у дверей на скамеечке сидит, я думала, он у вас на посылках… Или вы о камердинере?

– Мальчик, – недоуменно ответил герцог. – А что он забыл у моих дверей?

– Понятия не имею, сударь, просто сидит. Я попросила его принести воды, он сбегал… Я же не знаю, как заведено в вашем доме!

– Позови-ка его, – неожиданно оживился он.

Я выглянула за дверь и окликнула прикорнувшего в уголке мальчугана:

– Ну-ка, зайди!

– Что вы, туда нельзя… – прошептал он, протерев глаза.

– Его светлость велел тебя позвать, иди живее, пока он не разгневался!

Мальчик – ему было лет десять, вряд ли больше – все норовил спрятаться за моей юбкой, но я подталкивала его вперед.

– Ты Сид, верно? – спросил герцог, внимательно глядя на мальчишку.

– Да, господин, – тот съежился и попытался прикрыть одну босую ногу другой. Был он вихрастый, рыжий и нескладный, худой, но крепкий, это я почувствовала, когда взяла его за плечи.

– И ты, если не ошибаюсь, сын повара? И место твое на конюшне…

– Да, господин… – Сид вжался в меня спиной, и я невольно погладила его по макушке.

– И что же ты делаешь возле двери?

– Господин Дийси попросил меня побыть тут, а то он глуховат, вдруг не услышит, если вы позовете…

– Не ври. У него слух лучше моего. Ты сам решил тут подежурить?

Сид кивнул. Я чувствовала, как он дрожит, поэтому попросила:

– Сударь, довольно допрашивать ребенка. Ему страшно.

– Я не допрашиваю, я расспрашиваю, – ответил герцог и встал, придерживая больную руку здоровой.

Какой же он высокий, невольно подумала я и вспомнила, как танцевала с ним: герцог Барра вел меня так, что я будто вовсе не касалась пола, а голова шла кругом…

«Опомнись, Маргрит!» – приказала я себе.

– Сейчас ты отведешь эту девицу на конюшню, – сказал герцог Сиду. – Потом пойдешь к Дийси и скажешь, что я приказал одеть тебя пристойно. И обуть, кстати. А перед этим – вымыть со щелоком и постричь покороче. После этого придешь сюда, я скажу, что тебе делать дальше. Ясно?

– Господин… – Сид явно не верил своим ушам.

– У тебя вроде бы есть еще братья? Сколько им?

– Самому старшему восемь, господин.

– Возьми его с собой на конюшню, покажи, что да как. Он тебя заменит со временем.

Сид молчал, вцепившись в мою руку.

– Что встали, идите, – кивнул герцог. – Маргрит… рассчитываю на тебя.

– Сделаю, что сумею, сударь, – ответила я и потянула мальчика за собой. – Ну, идем! Покажи мне Браста, ведь его так зовут?..

Конь был хорош, что и говорить! Я не разбираюсь в лошадиных статях, но Браст был ослепительно красив – вычищенный до блеска, с расчесанной гривой… Насколько я сумела разглядеть – заходить в денник как-то не хотелось – следов на спине у него не было, так что версия с подсунутым под седло камушком действительно отпадала. Конь казался спокойным, потянулся меня обнюхать, а вот при попытке его погладить – отпрянул и прижал уши. Сиду он в руки давался, но того-то конь давно знал.

– Никто чужой сюда не заходил, – сказал мальчик, потрепав Браста по бархатному храпу. – Я бы заметил, я тут ночую, а то дома мелких много, всю ночь спать не дают.

Меня он не боялся, я была ровней – такой же прислугой, разве что годами постарше.

– Да и Браст бы тарарам устроил, он такой, – добавил Сид. – А…

– Маргрит, – назвалась я.

– Ага, ну а я Сид, вы знаете… И сбрую я всю вычистил и проверил, как конюх велел. Он сам еще посмотрел и щелбан мне дал: я одну бляшку пропустил нечаянно. Не знаю, отчего Браст понес…

Он понурился, а я сказала:

– Ты не виноват. Ты сделал, что должен был, вот и молодец. Теперь, видишь, его светлость тебя к себе потребовал. Не зевай, авось выслужишься!

– Я иногда, когда ночью не спится, мечтаю, чтобы он меня в оруженосцы взял, – застенчиво сказал Сид. – Но я не гожусь, я простолюдин. А купить титул – это мне столько и к старости не заработать! Разве только прикинуться, да я не смогу – даже грамоте не разумею…

– Поговаривают, многие господа вместо подписи завитушку ставят, потому как писать не обучены, – шепнула я. – Иди живо к этому вашему Дийси, отмойся, оденься и будь при господине. И вот что, Сид… Я не всегда могу уйти из дома, тебе-то это проще. Можешь пробегать по утрам мимо колодца на Вишневой улице? Если надо будет передать его светлости что-то срочное, а я не смогу выйти в город, мелом крестик нарисую, тогда приходи ко мне. Найдешь – вниз под горку, возле большой сосны наш дом, сам зеленый, ставни белые, у калитки сирень. Или просто спроси, где дом ювелира Сенти.

– Найду, – кивнул мальчишка. – Притворюсь, что работу ищу!

– Конечно. Все, иди, а мне уже впрямь пора бежать бегом, не то хватятся…

Этим вечером я снова вынула куклу из тайничка. Мне нужен был не совет, а ответ, и я спросила:

– Это крестная Эллы сделала что-то с конем?

Кукла едва заметно моргнула.

– Для того, чтобы герцог не мог быть рядом с принцем? А отчего не убила?

Кукла, казалось, чуть растянула в улыбке нарисованный рот.

– Ах да, она же добрая фея… – протянула я и прошлась по комнате, прижимая куклу к груди. – Но ведь он может умереть и от гнилой горячки, и от лихорадки, и от этого лекарства, если выпьет слишком много…

Фея Ночи не подавала никаких признаков жизни.

– Ну хорошо… значит, моя очередь, – сказала я и спрятала куклу обратно.

Подумав немного, я постучалась к кузине.

– Что такое? – спросила она. Кажется, Агата пыталась заштопать чулок, и хоть получалось у нее плохо, я промолчала. Я тоже не с ходу научилась стряпать и чинить вещи.

– Пойдешь со мной завтра по воду?

– Ну… а зачем? Ты все равно не даешь мне ведра носить.

– Я слышала от кухарки господина Тимме, что принц завтра собирается на охоту, а когда он едет на охоту, то, бывает, срезает дорогу через наш квартал, так что…

– Вдруг увидим! – Агата подскочила и захлопала в ладоши, а потом кинулась мне на шею, разроняв рукоделие. – Какая ты выдумщица!

– Перестань. И подбери нитки с иголками, не то наступишь, – сказала я, отстраняясь. – И тише, тетушка услышит…

Кузина кивнула и полезла под кровать за катушками ниток, а я вышла на задний двор.

– Осторожнее, Маргрит, – сказала Фея Ночи, соткавшаяся из теней, особенно густых лунной ночью. – Я не возьму в толк, что ты затеяла, но чаши весов колеблются слишком сильно. Настолько сильно, что я могу выполнить еще одно твое желание. Или даже два.

– Пускай Черный герцог поправится поскорее, – попросила я. – Мне в одиночку не сладить с этим делом, но я постараюсь сделать, что сумею. Вы ведь можете?..

– Такую ерунду? Конечно, – улыбнулась она. – А для себя ничего не хочешь попросить?

– О чем мне просить? Отца не вернуть… – тут я примолкла, вспомнив слова герцога. – Ума своего хватает, деньги имеются, а красоты… вы же сказали, что не можете наколдовать ее, разве не так?

– Ну а как же другое? Неужто ты не хочешь любви того же принца?

– Наколдованной – не хочу, – ответила я. – Не настолько я страшна, чтобы выпрашивать любовь. А вот если бы принц завтра проехал мимо колодца, когда мы с Агатой пойдем по воду…

– Сущая ерунда. Это все?

– Я только повторю вопрос, можно? С куклой все же разговаривать сложно.

– Конечно.

– Конь герцога ведь понес не просто так, верно? Я видела: это умный зверь, послушный, на нем нет никаких следов, а по словам хозяина Браст понимает его без слов. Отчего же он вдруг взбесился?

– Я посмотрю, – задумчиво ответила Фея Ночи. – Раз уж загляну к герцогу по твоей просьбе, заодно проведаю и его коня. Самой любопытно, что там такое приключилось… Ну, мне пора, луна уже высоко!

Я кивнула и посмотрела на звезды. Поздней осенью они становятся холодными и колючими, но пока – пока можно было дотянуться до них рукой.

Поежившись, я вошла в дом, помедлила, а потом поднялась к тетушке.

– А? Что? Кто? С Агатой что-нибудь? – вскинулась она, когда я дотронулась до ее руки. – В чем дело, Маргрит?!

– Простите, я думала, вы еще не спите, – сказала я. – Просто хотела спросить… Но нет, это подождет до утра.

– Говори уж, все равно разбудила!

– Правда ли, что папа очень мучился перед смертью? – спросила я. – Я помню только, что он все время спал, не добудишься, но он никогда не говорил, что чувствует…

Тетушка села на кровати. Зажечь лампу она не попросила, и хорошо – мне самой легче было разговаривать в темноте.

– Он сказал, что хочет поскорее умереть, – негромко выговорила она. – Вот поэтому я прятала лекарство и сама выдавала его по часам. Гастон сумел бы подняться и выпить все разом. Или уговорил бы тебя подать ему флакон – что ты понимала в пятнадцать-то лет?

– Вот как…

– Ты решила поговорить об этом только сейчас, когда до совершеннолетия тебе остался год с небольшим? – прямо спросила тетушка. – Тебе уже скоро двадцать один.

– А что, если так?

– Ничего. Я не буду лгать: мне хотелось обеспечить Агате будущее. Я экономила на всем, чтобы нанять ей учителей, чтобы она смогла выйти замуж за достойного человека. Ты вряд ли захочешь и впредь видеть нас в своем доме!

– Я вам не родная племянница, так что не нужно оправдываться. Агата вам дороже чужой дочери, и это понятно, – сказала я. – Теперь мне все ясно. Не беспокойтесь, на улицу я вас не выставлю. Впрочем, у вас же есть домик?

– Да… – Тетушка сгорбилась, обхватив себя руками, оборки на ее ночном чепце поникли. – Жильцы платят мало, но на приданое Агате удалось скопить… У тебя есть этот дом, и еще… еще деньги. Я их не трогала, Маргрит, даже не думала: вдруг что случится? Получишь их по завещанию Гастона…

У меня имелись еще и драгоценности, но об этом я говорить не собиралась. Я вполне понимала тетушку: она заботилась об Агате, как отец заботился обо мне. Я-то, со своим домом и деньгами, выхожу не то чтобы завидной невестой, но всяко не хуже прочих – насчет «бесприданницы» я преувеличила.

– Вы могли бы сказать об этом сразу, – произнесла я, присев к ней на кровать. – Знаете, я ведь думала, что это вы убили папу…

– Что?..

Тетушка схватилась за грудь.

– Ты… Маргрит, ты…

– Теперь я знаю, что это не так, – сказала я. – А что до прочего… Это вы велели Агате помогать мне по дому?

– Нет, она сама так решила… – Лицо тетушки в темноте было белее мела, и я подумала: не сделалось бы ей плохо с сердцем. Нет, обошлось. – И… ей нужно научиться вести дом, Маргрит.

– Лучше бы она училась этому со мною вместе, проку было бы больше. Впрочем, тогда у нее не осталось бы времени на танцы, вышивание и уроки этикета.

– Да, – сказала тетушка. – Именно так. Ты выросла жестокой, Маргрит. И виновата в этом я.

Сейчас, в темноте, она выглядела старой. И еще – темнота будто бы заставляла ее говорить о том, о чем тетушка не хотела даже упоминать.

«Фея Ночи? – подумала я. – Не иначе ее рук дело…»

– Завтра я закажу себе новое платье, – сказала я. – Недорогое, просто новое, не траурное. Вы не возражаете?

– Нет, Маргрит, – сказала тетушка и вдруг взяла меня за руку. – Я хочу попросить тебя кое о чем.

– Да?

– Если со мной что-то случится, позаботься об Агате…

– Тетя… – я встревоженно наклонилась к ней. – Вы же не просто так позволили ей заниматься хозяйством и ходить со мною за покупками! Что случилось?

Она молча покачала головой.

– Ничего… – Тетушка погладила меня по щеке. – Лекарь сказал, сердце мое уже никуда не годится, и в любую минуту… Раньше бы мне к нему обратиться, тогда вышел бы толк, а теперь уж смысла нет. Предупреждал он ведь меня поберечься да есть поменьше, но я прослушала… Я так хотела выдать Агату замуж, знать, что она не пропадет, но, боюсь, не успею увидеть ее в подвенечном платье, а уж о внуках нечего и думать…

– Она не хочет выходить за господина Нейси, – сказала я.

– Дурочка, понимала бы что. Была бы с ним как за каменной стеной!

– Тетя, – я устроилась поудобнее, – Агата влюблена в принца.

– Но шансов у нее нет. Он только раз танцевал с нею, и, похоже, просто чтобы не шептались, мол, весь вечер он с одной дамой! Вот и выбрал случайно.

– Ну отчего же… – протянула я и улыбнулась. – Не беспокойтесь, тетя. Я не дам Агате пропасть.

– Прости меня, – попросила тетя Эмилия. – Я…

– Я уже простила, тетя, – ответила я. – Когда поняла, что вы не убивали отца, а старались облегчить его муки. А прочее… чепуха. Жаль только, вы не объяснили мне этого сразу. Тогда нам жилось бы куда легче… Хотя я не поверила бы вам тогда.

– Задним умом все крепки, – тяжело вздохнула она. – Маргрит… Меня хоть прокляни, только не бросай Агату! Домик я переписала на нее, давно уже… Но она ничего не понимает, ее любой обведет вокруг пальца!..

– Дочь ваша, – сказала я, – намного умнее, чем вам кажется, тетя.

– Твоими бы устами… – она замолчала.

– Пойду спать, – сказала я. – Завтра нам с Агатой рано вставать.

Молчание было мне ответом. Молчание и тихие всхлипы.

Я не винила тетушку. Она делала то, что должна была, ради дочери. Теперь настала моя очередь.

– Я и не думала, что это так трудно, – выдохнула Агата, и я перехватила у нее ведро. – Какая ты сильная, Маргрит!

– Привычная, – ответила я без улыбки. – Отпускай, я держу…

К колодцу подошла Элла, поздоровалась и с удивлением посмотрела на Агату: та прежде никогда не ходила по воду.

– Ну что, – спросила я, поздоровавшись, – ходила ты ко дворцу смотреть на бал? Я тебя там не видала. Зато поглядела, как Агата танцует с принцем!

– Он такой… ну… – кузина зажмурилась от избытка чувств. – Наверно, я до старости буду вспоминать тот вечер!

– До тебя он с какой-то иностранкой танцевал, вся черная, как ворона, – сказала я.

– Да, верно, но, должно быть, богатая – какие у нее украшения были, и описать не могу, – покачала головой Агата. – Красота невообразимая, немудрено, что на лицо никто и не взглянет, когда на груди жемчуга в три ряда и сапфиры звездами сияют!

– Ты зато танцевала лучше, не зря училась.

Элла молча слушала нас, набирая воду из колодца, я же тянула время. Фея Ночи, неужто…

Раздался перестук копыт.

– Кого я вижу! – весело сказал принц, придержав коня. Серый жеребец заплясал на месте. – Все те же красавицы…

Агата отступила на шаг.

– Если вам хочется напиться, сударь, то вы помните, как доставать воду из колодца, – сказала я.

– Дерзкая девушка, – улыбнулся он и спрыгнул с коня. – Помню, конечно… И тебя, красавица, помню…

Элла заметно покраснела.

– А эту крошку я еще не ви…

Принц осекся. Агата смотрела на него в упор, не мигая.

– Если вашему высочеству угодно напиться, то вот, прошу… – сказала она. Клянусь, на ее лице не дрогнул ни единый мускул. – Но вам, должно быть, неудобно будет пить из ведра, будто лошади?

– Ничего, Агата, можно напиться и из горсти, – сказала я. – И достать воды из колодца господа сумеют сами. Идем, не то твоя матушка осерчает.

– Но… – кузина поймала мой взгляд и подняла ведро. – Идем. Нам еще завтрак готовить.

– Постойте, девушки! – окликнул принц. – Тебя-то я несколько раз встречал здесь, ты неприветливая, тебя – тоже, ты услужливая… А тебя я видел на балу! Верно, я танцевал с тобою!

– Да, ваше высочество, – кивнула Агата, а я отобрала у нее ведро. – Это будет самым лучшим воспоминанием в моей жизни. Глупо звучит, правда же?

– Очень глупо, как в романе каком-нибудь, – улыбнулся он. – Э…

– Кажется, вы проговорились, ваше высочество, – сказала я. – Да, Агата любит читать романы. Неужто и вы…

– Не при всех! – шикнул он и оглянулся. Правда, тут же снова заулыбался, и до того хороша была его улыбка, что я невольно залюбовалась. – Послушайте… Вы живете неподалеку?

– Вон там, у реки, – указала Агата. – Видите большую сосну и дом рядом с нею? Зеленый с белыми ставнями.

– Я запомнил, – кивнул принц. – А знаешь, Агата – тебя ведь так зовут? – ты очень хорошо танцевала. Намного лучше иностранки.

«Еще бы, я же давно не упражнялась», – невольно улыбнулась я.

– Я ужасно боялась наступить вам на ногу, – сказала кузина. – Это было как в сказке, а разве можно портить сказку, наступив кому-то на ногу?

– А разве сказка от этого станет хуже? Разве что веселее… Ну, мне пора! – Принц отошел к своему коню. – Счастливо оставаться, девушки!

«И тебе не хворать», – подумала я. Элла проводила принца долгим взглядом.

– Он меня узнал! – говорила Агата, пока мы шли к дому. – Маргрит, там было столько девушек, а он узнал меня! Маргрит?

– Вскипяти-ка чайник, а я пойду в курятник, – сказала я. – Скоро тетя проснется, а она не любит, когда тянут с завтраком!

– Бегу! – радостно выкрикнула кузина и потащила воду на кухню.

Я обшаривала гнезда несушек и думала о том, что случилось только что. Принц видел всех троих на балу, но узнал только Агату, и немудрено – и я, и Элла были спрятаны волшебством. Вот и доверяйся ему, улыбнулась я про себя, понадобится – а тебя и не признают!

– Верно мыслишь, – сказала из темного угла Фея Ночи.

– Вы?.. Но ведь день на дворе!

– Но тут тень, – ответила она. – Мне ведь необязательно воплощаться, чтобы поговорить с тобой. Я уже ничего не понимаю, Маргрит. Чаши весов то замирают, то колеблются совершенно непредсказуемо. Но это даже интересно… Продолжай свою игру.

– Хорошо, – кивнула я. – А вы побывали у герцога?

– Конечно, это недолго… – темнота усмехнулась. – Проснется здоровым. Рана и впрямь была скверная, видно, свалился на какой-то гнилой сук. Он бы и сам справился, но не так быстро.

– А конь? С ним что?

– А вот коня и впрямь кто-то напугал, – задумчиво произнесла Фея Ночи. – Здесь ты не ошиблась. Не могу утверждать наверняка, но, похоже, это дело рук моей славной знакомой…

– Я уже думала о том, что она добрая фея, – сказала я. – И не могла навредить напрямую. Но напуганной лошади ничего не сделается, а вот если всадник упадет и поранится, так сам виноват, не удержался… Я верно рассуждаю?

– Да, Маргрит. Похоже, охота на принца будет опасной, – не без тени азарта в голосе ответила она. – Будь осторожнее. Главное – равновесие, не забывай. И готовься к худшему.

– О чем вы? – насторожилась я.

– Весы качнулись. Не в нашу сторону, – сказала она. – Кажется, кое-кто пытается применить запрещенные средства, ну да с этим я разберусь сама. Остальное – на тебе.

Она исчезла, а я взяла корзинку с яйцами и пошла на кухню. Надо было научить Агату хоть яичницу жарить, а то ведь зачахнет от голода над полным ларем с припасами, случись что со мной или с ее матерью…

Тетушка умерла месяц спустя.

На похороны пришли лишь несколько человек, ну и мы с Агатой стояли, обнявшись, над могилой.

Кузина не плакала.

– Что мне теперь делать? – прошептала она, еще когда тетушку обмывали и собирали в последний путь соседки. – Маргрит?

– Что и обычно. Будешь жить со мной, – сказала я.

Это было опасно: обе мы несовершеннолетние, вдобавок не кровные родственницы. И если мне оставалось подождать всего ничего… Даже тогда я не смогла бы взять опеку над Агатой.

– Маргрит, только не отдавай меня замуж, – попросила она на кладбище. – Мама обещала меня господину Нейси, но… Я все-все буду делать по дому, я научусь, правда!

– Не отдам, глупая, у меня и права такого нет, – вздохнула я. Шел дождь, кругом было серо и гадко, даже рано начавшие опадать золотые листья под ногами уже превратились в бурую склизкую кашу. – Идем домой. Скорей, не то простынешь…

Я знала, как быстро разносятся сплетни в нашем предместье, поэтому медлить не стала. Уложив Агату и удостоверившись, что она крепко спит, я вышла в ночную темень.

Знакомую калитку отпер все тот же Дийси.

– Что вас носит по ночам, – бурчал он, провожая меня к господину. Сид, к слову, так и сидел под дверью, только отмытый до скрипа, причесанный, в новой одежде и обутый. При виде нас он вскочил. – Да что ты прыгаешь… Сядь на место и не лезь! Господин? К вам та девушка…

– Впусти, – велел герцог, и я вошла.

Он выглядел куда лучше прежнего: с лица сошел нездоровый румянец, глаза не блестели лихорадочно, да и руку герцог уже не берег.

– Маргрит? В чем дело?

– Сударь… – Я вдруг с ужасом поняла, что сейчас расплачусь, а это… Я не должна этого делать! – Сударь, тетушка умерла. Мы с кузиной остались вдвоем, но мы обе несовершеннолетние… Я…

У меня перехватило дыхание.

– Мы можем прожить и так, у кузины есть рента за дом, а я уже скоро получу права на свой. Словом, с голоду мы не умрем. Но, сударь, я не знаю, что у нас за долги, тетушка не успела мне сказать. Нас могут вышвырнуть из дома хоть завтра… – Я перевела дыхание. – Когда я вступлю в права владения, тогда хоть смогу продать этот дом и перебраться к Агате, но пока мы совершенно беззащитны! Родни не осталось, а продать драгоценности я пока не могу…

– Какие драгоценности? – спросил он и подал мне стакан воды. Я пила мелкими глотками, и меня понемногу отпускал страх. – Если ты о том ожерелье, я готов купить его за ту цену, которую ты назначишь.

– Я уже сказала, сударь, что не продам его. Но, кроме «Лунной ночи», у меня имеется еще кое-что. Папа был запасливым человеком.

– Боишься, обманут?

– Нет. Я худо-бедно разбираюсь в камнях и знаю, сколько мог бы запросить отец за эти вещи. Я опасаюсь, что меня сочтут воровкой, драгоценности отнимут, а меня бросят в тюрьму… – Я замолчала. – Тогда Агате конец. Она, быть может, и сумела бы выжить одна, характер у нее есть, только нет денег. А на улице…

– Вас никто не выгонит из дома, – спокойно сказал он. – Вот уж об этом не беспокойся. Даже если твоя тетушка задолжала кому-то… Подумаешь, траты! Я прослежу, чтобы вас с кузиной не трогали.

– Спасибо, сударь… Простите, я слишком много говорю.

– Мне нравится, когда ты разговариваешь свободно, а не отвечаешь «да, сударь, нет, сударь», – произнес герцог, отойдя к окну. – У тебя живая речь. Немудрено, что и принцу это пришлось по душе: он привык к кокеткам, привык развлекать девушек, но не слушать их рассказы. Да и о чем они могут поведать? Пересказать прочитанное в книгах?

– Вы не поверите, сударь, я как раз пересказывала прочитанное в книгах. Причем книги эти были самого дурного пошиба.

– Это означает лишь, что язык у тебя хорошо подвешен и воображение живое, – ответил он.

– Не только воображение, еще и память – я вспоминала рассказы отца Эллы, он ведь много поездил по миру, и мы любили послушать его истории.

– Тем более.

– Сударь, я оказалась права насчет вашего коня, – спохватилась я. – Его в самом деле напугали. Как – не знаю, но результат…

– Налицо. Я в итоге чуть ли не месяц вынужден был сидеть в четырех стенах. – Он обернулся. – После такого я уж точно не допущу брака Феликса с этой девкой, даже если ради этого придется ее убить!

– Лучше не стоит, сударь, – попросила я. – Не то чтобы мне было жаль ее, но крестная может и отомстить.

– Разве я говорю, что я намерен сделать это своими руками? За пару золотых легко нанять кого-нибудь, и он свернет ей шею на задворках. Или утопит в речке, как ты предлагала.

– А кто вам сказал, что фея не умеет читать мысли? Не слушает наш разговор прямо сейчас? И не отомстит вам за крестницу? И, – добавила я по наитию, – я слыхала, что феи мстят жестоко. Вы не умрете, но, например, снова упадете с коня и останетесь прикованы к постели навсегда. Или подцепите дурную болезнь и будете годами гнить заживо…

Герцог молча смотрел на меня, а я старалась не отводить глаз. Может, он и впрямь заподозрил во мне колдунью, но ничего не сказал.

– Если фея способна услышать нас в любую минуту, то нет смысла строить планы, – произнес он наконец. – Человек может выйти против колдовской силы, я уверен, но если колдун заранее осведомлен о планах противника, борьба выходит нечестной…

– Согласна, сударь, – ответила я. – Радует только то, что навредить впрямую не выйдет, но тут ведь как повезет. Вы вот остались живы, но надолго занедужили. И если бы принц поручил кому-то другому примерять туфельку, Эллу могли бы уже и найти.

– Верно… – Герцог взъерошил густые темные волосы. – Бог мой, такие сложности из-за одной девчонки! Даже версия с покушением на меня и то была лучше. Хотя и прозаичнее.

– Мы, сударь, ввязались в чужую игру, – серьезно сказала я. – Я правил не знаю, не то рассказала бы вам. Знаю только, что нужно соблюдать равновесие. Кстати, принц все ищет свою незнакомку?

– Да, с принцессами, герцогинями и графинями мы уже закончили, – невольно улыбнулся он. – Теперь, когда я на ногах, возьмусь за маркиз и баронесс. Ты хорошо придумала, должен сказать: большинству этих девиц мала настоящая туфелька, а кое-кому велика подложная… Надеюсь, девицам из простонародья малы окажутся обе.

Я подумала о том, что, будь герцог лет на десять помоложе, он занимался бы примеркой с куда большим удовольствием! Но сейчас, похоже, от вида дамских чулок, подвязок и нижних юбок его уже с души воротило.

– Одного не пойму – к чему это все? – спросил он вдруг. Я и не заметила, как он оказался совсем рядом. – Я понял бы, реши вдруг ты завоевать Феликса, у тебя могло бы получиться! С лица воду не пить, а у тебя имеется голова на плечах, какое-никакое воспитание… но эта Элла! Что у нее есть, кроме смазливого личика?

– Благодарю за комплимент, сударь, – ответила я, отступив на пару шагов. Его близость пугала, не скрою. – Я думаю, она просто пожелала выйти замуж за принца. А феи бывают… гм… прямолинейны. Может быть, крестная пообещала ей подарок, и теперь уже сама не может отказаться выполнить желание? Я ведь сказала, что не разбираюсь в их правилах, клянусь! Сударь? Что с вами?

Я отступила снова, и еще на шаг…

– Не трогайте меня, сударь, – взмолилась я, но герцог не слышал. Глаза у него вдруг сделались пустыми, совсем как у тетушки, когда я пришла к ней поутру и нашла мертвой. Я едва успела вывернуться из его рук и крикнула: – Сид! Сид, срочно воды! Ведро неси!..

– Бегу!.. – раздалось из-за двери, и я услышала топот.

Оттолкнуть герцога у меня не хватало сил, он был на голову выше и намного тяжелее; вздумай он искалечить меня, ему ничего бы это не стоило. Но я заметила, уворачиваясь и стараясь подобраться поближе к двери: в глазах его что-то мелькает, будто он борется с чужой волей… Вот только он безнадежно проигрывал.

– Держите! – вломился Сид с ведром воды, увидел господина и чуть не расплескал все, шарахнувшись в сторону.

– Спасибо, – сказала я, перехватила дужку ведра и с размаху выплеснула ледяную воду на герцога. – Неси еще! Живо!

– Ты совсем сдурела? – неожиданно совершенно нормальным голосом произнес герцог и сдернул мокрую рубашку, оставшись обнаженным по пояс. – Что на тебя нашло, Маргрит? Я сегодня уже принимал ванну!

– Это на вас что-то нашло, и вы попытались меня то ли убить, то ли… гм…

– А почему я этого не помню?

Он бросил рубашку под ноги, а я машинально подняла ее и сложила, чтобы отдать Сиду – пусть отнесет прачке.

– Я тебя не ударил? – негромко спросил герцог, внимательно глядя мне в лицо.

– Нет, сударь. Не успели.

– И на том спасибо. – Он повернулся, и свет лампы упал так, что я смогла рассмотреть свежий рубец у него на руке. И еще несколько – на груди, на плече… – Мне надоело это, Маргрит. Если уж ты накоротке с этими… феями, выясни, как можно избавиться от их внимания раз и навсегда! Я в долгу не останусь, ты знаешь.

– Да, сударь. Я спрошу, но не представляю, ответят ли мне.

– Попытка не пытка… – Он помолчал, потом кивнул маячившему в дверях Сиду. – Принес воду? Молодец. Поди скажи Лекки, чтобы проводил девушку до дома. И поживее!

– Не стоит, сударь. Станут сплетничать…

– Тебе самое время гулять с парнями, – отрезал он. – А сплетни переживешь. Иди. Я прикажу позаботиться о твоем доме.

Я кивнула и поплелась вслед за мальчуганом.

– Что это приключилось с господином? – шепотом произнес он. – Всегда спокойный такой…

– То же, что с его конем, – вздохнула я и внимательно посмотрела на рыжего мальчишку. – Ты ведь теперь при нем, как он велел?

– Ага! – Сид улыбнулся во весь рот. – Вот уж не ждал, не гадал! Мамка поверить не может в эдакую удачу… А что?

– Смотри в оба, – серьезно сказала я. – Заметишь, что его сиятельство какой-то не такой, вот как сегодня, – живо беги ко мне. Помнишь куда?

– Помню, – кивнул он. – Что с ним такое-то? Вроде он уж поправился от раны…

– Порчу на него навели, – почти не солгала я. – Сам пойми, если он посуду расколотит или стулья переломает, так это чепуха, чего только господам в голову не придет, особенно если они выпивши. А вдруг у него ум помутится и он человека покалечит? Сила-то вон какая!

– Если слугу, то ничего ему не будет, – вздохнул Сид.

– А если принца? Они же всегда вместе!

– Ой…

– Вот тебе и ой. Смотри как следует, я в долгу не останусь.

Я полезла было по карманам, но Сид остановил:

– Да не надо. Что я при его светлости теперь – это дороже всяких денег! И господин Дийси, хоть и ворчит, учит меня всякому, что справный слуга должен знать. А братишка теперь вместо меня на конюшне будет помогать. Лошадь ему оседлать не по силам, а сбрую в порядок привести, денники вычистить, корму задать – это он может!

– Вот и славно, – произнесла я и повторила: – Смотри в оба. И если заметишь неладное, сам не суйся, беги скорей ко мне… Ну, прощай.

«А я-то что сделаю?» – мелькнуло у меня в голове.

– Эй, погодите, я Лекки позову! – опомнился Сид. – Чтобы проводил!

– Не нужно меня провожать, – ответила я и вышла за калитку.

Было темно, но не так уж, чтобы не видеть, куда ступаешь, еще и луна светила…

– Это ведь не просто так? – спросила я.

– Нет, – Фея Ночи соткалась из темноты и пошла со мною бок о бок, положив руку мне на плечо. Широкий рукав развевался, будто ночной туман стелился по ветру. – И сегодня весы качнулись слишком сильно.

– С герцогом было неладно, это точно. С чего бы ему на меня бросаться? Вмешалась… крестная?

– Похоже на то, – ответила она. – Думаю, ты хочешь спросить, отчего не вмешаюсь я, если дело зашло так далеко?

– Я и так догадываюсь, – пожала я плечами. – Вы стараетесь соблюдать равновесие и играть по правилам, а не подыгрывать любимице, верно?

– Можно и так сказать. Но не проси объяснить, что это за правила. Человеку их не понять. Просто порою попадаются нечестные игроки, неважно, что ими движет… – Фея Ночи помолчала. От ее прикосновения мне было жутко и одновременно спокойно. – Ты верно догадалась, что воздействовать напрямую мы чаще всего не можем. Но лазейки найдутся всегда…

– Это как заклинания с условием? Например, злая колдунья прокляла принцессу, а добрая фея не смогла отменить проклятие, но изменила его?

– Да, известнейший пример, – усмехнулась темнота. – Но таких ведьм почти не осталось. И учти еще – это были не такие создания, как мы, а обычные люди, просто умели они много больше теперешних. Кого-то наградили даром, кто-то таким родился, бывало, что от союза человека с кем-то из нас. Всякое случалось, Маргрит. Но, повторюсь, их теперь наперечет.

– Значит, вы ищете людей, которыми можете играть? Как в шахматы?

– Грубое сравнение. Я ведь не двигаю тебя с клетки на клетку, как шахматную фигурку. У тебя свои желания, своя воля, свой путь, а я могу лишь немного помочь тебе делом или советом.

– А у меня есть право на еще один вопрос? – спросила я.

– Попробуй, задай его.

– Элла в самом деле влюблена в принца или же это минутная прихоть? Я имею в виду, – поторопилась я сказать, – если у нее имелось желание, а она загадала его крестной, то станет та выполнять его всеми силами или нет?

– Скорее, желание Эллы совпало с интересом феи, – ответила она, помолчав. – Я же говорила тебе о равновесии.

– Да, только я не понимаю… – я остановилась и попыталась разглядеть лицо собеседницы. – Не понимаю, почему вы пытаетесь сохранить равновесие, а ваша… гм… соперница – нарушить его?

– Маргрит, ты думала о том, что такое ночь? – спросила она вместо ответа.

– Темнота? Тишина? Покой?

– Да. А может быть – звездопад. Полнолуние. Или фейерверк. Или бальный зал, сияющий огнями, ты ведь была там и видела… Но это преходяще. Твой ответ верен.

– Который из трех?

– Все, – улыбнулась Фея Ночи.

– Все равно не могу понять, – упрямо сказала я.

– Тебе и не нужно, ты человек. Просто за ночью приходит день, и снова ночь, и так заведено от начала времен. Нельзя по собственной прихоти вмешиваться в установленный порядок вещей. И если то, чем мы заняты сейчас, – просто детские забавы, их последствия могут оказаться непредсказуемыми. И даже страшными. Ты ведь понимаешь, Маргрит, что ребенок может, играя со спичками, спалить весь дом?

– Да, конечно… – я невольно поежилась, вспомнив такой случай. – Вы хотите сказать, что соперница ваша не осознает, что может случиться?

– Осознает, я думаю, но она еще молода по нашим меркам, не набралась ума-разума и полагает, что к словам старших можно не прислушиваться. А детей наказывают, если они чересчур заиграются, не так ли?

– Кажется, теперь что-то проясняется… – протянула я. – То есть она развлекается либо думает, что помогает Элле, а на самом деле раскачивает весы?

– Можно сказать и так.

– А почему нельзя поговорить с нею напрямую? Снова ваши неведомые правила?

– Конечно, – вздохнула Фея Ночи. – Да она и не поверит мне. А вот по недомыслию выпустить чудовищ вполне может, теперь я это вижу.

– Каких чудовищ?!

– Помнишь, я сказала о колдунах, которых почти не осталось? И о том, что многие были потомками моих сородичей и обычных людей? Так вот, Маргрит, если весы качнутся слишком сильно, в ваш тихий мирок хлынут те, кого лучше не поминать к ночи, и я уже не смогу сдержать их, потому что лишусь власти над ними. А уж что они здесь натворят и кто может народиться от их связи с людьми, не хочется и представлять!

Я содрогнулась.

– И если ты не хочешь, чтобы твои дети и дети твоей кузины жили в таком мире… действуй, Маргрит. И помни, что даже крохотный камешек может сдвинуть лавину. Может, ничего и не случится, сойдись принц с Эллой, но чутье мое – а мне уже очень много лет, и оно еще ни разу не обманывало меня, – подсказывает, что это и есть тот самый камешек.

– Я поняла, сударыня, – сказала я. – Я сделаю что смогу. Но… раз весы уж все равно качнулись, может, выслушаете мою просьбу?

– Какую? – улыбнулась Фея Ночи из темноты.

– Со мною может твориться что угодно, – сказала я, – но Агата должна остаться цела и невредима.

– Я думала, ты потребуешь чего-то иного.

– Я не могу требовать, только поставить условие, разве не так? Я делаю что обещала, а вы оберегите Агату, прошу…

– Ты любишь ее?

– Вряд ли люблю, – поразмыслив, ответила я. – Но больше у меня никого не осталось. У нее тоже.

– Почему ты не попросишь и за герцога? – лукаво спросила темнота. – Ты же видела, что было с ним. Он мог бы и убить тебя. А мог умереть сам после того, как его сбросил конь…

– Он взрослый сильный мужчина и может сам о себе позаботиться. Если это, конечно, не касается волшбы.

– Вот-вот…

– Вы считаете, я не права? Защищать нужно не Агату – кому она, в конце концов, нужна! – а герцога? Потому что кое-кому мешает именно он?

– Я ничего не говорила, – улыбнулась Фея Ночи.

– Хорошо… Хорошо, об Агате позабочусь я сама. Но попросить вас об одолжении я могу?

– Можешь, – кивнула она.

– Тогда оградите герцога от покушений. Он обещал позаботиться о нас с кузиной, и если уж он будет жив и здоров, мы не пропадем.

– Но это будет стоить кое-чего, Маргрит, – сказала Фея Ночи. – И тебе придется изрядно потрудиться. Я ведь говорила тебе, что не могу ничего изменить по своему желанию? Только помочь…

– И во что же обойдется мне ваша помощь? – спросила я.

– Я не знаю, Маргрит, – ответила она, растворяясь в темноте. – Может быть, ты отделаешься испугом. Но можешь и умереть… Не боишься?

– Нет, – ответила я. – Значит, мы договорились? Я продолжаю свое дело, а вы не подпустите к герцогу чужаков?

– Да. Именно так. Иди, Маргрит…

Через неделю нас с Агатой выставили из дома. Долгов было больше, чем стоил сам этот дом, и нам еще повезло: судебные исполнители позволили забрать вещи, сколько сможем забрать.

Ничего ценного – кроме того, что хранилось вовсе не в доме – у меня не было, так что я сложила самое необходимое в садовую тачку, сумку с хрупкими вещами отдала Агате – та плакала, потому что не могла расстаться со своими книжками и безделушками, но нанимать извозчика, чтобы свезти все это к моей няньке на ферму, было глупо, – и мы тронулись в путь. Нас могла приютить и няня, и дядюшка Уолдо, и…

Я встряхнула головой: герцог ведь сказал, что поможет! Что это, снова колдовство? Он запамятовал о своем обещании? Как знать…

– Идем сюда, тут выйдет короче, – сказала я Агате, и мы вышли к колодцу.

Я нащупала в кармане кусочек мела… А, да что теперь проку! Сид, если и пробежит мимо, уже не найдет меня в зеленом доме с белыми ставнями, вон там, у старой сосны…

И тут я услышала перестук копыт.

– Что это с вами, девушки? – весело спросил принц, осадив коня. Герцога в свите не было.

– Ничего, сударь, переселяемся, – ответила я. Агата и вовсе отвернулась.

– А почему слезы на глазах? – Принц соскочил с коня и, бросив поводья кому-то из свиты, подошел к нам. – Неужто пожар приключился?

– Нет, – ответила Агата и с трудом подняла свою поклажу. – Просто дом продают за долги.

Его высочество уставился на нее, будто никогда не слыхал ни о чем подобном.

– Спасибо, нам позволили забрать одежду и кое-какие мелочи, – добавила я. – Идем, Агата. До фермы путь неблизкий.

– Нет, стойте! – приказал принц. – Что за… Чей это дом?

– Мой, – ответила я. – Но я еще не считаюсь совершеннолетней и не могу ничем распоряжаться.

– А откуда долги?

– Мама болела, вот и… вышло… – понуро сказала Агата. – Мы жили с Маргрит, мы очень дальняя родня.

Свободной рукой она схватила меня за пальцы. Я пожала ей руку в ответ.

– Какая-то чушь… – пробормотал принц. – А когда нужен Винсент, который во всем этом разбирается, его нет… Ну-ка, идите домой, девушки! Эй, кто-нибудь, возьмите у них узлы! Я сам проедусь да узнаю, что там за долги такие… Сядешь ко мне в седло, синеглазка?

Агата обомлела, и я больно ткнула ее в спину, чтобы опомнилась.

– Д-да, сударь, только…

Его высочество подхватил Агату под мышки и усадил на холку коня.

– Едем, время не ждет, – сказал он, садясь верхом.

Челядь прихватила наши узлы – не забыть бы потом забрать тачку, если ее до того времени не приберут к рукам – ну а я доехала до дома с одним из слуг: спина у его коня была что диван, садись да держись покрепче!

Понятное дело, что вопросов не возникло: не каждый день в гости наезжает наследник престола со свитой!

– Мы выплатим долги, ваше высочество, – выговорила Агата, кусая губы. – Я выплачу. Дом принадлежит Маргрит, но у меня есть приданое, и я…

– Я списал ваши долги, – ответил принц, узнав которого, приставы живо вымелись вон. – Живите спокойно. И неужто у вас и впрямь нет никакой родни?

– Только очень дальняя, сударь, – ответила я. – Я и не знаю, как их разыскать! Благодарим покорно за помощь, мы совсем растерялись: Агата не разбирается, что да почем, а я так и вовсе ничему не обучена.

Принц молча смотрел на нас. Наверно, мы с Агатой выглядели забавно: я высокая, худая и темноволосая, а она – маленькая, светленькая, кудрявая…

– Я разберусь, – сказал он вдруг, – кто и по какому праву постановил вышвырнуть двух беззащитных девушек из дома. Винсент поможет, я думаю… Кстати, его видел кто-нибудь?

– Нет, господин, – отозвался тот слуга, с которым я сегодня прокатилась верхом. – Его который день не видать! Может, батюшка ваш его с поручением отослал?

– Он бы сказал мне… Ну да ладно! Вас, девушки, никто не тронет, – сказал принц, – потому что я так велел. Жаль, не вожу с собой личной печати, не то выписал бы вам грамоту… А я и так выпишу, пока сойдет и перстень! Найдутся в этом доме чернила?

Я принесла требуемое, прихватив заодно бумагу и сургуч.

– Вот, – проговорил принц, дописав и поставив на сургуче оттиск своей печатки. – Теперь вас не тронут. Ну а мне пора…

Он улыбнулся на прощание Агате, и кавалькада ускакала прочь.

– Ставь чайник на огонь, – сказала я. – Ужинать пора. Хотя нет, иди лучше разбери вещи, не то еще ошпаришься… Агата, очнись, тебе говорят!

– Да… Да, я уже иду, – кивнула кузина и убежала потрошить сваленные на крыльце узлы.

Ох, что-то подумают соседи, невольно улыбнулась я. Могут ведь и решить, будто до Агаты снизошел принц. Не до меня ведь, куда мне…

«Интересно, а почему он не узнал меня по голосу? – подумала вдруг я. – На балу мы много говорили, да и прежде он мой голос слышал. Не иначе, снова волшебство! Герцог тоже ведь не сразу понял, кто перед ним, даже когда я заговорила».

– Маргрит, ты сама сейчас ошпаришься, – сказала Агата и отобрала у меня чайник. – О чем задумалась? О принце?

– Нет, я думаю, куда подевался… – тут я осеклась, – один человек из его свиты.

– Значит, тогда ты все же ходила на свидание? – Кузина заварила чай и уселась, подперев подбородок обеими руками.

– Можно и так сказать. – Я села напротив. – Это кто-то из слуг, я с ним столкнулась в дворцовом саду, когда подглядывала за тобой на балу.

– Симпатичный? – живо спросила Агата.

– Не принц, конечно, но на лицо неплох, одет хорошо и потом за милю не разит. Главное, сразу под юбку не полез. Но хвастун и враль еще тот: так и разливался, мол, принц его ценит, с собой берет! Я посмеялась сперва, а потом глядь – он и вправду в свите. Ну да и бог с ним, – перебила я сама себя, – он, поди, служаночку посимпатичнее меня нашел.

– Может, приболел, – утешающе произнесла кузина. – Или с поручением послали, бывает же. Объявится еще, не переживай!

– Да буду я о такой ерунде переживать… Дай лучше бумаги, которые сутяжные оставили, попробую понять, что там к чему. А то грамота грамотой, но долги лучше выплатить, хоть понемногу.

– Это ты верно говоришь, – кивнула Агата. – Давай станем отдавать, сколько сможем, из арендной платы за мой домик.

– Попробуем, вдруг выйдет сговориться с арендаторами, чтобы плату передавали сразу нашим кредиторам? Сами-то мы пока не можем распоряжаться… Не получится – продам кое-что, а как получишь свою собственность… Тьфу, да что считаться!

– Я тебе еще и должна, Маргрит, – негромко сказала кузина. – Ты знаешь, за что.

– Не будем об этом, – с нажимом ответила я. – Пей чай, стынет ведь…

После ужина я перемыла посуду, пока Агата заканчивала раскладывать вещи, пожелала ей спокойной ночи, убедилась, что она легла, а сама, взяв тетушкину теплую накидку – я могла завернуться в нее вдвое, – выскользнула из дома.

Заднюю калитку мне на этот раз открыл Сид.

– Ой, как хорошо, что вы пришли! – шепотом сказал он. – Его светлость который день на стену лезет, а сказать ничего не может.

– Почему не может? – поразилась я.

– Так простыл, голоса лишился начисто, – пояснил мальчик. – Написал бы, что ему нужно, да я-то только свое имя читать умею, а другим он только по делам что-то строчит, Мэд уже замучился письма возить туда-сюда. Я уж спросил, может, передать вам записку – нет, наверно, думает, что я ее оброню или отберет кто и прочитает… Вот и бесится.

– Доложишь обо мне?

Сид кивнул и сунулся в знакомую дверь. В него что-то полетело, он привычно увернулся и кивнул мне.

– Идите, только осторожно. Господин, когда не в духе, может чем-нибудь шваркнуть…

Герцог выглядел вполне живым и относительно здоровым, но говорить мог только едва слышным шепотом. Представляю, как это выводило из себя человека, привыкшего отдавать распоряжения во весь голос!

– Где вы ухитрились так простыть, сударь? – спросила я.

– А кто окатил меня ледяной водой? – едва слышно просипел он и закашлялся.

– Больно нежны вы, господа, как я посмотрю. Мы вон с Эллой зимой в проруби белье полощем, так не жалуемся, если горло заболит.

– Что Элла?

– Ничего, сударь. Вы уж лучше молчите, я расскажу, что тут у нас приключилось…

Герцог слушал меня, мрачнея на глазах, хотя, казалось бы, куда уж больше!

– Я ведь распорядился… – произнес он почти одними губами. – Вас не должны были тронуть! Но Феликс… не ожидал…

– Принц добрый, как сказала моя кузина, добрый и смешной, – вздохнула я. – И великодушный.

– Он не сможет править, если останется таким, – герцог опять откашлялся и начал говорить чуть громче.

– А если изменится – это будет не он.

– Ты права… Что дальше?

Я помолчала, а потом коротко пересказала, о чем узнала от Феи Ночи.

Герцог тяжело вздохнул.

– Хуже нет этих колдовских штучек, – пробормотал он. Мне показалось, будто голос у него делается нормальным. – Не знаешь, чего ожидать, и ведь не обережешься… Маргрит?

– Да, сударь?

– Ты сама, часом, не ведьма ли? Ты ведь намекала, помнится…

– Нет, сударь. А почему вы так решили?

– А ты не слышишь, что ко мне голос вернулся? – Он снова кашлянул и позвал неожиданно громко: – Эй, Сид!

– Да, господин! – моментально появился тот.

– Подай одежду попроще, мне нужно выйти в город.

– Сей момент, господин! Кого разбудить?

– Никого, я пойду один.

Мальчишка улетучился, а я взглянула на герцога.

– Я подумал вот о чем, – сказал он. – Если ты уверяешь, что сама не ведьма, отчего рядом с тобой злое колдовство не действует либо исчезает? Рана у меня была скверная, но после твоего визита я проснулся почти здоровым. Затем, ты помнишь, у меня помутился рассудок, но я все же опомнился. И сейчас вот снова… А история с твоим домом: не встреть вы Феликса, все закончилось бы печально, я полагаю!

– Сударь, сама я не умею колдовать, – честно сказала я, – хотя не отказалась бы от таких умений. Я просила Фею Ночи помочь, это верно. Она залечила вашу рану, а как-то раз устроила так, чтобы принц проехал мимо колодца, когда мы с кузиной пойдем по воду, но это было еще до выселения.

Он глубоко задумался. Сид тем временем принес неприметный темный камзол, теплый плащ и сапоги. Герцог отослал его жестом, а сам повернулся ко мне.

– О чем еще ты можешь ее попросить?

– Не знаю, сударь. Иногда она сама говорит, что весы покачнулись слишком сильно, поэтому ей позволено выполнить какую-то мою просьбу. Иногда – отвечает на вопросы, но я не могу знать заранее, как обернется разговор.

– А позвать ее ты можешь?

– Обычно она является сама.

Герцог молча одевался. Интересно, куда это он собрался на ночь глядя? Неужто на свидание?

– Идем, – сказал он, накинув плащ. – Может быть, она явится и сейчас. Я тоже хочу задать пару вопросов.

– Сударь!..

– Не явится – значит, спросишь ты в другой раз. Я скажу, о чем именно.

Признаться, я не представляла, как отреагирует Фея Ночи на подобное, но… куда мне было де- ваться?

– И вот еще, – сказал герцог, положив ладонь на дверную ручку, но медля открывать. – Ты, как я понимаю, умеешь работать по дому. А кузина твоя?

– Тоже, но очень плохо, – вздохнула я. – Стряпает скверно, потому как без привычки, а стирка ей не по плечу.

– Но хоть менять постели, протирать пыль и полы мести она в состоянии?

– Да, сударь, посуду мыть и чистить она тоже умеет, но к чему ваши вопросы?

– Я вечно занят, и мне некогда проверять, осталась ли пыль на каминной полке, – ответил он. – Словом, мне нужна еще пара служанок. Ты сперва поможешь отцу Сида на кухне и вместе с кузиной займешься уборкой. Ну а чуть погодя я сделаю тебя экономкой. Кажется, характер у тебя именно такой, какой нужен, чтобы гонять лентяев.

– Сударь! Но это… немыслимо!

– Если ты снова заговоришь о сплетнях… – герцог сделал выразительную паузу. – Придет время, обеим мужья найдутся. Поняла?

– А как же мой дом? – глупо спросила я.

– Не убежит. Захочешь – продашь или сдашь. Идем!

Я шла за ним, пытаясь осмыслить это предложение. Да какое предложение, это был приказ! Суть его была мне ясна: решив, что мое присутствие сводит на нет действие чужого волшебства, герцог попросту решил обезопаситься. И, разумеется, он понимал, что я не оставлю кузину в одиночестве, а что ему еще одна горничная? Впрочем, и нам будет лучше под присмотром… Что до приличий… Мне до них дела нет, так и так вековать старой девой, а вот Агата, может быть, приглянется какому-нибудь оруженосцу или даже гостю его светлости…

– Да, недооценила я Черного герцога, – прошелестела темнота рядом со мной. – Тс-с-с, молчи. Ему меня видеть не надо. Просто кивни, если поняла.

