Приближалось двадцать девятое февраля. Вы, конечно, знаете, что день этот бывает раз в четыре года. Впрочем, в остальном он похож на другие дни, зато ночь… Мало кому известно, что в ночь на двадцать девятое февраля сказка может стать явью, а небыль — былью.

Вот на небосводе зажглись фонарики звёзд. Таинственные и далёкие, они глядели на землю в немом ожидании, и только самые непоседливые озорно перемигивались: что-то сегодня будет? Осмелевшие тени повылезли из щелей и укрытий и почтительно затаились под косматыми елями, терпеливо ожидая чуда.

Вековые деревья гулко потрескивали от лютого мороза. Много повидали они на своём веку и знали, что надвигающаяся ночь — самое время для чародейства. Искристые снежинки, чей век недолог, трепетали от счастья, что на их долю выпало пережить колдовскую ночь. Казалось, даже воздух был напоён предчувствием волшебства. Приди же, хозяйка ночи, Луна, открой свои тайны. Тихо скользили минуты. Близилась полночь. Вот из-за облака потянулись серебристые нити лучей. Они паутинками спустились на землю, и хрусталики инея тотчас вспыхнули холодным огнём. Мороз крепчал. Наконец, показалась чаровница Луна, и в тот же миг начались чудеса.

В голубоватом свете, словно морозный узор на стекле, вырисовывался хрустальный дворец. Невесомый и прозрачный, он стоял между небом и землёй на призрачной горе. Лунный свет струился на волшебный замок, наполняя его искристым сиянием, и вдруг произошло невероятное. Размытые контуры колоннад обрели чёткие очертания и налились мраморной белизной. Величественные купола засверкали бриллиантами и перламутром. В окнах зажёгся свет, и из дворца полилась нежная музыка.

На горе Фатум ожидалось много гостей. Фея счастья и удачи, Фортуна, устраивала бал. Жаль, что нас с вами туда не пригласили. Что ж, давайте незаметно заглянем в окошко.

В огромной светлой зале было шумно и весело. Раз в четыре года сюда со всех концов земли слетались феи, властительницы человеческих судеб. Кого здесь только не было: парки в ниспадающих фалдами римских тогах; мойры, облаченные в лёгкие греческие туники; светловолосые норны, посланницы северных стран, и обворожительные пэри, примчавшиеся с Востока.

Посреди залы стояла хозяйка дворца Фортуна. Её золотистые волосы были стянуты на затылке в тугой узел, а за плечами трепетали два лёгких крыла. Всюду порхали феи. Они весело пересмеивались и беззаботно переговаривались друг с другом, а крылатые херувимы подносили приглашённым сладкий нектар и всевозможные яства.

Между тем все ждали главного события вечера — рождения полуночного младенца. По неписаному закону феи не показываются на глаза людям, но из каждого правила есть исключение. Того, кто родится ровно в полночь на двадцать девятое февраля феи считают своим подопечным и оказывают ему особое покровительство. К сожалению, это случается нечасто. Стоит ребёнку появиться на свет минутой раньше или ровно на столько же опоздать со своим рождением, как он уже не может считаться полуночным. За последние сто лет в мире не родилось ни одного полуночного младенца, и это очень печалило волшебниц, ведь феи ужасно любят награждать малюток чудесными дарами! К тому же фея, на чьей земле появляется долгожданный малыш, становится его крёстной, а это большая честь.

Гости все прибывали. На пороге появились две феи из славянских земель, где их величают суденицами. Одна из них была молоденькой и казалась воплощением радости. На её лице сияла лучезарная улыбка, а в глазах то и дело вспыхивали озорные искорки. Звали фею Доля. На поясе у волшебницы висело веретёнце, которым она пряла нити человеческих судеб. Её спутница была постарше. Имя ей было Злыдня, и на ремешке вокруг талии она носила остро наточенные ножницы, которыми резала нить судьбы, подводя под жизнью последнюю черту. Мрачное ремесло Злыдни оставило на ней свой отпечаток. Даже на весёлом балу выражение её лица было суровым и неприветливым.

— Только погляди, как тут весело и красиво! И какое изысканное общество! — прощебетала Доля.

Злыдня исподлобья оглядела зал и, покачав головой, пробормотала:

— Пустое всё это! Одна мишура!

Скривившись в презрительной усмешке, она продолжала:

Хорошенькая Доля со смехом прервала подругу:

— Ах, что у тебя за нрав! Вечно ты всем недовольна! Я уверена… — она хотела ещё что-то сказать, но в это время послышался звон колокола, золочёные двери торжественно распахнулись и в залу вкатилось знаменитое Колесо Фортуны. В воцарившейся тишине оно медленно прокатилось по ослепительно белому мраморному полу и, остановившись посреди залы, начало вращаться так, что все присутствующие могли рассмотреть появляющиеся в нём картины. В Колесе замелькали моря и горы, леса и реки, страны и континенты, города и деревушки… Раздался бой часов. Наступала полночь. Феи с замиранием сердца ждали последнего удара курантов. И тут cвершилось чудо.

В Колесе, словно в волшебном зеркале, появилась маленькая, скромно обставленная комната. На кровати лежала худая, измождённая женщина, а подле неё повитуха держала на руках только что родившегося младенца. Это была крошечная девочка с красным, сморщенным, как у старушонки личиком. Новорождённая громко закричала.

— А вот и наша малютка! — воскликнула Фортуна.

О, как обрадовались феи! Они столпились возле волшебного Колеса, стараясь догадаться, где же родилась малышка. Доля скромно стояла в стороне. Она сразу узнала родные края и боялась поверить в своё счастье. Неужели ей суждено стать крёстной девочки, когда здесь так много кудесниц куда более именитых и знатных, чем она?

Хозяйка бала Фортуна подошла к Доле и, ласково взяв её за руку, произнесла:

— А сейчас тебе предстоит приготовить для своей подопечной эликсир жизни.

