Мэнни Соресу уже немного надоело делать одно и то же. Вот уже двадцать лет он работает и офисе государственного секретаря штата, и все еще уборщиком. Он выпустил швабру из рук, и она со стуком упала на выложенный плиткой пол туалета. Мэнни отчаянно захотелось покурить.

Он позволил себе сделать это в отделе обработки текстов: в личных кабинетах такое не допускалось. Мэнни убрал здесь еще час назад, и потому свет в помещении уже не горел. В комнату заглядывали звезды и очень яркая луна — стояла великолепная ясная ночь, завтра обещали снег, но кто знает, что будет на самом деле, учитывая репутацию бостонских метеорологов. Мэнни выглянул в окно, и в голове у него за пять минут пронеслось больше мыслей, чем за весь прошедший день. Черт, как же красиво!

Мэнни загасил сигарету в пепельнице на столе Тары. Славная она девчонка.

«Интересно, — подумал он, — Роджер еще здесь?»

Выйдя в коридор, он увидел, что в помещении корпоративного офиса горел свет, — впрочем, его это нисколько не удивило. Роджер Мартин из числа людей, не знающих, что такое «конец рабочего дня».

— Мне снова придется ходить вокруг вас во время уборки? — спросил Мэнни, прислонившись к дверному косяку.

— Сегодня не придется.

Роджер встал и надел пиджак.

— Пора домой. Хотя стаканчик перед встречей с женой мне бы не повредил.

Роджер взял портфель и переложил часть бумаг со своего стола на стол Шейлы, возглавлявшей отдел.

— Выпейте и за меня.

Мэнни достал еще одну сигарету.

— Рано или поздно тебя за это выгонят, — сказал Роджер, показывая на пачку, которую уборщик спрятал в карман рубашки.

— Вот еще! Ничего они не сделают. Я не курю в рабочее время. Хотите сигаретку?

— Хочу, но я пытаюсь бросить. Сам не знаю почему. На самом деле мне совсем не хочется бросать. Но начальство велит.

Он рассмеялся.

— Ваше дело, — ответил Мэнни и прикурил, давая Роджеру понять, что ему нора.

Спускаясь в лифте, Роджер задумчиво насвистывал, он никак не мог решить, стоит ли ему немного выпить по дороге домой. В последнее время он не любил возвращаться трезвым. Нельзя сказать, чтобы они ссорились с Джулией, хотя и это бывало, как у всех. Дело обстояло гораздо хуже: дома стало как-то холодно. И оба не знали, как это изменить. Иными словами, обстановка была напряженной.

Да провались оно все пропадом! С какой стати он должен себе отказывать? Он уже давно никуда не заходил после работы. Роджер вышел на улицу, не замечая, как сильно размахивает портфелем. Он по-прежнему насвистывал, сосредоточившись на своих мыслях.

Он свернул налево у здания суда, «Открытый дом» находился в двух кварталах. Из бара, обнявшись, вышла молодая парочка, они смеялись, и пар легким облачком окутывал их губы. Господи, как Роджер завидовал им. Прошло уже немало времени с тех пор, как они с Джулией чувствовали себя так же уютно в объятиях друг друга, как эти ребята.

Ребята. Вот именно! Им двадцать два или двадцать три года. А он тогда кто? Проклятье, тридцать три — это же еще не старость!

Познакомившись с Джулией, Роджер влюбился по уши, втрескался до полного безобразия, втюрился так, что и описать невозможно, и они поженились через год. Они смеялись и работали, занимались любовью и работали, жили и работали. Затем попытались завести ребенка, и впервые у них не получилось то, что они задумали. Они с Джулией не имели секса вот уже два месяца. Роджеру просто необходимо было выпита. Все меняется.

Он потянул на себя тяжелую дубовую дверь бара и уже не в первый раз подумал, что, возможно, ему удастся найти внутри не только пару кружек холодного пива. Он еще ни разу не изменял Джулии и даже представить себе не мог, что у него появится эта мысль. Но все меняется.

За стойкой бара как будто парила в воздухе молодая женщина, у нее были невероятные зеленые глаза и длинные каштановые волосы. На прикрепленной на груди карточке сообщалось, что ее зовут Кортни Макголдрик, и Роджер решил, что имя ей очень подходит.

Крошечное помещение бара, выдержанное в колониальном стиле, освещали лампы, стоявшие на краях стойки, да свечки на столах, настолько маленькие, что казалось, их зажгли, чтобы только отгонять насекомых. Очень романтично. И достаточно темно, чтобы, если возникнет такое желание, можно было бы спрятаться в каком-нибудь углу. Как правило, Роджер так и поступал, но сегодня направился к стойке и, удивив себя самого, заказал кружку «Гинесса».

Мисс Кортни Макголдрик, прекрасная барменша, тут же принесла и вручила ему заказ, на устах у нее сияла ослепительная улыбка. Эта улыбка вызвала у Роджера очень необычную реакцию.

Он потерял самообладание.

Прошло почти полчаса, когда, допив третью порцию «Гинесса», он наконец решился заговорить с девушкой. Роджер долго наблюдал, как она ходит вдоль стойки, и вот наконец в ее работе возникло временное затишье. Собрав остатки решимости и чувствуя, как от выпивки немеет тело, он обратился к ней.

— Ну, — сказал он, — и как сегодня идут дела?

Однако как только она повернулась к нему, он ощутил острое желание сбежать, прежде чем услышит ее ответ, доказывающий, что он непроходимый осел.

— Неплохо, — весело ответила Кортни. — А у вас?

О святой Боже! Пустые фразы. Одно из изобретений американского общества.

Они немного поболтали. Через пять минут Роджер снова начал нервничать: в дальнем конце стойки присели какие-то парни, и через минуту ей придется обслуживать их. Сейчас или никогда.

— Итак, — начал он, — могу я вас угостить стаканчиком, когда вы закончите работать?

Секунда.

Еще одна.

Роджер чувствовал, как бьется в груди его сердце. Отлично, значит, оно в порядке.

— А вашей жене это понравится?

— Моей… — начал он и скорее ощутил на пальце обручальное кольцо, чем вспомнил о нем.

Чувствуя себя полным идиотом, он положил на стойку двадцатку, взял портфель и, не говоря больше ни слова, выскочил из бара, словно собака с поджатым хвостом.

Однако, оказавшись на улице, Роджер не смог удержаться от улыбки: сначала скривились уголки губ, потом он расплылся в широкой ухмылке.

Он захихикал, фыркнул, а в следующее мгновение расхохотался.

Смеяться было приятно, пусть и над самим собой. Сама того не зная, Кортни Макголдрик, возможно, спасла его брак.

«Вот черт, — подумал Роджер, — да ведь мы справимся!»

По дороге в гараж он зашел в «Капитолийскую кофейню», купил стаканчик кофе и всю дорогу до гаража дул в дырку в пластиковой крышке, чтобы хоть немного остудить напиток. Открывая дверь гаража, Роджер снова принялся насвистывать песню, которую бесконечно крутило бостонское радио, но он так и не смог выяснить, как она называется. Такие вещи всегда помнила и знала Джулия. Машин в гараже оставалось уже совсем немного, и Роджер легко прошел по заасфальтированному проходу к своей «хонде аккорд». Он часто говорил Мэнни, что дорогие машины быстро выходят из строя, и Мэнни всегда смеялся.

Все так же насвистывая, Роджер поставил стаканчик на крышу машины, достал ключи, открыл дверь, бросил портфель на сиденье и сам забрался внутрь. Дожидаясь, когда согреется двигатель, он включил приемник и улыбнулся. Звучала та самая песня, которую он только что насвистывал. Он подумал, что это хороший знак. Мелодия уже почти закончилась, и Роджер опять не узнал, как она называется. Он принялся вертеть ручки настройки, и тут кто-то постучал в водительское окно, испугав его до полусмерти. Он даже ударился коленом о приборную доску.

У окна стоял мужчина в черном костюме с белым узеньким воротничком.

Священник?

В руках мужчина держал стаканчик, что тоже показалось Роджеру странным. Впрочем, вряд ли это «стакан крови», поскольку его украшала стилизованная надпись: «Капитолийская кофейня».

Да это же его собственный стаканчик кофе, тот самый, что он забыл на крыше машины! Во второй раз за этот вечер Роджер почувствовал себя полным идиотом.

Он открыл окно, взял стакан и произнес:

— Спасибо, святой отец.

И только тут он увидел, что священник держит в другой руке. И это что-то было наставлено прямо в голову Роджеру.

Войдя в гараж, Мэнни увидел какого-то человека в черном, стоявшего возле машины Роджера. Роджер сидел внутри, он уже завел мотор. Мэнни пошел в их сторону: их машины стояли рядом, и ему захотелось пожелать Роджеру приятного вечера. Прежде он никогда не видел мужчину, стоявшего сейчас возле машины, — высокого, в черных одеждах. А тот вдруг поднял руку.

В руке у него был пистолет. Человек нажал на курок.

С такого расстояния пуля вошла легко, но, покинув голову Роджера, наделала делов.

— Нет! — завопил Мэнни и тут же выругал себя и неосторожность.

Незнакомец резко развернулся, и, увидев белую полоску воротничка, Мэнни замер на месте от неожиданности. Священник! Этот парень священник! Или оделся священником?

Святой отец наставил пистолет Мэнни в грудь и выстрелил.

Убийца двинулся было к распростертому телу, но рев мотора, заполнивший гараж, остановил его. Какая-то машина поднималась с нижнего уровня. Ему пришлось покинуть место преступления.

Позже, когда прибыла полиция, тело Мэнни все еще подрагивало: он еще не умер, вопреки надеждам убийцы. В машине покойного Роджера Мартина кровь и кофе пропитали обивку сидений.

Останется огромное пятно.

Вечером, в половине десятого, заверещал встроенный в радио будильник. Впрочем, Питер Октавиан уже полчаса как проснулся. Он хлопнул по кнопке без раздражения, каким обычно сопровождаются подобные действия. У него было хорошее настроение. Он знал, чем будет заниматься сегодня ночью. Нельзя сказать, что обычно он с трудом находил себе дело, но все же ему нравилось больше, если дела сами находили его. Очень часто его единственным развлечением были ночные новости, и ему нравилось это. Ему доставляло удовольствие наблюдать склоки как между государствами, так и между людьми. Он научился предсказывать события задолго до того, как они произойдут. Одно из любимых высказываний Питера Октавиана гласило: история повторяется.

Хотя… это известно всем.

В таком случае, почему не нашлось никого, кому хватило бы ума использовать этот закон?

Ну, с этим всегда были проблемы.

Перемены. Чем сильнее ты с ними сражаешься, тем быстрее они наступают. Неизбежно как… ну, как налоги, например.

Питер встал с кровати и в темноте подошел к закрытому шторами окну, они скрывали внешний мир от него, а его от внешнего мира. Раздвинув шторы, он выглянул наружу. Луна и звезды сияли так ярко, что улицу внизу было хорошо видно, а ведь Питер жил на восьмом этаже. Он немного приоткрыл окно, чтобы впустить холодный воздух, несколько раз глубоко вдохнул Снег… завтра пойдет снег, может быть, завтра вечером.

Оставив окно открытым, Питер отправился в ванную. Прикрыв глаза, включил свет, зевнул, потянулся… Он спал без одежды и потому сразу встал под душ и задвинул занавеску. Он любил пар, поднимающийся от горячей воды, любил прохладу, которая окатит его спину, когда он выйдет из душа. Именно поэтому он оставил окно открытым, Луш Питеру был не особенно нужен. Поскольку он почти не потел, от него никогда не пахло, но вот волосы, выглядевшие чистыми и без мытья, после сна торчали в разные стороны, и их приходилось мыть.

Питер смыл пену со своей длинной каштановой гривы и вышел из душа, вздрогнув от порыва холодного воздуха. Он быстро вытерся, стоя у зеркала, высушил волосы и собрал их в хвост резинкой. Он чистил зубы, полируя улыбку, которая подарила ему столько сердец (когда это было в последний раз?). Из соседней комнаты было слышно радио. Будильник сдался, и его сменил возбужденный голос диктора:.

«Примерно без четверти десять в городе, за окном минус тридцать один градус. Искренне ваш напоминает вам, что, если вы не купите сладости для своей сладкой девочки, у вас будут серьезные неприятности. Кроме меня напомнить вам о своем существовании хотят “Болтуны” с программой “Купидон”».

Питер прополоскал рот и посмотрел в зеркало. Оттуда на него оценивающе посмотрело отражение. Совсем неплохо… для своего возраста.

Он улыбнулся собственной шутке. Одни и те же шутки по-прежнему забавляли его, и, вероятно, так будет всегда.

Все еще голый, Питер вышел из ванной и выключил радио. Он уже начал одеваться, когда зазвонил телефон.

На третьем звонке включился автоответчик:

— «Следственное агентство Октавиана». Сейчас никто не может вам ответить, но если вы оставите сообщение и номер вашего телефона, с вами свяжутся, как только появится такая возможность.

— Питер. Это Фрэнк. Просто хотел тебе сказать, что я тут разговаривал с Тедом Гардинером. У полиции ничего нет. Если тебе что-нибудь нужно, пожалуйста, позвони.

Питер надел короткий жакет со складками поверх темно-синей хлопчатобумажной рубашки, ловко спрятав кобуру под мышкой. В кобуре лежал пистолет тридцать восьмого калибра Настоящая пушка для Спенсера…

Впрочем, он нужен только для вида. Если Питеру будет необходимо причинить вред кому-нибудь, это не составит труда, да и голыми руками он сделает это с большим удовольствием. Он и боялся, и чувствовал отвращение к этой стороне своей натуры, но и не мог закрывать на это глаза Питер понимал, что победить в себе эти атавизмы можно, только признав их существование. Что он и делал. Однако чувства свои он держал в узде, в очень жесткой узде.

Сегодня у него было личное дело. Фрэнк Харрис был его другом, одним из немногих друзей. Исчезла его единственная дочь. Питер знал лучше многих, что значит терять близких людей. За свою жизнь он потерял стольких, что сейчас хотел сделать все, чтобы найти ее.

Фрэнк рассказал очень мало полезного. Дженет Харрис работала в большой юридической компании в качестве помощницы юриста. Шесть дней назад — кажется, в среду — ушла с работы в обычное время и отправилась в свой любимый бар с друзьями, с которыми всегда проводила время после работы. Она ушла оттуда довольно рано, потому что у нее разболелась голова, хотя в этом тоже не было ничего особенного.

Шесть дней — большой срок. Все следы остыли.

Полицейские сделали только то, что необходимо было сделать, ни больше и ни меньше, и на этом успокоились, признав, что девушка пропала Они решили, что она сбежала с молочником или с кем-нибудь вроде того, и в понедельник вечером неофициально прекратили расследование.

Сегодня был вторник, и Фрэнк с Питером уже успели трижды поговорить. Как правило, Октавиан вставал в половине шестого, однако он уезжал из штата на несколько дней, а сегодня весь день был на ногах, так что ему необходимо было отдохнуть. Он бы проснулся и раньше, если бы Фрэнк не будил его несколько раз. Но как объяснишь такую неестественную необходимость отдыха?

В одиннадцать часов вечера Питер вошел в «Открытый дом», последнее место, где видели Дженет Харрис.

Первым, что привлекло его внимание, был внимательный, оценивающий взгляд Кортни Макголдрик. Увидев, что он заметил ее взгляд, она слегка покраснела, но не отвернулась. Питер подошел к стойке и скривил губы в отработанной улыбке.

Улыбка тут же расположила к нему девушку. Впрочем, улыбка была не единственной причиной. У Питера были серые, словно отливавшие серебром, глаза, и казалось, они словно гипнозом притягивают собеседника. Он был высоким, шесть футов четыре дюйма, стройным и мускулистым и держался так, словно только что сошел с экрана какого-нибудь вестерна. Определить, сколько ему лет, было невозможно, но большинство людей, в том числе и Кортни Макголдрик, которая сейчас именно об этом и думала, были уверены, что ему около тридцати пяти.

— Чем могу помочь?

— Только стакан белого вина, и, может быть, я был бы рад услышать ответы на пару вопросов.

— Вино сейчас будет… А вот ответы зависят от того, что вы хотите знать.

Пока она наливала вино, Питер достал из кармана свое удостоверение, фотографию Дженет и положил их на стойку.

Кортни вернулась.

Сделав глоток вина, он произнес:

— Да, конечно, я понимаю.

Кортни сразу узнала девушку на фотографии.

— Дженет приходила сюда много раз. Конечно, флиртовала, она ведь симпатичная, веселая девушка. Но всегда уходила одна. Один раз рассказала мне про парня, который ей нравился, они работали вместе, имени я не помню. В тот вечер у нее разболелась голова после двух кружек пива, и она ушла. Больше я ее не видела. Я уже говорила об этом с полицейскими, но я уверена, что это вряд ли поможет.

— Это все? — спросил он.

— Все.

Питер встал, собираясь уходить.

— Приходите к нам еще.

— Чтобы вновь вас увидеть, непременно зайду, — пообещал он.

Питер вышел на улицу и зашагал к парковке возле здания государственного секретариата, где оставил свою машину. Через минуту он уже, забыл о девушке, и в голове у него осталось лишь то, что она рассказала. Ему хотелось послушать музыку, и он захватил с собой последний диск Сила, ведь сегодня он был на машине. Он редко ею пользовался и надеялся сейчас, что его «вольво» не украшает квитанция на штраф.

Ночь выдалась тихая. Однако уже через минуту все резко изменилось.

Тишину разорвал вой сирен, и Питер вздрогнул от неожиданности: он не любил резких звуков. Мимо промчалась машина скорой помощи, затем полицейские. Завернув за угол, они остановились перед гаражом под зданием государственного секретариата. Питер пошел вслед за ними. Это желание было будто сильнее его разума: благодаря такому любопытству и умению предвидеть события, подмечать малозначительные, на первый взгляд, происшествия, он и выживал всегда. Сейчас произошло то же самое.

Полицейская машина, за которой спешил Питер, была, уже третьей, две другие уже находились внутри. Медики достали носилки и покатили их в гараж. Питер подумал, что ему совсем не хочется увидеть на этих носилках тело Дженет, когда они вернутся. У него было ощущение, что на протяжении нескольких жизней он только и делал, что сообщал плохие новости, и ему это стало надоедать.

— Октавиан!

Его окликнул Тед Гардинер. Этот чернокожий детектив был очень тощим и невероятно обаятельным, что странным образом уживалось с дурными манерами. Он улыбался Питеру. Они не были друзьями, но уважали друг друга, а более близкие отношения с окружавшими его людьми у Питера складывались редко.

— Какая неожиданность, — проговорил Гардинер. — Решил погоняться за машинами скорой помощи?

— Решил взглянуть еще на одну задачку, которую ты не решишь, — резко ответил Питер.

Детектив всегда вызывал у Питера именно такую реакцию.

— Иди, посмотри.

Гардинер повел Питера за собой.

— Дело довольно интересное. Я… Слушай, тебе нужно побольше бывать на свежем воздухе. Отправиться во Флориду, например. Загорел бы немного.

— Ты мне расскажешь, что у вас тут произошло, или мне придется самому догадываться, умник?

Тед улыбнулся. Он прекрасно знал, что Питер по каким-то медицинским причинам не переносит солнце, но ему слишком нравилось подшучивать над людьми, а потому было абсолютно наплевать, что Питеру его слова могут быть неприятны.

— Какие мы нежные и обидчивые. А я всего лишь о твоем здоровье беспокоюсь, Питер. Ты похож на мерзкого вампира.

— А ты на чернокожую задницу, — сказал Питер, смеясь и вместе с Тедом, и над ним. — Я и есть вампир.

Улыбка скользнула по лицу полицейского, но тут же исчезла, его лицо снова было серьезным, что случалось так не часто. Они подошли к месту преступления, где медики уже упаковывали тело в мешок. Питер увидел открытую дверь машины (фотограф делал снимки салона), потом посмотрел на труп, у которого пуля снесла полголовы.

— Мартин, Роджер Фрэнсис, — сообщил ему Гардинер, — Возраст — тридцать три года, яппи. Причина смерти — выстрел из пистолета с расстояния около шести дюймов. Чистая работа Роджер сам открыл окно для убийцы, то есть он ничего не подозревал. Мотив — не ограбление, совершенно точно, потому что и деньги, и кредитки на месте. Если только в портфеле Роджера не было чего-нибудь очень важного, потому что, похоже, тот парень в портфеле рылся. Да, была еще одна машина скорой помощи, они уехали до твоего прихода.

— Другая машина?

— Когда все это тут происходило, в гараж вошел уборщик. Судя по всему, он видел парня, который это сделал. Правда, в ближайшие пару дней он ничего никому не сможет сказать. Так бывает, когда пуля попадет прямо в грудь.

Медики уже застегивали мешок с телом Роджера Мартина.

— Не против, если я на него взгляну?

— Если парни не против, смотри.

Тед махнул медикам, и те отошли в сторону, чтобы Октавиан мог осмотреть тело.

Питер наклонился, чтобы разглядеть рану, сделал глубокий вдох.

Тед приподнял одну бровь: «Он что, нюхает тело? Ну и ну!»

Впрочем, все, что делал Октавиан, было немного странным.

— Когда Мартин ушел с работы?

— Понятия не имею. А что?

— Он умер полтора часа назад, получается, его убили между десятью и половиной одиннадцатого, — ответил Питер. — От него пахнет пивом. Если ты посмотришь на его рабочем месте и не обнаружишь там следов алкоголя, значит, он зашел куда-то поблизости пропустить пару кружек, а потом вернулся сюда. Узнай, куда он ходил и что лежало в портфеле, возможно, ты быстрее найдешь убийцу.

Питер застегнул мешок с телом на молнию и повернулся к Теду, который с удивленной улыбкой смотрел на него.

— Мне всегда становится не по себе, когда ты начинаешь изображать Шерлока Холмса.

— Элементарно, — сказал Питер и подмигнул ему.

Он пару минут раздумывал, стоит ли вмешиваться в это дело. Наверное, нет. Эта загадка сама будет преследовать его, если он должен вмешаться. Но на всякий случай…

— Тед, окажи мне услугу. Позвони завтра и расскажи, как идет расследование. И еще: пришли файл на Дженет Харрис.

— Приятель, а ты ничего не упускаешь. Я бы позвонил, но я думал, тебя нет в городе.

— Я вернулся сегодня утром.

— Ясно. Какой кошмар. Фрэнк держится, но из последних сил. Официально я не должен заниматься делом Дженет.

— Ты можешь отправить файл и неофициально и, знаешь, рассказывай мне, если что услышишь. Мне понадобится твоя помощь.

— Ясное дело, — ответил детектив. — Спокойной ночи.

— Надеюсь, она будет спокойной.

Питер пошел к своей машине и, конечно, нашел прикрепленную на ней квитанцию на штраф. Раз так, он решил проверить, не спит ли еще Меган, подруга Дженет. Было ровно двенадцать ночи.

Анри Жискар поднял воротник пальто. День выдался холодный, а кардинал был уже не молод. Он прошел сквозь турникет отеля «Парк-Плаза» и быстро зашагал в сторону Бикон-хилл¹. Он снова чувствовал свой возраст, но, не обращая на него внимания, прекрасно с ним справлялся. Время от времени он оглядывался через плечо, но, казалось, никто за ним не следил. Впрочем, он прекрасно понимал, что за ним может гнаться стадо слонов и он ничего не заметит.

Вздохнув, кардинал решил, что, скорее всего, зря беспокоится. Однако после того, что случилось в Риме, ему совсем не хотелось рисковать.

Он снова оглянулся.

Всю свою сознательную жизнь Анри посвятил церкви, он всегда был одним из уважаемых и честных служителей Бога. Теперь же, охваченный страхами, гневом и смущением, он прятался от той самой церкви, которой раньше отдавал всего себя.

С севера надвигалась буря, и Жискар чувствовал ее дыхание. Все так же быстро шагая, он заставил себя немного успокоиться, и услужливая память перенесла его в прошлое, минуя события, из-за которых он оказался именно здесь, минуя дни, когда он был приходским священником. Он думал о детстве, которое провел на Сицилии.

— Ты Жискар! — часто повторял его отец. — Ты должен уметь постоять за себя.

Его снова избили старшие мальчишки, и отец рассердился. В его жилах текла кровь одного из величайших воинов истории, как говорил его отец. Нормандец Робер Жискар и его сыновья в течение целого пека не давали покоя византийцам. Отец часто повторял, что Жискары и сейчас сражались бы с ними, если бы семья не пережила саму империю.

Это была прекрасная теория, но, когда доходило до дела, Анри совсем не чувствовал себя храбрым воином. Как раз наоборот. Ему казалось, что он сам, все его тело — это один огромный синяк. Ребенком Анри был слабым и болезненным, и, несмотря на то что изо всех сил старался гордиться своим именем и историей семьи, ему часто хотелось рассказать отцу о своих страхах. Но это было невозможно.

Благодаря словам отца он только напускал на себя гордый и пренебрежительный вид, из-за чего его еще чаще стали бить мальчишки.

— Осторожнее, святой отец.

Кто-то потянул его за рукав и, подняв голову, он увидел молодую женщину в деловом костюме. Прежде чем он успел спросить, что ей нужно, он увидел на ее лице беспокойство, а в следующее мгновение мимо него на безумной скорости промчалось несколько машин. Жискар чуть не оказался под колесами, пытаясь перейти улицу на красный свет.

Улыбнувшись, он поблагодарил женщину и тихо выругался себе под нос. Впервые с тех пор, как он был мальчишкой, он так нервничал и был так напуган. Но сейчас он был и разозлен. Обернувшись, Жискар посмотрел на свое отражение в окне ресторана. На вывеске было написано: «Беннигэн». В свои шестьдесят чётыре года он все еще был худощавым, при росте более шести футов, и относительно здоровым. Он уставился на свое бледное, суровое лицо с голубыми глазами и роскошной седой шевелюрой, отражение сердито хмурилось, и он подумал, что у него есть на это причины. Жискар не мог позволить себе роскошь быть рассеянным — слишком высоки были ставки.

Молодая пара сидела по другую сторону окна, они пришли сюда пообедать и сейчас смущенно поглядывали на священника, который сердито смотрел, как они едят свои чизбургеры. Он снова улыбнулся и хихикнул — сценка рассмешила его.

— Извините, — одними губами произнес он, пожал плечами и двинулся дальше.

Жуткие события снова всплыли в его памяти, и он знал, что так будет до тех пор, пока ситуация так или иначе не разрешится.

Вечно зарабатывавший синяки маленький мальчишка, в чьих жилах текла кровь рыцарей Нормандии, постепенно превратился в робкого умного молодого человека. Воспитанный в жесткой католической вере, Анри мечтал получить более серьезное образование, чем те драгоценные крохи, которые выпали на его долю, и потому решил стать священником.

Они сейчас считал, что это било самое правильное и важное решение в его жизни.

Церковь дала ему образование, возложила на его плечи ответственность и необходимость исполнять божественную миссию. Став священником в маленькой церкви неподалеку от Палермо, он выучил французский, латынь, а затем и английский. В Париже получил сан епископа и в конце концов пять лет назад удостоился мантии кардинала.

Тогда он мечтал только об одном — оказаться в Риме. Его завораживала смена епископов и кардиналов, королей и королев, президентов и даже Пап. Годы, проведенные в Париже, открыли ему, что церковь точно так же подвержена коррупции, как и любая другая организация, управляемая людьми. Ему причинило боль открытие, что лишь немногие представители высших кругов католической церкви сохранили веру. Он знал, что вековая борьба за власть продолжается, только используются в ней более изощренные и тонкие приемы. Церковь пожертвовала благоговением и ощущением чуда ради земной, материальной власти, и порой Жискар испытывал физическое отвращение в присутствии тех, для кого сутана являлась всего лишь символом.

Однако в Риме каким-то непостижимым образом все обстояло иначе. Этот город успокаивал его и восхищал. Этот город вернул ему магию веры, придал ему сил и помог выстоять в борьбе с циничным миром, и Жискар, несмотря на возраст, с новым восторгом посвятил себя наукам. Днем он делился со своими братьями идеями современной теологии, а по ночам штудировал бесценные тома, имевшиеся в библиотеке Ватикана, все глубже и глубже погружаясь в ее богатства и узнавая совершенно поразительные вещи.

Сначала его не слишком беспокоило, что в библиотеке есть комната, в которую он не мог попасть, он обратил на нее внимание, лишь когда лихорадочно занялся целиком поглотившими все его мысли исследованиями таких сложных материй, как правда и реальность. Больше всего его огорчало, что он не знает, какие тайны скрыты от него. В это крыло библиотеки можно было войти только по особому разрешению Папы, но за время, проведенное в Риме, Жискар ни разу не слышал и не видел, чтобы кто-нибудь вошел в тайную комнату. Любопытство, как бы невинно ни звучало это слово, стало для него тяжелой ношей.

Однажды вечером Жискар, как обычно, читал в библиотеке, погруженный в свои исследования. Было довольно поздно, но он редко спал больше пяти часов в сутки и часто засиживался до ночи. Работа сегодня не шла, он почти ничего нового не узнал и страшно устал. Он снял очки и потер уже слипавшиеся глаза.

Освещение в этом самом старом из длинной череды старых помещений библиотеки было очень тусклым Жискар сидел за длинным дубовым столом на невероятно неудобном — впрочем, других здесь и не было — деревянном стуле с высокой спинкой. Все в этой комнате было мрачным, старым и неудобным, казалось, обстановка комнаты подтверждала, его давнюю догадку: церкви, провозгласившей своей целью поиски правды, нет до правды никакого дела, ее интересует лишь подобие истины, и она встает на пути у каждого, кто попытается заглянуть дальше постулатов современной веры.

«Не удивительно, что свитки Мертвого моря вот у же несколько десятилетий находятся в руках переводчиков», — подумал он.

Разумеется, Жискар никого за это не винил. Никто не хотел знать правду, люди желали верить в то, во что они «должны» верить, — не более того.

Но, сидя на неудобном стуле в тускло освещенной комнате, в окружении тысяч древних томов, Анри Жискар понял, что именно он хочет знать. Он хотел знать все, что можно узнать, даже если ему не удастся до конца понять древнюю мудрость.

«Пусть сами наслаждаются своей косностью», — подумал он тогда.

О, как все это старо и цинично. Он знал, что рано или поздно это случится.

Он устал, в нем росло раздражение, а глаза болели от чтения при тусклом свете. Жискар находился к самом старом крыле библиотеки, здесь хранились самые древние книги. Только дубовая дверь у него за спиной, дверь в ту самую комнату, существование которой доводило его до бешенства, казалась старше самих книг. Он на минуту опустил голову на стол и прикрыл глаза, давая им отдых и стараясь успокоиться. Лишь позже, когда все уже свершилось, Жискар понял, что тогда он уснул за столом.

Ни полиция, ни сигнализация не отреагировали на появление в Ватикане незваного гостя. Он прошел по длинным, темным галереям и коридорам, где разгуливало эхо, миновал личные покои кардиналов и священников, незамеченным спустился в самое сердце Ватикана Этот путь занял целых десять минут у того, кому не нужно было скрываться. Этот человек каким-то непостижимым образом проскользнул мимо трех служителей в первом зале библиотеки, неслышно прошел мимо спавшего Анри Жискара и наконец остановился перед запретной дверью. Если бы Жискар не спал, он поздравил бы его с успехом.

Он и по сей день не знает, что его разбудило, но, что бы это ни было, он проснулся. Он не поднял еще окутанную сном голову, не стал тереть глаза или зевать, но и не подскочил резко на своем месте.

Как обычно, не поднимая головы со скрещенных рук, Жискар легко вернулся в окружающий мир, словно и не покидал его.

Он несколько мгновений не шевелился, хотя не понимал еще, что произошло нечто необычное. Когда наконец он поднял голову, то быстро закрыл и открыл глаза.

Нет, сказал он себе, дело не в уставших глазах, просто плохое освещение.

Все же он снова потер глаза, надел очки, собрал свои вещи, книгу, которую читал, поставил на полку над столом, чтобы завтра легко найти ее. Он совсем уже собрался уходить и в последний раз взглянул на ненавистную, вечно запертую дверь.

Она была открыта. Широко распахнута. Жискар снова потер глаза и дважды моргнул, на этот раз совершенно сознательно. Дверь по-прежнему была открыта Он бессознательно направился в сторону одного из небольших альковов, расположенных по обеим сторонам двери. Ему пришло в голову, что те люди, кому разрешено входить в эту, комнату, если таковые существуют, наверняка бывают здесь очень поздно, чтобы не вызывать ненужного любопытства у остальных. Он спал за столом, и они не могли не заметить его. Почему они не ушли? Может быть, возникла какая-то непредвиденная ситуация, но тогда и Ватикане поднялся бы страшный шум И наконец, тот, кто открыл дверь, мог заявиться сюда без разрешения. Тогда следует позвать служителя.

Жискар решил не заходить в комнату и уже собрался отправиться на поиски служителя, когда вдруг заметил нечто, отблескивавшее металлом. Но ведь здесь нет ничего, кроме дерева, кожи и бумаги. Тусклый свет отразился от какого-то серебряного предмета, находившегося над дверью. Он столько раз смотрел на эту дверь, изучал ее с таким интересом и тщанием, так же как изучал книги, что знал наверняка, что на ней нет ничего металлического.

Еще не понимая, что собирается сделать, Жискар обнаружил себя стоящим в маленьком алькове, всего в нескольких дюймах от открытой двери, и изучающим металлическую полоску над ее верхней частью. Он увидел отверстие в дюйм высотой и примерно в два дюйма глубиной, а рядом — кусочек дерева, полностью закрывавший это отверстие. Внутри отверстия Жискар заметил множество разноцветных проводков, причем часть из них была перерезана, а также ряд помеченных цифрами кнопок, как на обычной панели системы сигнализации.

Они никому не доверяют!

Жискар наивно полагал, что приказ, в особенности отданный человеком, занимающим самую высокую ступень в церковной иерархии, — достаточное основание, чтобы остановить любого. Даже в самые дикие моменты, когда его терзало любопытство, он не смог бы нарушить волю Папы. Впрочем, он уже понял, что таких, как он, осталось совсем немного.

Оказалось, что внутри дверь сделана из металла и дерево только прикрывает его. Иными словами, перед ним была солидная, механизированная система со сложным замком.

Жискар вздрогнул и на мгновение перестал дышать.

Да, очень сложный замок. Но кто мог взломать его? Неужели этот кто-то все еще внутри?

Он едва мог дышать, но старался делать это как можно тише, весь охваченный желанием знать, охваченный любопытством, а ведь именно любопытство и убило кошку².

Жискар тихонько толкнул дверь, и, совершенно беззвучно, она раскрылась еще шире. В полнейшей темноте он шагнул через порог и замер на месте, чувствуя, как отчаянно колотится в груди сердце, как оно толкает его вперед, тогда как здравый смысл удерживает, требует вернуться назад.

Стена справа от двери тянулась примерно на двадцать футов и дальше терялась в темноте, а вот та, что находилась слева, почти сразу же исчезала в таинственном мраке. В этот момент Жискар совершенно сознательно принял решение, которое изменило и его жизнь, и жизнь многих других людей.

Он сделал шаг в глубину комнаты.

Перед ним было помещение примерно двадцать на пятнадцать метров, без единого окна Рядом с единственным предметом мебели — невысокой стеклянной витриной — здесь горела лишь маленькая лампа, больше похожая на ночной светильник в его ванной комнате. На полу лежали какие-то инструменты, а перед открытой крышкой витрины стоял грабитель.

Подозрения превратились в уверенность, а потом и страх и сожаление, и Жискару страстно захотелось исчезнуть отсюда как можно скорее. Стремясь как можно быстрее уйти, он повернулся слишком быстро, ботинки скользнули по полу, зашуршали брюки.

Вор резко повернулся, будто его голову сильно дернули за веревочку, а кардинал все смотрел на него, не в силах сдвинуться с места, словно находясь под гипнозом. Ожидая нападения, Жискар собрался уже спасаться бегством, но в этот момент грабитель покачнулся, схватился за грудь и беззвучно повалился лицом вниз на мраморный пол.

Прежде чем кардинал осмелился осторожно приблизиться к телу незнакомца, прошло несколько минут. Пульса у грабителя он не обнаружил. Это был далеко не первый труп, который довелось видеть Жискару. Кардинал перевернул тяжелое тело, перед ним был старый уже человек. Жискар понимал, что должен кого-нибудь позвать, но он столкнулся с загадкой, а точнее, сразу с несколькими загадками. Знание и информация уже давно стали его близкими друзьями, но в глубине души он мечтал встретиться лицом к лицу с настоящей тайной. Его охватило почти непристойное удовольствие, и он постарался его прогнать — по его представлениям такая реакция оскорбляла погибшего незнакомца.

Что же хотел украсть этот человек? Жискару очень хотелось знать это. Он подошел к витрине и достал переплетенную в кожу книгу. Книга была в прекрасном состоянии, но кардинал сразу понял, что она древнее самых старых книг, имеющихся в библиотеке. Открыв ее, он прочитал название на латинском языке: «Евангелие теней». Сразу было видно, что это латинское название написано значительно позднее, чем сам текст, и стиль показался Жискару современным. Он начал читать, и его охватило незнакомое, невероятно сильное, не поддававшееся контролю чувство, осознать которое он сможет лишь через несколько недель.

Ужас.

Он становился все сильнее, захватывал все его существо одновременно с благоговением и гневом Шли минуты, и он все больше погружался в текст, содержавший запретное знание. Как мог Папа хранить такую книгу на святой земле? Неужели он верит в то, что здесь написано? Может быть, книга была спрятана именно потому, что Папа Римский считает, что она рассказывает правду? А как насчет него самого, верит ли он в то, о чем повествует книга?

Боже правый, а если все это правда, что он должен делать?

В предрассветной тишине города, хранящего древние тайны, кардинал не услышал божественного ответа. Достаточно. Он принял решение. До восхода солнца оставалось около полутора, часов, и он знал, что не имеет права тратить время попусту. Держа книгу в руках, он осторожно прикрыл дверь. Затем спрятал книгу среди своих вещей, с которыми пришел в библиотеку, поднялся по лестнице, миновал двор и, никем не замеченный, вернулся в свои апартаменты. Быстро собрал вещи, взял документы, все деньги, что у него были, и книгу.

Когда он выходил, никто не задал ему ни одного вопроса. Когда кража была обнаружена, кардинал Лири Жискар находился на борту самолета, направлявшегося в Нью-Йорк. Его привычный мир перестал существовать, и сам он безрассудно катился в пропасть.

Было раннее утро, когда Питер Октавиан вдруг сел на кровати. Он вглядывался в темноту и видел не свою квартиру, а нечто иное. Он еще не до конца проснулся, но уже и не спал.

Сквозь сумрак своей комнаты, за пределами города, океана и половины другого континента его мысленный взор обратился к маленькой комнатке в южной Германии. Там мирно спал его друг и бывший наставник Карл фон Рейнман. На плече у него спала девушка, которую Питер никогда раньше не видел.

Октавиан познакомился с немцем в ночь своей смерти, более пятисот лет назад. По правде говоря, именно Карл убил его, это было нечто вроде контракта между ними. Питер стал одним из клана фон Рейнмана и повсюду следовал за ним вместе другими одиннадцатью его членами. Именно Карл назвал его Октавианом, Питер был восьмым в его списке.

Постепенно отношения между ними изменились. Питер родился воином, но со временем он устал от этой жизни. Он оставил клан в Бостоне на рубеже двадцатого века и решил самостоятельно заняться изучением своих собратьев. Он многое узнал и изменился. Питер попытался убедить Карла, что он и остальные члены их клана уничтожают сами себя, что в них одновременно и больше, и меньше от людей, чем им хочется думать… или они в состоянии увидеть. Но его старый друг был не в состоянии слышать это. Карл смог простить Питера только рассудком, в сердце он по-прежнему считал это предательством.

Сейчас, в своей квартире в Бостоне, Питер сидел совершенно неподвижно, глядя в стену как завороженный. Между ним и Карлом существовала духовная связь, возникшая во время трансформации Питера. Он мог в любой момент увидеть, что делает Карл, стоило только захотеть. Однако в этот раз он не пытался смотреть. Ему показывали происходящее, и Питер не имел ни малейшего понятия почему. Он был всего лишь беспомощным зрителем.

Дэн Бенедикт очень старался расслабиться. Он сидел в любимом кресле, откинувшись на спинку, вытянув ноги и заложив руки за голову. На нем был накинут старый потрепанный халат, туго перевязанный не подходившим к нему поясом.

Расслабиться не получалось.

Он вздохнул и принялся устраиваться поудобнее, стараясь не двигать руками и не ослабить узел на халате. По телевизору показывали раскрашенный старый черно-белый фильм Дэн убрал все цвета, решив, что смотреть Боуги⁴ в цвете просто неприлично. Это как-то не по-американски.

На полу у его ног, свернувшись калачиком, лежал Макс, его овчарка. Громадный пес положил голову на лапы, однако тоже не мог уснуть, как ни старался. Так они и сидели, глядя в телевизор, не в силах расслабиться, все больше и больше поддаваясь чувству необъяснимого ужаса Макс тихонько зарычал, без всякой на то причины, и Дэн безмолвно поддержал его.

— Ты можешь забрать сокола, — произнес с экрана Толстяк Боуги, — но тогда мы схватим тебя.

Дэн нахмурился — это был его любимый эпизод, однако сегодня фильм не доставлял ему никакого удовольствия. Дэн его обожал., и они с Максом смотрели его уже бессчетное количество раз. Он потянулся к столику, стоявшему рядом с креслом, взял стакан кока-колы, сделал несколько глотков и поставил стакан на место, звякнул лед. Снова принялся устраиваться в кресле. В комнате было тепло, но неожиданно Дэн ощутил ледяное дыхание холода. Посмотри он на Макса, он увидел бы беспокойство, с каким пес возится на своем месте. Впрочем, даже заметив это, Дэн решил бы, что пса заели блохи.

Во время следующей рекламы Дэн сообразил, что, не осознавая того, он сдерживает желание помочиться. Дэн вскочил и бросился в туалет, испытывая невыносимую боль. Он осторожно прошел по коридору, стараясь не беспокоить мочевой пузырь, включил свет и закрыл за собой дверь. Он знал, что нет никакой необходимости запираться, но привычка — дело серьезное. В детстве он отчаянно боялся, что кто-нибудь войдет, когда он сидит на горшке.

Его подсознание решило, что, раз уж он здесь, по-чему бы не сделать что-нибудь посерьезнее, Дэн поудобнее устроился на сиденье из губчатой резины и раскрыл «Бостон глоуб». Мысли у него путались, он читал газету, одновременно размышляя о том, не слишком ли поздно позвонить в квартиру Дженет и спросить Меган, есть ли какие-нибудь новости. Он принялся изучать раздел деловых новостей и вскоре забыл и про удобное кресло, и про Макса и «Мальтийского сокола»⁵.