Я едва заметно кивнула.

– Он догадался, – сказала Фея Ночи мне на ухо. – Ты в самом деле не даешь волшебству моей соперницы действовать в полную силу, ты как плотина на пути реки. Но будь осторожна… И передай, что на его вопрос ответ – нет. Нельзя убивать Эллу. Вот замуж выдать можно, если получится, конечно. Думаю, получив определенную мзду, мачеха ее согласится, а девушку никто не спросит.

Я снова кивнула.

– Что ты мотаешь головой, как норовистая лошадь? – спросил герцог.

– Комара отгоняю.

– Какие комары в такой холод? – фыркнул он.

– Наверно, почудилось, сударь.

Фея Ночи негромко рассмеялась, но вдруг замолчала. Я не видела ее, но чувствовала, как нарастает напряжение, и вдруг…

– Весы качнулись, – изменившимся тоном произнесла Фея Ночи. – Слишком сильно, мне не удержать их в одиночку! Торопись, Маргрит!

Я оглянулась.

– Она тут? – живо спросил герцог.

– Уже нет… – ответила я и невольно ахнула, увидев зарево невдалеке. – Пожар! О господи…

Кажется, он не сразу нагнал меня, когда я бросилась бежать под горку… И не ошиблась: это пылал мой дом, горела и сосна возле него – будто факел великана, несчастные куры охлопьями огня разлетались по двору…

Соседи пытались заливать огонь, но ничего не выходило: до колодца идти смысла нет, до реки тоже не близко. Люди все же выстроились цепью и старались уже не гасить пламя, а поливать соседские заборы, чтобы не полыхнуло. А если упадет горящая сосна…

– Агата! – не своим голосом звала я, мечась между ними. – Агата!!!

– Я здесь! – отозвалась она из цепочки людей с ведрами, и я выдохнула с облегчением. Жива, слава богу, успела выскочить…

Неужели я не закрыла заслонку? Нет, я трижды проверила, нет ли угольев, перед тем, как уйти. Или не заметила, как уголек упал на пол? Но от такого не вспыхнет разом весь дом! Может, Агата уснула с книгой и опрокинула свечу? Тогда она не успела бы выбежать или выскочила в ночной сорочке и босая, а она в платье.

Дом уже не спасти, понимала я, а документы… Грамота принца да долговые расписки, бог с ними, грамота теперь ни к чему, ну а расписки можно восстановить. Вещи… жаль, конечно, особенно мое платье, но это просто материя. Правда, теперь мы остались в том, что на нас надето, но если герцог не шутил…

«Фея Ночи!» – опомнилась вдруг я.

Да, она же сказала: «Береги ее, как берегла до сих пор. И никогда не бросай!»

Вот где пригодилась тетушкина накидка, слишком большая для меня: я на ходу обмакнула ее в чье-то ведро, намотала на голову и руки и ринулась в горящий дом. Видеть мне было не нужно – я могла пройти и вслепую. Лишь бы какая-нибудь балка не свалилась сверху да лестница не провалилась!

– Стой, сумасшедшая! – услышала я крик герцога. За мной он, к счастью, не бросился.

– Маргри-и-и-ит! – истошно завизжала Агата и, кажется, кинулась следом, но ее удержали, судя по крикам.

Мое счастье, что, переселившись после смерти тетушки в ее покои, я прихватила из тайника и свои вещи: от кого их теперь было прятать? Всего лишь маленький сундучок, в котором хранились кукла, одинокая туфелька и кое-какие дорогие сердцу безделушки, платье я уж и не думала спасать.

С ним я и выскочила из дома, на ходу скидывая загоревшуюся накидку. Вроде даже волосы не опалила, хотя надышалась дымом и теперь надрывно кашляла.

– Маргрит, ты с ума сошла! – кинулись ко мне соседки. – Зачем ты…

– Что ж нам с Агатой, по миру идти? – спросила я, показав сундучок. – Все, что есть…

– Могла б сама сгореть, – покачала головой тетушка Анна. – Обошлось, слава богу… Приютить-то вас любой приютит, а жить на что?

Агата наконец прорвалась сквозь толпу соседей и кинулась мне на шею, рыдая в голос.

– Прекрати, – велела я. – Я вся в копоти.

– Да уж, как есть Черная Маргрит, – негромко произнес герцог, подходя сзади. – Эта ваша Золушка – и та чище. Что на тебя нашло?

– Я объясню, но не здесь, сударь, – ответила я.

– Тогда идемте, – кивнул он. – Тушить здесь уже нечего.

И будто аккомпанементом его словам с треском провалилась крыша – взметнулся огненный столб, полетели искры, и соседи снова кинулись за водой. Так вот попадет уголек на крышу, сам погорельцем станешь… Спасибо, ветра не было, ночь стояла тихая.

Я подобрала обгоревшую накидку – сойдет уж, ее одной хватит на нас с кузиной. Стоило мне об этом подумать, как герцог скинул плащ и закутал в него дрожащую то ли от ночной прохлады – хотя возле пожарища было вовсе не холодно, – то ли от страха Агату.

– Снова простынете, – сказала я, а он отобрал у меня сундучок.

– Не думаю. Что у тебя тут за сокровища, ради которых нужно в огонь бросаться? Деньги? Что-то легковата кубышка…

– Это самое ценное, что у меня есть, сударь, – ответила я. – А деньги были спрятаны не в доме. И прочее тоже. Отдайте, пожалуйста.

– Не беспокойся, не потеряю. Иди живее, и в самом деле зябко, хотя, казалось бы, еще лето не кончилось…

Я прибавила шагу, Агата едва поспевала за мной.

– Маргрит, куда мы идем? – шепотом спросила она, цепляясь за мой локоть.

– Не беспокойся об этом. Скажи лучше, как начался пожар?

– Да, мне тоже это интересно, – сказал герцог. – Я бы не хотел повторения подобного в своем доме.

Агата приостановилась.

– Я легла, ты задула свечу, это я помню точно, потом вышла, – негромко выговорила она. – Я полежала немного и задремала, а потом почувствовала, что дымом пахнет. Подумала: вдруг на кухне уголек упал, а ты уже уснула и не чуешь? Пришлось вставать. Ну, я платье накинула: по ночам теперь уже холодно, а окна надо было открыть, чтобы проветрить…

– Тяга, судя по всему, получилась отменная, – вздохнул герцог.

– Спустилась вниз, – продолжала Агата, – на кухне темно, никакого огня, а дымом пахнет все сильнее! Я тебя зову, Маргрит, ищу, а тебя нет… Я выглянула на двор посмотреть – может, это от соседей тянет? И тут сосна полыхнула, будто в нее молния ударила! Я и кинулась по соседям… Но, – добавила она, приложив руку к груди, – сперва схватила документы и шкатулку с драгоценностями.

– Лучше бы ты шаль схватила, – мрачно ответила я. – Ну, хоть меньше с бумагами мороки, и то дело.

– Вы друг друга стоите, – любезно сказал герцог, и дальше мы шли уже молча.

Сид, стойко спавший с открытыми глазами чуть ли не у порога, живо проснулся, увидев меня всю в копоти и обгоревшей накидке.

– Наноси-ка воды, – приказал ему герцог, – сам видишь, девушек нужно умыть.

– Так это, большой котел на кухне еще горячий, – подхватился мальчишка. – Магда для вас вскипятила, а вы ушли… А куда носить, господин?

– Не надо ничего никуда носить! – спохватилась я. – Мы и там можем…

– Это уж как угодно, – пожал плечами герцог. – Тогда, Сид, разбуди Дийси, скажи, чтобы нашел, во что переодеться новым горничным. А ты, Маргрит, как отмоешься, зайди ко мне.

Мальчик кивнул и убежал, а герцог закрыл за собою дверь. Мы стояли на лестнице, держась за руки, а я только что поняла, что мой сундучок остался у герцога. Лишь бы не открывал! Неизвестно, чем это обернется…

– Маргрит, а я ведь его помню, – шепотом сказала кузина. – Он тоже был на балу. И в свите у принца был, точно… Кто это? И откуда ты его знаешь?

– Это не имеет значения. Идем лучше на кухню, поможешь мне отмыться…

Вода была уже не горячей, а едва теплой, но я привередничать не привыкла, потому живо оттерла копоть и хоть смахнула сажу с волос. Агата поливала мне из кувшина, а Сид тем временем приволок стопку одежды и, старательно жмурясь, чтобы не видеть меня в одной сорочке, сказал:

– Господин Дийси велел выбрать из этого, а если не подойдет, то перешить самим. Вот тут нитки с иголками и ножницы…

– Спасибо, – искренне сказала я, не без труда отыскав подходящее по длине платье.

Оно было привычного уже черного цвета, и предыдущая владелица, видимо, подвязывала его кокетливым фартучком – я видала такие на служанках богачей. Мне бы такой не помешал – платье оказалось широковато. Велико не мало, ушью утром, решила я. На Агату платье найти оказалось легче, оно пришлось ей почти впору.

– Господин любит, чтобы прислуга была одета одинаково, – пояснил Сид, увидев недоумение Агаты. – А слуги тут не задерживаются, кроме тех, кто давно прижился, вот вроде господина Дийси да папы с Магдой. Он готовит, она посуду моет и стирает.

– А что, больше слуг нет?

– Как нет! Конюхов аж двое да помощники, у отца на побегушках мальчишек полно… Вот с уборкой тут плохо, – словоохотливо сообщил Сид, – Магда, бывает, пыль протрет или мне велит полы вымыть, но и то – в хозяйских покоях. Если вдруг гостей ожидают, тогда нанимают побольше народу, чтобы все отчистить, ну и… на стол подавать. Тогда слугам эту одежду дают, не у всех ведь своя приличная есть. В смысле, – добавил он, – у лакеев, которые господам прислуживают, есть, их иначе не наймут, а у простых слуг не всегда. А господин, чтобы в это не вникать, велел всем одинаковую выдавать. Вот когда старая экономка жива была, она за этим следила, а сейчас некому… Никак новую не наймут.

Я подумала, что в решении герцога была как минимум двойная корысть, а то и тройная. Ну что ж, это лучше туманных обещаний!

– Отчего же дом так запущен? – удивилась Агата, старательно шнуровавшая корсаж.

– Да господин тут почти и не бывает. То он во дворце, то по делам каким ускакал, – вздохнул мальчик. – И гостей он не любит, а если кто приходит, так по делу. А в кабинете или там библиотеке у него завсегда прибрано.

При слове «библиотека» у Агаты вспыхнули глаза, а я только покачала головой. Вряд ли она обнаружит там дорогие ее сердцу романы… Хотя как знать, чем увлекалась покойная матушка герцога?

– Это мне господин Дийси объяснил, – добавил Сид, – я ж говорил, он меня учит. И сказал, что если я всю эту премудрость освою и еще читать научусь, то, может, его заменю. Ну, лет так через тридцать! Хотя, кажется, столько не живут, а? Чего вы смеетесь?

– Ничего-ничего, – я постаралась не улыбаться. – Ты подумай – его светлости уже больше тридцати, ну или около того, разве нет? А господин Дийси еще старше. А уж о его величестве я и вовсе молчу!

– А и правда, я не подумал, – весело ответил мальчишка. – Да и папка мой куда как постарше господина! Эх, нет во мне учености, даже посчитать толком не могу…

– Выучишься, – сказала Агата. – Какие твои годы? Хочешь – я буду тебя учить грамоте?

– Если господин позволит – так я век благодарен буду! – воскликнул Сид, даже подскочив. – Мне б хоть немножко… Ну, если время найдется, а то тут работы… Я, как господин Дийси разрешил, весь дом облазил, так вы спрашивайте, если что!

– Конечно, спросим, – ответила я. – Сид, а куда нам теперь идти?

– Я провожу, – сказал он. – Там, правда, пылищи до потолка, ну да утром приберетесь…

В комнате была всего одна кровать, но достаточно широкая, чтобы мы с Агатой могли улечься вдвоем. Так и теплее, вдобавок – в этой части дома, похоже, вовсе не топили. И верно: зачем зря переводить дрова, если тут никто не живет?

– Ты ложись, – сказала я кузине. – Я скоро приду. И ты, Сид, иди спать, я дорогу помню, не заблужусь.

– Угу, я пойду, а то вставать чуть свет… – зевнул он и вышел за дверь.

Агата молча смотрела на меня, сложив руки на коленях.

– А что с нами теперь будет? – спросила она негромко. – Почему мы вообще оказались здесь?

– Куда нам еще податься? Можем пойти на ферму к моей няньке, можем – к дядюшке Уолдо, но жить-то на что? Придется работать, Агата.

– Да, но…

– Его светлость смилостивился и решил взять нас горничными, – сказала я. – Сид верно сказал, дом запущенный, но мы с тобой его приберем. Ну и не тронет нас никто, те же кредиторы. Крыша над головой есть, сыты-одеты, и ладно. Там, глядишь, кто присватается из господских слуг!

– А если он… – Агата поежилась.

– Нет. Не станет он приставать, – ответила я. – К нему придворные красотки в очередь выстраиваются, а мы кто такие?

«Некоторым доставляет несказанное удовольствие изваляться в грязи, затем отряхнуться и вернуться в сверкающий чистотой дом», – вспомнила я слова герцога и поморщилась. Нет, вряд ли он пойдет на это! Спросить бы совета, но кукла моя у него…

– Ложись, – велела я кузине. – Я скоро приду.

Хозяин дома выхаживал взад-вперед по большой комнате. Сундучок мой стоял на столе, его явно не открывали – замочек был на месте.

– Что так долго? – холодно спросил герцог, остановившись.

– Сажи было много, а вода успела остыть, сударь, – ответила я.

– И ради чего ты кинулась в горящий дом? Что в этом ящике?

– Сущие пустяки, сударь. Туфелька и кое-что, связанное с феей. Ну, не считая девичьих мелочей и памятных безделушек.

– Нет, понять женщин мне не дано… – тяжело вздохнул герцог. – Забери свои сокровища и отправляйся спать. Я встаю рано, так что будь любезна поднять свою кузину и приняться за работу до того, как я соберусь по своим делам. Я хочу посмотреть, на что вы годны.

– Сударь…

– Ты неплохо смотришься в этом платье. Только оно тебе велико, – добавил он вдруг.

– Ушью с утра, сударь, сегодня уж поздно садиться за рукоделье… – Я помолчала. – Знаете, Агата боится вас. Позвольте, я буду прибираться в ваших покоях? Мне опасаться нечего.

В глазах герцога что-то мелькнуло, что-то очень странное и до боли знакомое.

– Нечего? Рассчитываешь на помощь своей патронессы?

– Нет, просто полагаю, что в вашем распоряжении сотни красивых женщин, и на меня вы не польститесь, – не удержалась я. – А даже если и польститесь, что с того? Только не троньте Агату, прошу!

– Да с чего ты взяла, что я позарюсь на нее?

– Ну а вдруг? – пожала я плечами. – Кто знает…

– Ну а вдруг… кто знает… – Глаза у герцога снова сделались пустыми, а с его силой ему ничего не стоило схватить меня и сжать так, что я едва не испустила дух. – Нечего терять, говоришь? Я проверю…

«По крайней мере, я не умру старой девой», – подумала я, даже не пытаясь сопротивляться: он был намного сильнее, а сгоряча мог и покалечить, наверно.

– Или лучше заняться твоей кузиной? – выговорил герцог, глядя мне в глаза. Только это был не он, его взгляд я уже знала, а сейчас на меня смотрела та самая жуткая холодная пустота. – Она куда аппетитнее…

Он отпустил меня, чтобы встать – я и не заметила, как мы оказались в спальне, большой и очень мрачной, – но тут уж я вцепилась в герцога обеими руками.

– Ну нет уж, сударь, раз начали, так извольте закончить! Сперва тащите девицу в постель, а как доходит до дела – так вы прочь бежите? Не можете, что ли, ничего? Так даже кузнецов подмастерье знает, как девку ублажить, если что, от кухарки слыхала…

Я несла чушь, изо всех сил пытаясь не позволить ему встать. Было страшно, но не вовсе уж смертельно, на пожаре я испугалась куда сильнее. Хотя герцог сейчас был вроде того самого неугасимого огня: и не поймешь, куда перекинется, и затушить не выходит, а сунешься – сгоришь.

– Ты со мной не шути… Ты…

– Так делайте уже что-нибудь, сударь! До утра мы тут валандаться будем, что ли? – выдавила я и добавила вовсе уж грубо: – Я вам не принцесса какая-нибудь, чтоб меня до утра оглаживать, живенько сделайте дело, да я спать пойду, вставать спозаранку, сами ж велели!

Герцог вдруг будто оцепенел, а его рука, уже вовсю шарившая у меня под юбкой, замерла.

– Какого черта я творю? – спросил он обычным своим тоном, поглядев на меня в упор. Глаза сделались нормальными, недоуменными и злыми. – Маргрит?

– Пытаетесь снасильничать, сударь, – ответила я, переводя дыхание.

– А почему тебя? Получше никого не нашел, что ли?

– Вы подумывали о моей кузине, но я встала у вас на пути, – ответила я фразой из романа. – Сударь, вы, может, чуть подвинетесь? А то задавите ведь…

Герцог приподнялся, и мне стало легче дышать. Только вот… вокруг было так темно, лица не разглядеть, и глаза у него тоже были непроглядно темными, они затягивали, будто омут у нас на речке под обрывом…

– Да и руку вы б убрали, – произнесла я, отодвигаясь, – если не собираетесь продолжать-то…

Он еще как собирался, я это чувствовала. Агата, может, и не сообразила бы, что к чему, даже после этих ее книжек, там о подобном не писали. Впрочем, трудно не догадаться, что происходит, если на ферме видала быков и коней в охоте, да хоть и собак!

«Может быть, ты отделаешься испугом. Но можешь и умереть», – вспомнила я слова Феи Ночи. За помощь придется платить. И лучше сделать это добровольно, так я поняла ее ответ.

– Что же вы медлите? – спросила я, чувствуя тяжелое дыхание на своем лице.

– Ну нет… – герцог вдруг рывком поднялся. – Я не стану по чужой прихоти… Уходи прочь! Живо!

Я не заставила себя упрашивать, одернула юбку, выскочила из спальни и едва не забыла сундучок.

Уже возле нашей с Агатой комнаты я открыла его – ключик висел у меня на шее, – вынула куклу и тихо спросила:

– Может, надо было остаться? Пусть бы сделал что хотел…

Фея Ночи едва заметно качнула головой.

– Выходит, он ошибся в своих догадках. Я рядом, а он все равно теряет рассудок… Снова «нет»?

Я вздохнула и положила куклу обратно в сундучок – она не поможет, мне придется действовать самой.

У герцога была сильная воля. Посмотрим, у кого окажется сильнее…

Сказать, что особняк был запущен – значит ничего не сказать. С раннего утра я, познакомившись с Магдой и отцом Сида, симпатичным толстячком Грегом – запомнить всех поварят и прочую прислугу я с ходу не бралась, – взялась за уборку. Кузина помогала по мере сил – ей на откуп я отдала протирку, полировку и прочее, что не требовало особенных усилий. А вот снять шторы, которые, по-моему, никто веками не стирал, выбить пыль из диванов, проветрить комнаты… Работы тут был непочатый край, и я не отказалась бы еще от дюжины помощниц! С другой стороны, если навести порядок, то поддерживать его не так уж сложно.

Герцог запропал надолго – уехал во дворец, дел накопилось, сказал Грег и выставил на стол угощение. Домашние слуги, понятное дело, обедали на кухне, и, должна сказать, не скромничали. Конюхам и прочей челяди Магда, крепкая женщина лет этак пятидесяти, тоже положила щедро – Сид уволок снедь на двор, едва котелок поднял, а за хлебом и прочим возвращался дважды. Тут явно не экономили на прислуге: кое-где, я слыхала, ломоть хлеба да луковица на обед считаются за счастье, а тут – страшно сказать! – была мясная похлебка. И пускай варили ее на костях, что остались от господского жаркого, зато на заправку не скупились.

– Вы откуда, девушки? – спросила Магда, подперев щеку полной рукой. Я глядела на ее крепкие узловатые пальцы с короткими ногтями и думала, что кузине не удастся выдать себя за служанку. У меня грубые руки, а она совсем недавно взялась за тряпку с метлой.

– Из предместья, погорелицы, – ответила я и коротко объяснила, что с нами приключилось. Агата благоразумно помалкивала. – Сами не ждали не гадали, что его светлость сжалится…

Сид открыл было рот, но получил подзатыльник от отца и умолк. Ухмылялся, правда, заговорщицки, ну да пусть его, что он тогда увидеть успел?

– Ох, никому такой судьбы не пожелаешь, – вздохнула Магда. – Ешьте, девочки, обеих на просвет видать… Ничего, не пропадете. Если его светлость обещал, он вас не выгонит. Ну а дел тут, сами видали, по горло! Мне уже не под силу окна мыть…

Тут она снова вздохнула, и ее пышный бюст колыхнулся.

– Да и не везде я пролезу, – самокритично добавила Магда. – Вы-то молодые, шустрые… А если надо будет что-то подвинуть или поднять, зовите. Меня или Грега…

– Лучше ребят с конюшни, – тот вытер усы. – Сид, если что, кликни Мэда или кто там подвернется. Сами не надрывайтесь: гости тут редко бывают, а потихоньку-полегоньку отчистите – потом проще прибираться будет.

– Господин редко бывает дома? – подала голос Агата.

– Хорошо, если раз в неделю заглянет. Правда, приболел недавно, долго не выходил. Но гостей все одно не любит. Жениться б ему! – сказала Магда, собирая тарелки, и кивнула мне: – Вымоешь с утра. Сид, забери у тех бездельников котелок да залей водой!

– Ага, – ответил он и убежал за посудой.

Так мы прожили две недели. Герцог если и появлялся дома, то лишь ненадолго, а потом исчезал вновь, дел у него было много, как я поняла.

Магда объяснила нам, что тут к чему, крепкие парни с конюшни не отказывались помочь, если Агата, опустив глаза, просила зайти в дом и подвинуть тяжеленный шкаф. Мальчишек и просить не нужно было – в господские комнаты их вообще-то не пускали, но я решила, что лучше разок пренебречь приказом, зато ловкие ребята и окна отмоют, и люстры: самой громоздиться на лестницу что-то не хотелось. Этих проказников хоть подхватить можно было, а нас с Агатой поймать некому. Я-то ее еще удержу, а она меня – вряд ли.

Магда тем временем учила кузину готовить. Враз поняв, что в хозяйстве Агата ничего не смыслит, эта замечательная женщина взялась за нее всерьез. Я выдохнула с облегчением: при ней кузина была под присмотром, вдобавок обучалась кое-чему, ну а уборкой и я могла руководить. Даже господин Дийси благосклонно кивал, увидев, как двое здоровенных конюхов развешивают на заднем дворе шторы для просушки! Женщинам их стирать было не по силам, пришлось упрашивать этих молодцев помочь…

Герцог приехал поздно вечером, усталый и злой – я видела его издали, – бросил поводья Сиду и ушел к себе. Все ему было не так: то вода горяча, то холодна, то мясо не прожарено, то слишком жестко, вино то кисло, то чересчур разбавлено…

– Не могу больше, – честно признался Дийси, зайдя на кухню. Он оказался премилым человеком, пусть и излишне строгим с виду. Он искренне любил герцога, которого знал с малолетства, а еще ухаживал за Магдой. За ней ухлестывали и соседские слуги, но она никому не отдавала предпочтения. – Что с ним такое? Да, Маргрит, хозяин велел тебе прийти к нему.

– Уже иду, – кивнула я. Что-то будет?

В хозяйских покоях и прежде было прибрано, а теперь уж и подавно, но все равно тянуло холодком, не знаю уж почему.

– Как вы устроились? – спросил герцог, когда я вошла.

– Спасибо, сударь, очень хорошо. Не извольте беспокоиться.

– Маргрит… – Он повернулся ко мне. – Поговори со мною по-человечески. Как ты говорила с принцем на балу. Так, чтобы я забыл о делах и…

– Сударь, я не против, но можно, я сперва принесу ведро воды? Холодной.

– Ты чудовищна, Маргрит! – засмеялся герцог, но смех этот был горьким.

– Я знаю, сударь.

– Не понимаю, что на меня тогда нашло, – выговорил герцог. – Нет, нет, я передумал, не нужно разговоров… Иди к себе, Маргрит. Не бойся ничего.

– Спасибо, сударь, – кивнула я.

Агата открыла глаза, стоило мне лечь в постель.

– Где ты была?

– Докладывала хозяину, что да как. Он же обещал сделать меня экономкой, разве я тебе не говорила?

– Ах… – Агата нащупала мои руки и сжала в своих. – Экономка у герцога!

– А тебя он обещал выдать замуж. Но не сейчас, ты еще молода.

– Да и делать ничего толком не умею. Магда ругается все время, и бестолковая я, и глупая, и неуклюжая, и нерасторопная, забываю все… – Кузина положила голову мне на плечо.

– Научишься, – ответила я и обняла ее крепче. – Она же не со зла ругается, а для порядка.

– Я понимаю, но все равно обидно.

– Переживешь. Спи… Все будет хорошо.

Она вскоре задышала ровно, а я выбралась из постели, только куклу из сундучка доставать не стала. Мне не нужен был совет, ну а темнота – темнота оказалась только на руку!

– Ты рискуешь, Маргрит, – негромко произнесла Фея Ночи. – Сильно рискуешь. Весы покамест колеблются, но не сильно, не нужно их трогать.

– Конечно, – ответила я, прикусив губу. – Раз так, я буду вести себя тихо…

Нашими трудами дом пришел в божеский вид. Сид, смешной рыжий мальчишка, выучил буквы и сумел не только прочитать, но и написать свое имя, отчего пришел в полный восторг. Магда, спихнув на меня уборку и прочее, мирно сплетничала на кухне с Дийси и Грегом, помогая ему готовить, учила уму-разуму Агату и сразу же откликалась, если мне нужна была помощь.

Это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Я никогда не верила во что-то хорошее, разве что еще будучи совсем маленькой девочкой…

Соседи додумались подать иск: у кого-то загорелся-таки сарай, у кого-то забор, вот как полыхал мой дом! Милейшая тетушка Линда и добрейший Ганс выставили такой счет, что мне оставалось разве что продаться в рабство какому-нибудь султану из книжек Агаты – с нею заодно. Вряд ли бы меня взяли, конечно.

– У меня ничего нет, – твердила я соседям, когда пошла в наше предместье узнать, что там творится да забрать с пепелища деньги – они же были закопаны, ничего им не сделается!

Денег, к слову, я не нашла, должно быть, сердобольные соседи, разгребая обломки курятника, отыскали мой тайник.

– Плати! – слышала я их голоса.

– Я работаю! – отвечала я. – Я выплачу, кому сколько должна, как только сумею! Добрые люди, у меня нет денег, вы же знаете, что я сирота и Агата тоже… Нас из милости взяли судомойками, но…

– Я заплачу, – сказала вдруг госпожа Тинке. – Сколько?

Я, признаюсь, лишилась дара речи. Чтобы мачеха Эллы…

Соседи притихли.

– Да Маргрит сама расплатится, – сказал дядя Марк, старый огородник.

– Ну так! У нее руки нужным концом приставлены, заработает, – поддержала его супруга.

– И правда, что вы на девку взъелись? – громко вопросила хозяйка единственного в нашем предместье трактира. – Ей сперва на жизнь заработать нужно, а ты, Ганс, без своего гнилого сарая уж проживешь! И ты, Линда, не помрешь – твой забор только на растопку и годился!

Соседи начали браниться, а госпожа Тинке взяла меня за плечо и повела прочь.

– Спасибо, сударыня, – сказала я, опустив голову. – Я расплачусь. Не сразу, но расплачусь.

– Верю, – ответила она. Хильда Тинке была высокой стройной женщиной, не верилось, что ей уже под пятьдесят и что у нее две взрослые дочери. – Тебя хорошо воспитали. Я завидовала твоей тетушке, не скрою.

– Отчего, сударыня?

– Неважно, – ответила она и умолкла. Потом спросила: – Ты слыхала что-нибудь о королевском бале?

– Конечно. Кузина была там с тетушкой, а я подглядывала снаружи – там много оказалось таких девушек, – повторила я свое вранье. – Вы с дочерьми ведь тоже там были?

– Да, – ответила госпожа Тинке. – Но что самое странное – там очутилась моя падчерица.

Я потеряла дар речи. Неужто она узнала Эллу? И волшебство не помогло?

– Я не удивилась бы, увидев там тебя, Маргрит, – продолжила она, – твой отец, повторюсь, воспитывал тебя достойно. Но Элла…

– Как же она попала туда? – спросила я.

– Не знаю, – помолчав, ответила госпожа Тинке. – Но я уверена: ей неоткуда было взять такое платье, такие драгоценности и… не пешком же она явилась!

Я промолчала.

– Элла могла припрятать украшения матери, ее платье, но на что бы она наняла экипаж? – она смотрела на меня в упор.

– Иначе как колдовством это и не объяснить, – ответила я и рискнула: – А почему вы держите Эллу в черном теле, госпожа Тинке? Я не видела, чтобы ваши дочери ходили по воду или в лавку.

– Они уже умеют это делать, – холодно ответила она. – Да, они те еще капризницы, но, Маргрит, обеих я отдавала на год к чужим людям. Анна и Марианна умеют готовить, стирать и шить. Не так хорошо, как мне хотелось бы, но при нужде способны будут состряпать обед, заштопать чулок, поставить заплатку. А пока в этом нет нужды и средства позволяют – могут бездельничать и бренчать на клавесине.

– Ясно, – кивнула я. – А Элла…

– Она мне не дочь, – коротко ответила госпожа Тинке. – И я была рада, когда Черный герцог привел к его высочеству иностранку, с которой тот провел почти весь вечер! Агате повезло, конечно, но один танец с принцем и десять полезных знакомств несравнимы…

– Вы подыскали кого-то дочерям?

– Именно. Анну-то я сговорила уже давно. Ну с тем мальчиком – уже мужчиной! – они дружны с детства, и когда он посватается, я не буду возражать. Он хороший человек, пусть и не слишком богатый. А Марианна покамест перебирает женихов…

– Неужто влюбилась в принца?

– Нет, замахнулась на Черного герцога, – ответила госпожа Тинке. – Я приказала ей забыть о нем, не того она полета птица. Правда, это было год назад, теперь Марианна вздыхает по баронету Денну. Пускай вздыхает.

– А принц?

– Мои девочки, возможно, и капризны, – холодно сказала госпожа Тинке, подобрав подол, – но знают свое место. Мечтать о его высочестве или его светлости я им запретить не могу, но они понимают, кого могут выбирать в мужья, а кого нет. Я уже получила несколько предложений от достойных молодых людей нашего круга.

Я кивнула. Анна с Марианной, сестры-погодки, были не особенно красивы, но и впрямь знали свое место. Они были заносчивы с такими, как я, но…

– Надеюсь, у ваших дочерей все сложится удачно, – вежливо сказала я.

– Надеюсь, у тебя тоже, – ответила госпожа Тинке. – Не бойся, я скажу соседям, чтобы попридержали коней. За гнилой сарай да старый забор с тебя много не возьмут, надо еще пересчитать, а то что-то уж больно много заломили!

– Спасибо, – кивнула я. – Я постараюсь заплатить поскорее. Может, господин даст денег в счет жалованья…

– А у кого ты служишь? – спросила вдруг госпожа Тинке.

– Как раз у Черного герцога, – ответила я, – так уж получилось.

Она промолчала, но прибавила шагу.

– Хорошо бы ты оказалась моей падчерицей, – сказала госпожа Тинке, глядя в сторону. – Если бы твой отец не подумал, что чужие дети его обременят, а мачеха… Нет, забудь! Забудь… Гастон слишком любил тебя…

Я замерла. Так это госпожа Тинке могла стать моей мачехой? А Анна с Марианной – моими назваными сестрами? И…

Правда, тогда у меня не было бы Агаты.

– Сударыня…

– Ничего не говори, Маргрит, – сказала она и замедлила шаг. – Я любила твоего отца.

– Но…

– Не будем об этом. Вот что я тебе скажу… – госпожа Тинке остановилась. – Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и жалеть всю жизнь. Ясно?

– Да, сударыня, – ответила я.

– Если что пойдет не так, приходи ко мне. Уж найду, куда вас с Агатой поселить, если нужно будет переждать, пока место не найдете, – сказала она. – Или сама вас найму. Напомнишь моим, как стирать да гладить, а то вовсе разленились! Эллу они совсем не слушают, а она не умеет настоять на своем…

– Сударыня, вы слишком добры ко мне!

– Я любила Гастона, – повторила госпожа Тинке и пошла прочь.

Я постояла, вздохнула и отправилась домой. А впрочем, называть домом герцогский особняк не получалось.

– Что это с тобой? – встревожилась Агата, увидев меня, но я только покачала головой да ушла на кухню, где до самой ночи перемывала то, на что не хватило сил у кузины, а потом грела воду, много воды – так велел с утра герцог.

Он вернулся за полночь, от него пахло лошадиным потом и бог весть чем еще, а я по праву экономки – никто меня ею пока не назначал, я сама присвоила это звание – велела мальчишкам натаскать да согреть еще воды, одним котлом тут было не обойтись.

– Устал как собака, Маргрит… – Герцог вытянулся в горячей воде, а я отвела взгляд, хотя чего, спрашивается, я там не видела? Я помогала отцу, когда он перестал вставать, так что… – Маргрит?

– Что, сударь?

– Да нет, ничего. Подай рубашку…

Он молча оделся и пошел к себе в спальню, ну а я вытерла пол, позвала кого-то из мальчишек вылить воду и вымыть ванну… А потом вымыла руки, взглянула на себя в зеркало…

– Поди к черту, Маргрит! – сказал герцог сквозь сон. – Маргрит?!

– Так велела госпожа, – солгала я, скидывая рубашку и забираясь к нему под одеяло.

Я толком не знала, как этим заниматься. То, что я видела на ферме, не в счет. Зато в этом отлично разбирался герцог…

– Почему ты не сказала, что девица? – негромко произнес он. После всего он тяжело дышал, а я кусала губы. Впрочем, боль была вовсе не смертельной, можно и потерпеть. – Я был бы осторожней.

– А я думала, вы догадаетесь, что с моим лицом… я уж точно никогда и ни с кем…

– К черту лицо, не видно же ничего…

Да, мне было не по себе, но убежать прочь, как поступали опороченные девицы в романах, не тянуло. Сама ведь пришла, понимала, на что иду!

– Мне не всякий день попадаются такие вот… – Тяжелая мужская рука легла мне на плечо. – Маргрит…

Я осторожно коснулась его волос.

– Ну же…

– Нет, хватит, – отстранился он. – С тебя – хватит.

Луна подсвечивала его со спины, но не давала рассмотреть лицо.

– А с вас – нет, – ответила я.

– Я сказал – хватит, – сказал герцог. Подумал и добавил: – На эту ночь. Там будет видно.

– Мне уйти к себе? – спросила я негромко.

– Нет. Останься до утра.

Надо ли говорить, что до утра я не сомкнула глаз? Мне прежде не доводилось спать в одной постели с мужчиной, в детстве, с отцом, не в счет. А мужчина этот вдобавок очень тяжел, силен и спит беспробудно, так что может и придавить.

– Напрасно ты это сделала, Маргрит, – произнесла Фея Ночи у меня над ухом, и я вздрогнула.

– Почему?

– Ты качнула весы в нашу сторону. Ты помнишь, о чем я говорила?

– Конечно. Агату только не трогайте, а я…

– С кем ты говоришь? – сонным голосом спросил герцог и встряхнул головой. Вот тебе и «беспробудно»! – Со своей феей? Госпожа фея, я невыносимо хочу спать. Нельзя ли отложить разговоры… гм… на другую ночь? Я искренне вас прошу!

– Передай ему, – со смешком произнесла она, – что с тобой я поговорю позже. А сама ты, думаю, понимаешь, что такое пролитая кровь.

– Конечно, сударыня, – ответила я. Даже в романах Агаты попадались не самые глупые мысли, да и няня рассказывала много сказок.

Теперь моя патронесса не сможет тронуть герцога: то, что я сделала добровольно, наградило его защитой от колдовства. Может, не от всякого, но хотя бы от нее он мог не ожидать подвоха. Во всяком случае, я на это надеялась.

Феи рядом уже не было, это я чувствовала прекрасно.

– Спите, сударь, – сказала я.

– С тобой уснешь, пожалуй… – вздохнул он. – Ну а раз уж я все равно проснулся, а ты не возражаешь, я, пожалуй, покажу тебе кое-что, о чем не пишут в романах. Публика не оценит.

– Да что вы такое…

Дальше говорить было и впрямь затруднительно, потому что в книжках о таком точно не писали. Герцог был прав – публика, даже если и была в курсе таких вещей, не оценила бы. Но пес с ней, публикой, вот тут-то я и увидела искры из глаз, о которых там говорилось…

– С этого надо было начинать, – сказал он, когда я пришла в себя.

– Я сама виновата, что не предупредила. Думала, вы тогда прогоните меня прочь.

– Ну, некоторые нарочно выискивают нетронутых девиц. Даже страшненьких.

– Спасибо за комплимент, сударь.

– Я не о тебе, – усмехнулся он. Рука его как-то очень бережно обнимала меня за плечи. – Ты не страшная. Просто… ну…

– Некрасивая, – пришла я на помощь.

– Нет, тоже не то. Непривычная, что ли? Тут ведь девицы в основном круглолицы…

– Да вы поэт, сударь! – не удержалась я.

– А ты думала, наследник рода не умеет зарифмовать два слова? Я и сонет способен сложить, правила знаю, только жаль тратить время на такую ерунду, к тому же…

– А как же посвящения для прекрасных дам?

– Обойдутся, – фыркнул он. – Если уж приспичит, закажу придворному поэту хоть венок сонетов. И прекрати меня перебивать, я этого не терплю.

– Ну так отошлите меня прочь.

– Ты сама пришла, можешь и уйти, если хочешь.

– Не хочу, – честно ответила я.

Быть с ним рядом было все равно что со зверем, и неважно, домашним или диким. Домашнего ты хоть как-то знаешь, и то ласковый когда-то бычок, которого ты выпаивала из рожка, может поднять на рога, когда вырастет, либо же щенок, росший у тебя на коленях, вдруг укусит. А уж вовсе не знакомый…

– Маргрит… – сказал он вдруг. – Я понимаю, зачем ты это сделала. Но это не поможет.

– Почему?

– Потому что всегда отыщутся лазейки, – ответил герцог. У него было горячее дыхание и жесткие сильные пальцы. – Нам, людям, не дано понять тех… ты понимаешь, о ком я говорю.

– На всякую лазейку найдется крысоловка с отравой, – ответила я.

– Не смеши, Маргрит. Против дивного народа могли выстоять только легендарные рыцари, да и тем доставалось! А мы уже не помним и не знаем, что делать, как защищаться.

– Можно выяснить, – сказала я, глядя ему в глаза. – Их можно заставить дать ответы на вопросы. И люди совсем не так беспомощны по сравнению с ними, как кажется! И вовсе не обязаны быть чьими-то игрушками, что дивного народа, что наших святош!

– Твою бы уверенность со злостью да перековать в хороший клинок… – Герцог обнял меня и привлек к себе на плечо. – И нет, я не поволоку тебя на костер. Я и сам еретик…

– Как так? – опешила я.

– Я не верую в бога, – спокойно ответил он. – В того самого, единого. А вот во многих богов – вполне.

– Тогда какой же вы еретик, если это множество богов вполне может быть воплощениями одного бога, слишком могущественного для того, чтобы смертные смогли на него взглянуть? Что вы так смотрите? Отец Эллы рассказывал такую легенду – он слышал ее в каких-то дальних странах.

– Это подходит, – усмехнулся он. – Спи, Маргрит, скоро утро, а я так толком и не отдохнул…

Я пристроилась поудобнее, глядя, как понемногу светлеет небо за окном, и четкий профиль герцога проявляется на этом фоне. И на его густые темные ресницы и брови – левая рассечена была шрамом, коротким, видно, совсем старым. На теле у него шрамов почти не было – вон один чуть выше локтя и второй на груди, тоже давно побелевшие, а еще недавний, от падения… Недаром говорили, что он прекрасный боец – поди коснись! И что любовник отменный – тоже не врали. Сравнивать мне было не с кем, но… Я знала, что в первый раз мне почти наверняка будет скверно, тем более он не сдерживался, но то, что герцог вытворил потом… А с мужчинами, наверно, тоже можно вот так….

– Я ничего не могу поделать, Маргрит, – печально сказала Фея Ночи, и я вздрогнула. – Ты перешла границу. Была бы ночь, я попыталась бы помочь хоть чем-то, но… уже настало утро. Гляди, вон первые солнечные лучи видны на крыше ратуши.

– Но… Винсент! – я впервые назвала его по имени. – Винсент, очнитесь! Пожалуйста, ну прошу вас!

Первый луч солнца коснулся его руки, и я кинулась задергивать шторы, но опоздала. Когда я обернулась, герцога уже не было, только мерцало что-то в воздухе…

– Ну хорошо же… – Я усилием воли взяла себя в руки. – Если так… то держись, милая фея. Я приду к тебе, не будь я Черной Маргрит, и заберу то, что тебе не принадлежит!

Искры над постелью вспыхнули ярче и пропали.

– Она услышала, – сказала из темного угла Фея Ночи. – Ты поступила опрометчиво. После клятвы обратной дороги нет.

– Я и не собиралась поворачивать назад. Где искать эту?.. – я сдержала непристойное ругательство.

Тишина была мне ответом – утреннее солнце уже залило всю комнату.

Ну что ж, у меня имелся целый день для того, чтобы подготовиться! Ну а куда подевался герцог… слугам он не докладывает. Вот только конь его остался на конюшне, и я решила, что нужно взять его с собой – красавец Браст любил хозяина и мог нам пригодиться.

Я помнила, что дивный народ не любит холодного железа и чует его за милю, так что отправилась прямиком в кузницу. Сковать пару бронзовых ножей – мне ведь нужна была не красота, а только прочность – ничего не стоило, а заточить их я могла и сама.

– Ты чем занята, Маргрит? – спросила Агата, увидев, как я точу ножи на кухне.

– Помой лучше посуду, – ответила я.

– Нет уж, говори! – нахмурилась она, и я подумала, что Агата имеет право знать.

– Сегодня, как стемнеет… и если получится, я пойду за герцогом.

Глаза Агаты округлились.

– О чем ты говоришь? Куда пойдешь?

– Она забрала его… – внутри у меня клокотала холодная ярость. – Его забрала проклятая фея, потому что он мешал принцу найти ту девицу!

– Так это не сказки? – негромко спросила Агата.

– Не сказки, – ответила я и вдруг решила: у меня никого нет в этом мире, кроме кузины, пусть и не родной, так что терять? – Это я была той иностранкой на балу.

Воцарилось молчание.

– А я еще думала – ни у кого не видела таких маленьких ног, только у тебя, – сглотнув, сказала Агата. – Да и работу дядюшки Уолдо с чужой не спутаешь, но я думала, мне показалось…

– Мне нужно было держать принца подальше от девушки в голубом, помнишь такую?

– Конечно! Красавица, наверно, принцесса какая-то?

– Это была Элла.

– Не может… Хотя если ты была там, то почему она не могла? – сказала Агата. – Но как вы ухитрились? Я просила маму, чтобы она отдала тебе мое старое платье или свое, ты же умеешь шить, переделала бы! Хоть не стояла бы за окном, в зале даже крестьянки были! Но она не согласилась…

– Ничего, я и так обошлась. Помочь меня попросил герцог, только вмешались иные силы.

Агата закусила губы, стараясь не расплакаться, и я раскрыла ей объятия.

– Мне принц не нужен, – сказала я ей на ухо. – Он славный и добрый, но…

– Тебе нужен герцог? – всхлипнула она. – У вас даже прозвища одинаковые.

– Да. И я его верну, фея там или не фея, моим он будет или нет, неважно. – Внутри по-прежнему было холодно, а волосы будто норовили встать дыбом. – Я верну его, Агата, пусть даже мне придется стоптать девять пар железных сапог, как в сказках! А еще лучше – я убью эту фею, и пусть равновесие пропадет пропадом!

– Я пойду с тобой, – сказала она. – Только возьмем еды и денег побольше. И еще теплую одежду.

– Ты не…

– Я пойду с тобой, – повторила Агата. – Что мне делать тут одной? Пропадать, так вместе!

– Ты уверена? – спросила я, помолчав.

– Да, – ответила она и вынула из ящика для посуды серебряный нож. – Дай брусок, заточу получше. Говорят, дивный народ боится железа, а нечисть – серебра.

– Мои будут попрочнее, – показала я свое оружие, – но и это пригодится. Точи ножи, железные тоже, вдруг пригодятся. А Винсент не обеднеет от такой потери…

– Вы с ним…

Я промолчала, но она и так все поняла.

– Я соберу вещи и припасы в дорогу, – сказала я. – Кто знает, сколько придется идти?

– Маргрит, давай оденемся мальчиками! – Агата оторвалась от своего занятия. – Говорят, так можно запутать нечисть. А еще надо взять с собой соли, может пригодиться, это я точно помню, а вот хлеб они не переносят…

– Взять возьмем, а если сумеем найти вход в их чертоги, оставим снаружи или коню скормим, – решила я. – Не умрем уж за пару дней с сыром да мясом. Вряд ли мы там протянем больше.

– Какому коню?

– Ну герцогскому! Не пешком же мы пойдем со всем этим, на себе много не утащить… А жеребец, если к себе подпустит, нас обеих унесет и не заметит!

– Правда что! И… – Агата вдруг задумалась и улыбнулась. – Не буду говорить, Маргрит, чтобы не подслушали, просто подумай о хозяине. Ну?

– Так, по-твоему, я хочу взять Браста с собой, только чтобы поклажу везти?

Если верить сказкам, бывает такое испытание – нужно узнать заколдованного человека среди его копий. Мне это точно не по силам, но конь – конь может узнать хозяина! Собаку бы еще взять, но у Винсента не было личных, которые жили бы при нем постоянно, а не вести же с собою всю свору с псарни…

Мужскую одежду добыть было несложно, труднее оказалось упросить конюха оседлать хозяйского коня. И расседлать. А потом посмотреть, как стану седлать я, и показать, что я делаю не так. Я полагала, что это пригодится, а Браст – не крестьянская лошадка, на которую кинул попону и довольно. Нам с ним идти невесть куда, а если повезет, то не поедет же хозяин без седла?

Из Агаты получился симпатичный мальчик, когда она убрала волосы под шапку.

– Матушка бы меня за такое не похвалила, – сказала она удрученно, глянув в зеркало.

– Можешь остаться, я же не силой тебя с собой тащу.

Из меня вышел тощий юнец с мрачным лицом, однако достаточно крепкий на вид, чтобы не соваться к нему без дела.

– Я же сказала, Маргрит, одна я не останусь. Лучше с тобой, – серьезно ответила Агата и опасливо посмотрела на Браста.

– А символы веры лучше снять, – сказала я, подумав. – Вряд ли там от них будет какой-то прок, а вот нечисть нас живо учует.

– Но это…

– Это просто подвески на цепочках, – ответила я. – Если веруешь – так вера всегда при тебе, а кусочек металла ничего не изменит.

Агата вздохнула, сняла с шеи цепочку и положила в шкатулку. Я убрала свою в сундучок.

Верхом мы ездить не умели, поэтому повели коня в поводу – на него были навьючены припасы и бурдюки с водой – больше не меньше, а что Брасту эти вьюки? – сменная одежда и прочее. Еще кое-что съестное и фляги с водой мы несли в котомках – вдруг лишимся коня, не пропадать же с голоду! Драгоценности я тоже взяла с собой: вдруг удастся подкупить фею? А еще при мне была кукла, только совета я не спрашивала – все равно ведь решила сама!

– А куда мы идем? – спросила Агата, стеснявшаяся открытых ног.

– Как положено, куда глаза глядят, – ответила я. Конь ткнул меня храпом в левое плечо. – Ну, значит, налево. Ищи хозяина, дорогой, ищи…

Мы вышли за пределы города и долго брели по узкой дорожке, пока Агата совсем не выдохлась.

Я развела костер, задала корма коню, ну а мы удовольствовались хлебом с сыром да глотком воды.

– Страшно как ночью в лесу, – сказала Агата, когда я укрыла ее одеялом. – И холодно.

Мне хватало герцогского плаща – я взяла его одежду, вдруг пригодится? Он ведь пропал совсем раздетым!

– Не бойся, Браст разбудит, если что, – сказала я и легла рядом, но спать не стала.

Фея Ночи не заставила себя ждать.

– Ну и куда ты идешь?

– Искать Винсента, – ответила я одними губами, потому что знала – она и так разберет.

– А ты понимаешь, что можешь не вернуться живой?

– Конечно.

– Я не могу тебе помочь, – помолчав, сказала Фея Ночи. – Вернее, я могу подсказать, но не более того, а уж как ты поймешь мою подсказку – дело твое. Ты слишком сильно раскачала весы.

– Вы же не хотели убивать меня, – напомнила я.

– Другие справятся без моей помощи. Итак… – Она грациозно присела на камень, а конь отпрянул, почуяв ее. – Куда именно глядят твои глаза? Куда пойдешь?

– Пока – по дороге.

– Слева будет тропинка, сверни туда. Дальше начнется болото, там можно пройти, если найти старую гать – с берега ее не видать. А вот за нею… – Она покачала головой. – Не могу представить, что ты увидишь.

– Там же деревня за болотом, – припомнила я. – И нет там никакой гати и сроду не было!

– Вот именно, – сказала Фея Ночи. – Ступишь на нее, пути назад не будет. Ни тебе, ни спутникам твоим.

– Хорошо, – сказала я. – А что дальше?

– А дальше – как душа велит. Только смотри в оба, – подчеркнула она последнее слово. – Там люди, звери и вещи не всегда те, чем кажутся… Единственным я могу тебе пособить… Ну-ка, закрой рукой глаз!

Я машинально прикрыла правый глаз ладонью, а в лицо мне полетели холодные искры.

– Немного звездной пыли, – удовлетворенно сказала Фея Ночи, – и ты хотя бы разглядишь… ну, одним словом, тех, кто живет в лесу и на болотах. И ты, я смотрю, подготовилась!

– Холодное железо у меня тоже при себе имеется, – сказала я. – Вдруг придется прорываться с боем?

– Иди по тропинке прямо да прямо, наткнешься на эту старую гать, – помолчав, произнесла Фея Ночи. – Береги коня, водятся в болоте всякие… А за гатью, повторяю, придется тебе решать самой, в какую сторону идти.

– Благодарю, госпожа, – кивнула я, а когда она исчезла, легла поближе к Агате.

– Фея приходила? – шепотом спросила сестра. – Она поможет?

– Да, чуть-чуть. А так мне придется справляться самой.

– Нам, Маргрит.

– Агата, это будет не как в сказках.

– Я уже поняла, – услышала я. – Но я помогу тебе выручить герцога!

Я помолчала.

– Ты все же влюбилась в принца?

– Ну да, – судя по всему, Агата улыбалась сквозь слезы. – А ты попросила его пригласить меня на танец. Это было как в сказке… пускай только раз. Он же никогда не женится на мне, потому что мне не подойдет твоя туфелька…

Я промолчала.

– Но на балу… я буду помнить об этом всю жизнь! – добавила Агата. – Пускай принц сразу же меня забыл, я-то не забуду…

«Я добуду тебе принца, может, правда, не этого, а еще какого-нибудь, – мысленно пообещала я. – Но сперва я должна вытащить Винсента!»