По знаку Фортуны розовощекий купидон с белыми крылышками подал Доле хрустальный флакон, а хозяйка дворца продолжала:

— Каждое твоё пожелание превратится в волшебное снадобье. И ты будешь давать его крестнице раз в год в течение шестнадцати лет.

Доля взяла флакон в руки и на одном дыхании произнесла:

— Я хочу подарить девочке здоровье, доброту, ум, честность, трудолюбие и весёлый нрав.

Стоило ей это произнести, как флакон доверху наполнился тягучей жидкостью золотистого цвета. Доля очень огорчилась, что не успела пожелать девочке красоты, но Фортуна словно угадала её мысли.

— На правах хозяйки, я тоже хочу сделать новорождённой подарок. Люди говорят: «Не родись красивой, а родись счастливой». Вопреки этой поговорке, я, фея удачи, хочу подарить малышке не только счастье, но и необычайную красоту, — с этими словами Фортуна опустила во флакон маленькую розовую жемчужину. — Эта жемчужина растворится, когда девочка выпьет последний глоток волшебного эликсира. Гадкий утёнок превратится в дивную золотоволосую красавицу.

— Благодарю вас, фея счастья! — обрадовалась Доля.

— Погодите! — раздался вдруг голос Злыдни. — Или вы позабыли, что и я родом из тех мест, а значит, тоже имею право стать крёстной матерью новорождённой. — Суденица щёлкнула ножницами, и на её лице заиграла недобрая усмешка.

Феи в замешательстве переглянулись, а Фортуна с достоинством произнесла:

— Дорогая Злыдня, нам и в голову не пришло, что вы захотите прясть нить судьбы, ведь вы, кажется, никогда не отличались любовью к рукоделию. К тому же, как видите, флакон уже полон.

— Ничего, для моего подарочка место найдётся, — зло хихикнула Злыдня и бросила во флакон чёрную жемчужину.

— Ах! Что это? — вскрикнула Доля.

Сердце её сжалось от предчувствия беды.

— Это ложка дёгтя в твою бочку мёда. Всего лишь один порок на все добродетели, и зовётся он гордыней, — сверкнув глазами, сказала Злыдня. Эта жемчужина растворится вместе с жемчужиной красоты. Если девчонка выпьет последний глоток зелья и станет красавицей, то её обуяет непомерная гордыня — грех, тяжелее которого нет.

— Нет! Сёстры-феи, помогите отвести беду! — воскликнула Доля, но Фортуна лишь грустно покачала головой.

— Увы! Это волшебный флакон. Ничего изменить нельзя.

Злыдня со злорадством поглядела на подругу.

— Коли пожелаешь, можешь девчонку от гордыни уберечь. Пускай всю жизнь страхолюдиной остаётся, зато нравом будет кроткая и добрая, точно агнец, жестокосердная суденица подошла к светящемуся Колесу Фортуны, где попрежнему была видна уютная комнатёнка.

Повитуха поднесла к матери новорождённую дочь. Измождённая женщина потянулась к малышке, но была ещё слишком слаба, чтобы взять её на руки. Нить её жизни едва заметной паутинкой тянулась к веретёнцу Доли. И тут случилось непоправимое. Злыдня схватила свои ножницы и в один миг перерезала тонкую нить. Женщина на постели глубоко вздохнула и безжизненно откинулась на подушку. Суденица развернулась и, громко хохоча, пошла прочь из зала. Во дворце повисла зловещая тишина, только издалека доносился хрипловатый голос Злыдни:

Фортуна подошла к Доле и ласково обняла её за плечи.

— Не печалься, может, правду говорят, не родись красивой… Девочка проживёт счастливо и без красоты.

— Чувствую я недоброе. Положит чёрная жемчужина конец счастью малютки, — со слезами на глазах сказала Доля.

— Что такое конец? Это лишь начало чего-то нового, быть может, более увлекательного и прекрасного, — улыбнулась в ответ Фортуна.

Далеко от горы Фатум на окраине небольшого городка стояла бедная бакалейная лавка. Хозяин её был человеком трудолюбивым, но очень добрым, а потому богатства так и не нажил. Бакалейщик и его жена жили дружно и появления первенца ждали, как величайшего счастья. Однако недаром говорят в високосный год жди беды. Вот и в их дом месте с большой радостью пришла большая печаль. В ночь на двадцать девятое февраля у бакалейщика родилась дочь, но жена не вынесла родов и оставила его вдовцом. Да и девочка была такая слабенькая, что отец, не надеясь, что она выживет, решил её поскорее окрестить.

Утром в день крестин в лавку постучалась бродяжка: ноги босые, вся в лохмотьях, рваный платок низко надвинут на лоб, так что лица не разглядеть. Дал ей бакалейщик несколько монет и сказал:

— Добрый тебе путь, странница, помолись за мою девочку, видно, недолго ей жить осталось.

— Не печалься, мил-человек, на каждую хворь лекарство есть. Я могу твою дочку вылечить, — ласково сказала нищенка. — Только будет у меня одно условие: позволь мне стать крёстной матерью твоей дочери.

Трудно было бакалейщику дать согласие, но чего не сделаешь ради спасения собственного ребёнка?

— А как ты думаешь дочку назвать? — спросила странница.

— Марфой, как жену мою звали, — не задумываясь, ответил бакалейщик.

— Нет, пусть зовут её Златой, и будет у неё золотое сердце, — сказала незнакомка, а про себя с грустью подумала: «Но не быть ей никогда красавицей и не иметь золотых волос».

Бакалейщик не стал перечить пришелице и, лишь тяжело вздохнув, сказал:

— Будь по- твоему. Злата — так Злата, лишь бы выздоровела.

Странница велела отцу оставить её наедине с девочкой. Стоило ему выйти из комнаты, как бродяжка достала из складок ветхой накидки дорогой хрустальный флакон с тягучей, словно мёд, жидкостью, дала девочке глоток снадобья, и тут произошло чудо. Дыхание малютки стало ровнее, жар начал спадать.

