© Елена Щербакова, 2017

© Интернациональный Союз писателей, 2017

Щербакова Елена Евгеньевна, 43 года, родилась в Москве 17.01.1972. Закончила Московское медицинское училище № 1 ГМУМ по специальности «Стоматология ортопедическая» – 1-е специальное образование. Высшее образование получила в 2014 году, закончила литинститут им. Горького, член Академии Российской Литературы, Союза независимых авторов и издателей, Союза Писателей России, ЛИТО «Друза» и секции драматургии «Образ», литературного клуба «Московский Парнас», ведущая литклуба в АНО ЦСИ «Русский Дом».

Имею 3 медали и ряд литературных наград.

Печаталась в 16 альманахах, 4 журналах, 3 газетах, выпустила 20 книг.

Тематика произведений: православные рассказы, о природе, уральская глубинка, немного сюр, литературные дневники, стихи, проза, пьесы.

В далекой Спарте, как цветок,

Жила Елена с божественной красою.

Ее кто видел, знал восторг.

В плену был чар ее и не в ладах с собою.

Любовью опьяняясь, как напитком,

Мужи были под властью волшебства.

Их жизнь казалась знойной от избытка,

Удачная охота от любви была.

Но спор затеяли. Кольцо из злата

В сосуд их жребьем чье падет,

Елене будет тот просватан

И в жены он ее возьмет.

Кольцо то было Менелая.

И свадьбу проведут с обрядом.

Елена в зал войдет нагая.

И все мужчины вокруг сядут.

С весельем все играли в кости.

Огонь в цвет кожи ее тлел.

На том пиру Парис был гостем.

Елену видел и хотел.

Спартанцы, веселясь игрою,

Не ведали, что быть беде.

Парис украл Елену в Трою.

Они уплыли на челне.

Под знаком милой Афродиты

Елена алкала любви.

Но будет множество убитых,

Война, бой, город из крови.

Погоня в Трою за Еленой.

Агамемнон готовит бой.

С Олимпа боги на изменах

Пируют, тешась над войной.

У Трои стен войска собрались.

Решал все ж поединок честь.

Парис и Менелай сражались.

В нем победила мужа месть.

Тогда вступили друг на друга

С мечами, с копьями бойцы.

Пронзали стрелы их из лука.

И рвали раненых всех псы.

Непобедима была Троя.

Но длилась 10 лет война,

Прославив на века героев.

Краса Елены в том вина.

В войне Троянской, верно клятве,

Из-за нее восстала рать.

Цари, герои рдели свято

Пойти с Парисом воевать.

За Гектором решалось дело.

Он с Ахиллесом встал в бою.

Но досягнуть не смог до тела

И умер сам на острию.

В спартанцев стан прошла Елена

Про цену знать конца войны.

Они же жаждали измену

Врагам с расплатой у стены.

Собрали пред вратами града

Коня огромной высоты.

И как багрянец пал заката,

Тот дар втащили за узды,

Проникнув хитро в Трои стены,

И перебили люд везде.

И страшный возглас погребенный

К богам донесся о беде.

Лишь встал Парис с последней силой

И Ахиллеса поразил.

Сраженный в пятку стрелой был он.

За ним же пал Парис без сил.

Погиб, как и Приам-отец,

Остался город лишь безлюдный.

О, тот позорнейший конец

На суд богов оставлен будет.

Да вот прекрасная Елена,

Под тенью волшебства таясь,

Ушла, покинув Трои стены,

Вернулась в Спарту, не боясь.

И с мужем зажила в довольстве,

В победе сильных женских чар.

Все ликовали – гибель войска

В Троянской битве – что угар

Венка усохшего с чела,

Что на костре она мешала.

И в мире жизнь произрастала.

И жизнь обратно ожила.

06.11.08.

И в суматохе спросит век:

Интеллигентом станет кто,

С большою буквы Человек

Или смотрящий далеко?

Одни нам скромно говорят,

Что нет его совсем нигде.

Другие спорят и твердят,

Что с ним лишь быть одной беде.

Глаза закрыть на все готовы —

Не гений же, а так смышлен.

«Интеллигент». Как это слово

Уж уши режет всем кругом.

1

Как изменился наш москвич!

Он дипломат сменил на бумер.

Стал тратить денежные суммы,

На пышный стол, загранку, спич.

Прекрасной девой покорен.

Английский сленг он с нею учит.

Он технороком увлечен.

В метро мобильник его глючит.

Он пива банку на ходу

Пьёт и бросает мимо урны.

Находит в сорок он жену.

И жизнь его как ветер шумный.

В тоске московской прозябая,

Жил беспокойный наш студент.

Семьи он бремени не зная,

Искал себе эквивалент

Общения среди он круга.

Был иногда шумлив и весел.

Хотел найти себе подругу

В библиотеках среди кресел.

Итак, он был обыкновенным.

Носил и галстук, и пиджак.

В добро он верил сокровенно.

И осторожный был чудак.

И звали его Притчин Гена.

Любил он маму и отца.

Об этом так прекрасна тема,

Ad ovo – все начнем с яйца.

И чем же занят был наш Гена?

Его дела не перечесть.

Читал романы и поэмы

И в курсовых писал он лесть,

Чтобы понравиться, услужлив

Он был со старшими порой.

Но часто забывал о дружбе

И не доволен был собой.

И вот однажды Гена встретил

В театре девушку одну.

В ней много скромности отметил,

Манеров модную игру.

Очаровала стройность в джинсах,

Их облегающий покрой.

Она француженку в ужимках

Напоминала в летний зной.

И назвалась она Мариной,

Кокетка странная в речах,

С улыбкой будто бы невинной,

С девичьей тонкостью в плечах.

Мысль Гену заняла отрадно,

Что с ней судьба его свела.

– Учусь я в институте платном.

Вожу я «Опель» иногда,

Люблю Лучано Паваротти, —

Марина звонко верещала,

Открыв свой «голливудский» ротик.

И нежно в щеку целовала.

– А как насчет Вам предложенья

Встречаться в парке при луне

И отношений продолженья?

– Сказать по правде все тебе?

Ищу я жениха с квартирой,

Чтоб содержать он успевал,

Владел машиной, как сатирой,

И с песнями не унывал.

Чтоб дети будущее знали,

Объектом были бы похвал,

Свой ум совсем не напрягая.

Жизнь без проблем – вот идеал!

Не думал Притчин с ней расстаться.

Но против воли не пойдешь.

Не захотев Марина знаться,

Ушла. И больше не найдешь.

2

Окропит осень лист златистый.

В тоске подумаешь порой:

«Достался суматошно – быстрый

Век наш совсем не золотой.

И в быстром темпе, в этой спешке

Понять бы смысл бытия.

Жизнь погоняет всё с усмешкой.

Найти бы место для себя.

Рассказ о Гене поподробней

Могу продолжить смело я,

Каким в поступках благородным

Он был, что отрицать нельзя.

Как будто верный тон узнал.

В том книга – лучший его друг.

В обедню церковь посещал,

С собакой скрашивал досуг.

Что все решал он вечерами?

В московском Гена бывал Храме.

Молился Богу иногда,

Забыв Марину навсегда.

Бывают в жизни совпаденья,

Дорог судьбы пересеченья.

И вот однажды у иконы

Марину встретил он в поклоне.

Она стояла пред свечами,

Шептала что – то средь теней.

Глаза полны были печали.

И Притчин обратился к ней.

– Вы помните меня, Марина?

В театре отказали мне.

– Я так несчастна, я без сына.

Случайно умер он во сне.

Родился он с пороком сердца.

Бог наказал меня. За что ж?

Молитвой я открыла дверцу —

Вся жизнь моя как будто ложь.

Успех, достаток – все так мало

Для счастья полного семьи.

Любовь меня не согревала.

И вот молюсь я за грехи.

Стою несчастная пред вами.

Ну что ж, на то все мой удел.

А Вы все так же со стихами,

С сатирой меткою меж дел?

– Сказать по правде, что сатира?

Подумать о себе пора.

Нужна жена, нужна квартира,

Что всяких слов теперь игра?

– Но поклянусь же перед Богом,

Что буду счастлива я вновь.

– Под этим надобным предлогом

Молиться стану за любовь.

– Ну что же, а теперь прощайте.

Желаю счастья тоже Вам.

Свою любовь оберегайте

От горьких слез, глубоких ран.

Так что сказать Вам? Может проще

Казаться жизнь, но в этом тайна,

Как наша встреча на Всенощной,

Произошла что так случайно.

3

Дни времени чеканят ход.

Опять зима зовет вперед.

Играет в салки колкий холод.

А ты не стар, уже не молод.

Как малой кажется мечта.

Примером Гена поучался.

Из жизни опыта набрался.

И нужной стала суета.

Смотрел он модное кино,

По улице гулял Неглинной,

Где манекен стал исполином,

Витрин украсившим окно.

Любуясь он на крепких «телок»,

Входил в порталы Интернет,

Давал всем вежливый ответ.

Но разговор его был колок.

Ходил в «Макдональдс» иногда,

Всё ль развлечение в том света?

И «Актимель» была всегда

Ему напитком за обедом.

Но в кошельке пустой зазор

Причиной стал его заботы.

Тогда поехать за бугор

Решил скорей он на работу.

– А, Гена, здравствуй, как дела? —

Однажды я его спросила.

Все так же ты спешишь всегда,

А шило променял на мыло?

– У жизни свой особый бег, —

Он откровенничал со мною, —

Сейчас я с делом – Человек,

А завтра стану я «травою».

– Жизнь не упущена. Она

Порой играет с нами в праздник.

Средь серых буден ей нужна

Загадка светлая, как садик.

– Мне ль знать загадок и «травы»,

Уже давно я в мире воин.

Уеду, может, из страны.

И буду этим я доволен.

– Все неспроста, не ошибись, —

Хотела я ему добавить,

Но промолчала. – Знаний высь

Героев ждет своих прославить.

Уж если опытен герой

И знает цену он монеты,

Не будет маяться по свету,

Лелеять станет дом родной.

Таков ли Гена? И о нём

Свою продолжу я поэму.

Успех манил его огнём.

Но мысль точила грусти тему.

Собрал он в папку все доклады,

Купил на самолет билет.

Костюм надел он свой парадный.

Друзьям оставил свой привет.

И полетел за океан он,

В Нью – Йорк могучей высоты,

Из небоскребов весь, стеклянный,

Реклам бегущих красоты.

В аэропорте негр встретил

Его с улыбкой толстых губ,

Схватил он сумки и, как ветер,

Помчался, плату взяв за труд.

Геннадий сел в такси скорее,

По адресату быть веля,

Где собирался поскромнее

Остановиться для жилья.

«Hello», – было первым слово.

«My boss’s Mr Smitt», – потом

«He’s busy», – был ответ без зова.

И Гена бросил телефон.

Он так устал от перелета.

Закрылся в номере своем

И, приняв душ, лег без заботы

Он на кровати светлым днем.

Но, отдохнув, в кафе спустился,

Где выпил чай, съел бутерброд.

В автобус сел и очутился

В Универ-Сити у ворот.

Читать он лекции был должен

Про астрономию планет.

Но я об этом не продолжу.

Скажу лишь, что он жил без бед.

Работал славно педагогом.

На выставки и в парк ходил.

И об Америке он много

Читал и текст переводил.

Учил язык людей и нравы.

И пробыл там он десять лет,

Лишив себя во всем забавы.

И из себя он стал аскет.

И написать задумал книгу

О красоте чужих земель.

Грустил о девушке с обидой.

Скучал по родине своей.

В понятьях света много ведал,

Подумать только бы о нем,

Что ж сам с собою вел беседу?

И в том мрачнел он день за днем.

Тоска съедает дни и ночи.

И наконец – то снова дом…

Решил поехать Притчин в Сочи,

Хоть теплым был семьи приём.

Он заиметь знакомство в планах

И отдохнуть от суеты

Имел. Казались в грязных ваннах

Ему ничтожными мечты.

Нашел же он себе блаженство.

Как женщина, любил себя,

Ища от жизни совершенство.

Он из аскета стал дитя.

На Черном море загорал он.

Пейзаж красив был вдалеке.

Прибрежный бриз в закате алом

Ему катил уж налегке.

Прекрасные мгновения ловите.