– Спи, – сказала я и обняла ее крепче. – Утро вечера мудренее.

Мне приснился Черный герцог. Только не таким, каким я видела его в последний раз, а веселым мальчишкой, лихо скачущим на неоседланном коне. Не на Брасте, тот был другой масти. Ну вот, привязались ко мне его рифмы…

Утро выдалось холодным, ненастным, и болото выглядело настолько мерзко, что соваться в него не хотелось.

– Погоди, – сказала я Агате и срезала в ракитнике две крепкие палки. – Держи, а я попробую нащупать, где тут гать…

Нащупать-то я нащупала, но как идти? Я могу и босиком, хоть и холодно, не впервой, а Агата?

Впрочем, решение было простым: я подсадила ее на коня и велела держаться покрепче, а сама разулась и пошла впереди, ведя Браста в поводу и нащупывая путь палкой. Если что, конь не даст сразу утонуть, он все же большой… Но вот его мы не вытянем, это уж точно.

В глазах странно двоилось: вроде бы я видела кудрявую иву, но тут же на ее месте ничего не оказывалось. А эти огоньки? Утро ведь, откуда болотные огни?

И тут я поняла. И вспомнила предупреждение Феи Ночи…

– Погоди секунду, Агата, – попросила я, вынула платок, в который заворачивала куклу, и завязала им правый глаз, как пират из историй отца Эллы.

Мир изменился. Он был…

Он был другим. Может быть, и некоторые моряки поэтому носят повязки? В море ведь водится своя нечисть, а смотреть сразу обычным зрением и волшебным тяжело!

– А теперь живее, – велела я, – не то не выберемся отсюда живыми!

Что-то плеснуло в болоте, и я успела увидеть длинное рыло и острые зубы. Голова у твари была коричневой, будто поросшей мхом: так вот наступишь на кочку и останешься без ноги! А болотные огоньки на самом деле оказались чем-то вроде светлячков, только они очень больно жалили: если стая таких созданий облепит коня, он взбесится, к гадалке не ходи, он и так уже хлещет себя хвостом по бокам…

– Идем, Браст! – я потянула его за узду. – А ты крепче держись, Агата, и говори со мной. Я не могу постоянно оглядываться, но мне надо знать, что ты в седле!

– А о чем говорить?

– Да хоть о бале рассказывай, все равно! Или о чем-нибудь, что только мы можем знать, или спрашивай меня о чем-то…

– Не надо! – испугалась Агата. – Вдруг кто подслушает, а потом этак вот скажут, а ты не отличишь, я это или какая-нибудь болотная ведьма!

– От твоих книжек тоже бывает польза, – усмехнулась я, нащупывая дорогу. – Кстати, давай о книжках! Я же читала почти все, что носила тебе, можно поговорить о них.

– Не надо, – сказал кто-то у меня под ногами, и я чуть не упала. Если бы не намотала поводья на руку, точно бы извозилась в грязи. Только вот Брасту сделала больно, за что и попросила сразу же прощения.

– А кто вы? – шепотом спросила Агата с седла.

– Болотник я, неужто не слыхали, – пробурчали из тины.

– Я думала, это древние легенды… А почему вам наши нынешние сказки не нравятся?

– Потому что глупости все это! Не бывает так, чтобы кто-то потащился спасать своего суженого за тридевять земель! – неожиданно взбурлило болото, и конь попятился.

– Но я же пошла, – сказала я, успокоив Браста. Конь всхрапывал и приплясывал на месте, но хоть не бросился прочь, не то бы сам утонул и утопил Агату. Ее, повторюсь, я еще бы сумела вытащить из трясины, а Браста – нет. – Хоть мне тот человек вовсе никто.

Воцарилась тишина, которую нарушало разве что кваканье лягушек да комариный звон. Откуда тут столько комаров на исходе лета?

– Правду говоришь? – спросил невидимый болотник.

– Не отвечай! – вскрикнула Агата. – Вдруг ты думаешь, что скажешь правду, а это не так!

– Я и не собиралась отвечать «да» или «нет». Я сама не знаю ответа. Просто иду за ним, вот и все, – пожала я плечами.

– Ну, если так… Иди, – булькнуло под кочкой, и старая гнилая гать вдруг поднялась над водой. – Только поживее, долго держать не стану!

– Благодарю, господин болотник, а во что обойдутся ваши услуги?

– Все бы вам, людям, продавать да покупать, – буркнуло из-под коряги.

– Так надежнее, – ответила я. – А то задолжаешь, вовек не расплатишься!

– Тоже верно… Брось монетку, да будет с вас…

– А на обратном пути?

– А ты думаешь, что вернешься? – снова булькнуло болото.

– Ну а вдруг?

– Тогда и поговорим. Идите живее!

Я потянула коня за повод, а Агата вдруг спросила:

– Дядюшка болотник, а после ваших владений куда нам идти, чтобы фей найти?

– Все прямо да прямо, потом налево, не доходя, упретесь, – был ответ, и бульканье стихло. Агата тяжело вздохнула.

Как ни странно, дух болота, задобренный золотой монетой, не обманул и не подвел: гать вывела нас на твердую сушу, и, пока Агата осматривалась, я травой и лопухами отчищала Браста от грязи: не додумалась взять с собою щетку и хоть тряпки какие-нибудь.

– Пойдем туда? – спросила она, кивнув налево. Там виднелась тропка, да и болотник сказал…

– Нет, – ответила я. – Сама знаешь, легких троп тут быть не должно, а если есть, то непременно с подвохом.

Я осеклась, присмотревшись. Тропа кишела теми самыми золотыми кровососами, и соваться туда без нужды я не желала.

– Держись за Браста с другой стороны, – велела я Агате. – Или езжай верхом, только не отпускай руки. Конь точно почует нечисть…

– Сами вы нечисть! – раздался капризный старческий голос. – Ходят и топчут, ходят и топчут! А мне уже не полвека, чтобы такое терпеть!

– Простите, сударыня, мы не нарочно, – сказала Агата, опередив меня. – Мы даже не знали, что вы тут! Покажитесь, пожалуйста, если можете!

– Да я перед тобой, ослиная твоя башка! – проворчал голос, а трещины на дереве рядом, и без того напоминавшие старческие морщины, сложились так, что на древесном стволе нарисовалось лицо.

– Ой!

– Зачем пожаловали? – спросила старуха, шамкая беззубым ртом-дуплом.

– Феи забрали мужчину моей сестры, – ответила Агата, видно, нарочно назвав меня не тем, кем я ей приходилась. – Вот мы его и ищем. Болотник сказал…

– Больше слушайте старого дурака, точно сгинете! – проскрипело дерево. – Идите направо. Там бурелом да кусты, но проберетесь, если очень уж нужно. Дальше спросите… Дуб! Эй ты, пень глухой!

– Я еще не пень, – громыхнуло так, что прочие деревья пригнулись, а конь шарахнулся от неожиданности. – Чего тебе, старая?

– Сам ты старый! Покажи девицам, как до круга фей дойти, мне-то не по силам… Не то корня тебе больше не подам!

– Сдались тебе эти люди, – прогудел могучий кряжистый дуб, и Агата вцепилась в меня обеими руками. – Чего вдруг?

– Того вдруг, что такой же вот человек меня из семечка вырастил, – сварливо ответила… да, яблоня! Дряхлая, с корявыми сучьями и редкой листвой, однако пару мелких плодов я на ветках заметила. – Только мои яблоки даже с голодухи есть не станешь, дичка я… Ну?!

– Не нукай, я тебе не лошадь! Пускай идут вон туда, через ежевичник, а как дойдут до ясеня, спросят. Дальше у меня корни не достают, – пояснил дуб.

– Чем вас отблагодарить, уважаемые? – спросила я.

– Яблоки оборви, – буркнула яблоня, – болтаются, никак не свалятся, будто в волосах что-то застряло! Ужас до чего раздражает!

Это было несложно, ну а дуб вообще не ответил на мой вопрос, так что я вежливо поклонилась ему да яблоне и посмотрела на ежевичник. Выглядел он недружелюбно, однако дуб угрожающе скрипнул, и колючие плети вроде бы раздвинулись.

Признаюсь, я больше опасалась, не поранился бы Браст, самой оцарапаться не впервой, а до Агаты, которую я снова усадила верхом, ветки почти не доставали. Ничего, своей палкой я раздвигала колючие плети, конь сам шел следом, а Агата, извернувшись, придерживала ветки позади, чтобы не хлестали его по крупу. Правда, мы все равно выбрались из кустарника, словно в мешке со злыми кошками побывали, ну да ладно, глаза целы – и хорошо.

– Вот он, ясень, – показала я и обратилась к нему со всем уважением: – Здравствуйте, почтенный. Господин дуб велел вам кланяться, а еще сказал, что вы можете указать дорогу.

Ясень молчал, покачивая ветвями.

– Может, это не тот? – шепотом спросила Агата, свесившись с седла.

– Тот-тот, – словоохотливо сообщил кто-то из-под куста. – Просто они с дубом уже полвека как в ссоре из-за одной молоденькой березки, да, видно, старик запамятовал.

– И как нам теперь дорогу искать? – спросила я. – Может, вы знаете, где круг фей?

– Если ищешь феин круг, не бери с собой подруг, – сообщил голос и тоненько захихикал, а потом вовсе умолк.

– Мы не подруги, мы сестры, – сказала Агата, но ответа не последовало.

Мы переглянулись.

– Времени-то у нас немного, – сказала я. – На сколько припасов хватит, а ведь еще обратно нужно как-то выбираться. Помнишь, что ничего здешнего есть и пить нельзя?

– Конечно. Маргрит, а как же Браст? Он траву щиплет!

– Он же не человек, – пожала я плечами. – Ну, в крайнем случае, останется здесь. Идем!

– Куда?

Я посмотрела по сторонам, не снимая повязки с правого глаза. Лес был живым. У ясеня складки коры выглядели мужским лицом, хмурым и неприветливым. Стройная осина поодаль охорашивалась, встряхивая вечно трепещущими листьями. Ежевичник, из которого мы только что выбрались, перешептывался, на все корки кляня нас и нашего коня, потоптавшего молодые побеги, а заодно дуб с его затеями.

Тропинок здесь не было. Под кустом – я нарочно туда заглянула – никого не оказалось, виднелась только норка. Или пещерка. Может быть, с нами разговаривал кто-то из маленького народца, поди угадай, кто может обитать в таких местах!

И от феи помощи ждать не приходилось, она ведь сказала, что за гатью дорогу придется выбирать мне самой… Может, вернуться и попытаться пройти по другой тропинке? Но это лишнее время… А здесь и вовсе не из чего выбирать, кругом нехоженый лес, а если тропы и попадутся, то только звериные.

– Браст, милый, – решилась я. – Ты же любишь хозяина, он говорил, что жеребенком тебя взял, сам растил, сам объезжал… Помоги его отыскать!

Конь понуро опустил голову – даже если и понял меня, то помочь ничем не мог.

– Ну что ж, пойдем куда глаза глядят, – сказала Агата. – Может, кого-нибудь встретим?

– Главное, чтобы этот кто-то нас не съел, – мрачно ответила я.

– А могут, могут полакомиться, – снова хихикнули из-под куста, и на этот раз обитатель норки показался нам на глаза.

Это был маленький человечек, размером не больше еловой шишки, да и сам похожий на эту шишку. Одет он был в неподпоясанную рубаху и короткие штаны, из-под которых виднелись босые ноги, а на голове носил, по-моему, маленькую красную сыроежку. А может, и мухомор. Точно, мухомор, разглядела я белые точки.

– Может быть, подскажете, как нам быть, уважаемый? – спросила я, присев на корточки.

– Может, подскажу… – протянул он.

– Мы бы заплатили, – я показала ему золотую монету. Вроде бы такие подземные существа должны быть падки на золото…

– К чему мне монета? – хихикнул он снова. – Я ее и в дом-то не закачу! Но за совет ты могла бы отдать мне что-нибудь свое… Например, глаз. Да, вот этот, волшебный!

– А волосы не подойдут? – поинтересовалась я, поняв, что из-за дара феи у меня могут возникнуть неприятности. Вдруг кому-нибудь тоже захочется такой глаз и он решит отобрать мой силой?

– Зачем они мне? В гостиной вместо ковра стелить? – еловичок задумался. – Ну давай ты отдашь мне то, что тебе не нужно. Вот имя… зачем тебе имя? Возьмешь другое, да и прозвище у тебя имеется…

– Не соглашайся, – шепнула Агата. – Вдруг так отдашь – и забудешь себя!

– А ты не подсказывай, – погрозил ей еловичок корявым пальцем. – Ишь, умная выискалась!

– Прозвище могу отдать, – сказала я, подумав.

– Не пойдет. Тут у каждого второе такое имеется. Тогда, может… – еловичок поправил шляпку гриба, – отдашь то, чего у себя дома не знаешь?

Ну, на такие уловки и ребенок бы не клюнул! Мы с Агатой невольно заулыбались.

– У меня и дома-то нет, – ответила я.

– Ух какая! – обиделся еловичок. – А то, чего о себе не знаешь? Подумай!

Тон его сделался вкрадчивым, и я насторожилась. Чего это, спрашивается, я о себе не знаю? Может, у меня титул имеется и замок со всеми владениями, а мне и невдомек? Смешно подумать… Или мы с Агатой на самом деле не дальние родственницы, а родные сестры? Что-то мне не хотелось отдавать ее в обмен на сомнительный совет подкустового жителя.

Что же еще это может быть?

И вдруг меня осенило. Я же провела ночь с Черным герцогом… Пусть всего одну, но чего только не бывает! Да и то, как еловичок составил вопрос, очень уж напоминало предыдущий, только тот-то подходил для мужчины, а этот…

– Нет уж, – сказала я и встала. – Этого я отдать не могу. Благодарим за лестное предложение, уважаемый, но лучше уж мы попытаемся сами найти дорогу.

– Ну пытайтесь, пытайтесь, – хмыкнул он и исчез в норке. Оттуда донеслось: – Еще пожалеешь, что не согласилась, Черная Маргрит!

– О чем это он? – подергала меня за рукав Агата.

– Не знаю, – солгала я. – Но что-то мне его предложение показалось… сомнительным. Ладно, когда он прямо предлагал глаз отдать или имя, а если неведомо что…

– Да, лучше не соглашаться, – кивнула она. – Гляди, там вроде бы просвет между деревьями? Пойдем туда, раз все равно не знаем, в какой стороне круг фей?

– Пойдем. Хоть коня здесь провести можно…

Если солнце здесь светило так же, как в обычном мире, то выходило, что мы идем примерно на закат – прямых-то дорог в лесу нет. Ну что ж, где-то я слыхала, что феи обитают именно на западе, вот и проверим, лгут легенды или нет!

В лесу было тихо, но Браст то и дело прядал ушами, однако попыток упереться не делал, шел смирно. Хорошо еще, это был обученный конь, поваленное бревно он мог перескочить без понуканий, и обходить приходилось только вовсе уж огромные кучи бурелома. Если бы не это, мы давно сбились бы с пути, а так хоть удавалось худо-бедно придерживаться выбранного направления. Вьюков конь вроде бы и не замечал. Впрочем, герцог в полной амуниции и с оружием наверняка весил больше, чем вся наша поклажа.

– Как тихо в лесу, – сказала Агата шепотом. – Ма…

– Знаешь, давай-ка обойдемся без имен, – остерегла я. – Тот лесовичок мое подслушал, ты же меня назвала по имени. А другим его знать не надо. Сестра и сестра, это ты хорошо придумала.

– Хорошо, – хихикнула она. – Так вот, сестрица, отчего так тихо? Ни ветерка, ветви даже не колыхнутся. Не к грозе ли дело?

– Небо чистое, – посмотрела я вверх. – А лес просто заметил чужаков и затаился. Деревья не молчат, переговариваются между собой. Сплетничают.

– Жалко, я этого не вижу.

– Лучше и не надо, – ответила я и завязала на этот раз левый глаз. – Людям такого видеть не стоит.

– А как же ты?

– А мне необходимо. Только не все время, голова кружиться начинает, надо отдыхать. И смотри-ка ты лучше под ноги!

Я же присматривала за Брастом и заметила, что кое-какие деревья конь норовит обойти стороной, и тоже стала их остерегаться. Вот ясеней, буков и дубов он вовсе не опасался, но их было здесь слишком мало. Росли осины, попадались ели и вовсе какие-то неведомые мрачные деревья с серой корой.

Понятно, без привычки по лесу ходить тяжело, Агата скоро утомилась, да и я устала, так что где-то после полудня мы решили остановиться отдохнуть. Присев на поваленное бревно, мы взялись за скромную трапезу: решили есть поменьше, чтобы хватило подольше – кто знает, сколько нам тут скитаться! Ну а охотиться мы не умели. Впрочем, и дичи никакой не видали…

Будто в ответ на мои слова Агата подергала меня за рукав и шепотом сказала:

– Гляди-ка, зайчик… вон там, справа под кустом.

Там в самом деле сидел здоровенный серый зайчище, поглядывал на нас настороженно и подергивал носом.

«Да, такого голыми руками не возьмешь», – невольно подумала я. Доводилось слышать, как такие вот «зайчики» задними лапами животы собакам пропарывали.

– Как думаешь, подойдет он на хлебные крошки? – спросила Агата.

– Не знаю, – пожала я плечами, – он ведь здешний, и кто разберет, пугает его хлеб или нет.

– Но он же зверь, а не… существо, – сказала она и бросила корочку зайцу.

Тот шарахнулся было, потом принюхался… а потом стало ясно, что это именно существо: зубы, которые он показал в оскале, были вовсе не заячьими: мелькнули два ряда острых, как иглы, клыков, за которыми виднелась черная пасть!

Неведомый зверь прыгнул, и мы с визгом кинулись в разные стороны. Чудовище на мгновение замешкалось, выбирая, за кем погнаться, и тут-то Браст показал себя во всей красе. Заржав, он привстал на дыбы и обрушил передние копыта на серую тварь. Под таким ударом – а веса в Брасте было немало – от «зайчика» остались рожки да ножки. В самом деле рожки: когда мы рискнули приблизиться, оказалось – то, что мы приняли за прижатые уши, на самом деле было рогами.

– Н-ну и ну… – сказала я, гладя умного коня дрожащей рукой, – если зайчик нас так перепугал, боюсь даже представить, что будет, когда мы встретим лисичку.

– А что меня встречать, я давненько за вами наблюдаю, – сказал кто-то из кустов, и Агата взвизгнула. – Ну-ну, барышни, успокойтесь… Я на путников не охочусь, а вот этот серый вечно засады устраивал. Ну туда ему и дорога, за дело поплатился!

В кустах мелькнуло что-то, и перед нами появилась крупная лиса. В конце лета она еще не могла похвастаться роскошной рыжей шубой, но и так выглядела весьма пушистой и упитанной.

– Зачем же вы сюда забрели? – спросила она, усевшись и аккуратно поставив вместе передние лапки в черных носочках, будто чинная девица. – Тут, милочки, не место для прогулок!

– Мы ищем круг фей, – сказала я. – Быть может, уважаемая, вы подскажете, в нужную ли сторону мы идем?

– Круг фей? – задумалась лиса. – А, знаю! Милочки, да вы малость заплутали… Ну да немудрено, вы не здешние, а в лесу потеряться – легче легкого, особенно в нашем. Бывает, и я не могу нужную тропинку отыскать: была и не стало! Но мне-то проще, у меня нюх есть, а у вас…

Она выразительно вздохнула.

– А не покажете ли верную дорогу? – осторожно спросила я. Лиса опасной не выглядела, хотя… – Мы бы заплатили.

– Хм-м-м… – лиса прищурилась. – Тут не так уж далеко, а мне как раз в ту сторону, там деревенька есть, и куры больно хороши… Вот если бы вы оказали мне любезность и вытащили из лапы колючку, я бы живо отвела вас туда. А еще, чую я, из ваших вьюков пахнет ветчинкой. Да и кусочек сыра пришелся бы кстати…

Мы переглянулись. Припасов было жаль, но плутать и дальше по лесу, не зная, приближаемся мы к цели или удаляемся от нее, было просто опасно.

– Мы согласны, – сказала я. – Только сперва покажите дорогу, а мы расплатимся честь по чести!

– Ну хотя бы маленький кусочек сыра… – тон лисицы сделался умильным, а смотрела она так, что и каменное сердце бы растаяло. – Я со вчерашнего дня поймала всего лишь лягушку!

– Почему бы вам вот этого не съесть? – кивнула я на кровавое месиво, оставшееся от «зайчика».

– Да что вы! – ужаснулась лисица. – Отравиться еще не хватало…

– Ну что ж, держите да идем, – я протянула ей небольшой кусок сыра. Лиса проглотила его в мгновение ока, облизнулась и подала мне переднюю лапу.

Колючку я выдернула быстро, лиса лизнула ранку, усмехнулась и сказала:

– Идемте за мной, барышни! К самому кругу я не пойду, неладно там, но до опушки доведу…

И мы снова двинулись в путь, следуя за мелькающим белым кончиком лисьего хвоста. Проводница убегала вперед, останавливалась, поджидая нас, и снова показывала дорогу.

Мне показалось, что лес стал гуще и угрюмее, а ведь круг, как я полагала, должен располагаться на поляне. И вряд ли деревенька, о которой сказала лисица, прячется в такой глухомани! Вдобавок, хоть я и помнила, с какой примерно стороны мы пришли, вряд ли смогла бы выбраться назад. Одна надежда оставалась на Браста – вдруг выведет обратно по своим следам, если придется?

– Вот мы и пришли, – довольно сказала лиса и снова села, по-кошачьи обвив передние лапки пушистым хвостом. – Дальше мне ходу нет, я кругом до деревни побегу. Ну а вы идите все прямо, прямо, да не сворачивайте! Потом повернете налево, не доходя, упретесь…

Мы с Агатой переглянулись.

– Болотник точно так же сказал! – воскликнула она. – И солгал! Ах ты обманщица!..

– Ну-ну, потише, барышня, – ухмыльнулась лиса. – Каюсь, пошутила. Но ради такой шутки даже остаться без ветчинки не жаль… Счастливо оставаться!

С этими словами она шмыгнула в заросли и исчезла.

– Вот так угодили мы, – мрачно сказала я. Солнце уже клонилось к закату, и видно было, что мы изрядно отклонились от выбранного направления. – Извини, это я виновата. Ведь думала, что не стоит верить лисице, но…

– Она была очень убедительна, – согласилась Агата. – Прямо как тетушка Грета с рынка – кого хочешь уговорит купить ненужное! Что же делать, пойдем снова на закат, как раньше шли.

Больше нам ничего не оставалось, вот мы и пошли дальше. Тут заросли были гуще, пробираться было сложно, и скоро мы выбились из сил. Я жалела, что не прихватила топор, было бы проще прорубаться сквозь подлесок. Был, правда, герцогский меч, но он весил почти как колун, вдобавок был слишком длинен, где уж тут им размахивать! Да и несподручно… И герцог вряд ли бы обрадовался, узнав, как используют его оружие!

– Сестра, послушай, воет кто-то, – остановилась вдруг Агата.

– Нет уж, на такой вой мы точно не пойдем, – мрачно сказала я. – Зайчика с лисичкой мы уже повидали, а если это воет серенький волчок… Не хочу знать, что он может с нами сделать! Да и Браст, не приведи боже, понесет, как его ловить по кустам?

– Браст вряд ли от волка побежит, он ученый, и на охоту на нем хозяин ездил, – возразила сестрица. – Привяжем его к дереву, а сами выглянем осторожно, а?

Я тяжело вздохнула. Оно, конечно, третий раз – волшебный, но волшебство тут было сплошь недобрым, и неизвестно, чем эта затея могла обернуться.

– Так и быть, посмотрим. Только помогать больше никому не станем. Не то они так отблагодарят, что не обрадуешься!

Агата кивнула.

Мы в самом деле оставили Браста в стороне и попытались бесшумно подойти поближе к тому месту, откуда доносился тоскливый вой. Бесполезно: непривычные к лесу, мы так трещали кустами, что не услышал бы нас только глухой.

Вой вдруг смолк. Мы осторожно высунулись из-за толстого дерева и тут же спрятались обратно. Я судорожно нащупала нож.

Это в самом деле был волк. Вернее, волчище, больше мастифов с герцогской псарни, а те отличались грандиозными размерами. Правда, как я поняла, присмотревшись, волк этот ничем нам не угрожал, потому что передняя его лапа была намертво зажата в капкане. Интересно, не люди ли из деревни, о которой упоминала лиса, поставили этот капкан?

– Что прячетесь? – спросил волк. Голос у него оказался глуховатым, должно быть, сорвал от долгого воя. – Думаете, не чую? Подходите, покажитесь. У капкана цепь короткая, не достану, если вплотную не сунетесь.

Мы с Агатой подошли поближе. Волк настороженно глядел на нас янтарными глазами. Пасть у зверя была окровавлена – видно, он грыз капкан от ярости и бессилия.

– Вы откуда взялись? – спросил он. – Хотя и так ясно, что нездешние… А как ухитрились забрести в эту глухомань?

– Проводник завел, – ответила я.

– Это кто ж так постарался?

– Лиса, – вздохнула Агата. – Сказала, что знает, где феин круг, и проводит. Вот и проводила…

– Да-а, ума у вас, гляжу, на двоих не больше, чем у бабочки какой-нибудь, – хрипло засмеялся волк. – Только и хватило, чтобы лисице поверить! Лисице! Ох, насмешили…

– Пойдем, – сказала я Агате, но та уперлась:

– Погоди! Скажите, а если мы вам поможем, вы нас проводите?

– Нет, – сразу ответил волк. – Как только освободите – если сумеете, конечно, – загрызу. И коня вашего – этого мне надолго хватит.

Агата покосилась на меня. Я молчала. Волк, по крайней мере, казался честным. Но именно что казался…

– Да и предупредил же – сунетесь близко, голову откушу, – добавил он.

– А если не сумеешь? – спросила вдруг я. Почему-то говорить волку «вы» у меня не получалось.

– Голову-то откусить? Запросто. Тебе придется наклониться, чтобы добраться до капкана, тут-то я зубами и щелкну.

Он оскалился во всю пасть, показав клыки.

– А если все же не сможешь, проводишь нас до круга фей? Ты подумай как следует, мы ведь уйдем сейчас, а ты что будешь делать? Лапу себе отгрызешь? Или будешь ночи дожидаться, чтобы тобой зайчики поужинали?

– Зайчики? – не понял волк. – А, эти… повезло вам, что они вами не закусили!

Он глубоко задумался, потом сказал:

– Ну что ж… Если сможете разомкнуть капкан и сделать так, чтобы я вас не убил ни во время того, ни сразу после, так и быть, провожу. Только прямо скажу – к самому этому кругу близко не сунусь. Не любят феи нашего брата, да и мы с ними не в ладах. До опушки доведу, не дальше – оттуда и круг, и холм видны, уже не заблудитесь.

– Клянись, – велела я. – И кстати, коня нашего тоже обещай не трогать, куда мы без него?

– Чем клясться-то? – фыркнул волк. – Я в вашего бога не верю, а вы моих не знаете. Я ведь совру – недорого возьму, а как проверите?

– Жизнью клянись. Мол, умереть мне подлой смертью, если нарушу обещание хоть прямо, хоть хитростью, хоть с чужой помощью.

– Вот ведь какие… – вздохнул волк. – Хорошо, будь по-вашему.

Я выслушала его, подумала, прикинула…

– Ты посиди тут, – велела я Агате, – я до коня дойду. Возьму кое-что.

– Что, интересно? – спросил волк.

– Ну надо же чем-то челюсти капкана разжать, не сучком ведь гнилым, – пояснила я.

Крепкий сук – это хорошо, сунуть бы его волку в пасть да привязать хорошенько, только силой не выйдет, а добровольно он палку в зубы не возьмет. Ну что ж, попробуем иначе.

– Эй, ты что задумала? – насторожился волк, когда я подошла к нему с веревочной петлей. Он не мог сильно натянуть цепь капкана, только бессильно скалился и лязгал зубами, когда я с третьей попытки накинула петлю ему на шею – доводилось ловить так бодливую козу у няньки на ферме.

Другой конец веревки я перекинула через ствол дерева и потянула.

– Помоги, сестра!

Вдвоем мы натянули веревку так, что волк почти сел на хвост и мог только хрипеть от ярости. Извернуться так, чтобы еще сильнее не покалечить лапу, он не мог.

Навязав узлов, мы вернулись к капкану.

– Стой здесь, – велела я Агате и дала ей нож побольше. Крепкую палку она подобрала сама. – Если кинется, бей промеж ушей и удирай, веревка прочная, должна выдержать.

Признаюсь, силы мне не занимать, но чтобы разжать капкан, пришлось попотеть. Да и не слишком приятно делать это, когда прямо над головой у тебя задыхается огромный зверь, а пена из его пасти капает тебе на руки. Вдруг он бешеный?

Наконец мне удалось просунуть очередную палку меж зубьев капкана – хотела было ножом, да он бы сразу сломался, как перед тем несколько сучьев – и, поднатужившись и навалившись всем весом, сумела чуть разжать жуткие челюсти.

– Давай… – просипела я. Этот капкан, похоже, не на волка ставили, а на медведя! Хотя тогда волк сразу бы без лапы остался, да и этот капкан как бы не раздробил ему кости…

Волк, почуяв свободу, рванулся, оставляя на металлических зубьях клочья окровавленной шерсти, отпрянул назад… и прыгнул. Я едва успела отскочить – страшенные зубы лязгнули прямо у меня перед лицом – запнулась обо что-то и упала.

– Это была хорошая попытка, – просипел волк, кашлянул и оскалился. – Но недостаточно хорошая…

Он повернул голову, полоснул острыми зубами по веревке – та распалась, будто бритвой срезали, и шагнул ко мне, а я все пыталась нащупать нож, понимая, что встать уже не успею.

– А ну пошел прочь! – между волком и мною вдруг встала Агата с занесенной палкой. – Вот чего стоят ваши обещания! А ведь поклялся! Знаешь, что за нарушенную клятву бывает? Не сейчас, так скоро издохнешь, не в этом капкане, так в другом, и никто тебе уже не поможет… Не подходи!

Я все-таки нашарила нож и кое-как поднялась на ноги. Правда, что наше оружие против такого зверя…

Волк, однако, только оскалился злорадно, развернулся и потрусил в чащу, сильно припадая на переднюю лапу.

Агата села на траву и расплакалась, выронив палку. Я не торопилась ее утешать: зверь мог вернуться, а мог затаиться в кустах и подождать, пока мы расслабимся и успокоимся. Но нет, вокруг царила тишина…

– Пойдем, – потянула я сестру за руку. – Надо уйти подальше отсюда, пока не стемнело!

– А что толку, – всхлипнула она. – Вот как раз ночью-то он нас по следу и найдет! А все я виновата – пойдем посмотрим да пойдем посмотрим…

– С лисой я тоже маху дала, – ответила я, смотала веревку, отвязала Браста и подвела поближе. – Знала же, что она должна как-то сплутовать, но понадеялась, что обойдется. Вот что, полезай-ка ты в седло, я быстрее хожу, а коню твой вес не помеха.

Подсадив ее, я взяла Браста под уздцы да и пошла туда, где над кронами деревьев висело заходящее солнце. Странно, в лесу обычно рано темнеет, но здесь света хватало. Только чуть погодя я сообразила, что это светятся стволы деревьев, подошла чуть ближе, чтобы посмотреть, и поразилась – это были не светлячки, как я сперва подумала, а что-то вроде лишайника, покрывавшего стволы. Днем он был вовсе не заметен на серой коре, а сейчас слабо светился. Кое-где яркими искрами горели крохотные грибочки и переливался пушистый мох.

– Сестрица, – сказала Агата, – гляди-ка…

Я присмотрелась: кое-где огоньки были ярче, и… Похоже было, будто они освещают тропу, как фонари на улицах!

– А стоит ли идти за бродячими огоньками? – спросила я.

– Они не бродячие, они на месте остаются, – возразила Агата. – Думаешь, снова заведут нас куда-нибудь не туда?

– Мы и так уже где-то не там, – вздохнула я и потянула Браста за повод. – Пойдем. Что нам терять? Тут хоть посветлее будет, а если что, вернемся…

– Не вернемся, – глухо сказала Агата, взглянув назад. Я тоже обернулась и поняла: стоило нам ступить на тропу, огоньки позади начали тускнеть, тускнеть, пока не пропали вовсе. Там теперь царил густой сумрак.

– Можно заночевать прямо здесь, с утра-то будет посветлее, – предложила я.

– Лучше еще пройдем, пока хоть что-то видно.

«Ты-то едешь, а я иду», – про себя вздохнула я, но пошла вперед, решив, что поссориться в наших обстоятельствах – хуже не придумаешь. Лишь бы башмаки выдержали, а так – авось не помру. Кажется, теперь мне понятно, откуда взялись в сказках железные сапоги, которые нужно стоптать, чтобы добраться до цели: мы идем всего ничего, но если бродить неделю или месяц, да не по лесу, а по камням, например, только в железных сапогах и доберешься до нужного места…

Браст настороженно фыркнул, остановился, и я очнулась. Чуть не заснула на ходу!

В кустах зашуршало, и на тропу перед нами выскочил крупный волк. Примерно такого же размера, как тот, из капкана, только бурой масти. И, видно, немолодой – на морде у него была заметна седина. За ним появились еще двое, поменьше, этакие недопески.

– Так-так… – произнес бурый волк, глядя на нас в упор. – Ужин сам пришел! Жаль, не вышло дать сыновьям поохотиться, зато все сыты будем… Глядите, дети, и учитесь, как коням горло резать! А потом займетесь девицами, далеко они не убегут!

Я снова схватилась за нож, велев Агате:

– Держись крепче за седло! Если что, хлещи коня что есть мочи, может, прорвется, не догонят!

– А ты? – пискнула она.

– А я…

Договорить мне не удалось: волк подходил все ближе, ухмыляясь во всю пасть, его свита заинтересованно смотрела, но тут в кустах снова затрещало, и на тропу прямо между мной и бурым волком выскочил старый знакомец. К слову, он вовсе не хромал.

– Так-так, – произнес он с той же интонацией, что и бурый. – А ты не забыл ли, старик, что это – мои охотничьи угодья? А это – моя добыча!

– Серый, неужто ты жив? – «приятно» удивился бурый, но сделал шаг назад. – А сорока сказала, что ты в капкан угодил, конец тебе…

– Больше слушай сорок, – фыркнул серый. – И убирайся прочь, пока я тебе не напомнил, кто в этом лесу хозяин! И щенков своих забери!

– Ладно, встретимся мы еще как-нибудь… – недобро произнес бурый. – Надо было самому проверить, в самом ли деле ты в капкане. Тогда бы ты точно уже мне дорожку не перешел!

– Ну так ты только и можешь, что беспомощную добычу потрошить, – не остался в долгу серый. – Стар стал да беззуб.

– Зато не бирюком живу, – рыкнул бурый и бочком-бочком убрался в кусты, его недопески, поджав хвосты, ринулись следом, только затрещало.

Я на всякий случай отступила назад, пока не почувствовала спиной Браста – тот ткнулся храпом мне в плечо.

– Идем, – сказал волк, оглянувшись, и медленно потрусил по тропке.

Мы с Агатой переглянулись в полном недоумении.

– Погоди, ты же нас убить хотел! – окликнула я.

– Не убить. Попугать. – Он остановился и повернулся к нам. – Я клятву дал, вы условие выполнили – сразу я вас загрызть не сумел. А вот за эту веревку надо было вас проучить…

– А почему тогда ушел? – спросила Агата.

– Раны зализывал, – мрачно ответил волк. – Да и перекусить хотелось… кого-нибудь, пополам. Идем! Нужно еще до поляны добраться, не здесь же ночевать…

– Почему?

– Потому что это тропа. А по тропе ходят, знаете ли, и не всем понравится о вас спотыкаться, – разъяснил он и пошел вперед, то и дело останавливаясь и принюхиваясь.

Я потянула Браста следом.

– Как тебя зовут?

– Волк. Не видишь, что ли? Можно Серый Волк, я не обижаюсь.

– А по имени?

– Имен здесь не называют, – ответил он, и Агата, дотянувшись, похлопала меня по плечу. Я кивнула, поняла, мол.

– И кто же тут капканы ставит? Вроде такая глушь…

– И в глуши люди живут. Но вам, – Волк повернул тяжелую голову и зыркнул желтым глазом, – туда лучше не соваться. Съедят.

– А говоришь, люди… – протянула Агата.

– Люди. Только вы же разные бываете. Эти вот мясо любят, – фыркнул он, – да понежнее. Так что не проситесь на ночлег даже к ветхой старушке, до добра это не доведет.

– Откуда ты узнал?

– Оттуда, – был ответ. – А много будешь знать, скоро состаришься.

Я повернулась к Агате и приложила палец к губам, мол, хватит болтать.

Шли мы долго, но спрашивать, куда именно, сил уже не было. Только вот вскоре деревья немного поредели, и мы оказались на небольшой полянке.

– Здесь заночуем, – сказал Волк и улегся. – Огня не разводите. Этот лес его не любит.

Я молча кивнула, расседлала коня, обтерла его, как сумела, и задала корма. На ночь привяжу, пусть пасется. Воды бы еще только найти…

– Волк, а ручья тут поблизости нет?

– Есть. Но пить из него не советую.

– Я не нам, а коню.

– Пойдем, провожу, – вздохнул он и поднялся. Агата увязалась за нами, одной ей было страшно.

Ручеек оказался небольшим – тут бил родник, а сам ручей, едва успевший проточить начало русла, тут же разливался и исчезал в траве. Кое-как из шапки удалось напоить Браста, а Волк налакался сам. Впрочем, ему-то что, он ведь здешний!

Вернувшись на полянку, мы с Агатой наскоро перекусили, предложив и Волку, но он только сморщил нос и отвернулся, заявив, что сыт.

Мы кое-как улеглись в обнимку с Агатой: какой смысл дежурить, если рядом лежит Волк? Если ему захочется задрать нас обеих, он это сделает. А если рядом окажется опасность, то всяко услышит и учует ее лучше нашего.

Мне не спалось, все мерещились какие-то шорохи, да еще Браст шумно вздыхал и переступал с места на место, звякал недоуздком, пощипывая траву. Я повернулась, стараясь не разбудить Агату, поняла, что повязка моя съехала, хотела было поправить ее, чтобы не видеть притаившихся в зарослях теней…

Взгляд мой упал на Волка.

На его месте спал, положив руку под голову и поджав босые ноги, человек. Молодой парень, вряд ли старше меня, в кожаной, отороченной серым мехом безрукавке на голое тело и коротких кожаных штанах. Волосы у него были пепельно-русыми и серебрились в тусклом свете убывающей луны.

Я вздрогнула и прикрыла левый глаз рукой. Волк оказался на месте.

«Оборотень…» – подумала я, и меня пробрала дрожь. Но луна ведь не полная! Хотя кто разберет местных обитателей…

– Что не спишь? – негромко спросил Волк, подняв голову.

Вместо ответа я поднялась и подошла к нему поближе.

– Ты же не просто волк, верно? – шепотом спросила я.

– Разглядела? – фыркнул он и сел. – А, чую. Подарочек у тебя имеется…

– Тебя заколдовал кто-то? Или проклял?

– Нет, я таким родился, – ответил он и потянулся. Теперь, вблизи, я разглядела его лицо – грубоватое, не слишком красивое, но по-своему привлекательное. – Такое у нас частенько случается, особенно если девка любит по грибы ходить в самую чащобу. Вот и насобирала… А я, как подрос, сам ушел в лес искать невесту…

– Нашел? – удивившись такой откровенности, спросила я.

– Нашел, – вздохнул Волк, распахнул безрукавку и показал старые белые шрамы на боку. – Это вот она меня приласкала, чтоб не приставал. А это тот, кого она выбрала, вожак стаи. Не сильно подрал, просто проучил, чтобы знал свое место и не лез вперед старших. Я и ушел. Живу себе один.

– А домой почему не вернулся?

– Что там делать? В лесу лучше.

У меня сама собою дернулась рука – погладить густую шерсть на загривке, но я ее остановила, больно уж недобро сощурился Волк.

– А почему ты мне все это рассказываешь?

– Хочется иногда поговорить с человеком, – ответил он, глядя на меня в упор, – а в деревню не пойдешь, меня там давно забыли, пристрелят еще. Мать померла, а больше у меня никого и нету. Ну так… забредет иногда какая-нибудь девица в чащу, да я себя вспомню в детстве, ну и спрячусь в кусты – ни к чему ей такое счастье.

– Так ты… можешь человеком становиться? – помолчав, спросила я.

– Могу. Но не хочу.

– Я из-за капкана спрашиваю: почему ты не мог превратиться и разжать его? Ты сильный, это видно…

– Потому что капкан железный, это раз, – ухмыльнулся он. – И твой бронзовый ножик меня бы не остановил: ты не охотница, точно в сердце или в горло не воткнешь. А и воткнешь, я все одно успею тебя порвать. Был бы он железным, дело другое…

– Я думала, холодного железа только дивный народ боится, – нахмурилась я.

– Все боятся, – вздохнул Волк. – Кто больше, кто меньше. Я, положим, взять железо могу, не обожгусь, даже сумею превратиться, когда оно при мне, но все равно приятного мало. А тут вовсе скверно вышло – мне для превращения перекувырнуться надо, а как тут извернешься? Это два. Ну и сама посуди: мне еще повезло, лапу зажало меж зубьев так, что хоть кости целы остались!

Волк показал мне руку со свежим рваным шрамом на запястье.

– Понимаешь, к чему я клоню? Даже если б я мог обернуться…

– У тебя рука шире, чем волчья лапа, – кивнула я. – Эти зубья могли бы если не кости сломать, так жилы с венами перерезать. И ты бы кровью истек…

– Именно. – Волк ссутулился. – Иди спать. Завтра путь будет неблизкий. И нелегкий.

– Иду…

Я поднялась, а он окликнул вдруг:

– Постой! Я видел, у вас есть хлеб во вьюках… Дай мне ломоть.

– А разве ты можешь его есть?

– Отчего нет? Я же не фея.

Я отрезала Волку румяную горбушку и смотрела, как он медленно ест. Странно это выглядело, если смотреть поочередно то одним, то другим глазом: Волк-человек держал хлеб обеими руками и откусывал понемногу, так же поступал волк, лежа и зажав горбушку передними лапами…

– Я совсем забыл этот вкус, – сказал он, прервавшись.

– Волк… – Я помолчала. – Послушай, мы с сестрой…

– Она тебе не сестра, – тут же перебил он. – Будто я не чую.

– Названой сестрой, если хочешь… Словом, мы идем за человеком, которого забрала фея. Я не знаю, что они от меня потребуют, а спрашивать тут у кого-то – себе дороже.

– И бесполезно к тому же, – вставил Волк. – Я вот не знаю. Я к феям вообще близко не подхожу. К чему ты клонишь?

– К тому, что даже если они учинят какое-то испытание, а мне удастся его пройти, то сами мы отсюда не выберемся. Волк, проводи нас обратно, прошу!

– За твой хлеб… – Он помолчал. – Так и быть, провожу в обмен на желание. Но я все равно пойду только до опушки, дальше мне ходу нет. Буду ждать вас три ночи и три дня, а если не вернетесь – уйду. И коня лучше там же оставьте.

– А что за желание? – опасливо спросила я.

– Если выйдете от фей живыми и с добычей, узнаете.

– А если без добычи?

– Без добычи вы вовсе не выйдете, – ухмыльнулся Волк, отвернулся и мгновенно уснул. Или сделал вид, что уснул.

Я осторожно прокралась к Агате и снова легла.

– О чем вы там шептались? – спросила она меня на ухо.

– Я упрашивала его помочь нам вернуться, если мы сможем выйти из чертогов фей.

– А он?..

– Как все здесь, согласен, только с условиями. И платы требует. А какой – не говорит пока.

– Хорошо бы, он проводил и назад, опять ведь заплутаем, – произнесла Агата чуть громче, явно, чтобы Волк услышал. – С ним не страшно…

«Смотри, вот потребует тебя в жены, будешь знать!» – подумала я и все-таки уснула.

– Вот он, круг фей, – сказал Волк на исходе следующего дня. Мы и сами видели покосившиеся старые камни – такие попадаются и в наших краях. – Дальше идите одни. Я буду ждать здесь, как договорились, а если не вернетесь к исходу третьего дня, уйду.

– Коня только отпусти, хоть повод перекуси, – попросила я, расседлывая Браста. – Не пропадать же ему… Так, может, вернется обратно. Или его кто-нибудь задерет, только он свою жизнь дорого продаст…

Конь согласно фыркнул, собирая мягкими губами хлебные крошки с ладони Агаты.

Волк кивнул.

– Отпущу, конечно, – сказал он. – Идите вон туда, за большой валун. Когда феи появятся, глядите в оба, может, сумеете разглядеть вход.

Я кивнула, и мы с Агатой, проверив, нет ли у нас при себе железа, хлеба или чего-то еще запретного, крадучись пошли вперед.

Уже смеркалось, вечерняя роса на траве переливалась, будто бриллиантовая крошка, хотя луна еще не светила в полную силу, а потом над поляной – над ведьминым кругом – разлился призрачный свет, и мы увидели фей.

Я сжала руку Агаты и приложила палец к губам, мол, ни слова – неизвестно, что они могут сделать, если заметят незваных гостий! Она кивнула и крепче схватилась за меня.

Я могла бы сказать, что танец фей в неверном вечернем свете невероятно красив. Могла бы сказать, что меня неимоверно тянуло шагнуть вперед и присоединиться к их хороводу, но только я знала, что делать этого нельзя, иначе будешь танцевать вечно и никогда не выберешься в мир людей. Либо выберешься, но тебя там уже не вспомнят…

Я сдвинула повязку и пригляделась… Зря я это сделала: подаренное Феей Ночи зрение позволяло видеть ее товарок такими, какие они есть, без мишуры и блесток, и выглядели они… Страшно. Хорошо, что этого не могла рассмотреть Агата!

Не возьмусь описать, какими они были на самом деле, в нашем языке просто нет таких слов. Они умели, конечно, принимать человеческий облик, и сами отдаленно напоминали людей, но не были ими, и от этой их инаковости замирало сердце – и от страха, и от восторга.

Я заставила себя оторваться от завораживающего танца и посмотрела по сторонам. Вот там, где поднимался склон холма, мерцало что-то похожее на дверь!

– Идем живее, – я дернула Агату за руку. – Да пригнись, не то заметят!

Я подозревала, феи и так могут увидеть двух смертных, но надеялась, что они поглощены танцем и не заметят, как мы шмыгнули ко входу.

– Куда дальше? – прошептала Агата. – Тут же ничего нет…

– Зажмурься, – велела я, – и держись за меня. Я тебя проведу.

И да, у меня получилось пройти в чертоги фей. Холм был невысок, но изнутри… Убранство залов потрясало, тут тянуло бродить часами, рассматривая самоцветные колонны, драгоценную отделку и украшения на стенах…

– Ты все-таки пришла, – услышала я голос из ниоткуда.

– Я же поклялась, – ответила я спокойно. – Отдай мне герцога!

– Просто так? Ты шутишь? – засмеялась пустота.

– Не хочешь вернуть его просто так, назначь испытание, как это у вас полагается. Только не гоняй за тридевять земель искать какую-нибудь диковину, времени у нас в обрез!

– Вот так дерзкая девчонка! – засмеялась невидимая фея. – Времени в обрез… Я могу подарить тебе столько времени, сколько пожелаешь! Хочешь жить вечно?

– Нет, не хочу, – ответила я. – Мне нужен герцог. И ты мне его отдашь, потому что он тебе не принадлежит!

– Он и тебе не принадлежит, – возразила фея.

– Но у меня на него больше прав, чем у тебя. Ты, невидимка… кстати, отчего не покажешься? – прищурилась я. – Твоя соперница не боялась явиться перед человеком. Или ты слишком уродлива, чтобы показаться кому-то на глаза?

– Что за детские уловки… – раздался вздох, и из лучей света – я так и не поняла, где прячутся светильники, – соткалась женская фигура.

Агата крепче вцепилась в мою руку.

Эта фея ничем не напоминала Фею Ночи. Та могла прикинуться нищенкой, а могла – королевой. У этой не вышло бы – она была слишком иной, я не умею описать, но… От нее веяло холодом той стороны, где человеку делать нечего, а если уж он оказался там по воле судеб, пути назад ему уже не будет.

– Довольна? – спросила фея. Не возьмусь описать ее лицо, скажу лишь, что смотреть ей в глаза я не могла, а Агата так и вовсе уткнулась в мое плечо.

– Все не с пустотой говорить, – ответила я, хотя колени у меня дрожали. – Отдай мне герцога!

– А какое ты имеешь право требовать? – ласково поинтересовалась она, и по спине у меня побежали мурашки. – Ты просто человек. Слабый, хрупкий и недолговечный человек…

– Слабые хрупкие люди загнали вас в эти холмы, – ответила я, – и отобрали власть над здешними землями. Не потому ли вы все так злы?

Моей покровительнице, я полагала, все равно, кого укрывать покрывалом ночи, но вот обитателям полых холмов наверняка были не по нраву забравшие слишком много воли люди.

– Не дерзи, девочка, иначе навсегда останешься здесь, – негромко произнесла фея. – Значит, тебе нужен этот мужчина?

– Да, – ответила я.

– И ты готова заплатить любую цену, чтобы получить его?

– Нет. Я хочу его заслужить, – подобрала я правильное слово. – Назначь испытание!

– Их будет три, ты знаешь? – негромко спросила фея. – Или больше, это уж как я решу…

– Да хоть три раза по три, – ответила я и все-таки посмотрела ей в лицо. Хорошо еще, только обычным взглядом, не то страшно даже представить, что я могла бы увидеть.

О, она была очень красива, но настолько холодной и жестокой красотой, что я не могу представить мужчину, который польстился бы на нее. Впрочем, много ли я знала о мужчинах?

– Я ведь поймаю тебя на слове, – сказала она. – Но ты не выдержишь и трех испытаний. Сойдемся вот на чем: если ты сумеешь выполнить первые три мои задания, тогда получишь еще три.

– А потом еще и еще, пока не умру?

– Нет. Шестое будет последним, обещаю. И вот что… – она замолчала, и в тишине слышно было, как где-то капает вода. – Ты пока можешь отказаться и уйти. Но если возьмешься за дело, обратного хода не будет. Тебе ясно?

– Да, – ответила я. – А может ли сестра пойти со мной?

– Как помощница? Много ли с нее проку! – усмехнулась фея.

– Не оставлять же ее одну в этом жутком месте, – пожала я плечами. – Кто знает, что тут могут сделать с беззащитной девушкой?

– А она согласна? – осведомилась та. – Она ведь тоже может не вернуться живой…

– Согласна, – глухо ответила Агата, не выпуская моей руки. – Я не оставлю сестру. Без нее мне все равно не жизнь.

«А как же принц?» – хотела было я спросить, но подумала, что она права: выбраться в одиночку отсюда Агата не сумеет. И даже если выйдет и доберется до опушки, а Волк сдержит слово и проводит ее до гати, что она будет делать одна? Кому достанется дом герцога? Понадобится ли новому хозяину неумелая служанка? Неумелая, но хорошенькая…

– Когда начнем? – спросила я, тряхнув головой, чтобы избавиться от непрошеных мыслей.

– Прямо сейчас, – улыбнулась фея и поманила нас за собой.

Чертоги были сумрачны, и никак не получалось понять, насколько они велики. Уж всяко больше холма, каким он казался снаружи! Где стены залов, разглядеть я не могла. Стройные колонны, увитые искусно вырезанными из камня (или, быть может, настоящими?) лозами и плющом, уходили на немыслимую высоту, даже потолка было не разглядеть. Прямо посреди очередного зала бил фонтан: стройная девушка держала на плече кувшин, струя воды с тихим плеском стекала на мозаичный пол и исчезала в нем.