В тот же день девочку окрестили и нарекли Златой. Соседи недоумевали, почему бакалейщик взял в крёстные неизвестную нищенку, но, немного посудачив, вскоре об этом забыли. Отец малышки хотел отблагодарить бедную женщину, но та как сквозь землю провалилась. Зато с того дня любая хворь обходила девочку стороной.

День за днём прошёл год. Однажды, в самом начале марта запуржило, завьюжило так, словно зима не на покой собиралась, а только в силу вступала. Выглянул бакалейщик на улицу, а там снег лепит, ветер свищет, небо низко брюхом на город легло, словно раздавить его хочет: не поймёшь, то ли день, то ли ночь на дворе. Город будто вымер. Все по домам попрятались. В такую пору покупателей не жди.

Бакалейщик запер лавку на засов, закрыл ставни и собрался было подняться наверх к себе в комнату, как вдруг по дому пробежал лёгкий ветерок. Пламя свечей заколыхалось и погасло. В единый миг запах пряностей и копчёностей словно выветрился, а воздух наполнился ароматом цветов и луговых трав. Испугался бакалейщик. Осенил себя крестным знамением. Стал погасшую свечу зажигать, да руки дрожат, не слушаются. Хотел убежать, да ноги точно к полу приросли.

Тут лавка озарилась ярким светом, и посреди неё прямо перед прилавком появилась молоденькая незнакомка дивной красоты в лёгком шёлковом наряде. На поясе у девушки висело золочёное веретёнце, а в толстые косы были вплетены полевые цветы.

— Не ждал гостей? Неужели забыл, что сегодня праздник, годовщина крестин твоей дочери? Я пришла крестницу свою навестить, — весело прощебетала незнакомка.

— А как же бродяжка?! — только и мог в удивлении вымолвить бакалейщик.

— То была моя прихоть. Люблю почудачить, — засмеялась гостья.

— Кто ты, знатная барышня? Королева или принцесса?

— Я — фея, и зовут меня Доля. Так покажешь мне крестницу?

Стоило бакалейщику проводить суденицу к Злате, как его сморил такой сон, что он едва добрёл до кровати, а проснувшись поутру обо всём забыл.

Волшебница весь вечер нянчилась и играла с девочкой, на ночь спела ей колыбельную и уложила спать. На рассвете Доля дала малышке глоток снадобья и, поцеловав крестницу, исчезла так же таинственно, как и появилась. С тех пор так и повелось. Каждый год накануне годовщины крестин фея навещала Злату, давала ей глоток чудесного эликсира и на следующее утро улетала.

Злата росла на радость отцу и соседям. Люди не переставали удивляться уму, трудолюбию и доброте девочки. Её сверстники ещё учились читать по слогам, а она уже одолела грамоту и вела конторские книги в лавке. Со Златой торговля шла бойко. Отец смастерил приступку, чтобы маленькую продавщицу было видно из-за прилавка. Всякий, кто заходил в магазинчик, рад был перемолвиться с девочкой словечком. К ней шли и с радостями, и с горестями.

— Злата, помоги расшить блузку. Ни у кого стёжки не выходят такими ровными, как у тебя, — просила подружка Полина.

— Злата, не посидишь ли с моими сорванцами? Я к родне в гости собралась, а они только тебя и слушаются, — приглашала соседка.

— Злата, объясни задачку, у меня никак не получается, — приходил соседский мальчишка Ванюша.

Шли годы. День деньской Злата крутилась как белка в колесе. Улыбка ни на минуту не сходила с лица девушки. Для каждого у неё находилось доброе слово, всё у неё спорилось. Характер у Златы был золотой, но росла она на редкость некрасивой: худая, сутулая, нос в рыжих веснушках, волосёнки жиденькие и тусклые словно прелая солома. Люди любили девушку за доброе сердце и весёлый нрав и старались не замечать изъянов внешности, а сама она никогда не задумывалась об этом. Но вот наступил день, который всё переменил.

В сочельник на танцах собралось много молодёжи. На праздник из соседнего городка пожаловали гости. Все веселились до поздней ночи. Лучшим танцором оказался заезжий парень по имени Степан. Кудрявый и статный, он приглянулся многим девушкам, но из всех выбрал подружку Златы, красавицу Полину. Злата, как всегда, одиноко стояла в сторонке, глядя на танцующие пары. Бросив взгляд на девушку, Степан насмешливо спросил у Полины:

— Что это за пугало стену подпирает?

— Вовсе не пугало, — вступилась за подругу Полина. — Это дочь бакалейщика Злата. Жалко, что ей никогда кавалера не находится.

— Сейчас найдём, — хитро подмигнув, засмеялся Степан.

Он о чём-то пошептался со своими дружками, и те наперебой стали приглашать Злату. Раскрасневшись, не помня себя от счастья, девушка кружила в танце.

В самый разгар праздника Степан остановил музыку и предложил выбрать королеву вечера. Все поддержали затею. Кто- то предложил в королевы Полину, но Степан неожиданно сказал:

— Давайте повеличаем королевой Злату.

Дружки его шумно выразили своё одобрение, да и местные парни и девушки были не против. Все любили Злату за доброту и кроткий нрав. Смущённая и счастливая, Злата вышла на середину горницы.

— Теперь дело за королём, да чтобы красотой и обхождением был под стать королеве. Есть ли такой? — крикнул Степан.

— Есть! Вот он, как раз пришёл! — загоготали его дружки и вывели на середину комнаты бородатого козла. На рогах у него болталась шутовская бумажная корона. Козёл испуганно таращил глаза и мотал головой.

У Златы к горлу подкатил удушливый комок. Как была, в лёгкой кофточке она выскочила на улицу и, не замечая мороза, бросилась к дому. В ту ночь она не смогла уснуть. В ушах её звучал хохот Степана и его приятелей: «Козлиная королева! Козлиная королева!»

Никогда ещё девушка не ждала крёстную с таким нетерпением. Едва фея появилась на пороге, Злата бросилась к ней с мольбой.