И тут он услышал звон «Микелоба»⁶, донесшийся из гостиной, этот звук вернул его к реальности. Он бросил газету, привел все в порядок и, натягивая штаны, вернулся к своему креслу. Рекламная пауза закончилась, но оказалось, что он пропустил уже минут пятнадцать фильма с Богартом. Собака не сдвинулась с места: похоже, псу удалось заснуть.

«Ну, — подумал Дэн, — хотя бы один из нас может расслабиться».

Дэн только устроился в кресле, как снова началась реклама, и он разозлился. Похоже, к концу, когда тебе особенно интересно, рекламы становится больше. Ему было удобно, совсем не хотелось вставать, но желудок напомнил, что пришла пора перекусить, и он выбрался-таки из своего гнездышка. Взяв на кухне из шкафчика пакет печенья, он вернулся в гостиную.

Он открыл пакет с шоколадным печеньем, тотчас проснулся Макс, разбуженный шуршанием пакета. Дэн жевал печенье. Казалось, реклама никогда не закончится. Наконец снова начался фильм, Дэн потянулся за кока-колой — запить сладкое.

Разумеется, Макс тоже хотел печенья.

Дэн поднес к губам стакан, а Макс поставил передние лапы ему на колени и схватил несколько печений.

— Черт! — выругался Дэн.

Он пролил кока-колу себе на грудь и на колени, намочив остатки печенья, не облизанного его лохматым приятелем.

Всю дорогу до ванны Дэн ругался. Там он снял халат, прополоскал его в раковине и бросил в корзину с грязным бельем. Конечно, это было не первое пятно на старом халате и вряд ли последнее, но он все равно разозлился.

— Проклятье.

Вечер быстро превращался в кошмар, словно ставший продолжением тяжелого рабочего дня. Дэн понимал, что собака ни в чем не виновата, но ему отчаянно хотелось как следует врезать псу под зад.

Он пропустил большую часть фильма, и ни о каком удовольствии от него уже не могло быть и речи, однако Дэн дал себе клятву досмотреть фильм до конца, чего бы ему это ни стоило. Он сказал себе, что больше ему ничто не помешает. Что еще может случиться?

Дэн решил, что больше он не сдвинется с места. Даже если Санта-Клаус, черт бы его побрал, вывалится в гостиную из трубы, даже если дом загорится, Дэн не встанет с кресла, пока не прочитает слово «конец». Впрочем, это будет не слишком трудно — до последней реплики оставалось минут пять или десять. Он поспешил по коридору в сторону гостиной, где на мерцавшем экране что-то говорил Богарт.

В этот момент погасло электричество.

Дэн понял, что значит впасть в ярость. ПРОКЛЯТЬЕПРОКЛЯТЬЕПРОКЛЯТЬЕ! Проклятье!

Пару минут Дэну страшно хотелось что-нибудь сломать или разбить.

«Короткое замыкание, черт его подери», — сказал он себе.

Он пошел было в кухню, чтобы взять фонарик, но, сделав пару шагов, налетел на Макса. Пес подскочил и отошел в сторону, чтобы снова не попасть ему под ноги.

Дэн успел только дойти до кухни, когда Макс принялся лаять.

Сначала он зарычал, глухо и сердито, потом рычание превратилось в громкий лай, словно собака видела какие-то тени. Дэна это и пугало, и раздражало одновременно. Как правило, Макс спокойно реагировал на такие мелочи. Присмотревшись, Дэн с трудом различил в лунном свете, заливавшем комнату, очертания пса. Макс стоял в центре комнаты, поворачивал голову то в одну, то в другую сторону и лаял… непонятно на что.

Дэн быстро вернулся в темную кухню. Ему хотелось как можно быстрее починить неисправность, и он принялся шарить в кухонных ящиках и шкафах в поисках фонарика. Глаза у него начали привыкать к темноте, но в подвале ему не удалось бы найти щиток, без фонарика.

Дэн уже подошел к двери в подвал, когда лай сменился воем. Напряженный, пугающий вой наполнил весь дом, и раздражение Дэна переросло в страх.

Вдруг Макс перестал выть и тихонечко заскулил. Дэн в ужасе замер на месте. Медленно, словно против собственной воли, Дэн повернулся и зашагал назад в гостиную.

Каким-то непостижимым образом исчез даже лунный свет.

Дэн пытался разглядеть что-нибудь в темноте, но глаза никак не могли приспособиться. Он направил луч фонарика в комнату, но в кромешном, неестественном мраке фонарик высветил только крошечный круг.

И тут он услышал ужасные, чавкающие, влажные звуки. Он направил фонарик в сторону этих звуков. Свет упал на черную спину грабителя, и сердце у Дэна отчаянно забилось в груди, он судорожно втянул в себя воздух. Он испугался прежде, чем успел разозлиться на непрошеного гостя, и, хотя он любил своего пса, в это мгновение он совсем забыл о нем.

Слова застряли у него в горле, словно вода в запутавшемся шланге, но в конце концов, совсем не подумав о собственной безопасности, он выпалил:

— Что, черт подери, вы делаете в моем доме!

Грабитель, очевидно знавший о его присутствии, даже не вздрогнул, услышав его голос. Он медленно повернулся, и в тусклом свете фонарика Дэн увидел у него за спиной то, о чем совершенно забыл.

Макса.

— Я могу рассказать вам вашу судьбу, я умею читать будущее, — ответил незнакомец.

Пес лежал на спине с распоротым животом, а на полу были разложены его внутренности. Грабитель погрузил пальцы в тело собаки, и на его лице виден был какой-то исследовательский интерес, словно он производил медицинский эксперимент. Дэн осветил фонариком его лицо, и отвратительная улыбка о многом рассказала ему. Только сейчас он осознал, что на грабителе надета сутана с белым воротничком.

— Господи, Макс.

Дэна душили слезы и страх, чувство, совершенно для него новое.

— Да ладно вам, мистер Бенедикт, — сказал священник, вытирая руки о ковер и поворачиваясь к Дэну. — Внутренности животных часто используют для предсказания судьбы.

И Дэн не выдержал.

Он бросился на священника, размахивая фонариком, точно оружием, изо всех сил стараясь треснуть по голове непрошеного гостя… но гость исчез, а Дэн, вытянув вперед руки, упал лицом вниз на теплую, влажную массу, повторяя самому себе, что это совсем не то, что он думает.

Слезы текли по лицу Дэна Он сел, и его вырвало печеньем и холодным кентуккийским цыпленком, которого он ел на ужин, на ковер рядом с телом несчастного Макса Прошло несколько мгновений, он смог наконец отдышаться, но слезы по-прежнему катились по щекам. Сердце дико колотилось в груди, оглушая его, во рту остался вкус рвоты, он чувствовал запах Макса О бедный Макс! Дэн всегда был уверен, что готов к вторжению воров, к нападению на улице, к любой угрозе, он не представлял, что может столкнуться с таким безумием, с такой жестокостью.

— Где вы, черт вас подери? — прорычал он и принялся водить из стороны в сторону фонариком.

— О, я все еще здесь, Даниэль, — услышал он голос, слегка приглушенный, но звучавший совсем рядом. — Не волнуйся, я ни за какие сокровища не пропущу этого зрелища.

— Какого зрелища, ублюдок? Я убью тебя, будь ты проклят, вонючий безумец.

— Не думаю.

Луч фонарика стал укорачиваться, делался все слабее и вскоре освещал лишь небольшой участок перед Дэном. Правда, свет его не стал менее ярким, Дэну даже показалось, что он усилился, просто не мог разорвать окружавший его мрак.

Дэн заморгал, удушающая, неестественная темнота рассеялась, и в комнату снова пролился лунный свет. Однако страшный мрак не исчез. В углу, прислонившись к стене, замер безумец в черном одеянии священника, а тени, наполнявшие комнату, начали принимать какие-то очертания. Дэн забыл о незваном госте.

Тени двигались по комнате, и из темноты на него уставились студенистые, безжизненные глаза Широко раскрытые беззубые рты растянулись в мерзких ухмылках. С дюжину пугающих существ, менявших очертания, кружили вокруг него по комнате. Одна из теней была огромной, голова ее касалась потолка, внутри переливался мрак, черные щупальца соединяли их между собой, словно ток, бегущий по проводам.

Они парили в комнате одно короткое мгновение, безмолвные, пугающие… и вдруг растаяли.

Мрак окутал Дэна плотным кольцом, разорвать которое он не осмеливался. Черные тени наступали, стягивались вокруг него, и сквозь пелену надвигающегося на него безумия Дэн вдруг подумал, что нужно закричать. Он открыл рот, и в это мгновение в его тело ворвалась темнота.

Задыхаясь, он упал на пол, попытался закрыть рот, но понял, что это невозможно: мрак все равно вливался в него, выходил тонкими струйками из ноздрей. Его несчастный мозг балансировал на грани безумия, пытаясь осознать, как эти существа могут уместиться внутри его. Дэну не хватало воздуха, он почти терял сознание.

Внезапно все прекратилось.

Он снова мог дышать, вдыхая воздух большими, быстрыми глотками. Он сел, отвернувшись к изуродованному телу собаки, залитому призрачным лунным светом. Несколько мгновений он не шевелился, пытаясь отдышаться, потом, покачиваясь, встал. Но он тут же почувствовал тошноту, во рту появился отвратительный привкус, мышцы живота сжались.

Вот тут и наступило самое страшное. Боль пронзила его, он чувствовал ее внутри себя, ощущал, как она растет, разливается по его телу. Что-то как будто давило изнутри, голова разрывалась, и Дэн закрыл глаза, пытаясь защититься от мучительной боли.

Он коротко вскрикнул и тут же замолчал: такой боли он не испытывал никогда Он не мог даже представить себе, что такая боль существует, не мог даже кричать. Мрак все расширял свои владения, и внутри у него все сжалось.

Кровь и тени потекли из его ушей и ноздрей, из анального отверстия и головки члена. Плоть начала раздуваться и пузыриться, затрещали кости, и Дэн завопил, умоляя богов прекратить его мучения.

Где-то вдалеке он слышал смех Лиама Малкеррина. Священник подошел к нему, но Дэн едва различал его очертания.

— Бог вряд ли тебя слышит, Даниэль, — сказал он, — его слуга может стать твоим спасением.

Он поднял руку, и в лунном свете сверкнула серебряная булавка. Он прикоснулся ею к напряженному, раздутому животу юриста.

Внутри у Дэна разорвался мрак.

Тело Даниэля Бенедикта упало на пол, его глаза взорвались, и из пустых глазниц поднялись потоки черного дыма Тени вновь обрели прежнюю форму, останки Бенедикта были разбросаны по всей комнате вперемешку с останками собаки.

Отец Лиам Малкеррин стоял в дверях кухни, с интересом наблюдая за происходящим. В его глазах горел ослепительный огонь. От разлетевшихся в разные стороны кусков плоти он защитился простым заклинанием, а вот правую руку, в которой он держал булавку, ему пришлось вымыть. Призванные на помощь призраки исчезли.

Лиам понимал, убийство надо было обставить как можно проще, чтобы не привлекать внимания, например выстрелить из пистолета или сделать что-нибудь в этом роде. Однако порученная ему миссия давно уже его раздражала, и он испытывал облегчение и огромное удовольствие от бесконечной боли, которую испытывали его жертвы, и красочной жестокости необычного убийства.

Есть люди, которым нравится играть на пианино или писать картины. Лиам Малкеррин-превратил смерть в искусство. Он обладал исключительным талантом, и усомниться в его призвании было нельзя. Предполагать, что он должен пристрелить кого-нибудь из пистолета, — все равно что просить Шопена сыграть на палочках в китайском ресторане.

Венеция похожа на многие европейские города. Туристы, приезжающие сюда, движимы жаждой исследования. И магазины, и история так же им интересны, но сильнее всего их тянет в этот город приключение.

В холодное время гостей в Венеции, в этом городе лабиринтов, значительно меньше. Лишь накануне карнавала туристы приезжают сюда, с нетерпением ожидая начала одного из самых великолепных праздников в мире. Он мог бы поспорить с великолепием Марди-Гра⁷ в Орлеане, с карнавалом в Рио и со многими другими по всему свету. Каждый год, с пятницы и до раннего утра Пепельной среды⁸, горожане и приезжие веселятся, будто став частью традиции и легенды, они словно теряют на время сами себя, надевая маски и костюмы.

В этом году они были не одни. За масками и костюмами, за праздничным весельем, за традициями и легендами прятались и другие гости карнавала Одни из них были людьми, другие — нет. Люди выдавали себя за туристов, останавливались в гостиницах, ходили днем по магазинам, пока их хозяева спали в подвалах и подземельях, в затемненных гостиничных апартаментах или в роскошных частных долгах. Они приехали вовсе не на карнавал. Люди прибыли на другой праздник, спрятанный за венецианским фестивалем, на встречу своих темных хозяев — Непокорных.

Как часто бывает во время таких грандиозных событий, должен был состояться пир.

Однако, если бы все Непокорные, собравшиеся на этот праздник, принялись бы лакомиться людьми, результаты немедленно привлекли бы внимание международных средств информации, пролив тем самым на них неприятный, болезненный свет, погасить который невозможно даже при помощи политических интриг.

Чтобы избежать ненужного внимания, жители тени создали систему жесткого международного контроля и разработали план, в соответствии с которым они привозили с собой под видом туристов людей, принимавших участие в их встречах.

Эти люди добровольно следовали за своими хозяевами и богами, стремясь только к одному — служить им. Можете ли вы представить себе договор, заключенный совершенно сознательно между человеком и животным? Идея одновременно и нелепая, и возвышенная. Но такова природа добровольцев. Более преданные, чем последователи любого культа, они не доживали иногда и до конца года. А те счастливчики, кому удалось выжить, обращали в свою веру новых сторонников. И цикл начинался заново.

Казалось бы, скрыть это невозможно. Вернее, было бы невозможно, не будь одного «но»…

Люди никогда не видят того, чего видеть не хотят.

Коррупцию, заговоры, смерть.

Под прикрытием царящего на карнавале веселья, в тени, рожденной слишком ярким светом, пряталась смерть, на которую никто не обращал внимания. Горожане и гости чувствовали ее присутствие и были осторожны, как никогда в остальное время года Они не выходили на улицу по ночам, тем более в одиночку. Пытаясь быть выше той опасности, что поджидала их среди теней, они отворачивались или закрывали глаза, даже если тень вдруг освещал луч солнца. Они отказывались видеть. Венеция была в этом году. В году минувшем — Новый Орлеан. До этого — Милан, Рио и множество других городов.

Власти Венеции, как всякие другие власти, пережившие встречу Непокорных, были вынуждены подчиниться обстоятельствам и закрывали глаза на массовые исчезновения людей. Они с облегчением обнаруживали, что на эти исчезновения обращали внимание лишь владельцы отелей, чьи постояльцы так и не покинули номера Запросы от представителей правительств или членов семей приходили лишь в исключительных случаях.

Для добровольцев, мечтавших умереть в Венеции, карнавал стал религиозным событием, временем поклонения, своего рода паломничеством в Мекку. Ах, как это прекрасно стать избранным, войти в число немногих, кому выпала честь служить Непокорным… Впрочем, конечно, далеко не все из исчезнувших людей были добровольцами…

— Я проделал долгий путь в эту проклятую Италию вовсе не за тем, чтобы у меня под ногами путались вонючие косоглазые, — слишком громко заявил дородный мужчина.

В клубе было очень шумно, вопила европейская танцевальная музыка, американские блюзы, здесь была целая толпа молодых венецианцев и гостей со всех концов света. Было очень шумно.

Однако этот придурок говорил слишком громко, так что Ши-эр Жи-Шенг его все равно услышал.

— А я говорю тебе, Марко, — настаивал он, обращаясь к своему собеседнику, парню из местных, — разница есть. Сейчас столько самых разных видов. Таитяне всякие, вьетнамцы… еще из Камбоджи… корейцы, филиппинцы. Эскимосы. Или Гавайи — все, кто там живет, считаются американцами, представляешь? Ну еще есть настоящие японцы и китайцы. Короче, вонючие косоглазые. Вся эта ложь про экономический террор… их главная цель — уничтожение Америки. Господи, а я ведь думал когда-то, что хуже черный и латиноамериканцев нет никого. Штаты были бы райским уголком, если бы нам приходилось беспокоиться только из-за них! Так что забудь о том, чтобы перебраться в Америку, приятель. Знаешь, меня не удивит, если в конце концов вся твоя семья вернется обратно.

Поборник чистоты Америки замолчал, чтобы перевести дух, и посмотрел на Шенга, которому, собственно, и предназначалась эта речь.

— Ясное дело, если вы будете совершать те же ошибки, что и мы, скоро Италия будет кишеть желтыми ублюдками. Тогда нам всем будет некуда деваться.

Да. Ши-эр Жи-Шенг слышал каждое слово, произнесенное болваном по имени Ричи. Для Ричи это было огромной ошибкой. Вернее, самой серьезной ошибкой за всю его жизнь.

Ричи не нужна была даже фамилия: он был ростом больше шести футов (Шенг не был уверен, поскольку придурок сидел) и весил около двухсот семидесяти фунтов. Наверное, он когда-то занимался тяжелой атлетикой, и, хотя не был толстым, его мускулы сейчас могли только напугать, не более.

Шенг не мог похвастаться высоким ростом, всего около пяти футов пяти дюймов, и могучим телосложением, к тому же у него давно поседели виски. Однако сейчас ему с трудом удавалось усидеть на месте, так отчаянно хотелось подскочить и оторвать придурку голову.

Дело было не только в невежестве и нетерпимости Ричи: Шенгу было тяжело сейчас — недавно погиб его наставник и отец по крови. Так что сдерживали Шенга не люди, сидевшие в этом зале. Он понимал, что следует думать об остальных. Через несколько дней сюда приедут тысячи Непокорных, он не может и ну желает становиться причиной их гибели.

С другой стороны, Шенг не мог просто сидеть и ничего не делать. Ему нужно поесть. Услышав рассуждения американского быка, он решил, что Ричи станет его ужином сегодня. Ему не нужно было утолять голод, он сделает это ради удовольствия. Шенг решил сделать это, чтобы испытать радость, которую испытает, убив его.

Проклятье! Даже итальянцы видели фильмы с хромым Брюсом Ли в «Театре кун-фу», или как они там еще называют их. Или дурацкие телепрограммы Дэвида Каррадайна. Он мог получить массу удовольствия, а учитывая, что он «косоглазый», это никого не удивит. Пусть Александра скорбит по Карлу так, как ей хочется, Шенг придумал свой способ.

— Эй, приятель! — крикнул Шенг, без намека на акцент.

Ричи повернулся к нему, вылупив от удивления глаза, его поразило, что к нему обратился тот, над кем он только что издевался.

— Ричи, правильно? — спросил Шенг, глупо улыбаясь и протягивая руку.

Ричи пожал руку, он был слишком удивлен, чтобы что-нибудь ответить.

— Поскольку ты знаешь все, что полагается знать про нас, косоглазых… — он помолчал немного, — я позволю тебе покинуть это заведение в целости и сохранности.

Ричи еще не совсем пришел в себя, ухмыльнулся и ответ. Эта была отвратительная улыбка человека, получающего удовольствие от насилия.

— Ты должен с трех раз угадать, что я за «желтый ублюдок». Если не угадаешь… по правилам, с которыми ты прекрасно знаком, в этом я не сомневаюсь, я сделаю из тебя отбивную.

Танцевавшие рядом с ними пары замерли, вокруг начала собираться толпа Ричи не мог поверить, что хилый азиат бросил ему вызов. Он не любил начинать драк, но, если этот тощий ублюдок хочет умереть, он с удовольствием ему поможет. Он почувствовал, как закипел в крови адреналин в предчувствии насилия — мышцы на спине напряглись, он встал, выпрямившись в полный рост. Он весь дрожал от приятного предчувствия.

— Вонючий япошка, — тихо проговорил он.

На лице у него гуляла плотоядная улыбка.

Кулак Ричи пронесся по воздуху со скоростью молнии. Он уже не раз проделывал это и был уверен в успехе… Кулак угодил в… пивную кружку.

Она разбилась. Впрочем, если бы она не разбилась от этого, она разлетелась бы вдребезги от его дикого крика.

Его противник выставил кружку навстречу кулаку таким коротким движением, что Ричи не заметил этого. Он метал в лицо японцу, а тот очень быстро сделал шаг в сторону.

— Ошибочка, — тихо проговорил Шенг.

Вокруг собирались зрители.

Большинство из них не говорили по-английски, но жалобные стоны Ричи, принявшегося трясти окровавленной рукой, в перевода не нуждались.

— Я не япошка У тебя осталось две попытки.

И он улыбнулся. Именно его улыбка доконала Ричи.

— Китаёза! — завопил Ричи.

Пролетев несколько футов, отделявших его от жертвы, он рухнул на живот на деревянный пол клуба, задыхаясь от ярости.

— Нет, — ответил Шенг, спокойно усевшись на табуретку у стойки бара. — Я не китаёза Осталась одна попытка.

Ричи встал, пытаясь набрать побольше воздуха в легкие. Больше, чем скорость и реакция, его потрясло спокойствие и уверенность азиата Нужно быть очень смелым человеком, чтобы повернуться спиной к такому громиле, как он.

Это было унизительно. Не только то, что подонок с ним сделал, но и то, что он посмел повернуться к нему спиной! Такого, черт подери, просто не бывает. Это не могло случиться дома, потому что дома ни у кого нет такой выдержки.

Громко топая, он подошел к козявке сзади, ожидая, что тот обернется. Но он не пошевелился! Он все так же не обращал на Ричи никакого внимания, словно его там и не было. Словно он умер.

— Вьетнамский вонючий член! — выкрикнул Ричи.

Он потянулся к голове Шенга… только в следующее мгновение он понял, что его собственный лоб ритмично бодает деревянный пол.

Ричи распластался на полу и несколько минут лежал, не шевелясь. В глазах у него плясали черные точки, и он ничего не видел перед собой. Он оглядел толпу: красотки, танцоры, Эм-ти-ви на экранах, окутанных дымом, спиртное на столах. Над всем этим ему виделся, будто дурной сон, самый худший в его жизни, этот проклятый азиат, тот, кому не составило труда надрать ему задницу.

Ши-эр Жи-Шенг наклонился над лежащим на полу задирой и прошептал ему на ухо:

— Ты снова ошибся, дружок Ричард.

Длинным ногтем он провел по его щеке, оставив на ней глубокую царапину. Потекла кровь.

У Ричи снова все поплыло перед глазами, он видел только, как толпа расступилась перед Шенгом, как мужчины держались от него подальше. Парочки снова танцевали, и Ричи охватила дикая ненависть, но его враг исчез в толпе. Ему хотелось встать, позвать назад этого ублюдка и разорвать его на куски.

Конечно, он не осмелился.

Примерно через час кровь запеклась на голове у Ричи, толпа к тому времени разошлась. Ричи выпил последний, шестой по счету, стакан, как поднялся с пола Рассвет был не за горами, и единственный ночной клуб в Венеции закрывался. Этот клуб работал только одну неделю в году — во время праздников.

Ричи соскользнул с табурета, постоял несколько мгновений и, натягивая на ходу пальто, направился к двери.

На улице было холодно. Говорят, в Италии тепло всегда, но это все чушь собачья, ее придумали специально, чтобы привлекать туристов. Зимой в Венеции так же холодно, как в Нью-Йорке. Да еще и темно, хоть глаз выколи, а ведь скоро должно выйти солнце. Темно… как бы там ни было. Он ничего не видел, едва различал названия улочек, шел, с трудом переставляя ноги. На город опустился туман. Он клубился в темноте, окутывая редкие фонари, скрывая ближайшие углы и повороты.

— На самом-то деле это был не очень честный-честный поединок-поединок, — услышал он голос из тумана.

Казалось, он звучал ниоткуда и отовсюду одновременно.

— Разве мог болван вроде тебя-тебя отличить ян-линг-линг, который стоит между Тибет-бет и же-чуэн?

Ричи завертелся, глядя по сторонам, словно собака, гоняющаяся за своим хвостом. Он не прислушивался к словам, только к голосу. Особого ума у него никогда не было.

— Впрочем-впрочем, — послышался голос снова, — ты и не должен-жен был угадать-гадать правильно-льно.

И сырой туман заклубился около его головы.

Туман с зубами.

Мэнни Сорес понимал, что только через несколько дней он сможет щипать Медсестер за попки. Пока же он решил полностью насладиться приятным зрелищем. Несколько часов назад он пришел в себя и сейчас парил в счастливом царстве, навеянном наркотиками, время от времени возвращаясь в страну невероятной боли. Эта боль не занималась ерундой, она наваливалась на него и говорила:

— Эй, придурок. Ты ведь не отсюда, верно?

Мэнни снова уткнулся в экран телевизора К сожалению, ранение мешало ему настроить звук или переключиться на другой канал. Медсестры делали это за него, как, впрочем, и многое другое. Впрочем, не так уж много они с ним занимались, поскольку он по большей части спал В такое раннее время телевизор в палате еще не должны были включать, но Мэнни нравился Кармеле, ночной сиделке. Вероятно, она это сделала, заметив, что в течение ночи он то приходит в себя, то снова проваливается в забытье. Мэнни не знал, сколько времени, показывали Кэри Гранта, игравшего щеголеватого бизнесмена в знаменитом черно-белом фильме тридцать восьмого года. Мэнни не нравилось, что в палате слишком темно: когда гас свет, Мэнни вспоминал про убийство Роджера и про того типа, которого он видел, того самого, что стрелял и в него тоже. Мерцание телевизионного экрана пронизывало темноту, отнимало у мрака силы и прогоняло неприятные мысли. Пусть и на короткое время.

Мэнни удалось удержать внимание примерно полторы минуты, потом он снова начал куда-то проваливаться. Он падал в пропитанную влагой страну, в которой плавал его мозг и тонули глаза. Он уже собирался бросить якорь в этом мягко покачивающемся океане, когда услышал звук.

Сначала он не обратил внимания на тихое позвякивание в коридоре, приняв его за журчание воды. Вскоре звук послышался снова, и Мэнни насторожился. Щелкнула и повернулась ручка двери.

В этот раз не звонок в дверь разбудил ее: в дверь постучали. Сейчас она не выплыла из сна медленно и неохотно, а проснулась резко и сразу. Ведь это не мог быть Питер: он спал на диване (отвергнув тебя). Меган не испугалась, она лишь испытала беспокойство. Питер не принял ее притязаний, но само его присутствие в квартире давало ей спокойствие, столь необходимое ей сейчас.

Меган уже не сомневалась, что полиция нашла тело Дженет. Другой причины, по которой кто-то станет стучать к ней в дверь в пять часов утра, она не видела. Впрочем, когда Дженет исчезла, Меган сразу подумала: подруга погибла.

Дженет — единственный человек в мире, которого она любила. И вот она бесследно пропала. Конечно, полиция может заявиться среди ночи, чтобы сообщить Меган, что они нашли тело, ведь иначе Меган узнает об этом из утренних новостей.

По крайней мере, она не одна, с ней Питер. Он отказался от нее, но в глубине души Меган знала, что он тоже испытал желание. Она чувствовала: что-то удерживало его. Стоит ей понять, что это, и она разрушит его тайну, сделает его беззащитным перед лицом опасности, скрытой за их стремлением друг к другу.

Меган понимала, что за дверью ее ждет страшное известие, и она сильнее чем когда-либо нуждалась сейчас в Питере, ведь он умел успокоить ее.

Входя в гостиную, Меган терла глаза, стараясь прогнать сон. Питер уже проснулся, в руках у него была кобура, только что висевшая на спинке кресла под пиджаком. Он посмотрел на нее, и в его глазах она увидела беспокойство. Казалось, он не разделял ее уверенности в том, что за дверью полиция. Было что-то еще… она с удивлением обнаружила в них любопытство. Впрочем, ей не следовало удивляться: ночь выдалась не простая, особенно для Питера Похоже, их ждут новые сюрпризы.

Меган не осознавала, как сказывался на ней недостаток сна она находилась в состоянии, близком к трансу. Подойдя к дверям, она уже собралась снять засов, но Питер оттолкнул ее руку. Она посмотрела на него с удивлением: что, черт возьми, он себе позволяет?

Ее остановил его взгляд. Она вернулась в реальность.

— Звонка не было, — прошептал он.

Точно, подумала Меган, какая же я дура Звонка не было, а я собираюсь открыть дверь неизвестно кому.

Кто угодно мог прийти сейчас, включая того типа, от которою Питер пытается меня защитить.

Она глубоко вздохнула, В дверь снова постучали. Питер снял пистолет с предохранителя и наставил его в потолок. Меган множество раз видела такой жест в фильмах про полицейских. Вот еще одно подтверждение телевизионного мифа. Она осознала вдруг, что тянет время. Только когда Питер знаком показал ей, что пора, она спросила:

— Кто там?

Голос Меган прозвучал громче и настойчивее, чем ей хотелось. Стук прекратился.

— Меган? — послышался тихий женский голос, почти шепот.

Питер вопросительно посмотрел на нее.

— Меган, впусти меня. — Голос прозвучал очень тихо и жалобно. — Тут холодно.

— Боже праведный, это же Дженет.

Они с Питером обменялись удивленными взглядами, Меган отодвинула засов, успев заметить только, что Питер все еще сжимает в руке пистолет.

Она распахнула дверь и увидела в тени стройную фигуру подруги.

— Дженет?

В то короткое мгновение, когда Мэнни едва осознал происходящее, а затем дверь в его палату открылась, он испытал ужас. Ему стало холодно, холоднее, чем после приема успокоительных лекарств, холоднее, чем ноги его Аниты в зимний день.

Однако в дверях появилась Кармела, освещенная резким сиянием ламп в коридоре, и холод сменился темным, пульсирующим жаром. Холод при этом не пропал, но Мэнни этого не заметал.

— Мэнни, — услышал он.

То, как она произносила слова, ее роскошный, будто шелковистый, голос сам по себе мог согреть любого мужчину.

В руках у нее был кувшин с водой и поднос, на котором стояли пластмассовая тарелка и лекарства, вероятно, для нескольких пациентов.

— Извини, что нашумела, так, уронила кое-что. Я подумала, что могла разбудить тебя, вот и зашла, чтобы поздороваться.

Кармела наклонилась, чтобы взбить его подушку, тем самым дав ему возможность увидеть, что скрывалось под ее униформой.

— Привет, — едва слышно пролепетал Мэнни.

Нравится? — спросила она и хитро улыбнулась. — Вижу, что нравится.

Она громко рассмеялась, показав на его оживший под простыней член.

— Если будешь хорошим мальчиком, я дам тебе хорошенько все рассмотреть.

Мэнни онемел от изумления.

— Как только я поправлюсь, я тебе напомню о твоем предложении, — сказал он, хотя и сам не слишком верил, что это возможно.

Кармела взяла в руки пульт от телевизора и выключила фильм с Кэри Грантом. Теперь жуткую темноту нарушал лишь бледный лунный свет, пробивавшийся сквозь окна, и Мэнни видел только Кармелу.

— А зачем ждать? — спросила она его.

Кармела расстегнула несколько пуговиц на халате, и Мэнни, раскрыв рот от удивления, обнаружил, что на ней нет нижнего белья.

— Дженет! — завопила Меган.

Мисс Харрис бросилась в объятия Меган с радостью человека, который долго пропадал и вдруг нашелся.

«Какая поразительная грация», — подумал Питер.

Он снова поставил пистолет на предохранитель, спрятал его и закрыл дверь, вернув на место засов.

— Господи, я думала, что ты умерла! — всхлипывая, проговорила Меган, пряча лицо на груди подруги. — Боже мой, как мерзко пахнет. Где, черт подери, ты была?

— Твой отец с ума сошел от волнения, — сказал Октавиан, нахмурив брови разглядывая Дженет.

— Питер, какой ты глупый, — не оборачиваясь, заявила Дженет.

Она захихикала, но смешок получился неприятным, будто бульканье. Меган засмеялась вслед за ней и взглянула на Питера. Было видно, как она счастлива, что Дженет вернулась. Он понял, как сильно она любит подругу, и это ею обеспокоило. Как он ни старался, головоломка не складывалась. Все, что происходило в этой комнате, было неправильно.

— Где ты была? — спросил Питер.

На этот раз она к нему повернулась.

Даже в тусклом свете, падающем из коридора и комнаты Меган, Питер видел пустое выражение ее глаз. Видимо, ей очень несладко пришлось, если у нее такой измученный, несчастный взгляд. Но даже это показалось Питеру странным. Дженет оглянулась на него так, как это делают слепые люди: она повернула голову к тому, кто сказал ей несколько слов, но в глазах у нее ничего не отразилось. И от нее действительно отвратительно пахло.

— Я заблудилась.

— Заблудилась?

— Да, просто заблудилась. Больше я ничего не могу сказать.

«В грузовике с мусором», — решил Питер.

Пятна на темном пиджаке служили тому подтверждением. Ее объяснения трудно было назвать правдоподобными. Он видит перед собой женщину. Из плоти и крови. С ней, без сомнения, что-то произошло, вполне возможно, она не хочет при нем говорить, что именно… но в этом-то и загвоздка.

Именно поэтому Питер считал, что здесь что-то не так. Несколько сотен лет общения с людьми наделяют редкой наблюдательностью, что по-прежнему позволяет видеть и простые вещи.

Войдя в квартиру, Дженет даже не посмотрела в его сторону.

Однако она сразу же поняла, кто он такой, узнала его, увидев лишь краем глаза. Она чувствовала себя при нем совершенно спокойно, так, словно его и не было вовсе, настолько спокойно, что назвала по имени. Ее даже не удивило, что он находится в их квартире в пять часов утра.

Сразу его узнала Друг ее отца, детектив. Никаких проблем. Все понятно, верно?

Неверно.

Питер редко фотографировался и совершенно точно знал, что у Фрэнка Харриса нет его фотографии.

И они никогда не встречались с его дочерью.

Мэнни Софес никак не мог прийти в себя, он весь трепетал от восторга, глядя на обнаженную Кармелу. Она подошла к двери и закрыла ее на замок. Мэнни казалось, что ее улыбке как будто мало места на лице, такая она была широкая. Кармела медленно провела руками по своему телу и подошла к его кровати.

— Детка, посмотри, что у меня есть.

Она с удовольствием разглядывала его готовый к действию член, от чего он становился еще нетерпеливее (если такое возможно).

Затем Кармела сдернула больничную простыню и сладострастно посмотрела на Мэнни.

— Не думаю, что я на что-то способен, — сказал он, сам удивившись искренности своих слов.

Он знал, что еще не в том состоянии, чтобы хорошо сделать свое дело. Легкий перепихон — да, но ничего серьезного.

— Я буду очень нежной, Мэнни. Очень, очень нежной.

Кармела ласкала его одной рукой, медленно и осторожно, словно получала невероятное удовольствие, прикасаясь к нему. Другую руку она засунула себе между ног, и Мэнни услышал влажные чавкающие звуки.

«Господи, — подумал он, — а ведь она уже готова!»

Делая все медленно и осторожно, как и обещала, Кармела забралась на него верхом. Кровать едва заметно раскачивалась, и Мэнни было больно, но лекарства притупляли боль, а Кармела двигалась очень-очень медленно. Наконец она опустилась на него, и Мэнни охватило невероятное возбуждение.

Кармела оперлась на его руки, и ему опять стало немного больно, но он быстро обо всем забыл. Оказавшись внутри нее, он чувствовал себя восхитительно, жаль только, что она держит его руки и он не может прикоснуться к ее роскошной груди. Впрочем, вряд ли у него хватило бы на это сил. Она поднималась и опускалась на нем очень нежно и осторожно, и Мэнни едва сдерживался.

Кармела потянула на себя его простую больничную рубашку, рубашка только запахивалась на спине, и задрать ее вверх было легко. Мэнни взглянул на свою рану: доктора зашили ее и перевязали бинтами. На минуту ему стало страшно, что рана откроется… но беспокойство тут же прошло.

Кармела засунула подол сорочки ему в рот. Он попытался высвободиться, но она только сильнее прижала его слабую левую руку. Какого хрена? Они так не договаривались. Его приглушенные крики были и без того слабыми, а с засунутой в рот рубашкой стали и вовсе неразличимы. Кармела все так же двигалась на нем, все так же медленно и осторожно. Однако Мэнни решил, что с него хватит. Он испугался, и ему снова стало очень больно.

И тут он увидел, что из теней у окна, где пару минут назад никого не было — а в этом Мэнни не сомневался, — выступил священник.

Священник улыбался такой широкой и радостной улыбкой, какой Мэнни никогда в жизни не видел.

При обычных обстоятельствах Питер попытался бы отыскать логичное объяснение появлению Дженет, ее странному поведению, даже тому, что она узнала человека, которого никогда раньше не встречала. Сейчас все обстояло иначе. Он ощущал странный запах, чувствовал: здесь что-то не так. Его уверенность росла с каждой минутой. Он пригляделся к пятнам на ее пиджаке, особенно к огромному, постепенно увеличивавшемуся пятну на спине.

Питер подошел к выключателю. Дженет что-то тихонько прошептала Меган, и они рассмеялись, как смеются влюбленные. Меган была счастлива, что подруга вернулась, хотя неприятный запах заставил ее отодвинуться, когда они уселись на диван.

— Дженет? — позвал он.

— Питер, в чем дело? — ворчливо спросила она, повернувшись к нему и взяв Меган за руку.

Он включил свет, Меган закричала, а Питер выхватил пистолет. Стало понятно, откуда взялись пятна и запах.

— Зря ты это сделал, — сказало существо, которое прежде было Дженет Харрис.

Меган снова закричала, оттого что существо поднялось и с силой потянуло ее за собой.

Питер направил пистолет в голову бывшей Дженет. Он никогда не-убивал таких, как она, прежде, но знал по рассказам своих собратьев, что фильмы не врут. Знал, что существует лишь одна проблема.

— Пистолет не причинит мне вреда, но, если ты его не опустишь, я оторву ей голову, — сказало существо.

Питер понимал теперь, какова природа этого существа, и слышал, какой у него пустой, неживой голос.

Мерзкий запах стал сильнее, Питер вообразил, что действия и слова мнимой Дженет не были ее собственными: восставшие из мертвых не могут быть похожими на живых без посторонней помощи. Вот почему Питеру показалось, будто «Дженет» похожа на слепую. Кто-то другой контролировал их ночную гостью, и Питер отлично понимал кто, хотя и не знал имени священника.

Больше Питер не размышлял, делая только то, что было необходимо. Он уронил пистолет.

В тот момент, когда пистолет коснулся пола, мерзкое существо потянулось к шее Меган, девушка с криком вырвалась.

— Этого не может быть! — закричала она, подумав в ту же минуту, что эти четыре слова — не самая лучшая эпитафия.

Она снова закричала. Никаких слов уже не срывалось с ее губ, она могла только громко выть от ужаса Увидев глубокие кровоточащие царапины у себя на руке, Меган тряхнула головой, пытаясь разогнать туман, воцарившийся в ее сознании. Она наконец поняла, что больше ее никто не держит. Вцепившись в свою раненую руку, она оглянулась вокруг себя и увидела, как на полу Питер сражается с ее безумной подругой. Разум отказывался принимать то, что она увидела, происходившее было слишком неправдоподобным.

Она видела, как кулак Питера погрузился в живот страшного существа, а через мгновение вновь появился, весь покрытый сгнившей слизью… Чудовище располосовало рубашку Питера, и Меган чуть не потеряла сознание, увидев, что ему удалось вырвать кусок спины Питера. Она отвернулась.

— Нет, нет, нет.

«НЕТ-НЕТ-НЕТ-НЕТ-НЕТ!»

Она не могла на это смотреть.

И вдруг Меган услышала рычание. В первый момент она решила, что эти звуки издает страшное чудовище, это подобие женщины, барахтавшейся на полу.

Но она ошиблась.

Шум драки стал тише, а рычание громче, и Меган пришлось посмотреть, что происходит.

Нет, ей захотелось посмотреть на это. Истерика прошла. Всю свою жизнь она ждала, когда с ней произойдет что-нибудь необычное. Если ей суждено умереть, она должна увидеть и понять, что это за существо.

Если останется жить, тем более.

Меган повернулась.

Перед ней был волк, огромный, каких она еще никогда в жизни не видела. Впрочем, волков она видела только в зоопарке. Мощным телом он прижал сражающегося зомби и, стоя над поверженным существом, вгрызался в кость.

Меган услышала, как что-то треснуло, словно сломалось что-то сухое, покрытое вязкой влагой. В еле-дующее мгновение чудовище в лапах волка перестало шевелиться. Огромный серый зверь повернул голову, и на ковер изверглось то, что он успел проглотить, — сделал ли он это сознательно или нет, Меган не знала.

Она не сводила с волка глаз, совершенно лишившись способности думать.

Наконец волк отошел от тела Дженет Харрис, ее подруги, пытавшейся ее убить. Он посмотрел на Меган, и в этот момент она наконец поняла, что произошло и кто на нее смотрит.

Она смогла только повернуться и молча уйти в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь. Обернув кровоточащую руку мокрым полотенцем, висевшим у зеркала в углу, она вытащила корзину для мусора с красивыми желто-красными цветами, нарисованными внутри, но она на них не смотрела — ее стошнило в корзину.

«Как?» — это была ее единственная мысль.

Кроме того, она понимала, что рано или поздно ей придется открыть дверь спальни и выйти в гостиную.

Мэнни отчаянно вопил, но крики поглощала рубашка, закрывавшая рот. Он пытался высвободиться, но тело не слушалось.

«Будь проклята эта рана!» — храбрая мысль, посетившая его голову.

Через пару минут Мэнни уже перестал вырываться, потому что его оставили силы. Священник не шевелился, только улыбался, сидя в углу. Кармела тоже улыбалась, продолжая двигаться на нем в прежнем ровном ритме.

— То, что другие называют жестокостью, — тихо проговорил священник, — я определяю как высшую и самую чистую форму искусства.

На Мэнни навалилась такая боль, что он уже не мог кричать.

Кармела перестала улыбаться, а ее лицо напряглось от боли. У нее начал расти живот, великолепные груди затряслись, покрывшись липким потом. У Мэнни глаза вылезли из орбит.

Мэнни осознал, что кричит и плачет.

Живот Кармелы все увеличивался, уже казалось, что она на последнем месяце беременности. В следующую минуту Мэнни услышал треск и, посмотрев вниз, увидел, что живот девушки разорвался, выпустив на свет страшное новорожденное существо. Существо это было темно-зеленым, почти черным, с головы до ног перемазанное гноем. Маленькое тельце — кусок гниющей плоти с двумя кривыми конечностями. Мэнни увидел огромную голову, намного больше остального тела, с двумя светло-зелеными выступами, похожими на рога, и рот, наполненный острыми как бритва зубами. Этими зубами уродец вцепился в пенис Мэнни, словно в нелепую пуповину.