Они дадут вам истинный покой.

Всегда вы в этом счастье находите,

Как тихий свет под яркою луной.

Прекрасные мгновения блаженства

Найдут, поймают, окрылят.

Они для рук как будто полотенце,

Что дело благодатное творят.

Прекрасные мгновения – искринка,

Как запах оживающей весны.

Они пейзаж и яркая картинка

И в тайну покрывающие сны.

03.11.08.

Гулял по парку молодой

В очках, с кудрявой бородой,

Красив, высок, длинноволос,

И за спиной рюкзак он нес.

Ловил мобильник его фразы,

Ждал парень девушку у вазы

Себе в подружки в полдень рано,

Где отдыхали у фонтана.

Случайно так прошла Она.

Вся скромной тайною полна.

И села рядом у фонтана

Одна не рада. Ей было странно.

Но грусть ее развеял враз

Один вопрос «Который час?»

– Меня зовут Сергеев Гена.

А Вас как звать, скажите? – Лена.

Он руку взял ее в ладонь.

Но вдруг обжег ее огонь.

Его был палец точно коготь.

И руку ей царапал ноготь.

Испуг ее пропал в тот миг,

Когда же Гена напрямик

Ответил ей: – Всем я хорош,

Но вот с людьми сам не похож.

– Но что за тайна? – Так пустяк.

Какой – то выдумал дурак,

Что знаки есть по белу свету.

– Не верю в эти я приметы.

– Ну, вот и славно. Так пойдем.

За стойкой место мы найдем.

И выпьем чашечку за встречу,

Что с пониманием отмечу.

Кафе, вот столик, и вдвоем

Садятся. Пьют. Она и Он.

Подружка уж совсем горда,

Годами что так молода,

Что зацепила пацана

Средь шумных буден. Будь она

Так тороплива, как народ,

Не подвернулся б случай тот.

И Гена тихо улыбнулся,

Плечами гордо развернулся.

В улыбке мельком неспроста

Клыков блеснула острота.

– Не может быть, чтоб обманулась, —

Немного Лена отшатнулась,

В глазах какой-то в искрах свет.

– Иль держит так его корсет? —

Вдруг смутно мысль ее пронзила.

И кофе Лена весь отпила.

И верить больше не хотев,

Уйти решила. Но как лев,

Вдруг Гена замахал руками,

Что Лена вздрогнула плечами,

В конце решив порвать с ним связь.

Он крикнул что – то, очень злясь.

Слов стрелы натыкали грубо:

– Не провожай меня. Все круто.

– Есть «хата». Хочешь, погости.

– Давай расстанемся. Пусти!

И Лена, словно мел, бела.

Не помня, как в метро вошла,

Так голова ее кружилась,

К себе скорей заторопилась.

В рабочий город вмиг вернулась.

И в будни снова окунулась,

И суматоху серых дней.

С толпой слилась, как муравей.

Москва шумела, торопилась,

А в толчее бродила сила

Нечистых помыслов и слов.

Вдали ж был звон колоколов.

Фонтана шум, воды плесканье…

То было странное свиданье,

Стояло долго в голове

Воспоминанье – знак о зле.

И Лена думала: – Проклятье,

Не выбирая и не глядя,

Проходит сквозь людей порой,

Взгляд отвести бы стороной.

09.10.08.

А ты явился и сказал: «Я что?!

Смотри, я человек. Не просто звуки.

И заданный предмет. Суть ничего.

Лишь только дело пишется с заглавной буквы.

Ты скажешь, я красив, как Аполлон,

Могуч и непреклонен.

Тех слов излишество – все ж моветон.

Подобно буклям, подписанные буквы.

Начес, прически во «вшивое письмо»

Еще Петра Великого не соблазняли.

Так дайте лупу, чтоб разглядеть зерно,

Чтоб блохи с кучерей сами бежали.

02.01.14.

Летит, как пух от уст Эола,

Мой стих, а ляжет на листок

Рудой железной станет слово

И молотком ударит слог.

И соберутся в круг поэты.

– Ну что, поэму напиши.

Открой неведомое свету

И душами людей верши.

Ты словом сердце протыкаешь.

Оно копье в руке твоей.

Стихию, точно дом свой, знаешь,

Как кит, познавший соль морей.

Нет, нет, я только напеваю.

Под лиру. Как сибирский кот,

Мурлычу, тихонько зеваю,

Не знаю многих я забот.

Живу, как будто в отдаленной

Избушке средь лесов и гор,

Письмом и чтеньем увлеченный.

И милован я до сих пор.

Горячку рифм вмиг успокою

Я прозой «правильной» своей.

Священный бред я тем удвою,

Помолодев от трудодней,

Где ум свой сопрягать учился

И видел толк, прогресс и жизнь.

Духовно я переродился.

И духом поднялся я ввысь.

09.01.14.

Куда, куда уходят корни корифеев?

Седалище России в провинции осело.

Как в кузне золотой Кащея,

Род Кузнецовых был замечен преуспело

Дед Васнецова знал, Цветаевой писал.

Кровь греческая возвысить может дружбу.

Потомок Всеволод от них не отставал.

Сейчас Болгарии агент он нужный.

Все чаще Лобня – отдушина твоя.

Провинции манеры стали милы,

Что в душу проросли, как горлиц воркотня,

Голубушкой родной, что накормила.

04.12.12.

Ты спрятал сердце под латы.

И горько – не слышишь меня.

Зачем воевать, когда ты

Под грузом забытого дня?

По каплям разбавь свое горе.

В глазах твоих Божья роса.

Людей разбушуется море.

Откроются им образа.

Печального образа рыцарь

Ресницами грустно взмахнет.

Поймать бы дикую птицу.

Послушать, как сердце поет.

11.06.14.

Мчится время лишь вперед!

Мчится время лишь вперед!

Как стрела!

Сердце бьется – ты живешь.

Рана в сердце – ты поешь.

Песнь жива!

На часах ты постоишь.

Значит, время не проспишь.

Не теряй года!

Как ты выйдешь на рассвет.

Ты получишь свой привет

У окна.

Дождь прольется – не беда.

Смоет слезы все – года.

Время – врач.

Так в дорогу будет конь,

Мчится быстро, как огонь.

Время вскачь.

И секунды – циркачи

Путь простелют, что ткачи.

Все на матч!

Заряжайся в ритме год!

Время мчится все вперед!

Как стрела!

13.04.13.

Он говорил одним лишь горлом.

И из него большой фонтан

Разбрызгивал стихи не стоном.

А подставляй скорей стакан

И руки мой в воде чистейшей

Из слов серебряных души

И промывай в струе добрейшей.

Рукою метко помаши

На улицу, что вся умылась

От слов его. Ведь он Фонтан.

Что в человеке сотворилось?

Он из ручьев стал великан.

Он из ручьев сложений строгих

Вдруг вырос над людьми гигант.

И с раной в печени глубокой

Встал перед всеми, как атлант.

Фонтан из раны слов сильнейший

Прошел сквозь стену наяву.

Разбил он камень в ней прочнейший

– За что, Фонтан? – Я так пою.

Фонтан – чудовище, наверно.

– Фонтан, ты, может, зверовек.

С такою силой откровенной

Ты сокрушаешь! – Человек,

Я просто очень-очень вольный.

И жизнь во мне так бьет ключом!

Я стих читаю, тем довольный.

И защищаю жизнь плечом!

18.08.13.

Вот человек из 100 людей,

Сидящих на костях.

Не мышцы то, а из цепей

Сообщество. В болях

Оно создало крепкий стан

И сила – сцепленные люди.

То крепость из союзных стран.

И каждый член для чтенья труден.

И руки, пальцы – все урок,

Чтоб поле пропахали плугом.

Движенье мышц – сто тысяч ног

Не в пролежнях, а в действии упругом.

Статичен мощный стан. Он Бог —

Сообщество, что стало другом.

В нем я частичка, чтобы каждый смог

Со мной здороваться по кругу.

18.03.14.

Трибуна каменная снится,

Где микрофон из гипса.

Античный мир спешит явиться,

Чтоб ритором учиться

На методе ошибок, проб,

Работать поспешите,

Заставьте действовать микроб

И здесь не согрешите.

К трибуне этой путь не прост,

Совсем к ней нет ступеней.

Преграды, очень скользкий мост,

Обломки, тысячи потерей.

Там микрофоны в бездну дней

Всем побросать несложно.

Из них река шипит, как змей.

Лишь в поиске художник.

06.03.14.

Дорогие имена, имена,

Даже лучшие самые.

Много-много, их даже стена.

Великая и многогранная.

Многогранная Лучших русских.

Новые старыми стали давно.

И цветы мигают тускло

В ночи памяти. Как грудь, как гумно,

Как сказка любимая, на сон грядущий.

Вот образ имени. Ангел глядит,

Как читаешь ты губами сущее,

Пробуя слезы китовые. Смыт

Прежний навет: манер, ужимки, —

Все по-иному, танцуй и пляши.

Я же в свой угол, чтоб видеть картинки,

Тот, что для имени, что для души.

16.11.15.

Ура, друзья! Не будем с Вакхом

Мы громко пить на злобу дня,

Трудов забросив на чердак том.

Хламида – мысль небытия.

Сопреет затхлый лист осенний

Идей, как жертва бытию,

Удобрив землю для растений

Большого социума… Пою,

Чтобы настроить снова лиру.

Над нею мастер наш корпел.

Какие ж звуки явят миру

Идеи из духовных стрел?

09.06.14.

Зачем нас сравнивать друг с другом?

Не задержать желаний бег.

Не подыграть плодом досуга.

Я цвет по сути, ты ж побег.

Меня увидеть сразу можно,

В расположении я всем.

Тебя же много, осторожно

Ты все же прячешься, и тень

Покрыть готова. Ах, проказа!

Сокройся лживости побег.

Дай мне цвести широким мазом,

Торжествовал чтоб имярек.

12.02.14.

Не прогоните Музу, критик.

Ее так сложно повстречать.

Позвал ее не хилый нытик.

Лишь локотки ему кусать.

Она приходит из прозренья.

Ее узнать – себя забыть.

И даже твердого решенья,

Как облака не уловить.

Она ведь знает бесконечность.

И Млечный путь из редких звезд.

Ее божественна беспечность.

Язык до обожанья прост.

Она дыхание и грозы

В свинцовом критике дыму.

Смертельную узнает дозу

И не оценит по уму.

Венок ее давно готовый

Для освященной головы.

Ходить лишь в праздничной обнове

Готов поэт в нем для строфы.

Где уложил, как бы по полкам,

Он рифму. С Музой сторговал.

Сейф завещал своим потомкам

Он в книге с Музой пополам.

25.09.13.

Мы долго шли вдвоем в мрачную погоду

И ноги уносили от лихих напастей.

Нам было хорошо, ведь не было несчастья,

Вдвоем мы сила, что крепнет год от года

Себе прощали обиды и лишенья.

Ведь впереди был путь неведомо куда.

Ловили тихо мы счастливые мгновенья.

И были рады даже малости тогда.

От радости бежали быстро мы по камням.

Так целый б век бежать, бежать…

Но вдруг звезда с небес упала так нежданно.

И в недра приняла ее Земля, как мать.

И я сказал тебе тогда: «Постой-ка!

Чего бежать, присядем, отдохнем.

Смотри, как сердце застучало бойко.

Костер погреться вместе разожжем.

– Да, – ты сказала, – огонь бушует в сердце,

Что даже звезды падают с небес.

Событье к новшеству открыло дверцу.

Остыть б! От бега путать начал бес.

– Конечно, я несу уж прутик.

Сейчас и хворост будет для костра.

Хотелось, чтобы посмешил нас шутик.

Он на язык остер, как та звезда остра.

– Я чувствую, как огнь-сердце будит

Во мне желанья, горячится кровь.

Их ветер зимний даже не остудит

Во мне и силы, и к тебе любовь.

– Приляг, поспи, и ты накопишь силы.

Я знаю, то был добрый знак.

Звезда разбросила волшебные удила.

Ведь мир придумал все же не чудак.

– Конечно, что-то, значит, будет.

– Давай поспим, а там посмотрим что.

И пусть за спинами нас кто-то судит.

Все это «зуд», чтоб мучить меньшинство

– Но ты постой, сюда идут, смотри ты.