— Милая крёстная, вы же волшебница. Сотворите чудо, сделайте меня хоть чуточку красивее.

— Я боялась, что ты попросишь меня об этом, — грустно покачала головой суденица. — К сожалению, я не могу помочь тебе.

Доля без утайки рассказала Злате о том, что произошло в ночь её рождения, и показала девушке хрустальный флакон. На самом донышке его плескалось немного золотистой жидкости, и в ней по-прежнему плавали две жемчужины: розовая и чёрная.

— Завтра утром, когда ты выпьешь последний глоток эликсира жизни, жемчужины растворятся, и волшебное снадобье превратится в яд. Стоит тебе пригубить его, ты станешь божественно красивой, но глубоко несчастной. Вместе с красотой в тебя войдёт непомерная гордыня — грех, который способен разрушить все твои добродетели. Вот почему я не могу исполнить твоей просьбы. Не стоит менять счастье на красоту, — сказала фея.

— Ах милая крёстная, разве можно быть несчастнее, чем я? — заплакала бедная девушка.

— Я вижу, что ты огорчена, но поверь мне, это пройдёт. Время — лучший лекарь. Обещай мне не прикасаться к волшебному флакону, — строго сказала крестная.

— Обещаю, — нехотя отозвалась Злата.

Наступила ночь. В домах один за другим погасли огни. Дольше всех светились окна в маленькой квартирке над бакалейной лавкой. Жителям городка было невдомёк, что сегодня там принимают необычную гостью. Наконец и эти окошки погасли. Город погрузился во тьму. Злата лежала в постели, но сон не шёл к ней. Она думала о заветном флаконе и о розовой жемчужине. Повинуясь неодолимому влечению, девушка встала с кровати и вышла в коридор.

Ночь была тихой. Луна, словно фонарь, висела над городом, освещая безлюдные улицы. Круглые купола церкви и шпиль колокольни чётко вырисовывались на тёмном бархате неба. В лунном свете всё выглядело таинственным и волшебным. Казалось, даже серые булыжники мостовой превратились в серебряные слитки. Самые любопытные лучи заглядывали в окна домов, где мирно спали жители маленького городка.

Злата на цыпочках прошла к комнате, отведённой для дорогой гостьи и осторожно приоткрыла дверь. «Я только взгляну на розовую жемчужину и тотчас уйду», — сказала она себе.

Суденица мирно спала. Заветный флакон, отсвечивая изломами хрусталя, стоял на туалетном столике возле кровати. Злата тихонько подошла к нему, погладила хрустальные грани пальцем и, взяв сосуд в ладони, поднесла его к окну. В лунных лучах розовая жемчужина светилась изнутри таинственным неземным светом. Злата не заметила, как открыла крышку и сделала глоток. Опомнившись, девушка испугалась своей дерзости, но тотчас успокоила себя. Крёстная всё равно дала бы ей снадобье, значит, никакой беды не случилось.

Прежде чем поставить флакон на место, девушка ещё раз посмотрела на него. Жемчужины исчезли, а вместо них на дне пузырька плескалась, словно расплавленное серебро, тягучая жидкость. Что-то словно подтолкнуло Злату: «Вот она — красота! Упустишь — так и будешь всю жизнь „козлиной королевой“!» Девушка снова поднесла флакон к губам и сделала последний глоток.

На этот раз снадобье оказалось горьким, как полынь. У Златы перехватило дыхание и помутилось в голове. Флакон выпал из её ослабевших пальцев и, ударившись об пол, разлетелся вдребезги. Злате почудилось, что она умирает. Земля закачалась под ней, и она упала без чувств. Очнувшись, Злата увидела склонившуюся над ней крёстную.

— Бедное дитя! Что ты натворила! — воскликнула фея.

Заплакав, девушка стала просить у Доли прощения, но в ответ суденица грустно вздохнула.

— Я тебя простила, но моего прощения мало. Яд гордыни уже вошёл в тебя. Он станет отравлять твою жизнь, и ты никогда не будешь прежней. — Крёстная, пожалуйста, помогите мне избавиться от злых чар, — обливаясь слезами, просила Злата.

— Моё волшебство тут бессильно. Только ты сама можешь помочь себе. Для этого нужно пройти тяжкое испытание, но редко кому это удаётся, — покачала головой фея.

— Что за испытание? Подскажите мне, милая крёстная. Я на всё согласна, — взмолилась Злата.

— Ты ступишь на путь исцеления только тогда, когда искренне пожалеешь о том, что ты — гордячка. Путь этот долог и труден, ибо от яда гордыни можно избавиться, лишь познав, что значит БЫТЬ ХУЖЕ ВСЕХ И НИЖЕ ВСЕХ, БЫТЬ ПЫЛЬЮ ПОД НОГАМИ ДРУГИХ. Не познав этого, тебе не избавиться от злого колдовства.

— Я обязательно от него избавлюсь! Я уже обо всём жалею, — с жаром воскликнула девушка.

— Глупое дитя, ты так ничего и не поняла, — печально произнесла Доля. Я хотела сделать тебя счастливой, но ты выбрала для себя иную судьбу. Что ж, чему быть, того не миновать. Прощай!

Фея хлопнула в ладоши и исчезла. На том месте, где она только что стояла, взметнулся сноп искр и погас без следа.

Опечаленная, Злата вернулась к себе в комнату. Она думала, что всю ночь не сомкнёт глаз, но стоило ей прилечь на прохладные простыни и головой коснуться подушки, как дрёма накатила на неё, и она заснула крепким безмятежным сном.

Обычно Злата просыпалась на рассвете, но в то утро солнце поднялось высоко в небо, опрокинув на землю потоки ласкового света, городок давно ожил, а девушка всё спала. Близился полдень, старик-бакалейщик несколько раз на цыпочках подходил к спальне дочери, не решаясь разбудить её. Тревога снежным комом нарастала в его душе. Уж не заболела ли его ненаглядная?

Наконец веки Златы затрепетали. Девушка открыла глаза и увидела подле кровати отца.