Тело Кармелы свалилось на пол, она умерла еще до того, как произвела на свет маленькое чудовище, проглотившее член Мэнни. Мэнни понимал, что священник никуда не делся, но не мог отвести глаз от мерзкой твари и от раны, оставшейся внизу живота. Страшная боль, какой он никогда не испытывал до сих пор, пронзила его. Если бы его не накачали лекарствами, он давно потерял бы сознание. Но ему не повезло. Демон, цепляясь маленькими ручками, вскарабкался вверх по его телу, сорвал бинты с раны и остановился, разглядывая открывшееся пулевое отверстие. Мэнни ничего не почувствовал, и это заставило его завопить с новой силой, хотя ему мешал кляп во рту, приглушавший его голос, делая едва слышным.

Демон опустил голову. Щупальца, которые Мэнни принял первоначально за рога, на одно короткое мгновение вонзились в рану, Мэнни сквозь собственные вопли и плач услышал чавкающие звуки: один доносился из его собственной груди, а другой издавали рога демона.

Уродец снова пополз по телу Мэнни. Мэнни с ужасом понял, что теперь чудовище устремилось к его лицу.

Мэнни попытался подвигать совершенно бесполезной рукой, он смог только чуть пошевелить ею. Мэнни знал, что должен сбросить с себя чудовище, прежде чем оно доползет до его лица. Не важно, что еще ему суждено вытерпеть, но подпускать страшное существо к глазам он не хотел.

Щупальца нежно погладили губы и нос Мэнни. Они не ранили его, но каким-то невероятным образом он знал, что они очень острые. Мэнни постарался собрать все свои силы, которых у него не было, но которые дала ему вера, схватил чудовище за один из отростков, чтобы не подпустить его к глазам.

В этот момент к нему подскочил священник. Мэнни ничего не смог сделать, когда патер с укоризненным шипением оторвал его руку от существа Мэнни понял, что ему конец. Он больше не мог сопротивляться, не мог кричать, не мог себя защитить.

Рога демона вонзились в его глаза, разорвали их и нырнули в мозг. На мгновение демон напрягся, но тут же расслабился и, усевшись на грудь своей жертвы, принялся с удовольствием чавкать.

Отец Лиам Малкеррин стоял рядом с кроватью и улыбался. Потом он взмахнул рукой, и демон, вспыхнув синим пламенем, которое тут же само собой погасло, исчез, будто его и не было в комнате.

«Всего лишь незначительный представитель мира теней», — подумал Малкеррин.

Его удивляло, что малазийцы когда-то считали этих существ сродни Непокорным — единственным жителям потустороннего мира, которым удалось устоять перед Римом.

Он испытывал легкие приступы вины из-за того, что переборщил с юристом.

Зато какое удовольствие он получил. А теперь… ему было все равно. Пусть обнаружат медсестру и мертвого уборщика.

Малкеррин посмотрел на тело и улыбнулся.

— Настоящий художник никогда не оставляет работу незавершенной, — сказал он.

— Никогда… никогда не желай чего-то слишком сильно, — шептала Меган.

Она лежала на кровати, свернувшись клубочком.

Первые десять минут она сидела, уставившись в стену и раскачиваясь из стороны в сторону. Когда Питер перестал стучать, прося открыть ему, она легла. Она то молчала, то начинала разговаривать сама с собой, прислушиваясь к тому, как он куда-то звонил, потом отправился в душ…

«Он в моем душе!»

Сейчас он делал что-то на кухне.

— Проклятье! — проворчала Меган.

Вскочив на ноги, она расхаживала по комнате из угла в угол.

Всю жизнь Меган ждала, что с ней что-нибудь произойдет, что-нибудь захватывающее и опасное. Она мечтала встретить необыкновенного парня и сбежать с ним в Европу.

О, она встретила необыкновенного парня! Очень необыкновенного. Красивого и невероятно привлекательного, мысли о нем лишают тебя сна. А думаешь о нем ты постоянно, даже когда моешься в душе. Он просто восхитительный парень.

Но он оказался поганым оборотнем!

Меган слышала, как засвистел чайник. Это ее доконало. «Лон Чейни готовит чай в моем доме!» Она открыла дверь, не имея понятия, что сейчас будет и что сама она скажет.

Она увидела в гостиной картину, которую меньше всего ожидала. Пожилой седобородый мужчина с добрым выражением лица спокойно ел венские сосиски и листал ее «Космо».

Заметив застегнутый на молнию мешок с телом, она замерла на месте. В этот момент Питер вошел в комнату, неся в руках поднос с тремя чайными чашками на нем.

Меган потеряла дар речи, она могла только смотреть, как Питер, не глядя на нее, поставил поднос на стол. Он хотел было сказать что-то, но старик покачал головой.

— Меган, — обратился он к ней.

Она вздохнула, только сейчас сообразив, что затаила дыхание.

В ней рухнул какой-то барьер, Меган чувствовала, что сейчас расплачется.

Однако она постаралась сдержаться.

— Боюсь, я сейчас не в самой лучшей форме, сэр.

— Прошу меня простить. Я — Джордж Маркопулос. Рад с вами познакомиться.

Он протянул ей руку.

Меган этот простой жест показался каким-то фантастическим: в ее комнате все еще пребывало чудовище. Чисто инстинктивно она ответила на рукопожатие. Он мягко задержал ее в своей.

— Я доктор и друг Питера.

Услышав эти слова, Меган отняла руку.

— Значит, вы… вы… о дерьмо, — едва слышно пролепетала она.

Меган была больше не в силах сдерживаться. Она отвернулась и тихонько всхлипнула.

«Прекрати, Галахер!»

Она взяла себя в руки и снова повернулась к доктору. Она изо всех сил старалась не смотреть на Питера, потому что, мимолетно взглянув на него, она увидела в его глазах страх и боль, которые тронули ее и на мгновение заставили забыть о том, что произошло.

— Нет, — ответил Джордж. — Я не принадлежу к числу собратьев Питера. Я такой же человек, как и вы. Поверьте, в тот день, когда он спас мне жизнь, так же как сегодня вам, я был напуган не меньше вашего.

— Но… — Меган всхлипнула, — он же оборотень или еще кто-то там. Господи, что я вообще здесь делаю?

Ей хотелось сказать себе, что происходящее нереально, но она уже понимала, что это не так.

— Нет, он не оборотень. И не чудовище. Просто он не человек.

— Ну, тогда мне понятно. Все встало на свои места, док! Спасибо, что просветили меня…

— Меган! — заговорил наконец Питер.

Ей захотелось закрыть уши руками, но она сдержалась.

— Нет! — выкрикнула она и впервые за все время посмотрела ему в глаза. — Ты просто заткнись на некоторое врелтя, приятель. Я не идиотка и не глупая красотка из фильмов про ужасы. Клянусь Богом, я не думала, что существа вроде тебя действительно живут на нашей земле. Сидя в кино, я всегда обещала себе, что, если встречу когда-нибудь марсианина, оборотня или, будь он проклят, снежного человека, я поведу себя как разумный человек. Именно так я и собираюсь себя вести!.. Как только успокоюсь, перестану бояться и забуду, что я страшно на тебя разозлилась.

Повторяю, я — не дура. Если бы ты хотел причинить мне вред, сожрать меня или выпить мою кровь, у тебя была для этого куча времени. Боже праведный, я сама предложила тебе себя несколько часов назад, но ты отправил меня спать. А я все не могла понять, почему ты меня прогнал.

Еще интереснее стало, когда появилась моя подруга, с которой я жила в одной квартире и которую любила, наверное, больше всех на свете. Она сначала куда-то пропала, ее не было целую неделю. И за это время она превратилась в зомби! Мало того что она собиралась сожрать меня, она хотела сделать это каким-то извращенным способом. Да! Тут на сцене появился ты.

— Мисс Галахер… — начал Джордж.

— Не думайте, что я про вас забыла, доктор Ван Хелсинг, или как там вас зовут. Я оказалась в самом сердце «Сумеречной зоны», одетая в ночную рубашку и нижнее белье, а вы имеете неосторожность утверждать, что ваш «друг» Питер — хорошее чудовище. Катитесь вы ко всем чертям с вашими объяснениями. Поскольку сегодня выдался такой день, когда реальность решила взять выходной, я могу сказать это вам, доброму и симпатичному пожилому джентльмену. Я могу признаться, что хотела переспать с вашим клыкастым дружком, что любила и спала с женщиной. Могу сказать это мужчине, которого никогда прежде не встречала и который, пожалуй, годится мне в дедушки. Я могу сказать все, что взбредет мне в голову, потому что ставки сделаны.

К концу своей речи Меган уже улыбалась, а Питер и Джордж не сводили с нее глаз, раскрыв рты от удивления. Меган видела, что они ожидали от нее совершенно иной реакции. Она улыбнулась еще лучезарнее и несколько раз вздохнула и выдохнула, чтобы успокоиться, — адреналин ревел в ее крови.

— Итак, — наконец спокойно проговорила она. — Вы сказали…

Тед Гардинер шагал мимо врачей и медсестер к палате Мэнни Сореса. Он был немного сердит и немного обеспокоен. Немного сердит, потому что не успел выспаться, потому что в который раз прибыл последним на место преступления. Немного обеспокоен, потому что расследовал дело, объяснить которое был не в состоянии. Серия странных убийств и никакой связи между жертвами, только несколько совпадений. Капитан скоро примется чистить всем морды, если в ближайшее время они не продвинутся в расследовании.

Тед поравнялся с семьями погибших. Парни в синей форме с трудом сдерживали их, не допуская на место преступления. Увидев их, Тед перестал жалеть себя, забыл и о том, что не выспался, и о гневе капитана.

«Что все-таки происходит, черт побери, и что я могу сделать?»

Он и сам удивился, когда частично смог ответить на свой вопрос. Он не имел представления о том, что происходит, зато знал человека, который, возможно, сумеет ему это объяснить… Октавиан! Подобные штуки как раз по его части. Он уважал Питера и девять раз из десяти мог бы сказать, что симпатизирует ему, то есть достаточно часто, чтобы называть его другом Одновременно Тед был вынужден признаться самому себе, что частный детектив иногда его пугал.

Кроме того, он знал о происходившем больше, чем рассказывал.

Сорес, видевший убийцу Роджера Мартина, сказал, что тот был одет как священник. Сосед Даниэля Бенедикта говорил то же самое про убийцу адвоката. Не нужно быть гением, чтобы увидеть связь между двумя убийствами. Дженет Харрис работала с Бенедиктом, и ее исчезновение, по всей вероятности, имеет отношение к его смерти. Тед был уверен, что ее труп могут найти в любой момент.

Одна проблема Октавиан, будучи значительно умнее среднего полицейского, постоянно опережал его на шаг. Теду следовало сообщить об этом капитану, но, будь он проклят, он обещал Питеру, а к своим обещаниям Тед относился очень серьезно. Кроме того, возможно, он быстрее найдет преступника с помощью Питера, чем заручившись поддержкой придурков в такой же форме, как и он сам.

В конце концов Тед посмотрел на тело Сореса. Пожалуй, это было ошибкой. Он тут же бросился в ближайший туалет, но оказалось, что он там уже не первый.

Джордж улыбнулся. Да, Питер говорил ему, что у этой девушки сильный характер, говорил, что она умна и хороша собой, но тогда он не слишком задумывался над этими словами. Но это уже не просто характер — тут нечто большее.

Она не впала в истерику, она была в ярости — необычное поведение для человека, охваченного страхом и недоверием. Еще интереснее ему показалось, что по ее лицу он видел, как возбуждающе действует на нее ситуация.

— Так вот, я сказал, — продолжал Джордж, и они улыбнулись друг другу, словно вспомнили известную только им обоим, шутку, — что несколько лет назад я бы погиб, если бы не вмешался Питер. Практически он почти бессмертен, но той ночью, спасая меня, он чуть не умер. Он — мой лучший друг, и, будучи доктором, я снабжаю его необходимым ему питанием, чтобы он не отнимал его насильно у несклонных к этому доноров. У нас всех есть свои тайны, и своими секретами нужно делиться с друзьями. Иначе для чего же они нужны?

Глядя, как Меган пытается осознать значение его слов, Джордж решил, что она держится молодцом. Словно найдя в себе силы принять ситуацию как реальность, она посчитала логичным увидеть здравый смысл и в остальном.

— И он действительно детектив? — спросила она.

— Да, конечно, — ответил Джордж.

— Исследователь, — добавил Питер.

Это было первое слово, которое он произнес, поскольку Меган велела ему помолчать.

На этот раз она ничего ему не сказала. Джордж открыл свой чемоданчик и занялся ее рукой, и она улыбнулась Питеру. Джорджу показалось, что он увидел в ее глазах новое выражение и силу, которой у него никогда не было. Похоже, ему пора помолчать.

— Итак, кто же ты на самом деле? — спросила Меган у Питера.

Сначала показалось, что он не понял ее вопроса.

Он выпрямился и как-то весь сосредоточился, прежде чем ответить ей. Глаза его были очень серьезными.

— Думаю, после случившегося ты поверишь во все, что угодно. Поэтому я скажу правду. Я родился двадцать девятого мая 1420 года в Константинополе, столице Византийской империи, бывшей когда-то центром мира. При рождении меня назвали Никифор Драгазес, я внебрачный сын Константина Одиннадцатого Палеолога, последнего императора Византии. Так что технически я последний принц Византии. Но только технически.

Наконец он улыбнулся. Тогда как на лице Джорджа не было и тени улыбки.

— Ты мне этого никогда не рассказывал.

Он знал о прошлом Питера, знал даже его настоящее имя, но понятия не имел о его происхождении.

— А ты не спрашивал, — все так же улыбаясь, ответил Питер.

Джордж взглянул на Меган. Казалось, ее заворожило происходящее. Он видел это в ее глазах: она смогла признать существование живых мертвецов, чудовища и смерть ее больше не беспокоили, а вот живой принц из древней страны, сидевший на диване в ее доме… Джордж прекрасно понимал, что она чувствует. Его предки преклоняли колени перед Питером, поскольку они были византийцами.

— Ах, — с деланным отвращением заявил Джордж, — маленькая деталь, которую он припас, чтобы произвести впечатление на симпатичную девушку.

Кровавая бойня!

Малкеррин это обожал, он наслаждался полным уничтожением человеческой жизни. Его страсть к кровопролитию не могла сравниться ни с каким другим переживанием. В определенном смысле она компенсировала ему обет безбрачия.

Да, он обладал даром. К несчастью, те, кто стоял над ним, требовали, чтобы он отделял искусство от работы. Единственным критерием его деятельности был результат, их не интересовало качество. Но он не хотел быть низкопробным художником, малюющим дешевенькие пейзажи, Малкеррин мечтал стать настоящим мастером.

И у него действительно был талант.

Впрочем, иногда он ему мешал. Порой он слишком долго ждал, прежде чем нанести последний удар, ждал, когда свет упадет под нужным ему углом и пронзит тьму, которую он вынужден изображать. Порой он совершал ошибки.

Уборщик остался в живых после первого нападения. Юрист, девушка и детектив оказались втянутыми в это дело. Впрочем, он знал, что сможет все исправить. Может, он слишком тянет, откладывая высший момент наслаждения, теряет время, а давно пора заставить Жискара сказать, где книга. Но никто еще не высказывал ему своего возмущения. Сначала он подвяжет все концы, а Малкеррин не сомневался, что так и будет, а потом найдет книгу и вернется в Рим, чтобы подготовиться к Священнодействию.

Нет. Ничего из этого не выйдет. Гарбарино в очередной раз скажет ему, что он прекрасно выполнил работу.

Это было бы слишком просто. Детектив принадлежит к числу Непокорных, а женщина, скорее всего, лишь телец, приготовленный им на заклание. Если бы он знал заранее, он бы легко уничтожил его, но даже сейчас, когда Непокорный уже знает об опасности, Малкеррин почти наверняка с ним справится. Однако время истекает. Гораздо важнее, чтобы он не добрался до книги.

Это приведет к катастрофе.

Впрочем, Малкеррин успокаивал себя тем, что уже начал расчищать себе дорогу. Выйдя из здания больницы, он понял, что произошло в квартире Галахер. С трупом у него была энергетическая связь, а потому он испытал сильную физическую боль во время ее вторичной гибели. После этого он сразу же принялся за дело. Лиам Малкеррин решил, что тянуть больше нельзя.

Побывав в офисе Даниэля Бенедикта, он обнаружил, что здесь уже побывала полиция. Ничего интересного они не нашли, поскольку, вероятно, просто не знали, что искать. Они оставили все, как было. Даже ежедневник по-прежнему лежал на столе. Малкеррина такое легкомыслие поражало и одновременно возмущало. Его подчиненные никогда не позволили бы себе ничего подобного, но теперь он уже почти не удивлялся,‘когда сталкивался с неспособностью других людей хорошо выполнять свою работу. Коррупция, глупость и самая обычная лень стали привычным явлением. Улики, которые они могли бы обнаружить в офисе Венедикта, обнаружить было трудно, а полиция и не старалась.

Однако Непокорный Октавиан будет искать как следует, и Малкеррин не мог этого допустить.

«Сверкающий жук», которого он сотворил, прекрасно справился с задачей. Самый обычный демон, простое заклинание, но такое эффективное. Пошевелив пальцами и прошептав несколько слов, он заставил его появиться в офисе Бенедикта. Еще одно слово, и существо исчезло, вместе с ним взорвался и офис, и целая половина здания. Полиции понадобится несколько дней, чтобы разобраться в причинах пожара, а Малкеррин к тому времени будет уже далеко. Впрочем, они никогда не сообразят, что это дело его рук. Впрочем, даже если сообразят, им его не поймать.

Никогда Однако Малкеррин все равно заметал следы. Он с удовольствием расправится с Октавианом и Галахер, но для этого ему нужно вернуться. Сейчас главное — книга. Если он еще немного протянет, он может поставить под удар Священнодействие, а это уже серьезное преступление.

Он должен вернуть книгу в Рим в течение сорока восьми часов, значит, у него есть всего один день и одна ночь, чтобы справиться со своей задачей.

А Жискар должен умереть.

Тед Гардинер медленно погружался в сон, отчаянно надеясь, что ему не приснится то, что он видел в больнице. Он был доволен собой. Всего несколько минут назад он позвонил в контору и узнал 6 взрыве в офисе Дэна Бенедикта. Он в последний раз открыл глаза и сонно ухмыльнулся, взглянув на квадратный кусок картона на тумбочке у кровати.

Вот Питер удивится. В Шерлока Холмса могут играть двое, сообщит он своему другу, когда они встретятся в полдень, чтобы приступить к охоте.

«Игра началась», — скажет он и помашет карточкой перед носом Питера.

Его короткий визит в офис Бенедикта, может быть, позволит им избежать многих часов метания по городу.

Его коллеги ничего не тронули в офисе, но Тед успел незаметно положить в карман этот самый кусочек картона После разговора с Питером ему все стало ясно. Взрыв в офисе показал Теду, что они, возможно, ближе к развязке, чем предполагали.

Это была карточка из ежедневника Бенедикта. С именем, номером и названием отеля.

Сюрприз ждет не только Октавиана.

— А как все началось? — спросила Meган, в ее голосе было и напряжение, U удивление, — Как ты впервые встретился с фон Рейнманом?

Джордж посмотрел на Питера, потом на Меган. Она не переставала удивлять его: за столь короткое время она сумела принять такие необыкновенные вещи.

— Память для моих собратьев — штука странная, — сказал Питер и сделал глоток чая. — Люди многое теряют в дымке времени, мы же забываем недели, месяцы, даже годы. Возвращение воспоминаний происходит активно, это своего рода упражнение. Но то, что я помню, осталось со мной так, словно все произошло несколько мгновений назад, К счастью, я не забыл о своей первой встрече с Карлом.

— Вроде как на видео, — сказала Меган, вызвав у Джорджа улыбку.

— Не совсем, — тоже улыбнувшись, ответил Питер, — но если тебе так легче представить, это довольно близко.

На несколько мгновений он замолчал, расслабился, и на его губах заиграла улыбка, он заглянул в очень далекое прошлое.

— Расскажи, — попросил Джордж.

Только сейчас он понял, как мало знает про Питера.

— Был четверг, двадцать четвертое мая тысяча четыреста пятьдесят третьего года от Рождества Христова. Турки подошли к самым стенам. Нам казалось, что они уже очень давно там стоят. Нам — это мне, Грегори, юному Андронику и итальянскому моряку по имени Карло.

— Это твои друзья? — спросил Джордж.

— Да, — ответил Питер и сделал еще один глоток чая. — Мои старые друзья.

Видно было, что их ему очень не хватало.

— Мы сражались под началом Лукаса Нотараса, нам приказали помогать немцу Йоханнесу Гранту. В нашу задачу входило помешать туркам прорыть тоннели под городскими стенами. Мы прикрывали стену, которую должны были охранять отряды венецианца Минотто Боккиарди. В городе было много итальянцев, в основном моряков, были и другие христиане. Мы и сами рыли тоннели около Калигарианских ворот, нападая на турок и сербов — добытчиков серебра, — которых они заставили служить себе.

Армия султана окружила городские стены, а ведь их длина была четырнадцать миль. Его армия насчитывала восемьдесят тысяч человек, а нас, внутри крепости, было меньше семи тысяч. Наши потери нельзя было назвать серьезными, но раненых было много, а запасы продовольствия и оружия подходили к концу. Мы могли бы продержаться только до прихода подкрепления. Венецианский капитан Тревисано удерживал турок в Босфорском проливе и на Мраморном море. Мы построили бон, закрывший наш залив Золотой Рог. Они не должны были его миновать. Но турки совершили невозможное: они провели свои корабли к Золотому Рогу по суше.

Нам приходилось рыть все новые и новые тоннели и защищать осаждаемую стену, борясь за каждую пядь земли. Впрочем, мы знали, что судьба города решена. Тот день, двадцать четвертое, выдался очень необычным. Мимо нас прошла процессия, они несли самую главную нашу святыню — статую Богоматери, ей был посвящен город. Все, кто мог, если только не были заняты работой на стенах, все мужчины, женщины, дети шли в этой процессии.

— И они ее уронили, — сказала Меган. — Я про это читала, но поверить не могу, что ты там был.

Джордж молчал.

— О, я там был, — продолжал Питер. — Они ее не только уронили, они не могли ее потом поднять. Не могли, и все. И точка. Восемь человек старались сделать это. Вокруг заговорили о том, что Богоматерь нас оставила. Статуя упала на ногу одного из тех, кто ее нес. Ногу ему раздробило. Вытащить его тоже долго не получалось. Несколько минут никто вообще не мог сдвинуть статую с места, а потом она вдруг вновь обрела прежний вес, и носилки легко водрузили на плечи четырех мужчин.

Думаю, не стоит говорить, что процессия дальше не пошла. Когда все разбежались, стало еще хуже. Небо в буквальном смысле разверзлось, и с него полились могучие потоки воды, я таких никогда ни до, ни после не видел. Вода пронеслась по городу и убила несколько человек. Нас спасло то, что дождь лил и на турок тоже. Иначе все закончилось бы прямо тогда.

Ночью нас распустили отдохнуть, мы с друзьями сидели в роще, пили и разговаривали, делились своими страхами. Странности продолжались… той ночью я встретил Карла фон Рейнмана.

Было тепло, и горькое вино на вкус было словно бычья моча, во всяком случае так думал Никифор. Но другого не было. Четверо мужчин сидели, погрузившись в свои мысли, и молча передавали вино друг другу. И мужчины, и женщины, и дети восстанавливали то, что разрушил пушечный обстрел в течение дня, Свет полной луны пробивался сквозь ветви деревьев, слышно было пение соловьев.

— Странно, правда? — послышался незнакомый голос.

Все четверо дружно повернулись к подошедшему незнакомцу.

— Что странно, если не считать вас? — спросил Никифор.

Незнакомец приподнял бровь и как будто фыркнул, словно ему вдруг стало весело. Он прислонился к стволу дерева. Он снова заговорил, и на этот раз они сообразили, что у него немецкий акцент. Это был о несложно, ведь, они уже много дней работали с Йоханнесом.

— Соловьи. Если подумать, что здесь должно произойти, им следовало бы улететь вместе с остальными птицами. Однако они остались. И все еще поют.

— А почему бы им не петь? — спросил Грегори. — Может, вы думаете, они остались, потому что считают себя, обязанными перед императором? Они остались, потому что захотели… кто знает, что у птицы в голове? А поют они, потому что птицы, должны петь.

— Возможно, — сказал незнакомец.

На его лице появилась грустная улыбка.

— Кроме того, — проговорил Андроник, — почему вы так уверены, что город падет?

Все четверо посмотрели на него усталыми глазами. Андроник знал достаточно, чтобы не говорить этого.

— Знаете, что еще? — продолжал незнакомец так, словно не слышал этих слов. — Розы. Я удивлен: они цветут.

— Розы? — переспросил Никифор.

— Да, розы, разве вы не чувствуете запаха?

— Я чувствую только запах скота и дерьма, — ответил Карло.

— Тем хуже для тебя, — сказал незнакомец и впервые посмотрел на них. Остановил взгляд на Никифоре.

— Могу я к вам присоединиться?

— Вино почти кончилось, — заявил Андроник.

Все знали, что это не так.

— Я не пью вина, — сказал незнакомец.

Наступило неловкое молчание, и особенно не по себе стало Никифору: незнакомец бросал на него пристальные, изучающие взгляды.

— Ну, хорошо, — проговорил наконец Грегори, — садитесь и назовите свое имя.

Незнакомец принял его приглашение.

— Я Карл из Баварии, — представился он.

Остальные по очереди назвали свои имена.

— А как вы оказались приговоренным умереть вместе с Константинополем? — спросил Нгасифор.

— Не по собственной воле, уверяю вас. Я был пассажиром на венецианском корабле, направлявшемся из Черного моря в Эгейское. Это было в ноябре, тогда султан впервые сказал, что будет топить все корабли в проливе. Разумеется, ему никто не поверил.

— Корабль Риццо? — спросил Карло.

— Совершенно верно. Корабль потопили. Всех, кто остался в живых, но не смог добраться до города, обезглавили. Капитана, естественно, зарубили саблями.

— Да, самая тяжелая судьба в этой осаде выпала простым матросам, — произнес Карло.

— Может, и так… — выпалил Андроник, — но мы им отплатили. Авести шестьдесят турок были казнены за сорок членов команды, за христиан, служивших на корабле Риццо. В любом сражении такая расстановка считается честной.

— Нет, Аронкус.

Грегори покачал головой.

— Это не торговля. Триста жизней отданы за жадность и жажду власти.

— За жизнь! За свободу! За Бога!

Никифор разозлился.

— Я не желаю слышать ни слова, Грегори. Ты мой друг, Грегори, но мы сражаемся во славу Божью, мы отдаем свои жизни, и я надеюсь, мы уничтожим этих дьяволов, отказавшихся от небес. Всех до одного. Мы сражаемся за самих себя. Если так суждено, я с радостью приму свою судьбу! Пусть придут, пусть увидят, что сделали с нами их дьявольские желания.

Все замолчали. Несколько минут они сидели молча, глядя в землю, мрачные, злые и немного напуганные. Все, кроме одного. Карл смотрел на Никифора и широко улыбался. В его глазах горело восхищение.

— Хорошо сказано.

Никифор решил, что незнакомец ему нравится, не важно, правду он рассказал о себе или нет.

— Только вера может спасти нас, — настаивал на своем Грегори, — сила Христа и Святой Матери. И добрая воля Константина Великого.

— В таком случае мы мертвецы, — сказал Никифор.

И прошлую ночь, и весь день он был в мрачном настроении.

— Само Небо отвернулось от Константинополя. Грег, ты помнишь пророчества? Андроник, а ты?

— Последний христианский император Византии будет носить то же имя, что и первый, Константин, сын Елены, — ответил Андроник, опустив глаза.

Он был самым молодым из четверых, и ему не было стыдно показать свой страх.

— Там еще было что-то про луну, — напомнил Карло с надеждой в голосе.

— Город не падет при ущербной луне, — сказал Андроник, поддавшись его настроению.

— Луна прошлой ночью была полная сердито возразил ему Никифор. — Нам больше не на что надеяться.

Они все разговаривали. Необычный для этого времени года, очень густой туман прокатился над городом и также быстро исчез. Никифор и его приятели услышали вопли горожан у стены. Они кричали, что в тумане скрывается Святой дух, покинувший Константинополь.

— Чушь, — сказал он друзьям.

— Но они в это верят, — возразил ему Андроник.

— Они много во что верят, — заявил Никифор. — В основном в разные глупости. Я у стал от предрассудков.

— Бог — это не предрассудок! — резко сказал Грегори.

— Ты же знаешь, что я совсем не это имел в виду, Грег.

— Ну, туман рассеялся, на небе полная и ясная луна, — проговорил Карло.

Все подняли головы.

— Смотрите! Там, наверху, — услышали они громкий крик часового.

— Что случилось, Георг? — крикнул Андроник.

— Огни! — услышали они в ответ.

Они бросились к лестнице.

Как только они взобрались наверх, необходимость в словах отпала. Часовой просто показал на восток, за Золотой Рог, где на равнине, далеко за лагерем турок, в нескольких местах горел странный зеленый свет.

— Как вы думаете, — сказал Георг, — может, к нам на помощь пришел принц Хуньяди из Трансильвании?

В его словах прозвучала такая надежда, что Никифор неохотно ответил:

— Может быть.

— Только я почему-то думаю, что это не он, — сказал из-за его спины Карло.

Они стояли на стене и смотрели на странные огни. Никифор отошел в сторону.

— Друг мой, — услышал он шепот Карла. — Мне кажется, нам нужно поговорить.

— О чем?

— О мести. И о будущем.

— Здесь у нас нет будущего, — без колебаний сказал Никифор.

— Я тоже так считаю, — проговорил Карл.

Заглянув ему в глаза, Никифор увидел боль и ненависть, увидел ум, который заметил и раньше.

— Идемте.

Они вместе спустились по лестнице и все полмили до Петры, где тогда жил Никифор, молчали. За зданием раскинулась маленькая рощица, в ней они и разговаривали в первый раз по-настоящему.

— Ты хочешь умереть? — начал Карл.

— Никто не хочет.

— Ты хочешь убивать?

— Турок. Султана.

— Ты хочешь покинуть эти места?

— Если я не встречу смерть и не отличусь на войне, я так и поступлю. Да, я бы хотел посмотреть мир, — ответил Никифор.

Он посмотрел на своего собеседника повнимательнее, его вопросы начали беспокоить.

— Если я пообещаю тебе что ты не умрешь, что убьешь множество турок и увидишь весь мир… Если я пообещаю тебе все, что пожелаешь? Уедешь ли ты со мной отсюда завтра?

— Как вы можете пообещать мне все это?

— Отвечай на мои вопросы, — сказал Карл весело.

В его голосе не было ни капли раздражения.

Карл не мог знать, что Никифор Драгазес много раз покидал Константинополь. Он побывал в Сербии, Валахии, Венеции, Риме и даже в России. У него не было правильного образования, но он обладал острым у мои. Ему не трудно было понять, кто перед ним.

— Вриколак, — уверенно сказал Никифор.

— Да ладно тебе, — успокоительно проговорил Карл. — Я слышал, как ты сказал, что устал от предрассудков.

— Я не для вас говорил.

— Нет, конечно. Однако я знаю разницу между предрассудком и легендой, знаю, что легенды существуют не просто так, а с определенной целью, они о чем-то рассказывают нам. Вот и все, — с хитрым видом ответил Карл.

— Ты вриколак, — совершенно уверенно повторил Никифор.

— Следуя твоей логике, я один из тех, кто послужил рождению легенды.

— Ну, мы знаем, кто ты такой и что мне предлагаешь. Почему ты заговорил именно со мной и какую цену мне придется заплатить?

— Ты и сам знаешь цену. Ты умрешь, не умирая. Солнце станет твоим врагом. Католическая церковь тоже. Тебе будет трудно есть, но турок много, и ты получишь их кровь. И ты лишишься своего имени.

— Я не понимаю, что значит «умрешь, не умирая», — ответил Никифор. — Я и без того предпочитаю ночь, а церковь уже стала моим врагом. Я не могу себе представить, что когда-нибудь не буду нуждаться в пище, но мысль о возможности пролить кровь турок мне нравится. А мое имя… оно — ничто. Но я хочу знать, почему ты обратился именно ко мне? Здесь полно солдат, которые с радостью согласятся убивать турок вместе с тобой, вриколак.

— Да, но сколько среди них сыновей Константина? Сколько родилось воинами, как ты? Многие ли осмелятся добровольно умереть, чтобы вернуться на поле боя в обличье самой смерти?

Оба молчали, свет полной луны пробивался сквозь ветви деревьев. Они стояли, глядя друг другу в глаза. Всю жизнь Никифор лелеял гнев, скрывая его от друзей. Всякий раз, возвращаясь в Константинополь, он хотел тут же его покинуть. Он искал нечто, чего нигде в мире не мог найти, нечто, чему не знал имени. Храбрость, знание, власть, ответы на вопросы, роившиеся у него в голове, цель и возможность освободиться от кипевшего в нем гнева… Он уже решил, что скажет Карлу.

— Многие ли на такое осмелятся? — снова спросил Карл.

— Только один.

— Вот так все началось, — сказал Питер, допивая чай. Джордж и Меган расслабились и дружно вздохнули.

— Но ведь случилось еще очень многое… — начала Меган.

— Это подождет, — ответил Питер. — Сейчас у нас масса забот. В другой раз я расскажу тебе, что произошло потом, расскажу про клан.

— А как же солнце? И чай, и крест, вся эта чушь? — спросила Меган.

— Ну, насколько мне известно…

— Ха, вот мы и вернулись к тому, с чего начали. Это в каком же смысле «насколько мне известно»?

— Если ты позволишь… — Питер приподнял одну бровь, — я тебе объясню.

Меган смущенно извинилась и добродушно пожала плечами.

— Я не ем. Я могу, но потом меня всегда тошнит. Какой-то сложный метаболизм. Могу пить почти все, но только если жидкость не слишком крепкая или густая. Джордж уже сказал, что он снабжает меня…

— Как вам это удается? Разве сейчас запасы не контролируются строжайшим образом?

«Она безоговорочно приняла ситуацию», — удивленно улыбнувшись, подумал Джордж.

Девушка вызывала у него восхищение.

— Это проще, чем вы думаете. Питер может… вы уверены, что хотите знать?

Она кивнула. Джордж посмотрел на Питера, тот не был против.

— Если человек умер не слишком давно, я всегда могу взять часть крови. Особенно если несчастный потерял крови много, недостатка никто не заметит. Я держу ее в холодильнике. Если мои помощники спрашивают, я говорю, что она нужна мне для сравнительного анализа. К тому же Питер может использовать и зараженную кровь. Алкоголь и наркотики не годятся, а вот инфекционные болезни ему не страшны. Когда доноры оказываются ВИЧ-инфицированными, кровь уничтожается, а я прибираю ее к рукам.

Было похоже, что Меган слегка запуталась, а Питер как будто смутился.

— Но я думала, она должна быть, ну… понимаете… свежая.

— Не должна, — быстро ответил Питер. — Свежая значительно лучше и… скажем, вкус у нее более изысканный. Но то, что дает мне Джордж, вполне подходит. Не нужно обманываться, Меган. Во многих отношениях я действительно чудовище из легенды. Я родился воином, и умер воином. Первые четыреста пятьдесят лет я питался так, как принято у большинства моих собратьев. Отнимал кровь у людей. Некоторые из них отдавали ее добровольно, другие — нет. Мне это напоминало охоту на диких животных и одно время очень нравилось.

— Почему ты перестал это делать?

И снова Джордж удивился. Казалось, Меган не была потрясена ни откровениями Питера, ни тоном, каким он рассказывал о себе. Его слова лишь подогрели ее любопытство.

— Я несколько десятилетий размышлял над природой охоты и вдруг начал испытывать внутреннюю боль. Это была боль духа, возможно, души. Даже когда я жил в той стране, которую принято Считать центром христианской веры вот уже в течение тысячелетия, я не знал, есть ли у людей душа. Но однажды меня снова стали посещать те же вопросы. Что такое душа? Может ли ее иметь существо вроде меня? Существо, подвергшееся темному превращению…

Они помолчали. Питер смотрел в окно, Меган — на него, а Джордж изучал свои ботинки.

— Но это уже другая история. Давай не будем больше об этом говорить.

Он взглянул на Меган.

— Я очень хочу, чтобы ты мне доверяла, хочу тебе нравиться. Но пойми меня, сейчас я больше не в состоянии говорить об этом.

Джордж все изучал ботинки, но краем глаза видел, что Меган взяла Питера за руку. Мгновение все длилось и длилось, увеличилось до невероятных размеров, но в конце концов его разорвал телефонный звонок.

Джордж посмотрел на часы — половина седьмого утра. Питер взял трубку после второго звонка. Чтобы подойти к телефону, ему пришлось миновать то место, где лежало тело Дженет. Меган видела это и молча подобрала под себя ноги. Питер выслушал человека на другом конце провода и что-то бормотал в ответ. Джордж подвинулся поближе к Меган, взял ее руку, ту же, которой она держала руку Питера.

— Мне очень жаль, что все так получилось. Скоро мы уберем ее отсюда, — сказал он.

Она посмотрела на него с благодарностью.

— Спасибо. Если бы вас не было здесь, я наверняка решила бы, что спятила Или убедила бы себя в этом.

— Питер мне позвонил. Разве я мог ему отказать?

Он знал, что я единственный человек, который сможет все объяснить вам. Кроме того, он…

Джордж не договорил, но по ее глазам он понял, что она догадалась, что он хотел сказать.

Проголодался.

Питер положил трубку. Новости были очень плохими, но они подтвердили ею предположения.

— Меган, ты держишься гораздо лучше, чем могла бы. Во всяком случае, мы с Джорджем думали, что будет хуже… учитывая все обстоятельства И я рад. Но это еще не все. Человек, убивший Дженет, в городе, он использовал ее, чтобы попытаться расправиться с нами обоими. Сейчас ясно, что он не знал о моей природе, но неожиданность помогает только один раз. Он прикончил Роджера Мартина и Дэна Бенедикта Мне звонил Тед, сказал, что тот уборщик тоже мертв. И еще медсестра. Тед говорит, это было ужасно.

Мы больше не можем терять время. Если ты заметила, скоро выйдет солнце, а нам нужно найти нашего врага прежде, чем он найдет нас. Нам троим следует выспаться, мы отдохнем до одиннадцати, а потом отправимся на охоту.

Человек, которого мы ищем, — священник. В прямом смысле. Он самый настоящий представитель церкви. Обстоятельства смерти Бенедикта и уборщика указывают, что он член Ватиканского общества Вот уже много лет они никак себя не проявляли, не афишировали свое существование. Человек этот — колдун.

Оба собеседника Питера одновременно открыли рты, собираясь спросить его о чем-то.

— Да, магия существует, демоны тоже, но мы поговорим о них позже. Наш враг очень силен и опасен. Нет, я не знаю, известно ли о нем Папе Римскому.

Он понимал, что голова у Меган идет кругом, но уже не мог остановиться.

— Сейчас речь идет не о мести, не о разгадке преступления или тайны. Это требует терпения. Наша задача найти его раньше, чем он найдет нас. Ты меня поняла?

— Да.

Питер видел, что Меган действительно все поняла Не осознала, что происходит, но услышала его слова.

— Вопросы есть?

— Миллион, но они подождут до утра, то есть до одиннадцати. Несмотря ни на что, мне кажется, что у меня не будет проблем, чтобы заснуть. Так или иначе, я привыкла спать по ночам. А эта ночь вышла очень длинной.

— Иногда это бывает, — не стал спорить Питер.

— А как насчет… — начала было Меган.

Она посмотрела на тело Дженет и замолчала, отвернулась.

— Иди спать, — сказал Питер, — Джордж потом расскажет тебе, что мы будем сегодня делать.

Меган встала и подошла к черному мешку. Она не стала наклоняться, чтобы дотронуться, и не смотрела на него. Она взглянула на мужчин. Один из них был очень стар, другой — бесконечно стар.

— Я ее любила, — сказала Она.

И они отвернулись. Она наконец ушла в свою спальню. Когда дверь за ней закрылась, они занялись делами, хотя слышали, как она заплакала. Прошло несколько минут, и в квартире воцарилась тишина.

Джо Будро собирал книги еще с тех пор, как был подростком. Начал он с Яна Флеминга, а теперь, в тридцать два года, стал обладателем целой библиотеки, включавшей даже произведения Эндрю Вакса и Уолтера Мосли, пройдя таким образом длинный путь от Джеймса Бонда. Он всегда хотел стать писателем, даже продал короткий рассказ, когда учился в колледже, но ему не хватало терпения.

Вот почему он продавал книги. Конечно, он закончил Бостонский университет с отличием по специальности «английский язык». А потом занялся тем, чем всегда хотел заниматься (с тех пор, как отказался от мысли стать писателем). Он стал преподавать литературу в средней школе.

Правда, это занятие он бросил.

Джо Будро имел репутацию человека, который постоянно что-нибудь бросает. В детстве брал уроки игры на гитаре. Бросил. Играл в футбол у «Папы» Уорнера⁹. И это тоже бросил. Когда учился в школе, нанялся на работу в «Баскин Робинс». Вы уже знаете, что было дальше. Потом взялся писать. Его родные не сомневались, чем закончится его писательская карьера. По правде говоря, Джо уже ничего другого и не оставалось, потому что его бабушки и дедушки, дяди и тети, его родители и даже троюродные братья и сестры — все знали, что он ничего не доводит до конца.

Разумеется, это было чистой правдой.

Когда он начал преподавать в средней школе, все ждали, что со дня на день он бросит и это занятие. Первый год был просто замечательным. Ему попалась парочка трудных подростков, но по большей части все шло прекрасно. Джо обладал уверенностью и страстностью натуры, и у него имелась подруга Марта. На первом свидании Марта сказала ему, что еще маленькой девочкой она говорила, что, когда вырастет, станет учительницей и выйдет замуж за учителя. Они были созданы друг для друга. Марта тоже интересовалась не только классикой, как большинство книжных червей, но и современными писателями.

Правда, скоро с детьми стало невозможно иметь дело. То ли Джо устал от их равнодушия, то ли от них самих, то ли от всего сразу. Марта решила получить степень магистра, она хотела преподавать в колледже.