Пришельцы держат факелы в руках.

– Вы что хотите?! Быстро говорите! —

Решил сразиться я на кулаках.

Их было четверо. А я лишь с Ольгой.

– Ну что, померимся мы силой, пацаны.

– Не будем воевать, хотели только

Зажечь мы факелы свои.

– Так, вижу я, вы с миром. Ладно,

Садитесь, и погреемся, братья.

Тогда, как лань от леопарда,

Кабан от нас не будет бегать зря.

Пойдет добыча на закуску.

Кабанчика бы нам. – Ура! Олег!

И мы с тобой. Хотим мы вкусно

Отведать кабанятины. В том человек,

Когда умеет ублажать в еде он.

– Ну что, вперед, братья, чтоб ритуал-обед,

Как та звезда, что пала за бугром,

Был ярким праздником на много-много лет.

Недолго Ольга у костра сидела.

Уж кабана забитого несут.

И жарить принялась она за дело…

Народ какой-то собрался вокруг.

Все в шкурах, мерзлые, с мороза, видно.

Обледенели пальцы и носы.

Дрожат от холода, им стыдно

Глядеть, как у костра басы

Доносятся до них в весельи.

Тех женщины безгрудые совсем.

Смотреть на Ольгу – загляденье.

И крик «Корова вон – наверное, олень!

Всех всполошил, и старец «стада»

Корову вывел вдруг к костру

И говорит: – Нам многого не надо.

Прими, Олег, от нас в дар эту простоту.

– Я взять так просто разве смею.

Давайте будет общее у нас

Все то, что мы добыть сумели.

И что соединило всех сейчас, —

Сказал я. Все расселись у костра.

И он так сильно разгорался.

Над головами звезда была остра.

Сияла, и путь судьбы у всех решался.

Призрак Эллады в Башне Поэтов

Блеск шоколадный в теле атлетов.

Это поэты – атлеты стиха.

Их виноградник боронит соха.

Чтобы вино, как слова, настоять.

Надо уметь жизнь воспевать.

И в виноградных венках за столом

Вместе из амфор напьемся вином.

Образ Елены Троянской воспет

В женщине милой 17 лет.

С нами она как тысяча лет.

Значит, воюет смелый поэт.

Что за натура: Поэт и Елена?

Это беспечность и перемена,

Слава, высоты, война на века.

Мысль у поэтов не так уж легка.

Все на Олимп стихотворный пришли.

Радость поэты с Еленой нашли.

31.08.13.

Огни сверкали те не от свечей.

Звезда несла большой источник света.

И спать, как будто тысячи ночей,

Им кровь Востока не давала летом.

Тот праздник сделать им Кентавр помог

В ногах его, как будто в колеснице,

Умчалось время, и с ним рок,

Который предвещал, как птица.

Так это мчался дикий конь.

Он конь и человек одновременно.

И я сказала: – Дай огонь!

Воды так много! И в объединенье

Начнется бизнес. В предприятье том

Совместно будем пожимать мы руки.

И быстро город зацветет кругом.

И разольются запахи и звуки.

18.05.15.

Преображения пластический этюд

На небе, словно облачное млеко.

Плыть аргонавтам – это тяжкий труд.

Зато воспеты век от века.

Ложится мягко на волну весло.

Перевоспитывать стихию разве можно?

Меж скал легко их унесло

В грозу ловила что неосторожно.

И зарисовкой прошлого поход

На лиру пал красивой птицей.

И славу просит снова род.

И легче с песнями корабль мчится.

Как бесконечен тот по морю путь.

И день деньской, как будто бы обычен,

Но где – то недосказывают суть,

В которой соль земли, добычи.

Нельзя, чтоб ускользало с глаз

Она, как облако за горы.

И меток взор, и ровен час

Добыть руно помогут золотое.

03.08.15.

Число 17 подарила Муза.

Мне Лиру напомнило оно.

И хоть я не пишу мезузу.

Скажу, что день рождения число

Мой обозначило на Святках.

Теперь учу я с Музою «язык богов»,

Перо мне ангел подарил в колядки,

Которым написало множество стихов.

10.01.13.

В Святки посещают души предков.

А со мной они всегда.

На прабабку Марфу я чертами метко

Похожу, и в этом не беда.

В день рожденья мой всех улыбаться

Заставляет святочная сласть.

Арфа в волшебстве числа 17.

В этот день я родилась.

09.01.13.

Дорога пленкой кинолентной

Мне в леску превратилась вдалеке.

Молескино в душе моментно

Запело инструментом налегке.

Чтоб тихой лирой, наслаждая,

Вооружить огромный строй,

Вскипая, выстилая, заставляя.

И занавес закрыл их бой.

Явилось божье облако, как рыба,

Которое прольется нам дождем.

Не нарушать природу – прибыль.

Не бейте молнией-копьем

В источник, убивая током.

Пройдите вы невидимый тот путь,

Чтоб стало бы сама истоком

Та песня, наполняя грудь.

Чтоб всем светиться лучом жизни.

Увидеть душу всю свою насквозь.

Ведь Бог Всевидящий на Тризне.

Проник в тебя Иисусов гвоздь.

05.06.14.

Его святому не горели свечи.

Лишь память о монастыре

Звенящий колокольчик речи —

Была ходьба на костыле.

Тебе, я знала, тяжко в мире,

Помощницей хотела стать.

И мы с тобой пришли к могиле,

Чтоб имена там записать.

Чтоб слава предков в твоих мыслях

Вдруг стала огненной звездой.

Что сделал ты на поршне жизни,

Серебряной объяв дугой?

И змеи задушившим смогом

В кадильнице вдруг отойдут в венце.

Пахучий цвет дарован Богом,

Как слово клятвенно в кольце.

28.05.14.

Дошедший до ручки поэт —

Ушедшая злоба в бумаге.

Как сад сиренью одет,

Картина в чернильной драке

Растерта шариком ручки.

Там бой иль ледовый бал.

Изласканный синей тучей

Прошел надувной карнавал.

Оставлен воздушный бой

Архангелом Михаилом.

Иисусом назвался герой,

Когда вражью рать разбил он.

16.05.14.

Ромашек полный ты сосуд.

А я с цементом прочным.

Со мной тебя не оборвут.

Со мною ты отточие.

Вдвоем мы клумбы посреди

Прибрежного причала.

Бушует океан в груди.

Восход – любви начало.

В заре оранжевый цветок,

Как фильм на киноленте.

Теперь мы вместе: я и ты

Ромашки на цементе.

15.01.04.

Вот взмах руки и мысли шорох

В бумагу бросили пейзаж.

Перо скрипит, трещит, как порох.

И драма – как судьбы пассаж

Сквозь жизнь проходит, словно леска.

Что в кресле вряд ли усидишь.

Искра литературной фрески,

Как иней, скроет сотни крыш

Домов, где теплый огонечек

Согреет мыслей письмена.

Мой стих – материи кусочек.

Не критикуй меня, Кузьма.

25.11.14.

Салфетка с розой на столе

Волнует слабый ум.

Как скачет стрелка по шкале

«Писатель-книги-бум».

Проблема осью, острием.

СИМ-СИМ, откройся вновь.

И чем мы, собственно, живем,

Какая в жилах кровь?

Симфония поет о том,

Кто стар и молодой.

Такой глобальный есть симптом.

СИМ-СИМ, скалу открой.

Как сообщающийся круг,

«Сосуд-омега-сердце».

Слова – что руку тянет друг.

Любовь – чтоб отогреться.

Старик об этом думал много,

Сковорода идей.

А молодой все у порога

С фламенко рифм наглей.

Варился в море ягод спелых.

Горяч. Неудержим.

Не забродить в оторопелых

Фантазий. Этот грим

Горячего варенья

Все ж смоет верный друг.

Ему напомнит без сомненья

Про сообщающийся круг.

О том болело тяжко сердце

В груди у старика.

Язык горел, как будто в перце.

Горчицей жизнь текла.

Хотел морщины он припрятать

Не на закладках книг,

Не розой, не салфеткой сгладить.

А бросить воска блик

Он на полотна прежде века,

Чтоб видеть, как с горы

Речь истекает человека.

Волнует всем умы.

Чтоб вымыть руки – там источник

Журчит словами капли.

Старик молился, как Заточник.

И как на пашне грабли,

Слова рыхлили волновым

В поземке корни Древа.

Казалось только молодым,

Что клад там или Дева,

Что даст начало Бытию.

Поэт изучит ямбы.

И скажет всем под Литию:

– Воздвигнут снова Дамбы.

И крикнет: – Этот водоток

Умоет глаза миру.

Вот это: Альфа – карта – Рок.

Салфетку брось в корзину.

03.11.14.

Эвон, она, смотри какая!

Послал я легкий экивок.

Не тронь ее. Она благая.

Ее отметить в праве Бог.

Стоит, не смей вооружиться

Против ее сокрытых чар.

И пыл заставил все кружиться

У ног ее разнесся в пар.

И стала облаком неплотным

Она, Небесная жена.

И шепот ангела дородный

Спускает вздохом сторона.

23.11.13.

И листья, совсем как ракушки,

Под инеем стали белы.

И сморщились, словно старушки,

Фундаментом в вечность легли.

И звякнула крышка бутылки:

Кристаллом влага проблем.

Писатель, отправленный в ссылку,

Смоет с лица колкость тем.

Что в горло горькою пробкой

Свернулась, как листья в кулак.

И пишет ручка так робко,

Дробя прерывистый шаг.

Как будто малой песчинкой,

Рисует время портрет.

Из воздуха эта картинка,

Под тяжким дыханием лет.

И листик торопится с почтой,

Ракушка – с фото времен.

С изнанки копией точной

Мать сидит над дитем.

И темы подскажет природа,

Не надо за словом бежать,

Что образы, как и погода,

Как благо, как благодать,

На листьях и на ракушках

Пускай тихонько живут.

И горькая осень-старушка

Затянет дождем тугой жгут.

И сядет в свою мастерскую

На листьях портрет рисовать.

И ветер стихи ей рифмует…

Такая Она, Благодать.

22.10.14.

Отходит дух, а тело остается.

И ловит призраков туман.

Курильщик – плагиат смеется.

С козлиным смехом брат-обман.

Пришлось с ним породниться даже.

И гены мне устроили войну.

Она покрылась таинством. К продаже

Я камни драгоценные войму

В узорных тканях в органы свои.

И запишу витиеватый текст.

Открыты таинства мои

И плагиат чертою блекс

Заботами загрузит дни…

Отходит дух. Он незаметно исчезает.

Но тело каменеет, как коралл.

Поэт здесь истину признает,

О том, как заживо сгорал.

27.04.14.

Я, как да Винчи, хочу кодировать слова

Рисунками и схемами науки.

Что мудрость? Это же сова.

Что кризис? – то ль змея,

то ль убивающие руки.

А слово что? Чудовище иль ангел?

20.10.12.

Найти б пророчество в России,

Что прячет древняя земля.

Пусть, как явление Миссии,

Родится малое дитя.

Что недосказано, то скажут,

Что не испытано, поймут.

Отмоют c прожитого сажу

И предкам Лики воздадут.

Подымут руки скипетр правды.

И все признают: «Вот оно,

Свершилось!» В утоленье жажды

Вертела жизнь веретено.

От жажды я терплю лишенья,

Хочу я счастья и тепла.

И будет жизни сотворенье,

Надежда и печаль светла.

На лучшее надеяться осталось,

Хоть неизбежно горе, как ни жди.

Оно мгновением мимо всех промчалось.

И огорчений кончились дожди.

20.11.12.

Уж сколько лет нас связывает что-то.

А что – неведомо понять.

Рог изобилия к любви охоту,

Как дань, зовет ее принять.

Приятен голос твой и мягкий тембр.

Во мне пробудит ностальгию вечность эр

Не передать словами, музыкальный мэт

На иностранный распоется нам манер.

И, кажется, закатом свеча тлеет

И греет, освещая лица нам.

И что-то яркое светлеет

И раздвигает путь сердцам.

Мы не идем, мы просто сели.

И наш ковер вдруг в небеса взлетел.

Так что же мы с тобой хотели?

Быть вместе, я хотела, ты хотел.

05.01.14.

Принесите на пост красное яблоко.