— Проснулась, красавица моя, — отец вздохнул с облегчением.

«Красавица»! Слово будто обожгло Злату. Все события прошедшей ночи с поразительной ясностью вспыхнули перед ней. Теперь Злата не чувствовала угрызений совести и не жалела о том, что ослушалась крёстную, нарушив своё обещание. Девушка поспешно вскочила с кровати и бросилась к зеркалу, но её ждало глубокое разочарование: с серебристого овала на неё смотрела всё та же неказистая простушка с веснушками на носу и жидкими волосёнками.

«И зачем только я просила крёстную избавить меня от яда гордыни? Видно, Доля выполнила мою просьбу. Лучше бы она мне оставила красоту, а уж с гордыней я и без неё бы справилась», — с досадой подумала Злата и, обернувшись к отцу, резко отчитала оторопевшего старика.

— Ну что ты тут топчешься? Поди ещё и лавку не открыл?

Бакалейщик, ссутулившись, побрёл из комнаты. Злате стало жалко старика. Она хотела было броситься к отцу и обнять его, но передумала. Горечь и разочарование девушки были так велики, что она решила больше никогда не смотреться в зеркало и отнесла его в чулан.

День шёл за днем. Постепенно соседи стали замечать в своей любимице перемены.

— Злата, помоги мне сшить новую юбку, — попросила подружка.

— Сама учись. Уже на выданье, а руки — крюки, — грубо отрезала Злата.

— Злата, подсоби счета подвести. Что-то не сходится, — попросил как-то сосед.

— А голова для чего, тупица? — услышал он в ответ.

— Злата, зашла бы с моими внучатами посидеть. У меня от них голова кругом идёт. Озорничают — просто беда, — позвала соседка.

— Воспитывать надо было, а не по гостям шататься, — отказалась Злата.

Прошло ещё немного времени. Плечи Златы распрямились, веснушки исчезли, волосы стали густыми и золотистыми.

Однажды Злата зашла в кладовку и, случайно увидев себя в зеркале, застыла в изумлении. Она удивительно похорошела. Девушка вернула зеркало в свою комнату и по нескольку раз на день с замиранием сердца смотрелась в него, каждый раз находя, что стала ещё краше.

Парней тянуло к бакалейной лавке, словно ос на варенье. Целыми днями возле прилавка толпились посетители: кто за коробком спичек зайдёт, кто за понюшкой табака, но девушка таких покупателей не больно жаловала.

— Купят на грош, а разговоров на алтын. Одни только хлопоты, презрительно кривилась она.

Злата продолжала расцветать, как нежная роза под лучами летнего солнца. Всё в этой девушке казалось совершенным, но настоящим чудом были её волосы. Когда по вечерам она расплетала тугие косы, волосы струились по её плечам словно волна чистого золота. Люди по-разному толковали неземную красоту девушки, но все сходились во мнении, что без колдовства тут не обошлось: слишком уж изменился нрав Златы. Поговаривали, что в обмен на красоту она отдала свою ангельскую душу. Никто больше не называл её прежним именем, а дали ей прозвище — Гордячка. Впрочем, она не обращала на это внимания, с презрением глядя на окружающих, точно все они были лишь пылью под её ногами.

Чаще других в лавку захаживал сосед Иван. Они со Златой дружили с детства. Отец Ивана был отменным портным, и сын перенял его мастерство. Жили они зажиточно, и бакалейщик думал, что о лучшей паре для дочери и мечтать нечего. Однажды утром, когда весь трудовой люд был на работе, Иван зашёл в лавку.

— Чего это ты с утра притащился? Может, сегодня Святое воскресенье, или у тебя дел нету? — увидев его, спросила Злата.

— Не гляди на меня сурово. Не за покупками я пришёл, — сказал парень. Нет мне без тебя жизни на свете. Позволь к тебе сватов заслать.

— Сватов? — девушка смерила парня ледяным взглядом и залилась смехом: Ой, насмешил. Стану я шило на мыло менять: бакалейный прилавок на иголку с напёрстком. У тебя глаза есть или ты совсем ослеп? Неужели ты думаешь, что с моей-то красотой я за первого встречного пойду?

— Какой же я первый встречный? — опешил Иван. — Мы росли с тобой вместе, и батя твой не против.

— Вот с батей под венец и иди, а я пока замуж не собираюсь, — отрезала красавица.

Посрамлённый, Иван выскочил из лавки. Скоро он женился на приветливой девушке, купил дом на другом конце города и съехал туда с молодой женой.

Огорчился бакалейщик, но дочери выговаривать не стал. Ей с мужем жить, ей и выбирать. Стали Злату другие парни сватать, но каждый получил отказ и обидные насмешки. Поговорили меж собой незадачливые женихи и сошлись во мнении: девушка, бесспорно, красавица каких нет, да ведь красота — только для глаз, а с гордячкой жить — горе мыкать.

Подружки Златы одна за другой выходили замуж. Однажды прошёл слух, что приехал Степан и просватал Полину. На свадьбу созвали всю округу. Услыхав про Степана, Злата вспомнила далёкую вечеринку и захотелось ей взглянуть на обидчика.

Свадебный поезд вернулся из церкви, гости уселись за праздничные столы, и пиршество началось. Веселье было в самом разгаре, когда дверь отворилась, и в дом вошла Злата. Распущенные волосы, перехваченные лазоревой лентой, окутывали девушку золотым ореолом, и она была похожа на волшебное видение. Степан смотрел на неё, как заворожённый. Откуда ему было признать в этом небесном создании «козлиную королеву»? Злата улыбнулась — и жених забыл про всё на свете. Сказочная красавица точно околдовала его. Степан подошел к гостье и взглянул ей в глаза:

— Пойдёшь ли со мной танцевать?

— Отчего же не пойти? Пойду, — удивив всех, согласилась гордячка.

Музыканты так растерялись, что не знали, какой танец играть, и лишь молча переглядывались друг с другом.