Джо бросил школу, а Марта бросила Джо. Их разговоры при луне про Филиппа Рота и Роберта Б. Паркера, Майкла Херра и Уильяма Гибсона, их любовь к Гарвардской площади и телевизионным шоу, мечты о собаке, которую они так и не купили (пса звали Рыжик), обожаемое мороженое, когда им становилось невмоготу, они ели одно на двоих, — все это больше не имело значения. Казалось, Марта с легкостью отказалась от всего, что их объединяло, так пьяница забывает, что делал вчера вечером. И все только потому, что Джо ушел из шкоды.

Не говоря уже о том, что она тут же влюбилась в Поля Уилсона, преподавателя английского.

Джо по-прежнему оставался рабски предан своей семье, хотя они потешались над его неумением объяснить причины своих поступков, над его единственной привязанностью и даже страстью. Однако с этих пор его самыми верными друзьями стали книги. Он открыл свое дело на Гарвардской площади. Именно там, где он и его бывшая подружка выпили бессчетное количество бутылок итальянского вина и пересмотрели много чудесных французских фильмов, а позже столько же ужасных американских… да, именно там он открыл собственное дело. Книжный магазин.

Джо торговал и новыми, и старыми, прочитанными и непрочитанными книгами, книгами в твердой и в мягкой обложке, торговал ужасами, рыцарскими романами, научной фантастикой и даже сомнительными произведениями, которые специалисты окрестили «мейнстрим». Но это была только художественная литература. Его занимали человеческие истории, и если что-то было ему неинтересно, он не мог это продать. Вы им за что не нашли бы у него книг про Мадонну, фотографий обнаженных красоток, альбомов по искусству или брошюр «Сделай сам». Ничего подобного.

Дело Джо процветало. Меньше чем за два года его магазин стал самым популярным на Гарвардской площади, где большим успехом, чем книжные магазины, пользовались лишь лавки, торговавшие мороженым. Кстати сказать, Джо больше не ел мороженого. Вот уже пять лет, как он открыл свое дело. Джо стал легендой в своем районе. Он был самым счастливым человеком в мире, и ему ни разу не пришло в голову все бросить.

До сегодняшнего дня.

Он даже не открывал книгу, лежавшую в запертом ящике за кассой. Но он видел обложку и видел выражение лица своего кузена. И ему сразу расхотелось заглядывать в книгу. Он всегда говорил, что не желает иметь в своем магазине ничего, кроме художественной литературы, и очень неохотно сделал исключение. Этот тип был его кузеном по матери, и он не мог ему отказать. Нет, он не хотел открывать эту книгу. Впервые за эти годы Джо подумал, что стоит бросить книготорговлю.

Благодарение Богу, что есть дети. Именно они его спасли. Самое большое удовольствие Джо получал, когда продавал книги детям, видимо, он испытывал чувство вины из-за того, что ушел из школы. Особенно ему нравилось продавать книги подросткам, ведь с ними бывает так трудно. Им Джо с огромным наслаждением рекомендовал что-нибудь, помогал отыскать то, что требовалось, оформлял заказы, если у него не было необходимого.

Сегодня в магазин зашел мальчик. Прежде Джо никогда его не видел. Ребенок лет двенадцати, у него были светлые, песочного цвета волосы и голубые глаза Он был похож на американского мальчишку прошлых лет, этакий герой легенд. Впрочем, на самом деле он был американским подростком большого города в рваных голубых джинсах, в высоких ботинках, в черной футболке. В носу у него было маленькое колечко, а под мышкой он держал скейтборд.

Впрочем, для Джо было не важно, как он одет.

Важно было, что он сказал.

— У вас есть книги про Джеймса Бонда?

Джо всегда был циником, он одним взглядом рассмотрел мальчишку: ни тебе «извините», ни даже «эй, мистер». Просто вопрос.

— Конечно, — ответил Джо. — Последний Джон Гарднер стоит на полке про шпионаж.

Мальчик нахмурился, словно Джо был полным идиотом, ну или вроде того.

— Нет, не то. Я хочу старые книги. Те, по которым сделаны фильмы с Коннери. Все остальное — чушь. У вас есть «Золотой палец»?

Теперь Джо улыбался. И уже ругал себя, что собирался бросить магазин.

«Одиннадцать часов, и все в порядке!»

Именно это захотелось выкрикнуть Меган, когда она вскочила с кровати. Она пережила самую длинную в жизни ночь, и за окном наступил еще один холодный, сумрачный зимний день.

«Возможно, Питеру будет от этого немного легче», — подумала Меган.

«Бедный Питер».

Она понимала, что думать так — чистое безумие, но ничего не могла с собой поделать. Она думала и думала об этом и не могла остановиться. Проснувшись, она лежала в постели, размышляя о том, что с ней произошло. Он — не человек. Он — существо из легенды. Но он здесь, и он реален… он спит у нее на диване.

И ей это нравилось.

Ей было больно, и вряд ли она смогла бы объяснить почему. Пройдет мною времени, прежде чем она сможет смириться со смертью Дженет, и не только с самой смертью, а с тем, как она умерла, Вокруг нее происходили необычные, противоестественные вещи, но от этого Меган чувствовала себя свободнее, чем когда-либо, и могла принять любую правду.

Правда. Правда состояла в том, что она любила Дженет больше, чем кого-либо, и ей было наплевать, кто про это знает. Они занимались любовью и были друг для друга чем-то большим, чем просто любовницами. И Питер помог ей осознать это. Она поняла сегодня, что всю жизнь, сколько себя подшила, ждала, что с ней случится нечто особенное, яростное и невероятное и она сможет отдаться этому всей страстностью своей натуры, которую берегла, как девственность для брачного ложа. И теперь, когда ей представилась такая возможность, Меган испытывала настоящий восторг.

В этом тоже повинен Питер.

Правда состояла в том, что она и Питер, и ее новые друзья — полицейский Тед и доктор Маркопулос — оказались в опасности и могут погибнуть. По приказу католической церкви за ними гоняется безумец. А ведь она выросла в католической семье. Наверное, они близки к каким-то тайнам церкви, могут открыть какие-то ее секреты. Только вот святым отцам, вероятно, не нравится, что правда может выплыть наружу… тогда как Меган просто наслаждалась открытиями, которые сделала сегодня.

Правда состояла в том, что в страшилках, которые она читала, есть доля истины, что все ее знания про церковь — ложь. Впрочем, уже в школе Меган поняла, что церковь пропитана лицемерием и притворством Это произошло тогда, когда она случайно застала свою исключительно правильную и набожную мать с вибратором между ног. Это произошло всего лишь за год до того, как ее родителей убили. Впрочем., сейчас с ней произошло нечто совершенно другое. Питер не сказал, что Бога нет.

— Я совершенно точно могу сказать, — произнес он, — я могу гарантировать его существование.

И Меган отправилась спать.

Меган много думала над этими словами. Где бы Он ни был, Он был не в церкви. Да, конечно, Питер сказал, что они столкнулись всего лишь с сектой, но тут’ же добавил, что она существует с тех пор, как родилось христианство. Следовательно, вполне может быть, что и Папа, и все остальные священники, которые тут ни при чем, верны постулатам церкви. С другой стороны, вполне возможно, что эти-то ребята, эта секта имеет огромное влияние в вопросах символов веры. Это может многое объяснить. Например, почему церковь до сих пор ведет себя так же, как и в Средние века.

Разумеется, мелкое лицемерие, неприятие произведений искусства, музыки, фильмов — все это ничто по сравнению с настоящим злом. С настоящим злом с большой буквы. На протяжении стольких веков они твердят об опасности, предупреждают, стараются оградить, учат нас, как избежать зла и как с ним справиться. Они делают это так, будто хорошо с ним знакомы, с настоящим злом. Выходит, они действительно с ним знакомы.

Одиннадцать часов, и все плохо. Происходит столько событий, а она бессильна воздействовать на них. Впрочем, смешно было бы думать, что все будет иначе. Столько людей уже погибло.

Меган вздрогнула. Она еще не до конца осознала, что случилось с Дженет. Она все видела, видела слишком близко. Однако здравый смысл все подсказывал ей, что это всего лишь страшный сон. Не получалось. Она постоянно возвращалась к мысли о том, как именно Джордж «позаботится» о теле Дженет, устроив дело так, чтобы ее можно было похоронить. Вероятно, он справится, он же патологоанатом.

Она достала свою одежду: джинсы, мужскую рубашку и хлопчатобумажный джемпер. Посмотрев на часы, она поняла, что снова ошиблась.

Одиннадцати еще не было.

Она взяла одежду и на цыпочках прошла в душ милю спавшего Питера. Оделась и вернулась в гостиную. Питер все еще спал. Меган решила, что его пора будить.

Она несколько минут стояла и просто смотрела на него.

Его лицо было таким спокойным, что трудно было вообразить, какой могучей силой он располагает. Она поверила каждому его слову и чувствовала, что их влечет друг к другу. Смешно. Меган твердила себе, что должна испытывать страх или отвращение, но этих чувств у нее не было. Она была очарована.

Меган взглянула на часы. Теперь действительно пора его будить. Она наклонилась, думая тронуть за плечо. Но прежде чем она к нему прикоснулась, он так резко сел на диване, что они чуть не ударились лбами.

— Одиннадцать, — совершенно проснувшись, ровным голосом заявил он.

— Ты меня испугал!

— Извини. У меня хорошо развито чувство времени.

— Это называется хорошо? Хотела бы я, чтобы мои часы шли так же точно.

— Пора за работу.

Меган хотела было открыть занавески.

— Эй, подожди, Дай мне пару минут, ладно?

И все стало ясно. Все, о чем он рассказывал. Страдание, попытки привыкнуть к новой жизни и, наконец, победа над веками слепой веры. Поняла боль победы, смелость, необходимую, чтобы сделать первый шаг и проверить свои теории. Для таких экспериментов морских свинок использовать было невозможно.

— Скажи, когда будешь готов, — проговорила наконец Меган.

Ей бы так хотелось, чтобы в этом коротком предложении Питер услышал все, что она собиралась ему сказать.

Она не хотела заглядывать в холодильник, зная, что Маркопулос положил туда для Питера Впрочем, она ни секунды не сомневалась, что, если потребуется, пойдет туда и своими руками даст Питеру то, что там лежит.

Неожиданно Меган поняла, что ее привлекают не опасность, не сила его личности, не истории, в которых он участвовал и о которых никогда никому не рассказывал. Она восхищалась этим существом… нет, мужчиной. Меган восхищалась Питером Октавианом. Он уже преодолел множество непреодолимых или почти непреодолимых препятствий. Она надеялась, что удача и настойчивость его не оставят.

Зазвонил телефон. Она не могла больше смотреть на него и потому взяла трубку. Звонил Тед, С хорошими новостями.

Отец Лиам Малкеррин не слишком любил день. Солнце не вызывало у него улыбки, а от одной мысли о лете он приходил в ярость: бесконечные дни и лишь подобие ночей, жара, которая обжигает даже самую холодную душу… В общем, он ненавидел лето.

Даже сейчас, зимой, в Новой Англии, где небо затянуто тучами, обещавшими снег, где приятно пронзительный ветер свободно разгуливал по пустынным улицам — до ленча еще оставалось время, — он не был доволен, ведь все еще был день. Завтра он вернется в Рим, там будет намного теплее, и сейчас он на мгновение пожалел, что не может остаться в Бостоне и завершить свою работу. Впрочем, он знал, что это невозможно. В конце концов, здесь он родился. Конечно, с тех пор прошло гораздо больше времени, чем могло показаться, взгляни кто-нибудь на его лицо. Он знал, что появился на свет ночью. Холодной зимней ночью, в канун Нового года.

Лиам Малкеррин никогда не любил день. Никогда.

Он вошел в отель «Парк-Плаза». Казалось, этому молодому человеку чуть больше двадцати. Разумеется, он был похож на Лиама, но на того Лиама, которому было двадцать три года: типичный ирландец, в глазах которого всегда светится улыбка Он подошел к конторке, девушка, которая за ней сидела, посмотрела на него. Она улыбнулась и чуть приподняла голову, приветствуя его, затем заметила его воротничок и немного смутилась. Он читал ее, как открытую книгу. Ему было легко выглядеть на этот возраст.

— Прошу прощения, мисс, — сказал он с ирландским акцентом, — вы не подскажете, в каком номере остановился мой друг? Его преосвященство кардинал Анри Жискар?

— Конечно, святой отец.

Девушка улыбнулась, произнося слова «святой отец» немного кокетливо: все смотрели по телевизору «Поющие в терновнике».

— Комната номер шестьсот двадцать четыре, — ответила девушка, заглянув в компьютер.

— Большое вам спасибо. А как вас зовут, милая?

— Кэнди¹⁰.

— Ясно. Как же иначе?

Малкеррин кивнул и отвернулся.

«Пора убирать акцент», — решил он.

Внешность менять он не стал.

У двери в номер шестьсот двадцать четыре он на мгновение задержался, пробормотал короткое заклинание и уверенно повернул ручку по часовой стрелке. Он произнес последнее слово заклинания и толкнул дверь, улыбаясь от предвкушения удовольствия, которое получит, заставив вероотступника открыть ему местонахождение книги. Это займет много времени, потому что этого ему очень хочется.

Малкеррин закрыл за собой дверь. Но ни вопросов, ни беспокойства, ни страха, которые он так ждал, не последовало. Отца Жискара в номере не было.

Он ушел.

— Нет… — пробормотал Малкеррин.

Он сбросил лампу с комода, ее керамическая подставка разбилась вдребезги, и осколки разлетелись по ковру. Это в его планы не входило. Он не рассчитывал на осложнения. Впрочем, дураком Малкеррин не был. Он понимал сейчас, что предвкушение удовольствия затуманило его сознание, и он не удосужился проверить, на месте ли Жискар.

И вот его нет.

Впрочем, может быть, еще не поздно.

Малкеррин взял телефонную трубку и набрал номер.

— Алло, — сказал он. — Кэнди?

— Нет, извините. Кто это?

— А, здравствуйте. Отец Флэнэган. Я должен встретиться с отцом Жискаром Кэнди мне очень помогла, и я подумал, что это она, но…

— Извините, святой отец. Кэнди обслуживает номера. Она заменяла меня, у меня был перерыв. Меня зовут Лайза. Чем могу вам помочь?

Лиама охватило раздражение. Он не сомневался, что от Кэнди он мог узнать все, что ему требовалось. Эту девушку он не знал. Впрочем, это не важно: там, где человек был бы бессилен, ему поможет колдовство. Он сказал Лайзе, что кардинал лег вздремнуть и что ему нужно забрать почту кардинала и узнать, были ли какие-нибудь звонки.

— Извините, святой отец, но я действительно не могу…

Малкеррин тихо произнес несколько слов на каком-то языке, Лайза их не поняла.

— Все, что передавали кардиналу, у меня здесь, — проговорила она.

И тут Лиам вспомнил, что ему сказала Лайза пару минут назад.

«Обслуживание номеров».

— Спасибо, милая. Я знал, что вы поймете меня правильно. Кардинал просил меня заказать в номер бутылку вина, мы ее выпьем, когда он проснется. Пожалуйста, пришлите письма вместе с вином. Мне не придется их переписывать, и я буду очень вам признателен. И еще, пусть их принесет Кэнди, ладно?

— Конечно, святой отец, — ответила Лайза.

Выдав указания соответствующим службам, она забыла, что вообще когда-либо разговаривала с отцом Флэнаганом.

Когда Кэнди постучала в дверь, Малкеррин уже обыскал комнату несколько раз, он хотел убедиться, что ничего не упустил, например вырванные страницы книги. Он должен был обеспечить себе безопасность. Однако он ничего не нашел. Он закрыл дверь в спальню, чтобы девушка подумала, будто кардинал действительно спит, подобрал осколки лампы, принес два стакана из ванной комнаты и поставил их на телевизор.

— Кэнди?

— Да, святой отец.

Такая скромная. Такая покорная. Она вручила ему письма, и он поблагодарил ее.

— Не за что, — ответила она, улыбнувшись. — Обычно мы не приносим письма в номер, но управляющий хочет, чтобы кардинал остался доволен нашим обслуживанием.

Она волновалась, слишком радуясь его присутствию, что было несколько даже неуместно, скорее всего, она не отдавала себе в этом отчета. Девчонки из католических школ, они готовы без разговоров прыгнуть в постель симпатичного священника. С начальной школы они мечтают о порке и палке для телесных наказаний. Только вот палка эта, к несчастью для Кэнди, отправилась на покой.

Кэнди показала ему этикетку на бутылке с вином.

— Спасибо, — снова поблагодарил ее Малкеррин. — Ты не разольешь? — Он показал на стаканы.

Девушка сначала смутилась: она должна была уйти и заняться своей работой. Ей хотелось оказать ему любезность. Она улыбнулась и взяла в руки штопор.

Так, письма. От «Клермонта», фирмы, в которой работал Бенедикт, когда так не вовремя ушел из жизни. От «Нью-эйдж пресс» — ага, Жискар времени даром не терял. От кого-то по имени Джо Будро, с номером телефона.

Малкеррин взял трубку и набрал номер, Кэнди у него за спиной разливала вино. Он взглянул на нее, когда прозвучал первый гудок, и увидел, что она на него смотрит. Кэнди покраснела и отвернулась. Малкеррин понял, что он ей нравится, впрочем, она это не особенно скрывала.

— Книжный магазин, — ответил ему голос на другом конце.

— Что? — переспросил Малкеррин, в последний момент вспомнив про свой акцент.

— Книжный магазин, чего проще? Чем я могу вам помочь?

И тут Малкеррин все понял.

— А где вы находитесь?

— В самом центре Гарвардской площади, приятель. Рядом с «Клубникой» и по диагонали от магазина Гренделя.

— Спасибо.

Малкеррин повесил трубку и повернулся взглянуть на Кэнди. Она стояла почти по стойке «смирно», дожидаясь, как благовоспитанная католичка, когда ей позволят уйти.

Малкеррин подошел к ней и взял с комода один из стаканов. У него появился повод для торжества. То, что всего пару минут назад казалось ему тупиком, оказалось так просто. Там он сможет продемонстрировать — причем публично — свое искусство.

— Прошу тебя, выпей со мной.

Кэнди заметно удивилась.

— Понимаете, святой отец, я не могу. Извините. Мне нельзя пить на работе. И, вообще, пора заняться делами.

— Но я настаиваю. Пожалуйста.

Ему нужно было лишь едва слышно произнести слова и посмотреть ей в глаза. В конце концов, она именно этого и хотела. Все они этого Хотели — в глубине души.

— Раздевайся.

Прежде чем отец Лиам Малкеррин покинул отель, он изнасиловал Кэндейс Дэннигэн много раз. Винной бутылкой. Сначала целой, а потом разбитой, с острыми концами.

Но он не нарушил свою клятву хранить целомудрие.

Джо больше не мог этого выносить. День выдался скучный. Больше чем на двадцать минут никто не заходил в магазин, чтобы просто побродить среди полок. Пока его отвлекали покупатели, он мог не думать про ту книгу. Когда же они уходили, она захватывала все его мысли. Она странным образом влекла его, словно его звал какой-то голос. Джо никогда раньше не страдал от любопытства, и сейчас что-то в глубине души подсказывало ему, что беспокойство, которое вызывает у него книга, рождено не только пустым интересом.

Джо не мог заставить себя взять ее в руки. Он только выдвинул ящик и немного приоткрыл книгу. Чушь какая-то. Ну, может, и не совсем чушь… но он все равно испытывал разочарование. Книга была написана на совершенно для него непереводимой латыни, на мертвом языке. Да, латынь — основа английского и романских языков, но Джо был знаком с ней лишь мельком.

Он смотрел на страницу целых полторы минуты, начал читать вслух то, что там было написано. Когда он добрался до третьего предложения, он почувствовал что-то странное.

По магазину пробежал легкий ветерок. Дверь по-прежнему была закрыта, а окна у него и вовсе не открывались. Ветерок принес какой-то диковинный запах, и запах этот ему совсем не понравился. Почему-то он напоминал Джо о его неудачах, о том, как в шесть лет он серьезно заболел. Вот о чем напомнил ему этот ветер.

Через несколько минут ветер улегся, и на мгновение в магазине стало тихо. Затем книга — это была «Девушки Буффало» Ларри Макмарти — соскочила с полки и со стуком упала на пол. Вслед за ней зашевелилось сразу несколько других книг, но они остались на своих местах.

И вдруг задвигались все книги в магазине.

Толкиен и Кинг столкнулись друг с другом и свалились на пол. Ладлум и Хайнлайн медленно проплыли по проходу и поменялись местами. Все произведения Агаты Кристи соскочили с полки, повернулись корешками и вернулись на свои места Даниэла Стил, Джеки Коллинз, Сидни Шелдон и многие другие кружили по проходу, перебрались в другой, потом снова вернулись в первый… они двигались все быстрее и быстрее.

Заложив пальцем страницу и раскрыв от изумления рот, Джо замер на месте. На щеке у него красовалась свежая царапина.

Звякнул колокольчик — покупатель. Джо на мгновение отвернулся от книг и, увидев, кто пришел, тут же захлопнул рот, Его кузен кардинал Анри Жискар. У него от изумления тоже отвисла челюсть.

В этот момент полное издание о Шерлоке Холмсе треснуло Джо по голове, и он упал за прилавок. Он с трудом поднялся, потирая окровавленный висок, услышал громкий голос Анри, в голосе его звучала то ли ярость, то ли истерический страх.

— Именем Иисуса Христа я приказываю тебе. Уходи отсюда.

Джо встал. Вокруг ничего не изменилось.

— Именем Господа нашего, в которого я все еще верю, я тебе приказываю.

Книги замерли в воздухе, где в дюймах, а где и в нескольких футах от пола.

— Уходи отсюда!

Книги рухнули на пол, теперь они все были на полу.

Громко топая, кардинал подошел к Джо, и книготорговец снова испугался. На лице у Анри Жискара читались отвращение и гнев. В следующую минуту их сменили страх и печаль, такая сильная, что она заслуживала собственного имени, однако имени у этого чувства нет. Анри захлопнул книгу. Стиснув зубы, он произнес несколько слов, и в его голосе было больше боли, нежели гнева:

— Мне казалось. Я сказал. Тебе. Не открывать. Эту книгу!

Он хлопнул книгой по прилавку.

Джо не знал, что сказать. Сложите вместе чувство вины по отношению к члену твоей семьи с чувством, что ты испытываешь, когда тобой недоволен священник. Джо затошнило.

— Я не… хм, я подумал, может, в ней есть что-нибудь такое, что помогло бы расставить все по местам?

Глаза Анри снова вспыхнули гневом. Джо хотел разрядить обстановку: не важно, что сама по себе ситуация была совершенно нереальной, а значит, ничего не произошло. Он чувствовал себя дерьмово, и только потому, что согласился оказать услугу родственнику.

— Неужели ты настолько… — начал было Анри.

Однако не закончил, закатил глаза, развернулся и пошел к книгам, разбросанным на полу.

— Идем. Четыре руки лучше справятся с любой работой, чем две.

Они занялись делом, старательно разбирая книги по алфавиту и по сериям. Это было непросто даже с двумя парами рук. Джо Будро знал, что, как бы они ни старались, для одной из книг они не найдут места ни на одной из этих полок. Не важно, о чем эта книга, ей не найдется места здесь, на этих прилавках, в этом магазине.

Ей нигде не найдется места.

В отеле было не так светло, как на улице, и, войдя внутрь, Питер почувствовал облегчение. Впрочем, он все равно не снял темных очков, скрывавших от Меган и Теда, как он постоянно щурился. Джордж отправился на работу в больницу и, возможно, спит сейчас за своим рабочим столом. Питер именно так и поступил бы, будь у него рабочий стол.

Он же вместо этого средь белого дня разгуливал по городу. Да, было холодно, а небо затянуто тучами, но дневной свет оставался дневным светом. Впрочем, надо признать, что Тед позвонил очень кстати. Благодаря ему путешествие стало намного короче, чем могло быть, поскольку теперь они знали, что им следует отправиться в отель «Парк-Плаза».

— Однако день еще не закончился, — пробормотал Питер.

Меган и Тед посмотрели на него удивленно.

Меган вела себя замечательно. Она просто шагала рядом, время от времени прикасаясь к его локтю и утешая взглядом. После прошедшей ночи Питер не мог до конца поверить в происходившее. Либо она великолепно держала себя в руках и была потрясающей Женщиной, либо окончательно спятила. В любом случае Питер считал, что таких, как она, немного.

В отличие от Меган Тед болтал без умолку, словно забыв всю серьезность ситуации. Он не замолкал вот уже три четверти часа, то рассказывал анекдоты, иногда даже смешные, то с самым серьезным видом спрашивал Питера, как он себя чувствует… Иными словами, постоянно напоминал Питеру о воздействии дневного света. К счастью, ответы Теду были не нужны, хватало невразумительных звуков. В противном случае Питеру пришлось бы его слушать. Да, он сумел победить заблуждение своих собратьев, которого они придерживались на протяжении многих веков. Однако это было нелегко, ему приходилось концентрироваться каждую минуту, а в голове у него звучал мерзкий голос: «Ты давно должен был сгореть, тупица».

И, конечно, он испытывал боль. Да, ему было больно, но он знал, что так будет. Пока он окончательно не избавится от вложенного в его голову суеверия, боль никуда не денется. Питер не сомневался, что рано или поздно этот день настанет, день, когда он больше не будет чувствовать, как солнечные лучи отнимают у него силы. Боль отступит. Или почти отступит. Просто останется рядом.

Сейчас он мог передохнуть, он даже сумел внятно ответить Теду.

— Твой выход, Питер. Что будем делать?

— Мы всего лишь пришли в гости, дружище. Если только тут не будет непредвиденных проблем, — ответил он.

Они подошли к толстому азиату, устроившемуся за конторкой, табличка на конторке сообщала, что он консьерж.

— А потом? — поинтересовалась Меган.

— Займемся делом.

Питер сразу понял, что их троица произвела на консьержа сильное впечатление. Высокий, тощий белый парень с собранными в хвост волосами да еще и в темных очках, красивый, прекрасно сложенный черный и симпатичная белая девушка, каждое движение которой указывало, что она привыкла получать ответы на свои вопросы в силу своей профессии. Консьерж был озадачен.

Они назвали цель своего визита, и, увидев изумление на лице консьержа, Питер еще больше развеселился.

— Скажите, пожалуйста, в какой комнате остановился кардинал Жискар? — спросила Меган.

Она произнесла эти слова уверенно, требовательно и одновременно доброжелательно и холодно улыбнулась консьержу. Карточка на лацкане пиджака утверждала, что парня звали Джим Ли.

— Извините, — ответил мистер Ли невероятно вежливо, — но кардинал просил его не беспокоить до конца дня. Похоже, он не слишком хорошо себя чувствует.

— Понятно, — снова улыбнувшись, сказала Меган. — Пожалуй, мы не станем беспокоить его прямо сейчас, но я все равно хочу знать, в каком он номере — на будущее.

— Надеюсь, вы понимаете, мы не называем номера комнат наших гостей. Мы звоним им по телефону, и, если они считают нужным, они сами сообщают своим гостям, как их найти.

— Но вы же сами сказали, что не можете беспокоить кардинала. Насколько я понимаю, вы не будете и звонить ему, верно?

— Именно, — сказал мистер Ли.

— Хм-м-м, — протянула Меган.

Приподняв одну бровь, она посмотрела на Теда.

— Теодор…

Тед достал свой значок, и они получили номер комнаты кардинала. Меган взглянула на Питера и улыбнулась.

— Мне все это ужасно нравится.

Он видел, что она говорит правду. Впрочем, он понимал, что новизна ситуации скоро будет не такой яркой.

— Извините, если я… э-э-э… вел себя несколько грубо. Такое впечатление, что одна из наших служащих ушла с работы прямо посреди дня. Кардинал остановился в номере шестьсот двадцать четыре.

Они поднялись на лифте, молча размышляя, что может быть общего между серийным убийцей и кардиналом. Двери медленно открылись, Тед и Питер вышли из лифта прежде Меган, не успев подумать, почему они это делают: сработал инстинкт, появившийся у них в течение жизни, полной опасностей (правда, Питер прожил намного дольше). Они зашагали к номеру шестьсот двадцать четыре, а за ними, словно в фарватере главного судна, шла Меган.

Питер трижды постучал, но не получил ответа. Он предложил Теду вернуться в вестибюль и попытаться убедить мистера Ли открыть им комнату кардинала без ордера на обыск. Сердито нахмурившись, Меган опять постучала в комнату, когда Тед уже повернулся было в сторону лифта Она сделала это, охваченная нетерпением человека, не желающего признать, что свет погас, телефон не отвечает, а дверь не открывается. Она дернула ручку.

Нетерпеливые обычно не рассчитывают, что свет загорится, кто-то возьмет телефонную трубку, а дверь откроется… однако сейчас Меган удивленно смотрела на дверь: оказалось, что она не заперта. Тед замер на месте.

— Мы не можем войти? — спросила у него Меган.

— Без ордера не можем, — ответил он, подтвердив ее мысль.

— Что… — начал Питер.

— Не мешает нам туда проникнуть, — договорила за него Меган.

Она улыбнулась и сделала шаг, собираясь войти.

Левой рукой Питер с невероятной силой схватил Меган за плечо, она тут же остановилась. В правой руке у него уже был пистолет. Он обошел ее.

— Я первый, — сказал он. — Что-то мне все это не нравится, и, если я прав, мы в тупике.

Когда Меган увидела изуродованное тело Кэнди Дэннигэн, ей и в самом деле перестало нравиться их приключение.

— Дерьмо, — выдохнула она, прикрыв рукой рот, чтобы не закричать.

Ей так много довелось увидеть в последнее время и обыкновенных, и невероятных вещей, что вид тела несчастной девушки вызвал у нее чувство, которого она не испытывала прежде и о существовании которого в себе даже не подозревала, — ярость.

Впервые в жизни, не думая ни о каких моральных нормах, она поняла, что готова убить мерзавца Легко, как сделать новый вдох, она могла бы прикончить существо, виновное в чудовищном преступлении. Дело тут было не только в самом факте убийства, не в том, что он отнял жизнь у молодой, красивой девушки. Даже не в том, что он изуродовал тело, движимый какой-то противоестественной похотью.

Меган привело в ярость удовольствие, которое испытал убийца, Она не просто пришла в ярость, его жестокость вызвала в ее душе желание отомстить.

— А ведь он священник, — прошептала она.

Питер опустился на колени рядом с телом девушки, прикоснулся к одному из немногих чистых участков кожи, чтобы определить, когда она умерла, принюхался к запаху крови.

— Тед, — тихо позвал Питер.

Тед мгновенно влетел в номер, увидел, что здесь произошло, и схватил телефонную трубку.

Тед и Питер были знакомы много лет и понимали друг друга без слов.

— Меньше двадцати минут, возможно, минут пятнадцать, — сказал Питер.

Тед вызвал службу перевозки трупов, затем позвонил в вестибюль и попросил позвать мистера Аи.

— Это Тед Гардинер, бостонская полиция. Я пришел поговорить с кардиналом. Думаю, вам следует немедленно прислать сюда менеджера. И вы окажете своим постояльцам любезность, если придете тихо и незаметно.

— Тед.

— Подождите, мистер Ли.

Тед повернулся к Питеру.

— Телефон.

— Мистер Ли, пожалуйста, проверьте по компьютеру все телефонные звонки, сделанные из номера шестьсот двадцать четыре… нет, у меня нет ордера, но, если вы не сделаете этого, я упрячу вас за решетку за сопротивление правосудию. Убийца гуляет на свободе, а вы болтаете глупости. Делайте, что вам велено. Немедленно!

Книги вернулись на свои места гораздо быстрее, чем думал Джо, им с Анри понадобилось всего полчаса.

Когда, они заканчивали работу, в магазин зашел священник, и Джо увидел, что его кузен весь как-то напрягся. Джо удивила такая реакция, он попытался понять, в чем может быть причина, впрочем, конечно, дело было в книге.

Молодой священник кивком поздоровался с ними и принялся рассматривать книги. Прошло уже минут десять. Было видно, что он никак не был связан с кардиналом, кузеном Джо, но с той минуты, как он вошел в магазин, более пожилой священник ни на минуту не мог расслабиться.

Посетитель подошел к прилавку, но в руках у него ничего не было.

— Не нашли то, что искали, святой отец? — обычным вежливым тоном поинтересовался Джо.

— По правде говоря, да, — ответил священник.

— Ну, если вы знаете имя автора, я, вероятно, смогу вам помочь.

— Там много авторов.

Священник улыбнулся, но смотрел он не на Джо. Обернувшись через плечо, он глядел куда-то в сторону. Джо проследил за его взглядом и увидел, что его кузен кардинал во все глаза смотрит на молодого человека.

«Все страныде и страныне»¹¹,— подумал он.

— Ну… — нарушил Джо тишину, неожиданно воцарившуюся в магазине, — если вы мне скажете, в каком жанре вы ищете роман, я посмотрю по названиям.

— Ну, это совсем не роман, — не поворачиваясь, ответил священник.

— Не роман? Значит, это не художественная литература?

— О… — Священник помолчал и наконец посмотрел на Джо. — Нет. Вне всякого сомнения.

— В таком случае, загадка решена, — вздохнув с облегчением, проговорил Джо: теперь он может избавиться от странного клиента, пусть и священнослужителя.

— Я продаю только романы, святой отец. И ничего больше.

На лице священника появилось выражение фальшивого изумления.

— Я уверен, что вы ошибаетесь, — ответил он. — Я совершенно точно знаю, что у вас есть книга, и она здесь, которая не является художественным произведением. Это очень старая книга, написанная разными авторами. Впрочем, А уже это говорил. Конечно, требуется немало времени, чтобы отыскать иголку в стогу сена, даже если она там есть. Однако мне доподлинно известно, что эта «иголка» спрятана именно в этом стоге, то есть там, где ее никто не должен искать.

Не зная, как реагировать на слова священника, Джо решил, что пришла пора попросить его покинуть магазин. Джо открыл уже было рот, но тот перебил его.

— Блестяще придумано! — сказал он, сделал шаг назад и коротко поклонился Анри. — Великолепный гамбит!.. Если бы вы играли с тем, кто следует правилам. Боюсь, вы зря старались.

Джо уставился на кузена, он был абсолютно уверен в том, что книга, которую ищет молодой священник, лежит в верхнем ящике под прилавком. У Анри на лице появилось изумление, и в другое время это показалось бы Джо забавным. Пожилой священник вышел из-за прилавка, встал перед незнакомцем, потрясение у него на лице сменилось гневом и отвращением.

— Как вас зовут? — спросил кардинал.

— Лиам Малкеррин. Счастлив с вами познакомиться.

— Джозеф, — обратился к нему Анри. — Оставь нас. Немедленно.

Джо не был дураком, то есть соображал он совсем не плохо и понял, что сейчас самое время все бросить, как он это умеет. О» вышел из-за прилавка.

Левой рукой Малкеррин нарисовал в воздухе несколько фигур, а затем указал на дверь. Анри и Джо услышали, как щелкнул замок.

— Не думаю, что ему нужно оставлять нас, — тихо проговорил Малкеррин.

— Кто вы? — прорычал Жискар и с отвращением покачал головой.

— Верный слуга Господа. В отличие от вас.

Малкеррин улыбнулся. Он наверняка видел, что Жискар собирался дать ему пощечину, но даже не попытался ему помешать. Шлепок разорвал тишину, а он только улыбнулся.

— Вин сидхе.

Наверное, Малкеррин произнес больше двух слов, но Джо ничего не слышал. Как только они прозвучали, его оглушило пронзительное, жалобное завывание ветра, ворвавшегося в магазин. Он закрыл уши руками, ветер и вопли прижимали его к полу.

Книжные полки сначала закачались, потом с них стали падать книги — снова! Малкеррин просто стоял на месте, словно на него происходившее никак не действовало. Джо видел, как в первую секунду Анри упал на колени, но тут же поднялся на ноги, прижимая руки к ушам.

Анри сумел сделать всего один шаг к Малкеррину, из носа у него шла кровь.

— Именем Господа нашего, — начал он, но тут книга ударила его в лоб.

На лестнице Питер побежал, Тед и Меган не отставали.

Дверь в магазин была закрыта, Питер принялся дергать за ручку, а Тед и Меган закрыли уши руками. Тед попробовал выбить дверь плечом.

— Что это за шум, черт подери? — спросил он у Питера.

— Нечто, чего я уже давно не слышал! — крикнул в ответ тот. — Отойди от двери.

Тед послушно отошел и, глядя, что собирается делать Питер, произнес:

— Послушай, я уже пробовал.

Но дверь поддалась. Точнее, развалилась на куски. Один из них угодил Теду в левую руку и чудом не задел Меган, она едва успела пригнуться и поспешила за Питером в магазин.

— Куда ты, черт тебя дери?..

Он повернулся к Меган, та уже была внутри.

— Правда, что это такое? — спросила она у Питера.

Замерев на месте, Меган прижала руки к ушам и с удивлением глядела на странную сцену, представшую ее глазам.

На полу, засыпанные книгами, лежали два человека, а куча книг все увеличивалась. В стороне, в нескольких футах, стоял молодой священник, было похоже, что ни шум, ни ветер на него не действовали. У него за спиной, около окна, парила прозрачная, мерцающая тень, ее лицо было едва различимо, видно было только, что ее рот, издававший пронзительные звуки, был широко открыт.

— Боже праведный, — завопил Тед, влетевший в магазин последним.

Священник посмотрел на Питера, и в его взгляде все трое увидели выражение глубочайшего потрясения.

— Но… но ведь сейчас день?

— И тем лучше. Я смогу тебя рассмотреть, дружище, — ответил Питер.

Радуясь, что удалось застать убийцу врасплох, он улыбнулся, несмотря на боль, которую причиняли его чувствительным ушам пронзительные вопли.

— Не важно, — заявил Малкеррин.

Было видно, что он сильно обеспокоен.

— Питер, — выкрикнул Тед. — Может, ты скажешь мне наконец, что здесь происходит?

Питер повернулся к своим друзьям.

— Вин сидхе, — сказал он. — Баньши.

— Баньши?

Уже через секунду им пришлось уворачиваться от книг, и делали они это не слишком успешно. Одна из книг угодила Питеру в грудь. Он крикнул:

— На пол! Оба!

Меган почти ничего не слышала, но здравый смысл заставил ее броситься на пол и прикрыть руками голову. Теда природа наградила отвагой, но почти не дала здравого смысла Нужно было быть очень смелым человеком, чтобы не дрогнуть перед диким воем и ветром, от которого перехватывало дыхание.

Скорее всего, только здравый смысл и мог спасти Теда от романа в твердой обложке, ударившего его в висок, отчего он упал на колени, а из носа у него шла кровь. Тед вытащил пистолет. Локоть у него все еще ныл от удара, ветер мешал как следует прицелиться, но он справился. Он нажал на курок, Малкеррин посмотрел в сторону баньши, и Тед увидел, что у него шевелятся губы.

Тед выстрелил.

Словно ураган промчался по магазину. На глазах у Теда пуля замедлила движение, ее стало прекрасно видно, и через мгновение она вновь полетела в ту сторону, откуда вылетела Тед успел осознать, что Питер почему-то не вытащил свое оружие. Пуля угодила Теду в живот.

Тед лежал на полу, прижав к ране руки, и видел, как Питер направился к священнику, легко справляясь с ревевшим вокруг него ветром.

— Вы правы, мистер Октавиан, — высокомерно заявил Малкеррин, к которому уже вернулось самообладание. — Это баньши. Однако они предпочитают, чтобы к ним обращались на их родном языке. Вин сидхе.

Тед попытался встать, за плечом у него появился второй баньши. Тед повернулся к нему, увидел его в нескольких дюймах от себя, отшатнулся, и в этот момент пронзительный вой наполнил его голову. Кровь потекла из носа, и он поднял руки, чтобы прикрыть голову. С громким треском, словно лопнул водяной пузырь, из глаз Теда полилась кровь. Тед упал и на этот раз не смог подняться.

Несмотря на пронзительные вопли баньши, Питер слышал, как тело Теда ударилось об пол, увидел на лице Малкеррина довольную улыбку. Только сейчас Питер понял, кто перед ним: не просто колдун, а католический колдун этого века. Его самого так часто называли злом, что он сумел распознать истинное зло.

На мгновение Питер испугался. Он слишком долго жил и многое понимал. Он посмотрел на тело Теда, его медленно засыпали книги.

Достаточно!

Слишком часто он становится причиной смерти своих друзей.

Питер отвернулся всего на мгновение, но, вновь посмотрев на колдуна, увидел, что тот даже не обращает на него внимания. Какое высокомерие! За Фрэнка и Дженет, за Меган, за всех остальных, за себя и своих собратьев, за Карла… Питер твердо решил прикончить этого человека. Ведь, несмотря на магию, колдун все еще оставался человеком.

Для начала необходимо убрать отсюда Меган. Он поднял ее с пола, сбросил в сторону упавшие книги и увидел кровь на лице девушки. Он не мог понять, насколько тяжело она была ранена. Семь бесконечных шагов под порывами толкавшего в спину ветра и он бесцеремонно выбросил ее за дверь. Внизу у лестницы собрались какие-то люди, но никто не осмеливался подняться наверх.

Питер снова вошел в магазин и прикрыл уши руками, чувствуя, как боль острыми иглами вгрызается в череп. Рядом с ним, словно парус на ветру, трепетал второй баньши, их вопли уже превратились в какофонию. Стекла в окнах лопнули и посыпались на улицу.

Даже напрягая до предела все свои неимоверные силы, Питер с трудом держался на ногах и потому не мог поверить своим глазам, когда одна из куч пошевелилась, посыпались книги в мягких обложках, и из-под горы художественной литературы выбрался другой священник. Это мог быть только Анри Жискар. Из ушей, из носа и глаз у него шла кровь. Правой рукой он прижимал к себе левую — вероятно, она была сломана. Он все еще стоял на коленях, пытаясь закрыть живот. Малкеррин открывал ящики под прилавком, по-прежнему не обращая ни малейшего внимания на Питера, что дало ему возможность прийти на помощь кардиналу. Питер бросился к Анри.

— Жискар?

Старик кивнул. Питер попытался его поднять, но тот знаком показал, чтобы он его не трогал. Питер посмотрел на него, пытаясь понять, почему он отказывается от помощи, и они с кардиналом встретились глазами. Питер прочитал в его взгляде страх и решимость.

— Не… дайте… ему… взять… книгу!

— Какую книгу?

— Эту! — с ликованием крикнул Малкеррин и поднял вверх огромный, обтянутый кожей том. — «Евангелие теней».

Глаза у него сияли от радости, зубы обнажились в хищной ухмылке.

Он смотрел на Питера. Точнее, сквозь Питера, детектив увидел вызов в его взгляде.

«У тебя не было ни одного шанса, Непокорный», — говорила Питеру его ухмылка.