И я буду сыта ароматом его.

И кружась облака, точно сладкая патока,

Мысль навеют мне на чело.

Унесусь далеко в отрешенном бездействии.

А что делаю я, назовется душой.

От слов добрых отступят всякие бедствия.

Этот пост назовется одной красотой.

03.03.14.

В саду, как в театре, яркие розы

Цвели, что промчавшийся бал.

И только назло всем ветрам и морозам

Весь сад был в них ярким и ал.

И каждая роза – особа с рассказом,

С историей, где не сценарий один.

А целая жизнь, что нельзя одним разом

Сомкнуть коллизий направленный клин

Молчат эти розы. Но будто поется

Их песня – живой аромат лепестков:

Вот роза за камнем, где не удается

Пустить вольный рост новых ростков.

И горько красивой розе с колючкой.

Она всем поет песню звезды.

И Муза Поэзии стрелкою мучит.

Ее в размышленьях стихи и мечты.

Чуть холодно всем, ведь в саду первый иней.

И снег лепестков обморозил края.

И роз все таланты под твердую льдину

Упрятали, словно секреты тая.

И стал с виду сад бледным, как скука.

Хоть яркость цветов – знак поэтесс.

За что же «сурдина – снежная кукла»

Тяжелым наждаком сточила словес?

И сад приутих, а одну сильно розу

Нагнуло под снегом. Ей всех тяжелей.

Сказали сестрицы: – поэзии поза

Спасет, как слова поэтесс от клещей.

Блокаду прорвем, помогите сестрице,

Стряхните с нее «сурдинную ложь».

Так розы сказали, стихов мастерицы.

И иней, как тленная мошь,

Сошел от их жарких слов из соцветий.

Они точно город далекий зажгли.

И листья сомкнули в горячем привете.

И лед растопить помогли.

Вот кредо Поэта: растапливать льдины.

Ведь доброе сердце легко расколоть.

Не может Поэт оставаться один.

Он в мире с друзьями локоть об локоть.

11.03.15.

За глухой рощей зубры.

Кабаны в тихий лог

Залегли в мох подлубный,

Как ежи под грибок.

И парят звуки леса

Над апрельской слезой.

В духах свежести грезит

Небо над бирюзой.

Ах! Приокские земли!

Что ладонь у реки.

Спит природы здесь гений

Щедрой Божьей руки.

Здесь такие просторы!

Небо, лес и луга.

Малый мир и огромный.

Русский рек благода.

Дай десницей той мира

Ставить, как на крыло,

Повелительный символ.

И в рожок позвало.

Так звенит жук с усами.

Здесь бриллиантовый рай,

Рассыпает коврами

Свой лесной урожай.

Вот гармония жизни,

Духа леса и трав!

Вся природа на тризне,

Дворцом праздника став

Всех оленей и пташек.

Полететь б в небеса.

Достояние наше

У природы глаза.

18.04.15.

Из всех блистающих актрис

Тебя я выбрал, и в Тунис

Мы улетели. И на бис

Пел песни нам у моря бриз.

Вот это приз, вот это приз!

Ты стала всей Вселенной мисс.

И Афродита свой ирис

Дала и спрятала под тисс.

Не хватит хитрости у лис

Смотреть, какой в закате бриз.

Ах! Наш Тунис, ах, наш Тунис!

Закат как хвост пушистый лис.

Но берег здесь как будто лыс.

Жук листик от досады грыз.

Шептал нарцисс тихонько «Плиз!»

Ах! Наш Тунис! Ах! Наш Тунис!

Тунис, Тунис, уйдем на мыс.

И даже Европейский криз

Не вспомнит ни Анфис, ни Лиз.

И будет песня петь нам бриз.

16.06.15.

Мы на байдарках мчались по реке.

Она была тиха, спокойна, словно лед.

И так скользили быстро налегке,

Как в чай нанизывался мед.

А в воду утопали, как слоны,

Деревья и лебяжьи шеи.

И были в отражении полны,

Как в удивлении оттянутые тени.

И с неба кони слетали с облаков.

Так белоснежно, словно снег зимою.

Русалок стая, русалов

Металась громко под водою.

И вдруг из камышей со ржаньем

Два вышли в яблоках коня.

Их было долгое стоянье

В воде в закате дня.

И красными от этого казались

Они, и кони, как заслон

Одни к деревьям прислонялись.

И чудилось, что это сон.

И облака перевернулись словно.

И отвернули полнеба второпях.

А кони будто бы условно

Все понимали, и небесных прях

Манили гривой тонкорунной,

Чтоб пряхи запрясти смогли.

И кони ржали, словно струны

Порвались. И огни

Как будто заклубились

По гриве этих лошадей.

С байдарок на землю мы пустились

Из леса звать других людей.

Их, видно, сторожили кони,

Такой их «княжеский» удел,

Где восседал князь, как на троне

В страданиях сидящих тел.

Горел костер там, за шатрами,

И веселился резво люд.

И песни резко уши драли.

Стоял над станом тяжкий гуд.

Но кони спали, как в тумане,

Не видя яркие огни.

Но снова новый день настанет.

И в добрый путь мы поплывем одни.

Проснулась как-то раз,

И стало очень пусто —

Картина без прикрас.

Пустырь. И только шустро

Метались там зверьки.

Зачем? Я человек.

И нужен мне такой же.

Но где он?!! В русло тек

Реки отстой негожий.

Как горько за кадык

Проскальзывают слезы.

Как песий злобный зык,

Укол отцветшей розы.

Поможет мне язык.

И затрублю, превысив

Я силы. И старик

Возник какой-то лысый

С поникшей бородой

По грудь. И хоть лопатой

Сгребай клад золотой.

И жди одних симпатий.

Мне тяжело. Упасть

Готова я в канаву.

Заснула б только всласть.

Но разве то забава?

Вон голову повесил

Месяц надо мной.

Не месяц, это крейсер

На сфере голубой.

Не крейсер – это ругань

Спускается с небес.

Расходятся, как дуги,

Несущие в них крест.

Их много, люд за людом.

Идут они стеной.

Кто станет моим другом?

И вдруг махнул рукой

Один: – Ну, заходи же

Ко мне под облака.

И стал ко мне он ближе.

Но только не легка

Рука. Тяжеловесна,

Как жесткие тиски.

Сгибает мышцы резко.

Пульсируют виски.

– Прикройся, – говорят мне, —

Тут Лакримоза шел!!!

В испуге, вероятно,

Прошедших целый холл.

Проступят все, конечно,

На след его. Пустырь

В молчанье только вечном

Остудит жаркий пыл.

И вижу, лежат кости

С улыбкой мертвецов.

Средь нечестивых гости.

О! Никогда! Слепцов

В венцах! Как гнезда,

Упавшие с дерев

Бог Кузи?! Где же звезды?

И душу отперев,

Черт рвет глаза и уши.

Один увидел глаз

С угла, как огнь сушит,

Как слон трубит указ:

– Всем АВВЕ задолжал!!!

– Иди, иди, ты смертный, —

Вдруг Голос возвестил.

– Всех ниже Я, инертный.

Всех в бане перемыл.

– Зачем?! Свяжись попутно

С НИМ – крылья понесут.

В корзине непробудно

Спят дети. И сосут

Грудь матери. – О, вот что

Хочу Я и встаю.

В осколках дом мой отчий.

Возьму жену свою…

Из этого начала

Я буду строить дом.

Вот и стена! Немало

И будет их потом!

10.09.15.

Витамин Т – есть талант.

И обладает им не каждый.

Хоть покорителем стань Анд.

Все скажут важное однажды:

– Хоть дело непростое покорять,

Умей почувствовать и соль ты сотворенья.

Искусство – это дело знать.

Ведь с делом пишутся стихотворенья.

Я за тобой взойду на Анды.

И сделаю пустыню садом.

Ведь знаю я пароль таланта:

«Хозяева, возьмите, что вам надо!»

Я с этим кодом витамина

Давно-давно уже живу.

И вижу, яркую картину

Талантом в жизни создаю.

30.10.13.

Живет в воображенье древних

Разумный механизм часов

Природы. И Вселенский гений

Письма погоду предсказал из снов.

Сестрица правосудия послушно

Подпустит под девичий виноград.

Перо, как поцелуй воздушный,

Очертит мыслей водопад.

И выведет все бывшие стремленья

На воду чистую, что лебедь поплыла,

Перо оставив без сомненья

Заступникам на пьедестал добра.

21.05.14.

Судьба по имени Она

Дало безликое творенье.

Красива в камне белизна.

И мертвенно ее стремленье.

В руках ее Дамоклов меч

Для выражений всех сердечных.

И мертвый взгляд хоронит речь

О страхе видимом, о вечном.

И пустит лезвие кости

Луч правды были в небывалом.

В устах немое загласит.

И водрузятся покрывала.

21.05.14.

И с маской выбивала бас

Та нимфа, сердце обнажая.

Багаж бумаги водрузил ей класс,

Чтоб стать на ноги, познавая.

С открытым телом не обнажена.

Ведь тело – плоть и совершенство.

Души порвется тонкая струна.

И бас отпустит звучную каденцию.

21 05 14.

Смоют волны горесть и страхи,

Покачают в люльке любви.

Доказали верность на плахе

Через смерть не одни короли.

Это срам стал жизни стеною.

От нее не могу отойти.

Я прошла путь за тобою,

Истекая раной в груди.

Только ныть нельзя. Замолчу я.

Полюбуюсь водою в лучах.

Это Ладога сердце врачует.

Это мир, защищенный в лучах.

01.05.14.

Ищу божественное провиденье.

И изваяние в руке «горит».

Безумство! Но в художестве прощенье.

И не искупит то метеорит,

Со скоростью что мчится небывалой,

Подобно крутится гончарный круг.

Конец здесь света иль начало.

В руках мир держит гений – друг.

И голову мне кружат мыслеформы.

Искусство захоронено в музей.

Исчезновенье и прозрачность дома.

Разнузданность рекламы без идей.

И где же гений, что создаст тот образ

Сверхскоростного поиска надежд.

И симулякра безразличный голос

Творца оденет в белизну одежд.

20.10.13.

Начало и конец – то есть безгрешность

Начало и Конец – не надерзи.

В том обитании какая-то нездешность.

И даже созерцанье в кладези.

Начало и конец – такая лампа,

Закономерность, что Творцом дана.

Светильник, Звезды, Данте.

…И негасимый свет окна.

29.11.13.

Хотела я стать пианисткой,

Чтоб руки свои изощряя,

Балладу в волшебно-игристых

Звуках мир чаровать.

Но встретилась мне артистка.

Уроки преподавая,

Сказала: – А я навигатор.

В потопе мне ноты спасать.

Смотрела я на свои руки.

Что мне предвещало творить?

Так с музыкой, видно, разлуку

Рука мне сама в том велит.

Так где же найти тот остров,

Чтоб жить, как велит мне Бог?

От множества колких вопросов

Я стала разучивать слог.

И много стихов написала.

Философом, может, мне быть?

Но тут я такое узнала,

С рукой философской творить

То дело возможно лишь было.

А я с прагматичной рукой.

Лишь в сторону жизнь отводила

Без пробы на труд золотой.

03.05.13.

Побойся же кастрацию души.

Пусть прячется она в горошине жемчужной.

Когда вандал нагрянет из глуши,

Чтоб над тобою суд вершить ненужный.

Но объявил вандал неведенья свой марш-бросок.

И души, как старые деревья,

Заплакали. И этих слез поток

Намылся в миг в жемчужном ожерелье.

Мне тот вандал сказал: «Ты хороша!

Какое вижу дорогое украшенье!»

А я подумала: «У него душа-парша.

Духовный жемчуг. Он без прегрешенья.

Им щеголять нельзя. Хранит он глубину

Души, видать, со дна златого.

Вандал же видит блеск. А я же – теплоту.

Неведенье не может быть итогом».

01.05.13.

Хочу талантом поделиться

На вилле для талантов.

Хочу я заново родиться,

Открыть Петрарку с Данте.

Пусть древний эллин оградит

Нам путь к Анно Домини,

Чтоб на Парнас был путь открыт

Под небосводом синим.

В Талантвилль гостем я войду

Понять пределы мира,

Как жизни точную игру,

В антре назвав Шекспира.