— Одумайся, ведь мы венчаны! — подскочила к Степану Полина, но тот грубо оттолкнул от себя невесту:

— Уйди, не люблю тебя. Лишь ее люблю.

— Мою любовь заслужить надо, — усмехнулась красавица.

— Приказывай! — воскликнул Степан.

Злата озорно прищурилась:

— Пойди в хлев, выведи козла, да проскачи на нём вдоль улицы.

По горнице прокатился ропот.

— Не смейся надо мной, красавица, — взревел Степан.

— Я и не думаю смеяться. Это моё условие, а не выполнишь — не видать тебе меня как своих ушей, — капризно топнула ногой гордячка.

— Что ж, будь по-твоему.

Притихшие и озадаченные, гости высыпали во двор. Степан выпустил из хлева бородатого козла и нерешительно подошёл к нему.

— Давай, смелее! Неужто ты козла испугался? — засмеялась Злата.

Степан обошёл козла, присматриваясь, с какой стороны к нему лучше подступиться. Козёл, почуяв недоброе, косил на него сердитым глазом. Наконец парень изловчился и прыгнул козлу на спину. В первый миг тот оторопел от неожиданности: кому понравится, чтобы его объезжали, как лошадь? Придя в себя, бородатый решил, что дёшево не дастся. Он рванулся в сторону и, сбросив незадачливого наездника, показал ему, что рога козлам даны не для красоты.

К этому времени вокруг собралась большая толпа. Мальчишки свистели и улюлюкали, девушки визжали, парни покатывались со смеху, а старики крестились и качали головами. Горе-жених вскочил с земли и посмотрел на Злату. Она ободряюще кивнула ему, и парень вдругорядь бросился к козлу. На этот раз схватка длилась дольше. Козёл вертелся волчком, отчаянно блея и тряся головой. Наконец Степан кое-как навалился на него, обхватив поперёк живота и уткнувшись лицом в хвост. Тут козёл не на шутку рассвирепел. Сбросив «всадника», он пустил в ход и рога, и копыта.

— Эх ты! Простого козла оседлать не можешь, куда тебе свататься к «козлиной королеве»! Глянь на себя! Тебе в базарный день грош цена, и то дорого, — презрительно усмехнулась Злата и пошла прочь. А Степан уехал из города подальше от позора, оставив Полину не замужней и не девицей.

Земляки стали сторониться Гордячки. Зато в лавку повалило много пришлого народа. Каждый день перед дверью магазинчика стояла то повозка, то экипаж, а то и карета. Молодые люди, наслышанные о небывалой красоте девушки, потянулись отовсюду. Каждый хотел взглянуть, правда ли гордячка так хороша, как говорят, а взглянув, юноши тотчас влюблялись в неё, предлагая руку и сердце. Одни пытались прельстить гордую красавицу молодецкой силой, другие — богатством, третьи — знатным родом. Каждый надеялся, что будет удачливее других, но сердце гордячки было холодным как лёд. Осмеянные женихи уезжали ни с чем, но девушка была так дивно хороша, что желающим снискать её благосклонность не было конца.

В это время в королевском дворце принц не находил себе места от скуки. Надо сказать, он был очень хорош собой, но повеса, каких свет не видывал. Дворцовая жизнь и богатство вконец испортили его. Целыми днями он гулял и кутил, пока все развлечения ему не приелись.

Как-то раз княжич, ближайший друг принца, вдруг предложил:

— А почему бы нам не поехать прогуляться? Я слышал, в городишке, вёрст сорок отсюда, есть бакалейная лавка, и дочка хозяина довольно миленькая особа. Говорят, она чудо как хороша, но неприступна, словно айсберг. К ней сватался даже кое-кто из придворных, но она всем отказала.

Принц с сомнением посмотрел на друга:

— Что? Какая-то бакалейщица отказала придворным? Интересно на неё взглянуть. Давай переоденемся и ряжеными отправимся в этот городок. Мне не отказывала ещё ни одна девушка. Посмотрим, устоит ли бакалейщица. Надо наказать эту маленькую негодницу.

Молодые повесы нарядились бродячими музыкантами и отправились в путь. Пустив коней галопом они быстро добрались до места. На пороге бакалейной лавки шутники постарались придать своим лицам серьёзное выражение и вошли в магазин. Колокольчик над входом звякнул, возвещая о приходе посетителей.

Лавка была небольшой и тёмной. В полумраке на полках тускло отсвечивали банки с джемами, возле стены стояли мешки с крупой и кадки с оливками и солёными огурцами. В воздухе стоял пряный аромат корицы, перца и копчёностей. Словом, это была самая обыкновенная бакалейная лавка. Однако, принцу, привыкшему к роскоши столичных магазинов, она показалась нищенской и убогой. Он был уверен, что они приехали сюда напрасно: вряд ли в такой дыре встретишь красавицу достойную внимания.

Тут дверь в кладовку открылась, и в лавку вошёл хозяин. Повесы, ожидавшие увидеть хорошенькую девушку, не смогли скрыть своего разочарования.

— Что вам угодно, судари? — учтиво спросил бакалейщик.

— Мы слышали, тут есть красавица-хозяйка, — дерзко начал принц.

— Это моя дочь, — кивнул бакалейщик.

Глядя на старика, принц подумал, что княжич разыграл его. Разве может у облезлого ворона родиться прекрасная лебедь?

Между тем бакалейщик тяжело вздохнул и добавил:

— Много молодых людей заезжает сюда. Только мой вам совет, пойте свои серенады другим девушкам, может, это сделает их счастливыми.

Сердце Златы словно оковано льдом, и вряд ли его отогреют ваши песни.

«Если уж мы здесь, стоит хотя бы взглянуть на эту хвалёную бакалейщицу, которая, наверняка, не представляет из себя ничего особенного», — подумал принц. К тому же он был не прочь сыграть ответную шутку с княжичем. Весело подмигнув бакалейщику, мнимый музыкант сказал:

— Наши песни кого хочешь отогреют. Мой друг сгорает от любви к вашей дочери. Мы сегодня же поведём их под венец.