Глядя на Малкеррина, Питер дал себе слово, что должен разобраться с этой книгой. Что в ней такого, что она стала причиной стольких смертей. Колдун убивал невинных людей, убил даже Теда. Питер был уверен, что его можно назвать воплощением зла Колдун и так заслужил смерть. Но книга — лишнее тому доказательство. Питер решил, что просто обязан ее заполучить.

Малкеррин вытащил серебряный крест и, выйдя из-за прилавка, выставил его перед собой. Он зашагал к двери, уверенный в том, что Питер не примет вызов, что он испытывает слишком сильные боль и страх, что он не станет атаковать. Он ошибся.

Восемь футов, отделявших его от священника, Питер преодолел, забыв о боли в ушах и о могуществе колдуна Крест его не пугал, не обращать внимания на него было гораздо легче, чем на дневной свет, ведь серебро становилось ядом, только проникая в его тело.

Не останавливаясь ни на мгновение, он начал менять форму с такой скоростью, что уследить за его преображением простым глазом было невозможно. И вот уже он превратился в огромного волка, и волк; поднялся на задние лапы. Огромными лапами волге дотянулся до священника-убийцы, оставил у него на щеке глубокие царапины. Малкеррин завопил от ярости и удивления, но книгу из рук не выпустил. Питер попытался вырвать ее, и они вступили в схватку. Малкеррин был сильнее обычного человека, Питер понимал, что причиной тому было только колдовство, такую силу он встречал лишь у своих собратьев. Впрочем, Питер был сильнее Малкеррина, и священник не был к этому готов.

Два могучих существа швыряли друг друга об стены и полки, Питер пытался когтями вцепиться в колдуна, но у него ничего не получалось. Малкеррин что-то громко выкрикивал., Питер прекрасно слышал слова, но смысла их не понимал. Малкеррин сжал левый кулак, и его окружил черный сияющий ореол, пульсирующий свет, означавший смерть и боль, а значит, схватка эта — не на жизнь, а на смерть. Может быть, им всем суждено умереть.

И тут Питера осенило.

Баньши за это время даже не сдвинулись с места. Пронзительные вопли, ветер и метавшиеся по магазину книги окружали их. Один баньши по-прежнему стоял возле разбитого окна и, широко раскрыв рот, дико выл. Питер и священник были от него всего в нескольких футах. Питер поднял левую руку, оттолкнул священника, и Малкеррин шагнул назад, все так же крепко сжимая книгу в правой руке. Его левая рука прошла сквозь тело духа, и Малкеррин взревел от боли. За несколько секунд на ней образовалась корка льда, и яркое сияние превратилось в светло-голубой туман.

С громкими криками Малкеррин метнулся к Питеру, тот увернулся и схватил его. В результате оба вывалились из окна. Перед ними была улица, залитая тусклым светом.

Они падали вниз, на усыпанный осколками тротуар Гарвардской площади — бессмертный детектив, священник-колдун и книга Внизу, пропуская полицию, расступились прохожие. Питер подумал, что никогда полицейские не бывают на месте вовремя, и единственный настоящий служитель порядка уже убит и лежит погребенный книгами. Питер изо всех сил вцепился когтями в священника, и книга, которую тот все так же сжимал в руках, оказалась между ними.

Питер смотрел на нее и ждал. Уже через долю секунды, покинув обличье человека-волка, он превратился в легкий туман. Никогда раньше он не делал этого средь бела дня, и оттого ему было немного не по себе, впрочем., выбора у него не было. С другой стороны, он в очередной раз убедился, что адекватно может переносить солнце, и почувствовал себя увереннее. Став туманом, Питер ждал, когда Малкеррин рухнет на асфальт, а значит, книга останется у него, и он сможет сбежать с места преступления до того, как появится полиция. Он надеялся, что никто не успеет разглядеть «исчезнувшего человека».

Однако что-то было не так.

Малкеррин не кричал. На его лице не было ни страха, ни осознания своей уязвимости. На нем читалось лишь легкое раздражение. Малкеррин улыбался.

Из окна книжного магазина с воем выплыли две едва различимые тени. Баньши бросились на помощь своему господину с такой скоростью, что человеческий глаз не смог бы уловить их движение. Прошло еще одно короткое мгновение, и они умчали Малкеррина прочь. От их пронзительных воплей разлетелись вдребезги окна в целом квартале, а осколки, точно злобные насекомые, принялись жалить туристов и студентов, наблюдавших за происходившим.

На следующий день у каждого была собственная версия увиденного, а некоторые и вовсе отрицали, что были там. Никто не хотел обсуждать случай массовой галлюцинации — так они это называли. Люди, выпавшие из окна, не исчезают бесследно.

«Очень даже исчезают», — подумал Питер.

Он вернулся в магазин через окно и успел улечься на пол среди мусора как раз в тот момент, когда прибыли полицейские.

Меган склонилась над телом Теда, пытаясь вытащить его из-под книг. Она не плакала, но в глазах у нее застыло жесткое выражение. Жискар склонился над грудой книг, вероятно, разбирал завал над хозяином магазина. Книги зашевелились — молодой человек был жив. Кардинал взглянул на Питера, и тот увидел в его глазах страх.

— Пирамида из книг, — тихо, словно самому себе, сказал он. — Книги чуть не стали его могилой. Не знаю, что бы я сказал его матери.

— Мне не удалось отобрать книгу, — проговорил Питер.

— Пирамиду из книг следовало бы поставить на моей могиле. Он забрал книгу? Ну, со мной все ясно. Что же до вас — уж не знаю, как вы себя называете… книга вернулась к своему хозяину, а значит, ваши неприятности только начинаются.

— О, ты классный, верно?

Коди посмотрел на рыжеволосую женщину, говорившую с британским акцентом, и остался доволен. Ему удалось обойтись без крепкого спиртного и ловко обойти крупье в игре в очко, женщина была очень хорошенькой, а фигура у нее — просто прекрасной. Однако Коди был доволен не только поэтому: его обрадовал ее взгляд, он отлично научился распознавать этот взгляд за полтора века своей жизни.

Она приняла решение.

Как правило, так вели себя мужчины. В тот момент, когда мужчина бросал первый взгляд на женщину, он решал, хочет он с ней переспать или нет. Любой, кто знал, на что смотреть, и хоть что-то понимал в жизни, без проблем все видел. Мужская черта Однако некоторые женщины, вроде этой рыженькой, тоже умели смотреть так.

И не только. Еще голос. Не то, как она сказала: «ты классный», — и все такое, а то, какой она сделала акцент на коротеньком словечке «о!», словно он только что снял штаны, чтобы дать ей насладиться великолепным зрелищем.

Одного взгляда хватило, чтобы он принял решение. Ему надоело выигрывать в карты.

— На самом деле это совсем не трудно, — сказал он.

Он улыбнулся и подвинулся на один стул, чтобы она могла сесть рядом. Затем посмотрел на крупье.

— Ну, сдёлай меня.

Крупье положил шестерку бубен на его восьмерку пик.

— Совсем не трудно? — Она рассмеялась с деланным, но исполненным значения удовольствием. — Это же Монте-Карло, сэр.

— Да, мэм. Очко — это для маленьких детишек. Настоящие мужчины играют в покер. К сожалению, в вашем Монте-Карло почти невозможно победить казино в покер.

Он снова повернулся к крупье.

— Валяй.

— Это не мой Монте-Карло.

Крупье достал тройку червей, у него вышло семнадцать очков.

— Извините, мне показалось, что вам нравится этот город. Вы же англичанка, верно, мисс?..

— Томас. Ванесса Томас. Надеюсь, вы не попытаетесь перебить семнадцать.

— Давай, — сказал он крупье и получил тройку треф.

У крупье вышел перебор, и Коди снова выиграл.

— Отлично сработано. Итак, я назвала вам свое имя. А вы?

— Я устал играть в очко. Могу я вас чем-нибудь угостить и поставить свой выигрыш на ваше любимое число в рулетку?

— Ну… — протянула она, и в ее голосе появилось то самое выражение. — Что-нибудь выпить — просто замечательная идея. Но рулетке я предпочитаю другие игры.

Они обошлись без рулетки. Ванесса потягивала белое вино, Коди заказал себе сельтерскую воду. Они разговаривали, потом ходили от стола к столу, наблюдая, как люди проигрывали, остановись они вовремя, могли бы остаться в выигрыше. Ванессе нравились длинные растрепанные волосы ее нового знакомого и борода, совершенно не гармонировавшие с белым смокингом и розой в петлице, словно ковбоя попросили сыграть Джеймса Бонда У него были…

— …Прекрасные глаза.

— Спасибо, Ванесса. Большое спасибо. Такие слова от женщины вашего класса — потрясающий комплимент.

Она покраснела, услышав эти слова.

— Знаете, а вы ведь так и не сказали мне, как вас зовут, — проговорила она, медленно поглаживая ножку бокала пальцами левой руки.

— Коди. Коди Октябрь. Прошу вас, называйте меня просто Коди.

— О-о-о! Чудесное имя. Такое американское. Совсем как из Джона…

— Фильма Джона Уэйна. Я знаю. Мне уже говорили.

— На самом деле, мистер Октябрь, я хотела сказать из фильма Джона Форда.

— Благодарение Богу, вот женщина, которая знает вестерны! С тех пор как я был мальчишкой, все так сильно изменилось.

— Да, ладно вам, Коди, вы совсем не так давно были мальчишкой. На вид вам не больше тридцати пяти.

— Вы очень любезны, Ванесса. Думаю, вы сильно удивились бы, скажи я вам, сколько мне лет.

Конечно, она была бы удивлена. Честно говоря, Коди и сам удивлялся. Он не старел с тех пор, как умер в тысяча девятьсот семнадцатом году. Однако это не все: Коди становился моложе. Никто, даже фон Рейнман не мог наити объяснение этому феномену. Коди умер за месяц до своего семьдесят первого дня рождения, а сейчас выглядел лет на сорок. Кстати, у него же день рождения через пару недель.

Черт подери, он и не собирался жаловаться на судьбу!

— Вы преувеличиваете, — сказала она ему.

— Скоро вы узнаете, что я к этому склонен.

Глядя на него с любопытством, чуть приподняв бровь, Ванесса совершенно серьезно спросила:

— И как же я это узнаю?

Только сейчас Коди уловил едва заметный ирландский акцент.

— Ну, милая, — проговорил он, всплеснув руками, как плохой актер. — Есть несколько способов узнать обо мне получше. Первое: меня уже тошнит от этого казино, от этой одежды, от сельтерской воды и людей, посещающих эти гнусные заведения с дурной репутацией. Я не говорю о вас, конечно. Беззаконие царит здесь… ну и так далее, и тому подобное. Иными словами, мне пора отсюда убираться, иначе мне захочется устроить старомодную драку, чтобы немного развлечь посетителей.

Все это он произнес с легким ирландским акцентом, желая, чтобы, услышав его, она почувствовала себя лучше.

— Вопрос в том, будет ли мне позволено спросить вас, так сказать, выложить карты на стол:.. Одним словом, один ли я уйду отсюда? Прошу вас, только не думайте, что я позволяю себе слишком много. Я точно знаю, что прямо сейчас я с удовольствием прогулялся бы по берегу под луной, и это было бы гораздо лучше делать не в одиночестве. Отправимся ли мы на мою яхту, к вам домой или просто погуляем — не важно. Важно, что вы составите мне компанию и тишина будет вокруг нас.

Пока Коди говорил, Ванесса улыбалась, и улыбка ее становилась все приветливее. В конце концов она покачала головой, тихонько фыркнула и, когда он наконец замолчал, посмотрела на него и произнесла:

— Да, мистер Коди Октябрь, как большинство американцев, вы говорите слишком много. Вы произнесли так много слов, хотя мне хватило бы нескольких. Если я правильно поняла вас, вы хотели бы прогуляться. Вот что я могу вам сказать в ответ. Я устала, и мне следовало бы вернуться в отель. Если вы готовы проводить меня, пожалуй, о лучшем завершении вечера я не могла бы и мечтать.

— О, — пробормотал Коди и протянул ей руку. — Американцы действительно говорят слишком много.

— Именно!

Она рассмеялась, и они направились к выходу.

— А где вы родились, Коди?

— Где я родился? В Айове. Но жил в самых разных местах. Можно сказать, моя душа появилась на свет на Американском Западе. На Старом Западе.

— О, ковбой, да?

— Нет. Все, что угодно, но не ковбой. Я люблю развлекать людей, рассказывать им истории.

— Отлично. Это мне нравится. Я обожаю разные истории. Расскажите мне что-нибудь, Коди, — попросила Ванесса.

Они вышли из казино в залитую лунным светом ночь и повернули к морю.

— Осторожно, Ванесса Может так выйти, что моя история не даст вам уснуть до утра.

— Надеюсь, — промурлыкала она и взяла его под руку.

«Прямо история из книжки, — подумала Ванесса — Он выиграл кучу денег, а она просто проходила мимо и улыбнулась ему… И вот, быстрее, чем она успела понять, что происходит, они оказываются на его яхте. Конечно, сначала она думает, что он какой-нибудь извращенец. Однако в глазах у него пылает честная похоть, совсем не как в тех случаях, когда парень говорит красиво, а на самом деле все врет».

Он совсем не такой. Ванесса разбиралась в мужчинах и сразу поняла, что Коди настоящий. Врал он только по-крупному, рассказывал ей сказки только для того, чтобы доставить удовольствие и ей, и себе, и она много смеялась. Она уже давно так не смеялась.

Нет, этот Коди не станет тебе врать, просто сменит тему. И сделает это очень ловко и совсем не грубо. Разговор просто, словно так и должно быть, перейдет от тех тем, на которые он не хочет распространяться, на другие, и, если не обращать внимания — а она обращала, — то и не заметишь, как мастерски он контролирует ситуацию.

Да, парень что надо. Пусть и на одну ночь.

Во-первых, и это очень важно, он забавный. Во-вторых, он умен и у него явно водятся денежки. У них было много общего: оба они не хотели говорить, откуда они, куда направлялись, и обоим было что скрывать. Не говоря уже об акценте и сильном желании, которое они не боялись показать друг другу.

И, наконец, самое главное о мистере, назвавшемся Коди Октябрь (Ванесса не сомневалась, что это имя было таким же фальшивым, как ее зубы), — он ее возбуждал. Дело было вовсе не в деньгах и уме, не в том, что он помешан на карточной игре. Даже не в том, что он был чертовски красив, ведь Ванессе никогда не нравились мужчины с длинными волосами, но Коди они шли, у него был какой-то старомодный, необычный стиль. Ей нравилась даже его борода. И еще глаза… Она не могла подобрать слово, они были… как будто не совсем серые, в них было нечто, что сразу привлекло ее. Он был высокий, худой, крепко сложенный, но без дурацких мышц (а она ненавидела мускулистых красавчиков, которых вечно показывают по телевизору). Короче говоря, невероятно привлекательный парень, но не кинозвезда, это уж точно.

Она подошла к столу, за которым он играл в очко, вовсе не потому, что ее привлекла его внешность. В нем было нечто неуловимое, но невероятно притягательное. Ему было не больше сорока, но возле глаз залегли морщины, в которых прятался свет, озарявший лицо отцовским весельем и мудростью Совсем пожилого человека, внимательною и одновременно беззаботною, словно ему не нужно было беспокоиться о том, какое впечатление он производит, но он это делал по каким-то своим, только ему понятным соображениям.

Все это и заставило Ванессу подойти к столу. Однако она не могла понять, почему это возбуждало ее так сильно? Что заставило ее уйти i ним вместе и практически предложить заняться любовью?

Так было со всеми мужчинами, которые ей нравились. Обаяние и тепло улыбки, беспечная естественность. Казалось, будто кто-то шептал ей: «Ты хочешь сказать, что он особенный?» Но ведь жизнь полна радости, не важно, что вечно твердят люди. Не важно, выигрываешь ты или нет, прелесть в том, как ты играешь.

Неожиданно она все поняла. Он же сам сказал, что развлекает людей. Он был артист и рассказчик, британцы редко бывают такими, пожалуй, они даже не всегда в состоянии понять этот стиль. С этой точки зрения, Коди был абсолютным американцем. Впервые за свою недолгую жизнь Ванесса позавидовала тем, кто родился в Америке, то есть людям, для кого хорошее настроение и легкий смех не были чем-то необыкновенным, они вписывались в течение обычной жизни. Коди делился с ней своим настроением и смехом, рассказывая веселые истории, для него это было так же естественно, как дышать.

Они тли рядом к пристани по залитой цементом дорожке на скалистом берегу. Он все рассказывал ей какие-то истории еще с того момента, как они вышли из казино. За все это время он прервался лишь однажды, когда она спросила у него, правда ли у него есть яхта и можно ли на нее взглянуть. Классный парень, он не стал насмешливо ухмыляться, лишь улыбнулся ей. Она подумала, что такой улыбке мужчина может научиться, лишь несколько лет прожив с одной женщиной.

Ванессе казалось, что никого на свете она так не хотела, как его, а он все трепался о том, как трахал принцессу Уэльскую.

— Ты спал с принцессой Дианой? — недоверчиво спросила она.

Он с деланным удивлением посмотрел на нее, на его лице появилось совершенно невинное выражение.

— Черт подери. По-моему, все с ней спали…

Они уже подходили к пристани, цемент уступил место дереву, и Ванесса, сжав руку в кулак, стукнула его по плечу.

— Я не спала, — сказала она.

— Какая жалость, — ответил Коди. — Я бы хотел на это посмотреть.

Она снова его ударила.

— Ну, а теперь, — продолжал он, — расскажи мне о себе. Мои истории становятся все невероятнее, и мне хочется попридержать напоследок самые лучшие и самые грязные.

— Ну, ты знаешь почти все, что я хотела бы тебе рассказать, поэтому, пожалуй, я могу рассказать тебе то, о чем умалчивает большинство женщин. Мне тридцать один год, вес пятьдесят с небольшим. У меня фальшивые зубы, но грудь — моя собственная. Я знаю, о груди в Штатах много говорят. Я не из Лондона, но всем говорю, что именно оттуда, потому что вряд ли ты слышал название городка, из которого я родом.

— А ты рискни.

— Ну, может, ты и сумеешь удивить меня, ты полон сюрпризов, но я все равно скажу, что я из Лондона. У меня никого нет — ни семьи, ни родителей. Я дважды была замужем, но никогда йе страдала верностью своим мужьям и не намерена менять привычки. У меня полно разных увлечений, главное из них ты скоро узнаешь. Остальные, скорее всего, так и о станутся для тебя тайной. Ну вот, на этом практически все.

— А что ты делала в казино? Люди не отправляются в одиночестве на пару дней в Монте-Карло просто потому, что им так вдруг захотелось.

— Ну, я думала, это очевидно. Коди, дружок, я охотилась.

Он вскинул голову, и его лицо вдруг потемнело. Весельчак никуда не делся, но теперь от него исходила опасность. Ванесса не знала, как к этому относиться, а он произнес лишь одно слово. Не утверждение. Не вопрос. Это слово даже не было направлено к ней.

— Охотилась.

— Послушай. Я вижу по твоему лицу, я сразу все поняла, когда взглянула на тебя. Ты тоже охотишься, ты — хищник. Мы все что-то ищем, но только самые агрессивные, только хищники получают то, что хотят получить.

Он снова ей улыбнулся, и Ванесса улыбнулась в ответ. Она знала, о чем он подумал: они оба получат то, что хотят получить.

Коди все рассматривал девушку. Он был уверен, что она хотела с ним переспать. Он только не мог понять, согласится ли она на способ, который он предпочитает. Он знавал женщин, которые были не способны пойти ему в этом навстречу, но многие, очень многие соглашались на все. В прежние времена он иногда убивал их, но постепенно научился держать себя в руках. Всю жизнь, даже до того, как майор Норт указал на него Неду Бантлайну, писателишке, давшему ему это дурацкое прозвище, впрочем, даже до этого, он почти всегда мог уговорить кого угодно на что угодно. Он предпочитал, чтобы ему предложили желаемое, и никогда не любил брать это силой. Впрочем, даже сейчас он был не против мелкой ночной кражи, если в том была необходимость, но теперь обходился без убийства. Хотя, конечно, если кто-то оскорблял его… это совсем другое дело.

Нет, Коди не любил убивать, даже ради пропитания. Он многому научился с тех пор, как снял скальп с Желтой Руки в память знаменитого маньяка Кастера, он понял, что убивать людей плохо не только для души, убийство неизбежно влечет за собой массу неприятностей.

Коди считал, что он слишком прост для всего этого. Он всегда говорил о себе, что он всего лишь рассказывает истории. Даже пятьдесят лет назад, когда он рассказывал истории, правдивые и не слишком, ему верили, а ведь никто не должен был знать, что он все еще жив. Впрочем, и сейчас он болтал без конца, и никто не принимал его всерьез.

Разговаривая с Ванессой, он все больше убеждался, что, возможно, она согласится на «самые диковинные штучки». Его жизнь стала намного легче с тех пор, как американские «доктора» стали издавать книги про людей, пьющих кровь по разным причинам — по необходимости поправить здоровье, по причине безумия или еще почему… Проклятье, даже если он решит, так сказать, не трогать горло… похоже, он может получить массу удовольствия с этой рыженькой красоткой. Она ему очень нравилась: и умная, и хорошенькая. Коди просто обожал рыжих женщин, особенно тех, кого ему удавалось затащить в свою постель.

Так что он получит то, чего хочет. Может быть, даже выпьет ее крови. Но убивать не станет. Б конце концов, она очень славная девушка.

— Ну, вот мы и пришли! — сказал он и указал на прекрасную яхту.

Здесь на рейде стояло множество роскошных кораблей. Его яхта не была ни огромной, ни вычурной, но отражала и его индивидуальность, и положение в обществе.

Они свернули на дорожку между причалами, отсюда уже было видно название судна — «Израненное колено», — странное имя для корабля. Впрочем, Коди и сам был очень странным человеком.

Ванесса только сейчас осознала, что они с Коди держатся за руки. Она и не заметила, как это произошло, так естественно, так безотчетно они это сделали. Она ему улыбнулась. Его улыбка в ответ была и грустной, и теплой, так улыбаются люди, совершающие поступки, которые им не надо было бы совершать, а поступив так, не могут забыть своего промаха.

Так улыбаются люди, во всем живущие на пределе: каждый день, каждый разговор, каждая минута — это игра, в которой нужно одержать победу. Так играют в блэк-джек.

Сама она жила совсем по-другому. Казалось, каждая мысль, приходившая ей в голову, — это воплощение сдержанности и расчета. Только не сегодня. Может быть, Коди был немного странным, он не вписывался в общепринятые рамки, но он совершенно точно имел свой собственный стиль. Он напоминал ей персонаж романа. Она на секунду сжала его руку и прошла на корабль впереди него.

— Коди!

Кто-то прокричал его имя с палубы. В этом глубоком голосе она услышала угрозу. Она хорошо знала эти интонации, так же когда-то разговаривал ее первый муж Ян. Она ненавидела этот тон.

Звук, последовавший сразу вслед за окриком, был совсем ей незнаком, но понять его смысл было совсем несложно. Этот новый звук она возненавидела еще сильнее.

Это кричал ее новый друг.

«Проклятье, как больно!»

В первый момент Коди не смог сдержать крика, он вырвался из горла, точно лишнее виски, выпитое на пустой желудок. Он медленно выдохнул, словно вытер этот самый виски с губ, взял себя в руки.

— Коди! — снова проревел голос, и все вокруг как будто замедлило свое движение. — Я не буду повторять по нескольку раз. Отойди от женщины, и мы не причиним ей вреда.

Они не причинят ей вреда? Но это из его спины торчит серебряный кинжал, а они говорят, что не причинят вреда ей? Что за дерьмо?

Коди отскочил в сторону.

Он не видел, кому принадлежал голос, но, повернувшись, разглядел троицу на пристани и человека, стоявшего в дюжине шагов от него — видимо, отошел назад, сообразив, что серебряный кинжал не попал в сердце Коди.

— Вытащи его, — сказал он потрясенной Ванессе.

— Что? Но я…

— Делай, что говорят!

Коди обрадовался, что не ошибся в ней: Ванессе хватило присутствия духа выполнить его приказ, одной рукой она уперлась ему в спину, а другой выдернула кинжал из раны. Коди не издал ни звука, только впился клыками в нижнюю губу. Губа-то заживет почти сразу, а вот из раны на спине льется кровь, и она закроется не так быстро, ведь она отравлена серебром.

— Забирайся на яхту, — прорычал он.

Все четверо уже двинулись к нему.

— Но… — снова проговорила она.

Он понял, что она напугана, что на его лице она видит ярость, боль и упрямство.

— Забирайся, черт тебя подери. Они собираются меня прикончить, так что будешь свидетельницей. Думаешь, они оставят тебя в живых?

Он хотел спасти девушку и надеялся, что ей хватит ума помочь ему в этом.

Коди сразу понял, кто эти люди. Странно только, что они так долго его искали. Смерть фон Рейнмана стала для него ударом. Сначала он хотел отомстить убийцам своего наставника, но до него дошли Слухи о других казнях, и он понял что они задумали. Он решил ждать. Гибель Карла стала последней в ряду трагедий, доказавших Коди, что его дружба С другими членами братства стала для них проклятьем Сначала его отец, Исаак Коди, затем брат, Сэм, люди, которых он любил, как братьев, — Дейв Харрингтон, Джеймс Батлер Хикок, Сидящий Бык. Расправа над Карлом все еще причиняла ему боль, но безвременная кончина близких только разожгла в Коди ярость, придала старому болтуну больше храбрости и силы, чем подарила кровь фон Рейнмана почти восемьдесят лет назад.

Прежде чем остальные успели поднять оружие, он бросился на того парня, что нанес ему удар серебряным кинжалом. Они напали на него ночью, это было очень глупо с их стороны, но он не сомневался, они будут использовать все, что только смогут. Может быть, даже серебряные пули. Рана на спине уже начала затягиваться, но серебро причиняло ему страшную боль, он мог умереть от этого. Нет, он не допустит этого.

Коди слышал, что Ванесса вскрикнула: для человека, которому всего несколько мгновений назад в спину воткнули клинок, он двигался слишком быстро. Его несостоявшийся убийца взвыл от страха, хотя его всю жизнь учили не делать этого. Коди повернулся к его братьям по церкви. Они сделали первые выстрелы, но серебряные пули угодили в яхту, в пристань и в их замолчавшего товарища. Однако Коди по-прежнему легко удерживал тело, используя его как щит, вытащил оружие.

— Боже праведный! — выкрикнул один из его врагов. — Он вооружен.

Коди действительно был вооружен. Очень хорошо вооружен. Он держал в руках девятимиллиметровую «беретту». Полуавтоматическую, заряженную, пятнадцать пуль в магазине и одна в стволе. Они не серебряные. В этом нет необходимости. Из ружья Коди стрелял лучше, но носить с собой ружье не слишком удобно, трудно прятать под пиджаком. Впрочем, он знал, что неплохо может справиться и с пистолетом. Типы, напавшие на него, вовсе не ожидали, что он будет вооружен.

— Дерьмо.

Пуля угодила ему в живот. Она прошла сквозь импровизированный щит и потому проникла в тело медленно, причиняя страшную боль. Нужно будет ее вытащить.

Пуля мешала ему, Коди в два прыжка оказался на палубе, свободной левой рукой по-прежнему прижимая к себе труп священника.

— Спускайся вниз! — приказал он Ванессе.

Однако, похоже, она его не слышала.

Спрятавшись за кабиной, он увидел своих врагов, бегущих вдоль пристани. Видимо, они решили, он взял пистолет, чтобы испугать их. Кто, черт подери, послал этих парней? Они ведь не слишком заботятся о подготовке своих операций. Коди выстрелил, и у того парня, что бежал первым, на лбу появилась аккуратная черная дырочка, пуля снесла ему половину черепа.

Двое оставшихся перепрыгнули через тело и помчались к яхте, надеясь спрятаться около нее от пуль. Коди слышал, что они прижимались к деревянной обшивке. Вероятно, они попытаются забраться на борт. Идиоты, самоубийцы и фанатики.

— Коди! — снова услышал он голос.

На этот раз он увидел, кто к нему обращался. На соседней яхте, высоко подняв в левой руке крест, от которого отражался слабый свет фонарей, стоял священник. В правой он сжимал пистолет.

— Сопротивление бесполезно. Твоя смерть — воля Господа нашего.

Коди было больно смотреть на крест, но он прицелился, две пули угодили священнику в грудь, третья отскочила от креста. Коди удалось увернуться от выпущенных пуль, но все равно он двигался слишком медленно. Может быть, дело в возрасте?

В три секунды он повернул ключ в зажигании, завел мотор, развернул яхту. Коди задом выходил со стоянки, когда услышал вой полицейских сирен. Служители порядка наконец отреагировали на сладостную песнь пистолетных выстрелов. Монте-Карло, Нью-Йорк, Канзас, как много лет назад, песнь пистолета остается здесь прежней песнью смерти, прикончившей для него больше четырех тысяч быков.

Оставшийся в живых священник бежал по пристани к яхте, не обращая ни малейшего внимания на то, что Коди по-прежнему держит в руке пистолет, а ведь он — отличный стрелок. Наконец этот идиот сообразил, что Коди не собирается сбрасывать скорость, тогда он остановился и начал стрелять. Коди просто спрятался, не обращая на него ни малейшего внимания. Не эти типы убили Карла, но Коди знал, где искать тех, кто отдает приказы.

Дело не только в смерти Карла. Дело в нем самом. Они не просто пытались его убить, они нанесли ему оскорбление. Они не слишком серьезно подошли к делу и совсем не подготовились, не постарались даже выяснить, кем он был при Жизни, решили, что он не представляет никакой угрозы для смертного, да еще такого молодого. Это было неприятно.

О, а вот и последний. Пытается забраться на корабль. Коди оставил в живых одного из нападавших, ему очень хотелось поговорить с ним. Его мучило любопытство. Оглянувшись через плечо, он убедился, что, выходя из дока, яхта не налетит ни на каюте препятствие, и поспешил к священнику. Тот в этот момент взбирался на яхту, подтягивал ноги. Убийца не успел прицелиться, Коди молниеносно выбил у него из рук пистолет и поставил парня на ноги. Он увидел отражение своих безумных глаз в испуганных глазах фанатика.

— Ты знаешь, кто я? — спросил он сурово.

— Восставший из мертвых, Непокорный, ты несешь в себе зло. Ты грязь…

— Нет! Идиот. Кем я был, кем я был! Кем был! Ты знаешь, кем я был, прежде чем стал «грязью»?

Священник посмотрел на него в ужасе, он явно не понимал, чего Коди добивается.

— Нет, — ответил он.

— Болван! — сказал Коди.

Он с такой силой ударил парня по лицу, что сломал ему челюсть.

— Вонючая задница!

И ударил по другой щеке.

— Это же смешно. Ты пришел меня убит» и совершенно, не подготовился. Неужели мое имя ничего для тебя не значит? Коди. Коди. Коди?! Уильям Ф. Коди. Буффало Уилл, Господи Боже! Я — американская легенда, придурок. Ты никогда обо мне не слышал?

— Нет, — честно ответил священник.

Яхта наконец покинула Монте-Карло, Коди взял курс на Италию, это всего в нескольких милях отсюда Только тут Коди вспомнил про девушку. Оглянувшись, он увидел, что она мертва: она лежала на палубе, из раны на шее шла кровь. И он проклял себя за свою гордость. Всю жизнь, даже когда он был еще жив, гордость и алкоголь были его проклятием. И еще это легкомысленное отношение к деньгам, его слепая щедрость — он помогал всем, кроме себя самого.

Сегодня он не смог спасти девушку именно из-за своей гордости. Он подошел к телу, проверил пульс, хотя знал, что она мертва, знал это прежде, чем, прикоснулся к ней. Не в первый раз он был причиной смерти близких ему людей, вольно или невольно. Он снова подумал, что во всем виновата его гордость, и его передернуло. Он по-прежнему чувствовал себя оскорбленным и ничего не мог с этим поделать, как не мог справиться с болью от серебряной пули, засевшей в животе. Он постарался не думать о ней, постарался сосредоточиться на женщине.

Он хотел ее спасти, но эгоизм напитал его гнев, а гнев ослепил.

Коди решил отправиться в Рим. Вокруг него происходило нечто более сложное, чем кажется на первый взгляд, он должен был разобраться. Ему совсем этого не хотелось. Он привык быть мятежником, вечно попадал в разные передряги, действовал в одиночку и никогда не был разведчиком, другом и боссом, Не был он и отцом, а ему этого так хотелось.

Однако смерть этой женщины причинила ему боль, заставила ныть сердце, словно оно было разбито. Какая разница? Она всего лишь еще одна девушка. Нет, неправда, это не так… он не смог спасти ее. Не важно, кем Коди стал и что делал, в глубине души он продолжал считать себя героем.

Он очень хотел, нет, он должен был утолить свой голод, но не смог себя заставить прикоснуться к ней. Он завернул в одеяло ее тело и бросил его в воду в открытом море. Она скрылась из вида, и он спросил себя: отдалась бы она ему добровольно и какие тайны хранила. Как хранят многие люди. И многие существа.

Так они и плыли вместе с ней в открытом море.

Они пробыли в доме менее десяти минут, а Трейси уже поняла, кто такие Непокорные. Она едва не произнесла вслух это слово, однако вовремя опомнилась.

На входе огромный итальянец молча взял у них пальто. Трейси не поняла, почему он молчал: то ли не хотел, то ли не мог говорить, впрочем, она не видела смысла спрашивать. Они прошли дальше, никто не обращал на них внимания. В доме было множество комнат, и в каждой происходило нечто удивительное. В одной танцевали какие-то люди, окруженные толпой наблюдателей, потягивавших коктейли. В другой, освещенной лишь мерцавшим пламенем камина, Линда и Трейси, чуть помедлив у входа, увидели переплетенные тела, здесь была настоящая оргия.

В коридорах обнимались экзотические пары, и разных полов, и одного пола, пары всех цветов кожи и национальностей, пары в разных стадиях обнаженности. Трейси загляделась на невероятно огромную грудь какой-то женщины, а когда взгляд ее скользнул вниз, она увидела гигантский пенис, болтавшийся у женщины между ног. Из каких-то комнат наверху доносилось щелканье хлыста, Трейси решила в нее не заглядывать. Однако у Линды предрассудков не было, она сказала Трейси, что зайдет туда позже.

Еще на первом этаже им вручили по бокалу, а сейчас они уже поднимались на третий. Все время чьи-то руки гладили их, шлепали, щипали за грудь, задирали юбки. Трейси уже перестала обращать на это внимание, но сейчас, на ступеньках лестницы, приставать стали сильнее. Им приходилось буквально продираться сквозь тела: и лес жадных рук.

Они все время поднимались вверх по лестнице.

«Мы чего-то ищем», — поняла Трейси.

Она протиснулась мимо светловолосой женщины, их груди соприкоснулись. Трейси старалась не смотреть ей в глаза. Рука блондинки с удивительной ловкостью скользнула Трейси под юбку, потом в трусики, и пальцы женщины вошли в нее.

— Господи, — выдохнула-блондинка, — ты побрилась. Я люблю, когда они бреются.

Трейси отбросила руку и локтем отпихнула блондинку. На лестнице сидело много людей. Оттолкнув женщину, Трейси потеряла равновесие, уронила бокал на ковер и рухнула на колени. Она на мгновение перевела дух, потянулась поднять бокал, пока никто не наступил на него, и хотела подняться.

Посмотрев наверх, она встретилась взглядом с мужчиной, губы которого с наслаждением ласкали чей-то пенис. Лица второго мужчины Трейси не видела — людские тела закрывали его, — но, судя по тому, как подгибались колени, ласкавший его партнер знал свое дело. Его губы слегка приоткрылись, обнажив огромный член, и кроваво-красная слюна капнула на ступеньку. Потом еще. С губ мужчины скатилась капля настоящей крови и медленно сползла по пенису стоявшего.

Мужчина на коленях не дал ей упасть. Он даже не открыл глаз, он просто поймал капельку языком. Трейси никогда не думала, что у человека может быть такой длинный язык: мужчина умудрился слизнуть капельку прежде, чем она соскользнула на ступени. Мужчина вынул пенис изо рта, и Трейси увидела, что пенис весь покрыт кровавой слюной, в следующее мгновение огромный член вновь был во рту.

Трейси успела разглядеть зубы мужчины. Именно в это мгновение она поняла, кто такие Непокорные, поняла, что они и в самом деле существуют, и — самое главное — она поняла, что находится среди них.

Она быстро поднялась на ноги, едва не опрокинув блондинку. Та хотела было совершить вторую попытку, но, заметив, что лицо Трейси исказилось от испуга, сдвинула брови.

— Нечего было приходить сюда, — заявила женщина, неправильно истолковав ее страх.

Трейси нахмурилась и стала решительно пробиваться наверх, подталкивая Линду.

— Трейси, какого черта? — закричала Линда.

Трейси толкала подругу вперед, и они чуть не упали, когда ступени закончились.

— Извини, — пробормотала Трейси. — Мне нужен свежий воздух, Лин, или я упаду в обморок.

Трейси боялась, что ее вытошнит.

— Мне нужно…

— Может быть, я могу вам помочь? — услышали они мягкий ласковый голос, обещавший так много.

Трейси посмотрела на говорившего и сразу поняла, что он один из Непокорных. Теперь, когда Трейси знала, что они существуют, она каким-то непостижимым образом могла отличить ид даже в толпе. Он протянул ей руку. В первый момент Трейси отшатнулась, но, всполшив, где находится, она молча взяла холодную ладонь. Он повел Трейси через толпу. Линда с благоговением последовала за ними. Это благоговение, написанное на ее лице, было Смешано с сексуальным возбуждением и страхом.

Вскоре они втроем оказались в пустой просторной спальне, освещенной лишь свечами. На столике стоял таз для умывания, Трейси плеснула воды себе на лицо, вытерла лицо полотенцем, которое протянуло ей элегантное… существо. Она не сразу смогла посмотреть на него.

— Ну, как вы? — сочувственно спросил он.

В его блестевших глазах промелькнуло то самое выражение, которое она видела в глазах того азиата, что они встретили у входа.

Трейси вдруг осознала, что в этих глазах очень немного человеческого.

— Да, теперь хорошо, — ответила Трейси.

Линда захихикала у нее за спиной.

Трейси повернулась к подруге, намереваясь убить ее взглядом, но та не сводила глаз с высокого красивого существа. Трейси вновь повернулась к нему: в его зеленых глазах было нечто завораживающее.

— Разрешите представиться, — сказало существо — Я хозяин дома.

Он коротко поклонился.

— Вы можете называть меня Ганнибалом.

Вот уже несколько лет Трейси время от времени просыпалась по утрам, не понимая, какой сегодня день и где она находится. Сейчас все было гораздо хуже. Она медленно всплывала на поверхность из глубин бездонного сна и не могла сообразить, кто она такая и, вообще, существует ли она. Ее сознание постепенно освобождалось от мрачной темницы без отчаяния и даже без усилий, ее как будто подтолкнул кто-то, и, пожалуй, теперь ей было трудно вернуться обратно в бессознательное состояние.

Ради того, чтобы осознать себя, стоило и постараться.

Ужас в ней нарастал по мере того, как постепенно включались все ее чувства.

Сначала к ней вернулось осязание, и тут же на Трейси обрушилась боль в руках и запястьях, запульсировала между ног, казалось, она подверглась чудовищному насилию. Мучительно ныла шея. Прежде чем она успела попробовать понять, что же произошло, она ощутила во рту вкус семени, смешанный с жестким привкусом крови, и поняла, что ее изнасиловали не только традиционным способом.

Это ее кровь? Или чужая?

На нее нахлынули тяжелые ароматы секса и крови. Запах крови перебивал острый аромат недавнего совокупления, и она вновь ощутила боль в горле. Трейси рукой нащупала раны на шее.

Наконец она вспомнила, где находится, и в голове у нее загрохотал колокол тревоги. Ее уже укусили! К ней вернулся слух, она слышала ворчание, стоны мужчины (один из Непокорных?) и характерные звуки совокупления. Было слышно что-то еще, какое-то чавканье… Кто-то вкушал наслаждения.

Последним к Трейси вернулось зрение, вместе с ним вернулась и способность мыслить. Осторожно, чтобы не задеть раны на шее, она повернула голову, к счастью, кровотечение уже прекратилось. Она увидела его.

Это был Ганнибал, хозяин дома, то самое существо, о котором их предупреждали азиат и негритянка. Она видела его спину и несколько мгновений не могла оторвать восхищенного взгляда от его мускулистого тела. Завораживали не только глаза! Она смотрела, как он вновь и вновь входил в кого-то по имени Линда. Однако ее внимание привлекли чавкающие, хлюпающие звуки, и Трейси оторвала взгляд от движущихся тел.

Это были не поцелуи.

Она все уже поняла, но все не могла отвести глаз. Ганнибал рычал над кровавой раной на шее Линды, точно волк над телом жертвы. Трейси пыталась не замечать, что лицо Ганнибала чуть удлинилось, а нос и челюсти выдавались гораздо больше, чем у обычного человека. Он впивался в рану с жадностью зверя.

«Проклятье! Нужно уносить отсюда ноги!»

Судя по звукам, он скоро покончит с Линдой… Трейси вырвало, но Ганнибал не обратил на это ни малейшего внимания.

«О дерьмо!»

Конечно, Линда совершенно свихнулась на боли и жажде смерти, но кто знает, как она стала такой. В конце концов, она-то была человеком.

«Плевать на одежду», — подумала Трейси.

Нельзя было терять ни минуты. Она выбралась из спальни, не думая, насколько шумно она двигается. Вечеринка была в самом разгаре, но сама оргия близилась к завершению. На лестнице, ведущей на второй этаж, людей стало заметно меньше, и теперь многие лежали на полу возле стен, тела были сплетены сексом и насилием. Капли крови покрывали ковер, по ним Трейси и находила путь.

Уворачиваясь от тянувшихся к ней рук, Трейси спускалась все ниже, надеясь без проблем добраться хотя бы до второго этажа. Вдруг чья-то нога, сведенная судорогой оргазма, неожиданно дернулась, Трейси запнулась, потеряла равновесие и упала.

Падая на шевелившуюся плота, Трейси отчаянно закричала, она больше не могла сдерживаться. Линда помогла ей найти материал для грандиозного репортажа. Трейси оказалась среди сверхъестественных бессмертных чудовищ, древние мифы оживали у нее на глазах. Однако Линда мертва, Трейси изнасиловал один из Непокорных, изнасиловал не только в сексуальном смысле, но и…

— НЕ-Е-Е-ЕТ! — снова закричала она.

Она ударилась головой о стену, покатилась вниз, цепляясь за руки, ноги, груди, локти и пенисы.