Вскоре я поняла, что выйти отсюда мы не сможем, просто заплутаем, такими замысловатыми коридорами и переходами вела нас фея. Запомнить все эти галереи и переходы с одного раза было немыслимо.

Мы поднялись по ажурной лестнице, ведущей вроде бы в никуда, однако наверху оказалась открытая терраса (Агата ахнула от изумления, увидев далеко внизу кроны деревьев), по которой мы перешли в очередной сумрачный зал. В нем почему-то было очень много зелени: яркие цветы в красивых глиняных – а может, и вовсе каменных – горшках поворачивали головки нам вслед, шевелили листьями, будто перешептывались, лианы вились, словно живые…

Потом мы прошли через зал, сверкающий самоцветами, – колонны здесь были усеяны кристаллами, будто растущими на них. Отец показывал мне такие сросшиеся камни, но те были невелики, а эти – колоссальны! Вместо фонтана здесь стояла такая вот друза из прозрачного камня, зеленого сверху и красного снизу (он очень походил на турмалин, но я не стала бы ручаться). Каждый кристалл был в два человеческих роста, если не больше!

А вот мы миновали целый строй статуй: беломраморных и терракотовых, из грубого камня и деревянных, и вовсе из неведомых материалов. Кажется, я видела даже фарфоровую куклу с меня ростом, а еще тряпичное пугало с грустным лицом. Впрочем, лица у всех у них были живыми, у кого веселыми, у кого печальными, у кого искаженными страданием, и у меня появилась страшноватая догадка – когда-то все эти статуи были людьми…

Признаюсь, скоро я перестала смотреть по сторонам – вокруг было слишком много непонятного, и я боялась заглядеться и забыть, зачем вообще пришла сюда.

– Ну вот, – сказала фея и мановением руки распахнула высокие двери. За ними оказался залитый солнцем луг, а чуть поодаль виднелась небольшая рощица. – Здесь гуляют на приволье наши кони. Поймай шестерых и оседлай. Сбруя – вот она.

Фея указала на сложенные под деревом седла и исчезла. Я оглянулась – никаких дверей позади не было, только просторный луг, перелесок, да вон еще ручей невдалеке…

– Оседлать – это хорошо, – пробормотала я, мысленно возрадовавшись тому, что научилась-таки седлать Браста. – Только как их поймать? И кого ловить?

– Не вижу никаких лошадей, – сказала Агата, озираясь. – И следов не видать. И трава нигде не выщипана… Они, должно быть, прячутся от солнца под деревьями, как думаешь?

– Может быть, – вздохнула я, выбрала из груды сбруи пару недоуздков и кивнула: – Идем поищем.

Следов в самом деле не было. Даже тех, которые оставляет за собой любая лошадь… хотя, может, волшебные кони этим не грешат?

«Ты дура, Маргрит!» – спохватилась я. Я же могу видеть невидимое! Ведь больше всего я опасалась, как бы фея не обнаружила подарок своей соперницы да не лишила этой способности… с глазом вместе. Но то ли она не ожидала подвоха, то ли в чертогах фей было рассеяно столько волшебства, что такая мелочь осталась незамеченной. Главное, я по-прежнему могла разглядеть то, что обычному человеку увидеть не под силу.

Вот и теперь, сдвинув повязку, я приметила движение под деревьями.

– Вон они, – шепотом сказала я Агате. – Видишь большое раздвоенное дерево? Вот рядом с ним они и стоят, должно быть, отдыхают.

– Я не вижу, – шепнула она в ответ.

– Ты и не сможешь. Главное, я вижу… Только, сестра, это очень странные лошади…

Один конь поднял голову, заслышав нас, и насторожил уши. Я невольно попятилась: он был, пожалуй, побольше Браста, и стати у него были не совсем лошадиные. Чудилось в движениях этого животного что-то кошачье, а может, и змеиное. И глаза у него были не лошадиные – желтые, с вертикальными зрачками. А уж когда конь предупреждающе заржал и топнул копытом – не подходи, мол, – я разглядела, что и зубы у него как у хищника, и пасть такая, что голову человеку ему будет откусить легче легкого.

Все это я и пересказала Агате, не торопясь подходить ближе.

– Вот так дела… – произнесла она. – И как же быть? Не затопчут, так съедят! Помнишь миф про древнего царя? У него были хищные кобылицы…

– Помню, но мы-то с тобой не великие герои, чтобы укрощать их силой… Может, подманить как-нибудь?

– Обычную лошадь можно было бы приманить на хлеб или на яблоко, например, – Агата вынула из кармана и показала мне сморщенное яблоко, видно, с той дикой яблони, что указала нам дорогу. – Но если ты говоришь, они зубастые…

– Мясо! – осенило меня, я скинула с плеч котомку и зарылась в нее. – Мы же взяли с собой припасы, тут немного, но… обойдемся. Ну-ка, порежь помельче, а я попробую подойти поближе!

– Ты уж поосторожней, Маргрит! – попросила Агата, кромсая солонину небольшими кусочками.

Я взяла парочку на ладонь и медленно пошла к лошадям. Те заволновались, переступая на месте, но бежать не торопились.

Тот жеребец, видно, вожак, шумно фыркнул, втягивая воздух ноздрями, вытянул шею, принюхиваясь, и пошел ко мне навстречу.

Вблизи он еще меньше походил на лошадь, даже шерсть его была скорее как у большой дикой кошки, чем как у коня. Но ладно, главное, подачку он взял губами, а не оттяпал с рукою вместе и сжевал с заметным удовольствием. Я тем временем успела схватить его за гриву и нацепить недоуздок.

– Сестра, я его вижу! – вскрикнула вдруг Агата, чуть не разроняв приманку.

– Это, должно быть, волшебная сбруя, – подумав, решила я и покрепче привязала жеребца к дереву. Тот недовольно фыркнул, но смирился. – Иди сюда и неси недоуздки, сперва переловим, потом будем седлать!

Похоже, увидев, что вожака взнуздали, остальные лошади не стали привередничать, и на приманку подошли, пусть и не сразу. Было их, кстати, семь, и хоть седьмого я угостила – это был совсем молодой конек, почти жеребенок, – ему сбруи не полагалось.

Ну а дальше началась потеха… Богато украшенные седла весили порядочно, и взгромоздить их на спину коню было не так-то просто. Вожак дал себя оседлать вполне спокойно, а вот остальные мудрили. Одна кобыла вертелась так, что я трижды роняла седло. Другая хитро раздувала бока, не давая затянуть подпругу, пока не получила коленом под ребра – я видала, как водовоз запрягал своего мерина, у которого имелась вредная привычка вот так вот надуваться. От молодого жеребчика я едва не схлопотала копытом в лоб, а еще один так скалился, что уздечку я на него надевала, всерьез опасаясь быть искусанной. Ну хоть последний оказался смирным, и я, уже вконец измотанная, как следует затянула ремни и застегнула все нужные пряжки на сбруе.

– Глотни воды, – сунула мне флягу Агата.

– Не надо, побереги, – мотнула я головой и утерла пот со лба. – Неизвестно, надолго ли мы тут, а ты же помнишь, тут лучше даже из ручья не умываться. А то руки сполоснешь, а потом забудешься и палец оближешь, вот и все.

– Я думала, это только об угощении, – задумчиво произнесла сестра.

– Кто его знает, лучше не рисковать… Эй, фея! – позвала я и поправила повязку. Солнце здесь уже клонилось закату, вот сколько мы провозились с лошадьми. – Прими работу!

Стало прохладнее, когда она снова появилась – словно пляшущие в солнечном луче пылинки вдруг собрались в человеческую фигуру.

– Не ожидала от тебя такой прыти, – произнесла фея, погладив ближайшую лошадь. – Ты знаешь какой-то секрет?

– Я помогала на конюшне, – ответила я. – Так скажи, я справилась с первым заданием?

– Да, – с явной неохотой произнесла она. – Признаться, я рассчитывала, что ты останешься без головы. Или без руки. В любом случае – умрешь…

– Я так и думала.

– Идем за мной, – велела она. – Покажу, что делать дальше.

– А кони? Так и останутся привязанными?

– Их заберут мои слуги. Идем же!

И снова была бесконечная анфилада залов, от которой закружилась голова, еще одни двери – и цветущий сад за ними.

Вокруг цвели розы – множество роз, совсем крохотных и гигантских, обвивающих древесные стволы… да и у самих розовых кустов ветви были толщиной с хорошее дерево! Мелькали в траве ромашки и незабудки, дикие травы соседствовали с ухоженными гортензиями и вовсе не знакомыми цветами. Что вот это за дерево, с ветвей которого свисают до самой земли лиловые, белые, розовые гроздья душистых цветов? А вон то? Вроде бы вишня, но отчего цветки почти красные? Это сирень, а вот жасмин… Только почему все цветет одновременно? Впрочем, это же волшебный сад, подумала я. Здесь, должно быть, феи могут заставить цвести подснежники – вон их целая поляна – одновременно с астрами и хризантемами.

– Гляди, – кивнула фея.

Посреди полянки на беломраморном постаменте стояла большая золоченая клетка (может быть, и просто золотая). В ней легко поместились бы несколько человек, но, судя по жердочкам внутри, клетка была птичьей.

– Кто-то не запер дверцу, и птицы разлетелись, – сказала фея. – Поймай – их две дюжины – и верни в клетку. Да смотри не попорти оперение!

С этими словами она вновь исчезла, а мы с Агатой огляделись. Сад, похоже, был огромен, аллеи уходили вдаль и терялись в зеленой прохладе, а от запаха цветов голова шла кругом.

Я снова сдвинула повязку и огляделась. Нет, не помогло. Сад был просто садом, никаких птиц я не увидела. Значит, фея придумала что-то еще, невидимые кони уже казались мне сущим пустяком!

– Смотри! – Агата потянула меня за рукав. – Вон там. Куст сирени, а под ним алые розы. Видишь? Ну присмотрись!

Я моргнула и вдруг прозрела – это были вовсе не розы! Это на ветке пристроилась птица в зеленом с сиреневым оперенье, свесив длинный пышный хвост в крупных алых пятнах, и сделалась невидимой! Только как ее поймать?

Я попыталась крадучись подобраться ближе, но птица перепорхнула выше, сложила хвост и притворилась на этот раз помесью сирени с жасмином. Ну не за этот хвост же ее было хватать – вырвется, а я останусь с перьями в руках.

– Что-то мне кажется, на хлебные крошки она не пойдет, – мрачно сказала я. – Да и мы ведь вытряхнули карманы… Ладно, давай хоть поищем других!

Примерно за час, если верить здешнему солнцу, мы сумели обнаружить семь птиц. Прятались они виртуозно: одна, припав к земле, распустила хвост наподобие павлина, и я чуть было не приняла ее за клумбу с астрами!

Семь – это лучше, чем ничего, но как прикажете их ловить? Помню, какой-то ушлый герой залил ячмень вином, а когда волшебная птица, наклевавшись пьяного зерна, уснула, взял ее голыми руками. Вот только у нас не было ни ячменя, ни вина…

– Погляди, – снова позвала меня Агата. Она разглядывала мраморный постамент. Я тоже пригляделась: он был покрыт потеками птичьего помета, только какого-то странного.

Достав нож, я осторожно поковыряла один такой потек, пригляделась…

– Это же перламутр! – пораженно сказала я. – Ну точно, совсем как внутри у раковин, помнишь? У нас на каминной полке лежала громадная ракушка, папе кто-то привез из дальних стран…

– Да, похоже, – кивнула Агата и сунулась внутрь клетки. – Ой, смотри!

Она протягивала мне на ладони несколько жемчужин. Совсем мелких, неровных – это явно был речной жемчуг не лучшего качества.

– Это что же, выходит, они вместо зерна клюют жемчуг? – недоуменно спросила сестра. – Вот так дела… Не прокормишь такой курятник!

Я вздохнула: да, у нас не было при себе ни зерна, ни вина, и фея, должно быть, хотела вволю посмеяться, глядя, как мы пытаемся изловить птиц голыми руками. На парочку можно было бы попробовать накинуть куртку, так ведь перья попортятся, если птица начнет трепыхаться!

Я снова сняла котомку и порылась на дне.

– Подставь шапку, – велела я сестре и вытянула жемчужное ожерелье. Не то, которое хотел заполучить герцог, нет, просто длинную нитку. Оно тоже стоило недешево – подобрать идеальной формы жемчужины одного размера и оттенка не так-то просто. Однако сейчас на кону было кое-что подороже, чем жемчуг, которого мне все равно никогда не носить! Вот и пригодилось наследство… – Держи крепче, рассыплется – не соберем в траве.

Агата молча кивнула, глядя, как я перерезаю прочную нитку и ссыпаю жемчужины в шапку.

– Так и держи, – сказала я, а сама взяла несколько жемчужин и подошла поближе к птице на кусте сирени. – Цып-цып-цып… ну иди же, иди сюда, хорошая птичка…

Птица заволновалась – вот теперь, когда она пошевелилась, ее стало хорошо видно, – раскрыла крылья – с изнанки они были ослепительно-алыми – и вдруг спорхнула мне на свободную руку. Она была размером с хорошую курицу и весила немало, а уж клювом запросто выбила бы человеку глаз. Правда, жемчужину у меня с ладони она взяла осторожно, подумала и проглотила. Я потихоньку отступала к клетке, и, когда птица склевала третью жемчужину, забросила ее внутрь, а Агата быстро притворила дверцу.

– Одна есть, – выдохнула я и взяла еще пару жемчужин. Лишь бы на всех хватило!

Я опасалась, что остальных придется долго искать, но они, видно, заслышав шум, поднятый их товарками – а попрятавшиеся птицы живо сообразили, что я угощаю их отборным жемчугом, и подняли гвалт, – слетелись сами. Троих удалось затолкать в клетку разом, кинув туда пригоршню жемчужин, других я ловила по одной. Красивую ярко-малиновую птицу пришлось хватать за лапы, она все порывалась улететь. Кажется, пару перьев я ей все-таки выдрала в пылу борьбы, но, главное, переливчатый радужный хвост уцелел.

– Одиннадцать, – сказала Агата, пересчитав пленниц. – Всего одной не хватает! И жемчуга осталось всего ничего…

– Да… – я покатала в ладони последние четыре бусины. – Если не прилетит сама, придется идти искать. Но как?

Словно в ответ на мои слова, высоко-высоко хлопнули крылья. Я присмотрелась против солнца, но не увидела ничего до тех самых пор, пока птица не опустилась на ветку жасмина в пяти шагах от меня.

Она была золотой, как то самое солнце, и оперение ее сияло. Но не ослепительным блеском, ранящим глаза, нет, мягким и теплым светом, им тянуло любоваться, хотелось протянуть руку, погладить золотые перья, забрать волшебную птицу себе…

Я опомнилась. Этого мне только и не хватало!

– Цып-цып-цып… – снова завела я, и она, по счастью, не стала артачиться, слетела мне на руку и склевала пару жемчужин.

Вот тут-то я и ухватила ее покрепче за лапы и зажала под мышкой – недоставало еще упустить добычу! И нужно было еще засунуть ее в клетку, не дав остальным разлететься. Ну да худо-бедно мы вдвоем с Агатой справились с этим, хотя золотая птица гнусно орала и отбивалась, исцарапав мне руки острыми когтями и обгадив перламутром. Ну, он хотя бы не вонял…

– Двенадцать, – в третий раз пересчитала птиц Агата и потрясла шапку. – Гляди-ка, еще одна жемчужинка завалилась.

– Оставь на память, – вздохнула я. – Или птицам скорми. А мне, правда что, дай глоток воды…

Агата протянула мне флягу, я отпила немного, только чтобы промочить горло, и вздохнула. Что-то еще придумает фея?

Рядом раздалось чириканье, и я увидела на ветке цветущей вишни самую обыкновенную синичку. Она любопытно разглядывала нас, поворачивая голову то одним, то другим боком.

– Интересно, она-то тут откуда? – вслух подумала я, тщательно закрывая флягу. – Это же чертоги фей.

– Ну так она просто птица, может, им без разницы, чьи это чертоги? – резонно возразила Агата. – А здесь тепло и безопасно… наверно. Можно свить гнездо.

– А чем кормиться? Ты видела здесь хоть одного жучка или червячка?

– Нет, только бабочек, – задумчиво ответила она. – Вон, гляди, на ромашке…

Бабочка и впрямь была знатная, с мужскую ладонь размером, если не больше, перламутрово-синяя, едва ли не с зеркальным блеском. Красота неописуемая! Думаю, любая придворная красавица с радостью пристроила бы ее в прическу вместо эгретки, если бы бабочки не были такими хрупкими – ведь только притронься неосторожно, и от крыльев ничего не останется.

– Может, она летает наружу? – предположила Агата. Синичка тем временем подобралась ближе, забавно перескакивая с ветки на ветку. – Эх, птица-синица, мы бы тебя угостили, да чем? Жемчужинка вот осталась, да ты ведь такое клевать не станешь!

– Слушай-ка, а синицы ведь любят сало, – вспомнила я. – А у нас вроде бы оставалось немного ветчины. Солонину-то мы скормили тем зубастым…

– Сейчас… Вот! – сестра покопалась в своей котомке и отрезала кусочек пожирнее, а я положила его наземь.

Синица, возбужденно чирикнув, подскочила поближе, пару раз клюнула подношение, потом с трудом схватила и улетела, усиленно работая крыльями.

– Оставь ей еще немножко, – сказала я Агате. – От нас не убудет.

– Ага, только я порежу помельче, не то ей тяжело… проще два раза слетать, чем так надрываться!

– Давай, не мешкай…

Агата спрятала припасы и нож и встала.

– Надо звать фею, да?

– Да, что тянуть? Или перекусим?

– Пока не хочется, – вздохнула она. – О, погляди-ка…

Агата подняла из густой травы длинное золотое перо. Все-таки и эту птицу я немного помяла… Ну да будем надеяться, фея не заметит.

– Можно, я его возьму на память? – шепотом спросила сестра.

Я подумала. Помнится, в той же легенде все неприятности у героя начались как раз с того, что он подобрал перо волшебной птицы. С другой стороны, мы и так уже по уши в неприятностях, а мало ли как может пригодиться такая штука? Перо ведь светилось, а вдруг мы окажемся ночью в лесу, где и огня не развести? А брать его в обычный мир вовсе не обязательно.

– Спрячь как следует и помалкивай, – кивнула я наконец, дождалась, пока Агата спрячет перо в шапку и натянет ее поглубже, и тогда только позвала: – Фея, принимай работу!

Она не заставила себя ждать, подошла поближе к клетке, посмотрела на птиц, потом обернулась ко мне.

– И как же тебе это удалось? – спросила она.

– У смертных свои секреты, – ответила я. – Я выполнила второе задание?

– Да, – неохотно согласилась она. – Идем. Получишь третье. Или желаешь отдохнуть, напиться холодной чистой воды, отведать фруктов?

Наш с Агатой дружный смех был ей ответом.

– Смертные не настолько наивны, – сказала я, – мы все слушали в детстве сказки. А как говорят старухи, сказка ложь, да в ней намек. Не предлагай угощения, фея, мы к нему и пальцем не притронемся!

– Да, воистину у людей с одинаковыми прозвищами одинаковый характер, – протянула она и распахнула очередные двери. – Гляди!

Перед нами был большой полутемный зал, пол которого был усыпан драгоценными камнями.

– Кто-то опрокинул корзины, и камни перемешались, – сказала фея, – здесь должно быть ровно шесть тысяч жемчужин и сколько-то алмазов с сапфирами и изумрудами. Выберите жемчуг да пересчитайте. Если хоть одной жемчужины не хватит, знай, что ты проиграла, Маргрит.

– Веник можно попросить? – поинтересовалась я, оглядев россыпи камней.

– Веник?! – с непередаваемым выражением переспросила фея. – Ах веник… Возьми в углу. И приступай к работе, времени тебе – до утра!

– А сейчас что? – спросила Агата. – У вас тут время идет как-то не так.

– Сейчас вечер, но до заката еще далеко, – ответила фея. – Я оставлю вам светильник. Он погаснет на рассвете.

– И на том спасибо, – буркнула я, когда она исчезла. Потом взяла веник и сказала: – Я смету все это в одну кучу, а там уж будем разбирать. Как полагаешь, лучше сперва просто выбирать жемчуг или сразу его считать?

– Сразу, – подумав, ответила Агата. – Давай считать десятками и складывать вот хоть в шапку. Насчитаем сотню – высыпем в корзину. Десятки будем отмечать царапинами вон хоть на полу, а как наберется десять черточек – зачеркнем, это будет сотня.

– Да, от книг тоже бывает польза, – усмехнулась я, вспомнив, как какой-то узник из романа так подсчитывал прошедшие дни и месяцы. – Ну так не будем тянуть!

Груда мелких камней, граненых и неграненых, оказалась внушительной, и мы, наскоро перекусив, взялись за дело. В том, что выбирать нужно было именно жемчуг, имелось большое удобство – жемчужины гладкие и круглые, их можно отличить и на ощупь.

Сверкали в тусклом свете сапфиры, изумруды и алмазы – некоторые я откладывала в сторонку, а не бросала в корзину.

– Ты что? – спросила Агата, приметив это.

– Пригодятся, – ответила я. – Правда, быть может, в нашем мире все это рассыплется пылью, но проверить не грех.

– А если на них проклятье?!

– Ну, значит, буду проклятой, – пожала я плечами. – Не переживай. Если у них тут такие камни лежат горой, то от десятка-другого с хозяев не убудет. А если что, выброшу, вот и все.

Отец немного научил меня разбираться в камнях, и хоть в таком освещении трудно было определить, действительно ли хорош тот или иной камешек, густой синий или зеленый цвет сапфиров и изумрудов говорил сам за себя. Ну а какие у них изъяны, придется рассматривать уже при свете дня. В самом деле, если они превратятся в черепки, выброшу и жалеть не стану, а не превратятся – нам с Агатой этой горсточки на десять лет вперед хватит… если выйдем отсюда живыми, конечно.

Отсчитав сотню жемчужин в шапку, мы пересчитывали их заново, поменявшись местами, и перечеркивали десять палочек второй косой чертой. После этого ссыпали жемчуг в корзину и продолжали.

Я привыкла перебирать крупу, а Агата была внимательна и не сбивалась со счета, так что мы довольно скоро дошли до двух с половиной тысяч. Корзина была полна едва наполовину.

Чтобы размяться, я еще раз прошлась с веником по углам, выгнав оттуда несколько закатившихся жемчужин, и мы снова принялись за дело…

Гора самоцветов перед нами таяла, я оттаскивала полные корзины в сторону, чтобы не мешали.

– Неужели все? – неверяще спросила я, разровняв ладонью жалкую горстку камней. Жемчуга больше не было.

– Одной не хватает, – убито сказала Агата. – Я хорошо считала, Маргрит, правда. Но вот – девять десятков и еще девять. Всего одной недостает!

Мы обшарили все углы, все трещины, но жемчуга больше не нашли.

Время еще было, и мы методично переворошили корзины с самоцветами, подумав – вдруг упустили! Нет, не было жемчужины и там.

– Можно было бы подложить эту, – показала я последнюю бусину из ожерелья, – да только она просверленная.

– Да, фея заметит, наверно, – вздохнула Агата. – Может, пересчитаем еще раз? Вдруг я все-таки ошиблась?

Мы пересчитали еще раз, с тем же результатом. Мое волшебное зрение тоже ничем не помогло – жемчужины ведь не были живыми…

«Фея дает невыполнимые задания, – подумала я, прислонившись спиной к стене, – два раза нам повезло: я сумела разглядеть коней, а Агата поняла, как их приманить, потом опять же Агата заметила жемчужины, а у меня было при себе ожерелье… Но теперь нам не выкрутиться!»

Я вздрогнула, услышав чириканье, и на ручку корзины села уже знакомая синичка.

– Что, птица-синица? – спросила я, протягивая руку. Птичка охотно перескочила на мой указательный палец. – Прилетела навестить? Понравилось угощение? Агата, отрежь ей немножко. Нам-то уже вряд ли пригодится… если мы не найдем эту треклятую жемчужину!

– Сейчас… – вздохнула сестра и протянула синице кусочек ветчины. Та ловко схватила его и упорхнула. – Давай поищем еще…

Я взяла светильник и встала. Он давал уже совсем мало света, а размахивать волшебным пером что-то не хотелось.

Синица выпорхнула откуда-то из темноты и задорно чирикнула. По полу что-то покатилось, и я быстро нагнулась.

Это была жемчужина. Не сверленая, красивая крупная жемчужина!

– Это ты принесла? – обратилась я к синице, прихорашивавшейся на ручке корзины. – Спасибо тебе, добрая птица…

Та снова пискнула, вспорхнула и исчезла.

– Интересно, где она ее взяла? – вслух подумала Агата.

– Должно быть, там, в саду, – решила я. – Помнишь, ты нашла в клетке речной жемчуг? А эта могла укатиться в траву, и ее не заметили. А может, и нет…

– Так или иначе, синичка нас спасла, – вздохнула сестра с облегчением, и в этот миг светильник погас. Мы оказались в кромешной темноте.

К счастью, продлилось это недолго: мрак рассеялся – явилась фея, а с нею вернулся и свет.

– Ну что, Маргрит? – спросила она. – Выполнила ли ты мое задание?

– Да, – ответила я, кивнув на корзину. – Изволишь пересчитать?

Она взглянула на жемчуг долгим взглядом, потом нехотя кивнула.

– Ты выполнила третье задание. Желаешь сразу получить четвертое или хочешь отдохнуть?

– Сразу, – ответила я, хотя видела, что Агата валится с ног. Впрочем, если бы мы не искали проклятую жемчужину, то могли бы вздремнуть. Да и в том саду можно было славно поспать часок-другой…

– Идем, – улыбнулась фея и повела нас куда-то еще.

Колоннады, колоннады, статуи… и ни одной живой души. Неужто тут в самом деле никого больше нет? Странно, ведь на поляне в танце кружилось много фей! Быть может, они прячутся и наблюдают исподтишка? Но тогда почему никто не рассказал госпоже, как именно мы справлялись с заданиями? Или им просто интересно посмотреть, как смертные пытаются переломить волю сильной феи? Или у них свои игры, как у интриганов при дворе? Должно быть… Тогда отчего никто нам не подсказал, чтобы испортить игру этой фее? Или так нельзя? Впрочем, помощи от здешних обитателей лучше не ждать, а дождешься – не принимать, а то мало ли чем обернется их доброта!

Фея снова привела нас в сад, но уже другой – этот был не ухожен и давным-давно заброшен. Сухие деревья, обвитые мелким вьюнком, воздевали корявые ветви к серому рассветному небу, жесткой травой вполне можно было порезать руки, а земля была тверже камня и такой же сухой.

– К вечеру вырасти здесь дерево, – сказала мне фея и улыбнулась. Меня передернуло от этой улыбки. – Любое дерево, хоть сливу, хоть каштан, лишь бы оно плодоносило. Приступай, Маргрит!

Она растворилась в первых лучах солнца, а мы переглянулись. Нет, это уже было чересчур! Мы же не волшебницы!

Я тряхнула головой. Любое дерево, значит…

– Агата, я видела у тебя яблоко, – сказала я. – Не выбросила еще?

– Нет, – помотала она головой, порылась в кармане и вытащила пожухлый плод. – Вот оно. А ты думаешь…

Я не думала, я ковыряла ссохшуюся землю бронзовым ножом. Это было тяжело, но выдолбить ямку такого размера, чтобы поместилось ссохшееся яблоко, у меня получилось, хоть я и ободрала пальцы до крови. Ну да не впервой, заживет.

– Дай флягу, – попросила я, и щедро полила этот, с позволения сказать, саженец. Потом положила ладони на землю и негромко сказала: – Старая яблоня, ты сказала, тебя когда-то вырастил из семечка человек, и ты помнишь его и по сию пору. Помоги, прошу… Помоги своим детям вырасти и дать урожай. У нас нет больше воды, земля здесь скверная, но ты ведь дичка, а дички растут чуть не на голых камнях! Разве дети твои хуже тебя? Если не поможешь, погибнем мы все – фея приказала вырастить дерево с плодами до вечера, а как это сделать, если я не владею волшебством? Только на тебя вся надежда…

Вода у нас еще была, но об этом я промолчала.

– А что теперь? – шепотом спросила Агата.

– Ничего. Давай ляжем да поспим, – ответила я. – Утро вечера, конечно, мудренее, но мы с тобой сутки не спали. А это скверно, голова совсем уже не варит…

– И то правда, – согласилась она, зевнула и улеглась на жесткую траву, а я рядом с нею. – Маргрит, я там еще желудь и орешек рядом воткнула, вдруг тоже услышат? Я, правда, не вслух говорила, ну да мало ли?

– Отчего же нет? – ответила я, легла рядом и провалилась в сон.

Мне снова снился Черный герцог. И снова не взрослым мужчиной, но и не мальчишкой, как в прошлый раз, а юношей моложе моих лет. Тогда он еще умел улыбаться искренне, и лицо у него было открытым и веселым.

Еще мне снилось, будто какая-то старуха, с трудом разогнув ноющую спину, прислушивается к чему-то вдалеке, всплескивает руками то ли от досады, то ли от испуга, да стучится к соседу, такому же старику, крепкому, седобородому деду, и они обсуждают что-то да зовут на подмогу соседа помоложе. Самим уже не по силам, а у того столько родни, знай запоминай! И старого недруга этого вот деда тоже зовут, и он пусть и нехотя, но отзывается, расправляя широченные плечи…

Тут сон оборвался, я моргнула и подумала, что спать на солнце – не самая хорошая идея. Этак напечет голову, потом соображать перестанешь!

Однако солнце вовсе не пекло – мы с Агатой лежали в тени. Я подняла взгляд и онемела: прямо над нами покачивал кроной молодой дубок. Я решила, будто мне мерещится, но тут прямо в лоб мне прилетел желудь, и я очнулась окончательно.

У подножия дуба примостилась яблонька – по листьям сразу было видно, что это дичка, однако на ней имелось несколько яблочек, даже с виду кислых настолько, что от одного взгляда на них сводило скулы. А еще – пышный куст лещины, на котором были орешки. Две или три гроздочки, еще зеленые – у таких скорлупа-то мягкая, а внутри они нежные-нежные, – но они были!

– Проснись! – толкнула я Агату, и та села, пытаясь разлепить глаза. Проморгалась – и ахнула.

– Маргрит, неужто…

– Яблоня… – тихо сказала я, утирая невесть почему навернувшиеся слезы. – Это яблоня, Агата. Она хоть и дичка, но еще не забыла людей… А старым дубом она, похоже, помыкает, как хочет. Ну а орешник молоденький совсем, ему что сказали, то он и сделал…

– Спасибо, старая яблоня, – Агата погладила стволик молоденькой яблоньки. – И тебе, старый дуб, спасибо, и тебе, орешник! Дети вам передадут, правда?

– И ясеню, и прочим, кто помог, – добавила я. – А если сумеем вернуться, сами спасибо скажем и поклонимся…

Агата посмотрела на меня и негромко сказала:

– Это кровь, Маргрит. Ты поранила руки, когда копала ямку. А потом приложила их к земле.

– Должно быть, так. – Я посмотрела на ладони, но ничего интересного не увидела. Несколько уже подживших ссадин, только и всего. – Ну что, зовем фею?

– Зови, – кивнула Агата. – А хотя погоди. Давай перекусим. Вода у нас еще есть, целая моя фляга да в твоей осталось… А я еще думала, куда нам столько? Сыр остался и немного ветчины, яйца вареные. Все лучше, чем ничего…

– Я сглупила, – честно сказала я. – Надо было взять тех же орехов или сушеных слив. Орехи сытные, не как мясо, конечно, но все же! Если лущеные, так и весят немного, и взять с собой можно порядочно…

– Только после них еще больше пить хочется, – ответила сестра.

– Не больше, чем после солонины.

– Это верно… Ну да за сутки от голода и жажды не умрешь, – произнесла она.

– Смотря сколько времени фея даст на следующее задание, – напомнила я. – А если мы все же сумеем выбраться, то нам ведь еще возвращаться… Надеюсь, Волк нас дождется, но… не представляю, сколько мы тут на самом деле. Я уже потеряла счет времени.

– Суток двое, но это здесь, – сказала Агата задумчиво. – А снаружи, может, уже и год прошел.

– Ну что ж… – сказала я и позвала: – Прими работу, фея!

Она явилась и, увидев деревья, нахмурилась.

– Мы сделали втрое больше, чем ты велела, – произнесла я. – Вот тебе три дерева на выбор, все они плодоносят!

– Да, но… – фея брезгливо дотронулась до зеленого яблочка. – Разве это можно есть?

– Ты сказала – «любое дерево, хоть сливу, хоть каштан, лишь бы оно плодоносило», – напомнила я. – А о том, чтобы плоды были хороши на вкус, не упомянула. Впрочем, орехи более чем съедобны. А вот желуди, по-моему, еще не поспели.

Фея молчала.

– Я выполнила задание? – спросила я.

– Да, – нехотя ответила она. – Выполнила. Желаешь продолжить?

– А у меня что, есть выбор? – пожала я плечами. – Говори, что нужно сделать теперь!

– Ровным счетом ничего, – произнесла фея, открывая очередные двери.

Мы с Агатой обернулись, взглянув напоследок на молодые деревца, и мне показалось, будто они заколыхались на несуществующем ветру, взмахнув ветвями нам вслед.

В кармане у меня лежало зеленое яблочко, желудь и пара неспелых орехов…

– Вот, – сказала фея и обвела рукой большой темный зал. – Располагайтесь. Вам нужно всего лишь дождаться рассвета, и тогда, быть может, я дам тебе последнее задание, Маргрит… Я даже оставлю вам светильник, как той ночью, чтобы вы знали, как долго вам еще предстоит оставаться здесь.

– И на том спасибо, – ответила я, оглядываясь. – А…

Феи уже не было.

«И что она имела в виду? – подумала я. – Что значит – дождаться рассвета?»

– Раз есть возможность, то давай еще поспим, – сказала я сестре, устраиваясь в уголке.

– Да, что еще делать-то? – вздохнула она, присаживаясь рядом. – Ох! Маргрит! Гляди…

Я посмотрела и невольно схватилась за нож. К нам крался зверь, гаже которого я и вообразить не могла! Не возьмусь описать его, это было настолько мерзко, что меня едва не стошнило от одного вида той твари…

– Маргрит… – простонала Агата, вцепившись в меня обеими руками.

Я оглянулась. Они были повсюду – пылали кровавые глаза, щерились желтые зубы, капала зловонная слюна…

Я сдвинула повязку и опешила.

– Почему ты смеешься, Маргрит? – прошептала Агата, не поднимая головы.

– Это просто страхи, – сказала я. – Их нет. Понимаешь, это призраки, они ничего не могут нам сделать! Я их вижу только обычным зрением, а ты просто зажмурься как следует, да, вот так… И не бойся, я же с тобой…

Агате было страшно, я чувствовала, мне тоже, но я заставила себя успокоиться. Ну истекает слюной эта вот мерзкая рожа напротив, что с того? Топорщит чешую какой-то неведомый уродец, клацает зубами непонятная рогатая тварь… Ха, да я ее видела на картинке, когда Агата рассматривала слишком дорогие для нее книги в лавке! Там этак изображали злого духа. И вот та зверюга похожа на морское чудовище с гравюры – откуда она взялась у нас дома, ума не приложу, может, отец Эллы когда-то подарил? Помню, я боялась этой твари в детстве… А это страшилище – точно как с картины о каком-то древнем герое, я видела ее в герцогском особняке! А теперь к нам подступала стена огня, как тогда, на пожаре…

– Не жжется? – спросила я.

– Ты о чем? – удивилась Агата. – Я только трехголового пса вижу и еще какую-то гадину вроде змеи, только голова человеческая, глаза во-от такие…

– А я вижу огонь, – кивнула я, окончательно уверившись в том, что фея просто выпустила на свободу наши страхи, и Агата может видеть вовсе не то же самое, что я. – Это только воображение. Ну и память о том, что мы видели и чего боимся.

– Думаешь?

– Ну раз нас до сих пор не съели, то уверена. Помнишь, как Волк бросился? А эти медлят…

– Хорошо бы, ты оказалась права, – вздохнула Агата и краем глаза посмотрела на чудовищ. – Наверно, кто-то может и умереть от испуга! Но… вдруг какие-то все же настоящие?

– Погоди, – сказала я, вынула нож и очертила нас кругом, как написано было в какой-то сказке. – Вот так. А теперь просто не смотри на них, закрывай глаза и спи спокойно. Я не дам тебя в обиду! Можешь молиться, хотя не думаю, что это поможет…

Агата спрятала лицо у меня на груди и впрямь принялась шептать молитву, а там постепенно перестала дрожать, вздохнула поглубже и уснула.

Какое-то нахальное чудище высунулось из стены прямо у меня над головой, но встретилось со мной взглядом и поспешило спрятаться.

– Что ж за наказание! – сказала я в сердцах и вынула куклу. – Эту ночь я переживу. Но что дальше? Последнее испытание… Я догадываюсь, каким оно будет, но как мне узнать герцога?

Нарисованное лицо оставалось безмятежным.

– Я сумею его узнать?

На этот раз кукла едва заметно кивнула.

– И мы уйдем живыми и невредимыми?

Ответа не последовало.

«Ну что ж, я всегда знала, что рассчитывать можно только на себя», – подумала я и провалилась в сон, чтобы снова увидеть герцога, еще юного, но уже с печатью забот на челе.

Он был в черном – должно быть, ехал с похорон, и во взгляде его читалась боль. Вдруг он встряхнулся и послал коня – это был уже Браст – сперва широкой рысью, а потом поднял в галоп…

– Маргрит, проснись! – Агата трясла меня изо всех сил. – Ну просыпайся же!

– Что случилось? – пробормотала я. Камни казались мне мягче пуховой подушки.

– Так ведь утро уже, светильник погас, и все эти… сгинули! – ответила сестра, и я заставила себя проснуться. – Ты позовешь фею? Ведь, выходит, осталось последнее испытание!

– Да… Только проснусь, – я потрясла головой и вернула повязку на место. – И что-нибудь съем. И ты перекуси.

Мы поделили немудреные припасы, запили глотком воды – ее нужно было особенно беречь, – и вроде бы почувствовали себя лучше. Я могла и вовсе не есть, но Агата отказывалась взять хоть крошку, если я не брала столько же.

– Фея, – позвала я. – Гляди, мы живы и здоровы. Я прошла твое испытание?

– Да… – раздался голос из ниоткуда. – Прошла. Желаешь получить последнее задание немедленно или обождешь?

– Нечего ждать, – сказала я. – Сейчас. И это будет последнее, ты дала слово!

– Я дала слово. Ты умрешь, если не выполнишь этого задания.

Серебряный смех прокатился под сводами и утих.

– Иди сюда, – в дальнем конце зала распахнулись двери. – Иди и выбирай, Маргрит.

– Сколько у меня попыток? – спросила я, припомнив легенды.

– Как положено, три, – ответила фея, и я пошла вперед, жестом велев Агате молчать и не вмешиваться.

Винсент был там, в очередном зале. Одет он был в простую полотняную рубаху и такие же штаны, и это так не вязалось с его гордым профилем и статью, что я невольно встряхнула головой, отгоняя морок, но это не помогло.

Я видела шестерых герцогов Барра, сидевших на грубой каменной скамье. Абсолютно одинаковых, глядящих в никуда, оцепеневших… Как выбрать?

Я медленно прошлась вдоль этого нелепого и страшного ряда, вглядываясь в лица. У Винсента была рассечена бровь – так шрам есть у всех… Если бы он сказал хоть слово, пошевелился, было бы проще, но эти шестеро застыли, словно статуи!

Мне вдруг вспомнились неподвижные фигуры в бесконечных залах, и я вздрогнула. А потом, будто желая почесать нос, сдвинула повязку и снова вгляделась в неподвижные копии Винсента.

Нет, бесполезно, никаких отличий… Хотя…

«Да вот же он! – сердце пропустило удар. – Это он, живой, настоящий…»

Как я это поняла? У копий лица были мертвыми и глаза тоже. А у этого оказались живые глаза, живые и страдающие, и не заметить этого было невозможно!

– Этот, – указала я на крайнего, чтобы потянуть время.

Тот, на кого я показала, рассыпался искрящейся пылью.

– Не угадала, – засмеялась фея. – У тебя еще две попытки!

Я хотела было снова указать не на того, но подумала, что с феи станется нарушить уговор… Пусть думает, что я угадала случайно!

– Тогда этот!

Четыре фигуры рассыпались в прах, осталась лишь одна.

– Ты выиграла, – сказала пустота голосом феи. – Забирай его и уходи, но поторопись! Не успеешь до заката – уже никогда не уйдешь отсюда!

Не дослушав ее, я кинулась к герцогу. Это точно был он, живой, только какой-то странный, будто сильно пьяный или принявший зелье из тех, которыми балуются господа. Но он таким не увлекался, он же сам говорил, что пробовал раз, но больше не стал, не желал терять рассудка…

– Винсент! Ну Винсент же! – Я встряхнула его за плечи, но что толку? – Идемте скорее, принц вас обыскался! И он уже близко к дому Эллы, слышите?

Он даже не моргнул.

– Потащим, – сказала Агата, закусив губу. – Бери его слева, а я справа. Доволочем как-нибудь.

Я в одиночку таскала обессилевшего отца, но тот, конечно, весил куда меньше. Вдвоем, однако, мы сумели поднять герцога со скамьи, а дальше нужно было только заставлять его идти, на ногах-то он держался, хоть и переставлял их еле-еле.

– Где этот клятый выход? – прошипела я, понимая, что плутать мы тут можем до бесконечности. А фея не солгала, я могла забрать свою добычу, только выбираться наружу предстояло мне самой.

Сориентироваться в этих полутемных залах было невозможно. Я помнила красивую лестницу… та это или не та? Та наверху заканчивалась террасой, а что здесь, я разглядеть не могла. А просто так тащить герцога наверх с риском уронить… Если окажется, что это не та лестница, придется спускаться, иначе мы рискуем вовсе заплутать! И силы у нас с Агатой не бесконечны, а герцог делается будто тяжелее с каждым шагом.

И потом, фея, должно быть, умела открывать двери в своих чертогах там, где ей вздумается, а нежеланные гости могли бродить здесь годами…

– Не могу больше, Маргрит, – выдохнула Агата. – Хоть минутку… передохнуть…

Я огляделась – даже присесть было не на что. Разве только на бортик очередного фонтана, на этот раз сухого. И то хорошо, потому что если герцог упадет, мы его не поднимем, а волоком далеко не утащим.

– Сядь, посиди, – сказала я, с трудом удерживая его и не давая завалиться набок. – Дай воды.

– Сейчас… Держи. В моей еще половина осталась, – встряхнула флягу Агата. – Может, попробовать его напоить?

Мы попробовали – тщетно, он словно не заметил, как вода пролилась ему на подбородок, даже губы не разомкнул.

– Наверно, его околдовали, – сказала Агата. – Но как? Что с ним могли сделать? Помнишь, была история о том, как фея влюбилась в смертного и спрятала у него на голове заколдованный волосок? Может, так?

– Может, – я провела рукой по коротким волосам Винсента. – Если ты права, то у меня все равно нет волшебного гребня, чтобы этот волосок вычесать. А если он взял здешнее угощение, то…

– Думаешь, он настолько глуп? – фыркнула сестра. – Нет, это что-то другое… Погоди-погоди… Ты ведь не просто так взяла с собой его одежду?

– Ну да, я ведь сказала, что он пропал совсем раздетым, прямо из постели!

– Но сейчас-то на нем одежда есть! Вдруг это она заколдована?

– Давай снимем да проверим, – пожала я плечами. – Если ты не испугаешься при виде обнаженного мужчины…

– Уж не испугаюсь, – сердито ответила Агата. – А если что, из наших рубашек можно сделать набедренную повязку, как у дикарей! Уж в одних сорочках да куртках можно даже на люди показаться… Да и кого тут стыдиться, фей, что ли?

– Волка, – напомнила я.

– Он тоже не человек. Тем более к нему еще выбраться нужно, – резонно возразила сестра, не знавшая о его второй ипостаси. – И у нас же запасная одежда есть!

Вдвоем мы живо содрали с герцога рубашку.

Она была странной – я не увидела ни единого шва, будто ее так и соткали целиком, с рукавами, неподрубленную… И штаны были такими же.

Агата стыдливо отворачивалась, пока я мастерила из своей рубахи, распоров ее по швам, подобие набедренной повязки.

– Все, можешь смотреть, – сказала я, завязав тесемки. Могу представить, как обрадуется герцог, увидев себя в таком наряде! Если увидит… – Тьфу ты, опять ссадину содрала!

На светлой ткани кровавое пятно было особенно заметно, да и за руку герцога я успела подержаться, оставив на коже алый след.

– А… – Агата обернулась и вдруг попятилась.

Я была занята тем, что пыталась перевязать руку обрывком рукава, а потому не сразу поняла, что ее так удивило.

– Маргрит? – хрипло выговорил герцог. Он будто пробуждался от тяжелого сна, выныривал в реальность, и реальность эта его не устраивала. – Какого лешего творится? Где я?

– В чертогах фей, – ответила я, выдохнув с облегчением. Агата оказалась права – должно быть, это зачарованная одежда отобрала у Винсента разум и память, а моя рубашка… и моя кровь, кстати говоря, вернули их! – Вы помните хоть что-нибудь?

– Что-нибудь помню, – мрачно ответил он и встал, пошатнувшись. Я поспешила подставить ему плечо. – Свою спальню, а потом пиршественный зал, в котором я оказался абсолютно голым. И не поправляй меня, Маргрит. Это без одежды и с оружием дворянин – обнаженный. А без оружия – голый.

– А что потом?

– Долго рассказывать, – сказал герцог и огляделся. – А ты, значит… пришла за мной?

– Мы пришли, – ответила я. – Там, снаружи, ждет Браст. Но только выбраться отсюда мы не можем, а времени нам дали до заката… И сколько осталось до того заката, мы тоже не знаем.

– Если стоять на месте, лучше не станет, – произнес он и ловко отобрал у меня нож. – Все не с пустыми руками, а у тебя, я вижу, еще найдется.

– Да, сударь, мы подготовились, – невольно улыбнулась я. – Может, хотите напиться?

– Нет. Позже, – ответил он. – Стоять на месте смысла нет, попробуем найти хоть какой-нибудь выход…

Агата облегченно вздохнула: руководство взял на себя тот, кто привык командовать, и с ним, пусть даже он щеголял босиком и без штанов, было уже не так страшно. Что греха таить, я тоже испытала несказанное облегчение, когда герцог пришел в себя!

– Вы этак не замерзнете? – спросила я.

В ответ он смерил меня таким взглядом, что я предпочла вопросов больше не задавать.

– Увидеть бы солнце… – негромко произнес герцог.

– Не поможет, – покачала я головой. – Фея открывала двери и в ясный день, и в раннее утро, и поди знай, что обманка, а что нет?

– А твоя покровительница ничем не может помочь?

– Нет. Кажется, здесь она не властна.

– Скверно. Ну что ж, придется идти наугад!

Мы с Агатой переглянулись и кивнули. Мало мы тут бродили…

Правда, герцогу хватило четверти часа на то, чтобы понять – блуждать безо всяких ориентиров бессмысленно.

– Выход должен открываться как-то иначе, – проговорил он, присев на ступеньку. – Вам и карты в руки, девушки, это вы любите подобные сказки…

– Да, сударь, только там непременно находился волшебный помощник, а у нас такого нет. Вернее, есть один, ждет на опушке, если не передумал и не сбежал.

– Он не убежит, – нахмурилась Агата. – Мы ведь договорились, что он будет ждать три ночи и три дня!

– А сколько уже прошло, ты знаешь? Вот и я не знаю… Может быть, снаружи уже год миновал, нас похоронили, а от Браста остались одни косточки!

– Не галдите, не на базаре, – поморщился герцог. – И дайте что-нибудь накинуть на плечи, сквозит.

Я сняла куртку и прикрыла ему спину. Авось не замерзну и в одной сорочке! Это я сглупила – нужно было захватить его одежду с собой. Нет, побоялась сглазить!

– Не нужно, – вдруг сказал он и сунул мне куртку обратно. – Дует… оттуда. Идем!

Мы с Агатой едва поспевали за его размашистым шагом.

Он вел себя как охотничья собака, то находящая, то теряющая след: останавливался, искал малейшее дуновение ветерка, шел замысловатым зигзагом… Я видела, что Агата уже выдохлась, спотыкается на ходу, и обняла ее, чтобы помочь, а герцогу все было нипочем, словно он не ступал босыми ногами по холодному камню!

Наконец он остановился.

– Дальше нет пути, – сказал он негромко. – Или это был обман, или я оказался слишком самонадеян и принял сквозняк за дуновение ветра извне.

Я предпочла промолчать, потому что не мне было указывать этому мужчине.

– Маргрит! – схватила меня за руку Агата. – Гляди!

Уже знакомая синичка спорхнула откуда-то сверху, устроилась на вычурных перилах очередной лестницы и пискнула, глядя на нас черным глазом.

– Птица-синица, ты же наверняка знаешь, где выход, – обратилась я к ней. – Укажи дорогу, сделай милость. А мы… Агата, там ведь еще кое-что оста- лось?

Она кивнула и отщипнула синичке кусочек ветчины. Та бесстрашно слетела ей на ладонь и клюнула угощение, потом схватила его и улетела в темноту. Правда, почти сразу же вернулась и закружилась у нас над головами.

– За ней! – я потянула Агату за руку. Синица отлетала ненамного, присаживалась то на статую, то на фонтан, дожидалась нас и летела дальше.

– А ты уверена, что ей можно доверять? – сквозь зубы спросил герцог.

– Она уже нас выручала, – ответила я, изо всех сил вглядываясь в полумрак галерей. – Да и вряд ли может быть хуже…

– Твоя правда…

Я уже не чуяла под собою ног, Агата спотыкалась на каждом шагу, а время уходило… Кто знает, вдруг снаружи уже смеркается?

Синица вдруг звонко чирикнула, привлекая внимание, и уселась на непонятную замысловатую штуковину – канделябр не канделябр, вешалка не вешалка, дерево не дерево, я так и не поняла, что это такое и для чего предназначено. Птичка чирикнула снова и перепрыгнула с одного завитка на другой. Дальше она не полетела.

– Что, пришли? – спросила я. Перед нами была глухая стена. И я ничего не видела, никакого прохода, как тогда, в склоне холма.

Герцог выразительно промолчал, а Агата тяжело вздохнула. Правда, тут же встрепенулась:

– Маргрит, а ведь я тоже не видела входа! И шла, зажмурившись, ты меня провела. Может, и тут так получится?

– Но там-то хоть я видела, куда иду, – возразила я. – Хотя попытка не пытка…

Я зажмурилась, стараясь рассмотреть в ставшей кромешной темноте хоть намек на проход! И… точно, на стене что-то было, будто из-за двери сквозь щели лился свет.

– Кажется, это здесь, – сказала я, не открывая глаз. – Давайте руки. И закройте глаза.

Сжав их ладони, я шагнула вперед, решив, что в крайнем случае просто разобью себе лоб, и…

В лицо повеяло ветерком с запахом лесной прели.

– Спасибо, синица! – успела выкрикнуть Агата, когда мы буквально скатились с холма – склон оказался крутым. Птица вывела нас совсем не туда, откуда мы пришли, круг фей оказался намного правее – я его разглядела, когда проморгалась и привыкла к солнечному свету.

– Должно быть, это черный ход, – словно прочитал герцог мои мысли. – Нам с тобой весьма подходит, не так ли, Маргрит?