18.06.12.

«Фонтан» собирает созвездья поэтов,

Душа чья из ручки излита.

Нью-Йорк – это город звездного света,

Цветет где талантов элита.

«Фонтан» – щедрых строф бесконечно теченье.

«Фонтан» – свежей мысли на голову «душ».

«Фонтан» – грандиозное произведение

«Фонтан» что лужайка для дружб.

И все это, все фонтан, без сомненья.

Там весело и хорошо.

И только растут стихотворения,

Как будто грибной дождь прошел.

03.05.12.

Для будущих родителей Кости

Будь ангелом-хранителем, мой друг,

Чтоб в дом московский входили гости,

Приятным и полезным был досуг.

Чтоб думалось всегда в час расставанья

О будущем России в день Покров.

Пусть разлучают большие расстоянья.

Всегда услышан будет детский зов.

02.07.12.

Дарит крылья всем рукам

Лето, как свободу.

Мы плывем на Валаам,

Прославляя воду.

Воду Ладоги Святой

В каменных оковах.

И серебряный прибой

Шепчет божье слово.

Божье слово – это лад

И всегда подмога.

Плыть с погодой наугад,

Что не верить Богу.

Как бескрайни воды синь,

Неба гобелена.

Взглядом все вокруг окинь,

Так ласкает пена

В водах Старый Валаам

И скиты по склону,

Где поют, что горный храм

Вторится Афону.

30.07.12.

Риголетто-гугеноты-травиата,

Как осенний лист рассказов падал.

Я плясать хотела, изумляя,

Травиата-риголетто, щеголяя.

И вся классика словно бы накидка.

И вопросы удивленные, открытка.

И диверсия, и неведомый там ход.

Не обманет этот скользкий переход.

И звенит, как славная частушка,

Не укусит меня даже злая мушка,

Риголетто – гугеноты – травиата.

В слове звон монет блестящих клада.

16.09.15.

Прибой молчал. Билан молчал.

И набивная ткань златилась.

Бульвар абитуриенту стал

Горевшим пламенем. Мостилась

Там, словно баррикада,

Огромная стена из книг.

И от нее плыла армада

На сцену чаек. Дикий крик

Так душу рвал. Вернее, билась

И клокотала в теле жизнь,

Как флаг. И звездочкой искрилась

Песчинка. Или просто рис —

Борись, держись. Здесь рифмы, воля.

Христос схоронится в глазок.

Но не закатывайте роли.

И будь живительным урок.

25.09.15.

О Рерихе написан том,

О творческих исканьях много тем.

Попутчиком, исследователем в том

Был автор, Сидоров В.М.

Я перелистываю том и впечатляюсь.

Мне книга – как большой проспект.

Она мне на столе импект.

И я опять творю и сочиняю.

«Дракон» – закладка бисерная в ней.

Я заложила нужную страницу.

Под впечатлением уж столько дней.

Все думаю, как красная девица,

Гадает что тихонько у свечи

Иль в зеркало поглядывает скромно.

А книга на столе боготворит,

Лежит, как бы дитя, укромно.

Я все посматриваю, что в ней дальше.

«Ребенок» Сидорова – книги этой том.

Он помогает сочинять без фальши.

Помощник, спутник – книги этой том.

05.12.12.

На крылышке мухи

Каллиграф написал,

Как Даму одну

На прием причесал.

И видно Ее

Теперь будто сквозь,

Как надпись на мухе

Подчеркнуто врозь.

Но только разняться

Желанья Ее.

И как ни стараться,

Мимолетен полет

Моих слов сердечных

И дум всех о Ней.

Но я человечен.

И мухи сильней.

23.11.12.

Широкая горка,

Высокая ель.

Луна смотрит зорко,

Под дверь легла в щель.

Ей тихо светить

О родине малой.

На горке любить

В игре разудалой

Учился мальчишка

Родимый свой дом.

Теперь он, как мышка,

Уснул сладким сном.

17.12.13.

За словом в Киев не беги.

Там холод в адском жаре

За алтари и очаги

Разносится в пожаре.

Воспрял и Днепр, как стена.

Дойти б до Иерусалима.

Стеною Плача вся страна,

Кровью обагрима.

И Страх лучами мир пронзил.

И вышла всем Свобода.

Крещатик жертвы окропил

Под вопиё народа.

А вы, кирилловцы, не зря

Сокрылись в дверях храма.

И «Vale!», хоронясь, запря

Желаете упрямо.

Оно звучит большим пари.

Дойти хоть до Парижа.

Свобода мечется с земли

Америки под крышей,

Где Рада плачет «веселей».

Вся жизнь сплошной театр.

Тут вспомнить ПУТЧ, тот старый змей.

Восставший гладиатор

Марионеткой стал судьбы.

И краски сочных ягод

Упали каплями крови,

«Расшатывая» хату.

Так кто устроил ураган

В доме Украины.

Пожаром вспыхнул океан.

Не дай страстям остынуть.

Кирилловцам в мольбе теперь

Молиться в тихой келье.

Шопеновски картавит трель

Под чистку – не безделье.

Картошки много на столе.

Но снится лишь лимонка.

Как с фигушкой бокал, во сне

Грудь показала только

Та бестия. Она кричит:

– Приди, приди, свобода!

А новый мир кто сотворит?

Какая мать народа?

23.02.14.

Война – это злая тетка.

И разлука каждый бой.

Вот и конь мой очень кротко

Здесь прощается со мной.

Забирают Рыжку скоро.

Служить в армию уйдет.

У березы хотим с горя

Нашептаться с ним вперед.

Шею он склонил на руку,

Пышут ноздри в лицо мне.

Я не знаю больше муки

Разлучаться на войне.

– А ведь помнишь, конь мой, Рыжка,

Как гуляли на заре.

Голос издали мой слышал,

Через луг скакал ко мне.

Я с конем прощаться начал:

– Завтра будешь ты боец.

Рыжка грустный, будто плачет.

Как печален здесь конец!

Промелькнули боевые,

В городе промчались дни.

И обратно строевые

Идут конные одни.

Из отряда, вижу, вышел

Конь, пришел ко мне домой.

Я узнал: «Да это Рыжка!

Он вернулся. Он живой!

Командир мне улыбнулся:

– Неужель, конь этот твой?

– Рыжка, друг мой, сам вернулся!

– Так пусть будет конь с тобой!

05.10.12.

Горькая песня Марьиной рощи.

Ленты висят на березе.

Трудно сказать, может быть, проще.

Только вздыхать в сладкой грезе.

Мне б пробежать босой по траве,

Марьина роща зовет.

Греза же сладкая только во сне

Горькую песню поет:

– Нет, не беги босой по траве.

Наш ты обычай уважь.

Босоньки ножки укрой ты в тепле.

Это одна твоя блажь.

Брось козырять в панаме в лесу.

Леса не видно за рощей.

Я ж корешок с муравьем пососу.

Что в дебрях может быть проще?

25.05.13.

По водам Ладоги святой

Плывем в рыбацком катере,

Как в люльке с нежной теплотой

Возле уснувшей матери.

Но слышно, как, вздымая грудь,

В волнах вздыхает Ладога.

И ветер начинает дуть.

И волны играть рады бы

С лихой скорлупкой-катерком

В брызгах, как в фонтане.

Мы в кубрике сидим тишком.

И дробью барабанной

Те волны бьются о корму.

Вот-вот перевернется

Наш катерок, пойдет ко дну.

А капитан смеется.

Веселый он, перекрестил

Себя и не боится.

Ведь кто по Ладоге поплыл,

Тем нужно помолиться,

Чтобы суровый Валаам

Всегда ждал осеянный,

Чтоб волны подступали к нам.

И были мы желанны.

23.01.13.

Ах, ба, была ты ветераном.

Ах, бы, ты знала даже бой.

Об этом в детстве слышал рано.

И было так тепло с тобой.

Но вот я вырос, и дороги

Так сильно развела судьба.

Твои же раны мои ноги

Уносят, за тобой я, ба.

Твоя уютная посуда

Сигналом стала огневым.

Цветок, в котором было чудо,

Вдруг превратился постовым.

И поле минное повсюду,

Куда ни глянь. Да что смотреть?

Твои глаза моими будут.

Под музыку и пулям петь.

Я слышу четкие отбои.

Задачу задала мне ты.

Я вечно догоняю строи.

В одном ведь воевала ты.

И шаль, что порохом пропахла,

Уж не покроет дней моих.

Судьба свернула планы махом.

И день за днем все лих и лих.

01.12.15.

Неужели, мы пропили ордена?

И фарфор разбили мы китайский,

И забыли мы героев имена,

И язык лишь понимаем краснобайский?

И не поняв, на чем держится крючок,

Оторвали с мясом ручку в службе.

К братьям дверь скрипела, как сверчок.

А теперь с петель сорвалась к стуже.

И скрипит, и плачет, как артист.

Эта музыка скорей для сумасшедших.

И за дверью, как авантюрист,

В глазок чертик смотрит, кости съевший.

Как за поездом, пропали вдалеке

Братья, пост свой держат на исходе.

На канун, поставленный в грехе,

Ангел новый вовсе не к угоде.

Миллионы душ хотят поймать

Того Нового, что странно окрыляет.

Его крылья, как ножи острят.

И Майдан опять стреляет.

Так зачем же вы, друзья,

Теплые порвали рукавицы.

И бежите почём зря.

Все туда же, где совсем не спится.

16.10.15.

На день победы баба Вера

К соседу-деду ходит в дом,

За стол садится и за делом

Все говорит о фронтовом.

О том, была как медсестрою,

Ходила в бой, как и бойцы.

Ценою было дорогою

От смерти раненых спасти.

– А на Урале только знали,

За месяц Гитлер был бы нами

Разбит, но Сталин приказал

Маневр другой, – дед ей сказал.

– Урал – совсем не вся Россия.

Героев разве поискать?

Вот бабу Веру жизнь спросила:

Боец, сестра, еще и мать.

– С тобой согласен, – дед довольный

Вино ей в рюмку наливал, —

И жен таких найдешь не больно.

Героев свет наш не видал.

Признанья баба Вера примет.

Кокетство женское в том лишь.

Вино из рюмки опрокинет

И скажет всем: «Вот был кишмиш!»

В рассказ свой краски добавляя,

В густое будто бы вино,

Все говорит, чуть задыхаясь:

– Был бой тогда, а не кино!

Когда снаряды разрывались

У наших ног и все в окоп

В сумятице скорей бросались,

Ладонью прикрывая лоб.

И тут же падали телами

Бойцы, простреляны насквозь.

Живых и мертвых разбирали.

Вот было месиво. И гроздь

Пуль вражьих задала кишмишу.

Оглохнуть. Будто град стучал.

Я под обстрелом даже слышу,

Где раненый боец стонал.

И будто времени не знали

Секунды, что свинцовый дождь,

Как долгий век бой проживали:

Патроны вынь, снаряд положь.

Я раненых тащить на спину.

Ползком к санчасти добралась.

А мимо бомбы, взрывы, мины.

Кишмиш такой совсем не сласть.

И как окончилось сраженье,

Утихло все, и мы бивак

Устроили в лесу на время

Там, у реки. И был рыбак

Один боец такой удачный.

С икрой он щуку нам поймал.

И мне, сестричке, очень смачный

На бутерброд кусочек дал.

А я и рада, угощенье

По вкусу на войне пришлось.

Я с детства впроголодь в деревне

Росла: ну, кожа, да и кость.

А тут наелась до отвала.

Побаловать себя пришлось.

Того мне не забыть привала.

Кишмиш – такой был гость.

– Ну, баба Вера, прихмелела

Ты от вина, прикрыть нам рты.

Ты о войне сказала смело,

Смешала смерть и праздник ты.

– Да ничего я не смешала,

Что было на войне – не счесть.

А лучше вспомню, как бывало

Я на завалинку присесть

Спешила, бегала по ней я.

Вот радость. Даже расскажу…

– Ну, лучше спой ты поскорее:

«Уходили комсомольцы на гражданскую войну…»

08.08.13.

Письмо Татьяны шепчет сад мне,

Где сведена цвела.

Вот на Савелово я на днях.

Жень-шень там шепчет

«За-ре-ка-т-т-т…».

Цветочков много, ну, а ягод

Не знает столько хиромант.