Она почувствовала и клыки, что вновь заставило ее закричать. А если она тоже стала одним из отвратительных существ? Ее укусили… Что это значит?

Трейси ничего не знала.

Она понимала только, что должна выбраться отсюда, должна донести до людей правду.

В трех ступеньках от лестничной площадки ее падение прекратилось. Тотчас какие-то руки начали ласкать ее, губы сомкнулись на ее грудях, зубы впились в тело. Она не могла определить дол лежавших рядом существ, не знала даже, люди это или нет. Невероятно сильные руки раздвинули ей ноги, Трейси посмотрела вниз и увидела красивую рыжую женщину. Она уже лакала ее кровь, девушка осознала, что с ней одна из Непокорных. Трейси «испытала удивительное наслаждение, ей вдруг захотелось понять, как они добиваются этого, на миг она даже забыла о страхе. Сразу два члена уже двигались у нее во рту, это ощущение было приятным, но тут Трейси вновь испытала ужас, она поняла, кому эти пенисы принадлежат.

Она опять двигалась, на этот раз уже це отбиваясь от сжимавших ее рук, а стремясь навстречу губам, языку и зубам рыжеволосой красавицы. Все это было ужасно, из ее глаз полились слезы, но и наслаждение было удивительным.

Руки приподняли ее голову, она почувствовала, как чей-то пенис коснулся ее губ. И это прикосновение разорвало чары, неизбежность проникновения возродила воспоминания, и к Трейси вернулись силы. Она рванулась, несколько тел откатились в сторону, и Трейси оказалась на площадке второго этажа. Вскочив на ноги, она посмотрела наверх. Образовавшуюся пустоту рке заполнили другие тела, о ней забыли.

— Сука, — прорычало существо с огромным пенисом, то есть ее исчезновение все-таки заметили.

Однако никто не собирался преследовать Трейси.

Она еще раз посмотрела наверх, опасаясь, что там в любой момент может появиться Ганнибал. Его там не было. Впрочем, это ничего не меняло, ведь он мог возникнуть в любой момент. Трейси посмотрела вниз, она уже видела первый этаж, но тут мужество покинуло девушку, и она чуть це упала на колени.

Последние три ступеньки лестницы были покрыты телами. Только теперь она заметала, что некоторые из этих тел уже не двигаются. На лестнице лежали трупы! Она не сможет спуститься вниз, не подвергаясь атаке на каждом шагу.

Это было очевидно.

Трейси задержалась на четвертой ступеньке, еще секунда — и они на нее набросятся. Она прыгнула через перила. Лететь было недалеко — около пятнадцати футов. Трейси повезло: она приземлилась на пол. Однако у ее везения был короткий век, она подвернула лодыжку, отчего опять потеряла равновесие и свалилась на троих любовников. К счастью, они не захотели вовлечь ее в свою кровавую любовную игру. Лежа на полу, она увидела танцевальный зал, превратившийся теперь в море волнующейся плота. Трейси нашла в себе силы вскочить на ноги и побежать дальше. На мгновение ей показалось, что она никогда уже не сможет избавиться от преследующего ее запаха крови и секса, возможно, она начинает привыкать к этим ароматам.

Наконец она была у заветной двери. Протянув руку, она схватила первое попавшееся пальто, надеясь, что оно окажется достаточно длинным, чтобы прикрыть ее наготу.

Ей повезло.

Выскочив на улицу, она запаниковала — на воде не было ни одной гондолы. Сначала она подумала, что найдет первого же прохожего или полицейского, но потом сообразила, насколько трудно будет объяснить им то, что она намеревалась открыть миру. Люди должны узнать, полиции нужно сообщить, что здесь происходит. В любом случае людям следует сидеть дома и не выходить на улицу, чтобы сохранить жизнь. Вот только как теперь ей добраться до своего номера в отеле?

Ей хотелось кричать, но сейчас на улицу осмелятся выйти только те, кто оставался в том доме, что она только что покинула. А это ей было совсем ни к чему. Во всяком случае, до тех пор, пока она не заявит об их существовании при свете дня. Это же будет национальная — нет, мировая — сенсация, она сорвет вуаль с этого безумия, за этими чудовищами начнется охота, и они будут уничтожены!

«Проклятье, где же гондольеры?!»

Трейси оглядела канал, спокойный и холодный. Вода равнодушно плескалась у края тротуара. Она поняла вдруг, что все прячутся по домам, что ей не дождаться гондолы, что она осталась одна. Девушка вдруг ощутила холод, присосавшийся к телу, точно ледяная пиявка, он проникал даже сквозь длинную меховую шубу. Казалось, холод, словно давний любовник, знает, что под шубой у нее ничего нет.

Она еще несколько мгновений провела, размышляя, в какую сторону бежать, когда у нее над головой послышался звон стекла — разбилось окно третьего этажа, и на мостовую посыпались осколки. Трейси удалось увернуться от них, отскочив в сторону. В окне она увидела обнаженное тело Ганнибала. Превращение произошло на глазах у Трейси: огромная летучая мышь метнулась вниз, промчалась над каналом, 10 — 8352 Голдин вернулась обратно и опустилась рядом с Трейси. Ганнибал вернулся в прежнюю форму.

— Как невежливо, — укоризненно сказал Ганнибал.

Трейси показалось, что с ней разговаривает благородный хозяин дома, оскорбленный в лучших чувствах.

— Не могу поверить — ты ушла, даже не попрощавшись!

Трейси отступила на пару шагов, не в силах отвести взгляда от его гипнотических зеленых глаз. Ветер поднял волосы Ганнибала, словно флаг цвета слоновой кости на высоком обнаженном древке. Ганнибал не чувствовал холода.

Трейси отступила еще на шаг и едва не упала в канал. Только сейчас она сумела отвести взгляд и восстановить равновесие.

— Нет, — неуверенно проговорил Ганнибал, и усмешка исчезла с его лица. — Отойди от края.

Она и сама сомневалась, стоит ли делать это, но так у нее еще оставался хоть какой-то шанс. Трейси прыгнула.

На мгновение она ушла под воду, лишь через несколько секунд она вынырнула и ей удалось сделать вдох. Холод, точно медведь, сжал ее в могучих объятиях, ей было трудно дышать. Все ее мышцы мучительно трепетали, и Трейси осознала, что, если ей придется плыть, она не сможет долго продержаться.

Ганнибал думал точно так же.

— Какая сила духа, — сказал он, присев на корточки у самой воды. — Однако это глупо. Моя милая крошка, ты замерзнешь и умрешь.

— Лучше… — едва слышно пролепетала Трейси.

Больше она не сумела произнести ни слова.

— Ты действительно так думаешь? Знаешь, ты совершенно права, я не смогу последовать за тобой. То, что говорят глупые старухи про бегущую воду, — полнейшая чепуха. Но плавать в воде? Это уже совсем другая история. Одним словом, ты можешь выбирать из двух вариантов — и оба они, с твоей точки зрения, ведут к смерти, не так ли?

Трейси только смотрела на него. Взгляд Ганнибала требовал, чтобы она выбралась из воды, но все ее тело парализовал холод. Нет, он не сможет заставить ее двигаться. Скоро она замерзнет окончательно, не сможет больше шевелиться и, словно камень, уйдет под воду. Конечно, канал был не слишком глубоким, но ей хватит и этого.

— Трейси, дорогая…

Когда она сказала ему свое имя? Честно говоря, Трейси ничего не помнила с того момента, как они вошли в его спальню, помнила только пробуждение.

— Трейси, не уходи, сейчас не время спать. Почему ты все еще жива? Знаешь, я выпил твою кровь. Почему же ты до сих пор не умерла? Ты не задавала себе такой вопрос?

«Нет, мне даже в голову не приходила эта мысль», — подумала Трейси.

— Я избавлю твой замерзающий мозг от тягостных размышлений, дорогая. Я приберег тебя для карнавала, который начнется завтра ночью. Ты умерла бы на утро следующего дня. Ну, я могу посмотреть, как ты умираешь и сейчас, просто посижу здесь спокойно. Потом вернусь в дом и выберу себе другую женщину на завтра. В конце концов, это моя вечеринка. Хотя я бы предпочел тебя. В тебе так много… страсти, чувств.

Давай заключим сделку? Я дам тебе слово чести, поклянусь троном моей забытой родины. Если ты сейчас выйдешь на берег, я выпью твою кровь завтра, но не стану тебя убивать. Более того, я буду защищать тебя от моих соплеменников. Ты останешься женщиной до тех пор, пока не умрешь своей смертью или не надоешь мне. Тогда я тебя отпущу.

Но ты будешь жить, и у тебя появится множество шансов для побега. Возможно, это даже будет забавно!

Он улыбнулся ей, до крайности довольный собой. Потом протянул руку над водой. Мгновение Трейси колебалась, ей захотелось дернуть Ганнибала к себе и посмотреть, что с ним произойдет в холодной воде. Однако она понимала, как он силен, она же едва могла пошевелиться.

С огромным трудом Трейси протянула руку и сжала пальцы Ганнибала.

Мария Магдалина — впрочем, чаще ее звали сестрой Марией — готовилась к предстоящему сражению. Она переоделась в черную уличную одежду: брюки, свитер, зимние сапоги. В Венеции так оденутся все их люди. Она сложила смену одежды и две смены нижнего белья в черную парусиновую сумку, там уже лежал и серебряный кинжал — ее единственное оружие. Есть, конечно, еще оружие ее разума — слова, но кинжал нркен ей, чтобы истощаться, улетучиваться, испаряться для ближнего боя с порождениями дьявола. Они ее изуродовали, и теперь убивать их было для нее наслаждением.

Сестра Мария владела мощными заклинаниями, она могла использовать их в серьезных сражениях, но от непосредственной схватки с врагом, лицом к лицу, она получала огромное удовольствие. Она наслаждалась, когда наносила удары страшным для врага серебром, это была месть за уродство.

Впрочем, сегодня она получила приказ: никакого риска. И все же, если у нее появится шанс…

Братья Монтези тоже заканчивали приготовления. Исаак и Томас собирали вещи, они взяли с собой усиленный сталью серебряный меч, доставшийся им в наследство от отца. Этот меч они приготовили для того, кто убил отца, они надеялись узнать, кто убийца и где он живет. Они не слишком надеялись выяснить имя своего врага, но были уверены, что в ближайшие несколько дней они его встретят. Они только и делали, что оживленно обсуждали Предстоящую битву, решали, куда направятся после ее окончания, говорили о тех существах, имена которых стали им известны, но которых пока еще им не удалось отыскать.

Среди этих существ был и Питер Октавиан, и, конечно, небезызвестный Коди Октябрь. Коди появился в Монте-Карло неожиданно, отвлек отряд, посланный на поиски другого, очень старого существа Они попытались прикончить Коди, но потерпели неудачу. Только один выжил в этой схватке, он-то и рассказал им о ней. Они не добились ничего: Коди Октябрь не пострадал, а найти и убить Непокорного по имени Ганнибал им не удалось.

— Мне надо было самому возглавить этот отряд в Монте-Карло, — сказал Исаак.

Он обращался только к Томасу: Роберт не общался со старшими братьями.

— Ты не можешь себя винить, — ответил Томас.

— Нет, он прав, — неожиданно вмешался Роберт, отрываясь от карты Венеции.

— Что? — вместе спросили Исаак и Томас.

Странно, брат, оказывается, прислушивался к их беседе.

— Да, один из нас должен был находиться там, — пояснил Роберт. — Это не должно повториться. В конце концов, с фон Рейнманом все прошло гладко только потому, что там были мы. Мы потеряли нескольких хороших людей, но если бы не мы, ему удалось бы уйти. Более того, — продолжал Роберт, — нам надо всегда участвовать в схватках. И мы, и Лиам хотим найти убийцу отца, не так ли? Возможно, это сделал тот, из Монте-Карло — Ганнибал. Да, возможно, он убийца, а мы его упустили.

— Верно, но жажда мести — не главная причина нашей работы, — возразил Томас.

Они замолчали.

Роберт откашлялся, оглядел их небольшую спартанскую комнату. Только сейчас он почувствовал, что в комнате царил застоявшийся, какой-то стерильный запах, тусклый солнечный свет, сочившийся сквозь окно. Он знал, о чем думают его братья: Малкеррин хотел найти убийцу их отца, но, пожалуй, он был бы недоволен, узнав, что для братьев это стало главной целью жизни. Они ведь охотились на самых древних среди вампиров, чтобы, не зная о готовящемся нападении, они не смогли спастись в Венеции. Фон Рейнмана они наказали: при помощи какого-то человека он украл «Евангелие теней». Одна мысль о том, что книга в руках у Непокорных, вызывала у Роберта дрожь.

— Все прошло бы успешно, если бы не фон Рейнман, — наконец проговорил Роберт. — Лиаму не пришлось бы лететь в Бостон, а мы поехали бы в Монте-Карло. Тогда мы покончили бы и с Ганнибалом, и с Коди.

— Именно поэтому мы вынуждены были убить фон Рейнмана тогда, а не в Венеции, — сказал Исаак. — Если бы мы знали об Октавиане раньше…

— Мы не могли о нем знать, — возразил Роберт. — С чего бы мы могли подумать, что он может быть опасен? Мы были слишком уверены в успехе.

— Ты совершенно прав, — кивнул Томас. — После очищения нам придется быть осторожными, выслеживая тех) кто спасется в Венеции или вовсе не приедет туда. Мы знаем теперь, на что способен Октавиан, знаем, насколько ловок ковбой из Монте-Карло, но никто не может предсказать, кто еще встанет у нас на пути. Нам нужно быть очень Осторожными.

— И все равно необходимо найти убийцу отца, — добавил Роберт.

Исаак и Томас переглянулись, ведь они только что говорили об этом. Может быть, именно стремление найти убийцу отца дает Роберту какую-то неиссякаемую энергию?

Инстинкт подсказывал им, что их младший брат не похож на них. Исаак и Томас были солдатами, убийцами и колдунами, они учились мастерству. Роберт был художником. В этом смысле он больше всех походил и на отца, и на их учителя Лиама Малкеррина. Несомненно, Исаак и Томас Монтези любили свою работу.

Для их брата она стала страстью.

Им не удалось прочитать всю книгу. «Евангелие теней» было написано на древней латыни, трудной даже для Питера, но, кроме того, им не хватило времени, Они сразу поняли, что их главная проблема — это время. Нужно было просмотреть книгу, немного отдохнуть, а Коди — привыкнуть к мысли, что он сможет выйти на солнце, это тоже требовало времени.

Уильям Коди всегда любил приключения. Он был сильным и мужественным человеком, хотя это не мешало ему при жизни слыть симпатичным хвастуном, а во всех его историях всегда присутствовала правда. Прошло немало лет с, тех пор, когда он в последний раз признавался, что ему страшно. А сейчас, когда они прочитали только первые страницы, Коди сказал:

— Господи, мне страшно.

Питер кивнул: в этом Коди был не одинок.

Впрочем, у них не было времени бояться, как и читать всю книгу подряд.

Они только просматривали текст.

Когда последняя страница была перевернута, наступило мрачное молчание.

Наконец Меган встала.

— Рассвет уже близок, примерно через полтора часа мы прибудем в Венецию. Нужно хоть немного отдохнуть.

— Ты права, — ответил Коди. — Однако здесь слишком тесно. Пожалуй, я попытаюсь отыскать свободное местечко. Мне кажется, в вагоне есть парочка незанятых купе.

— А как насчет солнца? — спросил Питер.

Он опередил Меган, она тоже собралась задать этот вопрос.

Коди остановился в дверях. Он не обернулся, лишь опустил голову, вздохнул и, не скрывая тревоги, сказал:

— Все есть в книге, Питер. Я пройду по коридору, держась подальше от окон, опущу шторы в купе. В общем, потренируюсь, прежде чем выходить под прямые лучи солнца. Из поезда ты выйдешь первым.

Я читал книгу — разумом я понимаю, что все это чепуха, но мой желудок пребывает в сомнениях. Когда я увижу, что ты стоишь на солнце, кажется, я сумею себя преодолеть.

— Ты должен, — сказала Меган.

В ее голосе Коди услышал приказ, а не просьбу.

— Ты справишься, — добавил Питер.

Коди искоса посмотрел на них и рассмеялся.

— Знаете, все это невероятно, похоже на выдумку. Проклятая книга просто возмутительна! Я — ночное существо, восставшее из мертвых, я пью человеческую кровь, но я с трудом верю в то, что там написано!

Меган подошла к нему и положила руку ему на плечо.

— Нет, — сказала она, — ложь вложила в твое сознание церковь, вот это возмутительно. Ты сейчас в таком же положении, что и я. Все вещи, в истинности которых ты не сомневался, оказались ерундой, теперь тебе нужно найти в себе мужество и поверить в нечто иное.

— Опять встает вопрос веры, — вмешался Питер, отложив книгу в сторону. — Я никогда не верил в Бога, я не мог верить мошенникам, утверждавшим, что они говорят от Его имени. Но теперь я считаю, что Он вполне может существовать. Он сидит у себя на небесах и наблюдает за земными безобразиями, вероятно, Он недоволен этими кривляками, возможно, ему хочется все начать заново.

— Они не могут быть кривляками все, — сказала Меган.

— Ну, даже в Риме не все так отвратительны, как Малкеррин и его друзья. Из книги ясно, что, по крайней мере, этот Папа ничего не знает. Однако никто не видит полной картины. Если бы это было возможно, зачем был бы нужен Бог?

— Новая Церковь Восставших из Мертвых.

Коди вновь рассмеялся, а потом покачал головой.

— Вера.

— Без нее ты умрешь, — сказал Питер.

На этом они расстались.

Стоит ли удивляться, что никому из них не удалось поспать? Почти все оставшееся время Коди провел в размышлениях о книге и о том, что готовит ему наступающий день, особенно свет.

Коди ушел, а Питер и Меган долго молчали. Тишина не была для них тягостной. Питер улегся на нижнюю полку и положил руки под голову. Глядя в пустоту, он размышлял о том, что им всем предстоит. Потом его мысли обратились к другому предмету, его спутники совсем не думали об этом. Какой прием ждет их в Венеции? Он понимал, что медлить им нельзя. Их всех могли убить: причиной тому станут высокомерие и гнев Непокорных, особенно тех, с кем Питер и Коди прежде были близки.

Меган подошла к окну и выглянула наружу: восходящее солнце осветило итальянский пейзаж. Питер подумал, что она пытается осмыслить прочитанное, осмыслить все новое, что она узнала от него и от Коди, чтобы подготовить себя к предстоящим испытаниям, Он ошибался.

Меган была сильнее, чем думал Питер, сильнее, чем она думала сама. Она приняла факт существования Непокорных, приняла содержание книги, которую Питер украл у ее владельцев. Существование Буффало Уилла Коди, героя американской истории, ехавшего в соседнем купе, принять-было гораздо легче. Она поехала с Питером по нескольким причинам, но главное — ей хотелось быть рядом с ним. Она должна была найти Малкеррина — человека, убившего ее лучшую подругу, ведь она так любила Дженет.

С обескураживающей холодной ясностью Меган вдруг поняла, что переступила рамки морали. Она также понимала, что прежняя мораль держалась на религиозных верованиях, а теперь она знала, что они были не более чем дым и система зеркал. Она могла бы без колебаний убить Малкеррина. Наступившая ясность помогла ей принять новый будораживший ее мир, полный опасностей и страха. Она оказалась в мире незнакомом, о существовании которого знали лишь немногие люди. Всю жизнь ей хотелось чего-то большего, и теперь она это получила.

Все это она поняла еще до того, как они доехали до Рима.

И все же Меган была уверена, что Питер привлекает ее по другим причинам. Он был героем Добрым, мужественным существом. Его инстинкты подталкивали его убить ее, выпить жизненную сущность, но он хотел любить Меган, любить так, как любит обычный человек. Она видела, какая борьба идет в нем, и не сомневалась, что Питер сумеет взять под контроль мрак, живущий в его душе.

Книга «Евангелие теней» стала последней каплей, последней деталькой в головоломке, теперь она могла сложить всю картину. Существа ночи, демоны, призраки и им подобные не могли больше сражаться, сохранять свою свободу, только племя Питера было способно оставаться непокорными. Теперь она всем сердцем верила, что причина предельно проста — у них есть душа.

Она — живой, рациональный человек, она не могла найти другого объяснения. Они умели сражаться за свою судьбу, поскольку когда-то были людьми. Такова человеческая натура.

Сначала Меган едва не потеряла себя, едва не перешагнула черту. Позже, глядя на открывшийся перед ней путь, она уже не оглядывалась назад. Она стала частью процесса, какие бы безумные опасности им ни грозили. Оставалось найти ответ только на один вопрос.

Какова ее роль?

В конце концов, она была человеком.

Что ей предстоит совершить в этой истории? Разрешат ли собравшиеся на венецианском карнавале и ей принять участие в схватке? Быть может, они ее просто убьют? Ведь даже Питер и Коди не смогут защитить ее от Непокорных, если их будет много.

Нет, она не останется в стороне. Лучше закончить начатое дело, чем тревожиться о том, чем это может кончиться. Она подошла к Питеру. Все это время он наблюдал за ней, смотрел, как лучи рассветного солнца озаряли ее лицо.

Она села с ним рядом, на самый край полки, положила руку ему на грудь.

— Давай займемся любовью, — сказала она, хотя не было необходимости произносить это вслух.

Питер притянул ее к себе, губы Меган давно тянули его к себе. Поцелуй получился долгим и страстным. Они знали, что времени мало, но именно оттого им хотелось быть вместе, пока не пришла пора сражений.

Халатик Меган легко соскользнул с плеч, она помогла Питеру снять брюки. Поцелуями они исследовали каждый дюйм обнаженных тел, и это любопытство было больше, чем страсть. Никогда раньше Питер не занимался любовью с женщиной, понимавшей его суть до конца. Меган была охвачена удивлением и страхом.

— Укуси меня, — прошептала она. — Попробуй мою кровь.

Он не нарушил ритма, но нахмурился.

— Нет. В этом нет нужды.

Тогда она оттолкнула его, Питер оказался на полу. Меган села на него и ввела в себя его пенис. Она двигалась ритмично, и теперь они смотрели друг другу в глаза. Меган не отводила взгляд от Питера, она хотела, чтобы он понял, насколько она искренна в своих желаниях.

— Это не жертва с моей стороны. Я этого хочу. Хочу, чтобы ты это сделал. Укуси меня, — продолжала она произносить слова в ритме раскачивавшихся бедер. — Попробуй меня, хотя бы чуть-чуть.

Она поцеловала его, облизнула губы. Питер ответил ей страстным поцелуем, возбужденный ее желанием Его рот скользнул к ее шее, но Меган его остановила.

— Не здесь, — выдохнула она.

Ее шепот был полон мучительного желания;.

Она опустила его голову вниз, откинулась назад, и его губы коснулись ее левой груди. Острыми зубами он провел по соску, чуть повернул голову, его зубы погрузились в мягкую плоть.

Меган глухо застонала, но не от боли, а от облегчения и наслаждения. Его экстаз был ничуть не меньшим, когда ногти Меган оставили кровавые борозды на его спине, исцелившиеся через мгновение. Вновь и вновь она царапала его спину, а он сосал кровь из ее груди, продолжая равномерно двигаться.

Наконец он откинулся назад, оторвав лицо от ее груди, и зарычал, продолжая стремительные движения. Оргазм Питера распалил Меган, и она присоединилась к нему, прижимаясь к его телу.

Питер весь был уже покрыт потом и маленькими капельками крови Меган, но так же продолжал прижиматься к ней. Она вновь поцеловала его и почувствовала, как опадает его член. Как бы ей хотелось, чтобы эти мгновения никогда не закончились.

Тут поезд замедлил ход, и они услышали стук в дверь, затем — голос Коди:

— Венеция.

— Дай нам минуту, — прохрипел Питер.

Впрочем, Коди услышал его. Питер улыбнулся Меган — такой улыбки она еще не видела у него. Наверное, так улыбался молодой Никифор, храбрый и страстный мужчина.

Меган посмотрела на две крохотные ранки на своей груди, перевела взгляд на Питера. Улыбка исчезла с его лица, а глаза на миг стали печальными. Она покачала головой, коснулась груди, провела пальцами по маленьким ранкам, а потом поднесла их ко рту, пробуя на вкус свою кровь и пот. Наклонившись вперед, она снова посмотрела ему в глаза.

— Благодарю тебя, — с улыбкой сказала Меган.

Она еще раз поцеловала Питера и медленно соскользнула с него.

Она уже знала, какой будет ее роль. Вопрос только в том, как объяснить это Питеру.

Эта комната была предназначена для жестоких игр. Повсюду была мягкая черная кожа, наполненная пухом и каким-то другим плотным материалом, что приглушало звуки, не позволяя им проникать наружу. Вероятно, даже когда по стенам стекали уже все возможные жидкости, выделяемые человеческим телом, игры не заканчивались.

Трейси осмотрелась: вокруг были приспособления и инструменты, причинявшие боль и наслаждение. Она немного представляла себе, в чем могут заключаться такие сексуальные игры, однако не смогла бы назвать ни одного предмета мебели в этой комнате. Это были какие-то чудовищные приспособления, и она со вздохом отвернулась, размышляя о своем страшном положении. В сознании тихонько лепетал тоненький голосок: какая из пыточных машин окажется менее ужасной? Ну, как можно получать удовольствие от этого? Неужели ей понравится?

Конечно нет.

Трейси сидела в черном кожаном шезлонге, прикованная к стене изящной цепью. Прежде чем заточить ее в этой комнате, Ганнибал попросил ее одеться, что она и сделала. Трейси и не думала идти навстречу просьбам Ганнибала, но от одежды отказываться не стала. Она едва не замерзла до смерти в ледяной воде и до сих пор не могла согреться. Она заболеет, уж в этом она была уверена. Разве у нее есть шанс? В комнате было довольно тепло и пахло как-то слишком сладко, будто булочками с корицей. Все здесь было черного цвета, кроме лампы рядом с ней, она была зеленой, и, вероятно, ее сюда принесли специально для нее.

Черным было все: стены, пол, потолок, машины, дверь и даже цепи. Цепь, которой была прикована Трейси, крепилась к черной металлической пластине на стене, ее правую лодыжку охватывали кандалы, отделанные чем-то мягким изнутри. Звенья цепи покрывал мягкий кожаный чехол. Остальные цепи в комнате были гораздо крепче.

В целом обошлись с ней неплохо, особенно если учесть, что она пыталась сбежать. Трейси накормили, позволили выбрать книгу в библиотеке, а слуги Ганнибала обращались с ней уважительно. Впрочем, никто из них не носил кандалы.

У нее уже болело горло, капельки пота выступили на лбу, из носа отчаянно текло. Да, она сильно простудилась, но с этим ничего нельзя поделать. Конечно, у Ганнибала было два и быстрых, и надежных лекарства от простуды, но ни то, ни другое не казалось ей привлекательным. Трейси поняла, что взошло солнце: они не стали бы приковывать ее, будь Ганнибал рядом, ведь если Трейси выскользнет из дома, он сможет выследить ее. Она делала вид, что читает, придумывая и отвергая один за другим разные планы спасения.

Она должна выбраться отсюда! Ей необходимо рассказать все это миру. В Риме есть представительство Си-эн-эн, но навряд ли они послали команду на венецианский карнавал. Репортеры здесь, конечно, есть, и даже если Си-эн-эн была вынуждена поделиться с кем-нибудь репортажем или записью; все равно ее материал будет самым лучшим, а это — самое главное. Да, мир нужно предупредить, и Трейси так хотелось — больше того, она только об этом и мечтала — сделать это самой.

Терпение!

В конце концов, они ведь будут ее кормить.

— И был изгнан с небес ангел Люцифер за то, что пытался повторить деяния своего Создателя, Господа Бога. Люцифер был низринут в ад, где стал властвовать над темными дьявольскими созданиями и над душами тех, кто отказался от рая, и тех, кто хочет вдохнуть жизнь в иные миры и существа, надеясь соперничать в этом с Божьими творениями.

Вот почему явлен был в мир Иисус Христос. Он призван спасти землю от таких созданий, человеческую расу от соблазнов, открыть врата рая для нас, когда алы умрем, и дать нам, пока мы живем, самый важный дар — знание, подчиняющее себе темные силы и темные творения Люцифера. Христос научил своих апостолов управлять ими, чтобы защитить человеческую расу от истребления.

И мы одержали победу. Он вдохновил апостола Петра построить церковь, и силы тьмы, исчадия Люцифера, бежали и страшились этой церкви все две тысячи лет. Теперь они — лишь миф, легенда, и люди забыли о них. Все реже темные силы нападали на людей, а в последние двадцать лет можно назвать лишь единичные случаи. Многие из вас уже заканчивают обучение, другие лишь начинают, но мы продолжаем дело, порученное нам самим Господом!

Пора рассказать о нашей миссии. Множество чудовищ было рождено адом, но лишь одна раса посмела не подчиниться церкви. Мы называем их Непокорными. Откуда они? Кто они? Это остается тайной даже для нас, ведь упоминания о них в учении Христа давным-давно утеряны, еще во времена апостолов. Много раз пыталась церковь очистить от них мир, и всякий раз это заканчивалось неудачей. Но их нельзя оставлять на свободе! А если Непокорных нельзя подчинить, значит, их необходимо уничтожить. Очень скоро современные технологии сделают невозможным сохранять факт их существования в тайне, а мы не можем допустить, чтобы мир изумился, узнав, что рядом с нами живут бессмертные.

Они и сами стремились сохранить свое существование в тайне. До недавнего времени так и было, но сейчас, как и перед Великим Очищением, их стало слишком много. Они уже не могут следить за своими собратьями. На свет появились существа, которые безрассудно нарушают правила собственного сообщества.

Однако защита, что еще недавно казалась нам незыблемой, охраняя интересы целого мира, стала давать сбои. В этом и состоит главная причина, побудившая нас действовать именно сейчас Стоит допустить ошибку, и наш мир будет рушиться неостановимо, словно лавина. Непокорные теперь мало боятся церкви, особенно молодые. Мы — небольшой орден, и если они объединятся против нас, нам не устоять. Тем более когда защита ослабеет окончательно.

Пришло время, Священнодействие состоится сегодня, до него остается всего несколько часов. Мир, каким мы его знаем, каким сделали его наши предшественники, застыл в равновесии — все теперь зависит от нас. Каждый из вас знает свое место, знает, что ему нужно делать. Через тридцать минут каждый из нас направится на свой пост, а за полчаса до рассвета мы должны быть готовы.

Я благословляю вас во имя Отца и Сына и Святого Духа. Вы становитесь Мечом Господа — а значит, вы непобедимы. Аминь.

Они были готовы. Во время речи Малкеррина братья Монтези стояли рядом с ним, их души переполняла греховная гордость. Они считали, что им оказана высокая честь, они играют такую важную роль в Священнодействии, и лишь у самого Малкеррина роль эта значительнее, чем у них. Очень скоро начнется сражение.

В Венецию вся группа прибыла очень быстро, никаких происшествий не было. Каждый получил серебряные мечи и кинжалы. Римская католическая церковь копила сокровища почти две тысячи лет, а за деньги можно купить почти все. Папу не посвящали в некоторые подробности, а потому в последнее время возникали трудности с дополнительными фондами, однако дорогостоящего серебряного оружия в течение столетий было собрано очень много. Приобретением огнеметов занимался Гарбарино, это было совсем недавно, и справился он с этим великолепно. Огнеметами управляли только самые сильные и ловкие — как правило, один такой приходился на каждые пять человек. Теперь и та и другая проблемы были решены.

Не обращая внимания на окружающих, сестра Мария Магдалина разделась до пояса Никто не осмеливался смотреть на нее, а уж тем более осуждать. Высказать свое сомнение мог бы только отец Малкеррин, но он был уверен в вере сестры. Она обнажила свой кинжал и провела клинком по левой груди. Сама Мария не издала ни звука, но, когда кровь полилась на пояс ее брюк, она услышала, как несколько человек рядом вскрикнули, не в силах сдержаться. Она быстро надела рубашку, свитер и куртку.

Боль поможет ей преодолеть сон, а запах крови будет магнитом притягивать врага именно к ней. Она стремилась прикончить как можно больше порождений мрака. Между ног у сестры Марии стало тепло от этих мыслей, а в пустой глазнице возникло покалывание.

Исаак и Томас в последний раз повторяли указания командирам отрядов. К каждому отряду были прикреплены проводник-венецианец и следопыт-новичок, владеющий только одним видом магии — находить и дифференцировать Непокорных.

— Первый отряд проследует прямо на площадь Святого Марка под командой самого Малкеррина, — начал Томас Монтези. — Второй займется Непокорными в Кастелло, а затем сразу же направится на площадь. Третий отряд пойдет в район Сан-Поло, а четвертый и пятый — в Дорсодуро и Каннареджио, соответственно после выполнения своих задач они также должны прийти на площадь Святого Марка, где нашей главной задачей будет зачистка площади и контроль над толпой.

— Однако, — заметил Томас, — если возникнут какие-либо осложнения, вы получите новые указания от своего командира Пожалуйста, помните, что продолжительность операции должна составить четыре часа, начнется она ровно в полдень. В случае непредвиденных трудностей мы должны закончить уничтожение врага к пяти часам, никак не позже. Причины, полагаю, понятны всем.

Наконец позвольте напомнить вам: возможно, некоторым Непокорным известно о наших намерениях и они приняли меры предосторожности. Будьте особенно бдительны, когда подойдете к их логову, следите за людьми, они могут оказаться их сообщниками.

Старшие братья еще давали какие-то указания, когда на место сбора подошел младший брат. Слушая их, Роберт полировал отцовский меч. Он носил два меча: один из них он собирался использовать в сражении, другой — это был меч их отца — обнажить лишь для того, чтобы прикончить убийцу патриарха семьи Монтези. Роберт улыбался, и многие бойцы невольно поглядывали в его сторону, как не могли оторвать взгляд от сестры Марии, когда она пустила себе кровь. Роберт заметил, что на него смотрят, и, как только замолчал Томас, младший брат произнес:

— Наша миссия проста: найти и уничтожить. Вероятно, что возникнут некоторые осложнения. Это война, а на войне иногда гибнет и мирное население. К этому мы готовы, хотя нужно соблюдать разумные рамки. Вы делаете работу, угодную Богу. Если люди, ничего об этом не знающие, будут мешать вам, сознательно или случайно, не останавливайтесь. Время важнее всего. Нам нужно выполнить свой долг. Во имя Господа!

— Во имя Господа, — ответил хор голосов.

Сестра Мария и отец Малкеррин подошли к братьям Монтези.

— Стройся! — закричала сестра.

Солдаты быстро разошлись по своим отрядам.

— Мы будем выходить группами по десять человек, формировать отряды и двигаться на оговоренные места встречи. Надеюсь, указания, переданные вам братьями Монтези, всем понятны. Когда операция будет закончена, вы должны вернуться сюда парами или по одному. Старайтесь избегать контактов и с представителями закона, и с военными. В любом случае их останется немного. Здесь вы получите новые инструкции.

— А теперь пойдем в мире, во имя любви и служения Господу.

— Господи, Трейси, не стреляй! — закричал Сандро.

— Проклятье. Он один из них, — прорычала она, не сводя глаз с Коди.

— Давай, я позвоню в полицию, — предложил Сандро.

Коди было забавно наблюдать за ними. Он совсем недавно вернулся, принес оружие, и Питер попросил!его остаться и охранять Меган. Сам он отправился разговаривать с Непокорными. Питер должен был прислать кого-нибудь, чтобы сменить Коди.

Коди никогда не дорожил своей безопасностью настолько, чтобы оставаться в тени. Впрочем, иногда он руководствовался и старой поговоркой: без осторожности нет и доблести. Он решил следовать этому правилу и в этот раз, да ему уже успела поднадоесть роль разведчика и владельца шоу «Дикий Запад». Он куда с большим удовольствием вспоминал об охоте на бизонов, о пиве, которое они с Джимом Хиккоком, стариной Диким У таллом, перевозили когда-то. Он так часто скучал по своему другу. Нет, если он пытается быть боссом, система наказывала его. Теперь он предпочитал работать в одиночку. Ему нравилось быть мятежником.

Он привез оружие и решил помыться. Будучи в душе, он услышал женский крик, но не стал выключать воду, он только спустился вниз, посмотреть, что происходит. Он всегда питал слабость к женщинам, а эта была так смущена, не могла решить, стрелять в него или нет. Коди не хотел, пускать все на самотек. Он не любил зря расходовать пули, к тому же ему было больно, когда в него попадали, пусть даже боль быстро проходила Ну, а что касается камеры, то Коди всегда нравилось быть в центре внимания. Конечно, и Питер, и все остальные будут возмущены. Но какого дьявола! Если человеку нельзя немного развлечься…

— Послушайте, мадам, — начал он, и Трейси вздрогнула, услышав его голос. — Почему бы нам не поговорить? Вы только вошли, а я уже почувствовал ваше присутствие. Так что просто скажите, чего вы хотите.

Трейси не знала, что ему ответить. Она никак не ожидала такого поворота событий. Если этот парень — один из них, то он не испугается оружия, тем более своего собственного пистолета. Но…

— Сандро, снимай… ладно, приятель, кто вы такой?

— Полковник Уильям Ф. Коди, к вашим услугам, — сказал он и отдал честь.

Он считал, что иногда очень-полезно потакать капризам женщины. Она была невероятно хорошенькой, и ему совсем не хотелось причинять ей вред.

— Полковник чего? — осведомилась Трейси.

— Это длинная история.

— А женщина?

— Меган Галахер, мой друг.

— Это вы ее убили?

— Нет, мадам, я ее не убивал. Более того, она не совсем мертва.

— Нам она показалась практически мертвой, — заявила Трейси.

Сандро навел камеру на тело.

Коди включил верхний свет, и Трейси едва не выстрелила в него от неожиданности.

— Извините. Я думал, так будет проще. Вы не возражаете, если я оденусь, дорогая? Я немного смущаюсь, давая интервью в костюме, в котором родился.

— Только двигайтесь очень медленно, — сказала Трейси, отступая на несколько шагов.

Она все еще держала его на мушке, но смогла чуть-чуть расслабиться — он вел себя так свободно.

— Я хотел сказать, что технически эту девушку можно считать мертвой, но она будет оставаться таковой совсем недолго.

— Значит, вы это признаете! — почти закричала Трейси.

— Что признаю? — с невинным видом поинтересовался Коди.

— Что вы вампир?

Сандро весь сжался. Он не хотел слышать ответ.

— О да, мадам. Если вас интересовало только это, вы могли просто спросить меня об этом. А Меган очень скоро станет одной из нас. Она так влюбилась в своего дружка — его зовут Питер, — что попросила его это сделать. Очень романтично, не так ли?

— Докажите! — нервно бросил Сандро.

— Что? — уточнила Трейси.

— Я хочу, чтобы он доказал, — повторил Сандро.

— Что именно я должен доказать, друг мой? — спросил Коди.

И переместился в другой конец комнаты.

Только что он стоял посреди комнаты в носках и джинсах, а уже в следующее мгновение оказался за спиной у Трейси, держа в руках пистолет. Она едва почувствовала, как он вырвал у нее оружие, и повернулась к нему, ожидая выстрела. Однако Коди и не думал стрелять.

— Ну, как вам? — осведомился Коди, но не получил никакого ответа. — Ладно, похоже, вы хотите увидеть чего-нибудь покруче, как насчет…

Его лицо изменилось. Всего за несколько минут оно удлинилось, стремительно стали расти волосы, появились ужасные клыки. Через минуту он снова принял обычный вид.

— Я бы довел дело до конца, но это болезненный процесс, — с улыбкой признался Коди.

— Почему вы это делаете? — спросила Трейси, когда к ней вернулся дар речи.

Сандро, похоже, лишился его, окончательно.

— Что я такого делаю?

— Вы играете с нами, не так ли? Вы намерены нас убить? Очень скоро мы окажемся в подвале вместе с остальными несчастными?

Коди посмотрел на нее так, словно она окончательно спятила. Потом сообразил, что происходит.

— Проклятье! Нет, я ведь согласился на интервью, не так ли? Я намерен дать вам то, что вы заслужили. Вы проявили такое мужество, проникнув в этот дом. Правда, в результате я окажусь в полном дерьме, но со мной такое не в первый раз. И вообще… забудьте об интервью, я расскажу вам правду.

Питер стоял на сцене Венецианского театра, чувствуя, как от толпы на него накатывают волны удивления и сомнений. Они были рядом с Ганнибалом, а за спиной у них находились Шенг, Алекс, Жасмин, Эллен и Рольф. Знакомые Питера знали, что он разочаровал фон Рейнмана, да и сами относились к нему без восторга, а разбиравшимся в политике было прекрасно известно, какого низкого мнения Ганнибал был и о Карле, и о его клане.

И все же они пришли сюда. Будь Питер один, никто не стал бы его слушать. Но Ганнибал вот уже несколько столетий был хозяином Венецианского карнавала. Они не могли не прийти. Даже великий Чингиз присутствовал на встрече, сидел в первом ряду, рядом с несколькими представителями своего народа, они были даже старше ею, многих Питер раньше никогда не встречал. Ганнибал сказал, если он не ошибается, самым старым из присутствовавших здесь Непокорных был некто Лазарь, впрочем, к библейскому Лазарю он не имел никакого отношения.

Ганнибал представил Питера, даже не пытаясь скрыть свою неприязнь, однако, следовало отдать ему должное, подтвердил истинность слов Питера О вражде Ганнибал был готов забыть. Во всяком случае, пока.

Питер начал свою речь:

— Карл фон Рейнман, мой отец по крови, а также отец по крови тех, кто стоит у меня за спиной, — мертв. Как и Барбаросса. И Катерина. Вот уже несколько десятков старших представителей нашей расы убиты. И все это за последнее время. Каждый из вас наверняка может что-то добавить. На самого Ганнибала не покушались только из-за того, что убийцы отвлеклись на Коди Октября в Монте-Карло.

В зале зашумели. Из сотни Непокорных, собравшихся в театре, лишь немногие сохранили теплые чувства к Коди.

— Коди удалось спастись, и он помог мне осуществить мои планы ради всех нас. Вероятно, большинство из вас не знают, что Марк Аврелий также мертв, он убит в тот же день, когда планировалось покушение на Ганнибала Мы узнали об этом лишь несколько минут назад.

Поднялся страшный шум. Аврелий был одним из самых грозных и почитаемых Непокорных.

— Почему? Этот вопрос возник у каждого из вас. Однако куда важнее другой вопрос — кто? У меня есть ответы на оба вопроса.

В театре наступила тишина. Питер рассказывал об интересе Карла фон Рейнмана к «Евангелию теней», о котором знали многие присутствовавшие. Он рассказал о том, что произошло в Бостоне, о похищении книги в Риме. Питер рассказал, и о своем вторжении в Ватикан. Зал разразился криками.