– Пожалуй, – вздохнула я, поднимаясь и отряхиваясь. – Главное, солнце еще высоко! Идем скорее…

Идти было недалеко, а на солнце и свежем воздухе будто прибавилось сил! Агата тоже зашагала веселее, но вот герцог шел все медленнее. Хотя, должно быть, он просто не привык ходить босиком по земле – это все же не гладкий каменный пол, тут и колючки попадаются, и камни, и кочки.

Браст, укрытый от солнца под деревьями, учуял хозяина издалека и призывно заржал, пританцовывая на месте от нетерпения. Герцог словно очнулся, прибавил шагу и вскоре уже обнимал верного коня, гладил умную морду и чуть ли не целовал.

– Ты смотри-ка, успели, – сказал Волк, возлежавший в тенечке в зверином своем облике. – А я думал, что все, не выйдете.

– Мы тоже так думали, – искренне сказала я. – Спасибо, что дождался. Что желаешь взамен?

– Узнаешь, – усмехнулся он. – Рано еще.

– Фея сказала, что у нас времени – до заката, – вспомнила Агата. – Но мы вышли и…

– И надо поскорее уносить отсюда ноги! – вскочил Волк. – Выйти из их чертогов – полдела, а вот убраться туда, куда они не сунутся… Ладно, хоть не к самому закату выбрались, еще успеем!

– Сударь! – вскрикнула я, обернувшись и увидев, как герцог цепляется за гриву коня, чтобы не упасть. – Что с вами?

– Ничего… – выговорил он. – Ноги не держат…

– Немудрено, – фыркнул Волк. – Сколько он там пробыл? Почти шесть суток? И, полагаю, как человек разумный, ничего не ел и не пил… Это вы ветчинкой баловались, – потянул он носом. – Да что стоите, накормите вы его! Ваши припасы во-он там, под кустом, я их не трогал.

– Агата, достань, – велела я. – И одежду его светлости тоже.

Герцог только молча кивнул, вцепившись зубами в изрядный ломоть хлеба с мясом и сыром – хорошо, что оставили полковриги, не все Брасту скормили.

– Я коня кормил, – негромко сказал Волк, подойдя поближе. – Немного, с расчетом, чтобы на обратный путь хватило. Ну и к ручью водил, тут неподалеку. Да и застоялся б он иначе…

– Спасибо, – искренне сказала я. Про водопой я совершенно позабыла, вот ведь голова моя дурная!

Но герцог тоже хорош! Почему нельзя было еще там, внутри холма сознаться, что от голода еле ноги переставляет? Я ведь видела, сколько он ест, да и то – молодой здоровенный мужчина… А теперь вот теряем драгоценное время!

Должно быть, Волк думал о том же, потому что сказал ему:

– Ты лучше на ходу доешь. Одевайся да громоздись на коня, ходок из тебя нынче скверный. А мы так прогуляемся.

Герцог молча кивнул, а я подала ему одежду.

А вот сесть на Браста у него не хватило сил. После третьей попытки он только головой покачал. Мы с Агатой в ужасе переглянулись – затащить герцога на конскую спину мы бы не смогли. Если только найти какое-нибудь бревно, пенек или валун побольше… Тут я оглянулась на круг фей. А что, подходяще!

– Зарекался же я подходить к этому местечку, – проворчал Волк, явно читавший мои мысли. – Но выхода нет, не сюда же эти булыжники катить! Идем!

Камни Брасту не понравились, но он позволил поставить себя возле одного. Так дело пошло на лад – подняться на камень мы с Агатой герцогу помогли, а с этой приступки он и сам взгромоздился в седло.

Молчал он каменно, я понимала почему – стыдился своей немощи. Хотя что в этом стыдного? Спасибо, жив остался! Во всяком случае, пока…

– А теперь давайте-ка уносить ноги, пока целы, – сказал Волк. – Ты, светленькая, бери коня под уздцы и веди за мной, я буду указывать дорогу. А ты следи, чтоб ваш спасенный с седла не навернулся.

– Советовали же умные люди научить коня ложиться, – пробормотал герцог, – а я только посмеялся…

– Слушать надо умных людей, – хмыкнул Волк и рысцой побежал вперед. – Не отставайте, надо уйти подальше, пока солнце еще высоко!

– Дай поводья, – велел герцог Агате. – Обе держитесь за стремена, так проще будет.

– А вы не…

– Уж в седле как-нибудь удержусь, – мрачно ответил он. – Ну, не тяните!

Он пустил Браста широким ровным шагом, мы могли поспевать за ним, хотя порой приходилось почти бежать. И если я еще чувствовала себя сносно, то видела, что Агата скоро выдохнется. Может, попросить герцога взять ее в седло? Не так уж она много весит, а наши тюки изрядно полегчали…

– Волк, а мы ведь не отсюда пришли, – окликнула вдруг Агата.

– Туда вы вообще непонятно как забрели, – отозвался он, – скажите спасибо, вами никто не пообедал, только голову заморочили. А я хочу пойти короткой тропой. Только сразу предупреждаю – там жутко.

Мы с Агатой только вздохнули – после шуточек феи пугаться было как-то нелепо. Правда, те чудовища были просто мороком – хотя как знать, если бы мы поверили в их реальность, вдруг они смогли бы нас сожрать? – а здесь может водиться что-то пострашнее.

– Так что, – продолжил волк, – головы не теряйте и слушайте меня. А ты, – оглянулся он на герцога, – с конем справишься, если он испугается?

– Справлюсь, – коротко ответил тот. – Он в бою бывал.

– Ну, поглядим, – задумчиво ответил Волк. В лесу было прохладно, застоявшийся Браст шел легко. – Дело-то к вечеру. Надо добраться до тех мест, куда феи не суются, и хорошо бы до темноты… Вы побыстрее идти можете?

– Я могу, – ответила я. – А Агата нет.

– Подсади ее на коня, – велел герцог, и я выдохнула с облегчением: даже просить не пришлось. – Позади, чтобы я дорогу видел.

– Не тяжело Брасту будет? – шепнула Агата, пытаясь попасть ногой в стремя. Ну да она легкая, я ее поднять могу, так что на конский круп усадила.

– Полный доспех да оружие побольше тебя весят, – озвучил мои мысли герцог. – Держись за пояс, не то свалишься.

Так в самом деле получилось быстрее – время от времени Винсент пускал коня рысцой, так что мне приходилось пробежаться, но я не роптала. Чем скорее и чем дальше мы уберемся от владений фей, тем лучше, и пускай я сотру ноги в кровь, но буду молчать! Хотя это мне не грозило: башмаки работы дядюшки Уолдо были куда как крепки и удобны, в таких мозолей не набьешь…

– Так-так… – бормотал Волк, что-то вынюхивая. – Сюда нам не надо, это кабанья тропа, еще не хватало на них нарваться… Сюда… нет, тоже не стоит, там бурелом сплошной… Ага! За мной!

Мы свернули налево, на одному Волку ведомую тропинку. Хорошо хоть, тут и впрямь был только редкий подлесок, упавших деревьев почти не попадалось.

– Леший тут справный, – пояснил Волк, когда герцог спросил, отчего так, – дело свое крепко знает. Правда, характер у него поганый, и если в лесу набезобразить, можно потом отсюда и не выйти. Я потому этой тропой и пошел, что он фей шибко не любит. Только сами разумение имейте, ветки не ломайте и огня не разводите. Ну а про ягоды с грибами и предупреждать не стану, сами все знаете…

Лес был мрачным, знакомых деревьев не попадалось вовсе, а те, что здесь росли, выглядели угрюмо и неприветливо: гладкая серая кора, жесткая, будто из жести вырезанная листва или темные, почти черные иглы. Так и хотелось увидеть среди них тонкую березку в нежной зелени или трепещущую осину. Особенно по осени – должно быть, на фоне этих темных деревьев особенно хорошо смотрелась бы золотая и алая листва!

– Маргрит, – негромко позвала Агата. – Ты как?

– Иду, как видишь.

– Давай поменяемся? Я уже отдохнула.

– Сиди уж, – ответила я. – Когда начну с ног валиться, тогда скажу.

– Светленькая дело говорит, – оглянулся Волк. – Когда ты с ног валиться начнешь, поздно будет. Лучше меняйтесь сейчас.

Герцог молча придержал коня, Агата соскользнула наземь, а я вскарабкалась на ее место, ухватившись за протянутую руку.

– Держись крепче, – сказал мне Винсент через плечо, и я обхватила его за пояс, прижавшись к широкой спине.

Хорошо, тут коню было не разогнаться, все же лесная тропинка – это даже не дорожка, и Агата поспевала, хотя я понимала, что скоро снова придется поменяться с нею местами.

– Маргрит, – негромко произнес герцог, – я даже не поблагодарил тебя…

– Потом поблагодарите, – ответила я. – Если выберемся.

– Не «если», а «когда», – сказал он серьезно. – После всего этого да не уйти от погони?

– Еще неизвестно, что это может быть за погоня. Я видела их коней, сама седлала, сударь. Они мясом питаются, а как быстро могут бегать, не знаю. Но они больше Браста, вдобавок волшебные… вдруг они и летать умеют?

– Нечего пугаться раньше времени. Ты же не боялась, когда пошла за мной?

– Еще как боялась, – вздохнула я. – Но так было нужно. Я знала, что должна справиться.

– И от погони, если она будет, уйти тоже нужно. И я знаю, что мы должны справиться.

Я только улыбнулась и крепче обняла его, а Винсент накрыл мою руку своей. Пусть на несколько секунд, но…

– Тише! – приказал Волк и замер, прислушиваясь и принюхиваясь.

– Скачут, – негромко произнес герцог, тоже прислушавшись. – Отряд.

– Ага, – Волк невольно оскалился.

– Но ведь до заката еще далеко! – шепотом сказала Агата.

– А ты встречала тут кого-нибудь, кто выполнял бы обязательства? Кроме Волка? – спросила я.

– Похоже, здорово вы им досадили, – вздохнул Волк. – Ну, живее, вперед! Авось не догонят…

– Если догонят, я постараюсь подороже продать свою жизнь, – негромко сказал герцог. – К слову, перестань меня душить, Маргрит.

Я сконфуженно ослабила хватку – невольно вцепилась в него изо всех сил, а я не такая уж слабая для девушки!

– Хорошо, что догадалась захватить меч, – добавил он. – Кажется, холодное железо должно им быть не по нраву, а твои ножи для меня маловаты. Все, довольно болтовни!

– Постойте… – Агата остановилась. – Волк, а можно ли попросить лешего о помощи? Ты же сам сказал, что он хороший хозяин и фей не любит! Вдруг если нам не поможет, так хоть их задержит?

– Попробуй, – фыркнул тот, – но что-то не верится мне, будто он откликнется. Людей он, знаешь ли, тоже недолюбливает. Никто из округи не рискнет тут лес валить, разве что хворост собирают да сухостой вытаскивают, который он сам повалит.

– Ладно… – Агата лихорадочно закопалась во вьюки, складывая добычу в шапку, потом огляделась и нашла старый корявый пень.

Когда-то тут, должно быть, стояло могучее дерево, да упало. Судя по тому, какая дыра была у пня в сердцевине, дерево это погубила какая-то внутренняя гниль.

– Дай платок, – попросила сестра, и я отдала ей свою повязку. Платок был шелковый, остался мне от матери, но призрачная надежда на удачу была дороже.

Агата живо расстелила его на пне, прижав углы камушками и шишками, которых тут валялось видимо-невидимо, и выложила угощение: краюху хлеба, кусок сыра, пару вареных яиц, серебряный нож, горстку овса – от Браста не убудет…

Да, в дорогу мы собрались основательно!

– А стоит ли серебро показывать? Хуже не сделаешь? – подал голос герцог.

– Говорят, он его не боится, – ответил вместо нее Волк. – Даже любит. Феям все равно, а вот нечисть да нежить серебра опасается, так что не разбрасывайтесь, еще пригодится!

– Дедушка леший! – заговорила тем временем Агата, хоть голос у нее дрожал, как заячий хвост. – Прости, что зашли в лес без спросу, только мы никакого вреда не чинили, огня не разжигали, деревьев не трогали, а что траву потоптали, так летать-то не умеем… Прими угощение и подари прощение! И помоги, если можешь: за нами погоня, слышишь, скачут?

– Слы-ы-ышу… – раздалось вдруг откуда-то, и Браст нервно всхрапнул.

– Ветер, что ли, так шумит? – негромко спросил герцог.

– Говорят, лесной хозяин приходит бурей и облаком, – шепотом ответила я.

– Нам не поможешь, хоть задержи их, – продолжила Агата, – а если изволишь явиться, то не серым волком, не черным вороном, не елью, а человеком!

Молчание было ей ответом, но в кронах деревьев вдруг засвистел ветер, лес тревожно загудел, зашелестел, и стало, признаюсь, неуютно. Вдобавок солнце зашло за тучи, потемнело, хотя до заката еще оставалось время, и сделалось вовсе уж жутко.

– Давайте-ка, бежим поскорее, – сказал Волк, а мне подумалось: а не он ли этот леший? Или все же обычный оборотень? Дожила, думаю об оборотне «обычный»… – Поможет лесной хозяин или нет, а мешкать не стоит!

И мы снова пошли за ним, прислушиваясь. Теперь мешал ветер: в гуле деревьев слышался молодецкий посвист, и поди пойми, ветер это свищет или наездницы-феи погоняют коней?

– Не уйдем, – тяжело дыша, выговорил Волк, приостановившись – мы с Агатой менялись уже не первый раз, снова была ее очередь идти. – Солнца не видать, но до заката всего ничего, я чую. Хорошо, погоня пошла длинной дорогой, они здешних тропок не знают, но все равно рано или поздно найдут след…

– Так и ты не все тропки знаешь, – густым басом произнес вдруг кто-то, и из-за толстого замшелого ствола вышел вдруг нам навстречу рослый седобородый старик, кряжистый, похожий на дуб. – Откуда тебе знать, щенку этакому?

Волк поджал хвост и попятился. Агата схватилась за мою ногу, а я вцепилась в руку герцога – мне показалось, будто он намерен осенить себя священным знаком. А этого, насколько я помнила, при лешем делать не стоило, еще осерчает!

Странно, даже прикрыв правый глаз, я все равно видела старого крестьянина в белом балахоне. Вот разве что он не был подпоясан.

– Посмотри, – негромко сказал Винсент и чуть пригнулся.

Я невольно посмотрела через его плечо, меж ушей Браста, и онемела: перед нами стоял вовсе не человек. Он был похож на человека, да, но так неуловимо менялся, что его можно было принять и за обомшелую корягу, и за поднявшегося на дыбки медведя, и вовсе уж за непонятное создание. То он казался маленьким, а то – выше самого высокого дерева, то почти прозрачным, а то вполне материальным…

«Верно, – вспомнила я, – лешего можно увидеть промеж лошадиных ушей или через хомут. А я его разглядеть не могу, наверно, потому, что у него и у фей волшебство разное».

– За угощение благодарствую, – продолжал тем временем лесной хозяин, погладив бороду. – И хоть людей я не особенно жалую, просили тут за вас…

– Кто просил? – не удержалась Агата, и, словно в ответ на ее вопрос, на плечо лешему спорхнула наша старая знакомая и весело чирикнула. – Синица!

– Да, понравились вы ей чем-то… Так и быть. До заката задержу их, а после заката… Видно будет.

– Спасибо, дедушка леший! – пискнула сестра, я повторила:

– Спасибо!

– Благодарю, – сдержанно поклонился герцог, а Волк только заскулил.

– Идите прямо да прямо, – махнул рукой лесной хозяин, и меж деревьев наметилась тропинка, которую видел уже не один Волк. – Да поживее, закат уж близко! Ну а я позабавлюсь, все одно пора было сухостой валить, да руки не доходили!

От его зычного хохота Браст отпрянул и заплясал на месте, но Винсент удержал его и послал вперед.

Позади раздался шум и свист, да такой, что уши заложило. Где-то в вышине заулюлюкало, загрохотало, а от налетевшего ветра пригнулись вековые деревья.

Осторожно оглянувшись, я предпочла сразу же повернуться обратно и уткнуться лицом в плечо Винсента, чтобы не видеть, как по лесу шагает колоссальная фигура, в очертаниях которой уже не было почти ничего человеческого, а поднятый лешим вихрь ломает толстенные стволы, будто спички…

– Ходу, ходу! – подбадривал Волк, и я соскочила с коня, снова подсадив Агату. Я еще могла бежать, хоть у меня нещадно кололо в боку, а она – уже нет.

– Лучше садитесь вы обе в седло, я могу идти, – сказал мне герцог, чуть наклонившись ко мне с коня.

– Не надо, – ответила я сквозь стиснутые зубы. – Так будет хуже. Вы нас только задерживать будете… А я выносливая, сударь, ничего мне не сделается…

Сдавленно вскрикнула Агата, и я обернулась как раз вовремя, чтобы разглядеть, как несутся по сумеречному небу кони с оскаленными пастями, из которых хлопьями летит кровавая пена, как развеваются одежды наездников, услышать, как воют призрачные псы с горящими глазами, пущенные по нашему следу… И увидеть, как лесной хозяин поднимает руку – и могучие деревья преграждают дорогу кавалькаде, а вихрь сносит всадников куда-то вдаль, за кромку леса…

– Силен старик! – с уважением произнес Волк и порысил дальше. – Давайте не мешкайте, уже темнеет, а ночью они сильнее! Солнце вот-вот сядет!

Мне хотелось плакать от усталости, но останавливаться было нельзя. Я уже не видела ничего под ногами, это был самый обычный темный лес, не как тот, где мы уже бывали, – со светящимися грибами и мхом, и я спотыкалась на каждом шагу. И упала бы непременно, если бы не держалась за стремя.

– Не торопитесь, – раздался уже знакомый гулкий бас, и с нами вровень зашагал лесной хозяин. Борода его воинственно развевалась, а синичку он прикрывал ладонью, чтобы не снесло порывами ветра. – Этак вы от них все равно не уйдете, только коня загоните да сами без сил останетесь.

– Что, совсем никак нельзя оторваться от погони? – шепотом спросила Агата.

– Можно… – Леший пригладил бороду. – Если не забоитесь.

– Выбора у нас нет, – негромко ответил герцог. – И если вы соблаговолите указать путь, каким бы страшным он ни был, вряд ли он заведет нас в места, где нам будет хуже, чем в чертогах фей!

– Складно говоришь, – ухмыльнулся тот. – Ладно. Вы старика уважили, и я вас проведу заветной тропкой, авось земли не протопчете… Только этаким манером вы далеко не уйдете.

– Конь у нас только один, – сказал Винсент, а я опустила голову: могла бы подумать, что нужно взять еще хоть одну лошадь! Правда, тогда и корма пришлось бы везти вдвое больше, и…

– Ну-ну, – протянул леший. – Ну-ка, ты вот, светленькая, слазь. Ты меня одарила, тебя я и прокачу! Ты, черненькая, полезай к этому красноречивому пареньку, ну а ты, волчище, небось и так не отстанешь!

Агата панически взглянула на меня, но я только пожала плечами, и сестра сползла наземь.

Хозяин леса как-то хитро извернулся, чуть не завившись узлом, свистнул, гикнул, и… И перед нами оказался серый жеребец из тех, что, как в сказке, одним скоком половину леса покрывает. Туманная грива и хвост стелились по ветру, а глаза у коня были вовсе не лошадиные…

– Садись скорее! – велел Волк, придя в себя. – Давай, ступи мне на спину, подсажу!

Агата кое-как взгромоздилась на лешего-коня верхом, обеими руками вцепилась в гриву, жалобно оглянулась на меня, но я ничего не сказала. Если лесному хозяину вздумается нас заморочить и погубить, мы ничего уже не сможем сделать. Если ему глянулась Агата и он захочет ее унести… Что ж, пойду выручать! Но пока нужно было убраться подальше от разозленных донельзя фей, и выбирать не приходилось…

– Держись, Маргрит, – сказал мне герцог, когда я снова вцепилась в его пояс. – Держись крепче, не разжимай рук!

«Ни за что не разожму! – подумала я. – Силой не отнимут!»

– Выноси, Браст! – Винсент дал шпоры коню, и мы понеслись…

Я плохо помню, как это было, я только старалась держаться изо всех сил. Где-то впереди мелькал серый конь, сбоку, тяжело дыша, мчался Волк, выкладываясь из последних сил, а что было по сторонам, сказать не могу – не рассмотрела. Это была тропинка лесного хозяина, на которую ступишь – скажи спасибо, если жив останешься… Но провожал нас он сам, так что бояться не было смысла, что бы ни мелькало там обок, хоть и мерещилось такое, что впору было зажмуриться и вовек не открывать глаз!

– Не вынесет конь, – прошептал герцог, но я услышала. И запаленное дыхание Браста тоже слышала. – Держись, милый, держись, прошу…

– Дайте, я вьюки сброшу!

– А сами потом впроголодь пойдем, если выберемся? – обернулся он. – Сиди смирно!

Герцог снова пришпорил коня, и Браст послушно прибавил ходу. Только бы не упал, бедняга, тогда его уже не поднять, и как мы потащимся пешком, даже подумать страшно!

Дура ты, Маргрит, в который раз подумала я, надо было брать еще лошадь, а лучше пару! Ну сгинули бы они, не обеднеет герцог, а так у него был бы заводной конь, да и нас с Агатой любая лошадь из его конюшни обеих бы снесла…

Серый конь впереди вдруг сбавил ход, и Браст тоже перешел на шаг, тяжело поводя боками. Я бы спрыгнула, но герцог крепко держал меня за руку, видно, понимал, что я могу отчудить.

Я обернулась: деревья за нами смыкались, преграждая стволами и ветвями путь погоне… да и где была та погоня?

– Ну, дальше мне ходу нет, то уже не мои владения, – сказал лесной хозяин и поставил Агату наземь. Та пошатнулась и села, Волк кинулся к ней, и сестра схватилась за него, живого и теплого. – Идите вон туда. Там ручей будет, коня напоите. Сами… ну, знаете. А не то пойдем ко мне, угощу, хе-хе…

– Благодарствуем, дедушка, – выговорила я и вдруг по наитию добавила: – Не позаботитесь ли вот о них?

Он протянул руку, и я положила в корявую ладонь зеленое яблочко-дичку, желудь и пару орехов. Леший прикрыл их второй рукой и поднес к уху, будто прислушивался.

– Ну… говорят, в чертогах фей выросли? – вдруг захохотал он так, что синица, пискнув, кинулась мне на плечо. – Родители там остались, значит, коли их не извели? Ну, уж я теперь задам феюшкам-голубушкам! Благодарствую, – добавил он, сжав кулак, – об этих вот позабочусь, надо ж как-то общаться-то, вовсе уж одичал тут… А вы идите. Идите, уже совсем темно, нечего вам тут делать…

Лесной хозяин ушагал в темноту, а мы, едва переставляя ноги, пошли вперед: я, спешившись, вела в поводу Браста, а герцога с седла снимали мы с Агатой вместе, одной мне было его не удержать.

– Я пойду коня напою, – сказала Агата поспешно.

– Выводи его сперва, – ответила я. – Или дай я сама…

– Не надо, – сестра кивнула на герцога, – ты лучше с ним… Только покажи, как расседлывать!

Когда она увела Браста – Волк пошел с ними – показывать где ручей, да и вообще приглядеть не мешало – я подсела к Винсенту.

– Как вы, сударь?

– Сказал бы, что неплохо, да сил нет, – вымученно улыбнулся он.

– Мы не вовсе без припасов, – сказала я. – Воды вот мало, а перекусить найдется. Держите-ка…

– А вы как же?

– Мы, как сказал Волк, не голодали. Денек-другой продержимся.

– А если придется плутать дольше?

– Тогда отведаем здешней еды. Может, не умрем, – ответила я. – Леший надоумит, Волк подскажет… Вас бы вернуть обратно – говорю ведь, вас ищут! А до нас с Агатой никому дела нет…

Герцог меня уже не слышал – уснул. Я встала, встретила Агату с Брастом, привязала того к дереву так, чтобы мог попастись, велела ей взять во вьюке поесть, а сама расстелила плащ и легла.

Проснулась я за полночь, села и огляделась. Рядом шумно вздыхал Браст, а Агата спала, доверчиво притулившись к Волку. Я прищурилась – Волк-человек лежал к ней спиной и явно не спал, до того ему было неуютно. Однако прогонять Агату он не спешил.

А мой герцог спал беспробудным сном, я уж испугалась, не заколдовали ли его феи снова! Только попытавшись его разбудить и услышав непристойное ругательство, я успокоилась.

«Пускай ты никогда не будешь моим, – думала я, осторожно гладя небритую щеку. Странно, он так долго был у фей, а щетина отросла только теперь! – Пускай. Я знаю, ты женишься на девице из хорошей семьи, их пруд пруди, а ты знатен и богат, за тебя любая пойдет, что там, побежит, теряя туфельки!.. Смертным я тебя отдам. А феям – никогда…»

– Маргрит, – сонно проговорил он. – Не отпускай меня, Маргрит… Держись крепче!

– Ни за что не отпущу, – шепнула я. – Пока хватит сил…

Герцог вдруг открыл глаза.

– Ты что не спишь? – шепотом спросил он.

– Слишком устала, – честно ответила я. – Так-то думала, упаду да засну, а не получается. Да ничего, мы с сестрой накануне в пещере с чудовищами отлично выспались…

– Расскажи, – попросил он. – Что с вами сотворили?

– Лучше вы расскажите. С нами-то ничего особенно ужасного не сделали. Это было как в сказке. Такой, знаете ли, недоброй сказке… То хищных коней укроти, то птиц перелови, то жемчуг перебери, то дерево за день вырасти, то ночь переночуй со всякими страхами. Я больше всего боялась, что не узнаю вас, так что этих чудищ не очень-то испугалась, – честно сказала я. – А вы хоть что-то помните?

– Говорю же, помню, что был в своей спальне, с тобой. – Герцог повернулся так, чтобы я могла положить голову ему на плечо, и обнял свободной рукой. – А потом оказался в громадном зале, даже в королевском дворце такого нет. Весь в огнях, полным-полно гостей, столы ломятся от угощения, музыканты играют… А я, понимаешь ли, без штанов. И даже без оружия.

– Да, я помню, – невольно улыбнулась я. – И что же дальше?

– Дальше… Подходит ко мне прелестная дама, вся сияет, столько на ней драгоценностей, улыбается приветливо и говорит, мол, милейший герцог, соблаговолите разделить с нами праздничный ужин, выпейте вина, отведайте диковинных яств… – Он негромко фыркнул. – Я отвечаю, мол, я бы с радостью, прекрасная дама, но не смутит ли ваших гостей моя нагота?

– Надо полагать, не смутила, – вздохнула я. – Или это тогда вам подсунули одежду?

– Не перебивай, говорил же, что не терплю этого! Она засмеялась, а я добавил, мол, не приучен за столом без штанов сидеть. Тогда она махнула рукой, – герцог вздохнул, – и появились передо мной шесть девиц одна другой краше, а одеты так, что лучше бы вовсе не одевались – все прелести на виду, одежда прозрачная. А я, как ты помнишь, голый…

Я невольно усмехнулась.

– А как, спрашивает хозяйка, тебе такое угощение? – продолжил он, посмеиваясь. – И смотрит, стало быть, с намеком…

– Полагаю, сударь, желание отведать этакого блюда у вас возникло.

– Да, не стану скрывать, возникло, и довольно сильное, – спокойно ответил герцог. – А поскольку все было на виду, то я не мог отрицать, что девицы эти, на мой вкус, весьма аппетитны. Однако я все же не дурак, а потому сказал, что хоть угощение и соблазнительно до крайности, да только я предпочитаю проверенных женщин, а не невесть кого. Поди знай, вдруг от них дурную болезнь подцепить можно?

– Одним словом, вы их обидели, – вздохнула я. – А потом?

– Потом хозяйка – я так решил, потому что она всем распоряжалась, – и говорит, мол, если кушанья и вино вам не по вкусу, девушки нехороши, может быть, изволите танцевать? И тут столы испарились, музыка заиграла громче, и все живо выстроились парами.

– Но вы же не…

– Я еще не сошел с ума, чтобы танцевать с феями, – серьезно ответил герцог, – особенно в их чертогах. Нет, говорю, извините, сударыня, мне медведь на ухо наступил, а ваших танцев я вовсе не знаю.

– Так как же вас все-таки околдовали?

– А вот этого я не помню, – помолчав, ответил он. – Кажется, хозяйка развела руками, мол, до чего привередливый гость попался! И сказала: что ж, раз так, иди с миром. А я спросил, вернет ли она меня домой. Ну а когда она ответила отказом, мол, иди как есть, я содрал какую-то драпировку, чтобы хоть голый зад прикрыть… Больше ничего не помню. Очнулся в том зале и увидел тебя…

– Вы взяли вещь, принадлежащую феям, – сказала я. – Не угощение, не подарок, но взяли. И тем самым дали им власть над собой. Ну а затем, наверно, они надели на вас свою одежду, и вы уже ничего не могли поделать.

– Должно быть… Надо же было так оплошать!

– Раздетым в здешнем лесу вы бы вовсе пропали, – ответила я.

– Тоже верно… Ты все же поспи, Маргрит, не то завтра тебе будет плохо.

– Здесь не называют имен, – напомнила я. – Хотя фея и так знает и мое, и ваше, другим их слышать не нужно.

Он молча кивнул, а я сильнее прижалась к нему и вскоре и впрямь уснула. В объятиях герцога было тепло и спокойно, а острый меч из холодного железа лежал у него под рукой…

Разбудил нас Волк.

– Хватит спать, – хмуро сказал он, – дорога не близкая. Я пока понял, куда нас леший завел, чуть с ума не сошел! Оно, конечно, феи теперь далеко, но и болото не близко. И других напастей хватает, так что лучше уйти подальше, пока день. Днем тут не особо озоруют, хватит зубов да клинка, если что!

– И на том спасибо. – Герцог поднялся и встряхнулся. Сегодня он выглядел куда лучше прежнего, словно там, в чертогах фей, из него выпили жизненные силы, а теперь они возвращались. Может, так оно и было? – Только я зверски голоден.

– Смотрите сами, сударь, сколько у нас осталось припасов, – показала я ему вьюки. – Который раз думаю, что сглупила, не взяла вьючную лошадь, но…

– Перестань, – поднял он руку. – В походах, бывало, таких вот припасов на пару недель хватало. А станет совсем худо… ну что ж, придется зарезать Браста.

– Что вы такое говорите! – испугалась я. – И… не думайте даже, сударь, он же пил здешнюю воду и щипал траву, кто знает, что может приключиться, если вы решите им поужинать?

– Ничего хорошего, – встрял Волк. – Я-то сожру и не поморщусь, а вам лучше и не пробовать. И давайте поживее!

– Правда, нечего мешкать, – кивнул герцог и принялся седлать коня. – Перекусить можно и на ходу. Идти я уже могу, так что поедем напеременку.

– Лучше уж вы садитесь верхом, – возразила я, – а мы с сестрой, если бежать бегом не придется, и так прогуляемся. Повторяю, мы-то не голодали!

У меня болели ноги, а уж что чувствовала Агата, сроду не ходившая пешком дальше чем от дома до лавки, и подумать страшно, но она кивнула, соглашаясь со мною.

– Ладно… – помолчав ответил герцог, проверил подпругу и на этот раз сумел сесть в седло сам, без нашей помощи. – Тогда отправляемся. Указывай дорогу, Волк…

Тот фыркнул и побежал вперед, то и дело останавливаясь принюхаться и приговаривая:

– Вот так завел старик, вот так запутал… Чтобы феям так же плутать до скончания веков!

– Волк, а почему и ты, и лиса говорили, что не подойдете к кругу фей? – спросила Агата. – Что в нем такого страшного?

– Людям, может, и ничего, если плясать не пойдут, – мрачно отозвался он, – а на нас он вроде дурмана действует. На пару минут подойти – оно еще ладно, я же с вами ходил. А если задержаться, начинает в сон клонить, а проснешься или нет, неизвестно. Говорят, много наших так сгинуло: кто во сне умер, кого падальщики живьем сожрали.

– Вот оно что… – Агата шагала рядом с Волком, положив руку ему на загривок. Он был достаточно велик, чтобы ей даже не приходилось наклоняться. – Про такое я и не слыхала.

– Тут много такого, о чем люди не знают, – вздохнул он, а я крепче взялась за стремя. – И не надо им знать.

– А ну как попадешь сюда, вот как мы, да незнаючи? Верная погибель!

– Ну да. А не нужно соваться в такие края. Вам тут не рады. Вернее, – Волк усмехнулся во всю пасть, – полакомиться никто не откажется. А вот радушного приема не жди… Тихо!..

Впереди что-то трещало, будто великан ломился через кусты…

Это и был великан – громадный бурый медведь неторопливо, вразвалочку вышел нам навстречу.

– Кто это ко мне пожаловал? – поинтересовался он, разглядывая нашу пеструю компанию. Пока миролюбиво, но от кого-то я слыхала, что медведи – самые опасные звери, по ним никогда не поймешь, что у них на уме.

– Здоров будь, дядюшка! – негромко сказал Волк, прижав уши. – Позволь пройти по твоим землям! Старик леший из Серого леса нас сюда отправил, чтоб, значит, мы от фей успели оторваться…

– А-а-а, – пробасил медведь, усевшись наземь. – То-то, чую, дух знакомый!

– Так он сам нас провел, эту вот девицу на своей спине довез, – Волк толкнул носом Агату.

– Вон даже как… – медведь почесал за ухом. Когти у него были страшенные. – Похоже, сильно эти люди феям-то досадили, а?

– Да уж изрядно, – ухмыльнулся Волк. – Феи, стало быть, этого вот всадника украли, а девицы пошли его выручать. Ну и выручили, а тем, сам понимаешь, это как острый нож! Чтоб смертные да справились, да еще удрать успели… Правду сказать, еле-еле оторвались от погони, спасибо лешему! Только нужно дальше идти, не то нагонят… Пропусти, дядюшка, сделай милость! Я тебе зайцев наловлю!

– Ну ладно… – подумав, махнул лапой медведь. – Идите уж. Дорогу знаешь? Вдоль оврага, у двойной осины налево…

– Дядюшка, нам в березняк не надо, там живо отыщут. Нам бы в Черный лес, – негромко сказал Волк. – Авось проскочим, солнце еще высоко!

– Вот ведь… жизнь недорога! – буркнул тот. – Тогда опять же вдоль оврага, только по правой стороне, не спутай, а за малинником еще правее бери. Как раз туда и выйдете. Идите, идите, – замахал он обеими лапами. – Я тут посижу, посторожу.

– Благодарствую, дядюшка, – негромко ответил Волк. – А ты поберегись – капканы начали ставить такие, что и ты не враз вырвешься. Поглядывай под ноги.

– Непременно, и своих предупрежу, – степенно кивнул медведь.

– Может, его угостить чем-нибудь? – шепотом спросила Агата.

– Не надо, он сытый, – так же ответил Волк. – Гляди, как лоснится. А на подачку обидится, я его давно знаю…

– А я все слышу, – сказал медведь. – И вовсе я не обижусь, м-да, полакомиться и я люблю!

– Хлеба немного осталось, – произнесла я, порывшись во вьюке, но отложив, однако, большую часть для герцога. – Изволите отведать?

– Отчего ж нет, – довольно ответил медведь и протянул лапу за подношением. – А соли, соли не будет?

– Найдется, дядюшка, – кивнула я и вынула узелок с солью. – Вам погуще посолить или так, слегка?

– Погуще! А то мед да малина – оно хорошо, конечно, но иногда и солененького хочется… Не к лосям же на их солонцы ходить! Несолидно это, в моем-то возрасте… Ну, бывайте!

Мы двинулись дальше. Я оглянулась пару раз – медведь с удовольствием пережевывал круто посоленную горбушку, однако не забывал поглядывать по сторонам.

– Хвала всему сущему, миром разошлись, – выдохнул Волк и встряхнулся. – Он сегодня в хорошем настроении, не то задрал бы и разговаривать не стал…

Герцог молчал, а я, взглядывая вверх, никак не могла разобрать, что написано у него на лице.

– Устала? – спросил он вдруг, наклонившись ко мне. – Садись.

– Я не устала, сударь, – ответила я. – Зачем зря коня нагружать? Не бегом ведь бежим, а, считай, гуляем.

– Тогда дай руку, – негромко сказал герцог. – Держись за меня.

Не знаю, кто из нас за кого держался. Кажется, ему нужно было что-то настоящее, что-то из привычного мира… Браст не годился, он был просто конем, пусть и очень хорошим, не помогали вещи, а я… Мне хотелось надеяться, что я гожусь хоть на это.

– А вот теперь, – произнес Волк и остановился, развернувшись к нам, – теперь глядите в оба. Особенно ты, черненькая, эти-то двое ничего не заметят. И серебро держите наготове, может пригодиться. И помалкивайте. Если кто встретится – ни словечка!

И он снова потрусил вперед, а я принялась глядеть по сторонам, благо уже приноровилась смотреть и так и этак. Надо было только захотеть видеть или обычный мир, или чужой, и тогда голова не начинала кружиться… Сейчас я видела только изнанку нашего простого и понятного мира, но хоть в чаще и шмыгали какие-то странные зверюшки, которых и сравнить-то было не с чем, нас они боялись явно больше, чем мы их, и живо исчезали в зарослях.

Здесь было мрачно, куда хуже, чем в том лесу, где мы встретились с лешим, молчу уж про медвежьи владения… Будто какая-то тяжесть легла на плечи, сдавило виски, в глазах темнело, и я все сильнее хваталась за руку герцога.

– В седло, живо, – приказал он, когда я чуть не упала. – Помоги сестре…

Агата подхватила меня под руку, я кое-как поставила ногу в стремя, и герцог усадил меня перед собой.

– Ты что? – потормошила меня Агата за колено. – Ну? Скажи!

– Не знаю…

– Она видит этот лес как он есть. А людям от этого делается ох как паршиво, – серьезно сказал Волк. – Лучше закрой глаза, черненькая. Я что-то погорячился с советами. Сам справлюсь…

– Держись, – шепнул мне герцог. – Ты же сильная. Сдаться после всего, что было, недостойно тебя.

Я кивнула, не открывая глаз. Так было лучше, непомерная тяжесть начала таять.

Кажется, я задремала, потому что очнулась, когда герцог снимал меня с седла.

– Привал, – сказал он. – Все устали, а до вечера еще есть время.

– Есть-то оно есть, – ответил Волк, озираясь, – но немного. Если посветлу не выберемся, можем тут навсегда и остаться, так что отдыхайте быстрее! Я пока схожу разведаю, что вокруг творится…

Он исчез в кустах, а я наконец очнулась. В самом деле, этот лес был не для людей!

Агата подсела ко мне и протянула ленту, вернее, обрезок ткани. Похоже, отрезала от подола своей сорочки. Ну точно – видно, как кромсала, края неровные.

– Завяжи глаз, – серьезно сказала она. – Я… я так испугалась… На тебе лица не было!

– Ничего, я сильнее, чем кажусь, – улыбнулась я, затягивая узел. Так в самом деле было легче. – Спасибо.

Она только улыбнулась и протянула мне флягу. Я сделала два глотка, и мне стало намного лучше.

– Надо идти, – вынырнул из кустов Волк и понизил голос. – Здесь неподалеку водится кое-какая нечисть. Успеем засветло их гнездо проскочить – наше счастье, нет… не знаю, что будет.

– Что за нечисть? – спросил герцог.

– Кровососы, – ответил тот, взъерошившись. – Давайте-ка живее, не то я за ваши жизни гнилой шишки не дам!

На этот раз герцог, даже не спрашивая, посадил меня на холку Браста, сам сел в седло и направил коня вслед за волком.

– Лучше возьмите сестру, – попросила я шепотом, – я в порядке, сударь, в полном порядке, могу идти сама! А она…

– Надо будет, сам спешусь, а ее на коня посажу, – был ответ. – А пока сиди и помалкивай. И не хнычь!

– И не думала! – вскинулась я, увидела его улыбку и невольно улыбнулась в ответ.

– Давайте-ка поживей, – сказал Волк, принюхиваясь. – Нынче пасмурно, твари уже вышли на охоту, а летают они быстро…

Герцог ткнул коня каблуками, и тот прибавил шагу. Агата по-прежнему держалась за холку Волка, а когда тот убегал разведать дорогу, цеплялась за стремя. На лице ее была написана решимость идти до конца.

Волк в очередной раз кубарем вывалился из кустов, отфыркался от налипших на морду листьев и сипло выговорил:

– Все, пропали. Не знаю, кто им начирикал, но сюда летит вся стая… Давайте, бежим со всех ног, хоть немного оторвемся!

– В какую сторону? – отрывисто спросил герцог.

– Туда! Видишь, прогалина? За ней ручей, а там уже чужие владения, туда эти твари не полезут, побоятся! Скачи что есть сил, я попробую их задержать!

– Ну нет… – Винсент спрыгнул наземь, обнажая меч. – Ты нам помог, хотя не должен был, а теперь я тебя брошу? Нет уж… Боятся они стали?

– Не знаю. Но убить их можно, – сказал Волк, глянув на него с заметным уважением. – Я убивал, но по одной, со стаей мне не совладать.

– Ты не один, – ответил герцог, вглядываясь в сумрачное небо над кронами деревьев, а потом добавил: – Будь ты человеком, я принял бы тебя в свой отряд.

Волк не ответил.

Было тихо. Так тихо, что я слышала, как колотится у меня сердце. Потихоньку я сползла с седла наземь и кивнула сестре. Та встала рядом, держа в обеих руках по ножу – стальному и серебряному. Я тоже вооружилась, хотя что с нас было проку?

– Вот они, – шепнул Волк наконец, и мы с Агатой встрепенулись.

– Не суйтесь близко! – рявкнул герцог, и мы послушно отпрянули.

Когда налетела стая кровососов, я поняла, зачем он предупреждал: мы рисковали попасть под его замах, которым он на лету располовинивал мерзких тварей.

Они походили на помесь нетопырей с обезьянами, пожалуй: покрытое серой шерстью тело напоминало человеческое, только из плеч росли перепончатые крылья, а глядеть на страшные оскаленные морды не хотелось вовсе.

Герцог орудовал мечом так, что тянуло им залюбоваться, но нужно было следить, чтобы твари не подкрались откуда-нибудь сбоку… А они норовили так и сделать – кажется, одной я располосовала крыло, во всяком случае на ноже осталась кровь. А уж до чего они гнусно орали…

– Это был передовой отряд, – откашлялся Волк, когда волна нападающих схлынула и откатилась. Морда у него была в крови. – Скоро подоспеют остальные, а с ними нам уже не совладать. Задавят числом.

– Тогда – бегом. – Винсент вытер клинок о собственные штаны. – Вы обе – в седло!

– Нет, сударь! – я кинулась вперед и схватила его за плечи. – Нет, о чем вы говорите?! Если вы выдохнетесь на бегу, как станете отбиваться?

– Она дело говорит, – кивнул Волк. – Садись верхом и бери черненькую. Светленькую я сам вынесу, если что. Да поторопись!

Герцог молча вбросил меч в ножны, посадил меня на этот раз позади, сел в седло и пришпорил Браста. Тот пошел размашистой рысью, за которой Волк успевал, а Агата – уже нет.

– Погоди! – окликнул Волк. – Эх, зарекался же…

Я видела его человеческое воплощение, поэтому даже не дрогнула, а вот Агата ахнула, когда он, перекувырнувшись, встал на ноги человеком.

– Ты знала? – негромко спросил герцог. Я кивнула.

– Постойте, – сказала Агата, придя в себя. – Эта нечисть… Сестра, мы же читали, как ее отвлечь?

– Бросить много-много мелких предметов, пока они все соберут и пересчитают… – припомнила я.

– Но у нас ничего такого нет… Разве что снова жемчуг, но его не настолько много, верно?

– Ну да, там еще одна нитка, но это, считай, им на пару минут.

– Рассыпь овес, – приказал герцог, хлопнув по вьюку. – Сколько-то ведь там осталось? Браст и так дотянет до конюшни. Ему приходилось голодать, а тут хоть подножный корм есть!

Агата горстями расшвыряла овес, стараясь рассыпать его как можно дальше по кустам. Мне герцог так и не позволил спуститься наземь.

– Все… – выдохнула она. – Ну… идем?

– Бежим! – сказал Волк, схватил ее в охапку и ловким движением забросил Агату себе на спину. – Не бойся, не уроню… За мной!

Даже в человеческом облике он бежал вровень с Брастом, шаг у него был широкий и легкий, настоящий волчий скок.

– Вон там ручей… – выдохнул он, поудобнее перехватив Агату у себя на закорках. – За него им хода нет, давайте поскорее! Гони вперед, я, если что, по кустам уйду, они в ветках запутаются…

– Сестра! – вскрикнула Агата, когда герцог пришпорил Браста, и тот поднялся в галоп.

Позади уже слышны были азартные вопли преследователей: то ли их было слишком много и зерна они собрали быстро, то ли наша уловка не помогла. Так или иначе, я ничего не могла поделать, разве что свалиться с коня на полном скаку, потому что герцог гнал Браста во весь опор, а меня вовсе не слушал. Лишь бы Волк не бросил Агату!

Холодные брызги попали мне на руки, и я вздрогнула – ручей оказался широким, и герцог послал коня вброд. Там оказалось Брасту по брюхо, так что ручей вполне заслуживал звания небольшой речки.

– Подождем, – сказал Винсент, спешившись, взял тяжело поводящего боками Браста под уздцы и повел вдоль берега туда и обратно. – А ты сиди. Скажешь, если что увидишь.

Я молча кивнула и сняла повязку. Пока ничего особенно страшного вокруг не было. Так, перешептывались деревья, сновали в ветвях какие-то незнакомые птицы, хотя уже смеркалось и им давно пора было уснуть, а вот кровососов я не видела и не слышала.

Браст всхрапнул и замер как вкопанный. Герцог не убирал руки с рукояти меча, мигом выхватил клинок из ножен, и…

– Это я, – выдохнул Волк, вывалившись из кустов совсем не с той стороны, с которой мы его ждали, и скинув на траву Агату. – Ух… еле ушел…

Тут уж я без спросу соскочила наземь и схватила сестру в охапку.

– Цела? Сильно напугалась?

– Нет, я не успела, – выдохнула она, тоже обняв меня. – А так… поцарапалась немножко ветками, Волк очень быстро бежал, а у меня никак не выходило уклоняться…

– Да, мне тоже по морде нахлестало, – фыркнул тот, напившись из ручья. Нос у него в самом деле был исцарапан. – Ну да ничего, главное, живыми ушли! Идем дальше, света пока довольно, небо ясное. Жаль, луны нет, да я и так выведу… Утром как раз к болоту подойдем. Сдюжите?

– Конечно, – сказал герцог и подсадил Агату в седло. – А ты…

– Я сама дойду, – отпрянула я. – Нечего коня зря трудить, он и так, бедняга, некормленый.

– Тогда дай руку, – левой Винсент взял Браста под уздцы, правую протянул мне. – Идем, Волк. Ты-то сам как? Может, перекусишь?

– Мне не впервой неделями голодным бегать, – осклабился тот, снова перекинувшись зверем. – Переживу. Идем!

Скоро стемнело, и хоть на этой тропе, по заверению Волка, было почти безопасно, в том, чтобы идти, не видя, куда ставишь ногу, приятного мало.

– Огниво у нас есть, но ты же говорил, что огня лучше не разводить? – спросила Агата, угадав мои мысли.

– Не стоит, – вздохнул Волк. – Тут, правда, на огонь разве что ночные бабочки прилетят или летучие мыши, а вот в других местах может и кто покрупнее пожаловать. Да и лес этого не любит.

Агата вздохнула и пошла дальше, держась за загривок Волка, а я вдруг вспомнила:

– Сестра, про перо-то мы позабыли!

– Какое… И правда! – она сдернула шапку и вытащила перо. В темном лесу будто фонарь зажегся – теплый мягкий свет не резал глаза, но прекрасно позволял видеть тропинку, и круг этого света расстилался достаточно далеко. – Вот и пригодилось… Волк, мне с ним вперед пойти?

– Еще не хватало, – ответил вместо него герцог и забрал у Агаты перо. – Вот так диковина! Лучше сделаем вот что…

Помудрив, он пристроил перо на оголовье Браста, как плюмаж. Конь все же повыше человека, так сделалось еще лучше видно, и идти стало куда веселее! Даже как-то и не думалось об усталости, тем более Волк сказал, что к утру мы должны выйти из чащи.

Так и получилось: едва начало светать, как лес поредел, а там мы и вовсе вышли на опушку.

– Смотри, вон тот дуб! И яблоня! – Агата схватила меня за руку и потащила к деревьям. – Доброе утро, уважаемые!

– Гляди-ка, старый, – проскрипела яблоня, качнув ветвями. – Живые вернулись, да не одни!

– Спасибо вам, добрые деревья, – искренне сказала я. – Выручили, и не раз. Внуки ваши теперь у старого лешего из Серого леса, а дети…

– Уж будто мы не знаем, – буркнул дуб. – Не пропадать же им было, вот и пришлось клич бросить, даже ясень, дурень, откликнулся. Ну а там уж… корень за корень, так и добрались, помогли вырастить потомство, долго ли умеючи. Ну и грибница, ясен пень, помогла, без нее так просто с дальней родней не свяжешься!

– Леший обещал феям веселье устроить, – сказала я, – что он имел в виду, не знаете?

– Да пошалит маленько, – ответила яблоня. – Раз теперь в тех чертогах не только мертвые да волшебные деревья есть, ему туда ход найдется. Хотя бы пошумит… слыхали, как он шумит-то?

– Ох, слыхали, – невольно поежилась Агата. – Пускай повеселится! Лишь бы деток ваших не срубили…

– Срубят – заново вырастут, – злорадно сказал дуб. – Желудей, передают, там уже изрядно нападало, орехов тоже, а яблоню руби не руби – отрастет. Дичка же!

– Вот-вот, – хмыкнула яблоня. – Уж покоя феям не дадим… А которого вы выручать-то ходили?

– Шли за тем, что с конем, а заодно и Волка нашли, – невольно улыбнулась я. – Теперь вот надо домой идти. Пропустит нас болотник?

– Куда он денется, старый хрыч! – прогудел дуб. – Вон она, гать. Я с этого берега ее корнем подпер, а там уж пройдете.

– Благодарствую, уважаемые, – сказала я. – И всем вашим сородичам низкий поклон за помощь. Идем, Агата!

Волк сидел на траве и бросал в трясину камешки. Там недовольно булькало, видимо, болотнику это было не по нраву.

– Ну что, – сказал он, поднимаясь на ноги и подходя к нам. – Готовы выслушать мое желание?

Мы переглянулись и кивнули. Герцог тоже подошел ближе.

– Бурый был прав, я бирюком живу, – продолжил Волк. – Надоело. Так что одной из вас придется остаться.

Агата приоткрыла рот, а я невольно вспомнила свою мысль: «Вот захочет тебя в жены, будешь знать!»

– Я… – начала я.

– Я останусь! – опередила меня Агата. – Я, и не спорь, Маргрит.

– А как же…

Сестра только улыбнулась, взяла меня за руку и отвела в сторону. Мужчины провожали нас взглядами.

– То была сказка, – сказала она негромко. – Красивая волшебная сказка, я ее запомню и буду рассказывать детям. Но… Маргрит, пока мы бродили по этим лесам, она сделалась ненастоящей, будто из книжки. Принц веселый и добрый, но этого мало…

– А Волк?

– Он – настоящий.

– Агата, но… как ты будешь жить в лесу? Ты об этом подумала?

– Почему в лесу? – удивилась она. – Волк же сказал, что у него дом есть. Уж устроимся как-нибудь, только… Волк!

– Ну что? – спросил он нетерпеливо.

– Я останусь, решено, только не дашь ли ты мне отсрочку? Хочу попрощаться со всеми, ну и приданое какое-никакое из дому прихватить, что же я, в одном платье к тебе в дом войду? Соседи засмеют!

Тот задумался.