По травам бродит тихий гад,

Украсив листья в бледный мат.

Крем Азазело знает Кимры

И Бэлы пламенный привет,

Что лето – это эхо Крыма.

Куплю я в Кимры свой билет.

И унесусь за километры,

Чтобы узнать от света быль.

Вот стела яркою приметой.

Фадеев спрятал там бутыль.

За рубль свой получишь прибыль.

Как сикось-накось тут ни шей.

Березок бережок. Там прыгал

У Кимрки совсем ничей

По каменке стих Мандельштама,

Как русский красный сапожок.

Хромой Бахтин, как телеграмму,

О Достоевском в теремок

Писал труды. И Волги пристань

С волной играла, как варган.

И стих Режбека очень быстрый

На крест «спасибо» молвил нам.

Режбек рудбекию подарком

Мне преподнес, «шар золотой».

Свист «Керобино» яркой маркой

Жених по полю ключевой

Тихонькой песенкой напомнил —

«А кабы дело в декабре

Решить… Навалом полнил

В стол в кабинете дед запрет».

04.08.14.

От жарких прений я остыл.

Открыть бы мира первобытность.

Закончен бег мой белокрыл.

И завлекает только скрытность.

И тяжкий камень в нежных розах

В оттенках скромности лежит,

Что укротить способен грозы.

И громко Имя не кричит.

Остафьево – оставь его же.

Пусть облетит дубовый лист.

Познать здесь новое ты сможешь,

Не зафальшивишь, как артист.

Легла плотина полной грудью,

Как на кувшин мотив Египта.

Черноголовой чайке трудно

Скользить над прудом к старым липам.

Так дай вздохнуть тот воздух липы,

Запела чтоб в груди струна,

Чтобы чернильница испита

Была пером твоим до дна.

Вот прибыл гость, творящий словом,

Здесь вдохновение найти.

Оставь его от городского

И злой мирской свет суеты.

И Имя, как простой листочек,

Как по пруду плывет ладья,

Не хочет грязных проволочек.

Не убежать ведь от себя.

20.06.14.

Молчун Нескучный сад играл с воображеньем.

Славянскую молву нес Пушкинский причал.

Загадочно задрались из земли коренья.

И замок вырастал, как царь Салтан мечтал.

Из лилии корону Лебедь примеряла.

И в воду, точно в ночь, смотрела наяву.

Синички хлеб клевали с руки и щебетали.

И покосился скворечник на суку.

И голуби в любви, учили целоваться.

И белочка – умелочка, как заводной челнок,

Совсем была ручной, любила угощаться

Послушать всех звала доходчивый урок

Где луч венчал широкий макушки у деревьев.

На острове остался только светлый день

Там размышлять хотелось, укрывшись в полутень.

И предков вечный зов звучал в стихотвореньях.

01. 07. 12.

Я Марфино увидела слезливо.

Был дождик, таял снег.

И в слякоть эту бережливо

Трудился в парке человек.

Усадьбу львы-грифоны сторожили,

С подножия хотящие взлететь.

Цвет кварца у запруды подчеркнули

Следы полозьев. И хотелось петь,

Как оперной певице в акведуке.

Навстречу нам Саврасушка заржал.

К его я шее протянула руки.

А он в ответ поклоны отдавал.

И мне перекреститься захотелось

На храм и на икону у дверей.

И песня вдруг в душе запелась

Про девушку одну, что нет милей

Той простоты, что в красном сарафане,

Улыбки заколдована в красе,

Чтоб босиком исчезнуть в ней в тумане

И искупаться летом на росе.

11.02.14.

Я думала, как много было

В день дат, рождений и чудес,

Как имена, что и кадило

Не закадит цепей подвес.

Какой же рок всех их упомнит,

Священник думает о том.

Скорей с той скоростью тутовник

Не вырос – уложился том.

Чтоб скорость света смог измерить

Писатель на страницах тех.

Светило скрыло из материй

Ума безудержность утех.

И я отправилась вдыхать

В саду новейший порт идей.

Багаж держу – дано что знать

Для понимания людей.

Худой какой-то негритосик

Молился странно на Луну.

Встал на колени, как вопросик,

Попав в неведому страну.

Он обернулся, дернул пальцем,

Повел так резко он плечом,

Смеясь, что бабушек от пяльцев

Не оторвешь и с калачом.

В бараний рог, молясь, согнулись.

Вот шляпу черную свою,

Чтоб люди только б не согнулись,

Негр подложил здесь под Луну.

Дорогу женщинам оставив,

Мужчинам – чистый тротуар,

Он провидением управил,

В ладонях грея свой пиар.

И будто черной сковородкой

На небо тучи вдруг легли.

Луну и Солнце загородкой

Понятий, смыслов раздели.

За мной те тучи полетели

И завязали по рукам.

Я долго ехала в туннеле

И прижималась я к углам

Сидений, стен и рукояток,

Чтоб тучи те не унесли.

Но на дороге есть порядок.

И ангелы меня спасли,

Как тихую овечку в небе.

Из туч вдруг облачность взошла.

И черной проволокой небыль

Ушла под землю, как змея.

Негр доказал, как утихает

Из уст в молитве ветер зла.

Как минус, тряпкой вытирает

Слов слякоть, что дала слеза.

Не плачьте, стойте и дышите.

И шитый солнцем небосклон

Расчертит план на монолите

Ума, как отражение имен.

16.11.14.

Что слышится мне,

Что – то видится мне.

Задыхаюсь я в аромате фраз.

Галерея «Романов»,

В ней тяжелый экстаз.

В ней палитра в волшебных мазках.

Нету грязи, лишь только чистый мазок.

Это ландыш французский белый глазок

Показал, как вокруг него девственно,

Значит, скажут слово чудественно.

20.02.13.

Пусть плавает в пруду кувшинка,

Чирикает синица на сучке.

Ползет клоп на свою травинку.

И божия коровка в кулачке

Напомнит зернышко пшеницы.

Просвиркой в небо палец указал.

И громко пусть чирикают синицы,

Как пушка, что для даты даст запал.

Мосты пусть сводят и разводят.

И Юрий Долгорукий пусть рукой

Покажет, по каким излукам

Река соединяется с рекой.

И пусть беззубая девчонка

Кусает хлебный свой рожок.

И песня над землей несется звонко.

И шепот пусть оттачивает слог.

01.07.14.

Пусть прекратится окаянный бег.

О берег разобьются волны.

И я надену оберег.

И долг узнаю и исполню.

И у былинки есть звезда,

Не то, что маленькой травинки.

Из них восстали города,

Что берега цветут в кувшинках.

24.07.14.

А если ты не хочешь оступиться,

Вставай и не ленись, иди.

Удача – взлетающая птица.

За ней спеши, ее не упусти.

Она научит быстрому полету.

И не споткнешься о сучок.

Ты только знай, что ветер добрый,

Когда полета ты поймешь урок.

И ты увидишь, кто с тобою рядом.

Будь добр ко всем, как ветер по пути.

Иметь друзей – вот главное, что надо.

Вставай и поскорее к ним иди!

05.10.13.

Зачем ты грустишь и скучаешь,

Вздыхаешь так невзначай?

Со мной доброту ты узнаешь.

Я сахар, а ты будешь чай.

Давай посидим, скоротаем

Холодный январский денек.

По Пушкину мы погадаем.

Ты чай, а я сахарок.

Вот мудрость в орехе мускатном

В записке скорей прочитай.

И стих просится складный,

Как сахар, добавленный в чай.

Мы чайная пара с тобою.

И ты не грусти невзначай.

Мы клад под морскою волною,

Как сахар, добавленный в чай.

23.11.13.

Парижская стрижка сессум.

И сок фирменный «Грей».

На сцене торжественной – месса:

Поет Кобзон и Мирей.

Их лица вонзились, как в раму.

Ведь классик назначил им стаж.

И шлет телефонограмму

Всегда нестареющий паж.

Их песни несутся за версты,

Как эхо романов из книг.

А нотки, как слезные горсти,

Сверкают что солнечный блик.

Парижская стрижка сессум —

И горести чаша минь.

Не прихоть имела принцесса.

И поп зачитал «Аминь».

14.09.14.

Я открыла свой старый альбом.

И смотреть фотографии стала.

Вдруг одна в коричневый тон.

Неожиданно очаровала.

Вижу я себя молодой,

Вспоминаю прежние даты,

Околдована тою порой.

Ах, когда-то, когда-то, когда-то.

Я все вспомнила в прежние дни,

Что приветом весенним застыло.

Было все так красиво и мило,

Скромно так в бережливой тени.

Я смотрела на ней будто вдаль

И хотела чего-то, чего-то.

Но сменилась благая печаль.

И теперь дорожу этим фото.

25.01.10.

Сестра Марины, словно тень,

И шагом близнеца ходила

В матроске, в той же стрижке. Ночь и день —

Сестры две в небе два светила.

Где в небе близнецом идет луна

За солнцем, песни воспевая.

Их в Доме творчества страна.

Ее кот «подзеркальный» охраняет.

Есть тайна общая у них,

Тот штемпель жгучий на открытке:

«Нерви. Италия» – звучит паролем стих,

Секрет шкатулки, где судьбины нитки.

23.10.13.

Нельзя потрогать музыку руками.

А ты подумал, то игра

Пустая, беззаботная, «с глазами»,

Что в стенах появляется дыра.

И ты меня, как полевой цветок,

Хотел сорвать и выбросить с травою,

Чтоб утки распустили говорок

И поклевали, споря меж собою.

Но ты глядел, пронзал глазами —

Свои закрыла я глаза.

И лишь подснежники «устами»

Вдохнули свежесть в образа.

01.07.14.

Меня не видишь, хоть встречаешь.

Понять не можешь ты меня,

Как я дышу, не замечаешь,

Чем кормит мать и мать – земля.

Пройди ты клин тот ослепленья,

Что глупостью темяшит лоб.

Уйди и спрячься ты в забвенье,

Откуда возродится род.

На расстоянье слышу песни,

Что барсуки застерегли.

И будет с весточкой мне лестней

Твоих встречать дорог огни.

24.06.12.

Пусть будет добрым человек.

И стрижет ногти на ногах.

И как фальшивый оберег,

Лак женщина наносит на руках.

И будет жизни львиной долей

Гореть в руках ее огонь.

Огонь любви, свободы, воли,

Как вечности летящий конь.

Пусть когти выпускает лев.

Зверь хищный за своей наживой.

Я ж помолюсь, себя согрев,

Орудья спрятав от насилья.

24.06.12.

Ведь миссией большой сказать дано,

Представив к букве мысли новость.

Закон заверить ею решено,

Проверить точную готовность.

Пусть слово грянет выстрелом орудий.

Пусть выстрелит из пушек всех.

С заглавной буквы слово будет.

И в силе буквы той успех.

25.06.12.

Где целое? – На тонком острие.

В игольное ушко усмотрен мир.

Не балуй общими словами налегке.

Ведь ими управляет сам кумир.

Ты не дерзи словами в целом.

Они надержаны, хранимый клад, ключи

Не повторяются, как белое на белом.

Терпение на медленной свечи.

25.06.12.

Познать весь мир бы по частям,

Расставить Аз и Буки.

Про дух, предмет ответишь сам,

Чтобы познать науку.

Материя и дух – познанье.

Не спорит с Фихте Фейербах.

Они философы, их мысли – созиданье.

Откроют свет нам на вратах.

25.06.12.

Я знаю, глупость – ты стена,

Ты клин, барьер в общении,

Что ухожу – путь «из стекла».

И дом мой в отдалении.

Друзья остались позади.

Жизнь потечет по-новому.

Я не в оковах у судьбы.

Окно в том к неведомому.

В том есть познания конек,

На нем все в споре скачут.

– Что? Где? – горят, как огонек,

Вопросы и маячат.

От них вонзается, как клин,

Новое известное.

Блаженство – глупость ловит сплин.

Дух знанья спорит действием.

25.06.12.

Мой палец истекает кровью.

Перо – крылатый в небе конь.

Рождаю пятерню любовью,

Чтобы в руках нести огонь.

Огонь – что точная полоска

Печатных строчек на листе.

Пусть выжигает он из лоска

Бумаги порчу. Моралите!

26.06.12.