— Невозможно! — заорал вскочивший на ноги Чингиз.

Питера поразила его реакция.

Громко возмущались очень многие, и Питер повернулся к Ганнибалу за поддержкой.

— Чингиз! — очень вовремя вмешался Ганнибал. — И остальные. Я уважаю ваше мнение, но должен подтвердить, что Октавиан говорит правду.

Наступила тишина. Они не могли не верить Ганнибалу, все были ошеломлены. Наконец заговорил Непокорный по имени Лазарь.

— Мистер Октавиан, — сказал он, поразив собравшихся еще больше, — почему бы вам не рассказать нам о содержании «Евангелия теней», как вы его называете. Это многое для нас прояснит, ведь так?

Питер посмотрел на него, и на мгновение ему показалось, что он видит тень улыбки и едва заметный кивок, словно Лазарь хотел показать, что ему известно больше, чем другим.

— Продолжайте, — попросил Лазарь. — Если я правильно вас понял, времени у нас совсем немного.

— Это очень большая книга, но видно, что какие-то части из нее изъяты много лет назад. В ней есть и главы, которые полностью недоступны для понимания, хотя кое-что Ганнибал помог нам перевести сегодня вечером.

Книга состоит из трех различных документов. Первый — это отрывки из Евангелий от Матфея, Марка, Луки и Иоанна, их никогда не читали верующие христиане. В них повествуется о разъяснениях Иисуса Христа законов преисподней, реальности демонов и друзах темных существ. Христос также рассуждает о происхождении этих существ, о природе Люцифера и ангелов гораздо подробнее, чем в современной Библии. Наконец, в отрывках утверждается, что сам он обладал полной властью над темными существами благодаря своему божественному происхождению, но человек также способен обрести аналогичный контроль. Когда Иисус был маленьким мальчиком, он передал все тайны своему отцу, человеку по имени Иосиф, а тот записал их.

Второй документ — это книга, написанная Иосифом, о ней-то и упоминает Иисус. В ней множество заклинаний и инструкций, дозволяющих овладеть магией. Эта часть довольно обширна и с трудом поддается расшифровке.

Третий документ — это дневник, который вели ватиканские маги со дня основания римско-католической церкви. В нем излагается история полного покорения церковью всех существ мрака, за исключением Непокорных, отсюда и происходит наше имя. С огромным разочарованием я должен вам сообщить, что те куски, в которых более подробно говорилось о возникновении Непокорных, уничтожены.

Он немного помолчал, чтобы дать возможность обдумать свои слова.

— Покорение созданий мрака было непрерывным процессом. Некоторые из них — это творения самого Люцифера, и контролировать их оказалось труднее, чем остальных. В начале восьмого века церковь подчинила себе большинство темных существ, порождения мрака оказались в рабстве. Кроме нас.

Тогда церковь попыталась полностью нас уничтожить, в результате уцелело немногим больше пятидесяти Непокорных. Однако они так надежно спрятались, что церкви пришлось прибегнуть к использованию самой могущественной и разрушительной магии. Они изменили саму ткань сферы сверхъестественного, существующую параллельно с нашим миром. Эту сферу Иисус и многие другие до него называли адом. Именно это и явилось истинной причиной разлада восточного и западного христианства. Дебаты об иконоборстве стали лишь дымовой завесой для верующих, в то время как колдуны спорили о том, простит ли им Иисус Христос применение таких жестких методов, и одобрит ли их Господь. Ведь, в конце концов, если они смогли изменить границы ада, то почему бы им не замахнуться и на рай?

Некоторые из уцелевших Непокорных были найдены, но когда церковь поняла, что не может ни уничтожить всех, ни контролировать их размножение, было решено выбрать новый путь. Почти двести лет церковь воздействовала на сознание Непокорных, которых им удавалось захватить. Им удалось заставить представителей нашей расы верить во все, что говорила церковь.

Всех им отыскать не удалось. Оставалась горстка невероятно могущественных Непокорных. Церковь объединилась, чтобы атаковать. По силе их магию можно было сравнить только с магией Иисуса, когда он ходил по земле в обличье человека. Они сумели войти в ад, захватывали и влияли на сознание наших собратьев, что заметно нас ослабляло. Однако они собрались в одном месте и стали слишком самодовольны, а значит, уязвимы. Непокорные сумели убить всех колдунов. Остался только один. Позднее он стал Папой Бенедиктом IV. Фактов об этом периоде мало, но если верить записям, оставленным Бенедиктом, все Непокорные, кроме четверых со свободным разумом, были отпущены на свободу. Следы этой четверки навсегда утеряны.

В 903 году Бенедикта IV убил его ученик, ставший Папой Львом V. Однако Льва поджидала такая же участь, и ему на смену пришел Папа Сергий III. Бенедикт и Лев были последними колдунами, стремившимися воздействовать на преисподнюю, Сергий же был простым кардиналом и понятия не имел о магии. С тех пор истинные правители церкви — колдуны, как правило, они используют Пап как марионеток.

К концу следующего столетия Непокорные уже не были такими дерзкими, а значит, не представляли прежней угрозы. Однако они начали активно плодиться. Теперь их стало гораздо легче убивать, но все же они по-прежнему были опасны. В тринадцатом столетии церковь попыталась «сократить поголовье», если так можно выразиться, при помощи Крестовых походов. Эта практика применялась и в дальнейшем, но она уже не достигала прежних масштабов.

До настоящего момента Лиам Малкеррин, вероятно, — самый опасный колдун церкви со времен Папы Бенедикта IV. У него есть несколько учеников и последователей, находящихся на разных стадиях обучения. Последние записи в книге сделаны кардиналом Джанкарло Гарбарино. Книга была украдена другим кардиналом, ничего не знавшим о церковной магии. Так вот. За несколько дней до этого Гарбарино записал, что современные технологии в сочетании с нашей растущей небрежностью делают наше дальнейшее существование в полной тайне невозможным Мы и сами стараемся не привлекать к себе внимания, но мне кажется, колдуны боятся, что все узнают о нашем существовании. После этого мир может узнать и о них. Следовательно, они лишатся власти, которой располагали столько столетий.

Приближается очищение. Они называют это окончательное очищение Священнодействием. Они намерены уничтожить всех нас, и мы полагаем, что атака начнется через несколько часов, днем, в самый разгар карнавала.

Наступило долгое молчание.

Карнавал!

Яркие клоунские или темные элегантные костюмы. Венецианцы и туристы, приехавшие на карнавал, не пожалели денег на плащи и шляпы, перья и вуали, маски всех видов — изящные и симпатичные, жуткие и отвратительные. Тысячи людей заполнили узкие улицы и многочисленные площади города. Темные мрачные костюмы и роскошные одеяния с кружевами были сделаны с любовью, а носили их с гордостью и так искренне радовались им, что при других обстоятельствах это могло бы вызвать опасение за здоровье владельцев костюмов. Некоторые надевали «ходули», и в сочетании с солнечными масками белые плащи и леггинсы на «ногах» выглядели немного жутко. Со всех сторон доносилась музыка, отражавшаяся от водной глади.

Для многих туристов карнавал был чем-то совершенно новым. Они не обзавелись костюмами и разгуливали по Венеции, наслаждались удивительным зрелищем, всеобщим возбуждением и романтикой, царившими в старом городе. Далеко не всегда во время карнавала погода была холодной, но в этом году шел снег. Вот и сейчас он падал на толпу на площади Святого Марка Здесь, на площади, — центр всего, что происходит в Венеции. Последние годы во время карнавала перейти площадь было задачей почти невыполнимой, но любителей вечеринок это не смущало.

Если бы они только знали, кто идет рядом с ними. Убийцы из Ватикана, вампиры, их добровольные жертвы. Если бы люди догадывались об этом, их настроение было бы не таким беззаботным Добровольцы, оставшиеся в живых, беспокоились из-за отмены вчерашней вечеринки. Они без особого энтузиазма участвовали в дневных развлечениях, размышляя о том, что ждет их ночью. Некоторые все еще надеялись, что их выберут, но многие испугались и спешно покинули Венецию.

Впрочем, такое бывало и прежде. Вот только в этом году бегство носило массовый характер. Среди добровольцев распространился слух, что ночью должно произойти нечто ужасное, что их вера и стойкость подвергнутся жестокому испытанию. Даже те, кто остался, испытывали страх. Непокорные были их богами, они готовы были свою жизнь принести им в жертву. Разве может что-нибудь быть для них опасным?

За пятнадцать минут до полудня все пять отрядов были на местах. В четырех отрядах насчитывалось по сто человек, и мужчин, и женщин, и только в одном было сто двадцать восемь бойцов. Когда отряд прибывал на условленные места, первыми в работу включались разведчики, разыскивая Непокорных в домах и отелях, в подвалах магазинов и ресторанов. Каждый отряд разбивался на взводы, и бойцы приступали к уничтожению.

Каждый член взвода был связан с командиром двусторонней связью, что позволяло им перемещаться небольшими группами, не привлекая к себе внимания. Без этого они могли легко потерять друг друга в карнавальной толпе, среди людей в костюмах и масках.

Впрочем, карнавальных костюмов они не надели, почти все солдаты Ватикана были в свободных одеяниях, в них они прятали кинжалы или оружие, у некоторых на поясе висели мечи в ножнах, словно это было невинное дополнение к костюму. Самые сильные несли за плечами солидные рюкзаки — в них лежали огнеметы. Лишь потрескивание радиопередатчиков могло привлечь к ним внимание, однако они не очень-то их использовали.

Помощники Малкеррина предпочитали не рассчитывать на высокие технологии для общения со своим командиром. Они вошли с ним в телепатический контакт еще до выхода в город, через них-то главный колдун и получил первые тревожные новости. Следопыт второго отряда (они работали в районе Кастелло) обнаружил лишь четыре дома Непокорных. В Дорсодуро таких мест оказалось только два, а в Каннареджио — ни одного. Даже в Сан-Поло они нашли гораздо меньше Непокорных, чем ожидали, — всего восемь.

— Господи, да что же это происходит? — вслух произнес Малкеррин.

Услышав эти слова, его охрана обменялась встревоженными взглядами.

«Где они, — думал Малкеррин, — Может, их предупредили? Может, они испугались и покинули город?»

В это поверить он не мог. Непокорные не могли так поступить. Даже если Октавиан смог воспользоваться знаниями из книги, кажется невероятным, что он собрал своих собратьев и объяснил им все, освободил от психических пут за столь короткий срок.

«Нет, — решил Малкеррин, — скорее всею, они собрались где-то вместе, рассчитывая, что так им будет легче защищаться. Они верят, что их сила в численном превосходстве».

— Следопыт, — позвал он.

К нему подбежал следопыт первого отряда.

Он выглядел встревоженным, и Малкеррин сразу понял почему.

— Они здесь, не так ли? — спросил он. — Все собрались здесь? Во всяком случае, большинство находится на площади Святого Марка?

Следопыт был удивлен осведомленностью Малкеррина, но вежливо кивнул.

— Да, святой отец.

— Пятый отряд, — начал Малкеррин.

Он принял решение и обращался сейчас к сестре Марии и братьям Монтези.

— Бросайте Каннареджио и окажите помощь в Сан-Поло. Все отряды должны соблюдать крайнюю осторожность, у меня нет сомнений, что порождения ада предупреждены о нашем наступлении. Как только вы закончите свою работу, немедленно отправляйтесь на площадь Святого Марка и ждите дальнейших указаний. Помните, ни один из них не должен уйти, нам необходимо вернугь книгу. Любой ценой.

— Где? — спросил Малкеррин у следопыта.

— Повсюду вокруг нас, отец. Их сотни, большинство на площади Святого Марка и в Венецианском театре, все собрались на двух кварталах.

Малкеррин улыбнулся.

— Они надеются на численное превосходство, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Но теперь наша работа станет намного легче.

Однако следопыт по-прежнему смотрел на него с заметной тревогой, он переминался с ноги на ногу, потирал лоб рукой. Этот юноша был лучшим следопытом, он мог определить точное число Непокорных, а не только место их расположения. Его тревога вызвала у Лиама раздражение.

— В чем дело? Успокойся.

— Это еще не все, святой отец, — сказал он и прикусил губу.

— О чем ты? — спросил Малкеррин. — Что такое? Говори, не тяни!

— Святой отец, ведь сейчас день, а мне кажется… такое впечатление, что некоторые из них передвигаются!

— Сколько таких? — резко спросил Малкеррин.

Он решил, что речь идет об Октавиане, его-то он уже видел при свете дня. Он один ничего не решит.

— Кажется, почти двадцать, сэр!

Окна комнаты Сандро Риччи выходили на площадь Святого Марка. Именно отсюда Трейси Сакко наконец удаюсь связаться с Джимом Томасом. Он даже не захотел ее слушать, когда Трейси начала излагать невероятную историю о древней войне между церковью и силами тьмы.

— Послушай, Эллисон! — рявкнул Джим, — Уж не знаю, чем ты там занимаешься, но тебе платят деньги за репортаж о культах с человеческими жертвоприношениями, а ты рассказываешь мне сказки про вампиров! Знаешь, будет лучше…

— Джим! — закричала Трейси в телефонную трубку, чем заставила Джима замолчать. — Я могу это доказать.

Он немного помолчал.

— Я сижу в отеле с Сандро Риччи, он из римского бюро. Он здесь делал репортаж о карнавале. У нас все записано на пленку, все, что происходило вчера ночью: факты, тела, дом, даже превращения!

Пока Джим обдумывал ее слова, она смотрела на Сандро. Оператор до сих пор не пришел в себя после шока, который он пережил в течение последних нескольких часов.

— Послушай, — продолжала Трейси, — я знаю, тебе трудно поверить мне на слово. Думаешь, нам было легко? Но тебе не нужно принимать решение прямо сейчас. Мы хотим снять все. Если то, что сказал Коди, правда…

— Кто такой Коди? — спросил Джим.

— Ты же не хочешь знать этого, милый… Если то, что он сказал, правда, в течение ближайших двух часов или около того Ватикан нанесет удар. Мы все снимем и постараемся доставить пленку в Рим. Потом мы покажем тебе все по закрытому каналу, и ты решишь, что делать с нашим материалом. Верь мне, Джим. Я слишком многое пережила, была на волосок от смерти и не стану сдаваться сейчас.

Она уже собралась повесить трубку, когда услышала слова Джима, его благословение:

— Будь осторожна.

— Пойдем, Сандро, — сказала Трейси, положив трубку. — Если что-то здесь действительно произойдет, то это будет в самое ближайшее время.

Отец Лиам Малкеррин беззвучно произнес одно единственное слово. Так он начал операцию, к которой шел всю жизнь.

«Вперед!»

Малкеррин планировал, что все пять отрядов начнут операцию одновременно, но сейчас придержал первый отряд, бросив в атаку остальные. В первые две минуты все шло хорошо, донесения заместителей подняли ему настроение. Бойцы Ватикана встречали слабое сопротивление: как и следовало ожидать, враг не мог показать себя во всей красе в дневное время. Схватка только началась, но Малкеррину уже казалось, что все отряды от второго до пятого быстро закончат, и через час присоединятся к первому.

Он снова был уверен в своих силах и, повернувшись к собравшимся вокруг него людям, отдал приказ:

— В атаку.

Он произнес это спокойно. Помощник передал его приказ по радио.

Малкеррин улыбнулся. Как там говорится? «Будто стреляешь в рыбу в бочке»? Даже если они способны находиться на солнце, это будет легкая добыча.

Снова подошел следопыт, он даже не пытался скрыть тревогу.

— Святой отец, — громко проговорил он. — Они нас окружают!

Сандро Риччи уже взял свою портативную камеру и направился к двери, а Трейси Сакко все не могла оторваться от окна. Она хотелц снимать именно из окна. Питер и Коди сказали ей, что все события будут происходить на площади Святого Марками Трейси решила, что они могут остаться в номере. Правда, Сандро, вопреки своему страху, заявил, что они должны вести съемку на улице. Если они хотят снять настоящий фильм, необходимо все делать как следует. Трейси уже собралась надеть куртку и идти за Сандро, когда заметила на площади группу людей в черном. На фоне тысяч людей в разноцветных карнавальных костюмах эти люди в черных одеждах казались раковой опухолью, выросшей посреди всеобщего веселья. Может быть, дело в том, что она знала о сражении?

Сандро уже распахнул дверь, когда услышал потрясенный голос Трейси:

— Начинается.

— Где? — сердито закричал Малкеррин.

— Со всех сторон, — испуганно ответил следопыт. — Меня смущают все эти люди вокруг, но их это не пугает!

— Разбейтесь на две группы, — резко произнес Малкеррин. — Одна отправляется в театр, другая пусть соберется возле меня! Перемещаемся к центру площади.

«Отряды от второго до пятого, — мысленно обратился он к своим бойцам, — заканчивайте работу как можно быстрее, но будьте осторожны. Похоже, они подготовились лучше, чем мы предполагали.

Солдаты первого отряда были ближе к театру и присоединились к тем, кто готовился к атаке. Все остальные поспешили к Малкеррину, пробиваясь сквозь толпу на площади Святого Марка, не обращая внимания на возмущенные крики. Священник внимательно вглядывался в разноцветную толпу, ища среди людей Непокорных. Это было несложно, они отличались от людей, но толпа была слишком большой, и он увидел только тех, кто был совсем рядом. А ведь многие были в костюмах и масках.

— Да, конечно… — проговорил Малкеррин.

Они теряли время. Он повернулся к своим бойцам, солдатам Бога.

— Начинайте атаку. Сосредоточьтесь на тех, кто в костюмах. Всякий, кто не обратится в бегство, — наш враг.

Они прошли один квартал на север, но потом вернулись по Каледе-Ассенсион к аркаде музея Коррер. На левом плече у Трейси висела большая черная сумка, туда она сложила запасные кассеты с пленкой, в том числе и ту, что они отсняли в доме Ганнибала. Они свернули за угол, и Трейси показала на группу людей в черном, пробивавшихся сквозь толпу к человеку в середине площади.

— Сандро, — прошипела Трейси, — снимай! Могу поспорить, что это и есть Малкеррин.

Они уже звонили в этот проклятый звонок. Александра не могла в это поверить: убийцы из Ватикана пришли в дом Ганнибала, чтобы прикончить всех, кто не принадлежит к человеческому роду, и при этом они звонят в дверь, будто свидетели Иеговы.

Это было уму непостижимо.

«Какого дьявола? Что ж, нужно играть в их игру, верно?»

Алекс распахнула окно и высунулась на улицу. Она не смогла удержаться от гримасы, ей еще не удалось полностью привыкнуть к дневному свету. Небо затянуло тучами, и пошел снег, но неприятное ощущение было сильным.

— Чем могу вам помочь? — спросила она, свесившись из окна.

Алекс была в спальне в верхнем этаже, скоро здесь должна была вернуться к жизни Меган.

Казалось, мужчины и несколько женщин были ошеломлены. Алекс прикинула, что их никак не меньше дюжины. Никто не ожидал, что на звонок кто-то ответит. Они собирались разбить стекла окон нижнего этажа, и тут в окне появилась Алекс.

Прошло не меньше тридцати секунд, но все молчали.

— Так чем я могу вам помочь? — сердито повторила Алекс — Я не могу болтать с вами весь день, друзья. Что вы хотите?

— Простите нас, синьора, — наконец ответил один из них. — Мы ошиблись домом.

Алекс улыбнулась и закрыла окно. Отошла она от него всего на несколько футов, наблюдая за непрошеными гостями.

Один из мужчин вытащил радиопередатчик, и она отчетливо услышала его голос.

— Следопыт, — рявкнул он. — Мы попали не в тот дом.

Алекс не могла слышать ответа по рации, но мужчина повторил:

— Не тот дом!

Он почти кричал, а услышав ответ, покачал головой. Жестом он велел остальным подальше отойти от дома Ганнибала. Они будут ждать.

Значит, ждать. Если у них есть следопыт, то Алекс придется сражаться. Ее очаровательная внешность их не остановит.

Она вернулась к кровати, на которой лежала Меган. Усевшись с краю, Алекс коснулась ее прохладной щеки. Александра осмотрела раны на шее женщины и царапины на руке. Интересно, когда она придет в себя?

«Питер всегда прекрасно разбирался в женщинах», — подумала Алекс.

В этот список она охотно включала и себя, а красивая мисс Галахер не была исключением. Никогда прежде Алехсс не встречала такой смелой женщины.

Алекс отвела волосы с лица Меган и услышала стук; разбитого стекла на первом этаже разбили окно, значит, прибыло подкрепление вместе со следопытом. Вздохнув, Алекс наклонилась, чтобы поцеловать мертвую женщину в лоб.

Меган пошевелилась.

Возле театра собралась группа около пятидесяти человек, ее возглавляла сестра Вероника. Она сразу дала понять всем, что не потерпит вмешательства мирного населения. Более того, она отдала прямой приказ уничтожать на месте всякого, кто только подойдет к ним, начнет задавать вопросы во время атаки, и даже тех людей, кто окажется внутри здания.

Они могли просто поджечь театр, но, как и большинство зданий в Венеции, он был почти полностью каменным. Изучив строение и не найдя слабого места, они решили сжечь огромные дубовые двери. По приказу Вероники двое мужчин двинулись к дверям, держа в руках огнеметы.

Не успели они подойти и на двадцать футов, как двойные двери распахнулись и из темноты появились две фигуры. Сестра Вероника едва успела разглядеть тусклое сияние смерти в их руках. Потом началась стрельба.

«Что-то здесь не так».

Алекс не сомневалась в этом.

«Все не так!» — кричал ее внутренний голос.

Меган пришла в себя. Она улыбалась: для нее началась жизнь бессмертной. Казалось, она только что проснулась после долгого, несущего отдохновение сна Она посмотрела на Алекс, положила руку ей на бедро. Открыла рот, хотела сказать что-то…

Но тут началось превращение.

Алекс услышала звук шагов: солдаты Ватикана ворвались в дом и начали его обыскивать. Она понимала, что должна уйти, должна защищать Меган, сейчас она была уязвима, но не могла оторвать от нее глаз.

Тело Меган начало мерцать, лишь глаза не менялись, они смотрели на Алекс с испугом. Что-то менялось под ее кожей, по ней шли пузыри, появляясь и исчезая то тут, то там.

Плоть Меган меняла цвет. Выросли волосы и мех, им на смену появилась чешуя и когти, части тела исчезали, возникало нечто странное, чуждое человеку. Толстая кожаная шкура и кошачьи ноги вдруг вспыхнули огнем, но пламя тут же потухло.

Через несколько секунд после пробуждения Меган вошла в состояние постоянного изменения, ничего подобного Алекс прежде не видела. Алекс не была уверена, что Меган выживет, но она понимала, что они должны либо покинуть дом, либо уничтожить врага.

На столике возле кровати лежала» книга, невинная, точно Библия короля Якова²². С этой книги все и началось, и ее тоже необходимо спасти. Она взяла книгу как раз в тот момент, когда в спальне выбили дверь, рама оказалась слишком слабой и не выдержала удара. Где-то в доме были тайные покои Ганнибала, но он отказался их показать. Не имеет значения, Александра хотела сражаться.

Перед тем, как повернуться к убийцам., Александра Нуэва бросила последний взгляд на женщину, которую должна была охранять.

Метаморфозы Меган прекратились. На постели сидел огромный волк, в глазах его горел ум и голод. Волк прыгнул навстречу врагу.

— Превосходно, — сказала Александра.

Впервые за десятилетия Рольф Зеке пожалел, что у него нет голоса. Рядом с ним вопил и улюлюкал Коди, стрелявший из пистолета, и Рольфу хотелось показать Уиллу, что и он получает удовольствие от участия в битве. Эти люди пришли, чтобы убить его, его братьев и сестер, уничтожить их, пока они спят.

Когда-то точно так же нацисты поступили с семьей Рольфа, с его внуками и дочерьми. Теперь он встал на пути врага. Он больше не оставит свой народ без защиты, и он был рад пылу схватки.

Церковники не ожидали, что у Непокорных будут пистолеты, а потому были вооружены только клинками, огнём и магией. С этим трудно бороться против пуль. Бойцы Ватикана пытались сотворить заклинания, но Рольф пристрелил их прежде, чем они вызвали хотя бы одного демона. Колдун, вызвавший его, тут же был убит, и это порождение тьмы, лишенное руководства, совершенно обезумело. Демон убил нескольких церковников, а потом умчался прочь по Каледе-Верона.

Рольф подсчитал, что они с Коди прикончили по крайней мере половину нападавших, в том числе и женщину, которая ими командовала К ним несколько раз пытались подойти люди с огнеметами, но Коди стрелял без промаха. Лишь двое или трое отделались ранениями, им удалось вернуться обратно, чтобы передать огнеметы товарищам.

— Рольф, — наконец сказал Коди, — когда они появятся снова, целься в огнемет.

Большинство врагов уже отступили за угол здания, то есть за линию огня.

Оружие, которое привез им Коди, не слишком подходило для прицельной стрельбы, но Рольф сделал так, как ему велели. Получился такой мощный взрыв, что ударная волна сотрясла все тело Рольфа, и ему пришлось прикрыть глаза рукой, защищаясь от ослепительной вспышки пламени. Рольф отбросил мысли о солнце и открыл глаза: на землю падали обгоревшие куски тел.

«Теперь они побоятся атаковать», — подумал Рольф.

Его народ может спокойно отдыхать, впрочем, навряд ли они будут спать под шум сражения. Питер и Ганнибал предполагали, что полиция не будет вмешиваться в сражение, армия сможет подойти лишь через несколько часов, а к этому времени все будет кончено. Уж они-то с Коди об этом позаботятся.

Для Рольфа не имело значения, что человека, стоявшего рядом с ним, презирал весь его клан. Сегодня Рольф увидел, чего стоит Коди. Уилл Коди был воином, а другого языка Рольф не знал.

Бойцы Малкеррина, стоявшие на площади Святого Марка, хорошо слышали стрельбу, доносившуюся из соседнего квартала. Они обнажили мечи и ринулись в атаку, убили несколько обыкновенных людей, и сейчас, истекая кровью, они лежали на мостовой. На площади было так много народу, что никто ничего не понял. Бойцы Ватикана, пятьдесят с лишним мужчин и женщин, не могли справиться с этой задачей, но, когда послышались выстрелы, ситуация изменилась. Люди замолчали, прислушались, а поняв, что стрельба не прекращается, обратились в бегство. За несколько минут площадь опустела, лишь горстка людей, в основном местных жителей, изумленно бродила по площади. Это дало людям Малкеррина возможность опознать врага.

Они стояли по периметру площади, одетые в маски и костюмы. Их было всего лишь десять. Один из них, одетый в черный длинный плащ и треуголку, но в белой маске, махнул рукой, и они начали медленно приближаться, смыкая круг. В черном были не все, некоторые выбрали более яркие костюмы: арлекины в уродливых обезьяньих масках, шляпах и длинных плащах. Они раскрасили лица во все цвета радуги. Особенно интересно был одет один из них: высокое существо в костюме с красной вуалью, свисавшей над белой маской, и черной шляпе-треуголке, украшенной множеством разноцветных перьев.

— Оставайтесь на местах! — приказал Малкеррин своим бойцам.

Казалось, солдаты Ватикана были готовы обратиться в бегство.

— Октавиан! — крикнул Малкеррин.

Руководивший движением Непокорный в черном плаще, а это был Питер, сделал шаг вперед и произнес:

— Ты не можешь победить, Лиам. Многие из нас разорвали путы, которые твоя церковь когда-то наложила на нас. Ты убил Папу и не можешь теперь вернуться в Рим. Повсюду говорят о том, что многие духовные лица одновременно покинули Ватикан.

— Октавиан, вы — дети самого дьявола. Мы уничтожим вас именем Господа нашего! Ты должен возвратить то, что украл у нас.

— Ты знаешь о дьяволе больше, чем мы, — ответил Питер. — Но так и быть! Если кто-то из вас хочет уйти, мы не будем мстить. Но Малкеррин умрет.

Наступило жуткое молчание. Бойцы Малкеррина переминались с ноги на ногу, словно решали, хватит ли у них мужества покинуть отряд. Наконец один из них сделал шаг в сторону, но Малкеррин поднял руку и что-то пробормотал.

Огромная тень вылетела из-под камней площади, ее трудно было разглядеть в дневном свете. Туманный призрак метался в воздухе, словно воздушный змей в потоках ветра, и бросился вниз на застывшего в ужасе солдата.

Когда человек закричал, с неба повалил снег, а со стороны театра вновь донеслась стрельба. Раздался взрыв. Тень зачавкала, и этот звук был неприятен всем. Малкеррин вновь посмотрел на Октавиана.

— Пистолеты, Октавиан? Ты меня удивил.

Питер снял шляпу и маску, встряхнул длинными волосами и улыбнулся.

— Таков был замысел Наступила новая эра Многое изменилось.

Малкеррин показал пальцем на Питера и прокричал слово, которого никто не знал. Однако призрак понял его, он оторвался от своей жертвы и темным облаком устремился к Питеру. Казалось, Питер позволит призраку ударить его, черное облако приближалось, и, когда оно было совсем близко, Питер исчез, сам обратившись в туман.

Белая туча, еще недавно бывшая Питером Октавианом, прошла сквозь черное облако, смешалась с ним, вихри закружились в поединке призраков, Питер обратился в пламя. Черный туман стал черным дымом, а когда ноги Октавиана коснулись земли, тень, вызванная отцом Малкеррином, исчезла.

Малкеррин потерял дар речи, но мысли опережали его действия.

«Все отменяется!» — мысленно закричал он.

От его страха братья Монтези и сестра Мария могли испытать острую боль, но ему было все равно.

— Оставьте все и немедленно присоединяйтесь ко мне.

Его ментальный зов не слышали те, кто оставался возле театра, но Малкеррин решил, что их пока лучше не трогать. Он не мог предположить, насколько серьезной была опасность, не понимал, с чем именно они столкнулись. Он огляделся, надеясь отыскать способ покинуть площадь, но снег шел все сильнее, и ему было плохо видно. Порождения дьявола вытащили автоматические пистолеты из-под костюмов.

— Спрашиваю еще раз, — спокойно повторил Октавиан. — Кто из вас хочет мирно уйти?

— Ложись! — крикнул Малкеррин своим солдатам.

Началось настоящее светопреставление.

В тени музея Коррер, сквозь падавший снег, Трейси Сакко и Сандро Риччи снимали эту войну.

— Нет, Роберт! — закричал Малкеррин. — Теперь, когда Исаак мертв, мы не можем отвлекаться.

— Я не просил отвлекаться вас, Лиам. Вы можете некоторое время обойтись без меня.

— Не подходи к нему! Пользуйся магией!

— Нет, — ответил Роберт, бросая на землю один и вытаскивая из ножен другой, изысканно украшенный, меч. — Этот меч должен пролить кровь порождения дьявола, убившего моего отца. Так и будет!

С этими словами он устремился к Дворцу дожей. Там сражался Лазарь, его противником был огромный демон, чудовище величиной в двадцать футов, казалось, его тело покрывали многочисленные вагины. Древний Непокорный нанес очередной удар, и меч застрял в одной из тысяч вагин. Лазарь не стал его вытаскивать, наоборот, он воткнул клинок еще дальше — туда, где должно было находиться сердце адской твари.

Роберт видел это, и в его голове прозвучал голос — его собственные мысли: «Как, во имя Господа, он узнал, куда наносить удар?»

Очевидно, в этом Непокорном было нечто, о чем не подозревал даже Малкеррин, но и это не остановило Роберта. Пусть все они погибнут, младшего Монтези интересовал только один враг — убийца его отца.

Он поплатится за свое преступление. Роберт отомстит. Монтези высоко, поднял меч. Лазарь повернулся, чтобы встретить его.

Малкеррин начал особенно беспокоиться после гибели Исаака Монтези, когда Непокорные получили подкрепление, однако поддавшись пылкому настроению Роберта, он осмотрелся вокруг и решил, что напрасно переживает. Подкрепление Непокорных оказалось еще более неуверенным: видно было, что они боятся солнца Да и суеверия делали свое дело, хотя небо закрывали тяжелые тучи, а сильный снегопад превращал день в сумерки. Впрочем, солдаты Ватикана тоже несли тяжелые потери (их осталось чуть больше пятидесяти) как от Непокорных, так и от демонов, а сам он и его ученики чувствовали усталость — трудно было вызывать демонов и манипулировать ими. Однако они все же имели преимущество, а значит, подкрепление, пришедшее к Октавиану, не могло изменить ожидаемого исхода.

На площади Святого Марка осталось лишь пятеро Непокорных: Октавиан, Ганнибал, Коди Октябрь, Чингиз и убийца Винсента Монтези, его имени Малкеррин не знал. Еще один, коренастый азиат, который однажды уже отправлялся за помощью, вновь покинул поле битвы.

«Может быть, он приведет подкрепление? — подумал Малкеррин. — А может быть, отправился на подмогу своим собратьям в театре».

Следопыты донесли, что в театре было более трехсот Непокорных. Да, еще какие-то две женщины охраняют книгу в доме Ганнибала… но даже ночью двое Непокорных ничего не смогут противопоставить магии, даже если Малкеррин заметно ослабеет, а уж если рядом с ним будут ученики!

У театра тоже было не все гладко, и Малкеррин послал послушниц сестры Марии, чтобы они вызвали демонов и уничтожили Непокорного, охранявшего вход, кажется, он там был один. Уж с одним-то они справятся. Они просто должны его прикончить. Менее чем через час спустятся сумерки, Малкеррин был уверен, что к этому моменту дело будет сделано. Они покончат скоро и с этой пятеркой на площади, затем захватят театр, а после этого останется лишь забрать книгу. Лиам Малкеррин был уверен в победе, а значит, можно было и отдохнуть немного. Он смотрел, как несколько дюжин теней окружили четверых Непокорных, а Роберт с мечом в руках атаковал убийцу Винсента Монтези. Теперь у сестры Марии Магдалины и Томаса Монтези все получится очень легко: если Непокорные расправятся с тенями, Малкеррин всегда может вызвать еще.

«Пожалуй, — подумал он, — стоит направиться в театр, чтобы одержать победу до наступления темноты. Если не уничтожить Непокорных до темноты, то победы нам не видать».

Питер сражался в обличье человека, нанося удары мечом. Он не мог превратиться в другое существо, не желая потерять лучшее оружие — серебряный клинок. Он заметил, что Малкеррин встал, будто принял какое-то решение. Спокойствие врага вызывало у Питера ярость. Непокорным нужно было продержаться до темноты, но Питер начинал сомневаться, что у них хватит сил. Они уже не раз пытались убить и колдуна, и его учеников, но у них на пути все время вставали тени, их было слишком много. Над головами у бессмертных метались гуманные призраки, они не осмеливались приблизиться, боясь серебряного оружия, но мешали сосредоточиться на битве. Питер увидел, как Малкеррин поманил призраков к себе.

«Он уходит!»

— Чингиз! — крикнул Питер, стараясь перекрыть вой чудовищ.

«Как хорошо, что Коди прикончил баньши!»

— Чингиз! Не дай ему уйти!

Непокорные с ног до головы были покрыты запекшейся кровью демонов, и Чингиз не был исключением, но даже в пылу битвы он сразу все понял. Непонятно было, куда собирался колдун — к театру или к дому Ганнибала, но его нужно было остановить в любом случае.

Ганнибал, Коди и Питер стали сражаться с удвоенной силой, тем самым дав Чингизу возможность выйти из схватки. Они едва не поплатились за это: огромная тень сзади схватила Ганнибала за голову, но Коди успел отрубить чудовищу руку.

Сражение продолжалось.

Все они хорошо понимали, что им не продержаться бы так долго, не расскажи им Лазарь, где у демонов слабое место.

«Интересно, — подумал Питер, — откуда он об этом узнал?»

— Меня зовут Роберт Монтези, — сказал молодой ученик. — Я убью тебя, отомщу за смерть моего отца».

Лазарь застыл на месте, равнодушно глядя на противника.

— Мальчик, — сказал он. — Твой отец был фанатиком, он был полон зла, более черного, чем чудовищные порождения его безумного разума. Докажи, что ты умнее, чем он. Уйди.

Он понимал, что мог бы найти более убедительные слова, мог бы доказать юноше, что он ошибается. Мог бы. Но не стал. Лицо Роберта Монтези покраснело, глаза налились яростью. Лазарь покачал головой.

— Что ж, попробуй меня убить, — сказал он. — Я не стану останавливать тебя.

А он мог бы это сделать. Ярость Монтези сделала его неосторожным, он атаковал. Он не произнес перед этим ни одного заклинания, если не считать слабой магии ядовитого металла своего меча. Он был абсолютно открыт для контратаки. Даже если бы Лазарь был просто человеком, фехтовальщиком средних способностей, он мог бы остановить Монтези, очень опасного противника при других обстоятельствах, но не сейчас. Монтези потерял контроль над собой.

«Яблочко от яблони…» — подумал Лазарь.

Роберт пронзил Лазаря мечом, выбранным им специально для этого поединка. Лазарь вскрикнул, наклонился вперед, принимая отравленное серебро клинка, а Роберт оказался совсем рядом с ним, стараясь вонзить меч по рукоять в живот ненавистного врага. Лазарь обнял Роберта двумя руками, и они застыли, словно, любовники. Держа ладонями голову Роберта, Лазарь притянул ее к себе и прошептал:

— Ну, теперь ты счастлив, мальчик? Какой триумф для тебя.

— За моего отца, дьявол! — крикнул Роберт.

Он хотел вытащить клинок, расширить рану, и лицо его покраснело от усилий. Он попытался отодвинуться, посмотреть, что у него вышло, и отрубить врагу голову, но понял, что не в силах это сделать. Еще мгновение назад ему казалось, что враг слабеет, что в его руках нет силы. Теперь все было не так. Лазарь крепко держал голову Роберта, притягивая его к себе, все ближе и ближе. Монтези отчаянно сопротивлялся, он даже забыл о мече, начал произносить заклинание, призывающее тени на помощь. Но времени не осталось.

— Как и ты, — прошептал Лазарь, — твой отец знал меньше, чем ничего.

Роберт ощутил ледяные губы на своей шее, зубы вонзились в его плоть.

Малкеррин собирался уже покинуть площадь, призраки подняли его в воздух, чтобы отнести к театру. Это было совсем близко, всего несколько кварталов. В последний момент священник заметил бежавшего к нему Чингиза. Малкеррин не слишком встревожился. Непокорный не посмеет изменить форму, он не станет превращаться в летучую мышь, чтобы догнать его.

Но священник ошибся. Чингиз был воином. Да, он боялся дневного света, видел, как погибали его собратья, но он сумел преодолеть свой страх. Бросив меч, чтобы серебро не проникло в его новую форму, он превратился в огромного крылатого хищника, в черную смерть. Чингизу всегда особенно нравилось принимать форму летучей мыши.

Малкеррин был удивлен, но лишь на секунду. Его быстро опустили на землю, и туманные призраки атаковали Чингиза. Бессмертный еще не закончил превращение, но серебряного меча у него уже не было, так что он стал легкой добычей для теней. Через мгновение его уже разорвали на части. Малкеррин услышал крик на другой стороне площади: Октавиан и его союзники были поражены.

«Не стоит удивляться, — подумал Малкеррин. — Очень скоро очередь дойдет и до вас».

Снова собираясь взлететь, Малкеррин повернулся к своим рабам — туманным призракам. Но вспомнил о Роберте. Он оглянулся. Лазарь оторвал окровавленный рот от шеи Роберта, обезглавленный труп его лучшего ученика упал на землю. Малкеррин был ошеломлен. Роберт был его главной надеждой после смерти Винсента. Никто из других учеников не обладал энергией, мужеством и преданностью Роберта Монтези. Малкеррин отдал бы всех, чтобы вернуть Роберта.

Это невозможно! Роберт пронзил дьявольское создание серебряным мечом. На глазах у Малкеррина бессмертный вытащил клинок из живота и высоко поднял его над головой, словно бросая вызов своим врагам. Даже у тех Непокорных, что были свободны от суеверий, навязанных им церковью, не было полного иммунитета против серебра! А этот знал даже, как победить демонов.

Значит, Малкеррин не мог покинуть площадь. Это было слишком опасно. Он убьет безымянного врага, а потом отправится помогать своим солдатам, сражавшимся у театра.

Малкеррин видел, что Томас, старший брат Монтези, последний оставшийся в живых, бежит к бессмертному, убившему его брата.

«Томас, — позвал священник, — не делай этого. Я убью его сам. А ты и Магдалина продолжайте борьбу с остальными, держите их под контролем. Мы еще можем одержать победу!»

Раздался пронзительный крик сестры Марии Магдалины:

— СМОТРИТЕ!

Даже демоны обратили взгляды к небу.

Малкеррин улыбнулся. Сквозь снегопад были видны лишь две тени. Всего лишь две! Если это все, на что способны Непокорные, то они могут надеяться на победу.

Однако вскоре улыбка исчезла с его лица: Лиам понял, чего так испугалась сестра Мария. Рядом с вампирами приземлилась вовсе не летучая мышь, а огромный сокол, такого большого Малкеррин в жизни не видел.

— Боже мой! — прошептала Трейси. — Сандро, они ведь не сделают этого, как ты думаешь?

Происходило что-то невероятное. Мир мог узнать о существовании таких удивительных существ, узнать о таких ужасных событиях, но может так случиться, что они тут же будут уничтожены. Трейси хотелось помочь им, но она понимала, что ее убьют сразу же. Она могла только надеяться, что с Коди и Питером ничего не случится.

Они с Сандро устроились в тени аркады. Снегопад и потемневшее небо затрудняли съемку. Они видели, как вопреки всем законам природы чудовищные, жуткие существа, будто возникшие из ночных кошмаров, убивали воинов. Мир изменится, когда их репортаж покажет один из телеканалов Рима.

Время от времени, когда снегопад немного слабел, им удавалось увидеть превращения Непокорных, у Трейси от этого дух захватывало.

— Трейси, — быстро проговорил Сандро, — как насчет репортажа?

Она встала перед камерой, и Сандро подправил объектив, чтобы снимать не только сражение, но и Трейси.

— Сражение продолжается, — начала она. — Очень трудно понять, что руководит воюющими сторонами, невозможно решить, кто прав и кто виноват. Они обагрили руки в крови, но кажется, что правы не те, кто должен бы стоять на стороне добра. Однако, чем бы ни закончилось сражение, ясно одно: в результате этих невероятных событий мы будем намного ближе к знанию истины.

— Ладно, — сказала Трейси, перестав быть репортером, — пора менять место.

— Дерьмо, — пробормотал Сандро.

Он взял камеру, и они двинулись.