– Ну хорошо, – сказал он наконец. – Даю тебе три дня и три ночи. Если на рассвете не придешь…

– Ты умрешь? – со страхом спросила Агата.

– С чего бы? Просто я больше никогда не стану помогать людям, – спокойно ответил Волк, обратился зверем и потрусил обратно в лес, бросив через плечо: – Я буду ждать на этом месте.

Миг – и он исчез в густом кустарнике, а я тяжело вздохнула. Так вот отпустить Агату невесть куда с оборотнем?! Но что, запирать ее, что ли? А если оборотень обозлится и не просто не станет помогать людям, а начнет вредить? Кто знает, может ли он перейти болото!

– Не переживай, Маргрит, – сказала Агата. – Волк не даст меня в обиду. Он хороший.

– Пора, – напомнил герцог и снял с головы Браста перо. – Куда бы его подевать? Не хочется брать с собой.

– Да вон в трещину воткни, – предложила яблоня, качнув ветвями. – Вот тут, на сук, да. Пускай светится, все повеселее! А с собой такие вещи людям лучше не уносить, это ты прав…

– А нам с Волком пригодится, как я обратно приду, – завершила Агата. – Без огня-то я в лесу ночью не вижу ничего, а так хорошо будет!

Герцог молча сделал, как сказало словоохотливое дерево, повернулся к нам и сказал:

– Ну, идем?

– Конечно, сударь, – ответила я и поискала брошенную Агатой палку, свою-то я оставила там, за ежевичником, а срезать новую тут как-то не хотелось. – Я пойду впереди, я эту гать уже знаю. А вы следом с Брастом в поводу. Если можно, Агату верхом посадите…

Болотник, видимо, устрашенный дубом, помалкивал, только булькал недовольно. Правда, выбравшись на сухой берег, я бросила ему еще монету, а то ведь Агате еще возвращаться, как-то она дойдет? Лучше уж не злить болотника!

– Неужели выбрались? – негромко сказал герцог.

– Почти, – улыбнулась я. – Нам еще весь день идти. Может, отдохнем немного? Тогда придем в город затемно.

– И хорошо, – мрачно ответил он, оглядев замызганную болотной грязью одежду. – Не хватало в таком виде на люди показаться! Идем вон к той рощице, там и остановимся.

Под деревьями мы с Агатой со вздохом облегчения повалились на траву, а герцог еще расседлал Браста и пустил его попастись. Жаль, не было поблизости ручья, а до реки еще было шагать и шагать.

– Не знаю, как вы, а я зверски голоден, – не без намека произнес герцог, и я принялась потрошить вьюки. – Да, девушки, вы неплохо запаслись! Осталось-то порядочно…

– Так мы не знали, сколько будем там плутать, – пожала я плечами, нарезая зачерствевшие уже остатки хлеба и сыра. – Держите, сударь, а вот вам ветчина.

– А вы?

– А мы обойдемся. Нам меньше нужно, – серьезно сказала Агата.

– Кстати, сколько всего времени прошло? – спросил вдруг герцог.

Я посчитала по пальцам.

– Если феи нас не заморочили, то девять дней. Три раза по три, – зачем-то добавила я. – Вас, поди, уже с собаками ищут!

– Да, это верно… – мрачно ответил он. – Ничего, я придумаю что-нибудь. Скажем, поехал на охоту и заплутал. Леший водил!

– Тогда вьюки лучше тут оставить, – сказала я. – Не с ними же вы на охоту отправились! И, кстати, почему с мечом, а не с арбалетом, луком или с чем вы там охотитесь? И почему один?

– Хм… значит, не на охоту. Устал, решил проветриться, да и заплутал.

– А мы?

– А вы – мои слуги, следом увязались. И коней потеряли, за что будете нещадно пороты.

– Ну, может, и сойдет, – кивнула я. – Вы поспите сударь, хоть часок. Да и мы вздремнем…

– Да уж, это дело нелишнее, – улыбнулся он, улегся, бесцеремонно положив голову мне на колени и, по-моему, мгновенно уснул.

Агата свернулась калачиком у меня под боком, а я, прислонившись к стволу березы, тоже задремала. Здесь хоть можно было не опасаться неизвестных чудовищ, а лихие люди… Браст бы разбудил, учуй он кого чужого поблизости.

Проснулась я, услышав в отдалении густое коровье мычание – должно быть, пастух собирал стадо на дойку, солнце-то уже стояло высоко, ярко светило сквозь листву.

Я потрясла Агату за плечо, и та неохотно разлепила сонные глаза. Герцог тоже проснулся, стоило мне пошевелиться, сел, встряхнул головой и с силой потер лицо ладонями.

– Да, так заметно лучше, – сказал он, взял флягу и встряхнул. – Маловато. Ну, дотерпим. Поднимайтесь, девушки, снова пора в путь! Подождать бы, конечно, до вечера, чтобы не по самой жаре идти, но тогда домой мы вернемся к утру…

– Нет уж, лучше сейчас, – ответила я. – Не такая уж и жара, да и после тех лесов хочется на солнце погреться!

– Ну, тогда поднимайтесь, – кивнул герцог, свистом подозвал Браста и принялся седлать.

Ловко это у него получалось, а я возилась по полчаса с неподатливыми ремнями и пряжками! «Он бы, наверно, и силой с теми волшебными лошадьми справился», – невольно подумала я.

Шли мы небыстро, торопиться уже было некуда. Солнце и впрямь пригревало, но не жарило изо всей силы, так что шагалось легко.

В пригород мы вошли в сумерках, а до герцогского особняка добрались, когда начали зажигать фонари.

– Сударь! – ахнул Мэд, отворив ворота. – Слава богу, живы! Вас уж было схоронили! Ищут всем городом! Вас тут…

– Господин! – выскочил откуда-то Сид. – Живой!

– Не болтай, лучше возьми Браста и приведи его в порядок, – мрачно ответил тот. – Да поди скажи Магде, пусть воды нагреет, да побольше.

– Бегу, господин! – радостно отозвался тот.

– Винсент, наконец-то! – раздался знакомый голос, и во двор вышел сам принц. – Я уже не чаял тебя разыскать! Куда ты запропал? Приезжаю к тебе каждый день, а ты как сквозь землю провалился…

– Можно и так сказать, – сказал герцог. – Поехал, понимаешь, проветриться! Эти двое остолопов со мной увязались… И представь – заплутал в березняке! Кружил-кружил, не могу дороги назад найти, а эти двое и подавно.

– Должно быть, леший пошутил, – серьезно сказал принц.

– Может, и леший. И, нет, одежду я наизнанку выворачивал, не помогло. Разве что после этого мы заехали в какую-то чащу, я таких лесов в округе и не упомню! У одного конь ногу сломал – в нору какую-то угодил. Пришлось прирезать, ну да ладно – хоть было что поесть. Припасов-то с собой не брали, не думал я, что надолго пропаду… – Герцог перевел дыхание. – Ну ничего… А ночью вторую лошадь волки зарезали. Мы сами еле отбились, хорошо еще, я при оружии, а Браст, сам знаешь, может за себя постоять.

– Ничего себе… – выдохнул принц, явно завидуя таким приключениям.

– Потом забрели в какое-то болото, – закончил герцог, – едва в трясину не угодили, еле выбрались. Сам видишь, на что я похож! Ну а там наткнулись наконец на деревню, расспросили. Оказалось, мы в такую глухомань забрались, что по дороге-то три дня возвращались! Ладно, у меня деньги при себе были, не то бы вконец оголодали…

– А я уж извелся. Пропал бесследно, хоть записку бы оставил! Слуги ничего не знают, коня твоего нет… Я, чтоб не скучать, сам взялся туфельку примерять, – улыбнулся вдруг принц. – Это забавно. Ну и заезжал к тебе по три раза на дню, слугам твоим велел немедленно сообщить, если объявишься, но куда там! Идем скорее в дом!

– Феликс, – чуть отстранился тот, – если ты ждал меня почти десять дней, умоляю, подожди еще хотя бы час! Я мечтаю отмыться, с меня грязь комьями сыплется, от меня разит, как из того самого вонючего болота, и я зверски устал…

– Подожду, конечно, – серьезно сказал тот. – Я в гостиной буду. Кстати, а вроде у тебя были служанки? Что-то я их не видел, только такую… гм… суровую пышную даму.

– Я их отпустил погостить к родне, – не моргнув глазом солгал герцог. – Хотя они должны были уже вернуться… Должно быть, уже спят, лентяйки! Сейчас велю их разбудить… Погоди, ты и им хочешь примерить туфельку?

– Конечно, чем они хуже остальных? – ответил принц. – Иди, Винсент, отмывайся, я тебя жду!

Мы с Агатой переглянулись и шмыгнули на кухню. С нас грязь тоже осыпалась комьями, а уж запах…

Увидев нас, Магда ахнула и всплеснула руками.

– Бог мой, девочки, где же вас носило?! – воскликнула она.

– Далеко, сударыня, – ответила я, скидывая котомку.

– Мы потом расскажем, если хозяин позволит, – добавила Агата, – а сейчас нам бы хоть ополоснуться, пока он не позвал.

– Там принц ждет, – пояснила я. – Видно, и нам хочет туфельку примерить.

– Мне уж примерял, – неожиданно хихикнула Магда. – Да где там, она мне на большой палец еле налезла! Давайте-ка раздевайтесь… Сид! А ну живо еще воды неси! И остальным скажи, пусть помогут, а то ты пока провозишься…

На наше счастье, герцог прекрасно умел тянуть время. Пока он принял ванну, пока Дийси его брил, пока он одевался и за споро собранным Магдой ужином и бокалом вина рассказывал принцу о своих злоключениях – об этом докладывал Сид, подслушивавший под дверью гостиной, – мы с Агатой успели отмыться и даже высушить у очага волосы. Хорошо, что Магда допоздна не тушила огонь, а котел с водой всегда был наготове!

– Идите живее, зовут! – влетел на кухню Сид.

Мы как раз заканчивали заплетать косы. Что чуть влажные, не страшно, не за волосы же нас принц хватать будет! Тем более у Агаты кудри легкие, пушистые, быстро сохнут, а по моим черным вовсе не видно, сухие они или нет. Лишь бы не капало!

Войдя, мы чинно остановились у дверей и приветствовали его высочество глубокими реверансами. Может, несколько неуклюжими, ну так мы не придворные дамы!

– Винсент, а я помню этих девушек! – удивленно сказал принц. – Тогда, у колодца… И еще, кажется, их собирались выселить из дома за долги. Неужто кому-то не хватило моей грамоты?!

– Хватило, – вздохнул герцог. – Только дом сгорел дотла. Ну а у меня прислуги не хватало, вот я и взял их из милости.

– Да, смотрю, у тебя стало намного уютнее, – улыбнулся тот, оглядевшись. – Это уже вовсе не мрачная берлога, хотя до дворца ей далеко.

– Во дворце я и так бываю, считай, каждый день, а от собственного дома хочу только удобства и уюта, – ответил Винсент и нарочито зевнул. – Может, приступишь к делу? Или прикажешь мне самому?

– Сиди уж, ты, похоже, совсем вымотался. – Его высочество поднялся и учтиво кивнул нам: – Присядьте-ка, девушки. Думаю, не каждый день перед вами преклоняет колено принц!

– Да уж, они запомнят это на всю жизнь, – пробормотал герцог, а я в ужасе подумала о том, куда может завести нас мой подлог… Впрочем, уже ничего нельзя было поделать, разве что сознаться, но на это я пойти не могла.

Принц тем временем вынул туфельку и поинтересовался:

– Итак, кто будет первой?

– Маргрит, ваше высочество, она старше, – ответила Агата.

– Хорошо…

Туфелька, как и следовало ожидать, оказалась мне велика.

– Однако… – удивленно сказал принц, а я опустила глаза, чтобы не выдать себя взглядом. – Теперь ты, милая…

А вот Агате она пришлась впору. И немудрено…

Его высочество поднял на нее неверящий взгляд. Потом медленно встал во весь рост.

– Быть не может, – произнес он. – Я ведь тебя помню. Та незнакомка попросила меня пригласить тебя на танец. Но… – Принц встряхнул головой. – Что ж, я дал слово взять в жены ту, которой подойдет эта туфелька, значит, я его сдержу! Я женюсь на тебе.

– Я не согласна, – ответила Агата, глядя в сторону. – Это не моя туфелька. Я бы показала вам, ваше высочество, платье и туфли, в которых была на балу, да только все это сгорело вместе с домом.

– Но она тебе подошла!

– И что? Маргрит вон она велика, а мало ли девушек с такой ногой, как у меня?

– Мало! Ты видела бы, как иные старались – и пальцы поджимали, и натягивали туфлю изо всех сил…

– Вот она и подрастянулась от их стараний, потому и мне подошла, – хладнокровно ответила Агата. – Простите, ваше высочество, но я тоже помню ту иностранку. Не могла же я быть едина в двух лицах? Ведь не волшебница же я… И еще, – добавила она, – я уже помолвлена и данного слова не нарушу.

– Вот так дела… – принц сел на прежнее место. – Где это видано, Винсент, чтобы девушка не согласилась пойти замуж за принца, а?

– В моей берлоге, – усмехнулся тот. – Любуйся, пока есть возможность. Кстати, я завтра продолжу поиски, с твоего позволения.

– Да, конечно. Держи… Ну а я поеду, меня, должно быть, уже заждались. И не пропадай больше вот этак, Винсент!

– Постараюсь, – ответил герцог, дождался, пока за гостем закроется дверь, и повернулся к нам. – Неужто не жалеешь?..

– Нет, ни капли, – серьезно ответила Агата. – Волк лучше.

– Лучше принца?! Почему?

– Хотя бы потому, что он не принц, сударь. А при дворе меня всякий стал бы попрекать происхождением, – сказала она. – Да и не разбираюсь я во всех этих интригах… Ну женился бы на мне его высочество, только ведь не по любви, я надоела бы ему через пару дней, а там… можно и с лестницы упасть, и рыбой отравиться. К тому же я ведь знаю, что это обман.

– Что именно? – нахмурился герцог.

– Туфелька не та. Вы ее подменили, – спокойно произнесла Агата. – Это должна была быть туфелька Маргрит. Она мне сказала, кто был той иностранкой и почему, но у меня язык всегда за зубами, сударь…

Мы с герцогом переглянулись и невольно засмеялись.

– Так вы еще и сговорились! – ахнула сестра.

– Это была идея Маргрит, – улыбнулся он. – Кажется, она всерьез рассчитывала осчастливить тебя. И если бы не появился Волк…

– Да, как все запуталось, – вздохнула я. – Кстати, сударь, вот моя туфелька. Мне принц ее больше примерять не будет, а Элле она не подойдет. А эту сожгите, что ли?

– Пожалуй, я так и сделаю. А теперь идите спать. Завтра у вас будет хлопотный день.

– Отчего это, сударь? – удивилась Агата и еле успела поймать тяжелый кошелек.

– Пойдешь приданое покупать, – ответил он. – Почем знать, может, этот твой Волк привык спать на голых досках, а в доме у него даже сковородки нет. А если и были, так соседи давно растащили. Маргрит, ты поможешь.

– Неужто не помогу, сударь, – улыбнулась я и увела сестру в нашу комнату.

– Вот это да… – сказала она, заглянув в кошелек. – Это же целое состояние!

– Ну так не трать все сразу. Волк хоть и сильный, да на себе все не унесет, – вздохнула я. – А с тележкой через гать не пройти. Ты лучше договорись с ним, чтобы он позволил тебя навещать, хотя бы раз в месяц. Возьмешь с собой самое необходимое, а я понемногу буду приносить остальное. Ну или принесу и оставлю, а он заберет, если не позволит с тобой видеться…

– Хорошо! – обрадовалась Агата. – Я его уговорю! Только… Маргрит?

– Что?

– Не делай, как в сказках бывает, – серьезно попросила она.

– О чем ты?

– Я обещала ему вернуться на рассвете. Только я тебя знаю, ты хитрая, вон что придумала с туфелькой… Не надо переводить стрелки на часах или запирать двери, хорошо? А то мне придется идти искать Волка по тем лесам. Только уже одной.

– Хорошо же ты обо мне думаешь, – сердито ответила я, хотя, каюсь, мелькали у меня такие мысли. – Не выдумывай. И ложись спать!

Сама я долго лежала без сна, все ждала, не появится ли Фея Ночи. Но нет, темнота молчала, и тогда я осторожно поднялась, стараясь не разбудить Агату, и выскользнула за дверь.

– Что еще, Маргрит? – сонно произнес герцог, когда я забралась к нему под одеяло. Спал он, как Волк, вполглаза. – У тебя ноги ледяные…

– Извините, сударь.

– Что, объявилась твоя патронесса? – он приподнялся на локте.

– Нет, не объявилась.

– Тогда зачем ты пришла?

– Сударь, а вы как полагаете? – невольно улыбнулась я. – Как-то в тот раз… неудачно вышло. И вы обещали продолжить, помните? Да только нас прервали самым грубым образом!

– Такое, пожалуй, забудешь, – усмехнулся он в ответ. – Не боишься?

Я покачала головой. Чего было бояться с ним рядом? Разве что мести фей, но ведь и они оказались не настолько страшны, как казалось поначалу…

«Не будь самонадеянной, Маргрит, – сказала я себе. – Тебе просто повезло. Тебе помогли. В одиночку ты никогда бы не сладила с феей!»

Ну а потом я отбросила эти мысли, потому что хотела убедиться – это действительно Винсент, не подменыш, не обманка, что он жив, а я вовсе не сплю…

На этот раз все было иначе, неторопливо и нежно, в сильных руках тянуло забыться и никогда не приходить в себя… Жаль только, время неумолимо, за окнами вскоре забрезжил рассвет, и я ускользнула от уснувшего герцога, чтобы вздремнуть хоть часок – голова шла кругом!

– Где ты была всю ночь, Маргрит? – сонно спросила Агата, когда я вернулась в комнату.

– Я отошла на минутку, – ответила я.

– Нет же, тебя не было… – сказала она. – А… ну… я поняла. Маргрит, а ты расскажешь мне, как это? А то Волк, я смотрю, немножко дикий, а я так вовсе о таком только в книжках читала. А там ведь только о приличном… Ну, о поцелуях и супружеском долге. А что да как, мне и невдомек!.. Что ты смеешься?

– Просто вспомнила кое-что, – ответила я, подавив смех. Да, то, чему мог обучить герцог, в книгах для благонравных барышень точно не писали! – Расскажу, конечно. Правда, если после такого Волк от тебя сбежит…

– Не сбежит, – ответила Агата, прижалась к моему плечу и засопела. – Я еще подремлю, ладно?

– Спи уж. Только не забудь, что нам еще по лавкам идти, – вздохнула я.

Разумеется, мы проспали. Правда, нам не нагорело: герцог еще не вставал, видно, решил отоспаться как следует, так что мы наскоро перекусили, взяли корзины да отправились в город.

– Нет, тут без телеги не управиться, – покачала головой Агата, еще когда мы составляли на кухне список самого необходимого. – И мне это не донести.

– Так Мэд пособит с мальчишками, – встряла Магда, подкладывая нам добавки. – А то хозяина попросите, пусть вьючную лошадь одолжит!

– Попробуем, – кивнула я. – С телегой-то по лесу неудобно, а вот во вьюках это все увезти можно.

Для Магды и прочих слуг мы сказали, что Агата выходит замуж в дальний поселок за лесом. Пускай жених небогат, но хозяйство свое, хоть и скромное, имеется. И вдобавок сирота, так что от свекрови Агате не попадет за неумелость! А там навострится, она быстро учится…

Так вот мы и обходили рынок, прицениваясь там и тут, выбирая лучшее – не сами забирали, конечно, просили прислать домой. Ну а потом пошли к дядюшке Уолдо, заказать Агате крепкие башмаки на осень и на зиму. Это уж я заберу да принесу, не за сутки же он их стачает! Хотя он мог бы, наверно.

– Что запропали, красавицы? – спросил он весело, не отрываясь от работы. – Совсем старика позабыли!

– Да все навалилось как-то, дядюшка, – ответила я, присев на табурет. – То кредиторы, то пожар, то вот Агата замуж выходит…

– Да что ты! – изумился он. – Она же несовершеннолетняя!

– Так у нее никого нет, кроме меня, – ответила я, – а я не возражаю. Ну и наш хозяин тоже слово скажет, ему-то что?

– А кто хозяин-то?

– Черный герцог, слыхали о таком?

– Еще б не слыхать! Вся округа так и гудит: уж которую неделю ездит, примеряет туфельку всем девицам подряд, все суженую принца ищет. Правда, тут запропал что-то, принц сам ездил. То-то шуму было!

Дядюшка Уолдо посмотрел на меня с хитринкой. Я едва заметно улыбнулась, мол, сработала затея.

– Дочки госпожи Тинке тоже примеряли, – добавил он. – Да им мала оказалась. Правда, они девицы ушлые, потом ко мне пришли, говорят, стачай нам, мастер, такие же. Видно же, что твоя работа! А за ними и другие потянулись: кому попроще, кому покрасивее, так что, Маргрит, деньжат я подзаработал, самое оно к зиме! Скоро праздники да балы начнутся, вот девицы с мамашами и заказывают побольше…

– Так это же здорово, дядюшка Уолдо, – улыбнулась я. – Чем плохо? Хотя вы вроде бы на покой собирались?

– Да куда там на покой! – отмахнулся он. – Я вон еще пару подмастерьев взял, они от Петера сбежали, знаешь такого, сапожник он? А я ему сколько раз говорил – палкой разумения не вобьешь, объясни по-человечески, покажи, тогда и толк будет! Меньшой вон детскую обувь уже хорошо делает, талант у него к этому, – добавил он. – Городские, кто позажиточнее, берут, особенно на зиму. Да и из господских домов приходили, всякие там туфельки да ботиночки с шелковыми бантиками им подавай, как у взрослых чтобы… А старшего я подучу – вместо меня будет, как подрастет, у него рука верная.

– Ну и хорошо, – сказала Агата. – А еще кто примерял?

– Да вот еще падчерица госпожи Тинке, – припомнил мастер. – Это сестры ее рассказали. Но той тоже мала оказалась.

– Да уж, такие туфельки только Маргрит впору, – хихикнула Агата, а я шикнула – нечего болтать попусту. – Молчу я, молчу…

– Значит, на зиму тебе башмаки… Сделаю, – сказал дядюшка Уолдо. – Только не в один день. Мерки я твои помню, но дай еще разок уточню. Зимние-то побольше надо, чтоб еще носок поддеть, если совсем холодно!

– Ясно, что не в один день, – кивнула я, – я заберу и передам с оказией. Спасибо, дядюшка, держи вот задаток…

Распрощавшись с мастером, мы отправились дальше. Герцог был щедр, так что с соседями, пострадавшими от пожара, мы расплатились сполна, у нас еще и лишка осталась.

– Прибереги, – сказала я. – Мало ли, понадобится болотника задобрить! А то еще Волк говорил, там деревни есть, вдруг понадобится купить чего-ничего?

– Правда что, – кивнула Агата. – Только давай тогда разменяем на медяки? Вряд ли в тех краях с золотого сдача найдется! Да даже и с серебрушки…

Меняльных лавок у нас довольно, так что кошелек скоро снова потяжелел, только набит он теперь был не золотом, а медью и редкими серебряными монетами. Ну а напоследок, когда мы уже обошли все лавки, заглянули к няньке – у нее и передохнули, и пообедали, и подарок ей вручили – огромную теплую шаль – и возвращались домой, я дошла до старой ивы, забрала кое-что из дупла. Раз уж все равно шли мимо, что ж не заглянуть в тайник?

Дорога наша лежала мимо знакомого колодца, и мы остановились напиться: нянька готовила вкусно, но больно уж любила посолить кушанья покруче!

– Не жалеешь? – спросила я Агату. – Я помню, ты мечтала о пышной свадьбе, белом кружевном платье, и чтобы тебя осыпали лепестками роз, а все девушки завидовали…

– Мечтать можно о многом, – вздохнула она, поставив ведро на край колодца. – Я вот хотела замуж за принца. И ведь почти сбылась мечта!

– Только ты от нее отказалась.

– Ну да. Потому что она была неправильная. Не знаю, как лучше объяснить, Маргрит… – Агата посмотрела на облака. – Красивая была мечта, верно. И на балу было так хорошо… Только я все время боялась наступить принцу на ногу или сказать глупость. А как представишь, что придется всегда так жить, ни слова в простоте не говорить, всегда думать, а не услышит ли кто и не перетолкует ли твои слова по-своему, помнить о сплетниках и наушниках… Нет, Маргрит. Лучше уж тот, кто тебя понимает без слов.

– Волк?

– Ну да. Он просто нюхом чует, о чем я думаю.

– И не боишься?

– Боюсь, – честно ответила она. – Как-то еще все сложится… Но я дала слово, Маргрит, и я его сдержу.

– Главное – уговориться с Волком, чтобы позволял нам с тобой видеться, – напомнила я. – Хотя бы там, возле старой яблони. Уж перейду я гать… А если что пойдет не так, заберу тебя обратно. Проживем, не пропадем! Ну и условимся: если побоишься словами сказать, повяжешь, например, красную ленту вместо синей…

– Это мы с тобой еще придумаем, – серьезно кивнула Агата. – О, здравствуй, Элла!

– Добрый день, – кивнула та, ставя свои ведра наземь. Выглядела она как-то вовсе уж уныло. – Давно вас не было видно.

– Так ведь то дела, то невзгоды, – вздохнула я. – Слыхала, дом мой сгорел? Еле живы остались, устроились вот в услужение, спасибо доброму человеку!

– Это кому? – удивилась Элла, но по глазам ее я видела, что она и так знает. Не иначе фея шепнула.

– Черному герцогу, – улыбнулась я. – Да ты его видела, он всегда рядом с принцем, помнишь, тут у колодца мы их и встречали? Ты еще принцу поднесла напиться.

– Да, вроде бы помню, – кивнула она, понурившись, а потом вдруг спросила: – А вы уже примеряли туфельку?

– Примеряли, вот ровно вчера вечером, – ответила Агата. – Принц сам приехал, зачем-то ему хозяин понадобился. Вот заодно…

– И…

– Мне мала, Маргрит велика, – вздохнула она. – А ты? Примерила?

Элла кивнула.

– Тоже мала оказалась, – сказала она с грустной улыбкой. – Ты, говорят, хоть раз успела потанцевать с принцем, а я разве что в окошко его увидела…

Мы с Агатой переглянулись.

– Увидела через окошко, парой слов у колодца перемолвилась и влюбилась? – спросила я. – Ну, дело житейское. Агата вон своего суженого вовсе не ждала, знать о нем не знала, а увидела – в один день сговорились. Вот приданое ей покупаем. Спасибо, герцог – хозяин щедрый, у самих-то ни гроша, а с пустыми руками в мужнин дом идти вовсе неприлично.

– Агата выходит замуж? – удивилась Элла, оставив на минуту колодезный ворот. – За кого же?

– Нашелся один из дальнего поселка, там, за рекой, за лесом, – неопределенно махнула я рукой. – Хороший человек, сразу видать. Говорит, как увидел Агату, так и влюбился.

– Ну да, прямо как в сказке, – поддержала мою игру сестра и улыбнулась. – Правда, что я нищая, что он небогат, ну да уж проживем!

– Не пропадете, – кивнула я. – Пойдем. Нам еще нужно припасов купить, а то хозяин, когда голодный, очень уж злой. Магда сказала, что нам нужно, ты запомнила?

– Я записала, – ответила Агата и взяла меня под руку. – Идем. Передавай привет госпоже Тинке и сестрам, Элла!

– Непременно, – кивнула та, подхватила свои ведра и пошла прочь.

Мы переглянулись.

– Тебе не жаль ее? – шепотом спросила Агата, а я молча покачала головой. – А мне жаль немного.

– Знаешь, нам обеим помогали феи, – сказала я. – Но, наверно, есть разница в том, как эту помощь использовать. Подумай сама – платье я перешила из маминого, драгоценности у меня были, туфли я заказала дядюшке Уолдо, а карету и слуг дал мне герцог. Фея только кое-что подсказала да осыпала меня звездной пылью… так, для блеска.

– А твое волшебное зрение?

– Так это уже было потом, когда мы пошли выручать герцога. Но без него нам бы туго пришлось… Не перебивай! – сказала я, вспомнила, как мне то же самое говорил Винсент, и улыбнулась. – Я знаю, Элла тоже перешила на себя материнское свадебное платье. Только вряд ли у ее матери могло найтись именно такое, как было на ней на балу. И драгоценностей у нее не было, я уж молчу о карете, запряженной шестериком! И все мое осталось при мне, не считая того, что сгорело, а куда подевались ее богатства?

– Значит, это был просто морок? – задумчиво произнесла Агата.

– Спроси что полегче! И, кстати, госпожа Тинке узнала Эллу. А меня – нет.

– Может, она сама ведьма?

– Да кто ее разберет, может, и ведьма, – вздохнула я. Мы уже подошли к воротам. – Но если так, то не злая. Не помню, говорила ли я тебе или запамятовала, но она предлагала заплатить соседям за сгоревшее.

– Быть не может!

– Слово даю, – я вздохнула. – А еще она сказала, что любила моего отца. Так что… вполне могла оказаться моей мачехой.

– Тогда у тебя сестрами были бы Анна с Марианной, а не я, – нахмурилась Агата.

– Вот и я так же подумала. Хватит болтовни, пойдем разберем покупки да подумаем, как это все получше сложить. Жаль, времени нет сшить тебе одежду…

– Ничего, и готовое платье сойдет, а подогнать по себе и я могу, Магда научила, – сказала она. – Да и завтра еще целый день есть, ты же мне поможешь? Ну и… расскажешь заодно? На ночь-то ты, наверно, опять уйдешь?

– Ну и уйду, если не выгонит, – ворчливо ответила я. – Идем, что время зря терять? А завтра давай-ка твоему Волку купим что-нибудь. По лесам-то он может как угодно бегать, а если в деревне станет жить, так ему прилично одеться нужно. С обувью вот сложно, не угадаешь с меркой…

– Ничего сложного, – возразила Агата. – Я примерилась как-то к его следу, ровно полтора моих!

– Ну тогда посмотрим готовое, – кивнула я, – а потом закажем дядюшке Уолдо. Пока так перебьется. Идем!

– Ты желаешь моей смерти, Маргрит? – спросил герцог, когда я снова прокралась к нему ночью.

– Если бы желала, не пошла бы за вами, – ответила я. – Но если вам не хочется, я…

– Не стой босиком, пол холодный, – перебил он. – Иди сюда.

Кто бы мне сказал еще месяц назад, что я охотно заберусь в постель к мужчине, не мужу, не жениху даже, а просто… Отец о таких вещах вообще не говорил, отделываясь фразами вроде «выйдешь замуж – узнаешь», тетя приходила в ужас, увидев, как соседская служанка целуется с подмастерьем, а Агата витала в облаках и читала романы, в которых между влюбленными непременно лежал острый меч. Ну, хотя бы до свадьбы. Нянька тоже была не очень-то разговорчива, в ее кругу невест кое-как просвещали перед брачной ночью, и только, – я имею в виду тех, кто еще до свадьбы не побывал на сеновале или в ночном. А у колодца женщины шептались об этом как о чем-то стыдном и неприятном, даже и не упомню, чтобы кто-то сказал, мол, с мужем хорошо. Самое большее – «не обижает», вот и все.

Никто не говорил, что бывает вот так… Ну и я никому не скажу. Разве что Агате, а то Волк-то у нее в самом деле диковат!

– Ну что, вы скупили все, что смогли? – расслабленно спросил герцог, гладя меня по бедру.

– Что вы, сударь. Столько Агате не унести. Только самое необходимое. Я провожу ее, с вашего позволения, а там уж пусть Волк тащит ее приданое.

– Я сам вас провожу, – сказал он, помолчал и добавил: – Ты в самом деле отпустишь ее… туда?

– Отпущу, – ответила я. – Отпущу, сударь. Там, может, жить окажется несладко, так ведь и здесь быть прислугой невесело, она не к такому привыкла…

– Это тебе-то вдруг невесело?

– Так вы же не с Агатой спите, – нахмурилась я.

– Уснешь с тобой… – герцог улыбнулся. – Признаюсь, я опешил, когда она отказала Феликсу. Если не знать, что вы не родные сестры, и не догадаешься. Характеры похожи. Только твой, как я сказал когда-то, перековать бы в клинок – отменный бы вышел меч! А она вроде щита – поди пробей…

– Вы и впрямь поэт, сударь, – сказала я. – Но вы правы, не будь мы вдвоем, ничего бы у нас не вышло!

– Теперь ты останешься без защиты? – спросил он не без намека и вдруг сменил тон: – Твоя покровительница не объявлялась?

– Нет, – покачала я головой. – А звать ее я не хочу. Сами видели, что получается, если водиться с феями… Но если вы хотите…

– Не нужно. Явится сама – пускай, а нарочно не зови. Ты права, не нужно якшаться с ними без нужды. А теперь спи, Маргрит, не то я вспомню что-нибудь еще из интересной науки!

Надо ли говорить, что спать мне не хотелось вовсе?

Ну а следующий день промелькнул, как не бывало: мы с Агатой быстро подгоняли готовое платье по ее фигуре, хоть наметали, швы она сама положит. Потом укладывали вещи – получилось изрядно, одной ей точно было не снести! Ну а к вечеру, вымотавшись, попросту упали, но снова было не до сна, потому что я шепотом рассказывала сестре – теперь уж не получалось называть ее кузиной, – что да как бывает между мужчиной и женщиной. По-моему, от таких рассказов ей стало еще страшнее, но тут уж я помочь ничем не могла…

– Эй, вставайте, – постучали в дверь, и я подхватилась с постели. – Давайте-ка поторопимся. Я жду во дворе, не мешкайте.

– Он нас сам проводит? – спросила Агата неверяще и принялась одеваться.

– Обещал, – кивнула я. – Ничего не забыла?

– Вроде бы все взяла. А что забыла, ты мне потом принесешь, как условились.

– Конечно…

Спустившись во двор – было зябко и сыро, шел дождь, – мы замерли на пороге.

– Свадебный подарок, – любезно произнес герцог, державший под уздцы Браста. – Не конь, зато вынослив и послушен. И всадника выдержит.

– Спасибо, господин… – Агата кинулась гладить серого мула, навьюченного ее скарбом. – Не знаю, как вас и благодарить!

– Никак не благодарить, – ответил он. – Едем! Не то опоздаешь к своему нареченному…

Агату герцог посадил на мула, меня – к себе в седло, подхватил поводья серого, и мы отправились в ночь. Дороги-то было не так уж много, главное было успеть до рассвета!

Мы успели, хотя Агата уже валилась с седла от усталости, да и я, не держись за пояс герцога, давно бы упала с коня. Так-то мне даже подремать удалось.

– Гляди-ка, ждет, – сказал он, приподнявшись в стременах.

На той стороне в самом деле сидел Волк. Перо чудесной птицы, воткнутое в трещину на стволе старой яблони, светило сквозь туман.

– А что б ему не ждать? – буркнула я и кое-как сползла наземь. – Пойду провожу… Агата, держись крепче! Где я палку-то оставила…

– Маргрит… – герцог наклонился ко мне с седла. – Я жду тебя на этом берегу.

Я молча кивнула, нашла наконец свою палку и взяла мула под уздцы.

На этот раз болотник вовсе не высунулся. То ли спал, то ли мы ему надоели, кто его разберет.

– Получи невесту, – сказала я Волку, – с приданым.

Плевать ему было на приданое, он схватил Агату и прижал к себе так, что чуть не задушил!

– Я не верил, что ты вернешься, – сказал он и, клянусь, губы у него дрожали. Кажется, он в самом деле ждать не ждал, что люди сдержат данное слово…

– Хорошо же ты обо мне думал! – вздернула подбородок Агата. – Бери мула и идем домой… Хотя нет, постой! Сперва скажи, можно, я буду видеться с сестрой? Вот здесь, на этом самом месте, хотя бы раз в месяц?

– Конечно, – помолчав, ответил Волк. – Я тебя провожу. А дорогу через гать черненькая знает.

– Вот и славно… – Агата кинулась мне на шею и шепнула: – Не скучай, Маргрит, месяц пролетит очень быстро!

– А ты будь осторожней, – ответила я ей на ухо и оттолкнула. – Идите! Вам бы посветлу до дома добраться… Волк, слышишь, береги мою сестру, не смей обижать, не то найду да шкуру спущу!

– Ты можешь, – усмехнулся он. – Ну… мы пойдем.

Я молча кивнула.

– Перо, перо забыли! – заскрипела яблоня. – Куда вы, куда!

– Раскудахталась, старая! – пробубнил дуб.

– Сам ты старый пень!

– Правда забыли, – Агата выхватила золотое перо из трещины на толстом суку. – Спасибо, добрые деревья! До встречи, сестра!

– До встречи… – ответила я, поцеловала ее и пустилась в обратный путь, не оглядываясь. Вслед смотреть – плохая примета…

Возвращались мы молча. Я сидела позади герцога, привычно уже держась за его пояс, а он ничего не говорил, словно чувствовал, что я хочу помолчать.

«Словно нюхом чует, о чем я думаю», – вспомнила я слова Агаты.

– Маргрит, как сестра? – спросил герцог, только вернувшийся с конной прогулки – выгуливал принца, как он выражался.

В этот раз мне пришлось ехать одной, а Агата не пришла, вместо нее был Волк, заявивший, что в такую погоду не позволит жене выйти из дому. Я попросила его передать Агате теплые вещи и еще мой поцелуй – Волк долго отфыркивался – ну и беречь ее, конечно.

– Волк говорит, в порядке, – ответила я. – Я ему верю. Вдобавок он письмо принес, а мы с Агатой условились, что она напишет или передаст особое слово, если не сможет прямо дать знать – дело плохо. Покамест все хорошо. А что принц?

– Все ищет, – усмехнулся он. – Не надоест ему… Маргрит, что там с ванной?

– Готова, сударь.

– Благодарю. И… – Он вдруг замолк. – Скоро зимние праздники. Не придумать лучше времени, чтобы жениться, как ты полагаешь?

– Конечно, – кивнула я, а внутри все заледенело.

– Вот и прекрасно. Тем более его величеству надоели метания его высочества, и невеста уже выбрана. Думаю, будет символично, если мы возьмем жен в один день. Мне уже уши прожужжали о том, что мой род не должен пресечься, да и я так считаю!

– Как вам будет угодно, – ответила я и заставила себя улыбнуться. – Кажется, сударь, я знаю, что преподнести вашей будущей супруге на свадьбу.

– Маргрит? – негромко произнес он.

– Что такое, сударь? – спросила я. – Ванна уже готова, извольте.

– Ты…

– Мне немного нездоровится, поэтому, с вашего позволения…

– Конечно, отдыхай, – кивнул он.

Герцог знал женщин даже слишком хорошо, поэтому к их недомоганиям относился с пониманием. Спасибо и на этом!

У себя в комнате я забралась под одеяло, подтянула колени к подбородку и укрылась с головой.

Я знала, что так будет. Когда-нибудь он женится, и вряд ли его супруга потерпит в доме такую вот экономку. Магду – еще ладно, но не девицу моего возраста! И даже если герцог велит жене обращаться со мной хорошо… Будто я не знала, как можно сделать жизнь служанки невыносимой, вроде бы и не требуя ничего сверх меры!

«Но я же могу уйти, – подумала я вдруг. – Действительно, что мне мешает просто уйти… Да хоть к Агате! Не прогонит, поди, а я буду ей помогать, и я возьму с собой побольше всего. Уж мула, а то и двух, я сама купить в состоянии!»

– Я говорила тебе, что хорошего ждать не нужно, – шепнула из угла Фея Ночи, а я привстала, вынула из сундучка куклу и прижала к груди.

Видно, я пустоцвет, раз после стольких месяцев с герцогом так ничего и не вышло…

«Ты пожалеешь, Черная Маргрит», – вспомнила я слова еловичка, а еще его просьбу отдать то, чего я не знаю о себе. Это был вовсе не ребенок, как я подумала, нет.

Это была любовь, о которой я еще и сама не знала.

Если бы я согласилась тогда, мне было бы теперь легче, не болело бы так сердце. Но без любви я не сумела бы выручить Винсента, он бы просто не был мне нужен… Куда ни кинь, всюду клин!

– Маргрит? Да Маргрит же! – в дверь уже не просто постучали, а бухнули кулаком. – Как хочешь, а я вхожу!

– Это ваш дом, ваше право, – сказала я и слабо вскрикнула, когда он сгреб меня в охапку с одеялом вместе.

– Как маленькая, спишь с куклой, – сказал герцог, отобрал ее у меня и небрежно бросил на откинутую крышку сундучка. – Ты плакала, что ли?

– Немного. Говорю же, нездоровится. Шли бы вы к себе, сударь, вдруг это заразно?

– Не думаю… – Кровати хватало на нас с Агатой, но ему было тесновато. – Что с тобой? Неужто фея что-нибудь нашептала?

– Нет, ничего…

Я не выдержала, обняла его за шею, прижалась изо всех сил. Ну и пускай он женится, это ведь не завтра, не через неделю, к таким церемониям готовятся долго, и до праздников еще далеко! А пока он здесь – он будет моим, и если вдруг… Там, в лесной чаще, где живут теперь Агата с Волком, куда уйду и я, появится на свет мальчишка или девчонка с его глазами. А если и нет, я все равно нужна Агате, ей одной тяжело, без привычки-то!

– Глупая, – неожиданно мягко сказал герцог. – Ах да, забыл сказать. Завтра придет портной, снимет мерки. У всей прислуги будет новое платье к моей свадьбе. Пускай супруга полюбуется – не каждый вельможа разорится на такое… Присмотришь за этим?

– Конечно, сударь, – ответила я. – Присмотрю. Я все для вас сделаю, только пока вы еще не женились, позвольте быть с вами! Потом… я уж как-нибудь устроюсь…

– Не говори ерунды. Кто будет вести дом, если не ты? – фыркнул он. – Вряд ли моя невеста разбирается в сортах мяса и в том, как нужно чистить столовое серебро! Не говори глупостей, Маргрит, ты мне нужна. И на хозяйстве, и… просто – нужна.

Я промолчала.

– Маргрит? Кажется, тебе и впрямь нездоровится… Может, послать за лекарем?

– От такого не лечат, сударь, – вздохнула я. – Я думаю, лучше вам поискать другую экономку. Возьмите хоть Эллу, она хоть и замарашка, но с хозяйством справится. А я, наверно, уйду к Агате – не теперь, так по весне. Без меня она не справится. Она храбрится, конечно, но я ведь вижу, как ей тяжело!

– Глупая, говорю же… – Герцог вдруг приподнялся. – Не могу я на этой жердочке, места вовсе нет! Как вы тут вдвоем умещались?

– Как все слуги, сударь, – невольно улыбнулась я и ойкнула, когда он поднял меня на руки: – Пустите! Да что вы такое вытворяете?!

– Несу тебя на нормальную кровать, – ответил он, сбросив меня на свою постель. – Раз ты передумала болеть, то у меня найдется чем тебя занять! Маргрит? Эй, Маргрит, что задумалась?

– Ничего, – ответила я, решив, что если уж пропадать, то… пропадать. – Чем же вы хотели меня занять? Я это уже умею или у вас снова какая-то заморская диковина на уме?

– Это уж как получится, – улыбнулся герцог. Устоять, когда он так вот смотрел, в упор, с весельем в шалых темных глазах, я не могла.

«Да не очень-то и хотелось!» – подумала я и назло всем феям на свете обняла Винсента и поцеловала. Пускай женится, пускай, покамест он только мой, и уж я не выпущу его просто так! Ну и останусь экономкой! И не знатной красавице тягаться с Черной Маргрит. А еще, я слыхала, такие девицы неохотно допускают к себе мужей, а мне что?

И герцог сам незаконнорожденный, уж поймет, если вдруг… А не поймет – опять же, уйду к Агате или к няньке на ферму. Деньги есть, не пропаду…

– Что ты бормочешь, Маргрит? – сонно спросил герцог.

– Люблю, – шепнула я, а громче добавила: – Так, заговор на удачу, няня научила.

– А феи так и не было?

– Появлялась, – ответила я, не отнимая руки от его волос. – Сказала, мол, я все испортила.

– А по мне – все исправила. – Он прижался горячим лбом к моему плечу. – Давай спать, Маргрит, мне утром ехать по делам, а потом еще примерять твою клятую туфельку кому попало!

– Мне тоже забот хватит, – улыбнулась я и обняла герцога обеими руками. – Ничего. Я справлюсь. Я сильная.

– Ты очень сильная, – сказал он серьезно. – Такой и оставайся…

До зимних праздников оставалось еще полтора месяца. Портной в самом деле обмерил всех наших домочадцев, даже непоседливого Сида и прочих мальчишек. А уж как он пытался объять необъятное, то есть обхватить своей мерной лентой бюст Магды… Пришлось мне помочь, не то бы Дийси точно зашиб бедолагу – он у нас тот еще ревнивец, хоть с виду и не скажешь!

Не знаю уж, что там замыслил герцог, но обновок все ждали с большим нетерпением. А дядюшка Уолдо, к которому я пошла за башмаками для Агаты, сказал, что его завалили заказами, но обувь для нас он стачал в первую очередь!

– Скажите, – произнесла я, расплатившись честь по чести, – а вы никогда не садовничали?

– Я? – удивился башмачник. – Господь с тобой, какое там! Как меня отдали в учение лет пяти от роду, так с тех пор вот и работаю, не до сада-огорода. А почему ты спрашиваешь?

– Да так… – задумчиво сказала я. – Видела как-то за болотом дикую яблоню. Ее какой-то мальчик там посадил, больше ей там взяться неоткуда.

Дядюшка Уолдо отложил шило и дратву.

– Яблоня, говоришь? Дикая?

– Она. Сказала, того мальчика звали Гансом, вроде он у деревенского обувщика учился. И попадало ему за то, что не хотел лыко драть. Правда, сейчас уж мало кто плетеную обувь носит, разве что летом… – вздохнула я и делано спохватилась: – Ой, что же я такое говорю!

– Так она жива еще? – неверяще спросил он, вроде бы и не удивившись. – Правда?

– Жива, хоть и вредна до ужаса. С дубом все ругается, – улыбнулась я и протянула ему сморщенное яблочко, нарочно его подобрала в прошлый свой визит за болото. – Очень мне помогла… И вас до сих пор добром поминает.

– А… – Он взял яблочко и вдруг ссутулился, показавшись совсем старым. – Я бы сходил ее навестить, да ведь дороги не найду, не помню уж…

– Найдете, если очень захотите, – сказала я серьезно. – Только уж не теперь. По весне, она ведь как раз зацветет. А яблоня в цвету, сами знаете, что дичка, что не дичка – как невеста.

– Твоя правда, – невольно улыбнулся мастер. – Иди уж. Весной попробую туда сходить, может, подмастерья пособят, если сам не сдюжу!

Я улыбнулась и ушла домой, собирать вещи для Агаты.

– Ты к сестре? – спросил герцог из-за спины, когда я навьючивала лошадь, но я даже не вздрогнула. Чего мне бояться на его подворье? – Я тебя провожу. Метель на дворе, куда тебе одной?

Он усадил меня перед собою, привязал повод вьючной лошади к седлу и направил Браста к болоту. Ехать было не близко, разговаривать не хотелось, и я просто прижалась к герцогу, обняла его обеими руками, чтобы никогда не выпускать…

– Возьмешь да отравишь его жену, – шепнула Фея Ночи. День еще не пошел на убыль, но завьюжило так, что можно было спутать небо с землей, а уж темень стояла! – Я скажу тебе как, никто не догадается и на тебя не подумает…

Я молча покачала головой. Не стану я никого убивать, даже ради Винсента. Он все равно не будет моим.

Огонек – вот диво! – светил по эту сторону болота.

– Агата! – Соскользнув с седла, я кинулась к сестре. – Что стряслось?!

– Ничего, – шмыгнула она носом. – Ровным счетом ничего…

Она расплакалась, уткнувшись в мое плечо. У мужа ее, я видела, был подбит глаз и рассечена губа. Серый мул стоял, понурившись, но вещей на нем было навьючено всего ничего. Да что там, живы, и ладно…

– За что они нас так? – всхлипывала Агата, а я, обняв ее, почувствовала, что она заметно пополнела. Это мне что ж, племянников ждать? – Мы не делали ничего плохого, Волк охотился и всегда делился с соседями, а они вдруг…

– Мало делился, – ухмыльнулся он, только невесело, и перевел взгляд на герцога. – Помнишь, ты сказал…

– Я взял бы тебя в свой отряд, – серьезно повторил тот.

– А я хотел бы бегать в твоей стае и называть тебя вожаком, – выговорил Волк.

– Ну так дай руку, – спокойно сказал герцог, и тот несмело взялся за его ладонь. – За что вас выгнали из деревни?

– Я не человек, Агата не из наших краев… – Волк тряхнул головой. – Мы могли бы доказать, что все же достойны жить там, но она вот заладила – пойдем да пойдем к людям, сестра в обиду не даст, а герцогу ты вроде глянулся… Пустите к себе хоть ненадолго? Уже зима, а Агата в тягости, в моей берлоге ей оставаться нельзя. Никто же не придет помочь, а я сам не справлюсь, случись что, не умею ведь…

Значит, я верно угадала. И позавидовала даже, по-хорошему позавидовала, что у Агаты скоро будет ребенок. У меня вот никак не выходило, словно феи прокляли. Может, и вправду прокляли!

– Возьми вьючную лошадь, посади на нее жену, а сам бери мула да иди за мной, – ответил Волку герцог, разворачивая Браста. – Маргрит, забирайся…

– Вы их оставите? – негромко спросила я, взявшись за его плечо. – Агата ведь родит, работать толком не сможет, а Волк вообще нездешний, как еще приживется?

– Захочет – справится, – усмехнулся он. – Ну а твоя сестра… не обеднею я, даже если она тройню принесет. Это, Маргрит, далеко не самое сложное… И не шмыгай носом. Я вас не выгоню, обещаю.

– У Агаты ведь есть дом, – сказала я. – Там жильцы, но если что, их можно попросить съехать, а они с Волком станут там жить. Или можно отправить ее к моей няньке, та и поможет… Вряд ли вам понравятся детские крики!

– А я будто так часто бываю дома, – вздохнул он. – Пусть лучше будет под твоим присмотром. Как с ней все уладится, а Волк приживется, тогда пускай идут куда угодно, если захотят… Нет, Маргрит, ничего не говори! Вспомни просто – если бы не вы трое, я бы никогда не вернулся сюда! Помочь твоей сестре с мужем – это самое малое, что я могу сделать… Ну что ты опять шмыгаешь носом?

– Ничего, сударь, просто холодно, – ответила я и теснее прижалась к его плечу.

– Держись крепче, – сказал герцог, накрыв мою руку своей. – Не отпускай…

– Ни за что не отпущу, – ответила я и сильнее стиснула руки на его поясе. Правда, оглянулась – Волк вел в поводу лошадь, Агата съежилась в седле. Мул спешил следом.

Дома Магда, увидев Агату, ахнула, захлопотала, и через час сестра уже обреталась в теплой постели, отмытая до скрипа, согретая и накормленная. Волк покамест остался на конюшне с Мэдом и остальными, но ему тоже дали поесть как следует и велели вымыться да побриться, чтобы не пугать людей. Он, по-моему, больше боялся сам, поэтому послушался беспрекословно.

– Он толковый парень, – сказал мне герцог, когда я, успокоив Агату, пришла к нему. – Пригодится. Такой нюх лишним не будет…

– Ваша правда, – ответила я. – Можно, он будет ночевать с женой? Я-то все равно у вас…

– Будто мало свободных комнат, – улыбнулся он. – Ты же экономка, знаешь дом, вот и выбери какую-нибудь… Так, чтобы я здесь не слышал детского плача. В восточном крыле, например, там давно никто не живет, но если прибраться, будет неплохо. Если захочешь, сама туда переберись, хотя я предпочел бы, чтобы ты была поблизости.