Мой крик души, усни под грудью.

Послушать шепот бы вокруг,

Чтоб к осторожному оружью

Настроить обостренный слух.

Чтоб в тишине услышать голос,

Направленный в короткий миг.

Ответь ему. И точно колос

Воспрянет с силой слово – крик.

26.06.12.

Пустыня – долготерпенье.

Пески – сплав мелких камней.

Песчинка, мешает что зренью,

С руки упадет моей.

Расступится пусть под ногами

Препятствий большая стена.

И так разведут руками

Ушедшие времена.

Я город рисую и лица.

Песок удержит доска.

Не быть мне ленивой девицей,

Веревку плету из песка.

26.06.12.

По ноге узнаем Геркулеса,

Как явился сильный человек,

Кто на палубу добавил веса,

Отчего враг обратился в бег.

Ноги – корни, что питает древо,

Что восходит из глубин времен.

Память, не хромай налево!

Только правдой мир был изменен.

26.06.12.

Пространство сжатое запряталось в орех.

В орехе суть короткая точна.

Орех познанья расколоть не грех

С искусством вкратце говорить слова.

26.06.12.

Дух – история народа,

Подвиг чей в войне пройден.

И не дремлет, видит око,

Он у пушки чутким сном.

Ждет сражения начала

И победного конца.

Силы было в нем немало.

Он ядро, он и сердца.

Ты надень медаль о славе,

Доблесть, докажи, была.

Чтобы в заповедных далях

Стала звездочка светла.

09.09.12.

Парящий Ариэль из мыслей

На Небе разложил диван.

И, словно гуси, с диким визгом

Плескался мысленный фонтан.

Собрать б гусей и на бумаге

Все пунктуально изложить.

Но бьется Ариэль в отваге.

Рога оленя поносить б.

Они роскошны. Ведь «Поэта»

Читает Ариэль. Он гром.

Кто думал про любовь, что это

Не ночью темной, светлым днем.

Увидеть хочет он взаправду.

Вина же выела глаза.

И в них вино сбивает с ладу.

Не будь вина, и нет вина.

И просят гуси, чтоб посуше

Успели б их всех покормить.

Им хлеба мягкого б покушать.

Им хлебом вовсе не сорить.

И Ариэль подумал только:

– Ядрен батон испечь пора,

Чтоб облака сплясали польку.

И прекратилась бы игра

На небе, видеть б эту сущность.

Она в углах меримых сил.

И куб поставлю, даже кущность

Я мышцей сдвину. И бескрыл

Отверзнет ставни мира око.

Все закричат, как от иглы:

«Да, первые мы после Бога!»

Закрыть б глаза от их игры.

Слепые, ведь такие речи

Сожгли вмиг зрение людей.

Дым полонит, и волки мечут

Хвосты над пропастью мрачней.

О, что же там, за кубом этим?

Дом, мир, или Вселенский глаз?

И я вращаюсь на планете

На вебинаре в тот же час.

И заиграл оркестр живо. Табу

Пес злобный сторожит.

Батон пекут, и будет чтиво.

И вшивый пес уже молчит.

И Ариэль сказал: – Все голы

В одежде даже для войны.

Я шубу в облачном узоре

Сниму, и солнцем клеймены

Цветы и листья станут, травы.

Я буду трепетно искать

В них письма. Это ж не забава.

Подаст мне голос только мать.

И созидать начну я зданья,

Где навигация кругом.

Диван на Небе – мои знанья

Перемещу все в это дом.

30.09.15.

Я весь в себе – ядро эмоций,

Горяч, как лава из Земли,

И быстр, как самый смелый боцман,

Что отправляет корабли.

Так поменять погоду смею

Я на бумаге, точно маг.

И словно мне лебяжью шею

Свернула рукопись в кулак.

А в нем колечко затаил я

Наталье. Это добрый знак.

Я хоть за три девять земель был,

Боялся ночь и страшный мрак.

Я погибал, навек забытый.

Не будь и правнукам та жизнь.

Она была окном открытым

И светом без ненужных призм.

Их столько было между строчек,

Что пролегли рекой большой,

Забором длинным, как мосточек,

Законопачены свечой.

Не извернуться, не промчаться.

Отрезан путь, и нет ходьбы.

Одни послания встречаться

Мне на бумаге для любви.

Любовь навеки – вот Наталья

Вдали, как уточка плывет.

И приближаюсь я в батальях

Веков историй в переплет.

24.09.15.

Как в ноты брошенные мысли,

Волна скатилась от скалы.

Так имя выточит отчизна.

И назовут его волы.

На амулете код заданный.

И не раскрыть его игрой.

Обмоет вихрь океанный

Пусть драгоценный камень твой.

Гласишь ты в космос «Мариконе!»

Святыни тонут пред тобой.

Поверья – что ложатся лона.

Их держишь ты своей рукой.

Пусть за скалою в легком бризе

Очерчен океан души.

Уснуть б навек в минимализме.

И ветер: Ши-ши-ши-иии…

01.12.15.

Пьеса в стихах в 1-м действии

Автор. Пушкин. Совесть.

Автор

Вдали туманная дубрава

Виднелась Пушкину в окно.

Гремела прежняя забава,

Как тучка. Тень ее темно

Легла над полем. Слабым светом

Поэту бросил луч стрелу.

В окно под шторкою с ответом

Вдруг ветер закрутил юлу.

Как пономарь, жужжала муха,

Как гвоздь пробитый с острия,

Вбивала в мысли смысл тухлый.

Бежать хотелось от себя.

Прижался к стенке Пушкин тенью,

И робко воздух он вдохнул.

И запульсировала вена.

И мысли хлынули. И гул

Вдруг прекратился, в облаках

Расселись судья. В лесу пир

И вакханалья на цветах,

Как кудри, закрутили мир.

Пушкин

– Что пресыщенье. Только Бесы.

На лбу стоит опасный штамп —

Эстамп ученья в этом кресле.

Я словом истину воздам.

И будет чистая дорога,

Сухая, где Иисус ступал.

И кисть, как конь, смывает много,

Он сухожилия сорвал.

А совокупность – что за новость?

История? Какой восторг?

Автор

Вдруг совесть:

Совесть

– Я явилась, Совесть.

И запрещаю бранный торг.

Пушкин

Запрет. – Он был же изначально.

Разбита, как корыто, жизнь.

Рогами две свечи печально

Жизнь рассекли на эгоизм.

Я видел, тот раздел не к худу.

Художник нервно отчеркнет

Любовь, удел. Я не пробуду —

И в побежалости восход.

Совесть

– Размашист стал твой почерк прозы, —

Мелькнул в окне совиный взгляд. —

Избавить может от курьезов

Литературный только лад.

Пушкин

– Неописуемое чудо!

То не виденье, не угар

Любви, которой служит пудель…

Совесть

– Осточертело!.. Ах! Загар

Имеешь только жаркий.

Как будто солнечный удар,

На бал являешься ты маркий.

И золотом просыплет дар.

Пушкин

– Оценит кто? Кто выдаст плату?

Совесть

– Жир нагоняет светский бес.

Я знаю, все вернет с возвратом

Неописуемый Дантес.

Пушкин

– Кто? Кто? Постой же, Совесть. Кто он?

Скажи, чего крылом махать.

Совесть

– Угу! – сова сказала, – ворон

Не мог в истерике сказать.

Он душу рвал.

Пушкин

– Пророка

Искал я на века вперед.

И написал такие строки.

Миллиардеров в завидки берет.

Совесть

– А ты к царю шел за прощеньем?

Спеши скорей!

Пушкин

– О, Боже упаси.

Еще же дама к сочиненью

Ушла богиней.

Совесть

– И гласи

Теперь на небо!..

Пушкин

– Слышишь, Совесть?

В бумаге ведь прямой ответ.

Совесть

– Чиновник умер!

Пушкин

– То не повесть.

Совесть

– Так пахнет тухлой рыбой свет!

Расстрел охраною министра.

Желудки портят на балах.

Заставить б петушком артиста

Артачиться на сахарах.

И на французском старом

Уговорить своих врагов.

Пушкин

– Я знаю, что удел мой малый.

Совесть

– Греби лопатами крестьянскую любовь!

Пушкин

– Я светский. Я же не такой!

Совесть

– У Вонларларского шикарная карета!

Вот слава!

Пушкин

– Затменье! За крепкою стеной

Учителей читаю Ветхого Завета.

Тот камень не потрогать. Чары

Исходят. Чего змей злить?

Совесть

– Так поболей, подумай-ка за чаем!

Пушкин

– Бальзам на сердце – некуда спешить.

Автор

И Совесть снова:

Совесть

– Круглый стол

Объявлен. Будут в лоб вопросы.

Пушкин

– Я болен фобией, как вол.

И дамам шлю в корзинах розы.

Я видел сад – цвел парк измены.

И искажались лица в нем.

Кто наступил на ленту, пленным

Сдавался. И трубил «Подъем!»

Горнист у клумбы с горицветом.

И страшен был крутой завод.

Так нож глотал, вроде конфеты,

Китаец, словно кости кот.

Усадеб милая Россия,

Кого же снова в гости ждешь?

«Угу!» в углу кричит мне Филин.

Совесть

– На уголь книги не прожжешь!

15.05.15.

Подари золотую коронку на карандаше

Чтоб рисовать шедевры,

Чтоб штрих, повторенный за Фаберже,

Всем успокаивал бы нервы.

Чтоб кончик пальцев чувствовал огонь,

Который в самом сердце затаился,

И как огонь, поскачет время-конь,

Что на святом источнике напился.

30.04.13.

Пусть Апполон не станет забытым манекеном,

Тем более безножен и безрук.

Декор у Шилова имеет цену,

Что пало – возрастет, так и обратный круг.

Неисповедим ведь путь, что так ведет с опаской.

Уборы, Переделкино…. И тишина.

И на полотнах встал вопрос неясный.

Отведай в ресторане Шилова вина.

Побалуйся салатом «Цезарь»

И вспомни клич: «Пришел, увидел, победил!».

Кто вдруг упал, не сделав шаг, – не бездарь.

Эгей с собой, знай, тайну утопил,

Чтоб снова возрождалась жизнь и крепла.

Там, где падение, там взлет.

Где взлет – падение там тоже. Лета

Поглотит все, оставив правды гнет.

Больно, но сильно красиво —

Вот человечеству вызов.

И Фаэтон – светило

Распалось на множество призов.

Возраст – условность на свете,

Все решит красота.

Дух Фаэтона – планеты,

Как цветок Божества.

05.02.14.

О чем размышляют горные духи?

Укрылись они в кимоно.

На тканях затяжки сцепились, как мухи

Рисунок на них, как кино.

И хочется птицей парить в поднебесье,

Играть в театре-кабуки.

На тканях застыли волшебные песни,

Туманно, как Азы и Буки.

Небесно размыты линии кистью.

И виден весь Асидзури.

Идти в кимоно – это целая миссия.

Цветы укрывать в лазури.

21.01.14.

Я возьму самый мелкий бисер на свете,

Чтобы платья расшить таинственный шелк

Чтобы вышить самых великих портреты

Чтобы конных собрать вместе бы полк.

Чтоб изъяны убрать под драпировку,

И в цветочной симфонии под гармонию ткань.

Чтоб слова зазвучали не просто обмолвкой,

А вином сладким лились из греческих бань.

Что ни платье – тональность и настроение,

Что ни платье – то целый проект или план.

То в нем в космос полет, то покой, то движение.

Складки замерли, точно остывший вулкан.

Платье – мир, ветерок, путешествия,

И художника, нет, волшебника, дар.

Это новая жизнь, роскошь, целое шествие.

В высоте Рафаэля Юдашкина зал.

07.11.13.

Волшебник, читая Парацельса,

Приметы пальцем подводил.

Из головы рождались тельца

И ток всемирный исходил,

Неся чего-то кстати и некстати.

Кто их поймет? Бесовский стан.

Волшебник на орехи всем им платит.

Они слепые, плачут: – Интриган!

Терпенье может длиться бесконечно.

И вот набрался мощности заряд.

Вдруг вспышка, и в теченье скоротечно

В воде проплыл огромный скат.

О! Боже! Только не зажглось бы море!

Подумал маг, и щелкнули глаза.