При этих словах княжича бросило в жар. Он вовсе не собирался жениться на какой-то лавочнице. Бакалейщик грустно покачал головой и пошёл за дочерью. Стоило молодым людям остаться наедине, как принц от души расхохотался, глядя на обескураженное лицо приятеля.

— Чего ты испугался? Если она так хороша, как говорят, женишься на красотке. Ну а если нет, впредь не будешь шутить надо мной.

— Вы хотели меня видеть? — произнёс девичий голос.

Молодые люди обернулись и застыли, словно поражённые громом. Никогда ещё им не приходилось видеть подобной красоты. Перед ними стояла не девушка, а волшебная фея. Её голубые глаза, обрамлённые длинными тёмными ресницами, были точно бездонные колодцы живой воды, а волосы струились по плечам подобно червонному золоту. Чем больше принц любовался девушкой, тем больше его околдовывала её неземная красота.

Внезапно княжич опустился перед девушкой на одно колено и произнёс:

— Я готов стать вашим супругом, сударыня.

На принца словно вылили ушат холодной воды. Он забыл, что приехал сюда лишь для того, чтобы посмеяться над бедной бакалейщицей. Сейчас он думал только о том, что эту девушку не отдаст никому. Красавица смерила княжича взглядом и сделала шутливый реверанс:

— Может быть, вы, сударь, и готовы, да только я не готова стать супругой такого напыщенного индюка.

Княжич никак не ожидал отказа. Он покраснел до корней волос и поспешно поднялся с колен. Глядя на его растерянность, принц не мог удержаться от смеха. Девушка тоже засмеялась. Они стояли и хохотали до слёз. Когда, наконец, их бурная весёлость прошла, принц и дочь бакалейщика забыли про княжича. Молодые люди смотрели друга на друга, и им казалось, что они одни на всём белом свете. Сердце девушки защемило, но она не знала, что эта боль называется любовью. Мнимый музыкант коснулся руки Златы:

— Прекрасная незнакомка, нет песен, которые могли бы поведать миру о твоём совершенстве. Я готов положить к твоим ногам целое королевство, если ты согласишься стать моей женой.

Злата с радостью отдала бы сердце бродячему музыканту, не требуя ничего взамен. «Я согласна», — хотела воскликнуть она, но гордость сковала её язык. Она отказала стольким вельможам и богачам, разве могла она тотчас же дать согласие простому бродячему музыканту?

— Пустые слова! Ты, бродяга, даёшь обещания, которые под стать наследному принцу, — усмехнулась она.

— Может быть, я всего-навсего бродячий певец, но любовь к тебе поможет мне сделать невозможное. Стань моей женой, и я сделаю тебя королевой.

— Что ж, когда будешь королём, тогда и приходи свататься, а пока что мне с тобой говорить не о чем, — отрезала Злата.

— Неужели ты отдашь своё сердце, только если я положу к твоим ногам корону? — спросил юноша.

— Кто сказал, что я отдам тебе сердце? Я отдам тебе руку. Почему бы и нет? Ты не хуже других. Правда и не лучше.

Кровь бросилась принцу в голову. Никто не осмеливался с ним так разговаривать. Он в сердцах выскочил из лавки и бросился прочь, решив навсегда вычеркнуть гордую красавицу из своей памяти. Дверь за прекрасным юношей захлопнулась. При мысли о том, что она никогда больше его не увидит, у Златы сжалось сердце. Она бросилась за порог, чтобы вернуть молодого музыканта, но улица была пуста.

— Зачем только я прогнала его! Это всё моя гордость, будь она неладна! — воскликнула Злата. Впервые за долгие месяцы слёзы покатились по её щекам, и она познала, как губителен яд гордыни.

Застав дочку в слезах, бакалейщик бросился к ней.

— Что с тобой, дитя моё? Уж не обидел ли кто тебя?

— Я сама виновата. Он ушёл, и я больше никогда не увижу его, обливаясь слезами, проговорила девушка.

Бакалейщик вспомнил красивого музыканта и всё понял. Он обнял дочку и ласково сказал:

— Не горюй, если он любит тебя, то обязательно вернётся.

— Ты думаешь? — с надеждой спросила Злата.

— Ну конечно, — заверил её отец.

Старик готов был петь и плясать от радости, что наконец-то сердце его дочери оттаяло, и она вновь стала прежней ласковой и доброй Златой. Однако радость бакалейщика была преждевременной. То, что вершилось месяцами, нельзя исправить в единый миг.

Злата вытерла слезы и сказала:

— Ты прав. Никуда он не денется. Где ещё он найдет такую красавицу? Прибежит, как миленький.

Старик-отец понял, что Злата всё та же гордячка и ни чуточки не изменилась, но он ошибался. В сердце гордой красавицы поселилась любовь. Днём девушка мечтала о прекрасном музыканте, а по ночам плакала, напрасно ожидая его возвращения.

Однажды, примеряя перед зеркалом свои наряды, Злата заметила, что вещи стали ей велики и болтаются, словно на вешалке.

«Видно, я похудела от переживаний», — решила красавица.

Она подшила юбки и перекроила платья, но не прошло и недели, как всё снова оказалось ей велико. Злата не знала, что и думать. Как- то раз она принялась расставлять банки с вареньем в кладовке и вдруг обнаружила, что не может дотянуться до полки.

— Что за наваждение! Не могла же я стать ниже ростом, — похолодев от страшной догадки, воскликнула Злата.

Тем не менее так оно и было. Злата уменьшалась день ото дня. Там, где замешано волшебство, порой случается невероятное. Каждое утро девушка с трепетом подходила к дверному косяку, где в её детстве отец ставил зарубки, чтобы отметить на сколько выросла его дочурка. Теперь Злата с ужасом замечала, что становится всё ниже.

Бакалейщику пришлось достать приступку, на которой Злата стояла за прилавком ещё маленькой девочкой, ведь бедняжка теперь была на целую голову ниже своих сверстников.