– Спасибо, – сказала я, прижавшись к его груди. – Спасибо вам, сударь.

– Не за что благодарить, – ответил герцог, гладя мои волосы.

До праздников оставался всего лишь месяц. Мой последний месяц…

– Маргрит, тебя хозяин зовет! – крикнул Сид и убежал с каким-то поручением.

– Слушаю, сударь, – сказала я, остановившись на пороге. – Что вам угодно?

– Мне – ничего. Поди скажи Магде, чтобы завтра нагрела воды побольше, днем вымойся как следует и сестре помоги, – сказал он. – Чтобы к вечеру были готовы! Не всякий день я женюсь, и тебе вряд ли еще когда-нибудь придется прислуживать новобрачной…

– Хорошо, – кивнула я и ушла распоряжаться, а потом пошла к Агате.

Я выбрала ей комнатку в восточном крыле, небольшую – когда-то в ней, скорее всего, обитала служанка или горничная, – но уютную. Волк потихоньку перебрался к Агате и теперь лежал у ее ног. В виде волка, я имею в виду.

– Тебе не тяжело здесь без охоты? – спросила я.

– Я давным-давно так не отдыхал, – ухмыльнулся он. – И люди славные, уж получше наших. Любопытные, конечно, а кто не таков? Однако гнать не гонят, а я еще с лошадьми неплохо поладил, вот мне дело и нашлось… Ну и я сильный. Делать могу что угодно, а чего не умею, тому научусь.

– Конечно, научишься, – сказала Агата и погладила его промеж ушей. – Ты умный. Только немножко невоспитанный, но это я исправлю.

Мы переглянулись и улыбнулись.

– Ты что-то невесела, Маргрит, – сказала она. – Случилось что-нибудь? Хозяин отругал за… Ну, за то, что мы так вот вселились?

– Нет, что ты, – ответила я. – Он сам мне велел выбрать вам комнату подальше от его покоев, вот и все. А Волк ему сразу понравился, помнишь ведь?

– Помню, конечно… А ты почему тогда грустишь?

– Герцог решил жениться, – сказала я. – Свадьба состоится в тот же день, что и у принца. Завтра… А мы с тобой будем прислуживать его молодой жене, он так сказал.

– Но это же так здорово! – подскочила она и вдруг осеклась. – Извини, Маргрит, я не подумала…

– О чем тут думать? – спросила я. – Будто я могла хотя бы мечтать о том, чтобы он взял меня в жены! Не прогнал, и на том спасибо… Ложись-ка спать, да и я пойду к себе. Чую, завтра будет хлопотный день!

Я поцеловала ее и ушла – не к себе, конечно, к герцогу. Завтра ему будет не до того, все эти церемонии отнимают уйму времени и сил, он сам жаловался – вернее, ругался, дождешься от него жалоб, пожалуй! Потом будет пир, затем бал, ну и брачная ночь, конечно же, и когда еще он снизойдет до меня? Если снизойдет…

– Не вздыхай так тяжело, Маргрит, – сонно сказал герцог, утомив меня и утомившись сам. – Небо пока на землю не рухнуло.

– Я понимаю, – ответила я, прижавшись лбом к его плечу. – Спасибо, что не выставили нас с Агатой восвояси. С Волком, может, мы и не пропали бы, но…

– Пропали бы. – Он повернулся и приподнялся на локте, глядя на меня сверху вниз. – Вольф – хороший парнишка, но он совсем не умеет жить в стае. В лесу, наверно, он еще как-то позаботился бы о вас, но здесь… Он просто не сможет, не знает, как это делается. А учиться на собственных ошибках… нет, это не выход.

– Это вы его так назвали? – невольно улыбнулась я. – Вольфом?

– Ну да. Нужно ведь ему какое-то имя, а настоящего он называть не хочет. Если и шепнул его кому-то, то разве что твоей сестре. А теперь спи, Маргрит, и мне дай поспать хоть немного. Завтра будет тяжелый день.

– Так, может, мне пойти к себе?

– Нет, – он придержал меня. – Не надо. Просто останься рядом, Маргрит, а утром разбуди меня. Ты же рано просыпаешься, а я бы и рад поспать до полудня, но не могу… А жаль, мне хорошо думается вечерами, а не с утра пораньше!

– Спите, – сказала я. – Вам нужно выспаться, день будет хлопотным…

Он и впрямь быстро уснул, а я все гладила коротко остриженные волосы, немного тронутые сединой, прикасалась к уже колючей щеке – вот уверена, не понравится молодой жене его щетина! – осторожно проводила пальцем по шраму на брови…

И сама не заметила, как уснула.

Проснулась я, когда его уже не было, должно быть, уехал, когда еще не рассвело. Попросил разбудить, а сам проснулся раньше меня! А может, и вовсе не спал…

Ну а мне нужно было приниматься за дело: приготовить спальню для новобрачных и комнаты для герцогини, распорядиться о том, что стряпать к ужину – вряд ли они останутся голодными во дворце, но мало ли? – к завтраку, досмотреть, все ли в порядке в доме…

От Агаты проку было немного, не в ее положении драить полы и двигать комоды. Зато она хорошо подмечала, где стоит что-то убрать, где переставить мебель, могла перестлать постели и вытереть пыль, ну и на кухне помогала, ясное дело…

Мне же было так горько, что хоть в прорубь кидайся, но я запретила себе думать о подобном. Без меня пропадет Агата, ее Волк ничего не смыслит в нашей жизни, тут герцог прав! А у меня будет племянник или племянница, и я помогу сестре его растить, раз уж не сподобилась сама.

Мы обе, как велел герцог, отмылись как следует – и Волка отмыли, хоть он и сопротивлялся, переоделись в новое платье и стали ждать вестей.

Вести не заставили себя ждать: солнце еще не село, а герцог уже прискакал из дворца и потребовал побольше горячей воды и меня заодно.

– Подай одежду, – приказывал он Сиду, которого гонял в хвост и в гриву. Дийси был уже не очень расторопен, возраст сказывался, а герцог не любил ждать. – Не этот костюм, второй! Что я, по-твоему, на бал явлюсь в том же, в чем был весь день? Все, молодец, теперь поди прочь!

Я молчала. Винсент был замечательно хорош в этом своем праздничном наряде. Куда лучше принца…

– Иди сюда, – сказал он мне и взял меня за локоть. – Сюда-сюда…

Герцог отпер дверь своего кабинета – туда я входить не могла, у меня не было ключа, – втолкнул меня внутрь, и я лишилась дара речи.

– Одевайся, – сказал он просто. – Сама сумеешь? Если нет, позови сестру. Да не копайся, времени мало!

– Сударь…

– До начала праздничного бала осталось меньше двух часов, – произнес он. – Я не люблю опаздывать, поэтому одевайся живее. Помнится, ты сказала, будто знаешь, что подарить моей будущей супруге на свадьбу? Если я угадал… Словом, надень то ожерелье. И туфельки у тебя есть, если я верно запомнил.

– Но…

– Священник ждет внизу, – сказал герцог. – Меня такие мелочи не волнуют, ты моя жена уже полгода, но ради приличия нужно записать все как полагается. Что ты молчишь?

– А если я не соглашусь? – зачем-то спросила я, скидывая фартук и глядя на платье, небрежно брошенное на кушетку. Почти такое же, в каком я была на балу, только фасон немного отличался.

– Я считал тебя неглупой девушкой, – ответил он. – Дай, расстегну, а то ты до завтра провозишься… Только не вздумай зареветь, тебе еще представляться принцу, а куда тебе с опухшим лицом и красными глазами?

– Я не буду плакать, – сказала я, сглотнув.

– Если помнишь, ты задолжала мне один вопрос, – сказал Винсент. – А я решил его приберечь. И я задам его сейчас, а ты ответишь. Ясно?

Я кивнула.

Переодеваться при герцоге я не стеснялась, с чего бы, если он меня видел вовсе раздетой? Вот застегнуть платье без помощи служанки было сложно, а у него руки были слишком велики, и маленькие пуговки поддавались с трудом.

Сделать ту же прическу, что и на первый в моей жизни бал, мне ничего не стоило. Чуть припудрить лицо да подкрасить губы – на это нужны минуты. Драгоценности, вуаль – правда, на этот раз не волшебная, – и вот перед зеркалом стоит уже не экономка, бедная девушка из пригорода, а будущая герцогиня…

– Вы все же сошли с ума, – сказала я, когда он поставил передо мной туфельки. Хорошо, что я забрала их из тайника, не то пришлось бы ехать туда потемну! – Вы…

– Я не найду жены лучше, – спокойно ответил он.

– У меня, похоже, не будет детей, – сглотнув, сказала я. – Вы сами видели, Агата сразу… а я…

– Это не имеет значения, – сказал герцог. – Я не племенную кобылу покупаю, я жену беру, ту, которая не побоялась пойти за мной невесть куда, которая мне жизнь спасла!

– Это вы так в любви признаетесь? – не удержалась я.

– Да, – спокойно ответил он. – А что касается наследников… Мы оба еще молоды, уж хватит времени расстараться. Но если вовсе не заладится, возьмем на воспитание кого-нибудь, будто мало сирот из знатных семей! Да хоть твоего племянника… Не думай об этом, Маргрит!

– Не стану, – пообещала я. Думать я все равно не могла – голова шла кругом.

– Идем, времени мало. Сестру предупредишь?

– Нет, – покачала я головой. – Ей нельзя волноваться. Узнает потом.

Священник, ветхий старичок, ничему не удивлялся. Хочется герцогу жениться – его право. Невеста на заданный вопрос ответила «да» – совсем хорошо. Проставить другую дату – ну… за полный золота кошелек и не такое напишешь!

– А теперь нам пора, – сказал Винсент. – Принц с супругой будет открывать бал, а я должен идти за ним. Едем, Маргрит!

Я шла, отмечая только, что происходит: вот Дийси накидывает плащ мне на плечи, вот герцог – я не могла еще назвать его мужем – подсаживает в карету, небрежно закинув следом шлейф из драгоценного шелка, и сам садится рядом.

– Не бойся, – сказал он, обнимая меня. – Не надо. Ты же не струсила пойти тогда на бал самозваной иностранкой? А теперь ты не самозванка, а герцогиня Барра. И веди себя соответственно!

– Если бы я не была в перчатках, то расцарапала бы вам физиономию, – мрачно ответила я и поправила вуаль. – С чего вы вдруг взялись решать за меня?

– А тебе это не по нраву? – спросил герцог. – Предпочитаешь, чтобы за тебя решала фея?

Я покачала головой, а потом подумала, что не дело начинать семейную жизнь со склоки, и взяла его за руку.

– Ничего не бойся, – повторил Винсент. Кажется, он прекрасно понимал, что я ощущаю. – Теперь ты уже по-настоящему моя, Маргрит, и никто не посмеет даже пальцем к тебе прикоснуться.

– А будто я не была вашей до записи в этой дурацкой книжище!

– Вот теперь я тебя узнаю! – улыбнулся он и поцеловал меня в висок.

– А на ком женился принц? – спросила я.

– На княжне Алисии. Само княжество невелико, но богато, а она – единственная наследница. – Винсент снова улыбнулся. – Знала бы ты, чего мне стоило раздобыть ее башмачок для мерки! Хорошо еще, сумел найти, где обитает этот ваш мастер Уолдо… Кстати, Элла и подсказала – я встретил ее у ко- лодца.

– Все-то вы предусмотрели, – вздохнула я. Фея не появлялась, и от этого было не по себе. Что-то будет?

– Я предпочитаю заранее думать о последствиях. Ну, приехали. Идем!

Я помнила эту лестницу и высокие двери, только в прошлый раз я поднималась по ней в сопровождении слуги, а не супруга. И лакеи кланялись не так низко, и придворные не расступались… Хотя поди не отойди с дороги Черного герцога!

– Винсент, что-то ты начал запаздывать, – весело сказал принц, а я присела в глубоком реверансе, склонив голову. – Пора открывать бал, а тебя все нет и нет…

– Прошу извинить, – сказал тот с усмешкой, – супруга никак не могла выбрать украшения.

– Супруга?.. – принц опешил. – Но… когда ты успел?!

– Долго ли, умеючи, – улыбнулся Винсент и крепче стиснул мою руку.

Я снова поклонилась, опустив голову. Лишь бы не рассмотрел украшения, их принц наверняка узнает, лицо-то у меня тогда было закрыто! Нет, бесполезно…

– Ничего себе, – выговорил принц, – ты хоть бы предупредил… Но, Винсент, я уже видел это платье или похожее. И ожерелье с диадемой! Объяснись, будь любезен!

– В чем? – спокойно спросил тот.

– Винсент, такой же наряд был на девушке, которую я искал больше полугода! С твоей помощью, если ты не забыл!

– Ты искал, а я нашел, – сказал герцог. Я видела его взгляд и, право, не хотела бы, чтобы он предназначался мне. – Не смотри так, Феликс, и не привлекай излишнего внимания. Ты ведь только что женился…

Я взглянула на княжну, вернее, уже принцессу Алисию. Она была очень-очень хороша: совсем юная, моложе Агаты, рыжеватая и темноглазая. Кажется, она чувствовала себя не в своей тарелке, но, конечно, умела держать себя в руках. И туфельки на ней были работы дядюшки Уолдо, уж это я определить могла! На принца молодая супруга смотрела с обожанием, а его величество глядел на обоих благосклонно.

– Помнишь, я исчез больше чем на неделю? Вижу, помнишь… – улыбнулся Винсент. – Я, уж прости, не думал о глупостях с туфелькой – мало ли какой горничной она придется впору! – я поехал разыскивать ту девушку. Она была у нас проездом, инкогнито, но при желании можно отыскать следы. Как видишь, отыскал. Ну а тебе, извини, наврал, что заплутал в лесу.

Я подняла голову и взглянула принцу в глаза. Он не узнал меня, только драгоценности, это было заметно. Вряд ли он так уж всматривался в наши с Агатой лица там, у колодца…

– С вами было приятно беседовать, ваше высочество, – сказала я. – Помните, я рассказывала вам о пустыне?

– Вы… – принц изменился в лице.

– С твоего позволения, я представлю супругу его величеству, – сказал Винсент, и я подобрала край подола. Должно быть, принц увидел мои туфли, потому что посмотрел как-то странно.

– Вам ничего не сделают за эту аферу? – тихо спросила я.

– Не должны. Вообще-то я королевский бастард, как ты знаешь, – ответил муж, остановившись. Он говорил еле слышно. – И я пользуюсь куда большим влиянием, чем Феликс. Но ты этого не слышала, Маргрит.

– Как скажете, – кивнула я, а он взял меня под руку и подвел к королю.

Хорошо, что тут от меня вновь требовался лишь реверанс.

– Как приятно видеть, что вы оба остепенились, – благожелательно сказал король, когда Винсент представил меня. – И ты, и Феликс… Признайся, ты решил сделать всем сюрприз и представить супругу ко двору в день свадьбы Феликса?

– Да, ваше величество, – улыбнулся тот. – Вас не проведешь! Но, каюсь, я перешел ему дорогу.

– В чем же это? – прищурился король.

– Я женился на его суженой, – ответил Винсент, и я крепче сжала его локоть. – Помните эту невероятную затею с примеркой туфельки?

– Еще бы я забыл эту сказочную чушь! И что же?

– Это была туфелька моей супруги, вернее, тогда еще просто знакомой. И, снова каюсь, я не мучился с примеркой, а просто поехал и отыскал девушку. Девушка была несколько удивлена, верно, Маргрит?

– Более чем, ваше величество, – честно сказала я, – не просто удивлена, а поражена до глубины души и тем, что Винсент отправился за мною, хотя мы были всего лишь знакомы, и тем, что послужила причиной такого переполоха в вашем королевстве. Самое смешное, что я и впрямь потеряла эту туфлю, когда переобувалась в карете! Ума не приложу, каким образом…

Должно быть, король заметил, какими взглядами мы обменялись, потому что спросил напрямик:

– Винсент, княжну Феликсу сосватал ты, не так ли?

– Да, ваше величество, – спокойно ответил тот. – Разве вы этого не желали?

– Я очень на это рассчитывал, – кивнул король. – Это выгодный союз. Не стану спрашивать, каким образом ты устроил это дело, но весьма тебе признателен. Ты меня не разочаровал. И, – он посмотрел на меня, – мне кажется, твоя герцогиня тебе под стать. Она ведь тоже участвовала в этой афере?

– Конечно, ваше величество, – ответила я вместо мужа. – Но, признаюсь, предложение руки оказалось для меня неожиданностью.

– Но вы согласились.

– Как видите, ваше величество, согласилась. За Винсента я… – я осеклась, чтобы не сказать лишнего, и муж погладил меня по руке. Судя по взгляду короля, он все понял и без слов.

– Жаль, что ты женился тайно, – сказал он герцогу, – я хотел бы присутствовать.

– Мы не устраивали празднества, ваше величество, – ответил тот смиренно. – У Маргрит нет близких родственников, а пригласить вас на скромную церемонию, да еще и не в столице, я не счел приличным.

От этих невообразимо тонких намеков – оба ведь знали, что беседуют сейчас не как сюзерен с вассалом, а как отец с сыном, – мне сделалось смешно.

– Ну что ж, – произнес король, – раз уж ты выбрал супругу, живите счастливо!

– Благодарю, ваше величество… – склонил голову Винсент, а тот неожиданно привлек его к себе и обнял. Они выглядели настолько похожими, что нужно было очень стараться, чтобы не замечать этого сходства. Принц был совсем другим.

– Пора открывать бал, – шепнул распорядитель, и король отпустил Винсента.

– Иди, – сказал он, – раз уж у нас сегодня бал в честь свадьбы принца… то и в твою честь тоже.

– В нашу, ваше величество, – ответил тот. – Без Маргрит я бы погиб. И я не шучу и не преувеличиваю, но рассказывать об этом слишком долго.

– Ничего. Как-нибудь я наберусь терпения и выслушаю твои сказки, – усмехнулся король. – Иди!

Я поспешно присела в реверансе, и Винсент увлек меня прочь.

– Его высочество наследный принц Феликс с супругой! – провозгласил распорядитель. – Его светлость герцог Барра с супругой! Его превосходительство адмирал Дион с кузиной…

Дальше я не слушала, смотрела в глаза мужа и хотела только, чтобы бал поскорее закончился, мы вернулись домой, и никто не сверлил бы мне спину удивленными, обиженными, озадаченными, откровенно злыми взглядами.

– Ты же умеешь танцевать, Маргрит, – напомнил Винсент, чуть сильнее сжав мою руку. – Перестань наступать мне на ноги.

– Простите, – шепнула я. – Мне страшно.

– Тебе?! После того леса, после всего, что было… Не верю!

Я развернулась, обходя его в очередном па и вдруг встретилась взглядом с госпожой Тинке. Обе ее дочери тоже были тут, с кавалерами, но они дожидались своей очереди – сперва выходили знатные особы. А что поразило меня больше всего – Элла тоже оказалось при них! Платье на ней, ясное дело, выглядело куда скромнее, чем у сводных сестер, но она хотя бы отмыла с лица сажу, причесалась и выглядела очень мило. К ней уже присматривался какой-то молодой офицер, приосанивался и подкручивал тонкий ус.

«Что ж, вдруг и ей улыбнется удача», – подумала я, склоняясь в положенном в старинном танце поклоне.

– Ты перешла все границы, Маргрит, – шепнула Фея Ночи. И как только она появилась в освещенном зале? Хотя теней здесь было достаточно… – Чаши весов не просто колеблются, они сломаны. Я больше не могу помогать тебе. Эту игру я проиграла, но я пообещала не убивать тебя. На то найдутся и другие желающие. Прощай, Маргрит! Желаю тебе легкой смерти!

Сердце мое пропустило удар, я сбилась с шага, а потом вдруг поняла, что куда-то лечу. Я почувствовала еще, как Винсент подхватывает меня на руки, как зовет по имени, пытаясь привести в сознание, а потом все померкло…

– Добро пожаловать снова, Черная Маргрит, – сказала мне фея, улыбнувшись.

– Благодарю, – ответила я, расправив подол и сев ровно. – Чему обязана такой честью?

– Своей наглости, Маргрит, – ответила она, – и обману, благодаря которому ты разгадала мою загадку. Тебе ведь помогли, не так ли?

– Помогли, – согласилась я, – но теперь уж выручать не станут. Фея Ночи ведь властна и здесь, я не ошибаюсь? А все ее отговорки были притворством, чтобы сделать вашу игру интереснее?

– Конечно, – улыбнулась фея. – Она, видишь ли, проиграла мне в прошлый раз, поэтому по условиям нашей игры не могла использовать то, что делала я.

– Это вроде колдовства с Эллой? Наряд, карета, слуги…

– Ты очень сообразительна для человека! – сделала она мне комплимент. – Именно. Но моя противница очень изобретательна, надо же, нашла такую куклу, у которой было и собственное платье, и украшения, и голова на плечах…

– Я не кукла, – сказала я сквозь зубы.

– Это ты так думаешь. Тобой играли, ты что, не заметила? Ты думала, пожар случился просто так?

– Я подозревала, что это не случайность, – признала я. Если честно, мне очень хотелось убить фею. Увы, у меня даже привычного ножа при себе не было. – Выходит, истории о равновесии и чашах весов – это выдумки?

– Нет, почему же? Они существуют, но нарушить это равновесие простому смертному не так-то легко, – серьезно сказала она. – Как бы ты ни старалась, ничего не выйдет. Для высших сил не имеет значения, женится ли принц на Алисии – и получит в придачу к княжеству воинственного соседа, на Элле – и не получит ничего, кроме неудовольствия отца, да хоть бы и на тебе! Это слишком мелко, распри смертных забавно наблюдать, не более того. Но вот обман, Маргрит…

– Но это не мой обман, – сказала я. – Ты похитила Винсента, я отправилась его выручать. А волшебное зрение было подарком!

– А ты бы прежде спрашивала о том, на каких условиях делают такие подарки. Ты ведь неглупа! От болотника да лесовика ушла, от зайца ушла и от лисы тоже, волка укротила, да как… А о такой малости и не подумала, – фея покачала головой. – Я заберу у тебя этот дар. Он тебе уже не понадобится.

– Да забирайте, – мрачно ответила я. – Глаз только оставьте, хоть бы и незрячий.

– Думаешь, ты еще когда-нибудь увидишь своего герцога?

– Надеюсь на это, – пожала я плечами, хотя вовсе не была уверена, что он отправится за мной, как я за ним. – Ну и… со мной делай что угодно, только не трогай мою сестру.

Я подумала, что о себе герцог позаботится сам, а если я пропаду, женится снова, все равно детей ему от меня не видать. Волк и так здешний, но Агата…

– Она мне вовсе не интересна, что с нее проку? – сказала фея. – Так и быть, не трону. Ну а прочие и ты сама… получите по заслугам.

Я знала, что с феями шутки плохи, поэтому только спросила:

– И что же вы сделаете со мной? Убьете?

– Зачем? – усмехнулась она. – Пойдем со мной. Покажу тебе кое-что…

Это был уже знакомый луг с рощицей невдалеке, той самой, где мы с Агатой седлали волшебных коней.

– Узнала, – утвердительно сказала фея. – Так вот… игра еще не закончена. У меня остался последний серьезный ход, Маргрит. И я говорю – быть тебе здесь до тех самых пор, пока за тобой кто-нибудь не придет. Герцог ли, крестьянин, сестра или подруга – не имеет значения. Если этот человек найдет это место, узнает тебя и назовет по имени, то сможет увести с собой в мир людей. Тогда я признаю проигрыш и поклянусь не мстить вам и не преследовать ни вас, ни ваше потомство.

– Я бездетна, – вставила я.

– Кто тебе это сказал? – прищурилась она. – Ты, вообще-то, в положении, так что молись этому вашему единому богу, чтобы твой спаситель все же явился.

– Я в него не верю, – ответила я. Неужели?! Но узнать об этом вот так… – В бога, а не спасителя.

– Тем лучше, – улыбнулась фея. – Не беспокойся, голодом морить не стану и под седло не поставлю. Иди, Маргрит! С этой минуты ты живешь здесь!

Я не сразу поняла, что означают ее слова, но когда она взмахнула рукой…

Не сразу мне удалось приспособиться к тому, чтобы бегать на четырех ногах. Наверно, дети так учатся ходить, я-то не помнила, как это было со мной. Наверно, мать или нянька держали меня за руки, помогая сделать первые шаги, но тут помочь мне было некому.

Правда, когда я сумела встать и пройти, не спотыкаясь, десяток шагов, чтобы спрятаться от солнца под деревьями, откуда-то появились другие кони.

– Ты кто, бедолага? – спросил меня крупный гнедой жеребец.

– Я тебя первым седлала, забыл, что ли? – не удержалась я.

– Охо-хо… – выдохнул он, свесив голову. – Говорила мне бабка – не болтай о феях, не шути с феями, нет, прослушал… Ну да что теперь!

– А за что тебя-то? – спросила я.

Гнедой фыркнул.

– Девушку полюбил, красоты неописуемой! Да только я был простым поручиком, на одно жалованье жил, а она – из богатой семьи, молоденькая совсем. Бежать было некуда, да и не на что, отец ее отказался от моего предложения наотрез… Вот я и попросил фей помочь. Пришел к их кругу, сказал, чего хочу…

– Помогли?

– Как видишь. Сказали – чем расплатишься? А что у меня было-то, кроме меня самого?

– Тоже велели ждать, пока за тобой не придет та девушка? – негромко спросила я. Остальные лошади сгрудились вокруг и слушали, насторожив уши.

– Да. Она не пришла. Она, – гнедой снова шумно выдохнул, – и не знала, что я ушел сюда. А узнала бы, не смогла б дойти. Она была не такая сильная, как ты…

– А меня в колыбели подменили, – сказал тот молодой конек, на которого не хватило упряжи. – Сказали, мамка и не заметила. Я здесь вырос.

– Мы его и растили, – вздохнула серая кобыла, та, что не давала себя оседлать. – Я да Мирта. Мы обе уже в летах, но так не бросишь ведь жеребенка!

– Вы уж простите, что я вам, может, больно сделала, – повинилась я. – Откуда мне было знать, кто вы?

– Ничего, деточка, все мы немного лошади, – фыркнула соловая, которой пришлось дать коленом под ребра, чтобы затянуть подпругу. – Фрида вот горожанка, я из крестьян. А ты…

– Тоже горожанка, – ответила я. – Мужа отсюда вызволила, взамен сама угодила. Ну что ж, буду ждать, не явится ли. Дорогу-то он знает.

– Может, и явится, – кивнул вожак и встряхнул гривой. – Идем. Ручей вон там, а голодными нас не оставляют. Может, тебе здешняя еда придется не по вкусу, но тут уж выбирать не приходится – или ешь что дают, или ложись и помирай. Хотя и помереть не позволят…

– Ничего, я что угодно съем, – заверила я. – Только фея сказала, что я… что у меня…

Мирта принюхалась ко мне и кивнула.

– Да, верно. Ничего, мы с Фридой в этом деле смыслим, свои дети были, уж не пропадешь. Да и гнедой правду говорит – умереть не позволят. Мы тут уже… Сколько, Фрида?

– Помню будто? Знаю, что Майнцу уже лет тринадцать человеческих, сама ж велела мне считать… А попал он сюда совсем маленьким, едва «мама» сказал.

– А я, было дело, хотел со всадником разбиться, – подал голос молодой рыжий жеребец. – Так и ухнул вниз, когда они вскачь понеслись… Думаю, мне не жизнь, никто за мной не придет, некому, а что рот удилами порвут, так какая разница-то уже? Не вышло. Очнулся снова здесь…

– Я так и представляю, – ворчливо сказал немолодой пегий, – доживу это я до глубокой старости, и явится за мной моя старуха с клюкой. И ка-ак наподдаст этой клюкой фее, как мне, бывалоча, перепадало. Правда, тогда еще не клюкой, метлой. Я ее ведьмой звал – чуть что, за метлу хваталась. А раз вот сгоряча крикнула – чтоб тебя унесло, окаянный, глаза б мои тебя не видели! Меня и унесло. – Он помолчал и добавил: – Жалко ее. Вдруг до сих пор ждет?

– Меня вот точно никто искать не станет, – отвернувшись, произнес чалый, тот, самый спокойный. – Некому. Я тоже сказал как-то: чтоб мне пропасть пропадом за то, что натворил. И вот…

– Может быть, ваши родные и друзья просто не знают, куда идти и что делать? – отважилась я спросить.

– Все возможно, – вздохнула Фрида. – Кто разберет, забыли они о нас, решили, что умерли, не знали, куда идти, побоялись, а может, просто не дошли, сгинули по пути? Не думай об этом, девочка. Пойдем, мы с Миртой покажем тебе, что тут да как…

Сознаюсь, съесть сырое мясо оказалось не так-то просто, как я себе представляла, но охота пуще неволи, и я заставила себя проглотить свою порцию. Было еще и пойло, травы вокруг тоже хватало, и, приноровившись, голодной я не оставалась.

Остальных коней время от времени забирали – они рассказывали потом, где бывали да что видели с высоты. Меня, как фея и обещала, не трогали, так что я оставалась с малолетним Майнцем и рассказывала ему, что да как там, в большом мире. Он, за всю жизнь видевший только этот вот луг, да перелесок, да ручей, слушал развесив уши…

– Не трави ты ему душу, – говорил гнедой, наотрез отказавшийся назвать имя, – он вырос конем, человеком ему уже не быть. Если за нами еще кто-то может прийти, то за ним – точно нет. Оставь!

– Ничего, – твердил Майнц, – вдруг и меня найдут! А я ничего о людях не знаю, а надо, что ж я, совсем глупый? Или сам уйду, мамку найду…

– Уйдет он, – мрачно говорил пегий по имени Франк, – на нас посмотри, скоро от старости помрем, а все здесь! Ну или там уж все перемрут, тут время-то странно идет. Вон Маргрит сказала, что принц женился, а я как сейчас праздник помню, когда о его рождении объявили. Будто вчера было!

– Тому уж сколько лет, – одергивала его Мирта, – мы считали! Тут незаметно просто, если не отмечать, вот мы с Фридой и считаем вместо вас, дураков!

Их перебранки были привычны и не занимали меня. Думала я только о том, что с Агатой и где потерялся мой герцог? Неужто в самом деле решил, что меня ему не вернуть? Или король запретил ему рисковать собой? Или он и вовсе никогда меня не любил, а женитьба была жестокой шуткой?

Время шло, и хоть здесь тоже сменялись времена года, но зиму от лета можно было отличить только по тому, что зимой становилось чуть холоднее да ночи были темнее и длиннее. Понять, как время идет в человеческом мире, было невозможно. Это Фрида с Миртой приладились как-то пересчитывать здешние дни на обычный лад, но у меня не получалось.

Ясно было только одно – подошел мой срок, и хоть мне было страшно и больно, жеребенок получился хоть куда!

– Как назовешь? – спросила Мирта.

– Людвигом, – не задумываясь, ответила я, завороженно глядя, как он встает на ножки. Винсент как-то сказал мне, что хотел бы такое имя для сына. Так звали его деда, он его очень любил.

Потом сообразила, что Агата, должно быть, сейчас перепеленывает своего ребенка и не спит ночами от его плача, и невольно заржала. То есть засмеялась.

– Если твой герцог не явится, мальчишка вырастет вроде Майнца – он не знает, как быть человеком, – сказал гнедой. – Год… два… потом не объяснишь, почему есть сырое мясо и траву с овсом не нужно. Эх, Маргрит, с какой радостью я выпил бы бутылку вина…

– Знать бы, как звали ту девушку, я бы сказала ей, что вы ждете, – ответила я.

– А ты надеешься вырваться отсюда?

– Да, – ответила я. – Винсент придет. Когда-нибудь придет…

– Угу, с клюкой, – высказался пегий Франк, и вожак несильно дернул его копытом, чтобы помалкивал.

– Так как? – зачем-то спросила я. – Как ее звали?

– Элеонора, – ответил гнедой и свесил голову. – Ей совсем не подходило это имя. Ей тогда едва сравнялось пятнадцать, и я звал ее Эллой – ей так больше шло. Помню, мы встречались у колодца: я якобы случайно ехал мимо, а она шла по воду… Она так мило смущалась и не хотела брать мои подарки… Какие уж там подарки! Лента или леденцы, у меня денег-то не было!

– А ее отец, случайно, не был вдовцом?

– Да, мать умерла давно, а он думал жениться, чтобы дочь не оставалась без присмотра, пока он путешествует… – Гнедой повернулся ко мне. – Ты что, знаешь ее?

– Кажется, да, – ответила я, – и это феи нас столкнули. Такие вот у них игры, сударь…

После моего путаного рассказа гнедой только выдохнул.

– Ну почему именно принц? – тихо спросил он. – Зачем? Я был беден, да, но к ее совершеннолетию успел бы накопить денег! А так… мне даже надеяться не на что. Она никогда не придет за мной, а больше некому. Что ж, быть хорошим конем не так уж плохо! Хотя я бы себя не купил, если бы выбирал скакуна…

– Чудеса случаются, – ответила я и ткнула носом Людвига, – уж поверь. Я их навидалась!

– Думаешь, моя бабка за мной тоже явится? – спросил Франк. – А, ей и не дойти по этим буеракам, колено у нее больное. Мог бы, хоть сам к ней отправился. Ну не человеком, но конь на подворье – большое подспорье. Привезти, отвезти… Да хоть бы соседу меня за деньги одалживала, чтоб в телегу запряг, торговец он. – Он тяжело вздохнул и добавил: – Только отсюда нет выхода, не то б мы давно уж разбежались.

– А куда, мама? – неожиданно спросил Людвиг, и я даже попятилась от неожиданности.

Прежде он ни слова не говорил, и я не представляла, как учить сына хоть какой-никакой премудрости! Впрочем, Майнца-то старые кобылы выучили, уж помогли бы… Но я думала, что по человеческим меркам Людвиг еще слишком мал, чтобы начать говорить! Правда, что ли, здесь время шло иначе? И то взглянуть: он ведь уже и пасется, и взрослую пищу пробует, да и ростом, честно сказать, ненамного меньше Майнца – явно удался в отца. Поглядеть бы на него человеком…

– К людям, – ответила я, опомнившись. – К людям, милый. К родным. Домой.

– А кто такие люди?

Начав говорить, Людвиг уже не замолкал. Иногда мне думалось, что проще было бы возиться с пеленками, чем отвечать на его бесконечные вопросы! Хорошо, Фрида с Миртой помогали, старый Франк развлекал жеребенка разными историями, а с Майнцем и рыжим Дином они носились наперегонки.

Теперь, когда Людвиг подрос, меня тоже поставили под седло вместо дряхлеющего Франка. Не скажу, чтобы я мечтала нести на себе фею, но… от этого захватывало дух. Земля расстилалась внизу, такая близкая, но недоступная, я видела город, видела даже пепелище на том месте, где стоял когда-то мой дом. Тогда думалось – если оно еще не заросло, то, может, прошло не так много времени?

Я не видела только Винсента.

– Да не придет он, девочка, – говорила вечерами Мирта. – Не трави себе душу. Вон хоть мальчонка у тебя есть, а так прямо тебе скажу – ты молодая, вон нашего гнедого бы обольстила…

– Что ты чушь несешь! – обрывала ее Фрида. – Девка замужем! Ты ей что за глупости советуешь? Сама взяла бы, с Франком захороводилась… Что молчишь?

Такие перебранки я слышала уже, кажется, не первый год, Людвиг подрастал, а дни тянулись нескончаемо. И если вдруг Винсент все-таки придет и узнает меня, я могу оказаться древней старухой!

Но что было делать? Я рассказывала Людвигу о своем отце, о Винсенте, обо всех, кого знала, об этой гнусной истории с потерянной туфелькой… Жаль, я не могла учить его читать и писать, но хотя бы счет он освоил. Ну и остальные тоже добавляли свои рассказы – кто о предместьях, кто о деревне, кто о военной службе…

– Я хочу быть военным, – заявил Людвиг, наслушавшись рассказов гнедого. – Кавалеристом! И я никогда-никогда не стану обижать коня!

– Кто сам конем побывал, другому точно обиды не учинит, – вздохнул Франк.

– А папа меня научит? – спросил сын, требовательно ткнувшись в мой бок. – Ну, не молчи!

– Если он нас найдет и сумеет вызволить, непременно научит, – ответила я и отвернулась, а сама подумала: «Он не найдет. А может, и не думал искать…»

– А если он не придет, я сам придумаю, как его отыскать, – упрямо сказал Людвиг. – Вот увидишь, я сумею!

– Вы чему его научили, старые клячи? – спросил гнедой Фриду с Миртой. Те сделали вид, будто мирно пасутся. Смысла в этом было немного, с такими зубами много травы не нащиплешь, но все какое-то разнообразие!

– Может, и сумеет, – сказал Дин. – Почем тебе знать? Это нам ждать нечего, скажи спасибо, что не бьют да кормят…

– А я тоже попробую, – заявил Майнц. – Ну и пускай я мамку даже не видел никогда, а если видел, то не помню. Но найду, я не я буду! Хоть посмотрю, какая она, если жива еще, конечно.

– Понастроили планов, – мрачно произнес чалый Марк, обычно молчавший. – Молодые да глупые. Учтите, мальчики, если вдруг окажетесь у людей, вам там не выжить. Хоть вы и наслушались всякого-разного, но это вам не поможет. Вы не умеете быть людьми. Вы будете выделяться. Да и жить на что-то надо, а у вас что, кубышка под елкой прикопана?

Он был то ли чиновником, то ли ученым, во всяком случае человеком образованным, и под настроение рассказывал много интересного. Но только о вещах посторонних, а о себе – никогда. Кажется, даже вожак ничего о нем не знал.

Людвиг прижался ко мне, а Марк продолжил:

– Сколько ни рассказывай, всего не объяснишь. К кому подойти, как спросить, о чем спросить, сколько что стоит… И еще подумайте, мальчики, – мы сюда попали взрослыми и одетыми. Тебя, Майнц, подменили в колыбели, у тебя разве что пеленка будет, чтобы срам прикрыть. А Людвиг родился здесь, у него вообще ничего нет.

– Мы все равно что-нибудь придумаем, – упрямо ответил Майнц. – Вот увидите!

Людвиг молча кивнул. Если ему достался отцовский характер, я не позавидовала бы феям.

Тогда мы не разговаривали дня два, не меньше, потому что все друг на друга обиделись. Фрида с Миртой на «старых кляч», Марк на пренебрежение его опытом, ну а прочие и так были неразговорчивы. Мальчишки вот только болтали да носились взад-вперед, а еще прятались в кустарнике и что-то там обсуждали. Хотя что они могли придумать? Людвиг – вовсе еще неразумный, Майнц, хоть и почти взрослый, а людей никогда не видал, только фей да нас с Агатой тогда…

А я думала, как-то там сестра… Винсент вряд ли выставил их с Волком, но как ей живется? Да и вообще, выжила ли она родами?

– Размышляешь? – спросила фея, появившись поблизости. Давненько ее не было видно! – Ну ничего, прервись ненадолго. Идем. Все идемте!

Сердце мое пропустило удар. Неужели…

– Мама, что…

– Тихо, – велела я. – Помалкивай, пока я не скажу.

– Похоже, за кем-то пришли, – сказал Франк. – Но уж точно не за мной. Кому я нужен?

Да, пришли не за ним…

– Ну вот, – сказала фея и широким жестом указала на нас всех.

– Это он? – шепнул Людвиг.

– Да… Но он нас не понимает. Он вообще не знает о тебе, – ответила я. – Я и сама не знала, пока не оказалась здесь.

– Мама, пусть он нас заберет!

– Молчи, – велела я. – Если он нас не узнает, – вернее, меня, о тебе, говорю же, он и не слышал, – то сам останется здесь…

– И тогда я с удовольствием уступлю ему место вожака, – вставил гнедой.

Да, это был Винсент, осунувшийся, небритый, но его темные глаза горели нехорошим огнем.

– Верни мне мою жену, – сказал он негромко.

За его спиной стоял Волк и… тут я пожалела, что не могу протереть глаза, а только тряхнуть гривой, – Элла! Ее-то зачем сюда принесло? И нет ли в этом подвоха?

– Выбирай, – улыбнулась фея. – Это кто-то из наших лошадей.

– Ну уж явно не жеребец, – фыркнул Винсент и прошелся перед нами. – Эти слишком стары…

Фрида и Мирта возмущенно всхрапнули.

– Следовательно, – продолжил муж, положив руку мне на шею, – вот эта вороная – моя Маргрит. А это…

Я затаила дыхание.

– Судя по масти, это мой сын, – продолжил Винсент. – Как его назвала Маргрит, если могла это сделать, не знаю, но, скорее всего, она дала ему имя Людвиг. Я так хотел.

– Ты угадал дважды… – негромко произнесла фея. – Что ж, забирай их! Они твои!

Я не сразу поняла, что стою на двух ногах, покачнулась и едва не упала, но Винсент одной рукой подхватил меня, а другой поймал сына, который и вовсе не знал, каково это – ходить по-человечески.

– Я… я в порядке, – выговорила я. Ох и нелепо же я выглядела в бальном платье!

– Я вижу, – сказал Винсент, – держи сына.

С этими словами он бесцеремонно задрал мне юбку. Спасибо, пояснил:

– Ребенка же нужно чем-то прикрыть, а твои нижние юбки вполне подойдут. Я, признаюсь, не рассчитывал на такой сюрприз, так что детской одеждой не запасся…

– Да мой плащ возьмите, – предложил Волк, – я-то и так не замерзну!

– Тоже пригодится, – кивнул Винсент отобрал у меня Людвига и всучил ему. – У тебя уже опыт есть, вот и займись.

А я впервые увидела сына по-настоящему. Он был вылитый отец… или я, поди пойми, если оба темноволосые, темноглазые и с резкими чертами лица! На взгляд ему было года четыре, а может, и больше… Поди пересчитай с лошадиного века на людской!

– Э-то па-па? – выговорил вдруг Людвиг.

– Да, – ответил Винсент. – Это я. Потом объяснимся, а пока, милостивая фея, мы имеем честь откланяться.

– Идите, – безразлично сказала она. – Имеете право. Отсюда я вас выпущу, а дальше…

– Не первый раз идем, – оскалился Волк. Я все хотела спросить у него об Агате, но это было не к месту и не ко времени. Но если муж сказал, что у того имеется опыт, значит, все прошло благополучно.

– Волк, – сказал Винсент, – я возьму жену, а тебе доверяю мальчика. Элла?

– Сударь… минуту, прошу!

Честно говоря, я не ожидала этого от тихой и скромной девушки, какой всегда знала Эллу. Во всяком случае, от затрещины, которой она наградила фею, та чуть не упала. Уж попятилась точно – это мы все видели.

– Ненавижу тебя, – сказала Элла сквозь зубы, – ненавижу! Зачем ты это сделала? Поманила меня мечтой о принце, заморочила голову, а что вышло?

– А разве тебя не мучит мачеха? – ядовито улыбнулась фея.

– Нет, – ответила та. – Ты сама видела, что она взяла меня на бал. Не в твоем волшебном наряде, в самом обычном, но взяла. И я была не хуже других девиц! Обошлась без колдовства, и офицеры меня приглашали, и много кто еще…

– Ну что ж, желаю счастья, – сказала фея и обернулась ко мне. – Из-за тебя и твоего упрямого мужа, Маргрит, игра закончилась ничьей. Ну да ничего, не ты первая, не ты последняя… Ступай прочь и помни мою доброту! Твоя-то покровительница придумала бы еще какое-нибудь испытание!

– Ничего, посмотрим, чья возьмет, – ответила я и сказала: – Элла, к тебе когда-то сватался молодой офицер, ведь так? Я слышала от отца.

– Да, – она посмотрела на меня расширившимися глазами. – Папа отказал ему… Сказал, я еще мала, мне только сравнялось пятнадцать, а тот человек был небогат… Маргрит?

– Ты встречалась с ним у колодца? И он дарил тебе всякие пустяки?

– Да… Но откуда ты…

Она вдруг осеклась и развернулась к лошадям. Все смотрели с интересом – особенно наши старые клячи Фрида с Миртой, – только гнедой отвернулся.

– Дитрих, – уверенно сказала Элла, указывая на него рукой. – Ты – Дитрих!

– Ну, знаете ли… – процедила фея, когда на пол свалился молодой мужчина в обтрепанной военной форме, – это уж чересчур! Убирайтесь все отсюда!

– Погодите-ка, сударыня, – произнес Винсент. – Все эти лошади были людьми, так? Тогда я забираю их.

– Но…

– Никаких «но». Наколдуете себе других. Маргрит?

– Что?

– Ты знаешь их имена? Знаешь, откуда они?

– Конечно, – кивнула я. – Только о мальчике ничего не известно, его в колыбели подменили, а имя ему дали тетушки. По возрасту если только отыскать, они считали.

– Ничего, найдем. – Он взглянул на маленький табун. – Идемте. А вы, госпожа фея, подумайте о том, что бывает, когда заиграешься. Особенно если играешь сразу за обе стороны.

Она промолчала, а я спросила:

– Вы о чем?

– Я сжег твою куклу, – ответил он. – Так будет понятнее?

– Да, – выговорила я после паузы. – Это не разные феи, это одна и та же, верно?

– Но какой смысл играть самой с собой?! – выкрикнула Элла, которая никак не могла поднять Дитриха. Он совсем разучился ходить по-человечески. Волк сунул мне Людвига обратно и поставил беднягу на ноги.

Франк подошел ближе и ткнулся мордой, мол, сажай на меня, уж свезу бывшего вожака. Волк закинул Дитриха ему на спину, и тот неуверенно взялся за гриву.

– Смысл игры в самой игре, – брезгливо сказал Винсент. – Им нравится забавляться, переставляя игрушки, как делают дети. Элле был обещан принц. Ты же хотела замуж, лишь бы подальше от мачехи? Ну вот… А Маргрит досталось сложное задание, но ей это по плечу даже без волшебных финтифлюшек. А еще под ногами путался я, и это делало игру еще интересней, не так ли?

– Ты очень догадлив, – протянула фея. – И ты прав, игра вышла очень интересной. А теперь уходите. Так и быть, я отпущу вас… Но знайте, у принцессы родится дочь. И когда ей исполнится…

И в этот момент Волк прыгнул, обернувшись зверем уже в полете…

– Недосказанное пророчество не считается, – проворчал он, отхаркавшись. Я крепче прижала к себе Людвига, а муж обнял нас обоих. – Уж мне ли не знать! Ничего той девчонке не сделается. Может, вон за вашего мальчишку выйдет…

– За нашего нельзя, – совершенно спокойно ответил Винсент, – слишком близкие родственники. Скорее уж за твоего.

– Я мордой не вышел для такой родни, – Волк снова обернулся человеком.

– Ты помоги Дитриху, чтобы с коня не свалился, – велел Винсент и махнул остальным. – Родней после посчитаемся, а пока идем, да поживей!

– А куда идем-то? – спросила я.

– Куда-нибудь. Уж выберемся!

Через пару шагов он отнял у меня сына – мне тяжело было нести его, вымахал, правда что, в отцовскую стать…

– Сколько там, снаружи, прошло? – шепотом спросила я.

– Почти полгода, – ответил Винсент. – Почти полгода я искал этот проклятый круг фей и вход в их чертоги. Я уже выучил все тропинки в лесу, да что там! Даже Волк не мог меня довести до места!

– Как будто нарочно запутали, – подтвердил тот. – Может, и правда… Очень уж ты феям насолила. А еще ж зима, деревья спят, не попросишь помочь… Вот как проснулись, так мы и добрались наконец.

– А у Агаты сын? – спросила я невпопад.

– Ага, – ответил Волк. – Еле-еле разродилась, здоровенный мальчишка оказался. Спасибо его светлости, если бы королевского лекаря за шкирку не притащил, могла бы и помереть… Остались б у меня, точно бы обоих потерял. Говорил же, там помочь некому, а я в этом деле ни ухом, ни рылом! Так что я по гроб жизни благодарен…

– Молчи уж, – сказал Винсент. – Дитрих? Ты там как, в сознании? Или поддержать?

– Ничего… – выговорил тот. – Я сам. Просто разучился… человеком…

– Снова научишься, – хладнокровно ответил мой муж. – Ты кем был?

– Поручиком, – вместо него ответила Элла.

– Ну! В себя придешь, возьму к себе денщиком, освоишься, а дальше видно будет.

– Сударь!

– Не надо этого, – жестом остановил ее Винсент. – Никаких благодарностей, я еще ничего не сделал. Маргрит, не отставай!

– Фрида говорит, садись на нее, – сказал Людвиг. – А та вот девушка – на Мирту. Так быстрей будет. А дядя Марк может взять папу.

– Ты их понимаешь? – удивленно спросила я.

– А ты разве нет?

– Уже нет, – пробормотала я, когда муж подсадил меня на лошадиную спину. – Спасибо, Фрида. Надеюсь, я не очень тяжелая…

Та коротко заржала, а Людвиг перевел:

– Вовсе не тяжелая, уж вывезет. Говорит, чтобы ты меня взяла.

– Правда, держи, – кивнул Винсент и передал мне сына. – Мне нужны свободные руки, мало ли что.

Мы кружили по темным переходам, казалось мне, час за часом, только цокали конские копыта, а больше не было слышно ни звука.

– Да где же этот проклятый выход? – процедил Винсент сквозь зубы. – Вольф?

– Не чую я! Тут как отшибает все. Неужто б не вывел, если бы мог дорогу найти?

– Я разве тебя виню? Ищи дальше!

– Ищу я…

– Птица-синица, – шепотом сказала я. – Где ты? Ты два раза нам помогла, помоги и на третий!

– Что ты говоришь, мама? – Людвиг смотрел мне в лицо, а я никак не могла поверить, что это мой сын. Не жеребенок, а просто мальчишка, вполне уже разумный. Это сколько же времени прошло в чертогах фей, что он успел так вырасти? Правильно ли считали Фрида с Миртой, если Винсент говорит – снаружи и полугода не прошло?

– Зову птицу, – ответила я. – Была тут одна…

– А зачем ты ее словами зовешь? Она так не поймет! – он отвернулся и коротко то ли свистнул, то ли чирикнул.

– Раньше понимала, – буркнула я, и долго мы еще плутали по пустынным залам, пока вдруг не услышали синичий щебет.

– Птица-синица! – я протянула руку, и она села мне на указательный палец. – Милая, выведи нас отсюда к людям! Прошу тебя…

Она снова вспорхнула и чирикнула, мол, за мной!

А что нам оставалось? Только следовать за желтогрудой птичкой, которая не раз нас выручала…

– Я помню эту вешалку, – сказал Винсент, – через эту стенку мы выходили в прошлый раз.

– Верно, – ответила я, – но тогда я могла увидеть проход, а теперь фея забрала у меня волшебное зрение.

– Попробуем наугад?

– Мама, а ты что, правда не видишь дверь? – удивленно спросил Людвиг.

– А ты видишь? – Винсент подъехал ближе и внимательно посмотрел на сына.

– Конечно. Вот, прямо перед нами, и еще вон там слева и позади тоже есть.

– Та была как раз в этом месте, – припомнила я и передала сына мужу, а сама спрыгнула наземь. – Давайте как-нибудь…

– Лошадей мы можем вести в поводу, – сказала Элла и тоже сползла с лошади. – Сейчас юбки порвем на ленты, свяжем в веревку, будет у нас караван, как мой отец рассказывал! Помнишь, Маргрит?

– Конечно, помню! – улыбнулась я. – Сударь, дайте нож… а я сама возьму, лучше держите Людвига. Он укажет, куда идти!

– Ну, попробуем, – коротко ответил Винсент, перехватив сына.

– Зачем ты сюда пошла? – спросила я Эллу, пока мы кромсали юбки и вязали узлы.