И мысли градом разразились с горя,

Как очумелая буза.

Но этот хаос знал волшебник.

Спиной он заслонил стену.

И видел, кто учения наследник

Его пустил неведенья слезу.

За ним же потянулись и другие.

Прогрессия росла день ото дня.

– Куда вы, дети? Все здесь были.

Оставили б в покое вы меня, —

Шептал волшебник, но давила

Удушливо словесная волна.

Сказал он «Стоп!» Секунда все решила.

Гигантская метнулась вдруг стрела,

Ударив в тучу, и на город

Обрушился мощнейший град,

Как отражение измора,

Что наслан чем-то наугад.

– Прощайте же, прощайте же кокотки.

Я снова отправляюсь в путь.

И разметались в небо фотки.

И дни, как пыль, распались. Где же суть

Искать большому расшибателю желаний

Дано. И снова маг

Сверяет сутками в исканьях,

Как б не сошлась игра из драк на флаг.

18.07.15.

В Коломенском схожу с холма

Я к берегу Москвы-реки.

Дорожка камнями рассечена,

Но с легкой будто бы руки.

Сажусь я, как русалка, на один,

Свои уставшие обмочив ноги.

Мне грустно, рыбка, будто клин,

Цыкнет о воду, словно бы восходят

Приветы из неведомой страны.

Не с нами свет играет в положенья.

Где дивом сказочным полны

Глаза в чешуйном отраженье.

Но грозный вылез стрелолист,

Напоминая страшной вестью

О мировой войне, и быстр

Поток смывает пену мести.

О! Сколько черных здесь камней!

Как негры на собранье гуру.

И страх Дивеевых ночей

Последнюю спускает шкуру.

Как много страха – камера и склеп.

Он тюрьмы и запрет на право.

Как женских поколений слеп

Клон урок, уродует их нравы.

Впустили мужика к ним, наконец.

Вот дива свет не видывал такого.

Гуляет Африка с глазами, как борец,

Что отравить готовый все живое.

Живое где ж? В каком огне?

Животворящем иль в сердечном?

Но только Сергию в Посаде и во вне

Паникадило не представлено для свечек

Как много страха! Отчего?!

Принц Датский Гамлет за решеткой

Упрятал мысли. И бегом-бегом…

Помет овечий многоплодный,

Как облака! Несутся так…

И только плетка, что отрава,

Стегает. И волшебно мак

В головках созревает… Браво!

Так хорошо в великолепии одном.

Кричи! Такое было право.

И выбито оно не молотком,

Не пеной, и не каменным ударом.

А мысли славной благодать

На все наложит кладенец свободы.

Но многодетная вздыхает мать,

Что сыновей убили за работой.

За что, за что же свет не мил?

И проститутки в клетках издеваясь,

Кричат: «– Опять не накормил

Нас дядя тот. И майся, майся!

Уж ноем век за веком тут,

Как надоела эта бесконечность».

Сорвать б для обезьяны прут

И отстегать б ее, конечно.

Чтоб требовать, как прежде не могла.

Уж! Сколько усечений, ран и трещин!!!

Я знаю ту, что дом свой стерегла,

Единственная женщина из женщин.

19.07.15.

Судьба – это проекция души,

Как в семечке крылатой стимул роста.

На схемы действий мел не искроши.

Акцент поставь, как галочку с вопросом

Он точно под околышем кубанки

Зашитая казачья песнь.

Судьба ж плетет нить не с изнанки.

Казак же плеткою бичует спесь.

Акцент поднимет пусть к высокой ноте.

Оценит мастерство, шедевр, талант.

Он семечко крылатое в полете.

Любовь он голубей, он миф, Атлант.

Акцент весь мир нам расчертил на схемы.

Подметить на плите лицо помог.

Вопросов много, он же главный и по теме.

Он линза та, что помогает видеть толк.

26.09.12.

Он был до чертиков красив.

С него одежду рвать хотели.

И тень его, как диво див,

Бродила, как кот по постели.

Приятно, что он петухом

Ходил так часто на дуэли.

А тень казалась черным днем,

Как горький привкус «Эскафели».

Но может, здесь закрыть глаза,

Познав в том благородство вкуса.

Была б не тронута краса,

Как неразорванные бусы.

30.09.12.

Среди людей я маленькая крошка,

Которую легко прижать,

Обидеть, ущемить немножко,

Что для меня, как в пропасть упадать.

«Обидчиков» намеренья другие.

Смотрю, гадаю, горячится кровь.

Поставьте ж зеркала златые

Напротив надписи «любовь».

05.12.12.

Жизнь по скользящей полосе

Мне стала бархатным цветком…

Предел я видел свой везде

И мерил им я все кругом.

Я заблуждался, может, в том

Но шел все ж прямо, не свернув,

Я с той дороги, что как кон,

Назвала таксу, как сову.

Себя проверил тысчу раз.

И вывел жизни интеграл.

Но отчего ж я унывал?

Куда пропал энтузиазм?

И думал, что пропащий я.

Но, может, в том был мой обман.

Жизнь – ложь, не настоящая.

И от себя бежал я сам.

Покаяться – но не могу.

Я окажусь опять в петле.

Глушу мозги и тошноту

Я вызываю налегке.

Отрава – жизнь, не подступись.

Нажал бы кто-нибудь на «Стоп».

Сквозь стену, как ты ни ломись,

Опять получишь ложкой в лоб.

Я бредить кошкой стал во сне,

Пантерой черной, будто ночь,

Чья тень бродила на окне

И мчалась бесконечно прочь.

И я ее хотел поймать,

Остановить ту бесконечность,

Ласкать шерсть – бархатную гладь,

Испить, как кофе, с ней беспечность.

Чтоб тень ее укрыла дом.

Я бредил, бредил черной кошкой.

И вдруг сказал я: «Дело в том,

Что кошка – женщина немножко.

Чтоб осторожность испытать,

Я сверху где – то на карнизе

Хочу всю ночь с ней помечтать,

Побаловать себя в капризе.

– О, кошка, кошка, где же ты?

Ответь, услышь чрез тьму и ночи.

И вот пределом красоты

Она предстала между прочим.

Да, между прочим, но потом…

Я понял, высока в том мера,

Когда увидел за окном

Прогулку Бархатовой Веры.

Девица так стройна, мила,

Пальто носила с красным бантом.

В один и тот же час была

Она в бульваре с одним франтом.

Смотрел я из окна на них.

А бабка мямлила: «Знай Веру».

Я Бархатовой посвятил бы стих,

Коль разуменья знал примеры.

Но был уж слишком я горяч,

Горел в желаниях напрасно.

О, сколько б я решил задач,

Коль не искал затей опасных.

А бабка продолжала: «Ты

Меня не слышишь, к сожаленью.

А помню, прятали банты,

Призы, билеты, приглашенья.

А ты горюешь день за днем,

Все таешь, точно в церкви свечка,

Горишь холодным ты огнем.

Кот даже в тепленьком местечке».

– Так что же Бархатова, что ж?

– Особа та не без ответа.

Ты на крестьянина похож,

Она на барыньку с секретом.

– Как все таинственно, как ночь.

– Ты в толк бери и действуй смело.

– Мне многое давно невмочь.

– Так начинай, берись за дело.

– Я убедиться уж готов

С твоим, бабулька, говорком.

Из золотых цветет жизнь слов.

Мне станет бархатным цветком.

– Слова на ветер не бросай.

Они с загадкой под замком.

Смотри на Веру, не теряй

Свой вежливый, учтивый тон.

Умей с ним жить, и будет ладно.

– А как же новый интеграл?

– И с ним не будет всем досадно.

Мир испокон не унывал.

16.10.12.

Шум сегодня и раздолье.

Проявить б мужичью волю!

И «Оле – оле» – гундос

Слышен в Лужниках вразнос.

Вот кипение где крови.

На футбольное здесь поле

Выйдут ЦСК, «Спартак».

И начнется кавардак.

Свиста много, крика много.

Подняла тогда тревога

Для порядка и солдат.

У метро они стоят.

И полиция спецназом

Оцепила все дворы.

И по рации приказы

Они ждали до поры.

На боку у них дубинки.

В касках черных, как жуки.

Этот матч не для разминки.

В нем атаки, в нем бои.

Будто бомба, мяч летает.

И фанатов так страстит,

Что все поле полыхает,

Все гудит, орет, свистит.

Разыграйся, мужиковье!

И голы забей скорей!

Риск, азарт дошел до крови!

Хорошо, что нет смертей.

Вратарю в глаза петарду

Запустил один смельчак.

Против правил и неправды

Протестуют и кричат.

Игроки сцепились вместе,

Гладиаторам подстать.

Искалечились на месте.

Зубы б, кости досчитать!

Бой, не бой – а матч футбольный

Объявил большой разгон.

И как смерч повеял, вольный

Разухабистый клаксон.

22.11.12.

Не будь язвительно красив,

Не затмевая в праздник флаги,

Терпи, жди, слушай, чтоб курсив

«Пожаром» не прожег бумаги.

И делать вывод не спеши.

Не щелкай мысли, как орехи.

Нет автоответчика души.

Не от нее идут помехи.

20.09.12.

Черная машина мелькнула, словно дьявол.

И дыхнула черным газом на бульвар.

Я сказала: «Демон очень уж удалый.

Ну а я от Бога получила дар».

Знаю эту таксу, за неё плачу.

На такси я белом быстро покачу.

Даже «МЕЧ» на номере к подвигу зовет

Мне с «МЕЧом» не страшно. Еду с ним вперед.

Я сильна, уверена. Солнце высоко.

Будто Богом велено ехать далеко.

И легко катится на колесах мне

С песенкой-попутчицей стало веселей.

Только Газ шипит мне голосом змеи:

– А ведь черный дьявол схватит за рули

Поведет машины все он за собой.

Обернется это страшною бедой.

– Мной грехи искуплены. Дьявол не в такси.

Это не посудина, а летит «Мерси!»

Всем, кто едет рядом, что душа чиста,

Не считая черного твоего хвоста.

Мне не страшен Дьявол. С ним не по пути.

– Ну, смотри ж, не сможет дальше повезти

Здесь такси тебя, – Газ мне говорит, —

В пробке на дороге город весь стоит.

И рычат Моторы: – Пробка отчего ж?!

А навстречу хором озорной галдеж.

Все машины едут и подняли спор.

Там была авария, сломан светофор.

Номер «МНУ» машины смят наперерез.

Его форд под номером «МНИ» сдавил, как пресс.

Это была сделка, сделка с Сатаной.

Что же за язык этот номерной?

20.02.13.

Мои чувства – океан

Ими город я создам

И построю с ними дом,

Призраком исчезну в нем.

Шелестят страницы книги.

Звездные ловлю я миги.

Дышится теперь легко

В бесконечность далеко.

Точно кубы пирамид,

Двигаю слова по буквам.

И рисуется вдруг вид

В храме греческом мне друга.

Храм тот снова воссоздал,

Сверив он по звездам время.

Храм из книги оживал.

Золотом светилось темя.

01.01.14.

Подарю тебе синие розы

Позабыть ушедшие грозы.

Цвет напомнит их синий сапфир

И любви таинственный мир.

Варна стала нам городом встречи.

В храме тают в воде наши свечи.

Розы синие, как волны моря,

Нам затушат жгучее горе.

Нам не надо совсем унывать.

Эти розы лицо умывать.

Я в залог нашей чистой любви

Подарю. Эти розы твои.

Синий цвет пусть тебя сберегает.

Мужской силы оплотом стал он.

Как объятья, крепко сжимают

Лепестки розы синей бутон.

Подарю тебе синие розы

Позабыть ушедшие грозы.

Цвет напомнит их синий сапфир

И любви таинственный мир.

22.04.13.

Короткий день снежинкой тает.

Из длинной ночи день растет.

Как ярость от костра витает,

Горячий снег росу дает.

И Рося толстую подушку

В берлоге, что накрыл сугроб,

Мнет, чтоб превратились мушки

В ледышек сахарный сироп.

Сосет он лапу. Вот потеха.

Берлога – лучшее из мест.

Задачи колки, как орехи.

ОН даже и такое ест.

В когтях запавший запах снега,

Снежинок сказочный разлет.

И движет Альфа и Омега

В созвездья Росиный оплот.

13.01.16.