Он шел вперед, прячась под стенами Музея археологии, с камерой наготове. Трейси не отставала Камера оттягивала Сандро плечо, но он не замечал этого. Они нырнули в какую-то дверь, чтобы их не заметили, Они были довольно далеко от сражения, но рано или поздно их все равно увидят, если они не будут осторожны.

— Может, не пойдем дальше? — сказала Трейси.

Сандро не остановился, и ей ничего не оставалось, как следовать за ним. Его отношение к происходившему изменилось.

Трейси говорила о репортаже, это они уже сделали. Его карьера обеспечена, но теперь, если он выживет, он будет героем.

Если свернуть направо за зданием музея, окажешься на набережной канала. Отсюда рукой подать до Дворца дожей. Только что там убили одного из учеников Малкеррина, а значит, пунь свободен. Они подойдут к базилике Святого Марка, а это — идеальная точка для съемки. Какая ирония судьбы!

Сандро хотел пройти именно туда, надеясь, что там они будут в относительной безопасности.

Они с Трейси бежали через площадь, и тут Сандро понял, что рисковал зря: один из демонов, сражавшийся с Коди, оторвался от летучий мыши. Он смотрел в их сторону.

— Трейси! — рявкнул Сандро, — убирайся отсюда и побыстрее!

Она не стала спорить. Сандро остановился и на мгновение почувствовал облегчение — существо не обратило внимания на Трейси. Потом Сандро стало страшно. Чудовище приближалось, и бежать ему было некуда. Демон уже открыл пасть, казалось, он ухмыляется: жертве не уйти.

«Мне конец, — подумал Сайдро. — Может быть, Трейси удастся спастись. Она отправит отснятые пленки в Рим, если камеру не разобьют на кусочки. Она сумеет спасти последние кадры…»

Он поднял камеру, словно оружие, снимая мчавшееся на него чудовище. Свое спасение Сандро увидел через глазок камеры. В кадре возник Коди, вскочил на спину демону и, прежде чем чудовище успело что-либо понять, мечом пронзил его череп. Демон рухнул на землю, а Коди ловко спрыгнул с него и оказался возле Сандро. Никогда в жизни Сандро не испытывал такого облегчения.

Коди небрежно стряхнул пыль и улыбнулся в камеру.

— Какой удачный кадр получился, — громко сказал он. — Знаешь, когда-то я и сам снимал фильмы.

Он вновь ослепительно улыбнулся, повернулся к камере в профиль и побежал обратно к своим собратьям, сражавшимся с нечистью.

— Благодарю, — едва слышно пробормотал Сандро.

Сказав это, он со всех ног помчался к Трейси, прятавшейся в тени фронтона Дворца дожей. Она обняла его, и оба они опустились на колени, не в силах сдвинуться с места. Впрочем, камера по-прежнему работала.

«Теперь я никуда отсюда не уйду», — решил Сандро.

Лазарь присоединился к собратьям, сражавшимся с чудовищами. Они, разинув рты от удивления, глядели на странную парочку — летучую мышь и сокола. Он лишь улыбнулся. Питер и Ганнибал время от времени в пылу сражения кидали на них непонимающие взгляды, а вновь прибывшие меж тем изменяли форму. Летучая мышь превратилась быстро, увидев черную кожу, Питер понял, что это Александра Нуэва. Сокол в человека превратился практически мгновенно, и Питер зажмурился на секунду, узнав свою подругу.

— Меган?

— Питер! — закричала девушка.

Ее ответ прозвучал скорее как предупреждение, чем как приветствие.

Он повернулся как раз вовремя, чтобы успеть отбить удар маленькой, но злобной тени с ядовитыми шипами вместо рук и ног.

Через минуту тварь потеряла несколько шипов, а Меган уже сражалась рядом с Питером.

— Как ты это сделала? — спросил он.

— Что? — уточнила она, поднимая с земли меч.

— Ты была коршуном!

— Точнее, соколом.

— Но как?

— Ладно, Питер. Мужчина, которого я люблю, соображает намного быстрее! Я ведь говорила, что знаю больше, чем вы, — во всяком случае, мне так казалось. Я не ошиблась.

Она на минуту замолчала, подпрыгнула высоко в воздух, увернувшись от нападавшей тени-паука, приземлилась на спину врагу и вонзила клинок меж его многочисленных глаз. Тень растворилась в воздухе.

— Грязная работа, — бросила она.

— Значит, ты знаешь нечто большее? — уточнил Питер.

Кажется, он начинал понимать.

— Да! — радостно ответила Меган. — Ты не так глуп, как кажется.

Ганнибал слышал часть их разговора, не понимая, о чем он.

— Что это вы разговариваете, черт подери? — крикнул он. — Не отвлекайтесь, нужно прикончить этих тварей.

Алекс прикрывала Меган со спины.

— Меган говорит, — вмешалась Нуэва, — что Питер многое понял, но не сделал следующий логический шаг. Если мы настолько контролируем ситуацию, как нам доказал Питер…

— Клянусь кровью!

Ганнибал понял, что из этого следует. С этими словами он повернулся, чтобы защититься от очередного отвратительного монстра.

— Мы можем быть кем угодно, — сказал Питер.

И Меган улыбнулась ему.

Коди спас оператора и вернулся обратно. Он остановился в нескольких ярдах от сражения, не веря своим глазам. Меган еще раз изменила форму.

Она превратилась в тигра.

Малкеррин с ужасом наблюдал за ней…

Сандро торопливо поворачивал камеру, стараясь не упустить стремительно перемещавшееся черно-желтое пятно…

Сотни миллионов людей впоследствии будут отрицать реальность того, что показала камера…

Питер только предложил Меган «убить колдунов», а она уже мчалась к Томасу Монтези и сестре Марии Магдалине, с невероятной быстротой и ловкостью уворачиваясь от демонов. Питер рассмеялся: так легко она пробивалась сквозь ряд вооруженных серебряными мечами солдат. Она разделалась с Томасом Монтези прежде, чем тот успел поднять меч.

Огромные блестящие челюсти сомкнулись на черепе Томаса, с хрустом ломая кость. Наблюдавший за Меган Питер был в восторге. Лазарь толчком в бок напомнил ему об опасности. Питер с благодарностью кивнул старейшему и превратился в туман, уронив оружие, чтобы избежать атаки зловещих теней.

Лазарь даже не пошевелился. Оставаясь на прежнем месте, он принял новую форму. Теперь это был гигантский черный медведь, величиной с нескольких демонов. Огромными лапами медведь хватал демонов одного за другим, острыми когтями раздирая их на части и доставая сердца — через мгновение они превращались в куски разлагавшейся плоти.

Лазарь снова обрел человеческий облик, и Питер с сомнением посмотрел на него. Ему хотелось знать, кто же он, этот старейший.

— Ты быстро учишься, — произнес Питер.

— Думаю, да.

Лазарь наклонился к Питеру и прошептал:

— Я закончил здесь все дела, друг мой, — сказал он. — Мы еще встретимся.

— Подожди! — закричал Питер.

Снегопад все усиливался, и Питер услышал вопли баньши. Малкеррин отправил в бой последние резервы.

— Ты один из них, верно? — спросил Питер. — Один из четверых спасшихся? Церковь так и не нашла вас?

Лазарь тепло посмотрел на него.

— Ты близок к истине, Питер. Дай мне знать, когда все поймешь.

— Скажи… — начал Питер.

Лазарь превращался в летучую мышь. Теперь Питер понимал, что старейший мог выбрать любую форму.

— Что? Что я должен понять?

Но Лазаря уже не было.

Все пошло не так, события развивались слишком быстро. Малкеррину казалось, что он взорвется от растущей в нем нервной энергии, но никак не мог принять решения.

Что делать?

Братья Монтези мертвы, эта женщина превратилась в тигра… Никто из Непокорных никогда не мог сделать это. Еще несколько дней назад она была человеком! А сейчас тигр приближался к сестре Марии. Этого он допустить не мог. Октавиан, Коди, Ганнибал и черная женщина с легкостью убивали демонов, многие его чудовища покинули поле битвы. Малкеррин был близок к отчаянию.

— Un sptha pythfer, dothiende! — несколько раз выкрикнул он.

Посреди площади снова открылось зеркало, оттуда вылетали новые демоны. Как только он покинет площадь, портал исчезнет, и он не сможет контролировать демонов, им же и вызванных. Но выбора у него не осталось.

Малкеррин повернулся к полю боя: тигр уже терзал сестру Марию. Одно его слово, и ее жизнь была спасена. Повинуясь Малкеррину, могучие существа мрака поднялись из-под земли, подхватили тигра и унесли его вверх, на высоту в сто футов. Там они его отпустили.

Меган успела вновь поменять форму, но туманные призраки уже подняли Малкеррина и сестру Марию и понесли их на запад, к дому Ганнибала, к «Евангелию теней». Малкеррин не сумел уничтожить Непокорных, но если он овладеет книгой, то выиграет время. Тогда он вернется, чтобы завершить свою миссию.

Только оказавшись в воздухе, Малкеррин понял, что уже сгущались сумерки. Бессмертные, спавшие сейчас в театре, быстро расправятся с его демонами, когда наступит ночь. С высоты он видел, как горят пожары по всему городу, как демоны рыщут по улицам, убивая людей без всякой пощады. Он беззвучно вознес молитву о душах невинных, которым сегодня встретятся тени. Он позаботится, чтобы эта жертва была не напрасной. И да поможет ему Бог.

— Проклятье, что происходит? — спросил Сандро у Трейси.

— Откуда мне знать? — ответила она.

— Нам нужно следовать за ними?

— Нет. У нас достаточно материала. Бее практически кончено, мы знаем, кто победил… на улицах сейчас будет еще опаснее.

— Темнеет!

Это был уже третий демон, нападавший на Рольфа. Он был самым крупным, но Рольф все равно надеялся справиться с ним. До захода солнца оставалось совсем немного, тогда его семья присоединится к сражению.

И тут он потерял равновесие и упал.

Демон оторвал Рольфу руку и уже наклонился над ним, чтобы закончить дело. Вот только Рольф не сдался. В сгущавшихся сумерках он ударил демона здоровой рукой и превратился в волка. Он потерял руку, но когда его безмолвная пасть рванулась к горлу демона, он краем глаза увидел, что произошло чудо.

Его рука также изменила форму.

Его народ лишь начал осознавать себя. И он решил воспользоваться представившимся ему шансом.

Рольф разорвал горло демона, кипящая мерзость — кровь чудовища — обожгла ему горло. Язык Рольфа растворился, и, хотя толку от него все равно не было, боль была чудовищной. Солдаты Ватикана уже двигались вперед, и обжигающее пламя огнеметов поглотило и Рольфа, и демона.

— Победа! — закричал ученик;, создавший демонов.

Он так был горд собой.

— Быстрее. Внутрь, пока они еще не проснулись.

— Нет! — закричал другой. — Уже слишком поздно, мы должны бежать.

— Трус! — воскликнул третий, обнажая меч.

Никто из них не заметил, как изменилось пламя.

Казалось, его подхватил невидимый ветер, и странный огонь коснулся оторванной мохнатой лапы, лежавшей перед входом в театр. Она вспыхнула, превращаясь в пепел, а потом исчезла.

Солдаты двинулись к дверям театра, но им пришлось отскочить назад. Перед ними вспыхнул огонь, поднявшийся в воздух на несколько футов.

В рост человека.

И они увидели, как пламя постепенно твердеет.

Немой Рольф полностью доверился словам Октавиана. День еще не закончился, но ведь он выжил, остался целым и невредимым.

Он погрозил солдатам, подняв указательный палец, запрещая входить в театр.

Солдаты в ужасе бросились бежать, и тут двери распахнулись, и его братья и сестры выскакивали наружу, разгневанные и голодные, ищущие мести за гибель своих друзей. Когда-то на родине пришел конец Рейху, но Рольф опоздал, не смог спасти своих правнуков и немногих друзей среди обычных людей. Тогда он был бессилен.

Больше это никогда не повторится.

И, когда тьма легла на город, точно безмолвный снег, Рольф повел свою семью в ночь.

А в нескольких милях от Венеции Трейси Сакко и Сандро Риччи мчались по шоссе к Риму.

Ему нужно было только вернуть «Евангелие теней». Отец Лиам Малкеррин потерпел поражение. И принял его. Почти сто лет он поддерживал свою молодость при помощи магии, чтобы выполнить миссию, которую ему поручил сам Господь. Поражение было жестоким, но он сможет все начать сначала, если в руках у него будет книга. Их колдовской орден непосредственно связывал церковь с временами Христа Быть может, он сумеет убедить нового Папу в важности своей миссии.

Или нет. Так или иначе, он вновь начнет вербовать приверженцев, собирать новые силы истинных христиан. При помощи книги он обучит их, как обучал других, и вместе с ними продолжит путь к цели. Он мог отодвинуть старость при помощи магии, но все же он был человеком, а значит, смерть неизбежна Он поклялся себе, что выполнит свою божественную миссию.

И смерть, и Непокорные, и все остальное подвластно его магии.

Смерть пришла и за сестрой Марией. Туманные призраки несли их по воздуху к дому Ганнибала и книге, и он решил осмотреть последнюю оставшуюся в живых ученицу. Сестра Мария была тяжело ранена, тигр-Непокорный жестоко ее потрепал. Ее здоровый глаз был вырван вместе с частью лица, теперь Мария ослепла полностью. Едва ли она могла принести какую-то пользу, но Малкеррину хотелось, чтобы она была рядом с ним. Дело не в ее преданности. Лиам не желал признавать, что потерпел поражение. Если она выживет, значит, все не так уж плохо.

Они летели над Венецией, а чуть ниже за ними следовала пара демонов, уничтожавших все на своем пути, они чуяли туманных призраков. Малкеррин их не заметил.

Отец Малкеррин понимал, что враг будет его преследовать. Они наверняка сообразят, куда он отправился. Однако он намного опередил их, да и навряд ли книгу охраняет кто-то стоящий. Вероятно, все или почил все собрались на площади Святого Марка. Нет, ему хватит времени, чтобы расправиться со стражами и заполучить книгу.

Хватит думать о поражении! Он сделает все, что возможно, чтобы их уничтожить, даже если для этого придется применить заклинания, которые он еще не пробовал и которые, возможно, не сможет контролировать. Он одержит победу, даже если будет вынужден снести врата ада и выпустить на свободу Люцифера!

Солнце село, а через минуту орда Непокорных, спавшая внутри Венецианского театра, уже объявилась на площади Святою Марка Многие, в том числе и Рольф, были разочарованы тем, что они там увидели. Они прилетели как раз вовремя, чтобы закончить недоделанную работу. Оставшиеся демоны окончательно вышли из-под контроля, но бессмертные легко уничтожали их. Ко всеобщему облегчению, Коди расправился с последним баныпи.

Прошло две минуты после бегства Малкеррина.

— Ганнибал, — позвал Питер, — ты сможешь здесь все закончить, а потом разобраться со сбежавшими тенями? Мы пойдем за колдуном.

Питер подозвал Коди, Меган и Алекс, и они собрались улететь. Ганнибал остановил их.

— Зачем? — спросил он.

Питер сердито покачал головой.

— Зачем? Послушай, я понимаю, тебе наплевать на людей, но времена меняются, и тебе лучше меняться вместе с ними, брат.

— Проклятье! О чем ты говоришь, безумец? Люди никогда ничего не значили для нас.

— Ты ошибаешься, — прервал его Коди.

Он-то прекрасно понимал, к чему ведет Питер.

— Разве ты не видел камеры? — спросил Питер.

Он указал в сторону базилики, откуда Трейси Сакко и Сандро Риччи вели съемку.

Ганнибал покачал головой.

— Все, что произошло сегодня, все было снято, теперь эти кадры увидит вся планета, — с улыбкой проговорил Питер. — Мир уже никогда не будет прежним.

— Ты это сделал! — воскликнула Меган.

Глядя на Питера с удивленной счастливой улыбкой, она обняла его.

— Мы это сделали, — вмешался Коди.

— Я хочу спросить тебя, — вмешалась Александра, ткнув пальцем в грудь Ганнибала, — хочешь ли ты, чтобы тебя преследовали, чтобы за тобой охотились, как за существом ночи, бесчеловечным дьяволом? В мире, где живут люди! Или ты предпочитаешь, чтобы люди смотрели на тебя, как на несчастную жертву зла, сумевшую его победить?

— Мы можем, стать их героями, — добавила Meган.

Ганнибал ошеломленно посмотрел на нее, широко раскрыв глаза от удивления, перевел взгляд на базилику, в тени которой сцвсем недавно стояли люди, готовые открыть миру тысячелетние тайны. Ганнибал хотел было сказать что-то, несколько раз набирал в грудь воздуха, на его лице сомнения сменялись гневом, но в конце концов он прикрыл глаза и отошел на несколько шагов. Через минуту он повернулся к ним и проговорил:

— Вам нужно поскорее поймать этого проклятого священника!

— Нас уже здесь нет.

Все четверо летели изо всех сил. Они понимали, что не имеют права опоздать. Меган вновь приняла форму сокола и легко их обгоняла. Шенг не мог победить Малкеррина при обычных обстоятельствах. Оставалось надеяться, что священник ослабел и это немного уравняет их силы.

«Дерьмо, — подумал Питер, входя в ментальный контакт с Меган, — нам не следовало оставлять его одного. Нужно было отправить еще кого-нибудь в помощь».

«Если в этом кто-то и виновен, то только я, — ответила она. — Я настояла на том, чтобы мы обе прилетели на площадь. В любом случае, кто бы мог подумать, что Малкеррин перемещается так быстро».

Все они были связаны между собой ментально. Коди, Алекс и Питер были детьми Карла фон Рейнмана, а Меган была связана, с Питером. Клан отказался от Питера и Коди, и их разумы были закрыты друг для друга. Как только хотя бы один из них поймет, насколько все просто, они легко восстановят контакт.

Шанс сделать это представился очень быстро.

Наконец они увидели дом Ганнибала. Оказалось, что фасад здания обрушился. В эту минуту разумы всех четверых пронзил отчаянный крик.

Это был Шенг.

Они приземлились почти одновременно, тут же превратившись в людей. Зрелище, представшее их глазам, заставило всех четверых застыть на месте.

Среди развалин стоял отец Лиам Малкеррин, подняв вверх правую руку. В левой руке он сжимал книгу зла, и это вызвало у них ужас. Он что-то говорил, но никто из них не мог разобрать слов.

Над священником высился зеркальный портал, такой огромный, что сразу стало ясно, отчего разрушился дом. Портал, шириной с дом Ганнибала, находился на высоте семидесяти футов. Они не могли увидеть его структуру, все загораживало огромное зеркало. Жидкая поверхность портала бурлила.

Но самым ужасным было то, что они увидели среди развалин рядом с Малкеррином. Отчаянный ментальный крик Шенга ошеломил всех. Меган пожалела, что поняла, кто звал на помощь. Шенг был любовником Александры, и ярость затмила ей разум.

Три тени, демоны среднего размера, то ли последовали за Малкеррином от площади, то ли были созданы им уже здесь, они держали Шенга, и он был совершенно беспомощен перед слепой сестрой Марией. Она поднимала над головой серебряный меч, а потом обрушивала его вниз, по запаху смерти определяя направление удара. Она опускала меч снова и снова, словно могла видеть то, что делала. Непокорные не могли отвести глаз от чудовищной сцены, от этих окровавленных кусков плоти, еще недавно бывших Ши-эр Жи-Шенгом.

Меч опускался снова и снова, а Малкеррин, не останавливаясь, произносил какие-то слова, жидкость в портале бурлила все сильнее.

— Вы трое, — приказал Питер, — займитесь этой безумной монашкой и демонами! Я пойду за книгой.

— У меня совсем нет желания узнать, что выйдет из этой дыры, — добавил Коди.

Меган, Алекс и Коди двинулись к Шенгу и его мучителям.

Меган снова приняла форму тигра, ей она так понравилась. Александра превратилась в медведя, правда не слишком совершенного. Потребуется практика, но она избавлялась от пут, державших в повиновении ее разум. Коди сохранил человеческий облик, он предпочитал его любому другому.

Меган налетела на одного из демонов, Александра отбросила сестру Марию с такой силой, что когти прошли сквозь плоть монахини. Странно было, что она осталась жива после схватки на площади, но теперь-то ей наверняка придет конец. Коди на бегу поднял выпавший из ее рук меч и нанес удар по второму демону, Александра оказалась перед третьим.

Вопль заставил Коди оглянуться, и он увидел кровавую рану на мохнатом боку Александры, однако она так же яростно боролась с врагом, и он решил, что с ней все в порядке. Чьи-то когти, словно огромные грабли, поцарапали Коди лицо, сорвав половину кожи, и он упал на колени от боли и шока.

Питер отправился к Малкеррину. Казалось, священник не обращал на него внимания. Когда до врага оставалось менее пяти футов, а до портала — десять, Питер бегом бросился к книге.

И с криком пролетел сквозь фигуру колдуна, задев левой рукой обжигающую жидкость портала Питер вытащил руку, от запястья до локтя она была объята пламенем. Боль и гнев переполняли Питера. Он оглянулся. В нескольких футах от него стоял Малкеррин с книгой в руках. Колдун закрыл ее, повернулся к Питеру, словно только теперь его заметил. Портал бурлил все сильнее.

— Ты видел мое отражение. Неплохое заклинание, правда? — осведомился священник.

— Ты чудовище! Что еще ты вызываешь сюда?

— Чудовище? Дьявольские творения безумны, это несомненно, — закричал Малкеррин.

Его едва было слышно сквозь вой поднявшегося ветра.

Только в этот момент Питер заметил, что снегопад прекратился.

— Не важно, кого я звал. Важно, кто ответил. Сам Вельзевул, первый из теней, созданный Люцифером Павшим. И ты, Непокорный, будешь его первой трапезой на земле.

Малкеррин засунул «Евангелие теней» под мышку, словно мальчик, возвращающийся домой из школы.

— Однажды, при помощи магии этой книги, последователи “Христа сумели воздействовать на ад. Не чистилище, где можно найти демонов, но сам ад, где в руках Люцифера и первого ордена Тени вечно страдают проклятые души. Я повторю их деяния. Только я вызову его сюда!

Страх охватил Питера. Но, посмотрев на бурлившую горячую жидкость портала, он почувствовал, как страх превращается в яростный всеобъемлющий гнев.

— Ты совершенно потерял разум! — закричал он.

Он оскалил зубы, его пальцы стали превращаться в когти, а голос напоминал рычание.

— Ты мог забрать книгу и сбежать! Вместо этого ты вызываешь в наш мир то, что сам не в силах контролировать!

Питер прыгнул на врага, но Малкеррин поднял руку и громко произнес три слова:

— Ladithe, Rothiel, urthot.

Питер на минуту застыл в воздухе и камнем упал вниз.

— Я ухожу, Октавиан, — сказал Малкеррин. — Но прежде я должен увидеть, как свершится Божья справедливость.

На лице у Малкеррина блуждала безумная улыбка, а в глазах сияло благоговение и безрассудство.

Нет, Питер мог двигаться, но это происходило так мучительно медленно, что практически он оставался на месте. Малкеррин не хотел убивать его своим заклинанием, оно должно было лишь помешать ему действовать, прежде чем из портала выберется чудовище. Посмотрев на Малкеррина, Питер понял, что уже слишком поздно.

Нечто, похожее на руку, медленно высунулось из портала, словно гибнущее существо пыталось выбраться из зыбучих песков. Нет, оно не тонуло. Оно выходило в наш мир!

Отвратительная жизнь пульсировала в его огромных шишковатых темно-красных пальцах, искривленных, точно древнее дерево. Блестящие когти были острыми, как бритвы. Питеру совсем не хотелось видеть все остальное. Рука рассекла портал, и Питер с трудом повернул голову, чтобы увидеть, куда она устремилась. Он уже догадался. Пальцы схватили Коди и подняли его над, землей.

— Питер, ты в порядке? — закричала Меган.

Заклинание слабело, однако оно лишило Питера стал Последнюю тень прикончила, раненая Александра, а туманные призраки просто разлетелись. Коди отчаянно закричал. Питеру просто необходимо было найти способ остановить Малкеррина, помешать Вельзевулу перейти в наш мир и спасти Коди.

— Помогите ему! — крикнул Питер.

В ту же минуту Меган изменила форму, вместе с Алекс они поднялись в воздух и устремились к чудовищу. Они разжимали гигантские пальцы, чтобы освободить Коди.

— Уберите от меня эту задницу! — закричал Коди.

С искаженным от боли лицом он и сам пытался освободиться.

«Превратись в туман!» — прозвучал в его голове голос Алекс.

— Я не могу! — в панике завопил Коди. — Мне вообще не удается изменить форму!

Туманные призраки собирались вокруг Малкеррина — он собирался улетать. Высоко над ними сквозь портал показалось гигантское лицо демона, и только теперь Питер понял, что это действительно Вельзевул.

Питер Октавиан видел множество демонов прежде, они были уродливыми, отвратительными, мерзкими, но никогда они не вызывали у него страха. Это существо испугало Питера. Оно посмотрело на него сверху вниз, на пурпурном лице высились холмы и зияли расселины, два рога украшали голову, а в сверкающих глазах отражался далекий свет. Их взгляды встретились, и Питеру показалось, что на него снова действует заклинание — он не мог сдвинуться с места от ужаса.

Больше всего Питера напугал разум, светившийся в глазах гигантского демона. Глаза, нос и рот у него были, у многих существ их могло и не быть, но вот чего не было у обычных демонов и было у этого чудовища — это разум и даже характер. Остальные тени были всего-навсего злобными монстрами.

Чудовище улыбнулось Питеру.

Лицо чудовища казалось воплощением вселенского зла, но в его улыбке Питер не увидел ненависти, она была даже мудрой. Чудовище как будто кивнуло Питеру, подмигнуло ему.

Казалось, чудовище разговаривало с ним.

«Да, действительно, — как будто услышал Питер, — я — существо этого мира. Все здесь истинно и все ложно. Хочешь ли ты знать то, что известно мне?»

Питеру казалось, он слышит эти слова в своей голове.

Возможно, так и было.

— Я призвал его, и он пришел! — закричал Малкеррин.

Туманные призраки уже несли его над землей.

— ОН ПРИШЕЛ! КАКАЯ СИЛА!

Наконец Питер смог пошевелиться. Вот уже вторая рука выбралась из портала. Жидкость отчаянно бурлила, будто не желая выпускать чудовище — ад цеплялся за своего демона Из-за портала показалась вся голова. Ниже, между землей и головой существа, Питер увидел нечто похожее на рог.

«Должно быть, это его фаллос», — подумал Питер.

Питер услышал, как Меган кричит Алекс, чтобы она превратилась в пламя. Сейчас его друзья погибнут.

Он бросился к останкам Шенга и поднял серебряный меч, оброненный Коди. Питера Октавиана всегда занимало, как вампирам во время превращений удается втягивать в новую форму различные предметы, в том числе и одежду, а потом делать обратное превращение, и все получалось безупречно — пуговицы на рубашке застегнуты, пистолет заряжен. Он никогда не думал, что может произойти, если он во время превращения поглотит серебро. Глупый вопрос. Ведь серебро — это яд. Серебро — это боль.

Сжимая меч в руке, Питер начал превращение, и серебряный меч впитался в его тело. Он стал иным, крылатым существом с когтями и клыками, выкованным в мучительной боли. Возможно, он превратился в грифона или в кого-то, существующего только в его сознании, но сейчас его разум воплотил форму, которая нужна будет ему для схватки.

Через минуту боль и ярость остались далеко позади. Он взлетел в небо, вслед за убегавшим колдуном, легко догнал его и вонзился серебряными когтями в туманных призраков. Они с пронзительными криками бросились врассыпную, а Малкеррин и «Евангелие теней» упали с высоты в сорок футов на каменную мостовую.

Огромная рука потянулась к Питеру, пальцы сомкнулись вокруг него, и на лгиг надежда оставила Октавиана. Но он не сдался. Он рвал ладонь гиганта руками и зубами, острыми, точно бритва, серебряными когтями. Собственная боль наполняла его сознание чудовищным шумом, казалось, каждый нерв его тела горит жарким огнем. Серебро — это яд для созданий, не принадлежавших земле, пришедших с других уровней бытия. Но прежде Питер был человеком, быть может, именно поэтому он смог победить яд.

Они так мало знали о себе.

Демон взревел от боли, и Питер оказался на свободе. Он посмотрел на склоненную над ним голову, улыбка исчезла, на смену пришла жуткая удовлетворенная усмешка, уверенность в неизбежности победы.

«Питер! — прозвучал в его сознании голос Меган. — Ты как?»

«Уходите! — приказал он, не отвечая на ее вопрос. — Без вас мы все бы погибли, но сейчас уходите, иначе вам конец».

«Коди!» — напомнила Александра — «О Коди я позабочусь сам».

Как только Алекс и Меган отступили, Питер вернулся к демону, едва увернувшись от огромного когтя. Кровь лилась у Коди изо рта. Питер метнулся к нему. Он успел заметить, что плечи у Коди в крови, может быть, демон сломал ему позвоночник. Питер ударил серебряными когтями, но пальцы не разжимались. Коди был в ловушке.

«Коди, ты должен изменить форму!»

Ответа не последовало. Каким-то образом демон не давал Коди измениться. Питер никак не мог понять, без сознания Коди или его уже нет среди живых.

Питер вновь бросился на чудовище, нанося удары когтями по руке демона. Пальцы сжались еще сильнее, сдавливая тело Коди. Демон взвыл, его вторая рука устремилась вниз, чтобы отбросить Питера., но поэтому пальцы, сжимавшие Коди, слегка расслабились.

«Ну, давай, Уилл, сейчас самое время».

И Коди превратился в огонь — рука демона запылала. Коди соскользнул вниз, но Питер больше ничего не мог для него сделать. Уже в человеческом облике Коди опустился на камни рядом с Малкеррином.

Из портала показалась уже и левая нога демона, 14 Питер понял, что рог, который он принял за пенис чудовища, на самом деле был, каменным отростком на его левом колене. Теперь они видели большую часть его груди и плеч. Однако от пояса вниз, если не считать левой ноги, демон оставался невидимым.

Впрочем, ждать оставалось недолго.

Питер приземлился рядом с Алекс и Меган. Они оттащили Коди подальше от портала. Коди не шевелился, но Питер видел, что он быстро исцеляется. Питер снова превратился в человека. Серебряный меч со звоном упал на землю, а Питер прижал руки к животу.

Меган бросилась к нему, помогла подняться на ноги.

— Через минуту со мной все будет в порядке, — пробормотал Питер.

— А у нас есть эта минута? — спросила Александра.

Она пыталась привести Коди в сознание.

Все повернулись к демону, его огромная фигура уже возвышалась над ними.

Дом Ганнибала превратился в развалины. Ка-Редзонико, примыкавший к нему, лишился одной из стен, внутри полыхал пожар. К дому Ганнибала стекались Непокорные, но Питер сомневался, что они сумеют сделать больше, чем он.

— Как нам его остановить? — спросил Питер, ни к кому конкретно не обращаясь.

— А где книга? — спросила Меган.

Она повернулась к Питеру так, чтобы он мог сфокусировать на ней взгляд, на лице у него застыло озадаченное выражение.

— Там наверняка сказано, как это сделать!

— Она была у Малкеррина, когда он упал, — ответил Питер, поглядывая на демона.

— Что это такое, Питер? — спросила у него Алекс. — Что за существо? Все эти существа? Демоны или что-то иное? И почему серебро действует на них так же, как на нас? Неужели мы демоны, Питер? Неужели мы вышли из ада, как эта тварь?

— НЕТ! — вскричал Питер.

Он не хотел быть порождением ада.

Собравшись с силами, он ответил на ее вопрос.

— Мы не имеем ничего общего с этими чудовищами, — заверил он ее, видя, как глубоко взволнована Алекс. — В нас есть нечто человеческое, каким бы трудным ни был к нему путь.

— ХА!

Оглушительный голос прозвучал с высоты, они подняли головы. Демон наклонился, перенес вес тела на левую ногу, его ступня покоилась уже на развалинах дома Ганнибала Только спина и правая нога демона еще оставались внутри портала. На лице чудовища читалось напряжение — силы ада не хотели отпускать его. Однако ему удалось утвердиться в другом измерении, и ему было уже легче двигаться. Он по-прежнему смотрел на Питера.

Демон заговорил с ними. Всего одно предложение прозвучало после его оглушительного хохота, но когда слова его прозвучали, Ка-Редзонико обратился в прах, и земля задрожала, когда из глубин его глотки вырвалось пламя невиданного цвета.

— ВЫ НЕ ИМЕЕТЕ ПОНЯТИЯ, КТО ВЫ ТАКИЕ!

Так он сказал. И Питер, и остальные испытали боль, ведь демон сказал правду.

Питер будто пробудился от приятного сна, в котором он спас Коди жизнь, где он ждал Вельзевула, или как там его звали на самом деле, ждал, когда он придет в их мир. Сейчас он проснулся. Питер не был уверен, что сумеет помешать демону, но он знал, что не позволит врагу войти в его мир без боя.

Через минуту Питер оказался рядом с Малкеррином. Он с трудом верил своим глазам — колдун все еще был жив. Он лежал рядом с телом погибшей сестры Марии Магдалины, ярость Алекс оказалась для нее фатальной. На мгновение Питер увидел свое отражение в мерцающем зеркале портала.

«Может быть, во мне и есть нечто человеческое!» — подумал он.

Книга лежала в двух шагах от него. Питер схватил ее, опустился на колени рядом с Малкеррином и отвесил ему пощечину, чтобы привести в сознание.

— Священник! — позвал он.

Никакой реакции.

— Малкеррин! Лиам Малкеррин! Как мне отправить его обратно? Как закрыть портал?

Колдун не отвечал, и Питер вновь ударил его, левая нога Вельзевула была уже в нескольких ярдах от них. Будь его правая нога вне портала, он мог бы растоптать Питера.

— Будь ты проклят! — закричал. Питер в лицо распростертого Малкеррина, ударив книгой о землю. — Ты хотел власти? Вот она. Ты призвал ее, и она пришла к тебе. Но есть ли у тебя сила, способная отправить демона обратно? Ты призвал ее…

«Я призвал ее, и она пришла ко мне».

Так ответил ему Малкеррин.

— Меган, — крикнул Питер.

В ту же минуту она оказалась рядом с ним.

— Возьми.

Он протянул ей книгу.

— Что? Что ты собираешься делать?

Не ответив ей, Питер поднял тело Малкеррина на плечо. Священник, наверное, умирал: тело его старело на глазах. Он выглядел сейчас лет на восемьдесят, и Питер понял, что только магия делала его молодым. Странно, но существа, которых он так ненавидел и презирал, обладали бессмертием, а Малкеррину нужно было его могущество, чтобы украсть у времени хоть несколько десятков лет.

Питер повернулся к демону, и Меган схватила его за руку.

— Что ты собираешься делать? — снова спросила она.

Он посмотрел ей в глаза..

— Наш мир — это мир порядка. Если верить легендам, ад — мир хаоса У нас есть правила И их немало. Если бы у нас их не было, заклинания, магия, при помощи которых церковь так долго держала демонов под контролем, были бы лишь словами. Серебро — совсем другое дело. То, что объединяет наш мир в целое, дает нам правила — естественные или противоестественные… Не важно. И все подчиняется этим правилам.

Он оглянулся. Вокруг был его, народ, несколько сотен существ, которых легенда нарекла вампирами, но они были чем-то большим. Они ждали, а ветер приносил из портала миазмы самородной серы. Дверь в ад была приоткрыта. Кто мог быть уверен, что она закроется, когда чудовище Вельзевул войдет в этот мир?

— Малкеррин вызвал демона, и тот пришел к нему. К нему! Ты понимаешь?

Он произнес эти слова так, будто они имели огромное значение, были частью заклинания.

— Может быть, если его не станет, у демона не будет здесь якоря! — ответил Питер.

— ПРОКЛЯТЬЕ! С ЧЕГО ТЫ ВЗЯЛ? — выкрикнула Меган.

Питер увидел боль на ее лице, почувствовал, как она страдает. Потерять то, что они обрели так, недавно для существ бессмертных… нет, это было бы ужасно.

— Я не знаю, — едва слышно ответил Питер.

— Ладно, просто убей его.

— Боюсь, этого будет недостаточно.

— Господи, Питер! — вскричала Меган.

Он почувствовал реакцию всех остальных, их удивление, с какой легкостью она произнесла имя Всемогущего. Ведь они столетиями считали это имя смертельно опасным для себя.

— Ты хочешь пойти туда?..

Он опустил Малкеррина на землю и обнял Меган, книга оказалась зажатой между ними. Они поцеловались, но не так, как прежде, — в их поцелуе не было желания, которое их соединяло. Это было печальное чистое прикосновение, и, когда Питер отодвинулся от Меган, он увидел, что она плачет кровавыми слезами.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— И я тебя люблю.

Питер видел, что Александра помогла Коди подняться на ноги, и ему стало легче — с Уиллом все будет в порядке. Теперь им втроем предстоит разбираться с новым порядком вещей. Очень скоро они войдут в совершенно иной мир.

— Возвращайся ко мне, — попросила Меган.

Питер кивнул, понимая, что это невозможно. Он даже не был уверен, что пройдет сквозь портал в дыру, которую Малкеррин пробил в их мире. Но в глубине души Питер чувствовал, что так и будет. Что-то звало его, подталкивало и торопило.

Он повернулся к порталу. За пределами их мира оставалась лишь правая нога демона и огромный хвост, которого они раньше не видели. На лице демона застыло напряжение, было видно, что он стремится вырваться в новый мир. Что тогда? От этой мысли Питеру стало не по себе.

Он наклонился, чтобы поднять Малкеррина..

Но священник исчез.

— НЕТ!

— У тебя над головой! — закричала Меган.

Питер посмотрел вверх: израненное тело Малкеррина вновь уносили туманные призраки.

— Береги книгу, — бросил он и превратился в грифона.

«Очень скоро она может тебе понадобиться. А сейчас постарайтесь как можно быстрее убраться отсюда. Пусть все покинут это место. Используй книгу! Узнай нашу истинную сущность!»

Меган побежала к Алекс и Коди. Рольф, Ганнибал и все остальные тоже были здесь. Меган крепко прижимала книгу к себе. Она смотрела в небеса, ужасные небеса, откуда к ним приближался ад и где человек, который навсегда изменил ее жизнь, подарив ей цель, сражался, чтобы спасти отвергнувшую его семью.

Он снова превратился в грифона, только сейчас у него не было серебряных когтей. В полете он атаковал туманных призраков, ухватив одним когтем руку Малкеррина. Оставив своего хозяина, призраки набросились на грифона Меган видела, как тело Питера стало распухать, казалось, еще немного, и он взорвется, но прежде он превратился в пламя. Повалил черный дым — возможно, в него обратились призраки. Огонь разгорелся ярче, и призраки исчезли.

Питер их уничтожил, но потерял контроль над ситуацией. Малкеррин падал вниз, и если догадка Питера была верной, его смерть могла сделать задачу невыполнимой. Меган приготовилась подхватить Малкеррина, но увидела, что Питер ее опережает.

Наполовину грифон, наполовину огонь, Питер кричал от боли, но мчался вслед за Малкеррином. И в самый последний момент он успел поймать священника. Они вместе упали на землю. Меган хотела подбежать к ним, но Алекс схватила ее и прижала к себе.

— Не смей! — воскликнула она. — Посмотри туда!

Демон уже вытащил правую ногу из портала и поставил ее на землю. Питер и Малкеррин оказались между его ступней. Лишь хвост демона удерживал его, Вельзевул решил немного передохнуть. Он посмотрел на собравшихся вокруг него бессмертных, и Меган показалось, что на его лице появилось смущение.

Наверное, он не понимает, почему мы не убегаем, подумала она.

Демон посмотрел вниз.

— ПИТЕР, СКОРЕЕ! — закричала Меган.

Демон поднял высвободившуюся ногу, чтобы раздавить их обоих, Чтобы спастись, Питеру нужно было изменить форму, но он не мог этого сделать вместе с Малкеррином.

У него оставался только один шанс. Именно этот шаг он и собирался сделать. Выбора у него больше не было.

«ВПЕРЕД!» — мысленно закричала она.

Питер принял свой прежний облик — так выглядел Никифор Драгазес, когда пал Константинополь, а он стал бессмертным. Питер забросил Малкеррина на плечо и прыгнул в зеркальную поверхность портала.

Сквозь портал сначала прошли ноги Малкеррина, страшная боль привела священника в сознание, и он закричал. Тут нога демона опустилась. Питера и Малкеррина больше не было видно.

Земля содрогнулась от могучего удара, заглушив вопли священника, но Меган знала, что и Питер, и Малкеррин уже скрылись в портале.

Медленно, так же как Вельзевул выходил из портала, его затаскивало обратно. Он цеплялся когтями, разрушая дома вокруг, но ад неумолимо тянул к себе свое порождение.

«Я БЫ МОГ НАУЧИТЬ ВАС! — вопил демон. — ВЫ МОГЛИ БЫ ПРАВИТЬ МИРОМ, ЕСЛИ БЫ узнали свою истинную СУЩНОСТЬ!»

Силы постепенно оставляли его, и юн лишь отчаянно цеплялся когтями за землю.

Питер поступил, руководствуясь зовом сердца, и нашел правильный ответ. Бессмертные молча смотрели, как руки демона скрываются в портале. Как только они исчезли, портал начал растворяться. Вскоре никто бы даже не догадался, что еще недавно здесь проходила граница миров.

Меган повернулась к бессмертным, по их лицам текла кровь, они тоже плакали.

— Что теперь? — спросила Алекс.

Меган улыбнулась, она вдруг почувствовала себя смелой, к ней вернулась надежда.

— Мне кажется, Коди знает, что делать, — сказала она и выжидательно посмотрела на него.

Он уже полностью исцелился, но по-прежнему опирался на плечо Алекс. Поняв, что имела в виду Меган, он рассмеялся.

— А теперь, — ответил он Алекс, — нам предстоит общаться с прессой.

— Репортеры? — удивленно спросила она.

— Дорогая, — продолжил свою мысль Коди, — это храбрый новый мир²³. И старый шоумен, как я, не может отвернуться от огней рампы. К тому же Трейси и Сандро уже на полпути к Риму. У нас нет выбора.

Меган смотрела на дом Ганнибала Многие из бессмертных бродили среди руин, словно потерянные в «храбром новом мире» Коди.

— Уилл, — сказала она, не оборачиваясь.

Ее голос заставил Коди замолчать.

— Еще одно. Они должны знать, что когда-то мы были людьми. И частица человеческого в нас осталась. То, как поступил Питер, подтверждает это.

Она повернулась к ним, и в ее печальных глазах была сила.

— Никогда не позволяйте говорить, что у нас нет души.