– Потому что это я во всем виновата, – ответила она. – Я захотела замуж за принца, только не подумала, чем это может обернуться. А когда ты пропала прямо из рук мужа, там, на балу… Это все видели! И я поняла… – Элла закусила губу. – Зачем мне был нужен принц? Я бы все равно не смогла жить при дворе. А Дитрих…

Она ссутулилась и покосилась на него.

– Ну скажи, – попросила я.

– Я была совсем еще маленькой. А он… Он мне казался героем – блестящий офицер на коне, я же не отличала, поручик он или генерал! Я стеснялась до слез и пряталась, а он все равно как-то меня находил. Дарил ленты и конфеты… – Элла всхлипнула, – а потом пропал. Это я после узнала, что отец отказал ему, когда Дитрих посватался!

– А теперь?

– А теперь я его никому не отдам, – сказала Элла и вытерла глаза рукавом. – Раз уж узнала – не отдам. Я скоро буду совершеннолетней, получу, что мне причиталось от отца. Да и мачеха с сестрами не такие уж противные! Знаешь, кажется, будто меня давно уже заморочили…

– Да ну?

– Правда! Ты вот всегда была чисто одета, причесана, с тетушкой своей спорила, я помню! А я… вся в саже, в грязи какой-то, слова поперек сказать не могу… – Элла покачала головой. – Снова проделки фей?

– Поди разбери, – ответила я. – Надо уходить отсюда поскорее – вот что!

Мы взяли лошадей за самодельные недоуздки и отправились прочь, туда, куда указывал Людвиг. Выход был там, я и сама помнила это место, и когда мы оказались подле круга фей, то я, каюсь, разрыдалась от облегчения.

– Мама, не плачь! – Людвиг с такой силой рванулся из рук Винсента, что чуть не упал. – Ну мама же!..

– Перестань, – приказал мне муж. – Займись ребенком, я не знаю, что с ним делать!

– Благодарю за помощь, – огрызнулась я, а Фрида и Мирта подошли ближе. Одна ласково фыркнула мне в шею, вторая просто ткнулась мордой, мол, не переживай!

Под деревьями ждал верный Браст – герцог его даже не привязывал, да еще и расседлал. И то, не вернись он, конь бы погиб. Ну и смирный серый мул, тот самый. Он от Браста не отходил ни на шаг.

Дитрих перебрался на спину Марка, а меня взял Дин, потому что старые клячи в самом деле были немолоды, и если по воздуху неслись благодаря волшебству, пробираться по лесу им было тяжело. Ну а Элла была меньше меня ростом и куда легче, ее и Франк нес без труда.

– Фрида говорит, – прислушавшись к ее фырканью, сказал Людвиг, – если что, бросайте стариков, спасайтесь сами. С феями шутки плохи.

– Это уж точно, – мрачно ответил мой муж. Сына он бережно прижимал к груди, и я его понимала – ведь это был его наследник! – Вольф, как будем возвращаться?

– Да как тогда, через Серый лес. Только там уж в березняк выйдем, если леший пропустит, – ответил тот. – Ну а что б не пропустить, узнав, как феям нос натянули, точно поможет. Да и взяли для него кое-что.

– Так это все-таки одна фея или несколько? – спросила я. – Мы тогда видели много танцующих, гнались за нами тоже несколько… Эта, как вы говорите, едина в двух лицах, а что же на самом деле?

– Какая разница? – обернулся ко мне Винсент. – Может, это ее прислужницы, может, сестры или дочери, может, она умеет не только раздваиваться… Неважно. Едем живее!

И наша маленькая кавалькада отправилась прочь, подальше от круга фей. Майнц испуганно жался к кобылам, Дин держался поближе к Брасту, а Волк указывал путь.

Серый лес сильно изменился! Сейчас, по весне, даже угрюмые деревья нежно зазеленели, показались первоцветы, и наши старые клячи умиленно вздыхали, то и дело одергивая Майнца, который все норовил отбежать в сторону и посмотреть на очередное диво – ландыш или подснежник, весенний ручей или снег под деревом. На их лугу ничего этого не было, он и не знал, что такое бывает!

Людвиг тоже глядел по сторонам громадными черными глазищами, и мне показалось, что видит он куда больше Майнца. Что ж, его не подменили, он родился в чертогах фей, с первых дней ел их пищу, как и я, и неведомо, какой дар получил.

– Маргрит, – негромко сказал Винсент. Я куталась в плащ – он тоже не забыл об одежде, да и провизии на муле – сюда Элла ехала на нем – было навьючено немало. – Я не хочу сейчас ни о чем говорить. Слишком много ушей вокруг… и прелюбопытных! – чуть повысил он голос, и Фрида с Миртой сделали вид, будто любуются природой. – Потом, хорошо? Просто… я умею вести куртуазные беседы, но это не то, понимаешь?

– Конечно, – ответила я.

– Я тебя люблю, – коротко произнес он.

– Этого достаточно, – сказала я и протянула ему руку. Как тогда, когда ему нужен был кто-то из реального мира, чтобы вернуться. Теперь это было необходимо мне, и Винсент все прекрасно понимал.

– Мама, синица! – воскликнул вдруг Людвиг. Птичка вспорхнула аккурат на голову недовольно фыркнувшему Брасту и чирикнула. – Говорит, леший нас уже заметил. Идет, слышишь?

Кроны деревьев заметно пригнулись, когда налетел порыв ветра, а навстречу нам вышел леший, на этот раз в сером балахоне с прозеленью. Так вот замрет на месте, от замшелого ствола не отличишь!

– Однако, – сказал он. – Вот так отряд!

– Дедушка леший, – выступил вперед Волк. – Пропусти, сделай милость! Видишь, скольких мы у фей увели, неужто им теперь пропадать? Мы-то, может, еще и уйдем, а эти вот бедолаги уж немолодые, да и жеребенку не угнаться за большими-то ко- нями!

– Пожалуйста, возьмите угощение! – Элла дрожащими руками раскладывала на шелковом платке все то же, что и Агата не так давно. – Позвольте пройти, дедушка леший, не дайте сгинуть…

– Да идите уж, – миролюбиво сказал он, – я нынче добрый. А без коней феи за вами не больно-то угонятся. И в Черный лес не суйтесь! Медведь только проснулся, голодный он.

– Нам в березняк, дедушка, я помню, вдоль оврага, у двойной осины налево! – заверил Волк.

– Спасибо, – искренне сказала я, а Винсент молча поклонился.

Правда, насторожился, когда леший подошел ближе и вгляделся в Людвига.

– Ты смотри-ка, – проговорил он, протянув узловатую руку и коснувшись мальчика. – В отцову масть пошел. А что у матери забрали, у тебя осталось… Ну, езжайте!

– О чем это он? – негромко спросил Винсент, когда мы добрались до оврага.

– Наверно, о даре видеть невидимое, – ответила я. – Мне его фея дала, она и забрала, а Людвиг с ним родился.

– Это хорошо, – серьезно сказал герцог. – Это может выручить, если он забредет ненароком в такие вот края…

Я молча согласилась.

В светлом березняке было куда лучше, чем в достопамятном Черном лесу, и хоть тут водились дикие звери, Волка они опасались. А там уж и до опушки было недалеко.

– Есть хочется, – канючил Майнц на ходу. Уже вечерело, все устали.

– Терпи, – велел Марк. – Травой толком не наешься, а мяса нет.

– А нам его теперь и не урвать, – заржала Фрида, – зубы-то не те!

Конечно, я разучилась их понимать, но Людвиг охотно переводил. Он с интересом впервые попробовал хлеб и сыр, и теперь задремал.

Фрида была права – чем дальше мы убирались от круга фей, тем больше лошади делались похожими на обычных животных, без клыков и горящих глаз. Кони как кони…

– Привал, – сказал Винсент. – Нужно отдохнуть. Вы, если можете, впрямь попаситесь, на всех овса мало будет. Я как-то только на Браста и мула рассчитывал. Вольф?

– Посторожу, знаешь же, что я вполглаза сплю, – кивнул тот и улегся, то и дело подергивая ушами. И тут же велел лошадям: – А вы далеко не отходите! Тут много желающих пообедать свежатинкой.

Фрида тяжело вздохнула и положила голову на спину Мирте, мол, кому охота глодать наши старые кости! Майнц пристроился с ними рядом, а жеребцы разбрелись кругом, прядая ушами и внюхиваясь в незнакомые запахи.

– Маргрит, он не простудится на земле? – шепотом спросил Винсент, когда все стихло, а Людвиг уютно засопел между нами.

– Не должен. Но, может, Волка позвать? У него вон какая шерсть…

– Нет уж, вдруг ему понадобится броситься на кого-то в лесу… Лучше я всю ночь буду держать Людвига на коленях, – он приподнялся, прислонился спиной к стволу дерева и добавил: – Двигайся ближе.

– Лучше уж отдайте его мне, вдруг вам тоже нужно будет вскочить по тревоге!

– Ничего…

Винсент с сыном на коленях представлял собой зрелище одновременно смешное и трогательное: он не знал, как с ним обращаться, явно опасался слишком сильно прижать ребенка или, наоборот, уронить, но выпускать не желал.

– Слухи пойдут, – сказала я. – Откуда вдруг у вас появился сын, да еще не младенец?

– Чушь, – ответил он. – Говорю, все ведь видели, как ты исчезла. А у фей время идет иначе, это тоже всем известно.

– Все равно станут говорить, что это выдумки, а сын у вас внебрачный. А может, вовсе не ваш, а мой, невесть от кого, а я его прятала, незамужней ведь была.

– Пускай говорят, – холодно повторил Винсент. – Мой меч при мне, и если кому-то недорога голова на плечах… Я признаю Людвига своим сыном, а дальше хоть трава не расти! Дай вздремнуть, Маргрит… Успеем еще наговориться.

– Конечно, – я вздохнула и прижалась к его плечу. Свободной рукой он обнял меня, привычно уткнулся лицом в мои волосы и сразу уснул.

Я же не спала – слышала, как грустно вздыхают и пофыркивают лошади, видно, что-то обсуждают. Как Элла шепчет и шепчет на ухо Дитриху какие-то глупости и всхлипывает, а он негромко стонет во сне, как Волк время от времени поднимается и обегает нашу стоянку кругом, а лес таинственно шумит, и в его глубине перекликаются ночные птицы… А может, и не птицы, как знать?

Я закрыла глаза вроде бы на минуту, а когда открыла, уже занималось утро. Я всегда просыпалась рано, а Людвиг – и того раньше, но сейчас он мирно сопел на коленях у отца. Я только дотронулась до руки Винсента, как оба, будто сговорились, тут же открыли глаза – совершенно одинаковые.

– Держи-ка, – муж передал мне сына и поднялся, разминая затекшие ноги: Людвиг весил не так уж мало, поди высиди с ним на коленях всю ночь!

– Что, собираемся? – зевнул Волк во всю пасть. – Давайте, правда что… С голоду не помрем, до болота уже рукой подать! Перехватите что-нибудь на ходу и ладно, а я уж так.

– Марк не хочет идти, – сказал вдруг Людвиг, тоже отчаянно зевая.

Чалый впрямь отошел в сторону и отвернулся от прочих.

– Ты что это? – спросил Винсент, подходя ближе и беря его за гриву. – Старик Франк, что ли, должен отдуваться? Ну? Говори!

Тот фыркнул, а потом коротко проржал.

– У него кто-то умер, – сообщил Людвиг. – А он думает, что виноват. Вот и не хочет назад.

– И что, его узнать некому?

– Может, и есть, – прислушался сын. – Друг или знакомый. Но вряд ли.

– Интересно, – подумала я вслух, – а если кого-то из вас узнают родные… Он ведь знает, как зовут остальных? Дитрих? Дитрих, слышишь?

– Да, – негромко отозвался он. – Но это должен быть кто-то, кому мы были дороги. Я понял, о чем ты, но так не получится…

Людвиг снова прислушался к ржанию Мирты.

– Она говорит, что ты дурак. И что вы все ей дороги, а родня ее уже точно не признает. Так что попробовать можно, – добросовестно выговорил он. – Мама, ну почему ты их теперь не понимаешь? Я так много говорить не люблю!

– Ты?! – изумилась я. – Да ты болтаешь, не переставая!

– А Марк говорит, так неприлично. Надо быть молчаливым, вот как папа.

– При нас можешь говорить сколько угодно, – произнес Винсент. – А вот при чужих держи язык за зубами. И о том, что был жеребенком, молчи. Твою маму похитили феи, ты родился в их чертогах, вот и все. Но чужих ты увидишь не скоро. Сперва ходить научишься.

– Это можно списать на болезнь, – вставила Элла. – У родственницы госпожи Зонни такая, она почти не ходит, хотя в остальном ни на что не жалуется.

– Нет уж, мальчик совершенно здоров, я будто не чую! – вмешался Волк. – Просто равновесие на двух ногах держать не умеет, когда бы ему научиться?

– Вот ты и займешься, – серьезно сказал герцог. – Ты и так умеешь, и этак, тебе будет проще объяснить. Будешь дядькой при моем сыне? Ну а твой потом к нему в оруженосцы пойдет, он младше…

– Да неужто откажусь! – выговорил Волк, явно не веря своим ушам. – Мы с женой вам и так благодарны по гроб жизни, а…

– Болтать хватит, – оборвал Винсент. – У нас еще долгий путь впереди… и лучше нам, как в прошлый раз, возвращаться в сумерках, с этаким-то табуном!

Опушка встретила нас светлой зеленью и ярко цветущей мать-и-мачехой. Кое-где уже появились одуванчики и незабудки – тут было посветлее, чем в глубине леса, снег давно стаял.

– Сударь, – поклонилась я дубу, – как поживаете?

– Живем, – мрачно ответил он. – Скоро зацветем.

Я огляделась.

– А где же яблоня?

– Нет больше яблони, – ответил он и умолк. Потом добавил: – Идите уж, не травите сердцевину. Привык я к ней, старой…

– Дядюшка дуб, – сказал вдруг Волк. – У нашего дома Агата в том году посадила рябинку, помните, вы помогали растить? Вот беспокоится, как она там, не пропала ли зимой? Рябинка-то с той стороны, непривычная… Вы б не взглянули? Тут ведь недалече.

– Ну… отчего ж не взглянуть, – скрипнул тот. – Погляжу. А вы идите, идите прочь. Хватит тут шастать! То одни, то другие, опять всю траву вытоптали…

– Уже уходим, сударь, – церемонно кивнул Винсент и тронул Браста каблуками, походя швырнув в трясину горсть монет. Там булькнуло, но болотник не показался, только лягушки надрывались.

По гати мы проехали, как по главной улице, хоть и замызгались. Ну а пока отдохнули да перекусили тем, что осталось, вдруг встрепенулся Франк и заржал жалобно и призывно.

– Что он говорит? – спросил Винсент.

– Он с женой тут жил рядом, – ответил Людвиг, уплетая ветчину. Не сырое мясо, но такая еда ему была привычнее хлеба. – Вот где-то там… где зеленая крыша.

– Найти сможешь? – обратился муж к старому коню. Тот несколько раз кивнул. – Ну, раз мы тут, отчего ж не сходить? Заодно и проверим, выйдет или нет… Звали-то жену как?

– Ирма, – перевел сын. – Ирма Лотто.

– Все вместе пойдем? – деловито спросил Волк, превращаясь в человека.

– Да. Не возвращаться же потом. Оттуда как раз к колодцу выйдем, а там уж и до дома недалеко.

Наверно, дивное это было зрелище: по узким улочкам ехал сам Черный герцог с ребенком на руках, за ним я в оборванном бальном платье и сверкающих драгоценностях – спасибо, плащ прикрывал это великолепие! – да Элла с Волком и Дитрихом, все без седел и упряжи. Следом трусили разномастные лошади.

– Тут? – спросил Винсент Франка, когда тот остановился перед старой, но крепкой еще калиткой, недавно выкрашенной в зеленый, как и крыша. Тот молча кивнул. – Возьми-ка, Маргрит…

Он передал мне сына, спешился и окликнул сурового вида старуху, подметавшую крыльцо:

– Сударыня!

– Да, господин? – удивилась она, подняв голову и увидев такую пеструю компанию. – Доброе утро, господин.

– И вам доброго утра. Скажите, это вы – Ирма Лотто?

– Я, господин. – Она подошла к калитке. – А что… что…

– И у вас пропал муж?

– Пропал, пропал, господин! – Она крепче стиснула черенок метлы. – Как ветром унесло… А вам откуда знать? Неужто нашелся, старый негодяй?! Ух, я б его… бросил одну, я тут колочусь, а он шляется неведомо где! В тюрьме, поди? За долги?

– Не совсем. Долги свои он уже отдал… Вы бы желали его вернуть? – спросил Винсент.

– Еще б не желала… – суровая старуха вдруг вытерла глаза краем передника. – Жизнь вместе прожили, внуков увидели, а он возьми да пропади! Дети разъехались кто куда, а я кукую тут, одна как перст… Поругаться и то не с кем!

Франк жалобно заржал, положив морду на край забора.

– Никакую из этих лошадей не узнаете? – поинтересовался Винсент, кивнув на них. – Вроде бы одну украли именно у вас. Как ветром унесло, говорят. Что-то вы такое в сердцах сказали…

– Да у нас сроду лошади не… – Старуха осеклась, потом поудобнее перехватила метлу, распахнула калитку и вышла на улицу. – Так, значит, не шутили, что вы с нечистой силой знаетесь, господин?

– Я от нее избавляюсь по мере возможности, – мрачно ответил герцог. Я только вздохнула: теперь точно слухов не оберешься. – Жену вот вернул, а других не могу. Не в моей власти. Только близкие сумеют их признать, да и то не знаю, получится ли…

Старая Ирма посмотрела на лошадей.

– Ох, господин… Не знаю… Вот та кобыла – ну вылитая соседка, неподалеку тут жила. Уж сколько раз мы с ней ругались, не счесть! Такая же, да, волосы светлые, морда… тьфу, лицо длинное, зубы кривые и ноги короткие. А как мы наругаемся всласть, так идем на рынок да болтаем по пути, сплетничаем. Милые бранятся – только тешатся, как про нас сказано. Тоже запропала, да уж давно, у меня старшая дочка только замуж вышла… Фридой ее звали, точно, Фридой!

– У самой у тебя зубы кривые! Да и тех уж не осталось, а у меня еще своих половина… – едва выговорила старуха в потрепанном платье, силясь подняться с земли. Волк спрыгнул с коня и поднял ее на ноги. – Кошелка старая… Потому мужа и лишилась, что язык за зубами не держится! Да пусти ты, я еще ходить не разучилась…

– Фрида? – Ирма покачнулась и схватилась за калитку. – Так… правда?

– Нет, меня не ты извела, невестка брякнула кое-что, – буркнула та, отряхивая подол. – Феи и забрали, им только скажи. А Франка своего ты и прокляла… Как есть ведьма!

По-моему, спектаклем наслаждалась уже половина улицы, если не весь квартал.

Ирма поглядела на остальных лошадей, поморгала подслеповато и вдруг выдала:

– Да вот же он, голубчик! Такая же пегая бороденка у него была, у-у-у, всю бы по волоску повыдрала! Франк, это ты, скотина эдакая?!

– Говорю же, ведьма, – констатировала Фрида, когда на заборе повис щуплый, на полголовы меньше Ирмы старичок, правда что с пегой бороденкой.

Ирма не слушала, душила своего благоверного в объятиях и то рыдала на всю улицу, то ругалась такими словами, что я предусмотрительно прикрыла Людвигу уши. Хотя все равно ведь узнает от отца да прочих…

– Да я ж не нарочно, – оправдывался Франк, – да не мог я вернуться! Ну кто тебя за язык-то тянул, а?!

– Что ж ты заморенный такой? – причитала Ирма. – Да оборванный… А ну пошел в дом, не позорься на всю улицу! Фрида, и ты иди, что стоишь?

– Без подруги не пойду, – ответила она и с трудом дошла до серой кобылы. Та ласково ткнулась храпом ей в плечо. – Сколько лет вместе…

– Так заводи ее на двор, места мало, что ли? У соседа сарай вон пустой, там пока постоит! Иди давай, старая перечница! – Тут Ирма затолкала мужа в дом, выскочила на улицу с метлой наперевес и рявкнула на соседей: – Что встали! Вам тут балаган, что ли?! Не видите, его светлость мне мужа и подругу от фей вернул?! Будете еще языками трепать, сама вам их пообрываю! Или сейчас как погоню метлой по улице, ишь, раззявились!

– Да пусть лучше глянут, может, еще кого узнают, – негромко сказал герцог. – Или вспомнят, может, у кого-то ребенок пропал? Лет этак тринадцать назад.

– Не пропал, сударь, подменили, – поправил Волк.

– Верно. Ну? Вспоминайте, вы друг друга хорошо знаете!

Народ зашушукался, кто-то за кем-то побежал, а старая Ирма поклонилась чуть ли не в ноги.

– Век благодарна буду, господин, – искренне сказала она, – язык свой поганый узлом завяжу и другим закажу болтать лишнее!

– Я помогу, – ядовито сказала Фрида и потянула серую кобылу за челку. – Ну идем, Мирта, не пропадем уж…

– А ведь работает, – с удовлетворением произнес Волк, глядя, как обнимаются и снова плачут на всю улицу две женщины, одна постарше, другая помоложе.

– Правда, это ж Мирта-молочница, – выпалил вдруг какой-то мужичок, оставивший свою лошадь с подводой поодаль и подошедший поглазеть. – С фермы тут неподалеку. Вылитая мамаша стала! Та ее обыскалась, думала, сбежала дочка с каким-нибудь парнем, а оно вон что… Ух… Поеду расскажу ей! Мирта, ты со мной?

– Потом вместе дойдем, – сказала Фрида. – Сперва хоть в порядок себя приведем, а то на нищенок похожи. Езжай себе, не загораживай улицу!

– Ага! – тот живо вскочил на козлы и подхлестнул невозмутимого мерина. Правда, очень осторожно подхлестнул.

Я посмотрела на мужа и подумала: как бы его теперь колдуном не ославили! Чтобы троих да сразу расколдовать… А ведь фея говорила, что когда-то их потомков было немало, может, и в Винсенте есть капля этой крови? Или у той же Ирмы?

– Едем-ка, – сказал он. – Правда балаган устроили! Эй, люди! Если кто разузнает, что за мальчик пропал или изменился, приходите, награжу! А теперь дорогу мне!..

Он пустил Браста вскачь, мы направились за ним.

– Мы разузна-а-ем! – крикнула вслед Мирта. – Майнц, не бойся!..

– Странно, отчего не вышло с ним? – подумала вслух Элла. – Они же с Фридой его вырастили, так, Маргрит?

– Но это не его имя, – ответила я. – Мать наверняка звала его иначе. И…

– Будем надеяться, кто-то отыщется, – вздохнул Винсент. – А если нет… Майнц, останешься при Людвиге? Вы знакомы, и он тебя уж точно не обидит!

Тот кивнул и потрусил чуть позади Браста. Ему было откровенно страшно. А вот Марк поотстал, и из-за него пришлось дожидаться у колодца. Ну, хоть лошадей напоили да сами напились.

Дома мы были уже в сумерках, и Волк повел коней на конюшню. Ну а мы с мужем и сыном – следом за ним. Все-таки это были не совсем лошади…

– Господин вернулся! – вылетел навстречу Сид. – Вольф, дай помогу… Чик, ну ты там где, уснул, что ли?!

– Сударь, наконец-то… ах, Маргрит! – Магда, тоже вышедшая навстречу, ахнула и всплеснула руками. – Ох, то есть сударыня… Я знала, знала, что его светлость вас отыщет! Ох, бегу, бегу, вас всех надо отмывать со щелоком!.. Элла… ой, нет, займись этим парнем… Мэд, Лекки! Воды натаскайте, живо! Грег, Дийси, вы где?!

– Добро пожаловать домой, – с усмешкой сказал Винсент.

Людвиг потребовал, чтобы его поставили наземь, и теперь изо всех сил держался за мою юбку, глядя, как носятся мальчишки, обихаживая лошадей. Хорошо, Магда в сумерках да за этой самой юбкой его не заметила… Но это только пока.

– Вернулись, господин! – это явился запыхавшийся Дийси, а с ним и Грег. – Что же вы на конюшне…

– Хочу досмотреть за этими вот лошадьми, – кивнул Винсент. – За ними нужен особый присмотр, вы слышали?

– Конечно, господин! – отозвался Чик, младший брат Сида. – Ой, этот вот рыжий, прям как мы, а, пап?

– Да, все в мамашу, один к одному, – вздохнул тот. – И старший такой же был, вылитая Минна. Ушел, дурень, из дому, счастья по свету искать, в моряки решил податься, так и пропал… уж сколько мать слез пролила! Хоть весточку бы прислал…

– Господин, а как их звать? – спросил Сид.

– Чалый – Марк, младший – Майнц, а рыжего не знаю, как звать, – спокойно сказал герцог. – Сами придумайте.

– Пап?

– Ну раз рыжий, пусть будет Дин, – сказал вдруг Грег и протянул руку погладить отпрянувшего коня.

– Я больше не выдержу этого балагана, – сказал мне муж, взял Людвига на руки и отправился в дом.

– А вы точно не колдун? – спросила я, догнав его и слыша краем уха, как причитает над сыном Грег и с восторженными воплями прыгают вокруг мальчишки.

– Я – нет, – лаконично ответил он. – А кое-кто знакомый имеется.

– Не феи, надеюсь?

– Нет уж. Так, один старичок… Ну и еще, – он улыбнулся и повыше поднял сына. – Вот.

– Я так и знала – с ним будет что-то да не так… – покачала я головой.

– С ним все так, – серьезно сказал Винсент. – Того старика я искал, пока не мог добраться до тебя. А он хоть сам не колдует, немощен уже, но разбирается в таких вещах. Он и сказал: вокруг тебя такой узел заплелся, что когда начнешь его распутывать, непременно захлестнет всех, кто окажется рядом. Я тогда не слишком хорошо понял, что он имел в виду, а теперь…

– Только Марк с Майнцем пока не нашлись, – сказал вдруг Людвиг.

– Пока? Ты что-то знаешь? – взглянул ему в лицо отец. – В чем с ними дело?

– Майнц сам не знает настоящего имени, он же маленьким пропал. А Марк как-то глянул на небо и сказал Франку, что всю жизнь страшно мечтал летать. Вот и полетел с феей на спине, – честно ответил сын. – Он думал, я не слышу, а я там в траве лежал, и меня не заметили.

– А это интересно! Но – уже завтра…

И тут на меня налетела Агата, чуть не свалив с ног.

– Маргрит… Маргрит! – плакала она, обнимая меня. – Живая!

– Ну хватит этих причитаний, умоляю! – сказал Винсент устало. – Ванну, ужин для всех и еще покажи сестре, как купать ребенка. Она не умеет.

– Сударь!

– Но ведь не умеешь? – улыбнулся он, поцеловал меня в висок и отдал мне Людвига. Тот, признаться, уже засыпал.

Агата лишилась дара речи, потом схватилась за сердце – она немного располнела и стала очень похожа на мать, – потом за меня и потащила нас обоих отмываться.

К тому времени, как я выбралась из ванны – сестра заявила, что с ребенком сама справится, – Людвиг уже был накормлен и уложен пока что рядом с сыном Агаты. Не в одну постель, ясное дело, мой-то был куда крупнее и по недомыслию мог придавить маленького Гастона.

Ну а у меня уже не было сил на разговоры и даже на ужин, я смогла только добраться до спальни и упасть наконец-то на мягкую чистую постель. Правда, когда эта постель рядом со мной промялась под тяжестью мужского тела, спать мне сразу же расхотелось…

– Сразу сознаюсь, я изменял, – сказал Винсент мне на ухо, когда мы отдышались.

– Ну и что же? Вы ведь не отшельник, а полгода без жены… Но теперь я этого не потерплю, – ответила я, гладя его плечо. – Так и знайте.

– Я же не любовницу завел, а так… – хмыкнул он. – На раз-другой. А ты совсем не изменилась, Маргрит. Сестра твоя раздобрела, а ты…

– А на мне феи верхом ездили, и частенько, – ядовито ответила я. – Галопом, если желаете, тут особенно не поправишься. Хотя земля с высоты птичьего полета выглядит очень даже недурно…

– Попробую разузнать что-нибудь об этом Марке с мечтой о полетах, – задумчиво сказал Винсент. – Что-то такое я то ли слышал, то ли читал… Но уже светает. Давай поспим хоть немного. И не беспокойся, за Людвигом присмотрит Агата, а у дверей там караулит Вольф.

– Держите меня крепче, – шепнула я.

– Ни за что не отпущу свою Маргрит, – ответил он моими словами и прижал к себе. – Силой не отберут. Спи…

Наутро хлопот было хоть отбавляй. Город гудел, как растревоженный улей: на каждом углу, доложили мальчишки, болтали о вчерашних чудесах! А у дома с зеленой крышей с утра гремел скандал: вернувшиеся Фрида с Миртой хотели уйти, а Ирма их не отпускала. Наслаждение их спорами было обеспечено всему кварталу на несколько дней, а то и недель.

Дина отец силком отвел к матери и велел просить прощения, а потом приволок обратно и приставил к работе. Тот и не возражал. Младших братьев он помнил совсем маленькими, а теперь те не отлипали от него – расскажи да расскажи, где был да что видел!

Дитрих уже уверенно стоял на ногах, прилично оделся и выглядел очень достойно. Немудрено Элле было в него влюбиться! Она, правда, спозаранку убежала к мачехе, но скоро вернулась и от Дитриха не отходила. Правда, это длилось недолго: Винсент вытребовал его к себе, о чем-то допросил, а потом приказал оседлать Браста и коня для Дитриха и увез его с собой.

– Ты пока поучи Людвига ходить, – велел он мне без тени иронии. – Вольф поможет.

Волк правда помог: уяснив, как удержаться на двух ногах, а не на четырех, и не шлепаться при этом поминутно на пол, Людвиг сделал несколько вполне уверенных шагов. Так-то он был сильным ребенком, то есть жеребенком, и стоило ему приспособиться, дело пошло на лад.

– Ну все, скоро весь дом разгромит, – радостно сказала Магда и утерла слезинку.

И правда, Людвигу все было интересно: люди, вещи… и хорошо, что он привык слушаться меня беспрекословно, не то непременно бы обжегся, что-нибудь расколотил или слетел с лестницы!

К вечеру я уже валилась с ног и думала о том, как хорошо быть лошадью…

– Когда Гастон пойдет – вот тогда будет кавардак, – со знанием дела заметил Грег, шпыняя своих мальчишек. – А это еще что!

Вскоре вернулся Винсент с Дитрихом, и тот уже никак не походил на оборванного дезертира.

– Я разобрался с его делом, – сказал Винсент, рухнув в кресло и потребовав меня к себе. Конкретнее – на колени. – Он, конечно же, о многом умолчал. Например, о том, что на него свалили недостачу в полковой казне, а оправдаться он не сумел. Все знали, что у него мать больна, деньги на лекаря нужны, вот и поверили. А она как узнала об этом, так и… Его ждал суд, но он пропал. А потом оказалось, что растратчиком был вовсе другой человек, но Дитриха уже не нашли. Так что теперь он может вернуться к службе. У меня. Мне он пригодится.

– Хорошая новость, – улыбнулась я. – А Марк? Не искали?

– Времени не хватило, – ответил он. – Но и в этом я разберусь. А пока пойдем-ка к Людвигу, я его целый день не видел… Вот ведь, и как мне теперь между вами разорваться, а?

– У Грега спросите или у Волка, – фыркнула я и встала. – Идемте, а то его скоро надо будет укладывать спать. О, вот вы и уложите…

– Могу поспорить, у меня это получится, – высокомерно сказал Винсент и тоже поднялся.

Надо ли говорить о том, что он безнадежно проспорил?..

– Какой кошмар, – выговорил муж, рухнув в постель. – Это еще повезло, что он уже хоть что-то соображает, а каково с младенцем… Впрочем, я видел Агату, она бродила, как тень, и это ей еще помогала Магда!

– Уже не хотите быть отцом?

– Не говори глупостей, – нахмурился он. – Но пока, пожалуй, нам хватит Людвига… Кстати, фея не солгала, у принцессы тоже вскоре появится ребенок. И тогда, я надеюсь, Феликс окажется хоть немного занят!

– Ну не он же будет менять пеленки, – серьезно сказала я, не выдержала и засмеялась.

– Что?..

– Вы сказали, что не племенную кобылу покупаете, а берете жену, а вышло…

Винсент не сдержался и тоже рассмеялся, потом обнял меня покрепче и сказал:

– Завтра нужно поехать во дворец. Люди должны увидеть тебя.

– Да, но… в чем? – недоуменно спросила я. В доме-то я носила платье экономки, не до нарядов было!

– А ты полагаешь, на свадьбу я заказал тебе только один туалет? – фыркнул герцог.

– А Людвиг?

– Его пока брать нельзя. Да и одеть не во что, я ведь даже не предполагал… Ну да это решается быстро. Поедем с Дитрихом, а Волк останется сторожить.

– Винсент, можно я закажу Людвигу башмачки у мастера Уолдо? – спросила я. – Он говорил, его подмастерье шьет прекрасную детскую обувь. И старику будет приятно, он ведь так помог!

– Как тебе будет угодно, – кивнул он и прижал меня к постели. – И довольно разговоров, Маргрит, я весь день думал об этом вот…

– Это что-то новенькое… – выдохнула я. – Вы явно подготовились к моему возвращению!

– Я старался, – ответил он без ложной скромности.

В назначенный час мы явились ко двору и, к моему удивлению, обед в самом деле оказался семейным: только его величество, их высочества и мы с супругом и сыном.

Король при виде Людвига вдруг растерял всю свою величественность. Даже если мой муж и сказал ему о неожиданно появившемся внуке – чтобы его величество от неожиданности не хватил удар, – то эффект все равно был велик. Полагаю, Людвиг очень походил на Винсента в такие же годы, поскольку в глазах его величества явственно читалось: «Вот и до внуков дожил…»

Его высочество потрепал мальчика по макушке и угостил яблоком, которое тут же отобрал Винсент, заявив, что лакомства до обеда ребенку не положены. Что-то он чувствовал, я поняла, а потому подозвала сына поближе к себе и в оба глядела по сторонам, стараясь еще при этом участвовать в светской беседе.

По счастью, пока подали только легкие закуски и вино, и я обратила внимание, как Винсент ловко жонглирует бокалом, живописуя наши злоключения, но при этом даже не касается губами хрусталя, уж не говоря о том, чтобы отпить глоток. Да и к закускам он не притрагивался – говорить с набитым ртом неприлично, не так ли?

Неужели он чего-то опасается? Яда или чего-то похуже?

– А отчего мальчик ничего не ест? – спросила вдруг принцесса.

– Прошу прощения, сударыня, он не привык к подобным блюдам, поэтому может заболеть. Не беспокойтесь, он сыт, верно, Людвиг?

– Конечно, – совершенно спокойно ответил тот, взглянув на меня снизу вверх. – Только, мама, скажи кухарке, что я не люблю пресную кашу.

– Непременно. – Я быстро взглянула на Винсента. Он был само спокойствие.

– Да вы и сами еще ни к чему не притронулись, – продолжала принцесса. – Попробуйте вино, оно превосходно, верно, Феликс?

Тот кивнул, а я не удержалась:

– А разве вино полезно дамам в интересном положении?

Принц невольно закашлялся. Людвиг весело глянул на меня, зачем-то подержал за руку и заявил с детской непосредственностью:

– Мама, я хочу сестричку!

«Когда же вы успели?» – читался немой вопрос в глазах всех присутствующих. Только Винсент, воспользовавшись моментом, отставил бокал и преспокойно заявил:

– Об этом рано говорить.

Принцесса выдохнула с явным облегчением, а герцог с таким же явным злорадством продолжил:

– Однако могу заверить, что мы приложим к этому все усилия. От моего рода почти ничего не осталось.

«Тебя и одного слишком много!» – подумала принцесса со злостью. Как странно! Откуда мне знать, о чем она думает?

Я покосилась вниз. Людвиг по-прежнему держал меня за руку и лукаво улыбался. Ах вот оно что…

– Ну а поскольку Маргрит никогда не пила вина, ей не следует и начинать, – закончил мысль Винсент. – Верно, дорогая?

– Совершенно согласна с вами, дорогой, – кивнула я. – Боюсь, даже попробуй я этот, вне всяких сомнений, восхитительный напиток, мне все равно не оценить его вкуса. Для этого нужна привычка и умение разбираться в винах, не так ли?

Король явно сдерживал улыбку.

– А это приходит с опытом, – добавила я не без злорадства, – коего у меня, увы, нет, в отличие от присутствующих. Вдобавок, я слыхала, с непривычки может сделаться дурно, а это уж вовсе недопустимо, особенно при ребенке. Какой пример подаст ему мать!

– И отец, – кивнул его величество, явно уловивший что-то странное в нашем поведении.

– Да, ваше величество, – ответил герцог, – не вы ли всегда наставляли меня в том, что негоже достойному мужчине напиваться до потери сознания? И дали мне прочувствовать, каково не знающему меры человеку будет назавтра…

– Надо же! – вставил принц, явно чтобы разрядить обстановку. – Отец, кажется, в моем воспитании что-то упущено!

– Не мог же я отправить тебя в известного рода заведение, не при дамах и детях будет сказано, в сопровождении всего одного оруженосца, – невозмутимо ответил ему отец.

Да, они с Винсентом были невероятно похожи, и я почему-то уверена – в бордель его величество отвел сына лично и напоил тоже. И это наверняка был проверенный бордель, а не портовый притон.

– А Винсента, значит, мог?

Король не ответил, дав понять, что дискуссия о неподобающем поведении окончена.

– Тогда, быть может, приказать подать воды или иной напиток? – поинтересовалась принцесса. – Или фрукты со льда?

– Ваше гостеприимство не знает границ, ваше высочество, – ответила я, – но, право, не стоит беспокоиться.

– Прошу извинить, – вмешался Винсент, понимая, что я уже не знаю, как отделаться от Алисии, – моя супруга недомогает.

– Винсент! – нарочито возмущенно воскликнула я. – Как можно говорить о…

– О несварении желудка, – преспокойно закончил он. – Успокойся, дорогая, здесь все свои.

– Господи, какой стыд…

– Мама, – протянул Людвиг с хорошим чувством момента: я не смогла бы дольше ломать комедию. – А можно мне выйти из-за стола?

Я взглянула на мужа, и тот щелчком пальцев подозвал лакея.

– Проводи, – велел он. – Маргрит… А хотя не стоит. Ваше величество, разрешите, я провожу сына сам? Он опасается чужих людей.

Тот благосклонно кивнул, и муж удалился, небрежно взяв сына в охапку – брать его за руку Винсенту было неудобно с таким-то ростом.

– Неужто вы не можете позволить себе даже… – снова начала принцесса, будто поняв, что я лишилась поддержки.

– Алисия, ты ведешь себя навязчиво, – вдруг резко произнес Феликс. – Это неприлично, ты должна бы знать. Оставь гостью в покое, будь любезна.

Король взглянул на сына с интересом, будто не ожидал от него подобного. Принцесса же посмотрела на супруга с явной обидой, но замолчала.

– Дорогая Маргрит, – обратился ко мне принц, – вы позволите себя так называть?..

– Как вам будет угодно, ваше высочество, – ответила я, понимая, что он так и не забыл «иностранку».

– Может быть, вы поведаете нам о том, что видели в чертогах фей? Винсент ведь изложил только то, что видел он!

– Увы, я была словно в тумане, – улыбнулась я. – Помню бал, помню, как отчего-то закружилась голова, Винсент подхватил меня… а потом я очнулась в незнакомом темном зале и снова увидела мужа.

– И только-то? – удивленно произнес принц.

– Увы, ваше высочество. Но я могу рассказать, как сама ходила за ним. Тогда я еще не была его супругой, – сказала я, понимая, что это может сойти за выдумки, а мне поможет потянуть время.

– Вы… – нахмурился король, и я поняла, что даже ему Винсент правды не говорил. Ну что уж теперь скрывать…

– Постойте, он же сказал, что это он ездил искать вас! – воскликнул Феликс. – Тогда, когда пропал на несколько дней, так?

– Мужчины склонны к преувеличениям, – улыбнулась я. – Не знаю, поверите ли, но я действительно появилась на балу случайно, случилась здесь проездом и не смогла пропустить такого праздника. С Винсентом мы были знакомы, он и пригласил меня.

– И весь вечер, судя по рассказам Феликса, вы проговорили с ним, а не с герцогом? – спросила Алисия.

– Меня попросил Винсент, – пожала я плечами. – За его высочеством охотилось немало красивых знатных девиц, но ведь ваша с ним свадьба была давно задумана. Не так ли, ваше величество?

– Д-да, – с некоторой заминкой выговорил тот, а я поняла, что слова мужа о том, что он давно занимается тем, чем должен заниматься наследник престола, вовсе не преувеличение.

«Куда запропастился Винсент?» – со злостью подумала я и продолжила:

– Словом, он попросил отвлечь его высочество беседой.

– Вам это вполне удалось, – вздохнул Феликс.

– Ну а потом, после бала… – я сделала многозначительную паузу. – Винсент исчез. Мне же намекнули, куда он запропал.

– Снова феи виноваты? – спросил король.

– Именно так, ваше величество. Он нарушил их планы – в женах у вашего сына должна была оказаться выбранная ими девушка, а чем бы это обернулось, ума не приложу.

– Но вы-то при чем?

– Я ведь сказала, что мы были знакомы, – произнесла я, сделав упор на последние два слова, – довольно давно и близко.

Тут король вдруг просветлел лицом: кажется, он решил, что Людвиг родился еще до нашей свадьбы с Винсентом и успел подрасти. Что ж, я ведь говорила, что эта версия первой придет людям в голову.

– Я чувствовала, что он пропал по моей вине – не согласись я помочь ему, феи бы не разгневались, – продолжала я. – И что мне оставалось делать, кроме как идти выручать его?

Король заулыбался шире – видимо, такая преданность пришлась ему по душе. А что я некрасива – с лица воду не пить!

– Конечно, я пошла не одна, со мною была свита, да и припасами мы озаботились. И все равно нам пришлось нелегко…

Винсент, чтоб ему… тут я даже в мыслях осеклась, памятуя, чем заканчиваются такие пожелания, вернулся, когда я в красках расписывала, как мы с моей молочной сестрой – пришлось назвать так Агату – ловили сказочных птиц.

– Простите, дамы и господа, – весело сказал он, усаживая Людвига со мною рядом. – Сын пришел в такой восторг от дворца, что пришлось показать ему несколько залов, иначе он ни в какую не хотел возвращаться! Извини, что перебил, Маргрит. Продолжай.

Конечно, я изменила детали в своем рассказе. Кони были вполне видимыми, а седлал их мой телохранитель, о жемчуге для птиц мы с Агатой догадались сами, о деревьях и о том, как мы разбирали драгоценные камни, даже лгать не пришлось. Хотя, добавила я, все пальцы об алмазы с рубинами стерли! О пещере со страхами тоже – дескать, обвели себя тремя кругами, и хоть боялись, но не до смерти. Ну а не узнать Винсента я не могла…

Людвиг снова взял меня за руку, а я взглянула на Алисию. Внешне она была спокойна и с интересом слушала мой рассказ – а у меня уже во рту пересохло! – но от нее веяло злобой. Нечеловеческой злобой, ледяной, нездешней… знакомой, и я поперхнулась, вспомнив фей.

– Ну, сделать глоток воды вы ведь можете, – любезно сказала принцесса.

– Держи, мама, – сказал мне Людвиг и дал мне дольку заморского фрукта. – Представляешь, огромное дерево растет прямо в зале, и папа разрешил мне сорвать парочку! Только он очень кислый… Это потому, что ему тут мало солнца, вот.

– Спасибо, дорогой, – ответила я, сглотнув.

Да уж, наверно, плоды старой яблони и то слаще! Но, главное, у Людвига я могла взять что угодно, не рискуя собой. Судя по взгляду мужа, на это он и рассчитывал.

– Собственно, этим моя история и заканчивается, – сказала я. – Обратный путь тоже был нелегок, но с Винсентом страшно не было.

Принц смотрел на меня в упор и думал о том, отправилась бы за ним Алисия или нет. У него все время выходило, что нет, не рискнула бы…

– Время позднее, дамы утомились, – произнес король, нарушая неловкое молчание, – тем более что Алисии особенно требуется отдых.

– Вас скоро ожидает радостное событие, – наклонил голову Винсент. – Вы увидите внучку, ваше величество.

– Почему ты думаешь, что родится девочка? – опешил Феликс, а Алисия замерла.

– Знаю, – просто ответил тот.

– Смотри, мама, – шепнул Людвиг, кивнув на принцессу. И я увидела… Видимо, муж тоже знал, потому что добавил:

– Вижу, и игрушки для будущей принцессы уже приготовлены.

– Это всего лишь подарок на счастье от моей старой служанки, – натянуто улыбнулась Алисия, пряча вещицу в складках просторного платья. – Когда я уезжала из дому, она благословила меня и подарила эту безделушку, сказав, что она приносит удачу и счастье…

– Она не приносит счастья, – холодно произнес Винсент, каким-то неуловимым движением оказался возле принцессы и грубо выхватил у нее куклу.

Почти такую же куклу, как моя, только у меня была Фея Ночи, а эта оказалась Феей Утренней Зари.

– Убей ее, папа, – вдруг спокойно сказал Людвиг.

Феликс, видимо, принял это на счет супруги, потому что ринулся к оцепеневшей Алисии, сшибив стул. Винсент же, усмехнувшись, выхватил кинжал, одним движением отсек кукле голову и швырнул останки – просто деревяшку и тряпки – в огонь растопленного по вечерней прохладе камина.

От жуткого визга, казалось, содрогнулся дворец, где-то посыпались стекла, пламя в камине взметнулось и погасло…

Принц едва успел подхватить теряющую сознание жену.

– Вот так будет со всеми, – сказал Винсент глядя на запад, где за высокими окнами догорал закат, – кто осмелится покуситься на мою семью. Смерть ждет вас, огонь и холодное железо.

Он резко развернулся и поклонился королю.

– Винсент! – окликнул Феликс. – Это… это…

– Это фея что-то нашептала твоей жене. Должно быть, о том, что ты заглядываешься на мою Маргрит, – холодно улыбнулся Винсент. – Много ли нужно молодой женщине, чтобы поверить? Но, Феликс, предупрежу и тебя… будь осторожен в своих желаниях. Они ведь могут исполниться.

– Да… я понимаю, понимаю… – Принц подошел к нему и сжал его руку. – Благодарю тебя. Теперь я и впрямь поверил, что это не сказки.

– Именно. – Винсент подхватил сына на руки. – Ваше величество, позвольте откланяться?

Тот молча кивнул, глядя вслед старшему сыну.

– Это вы приказали развести огонь, – сказала я уже в карете.

– Конечно.

– Вы что-то заподозрили, и поэтому не притронулись к вину и не позволили Людвигу взять яблоко.

– А ты будто не помнишь сказку о таком яблочке? Алисия никогда себя так не вела. Она очень сдержанна и прекрасно воспитана. Я еще вчера заподозрил неладное, когда навещал Феликса…

– А потом я увидел куклу, – доложил Людвиг, – и попросился выйти. Я знал, что ты или папа пойдете со мной, и я скажу… Так и вышло.

– Мы ждали у дверей, Маргрит, – негромко сказал Винсент и обнял меня. – Я бы не позволил поймать тебя в ловушку.

– Однако беспокойная у нас будет жизнь, – вздохнула я, прижимаясь к нему.

– Да. Но выбирать не приходится. Хорошо еще, мы уже имели дело с дивным народом и знаем, что…

Винсент умолк, но и так было ясно, что он хотел сказать.

Конечно, всегда найдутся наивные или, наоборот, корыстные души, готовые помогать феям в их таинственных играх, но кто предупрежден – тот вооружен. И когда-нибудь король-чародей добьется своего, и если не изведет фей подчистую, так хоть перекроет им дорогу в наши земли. А Людвиг – я взглянула на сына, который успел задремать – Людвиг с его даром видеть незримое станет отцу хорошей подмогой.

– О чем задумалась, Маргрит? – негромко спросил Винсент.

– О войне, о чем же еще? А вы?

– Надо же, какое совпадение, я тоже размышлял о ней, – усмехнулся он. – Но все же давай подумаем об этом завтра. Иногда нужно заниматься не только войной… И мы уже дома, если ты не заметила.

– Заметила, – улыбнулась я, передала сонного Людвига с рук на руки Волку, дождалась, пока муж поможет мне выйти из кареты и добавила, взглянув на звездное небо: – А ведь фея, играя в свои игры, наверняка и не думала, что на самом деле подарит или вернет счастье нескольким людям. Мы ведь для нее просто куклы, фигурки на игральной доске… Наверно, она всякий раз удивляется, когда эти куклы проявляют собственную волю и идут наперекор ее планам!

– О ком именно ты говоришь? – спросил Винсент, увлекая меня в свои покои.

– Ну как же? Волк и Агата, Элла и Дитрих, дядюшка Уолдо с Яной, Ирма с Франком, Мирта и Фрида, Толли с сыном, Дин и Марк… неужто мало?

– А нас ты не забыла? – вкрадчиво спросил он. – И Людвига?

– И мы, – кивнула я. – Если бы не фея, мы бы никогда не встретились. А и встретились бы в городе случайно, ты приказал бы «с дороги!» да проскакал мимо.

– Нет худа без добра, – заключил Винсент. – И в этот раз добро определенно победило. Надолго ли, не знаю, но…

– Да, добро победило с особой жестокостью, – усмехнулась я, отдаваясь в его руки. – Хотя не знаю, можно ли назвать фей злом. Они как стихия или маленькие дети – не разбирают, что для людей хорошо, а что нет. Играют и все.

– Пожалуй, – ответил он, – но если ты намерена философствовать, иди лучше в свои покои! Я человек приземленный и долго рассуждать об отвлеченных материях не люблю, хоть и умею.

– Да, у вас все просто: ваш меч – чужая голова с плеч! – невольно засмеялась я. – Да что ж вы делаете, сударь?..

– Узнал об одной хитрости, пока тебя не было, – сказал он мне на ухо. – Вот и решил попробовать.

– Воля ваша, – ответила я, взглянула через его плечо и невольно вздрогнула: мне показалось, будто темнота в одном из углов вдруг сгустилась, даже послышался шепот…

– Ты что, Маргрит? – недоуменно спросил Винсент.

– Ровным счетом ничего, – ответила я, не слушая темноту, и та понемногу рассеялась, – просто померещилось.

– Немудрено.

Он вдруг поднялся и положил рядом с собою меч, а на мой вопросительный взгляд сказал совершенно серьезно:

– С феями шутки плохи.

Я только улыбнулась в ответ – кто-кто, а Черный герцог шутить не станет.

И да поможет нам огонь и холодное железо.

И наша любовь.

1. Имя Маргрит является символом надежности. Человек всегда точно знает, что нужно делать именно сейчас. Такие люди пользуются заслуженным авторитетом даже в юном возрасте. Со временем эта особенность личности обретает четкую направленность под влиянием обстоятельств жизни. Избранный род деятельности становится областью приложения возможностей именно в качестве человека, на которого всегда можно положиться. Иногда на сохранение этого статуса уходят все физические и нравственные силы.

Чтобы нормально работать, планировать действия и просто быть уверенной в своих силах, Маргрит необходимо иметь четкие жизненные принципы и представления о добре и зле.

Ее высокий самоконтроль и понимание особенностей своего характера помогут ей хорошо зарабатывать и делать сбережения. В конечном итоге она способна добиться такого уровня финансовой обеспеченности, которая и не снилась более импульсивным личностям с более богатым воображением.

Маргрит – хорошая семьянка; ей нравятся простые удовольствия: общение с близкими, вкусная пища, уют в доме; она также любит животных. Часто снисходительна к объектам своего обожания.