Как-то раз гордячка шла по улице, по обыкновению не замечая никого вокруг.

— Глядите, а красотка-то наша к земле растёт! — вдруг услышала она за спиной насмешливый возглас.

Злата оглянулась. Люди показывали на неё пальцами и зубоскалили.

— Недомерок! Лилипутка! — на все лады дразнили её сорванцы.

Сгорая от стыда, гордая красавица бросилась к дому, но до бакалейной лавки было далеко. Мальчишки с гиканьем и улюлюканьем побежали за ней. Прохожие смеялись ей вслед. Ни у кого не нашлось для гордячки ни сострадания, ни жалости.

С тех пор Злата перестала бывать на улице. Только по ночам, когда все спали, девушка выходила за порог, любовалась звёздами, смотрела на спящую улицу, знакомую ей с детства, и грустно вздыхала. Скоро даже приступка перестала скрывать недостаток Златы. Теперь девушка была не больше восьмилетнего ребёнка. Она устала перешивать платья, которые постоянно оказывались ей велики. Вещи висели на ней, словно сшитые на вырост, но красота гордячки по-прежнему была совершенной.

Однажды девушка достала из гардероба синюю суконную юбку с бархатным пояском и кружевную блузку, те самые, которые были на ней в злополучный день, когда она повстречала красавца-музыканта. С тех пор Злата не надевала их ни разу.

Воспоминания нахлынули на девушку. Ей захотелось вновь примерить этот наряд. Она начала поспешно переодеваться, путаясь в складках широченной юбки. И тут произошло чудо: стоило Злате облачиться в давно забытые одежды, как вещи уменьшились и стали ей точно впору.

«Может быть, чары рассеялись, и я такая же, как раньше?» — обрадовалась девушка и побежала к зеркалу, но, увы! Она по-прежнему оставалась маленькой, и только её наряд, словно по волшебству, уменьшился вместе с ней.

— Только сегодня! Единственное представление! Лучшие в мире артисты! Спешите! Спешите! Спешите!

По улицам города ехала красочно расписанная кибитка. Тощая кобыла, тянувшая повозку, была покрыта пёстрой попоной, а в её жиденькой гриве развевались яркие ленты. На козлах, широко улыбаясь, сидел мужчина свирепого вида. Несмотря на радушную улыбку, он походил на разбойника с большой дороги. Позади него стояли тщедушный паренёк, одетый в пёстрый костюм скомороха, и ярко накрашенная девица. Скоморох, смешно раздувая щёки, дудел в видавший виды, но до блеска начищенный горн, который издавал истошные пронзительные звуки, ни в коем случае не претендующие на то, чтобы называться музыкой, а девица била в огромный барабан. Время от времени они переставали терзать инструменты и созывали всех на вечернее представление. В размеренную жизнь маленького городка ворвался дух странствий и приключений, ожидание праздника и волшебства, которые может принести только бродячий цирк шапито.

Злата сидела в своей комнатке над бакалейной лавкой, когда её внимание привлёк шум, доносящийся с улицы. Она выглянула в окно и увидела расписную кибитку, сопровождаемую ватагой ребятни.

«Ах, как бы мне хотелось попасть на представление!» — подумала девушка, но, увы, это было невозможно. Стоило ей появиться на улице, как городские озорники тут же осмеивали её. С некоторых пор даже в лавке красавица неохотно выходила к людям, и за прилавком всё чаще стоял её отец.

Скоро кибитка скрылась за поворотом, и ощущение праздника ушло вместе с ней. Злата тяжело вздохнула. Ей надоело быть узницей в собственном доме. Она вдруг представила себе, как было бы хорошо вырваться на волю, бродить по дорогам, спать под звёздным небом и встречать рассветы, как её возлюбленный музыкант.

«Как жаль, что это невозможно», — с тоской подумала девушка. Она ещё не знала, что судьба уже всё решила за неё.

Известив зрителей о своем прибытии, актёры расположились на пустыре близ города и отправились на поиски съестного. Неудивительно, что один из них набрёл на окраинную бакалейную лавку.

— Эй, папаша, не найдётся ли у тебя чего-нибудь, чтобы благородные артисты могли набить свои желудки! — загремел в лавке сочный бас.

Привлечённая незнакомым голосом, Злата спустилась по лестнице и прильнула к плохо притворенной двери, ведущей в бакалейную лавку. Возле прилавка стоял высокий, крепко сложённый мужчина с залихватскими усищами. В последнее время незнакомцы редко появлялись в магазинчике. Девушка наблюдала, как усатый выбирает товар и бесцеремонно пробует солёные огурцы и маслины.

— Взвесь-ка мне, милейший, колбасы и сыру, — сказал посетитель.

Бакалейщик направился в кладовую, и тут усатый увидел притаившуюся за дверью девушку. На лице артиста отразилось недоумение, но в следующую секунду он расплылся в слащавой улыбке.

— Сударыня, я глазам своим не верю. Папаша, что же вы прячете от людей этакую жемчужину! — воскликнул он. В глазах усатого блеснул алчный огонёк. «Что за чудо-карлица! Пожалуй, если прибрать её к рукам, на ней можно неплохо заработать», — подумал циркач.

Злате уже давно не делали комплиментов, поэтому, несмотря на то, что этот человек пугал её, ей захотелось с ним поговорить.

— Я — хозяин цирка, приехавшего к вам на гастроли. Надеюсь, вы придёте на наше представление? — продолжал незнакомец.

— Она никуда не пойдёт, — сказал бакалейщик, загораживая собой дочь.

— Как жаль, — притворно вздохнул усатый. — Впрочем, я понимаю вашего отца. Такую красоту надо хранить особо, — он церемонно поклонился девушке.

— Ах папенька, оставьте. Пойдите отдохните. Я могу взвесить колбасу и сыр сама, — раздражённо сказала Злата.

Не хватало ещё, чтобы незнакомец подумал, что её держат взаперти. Усатый внушал бакалейщику страх, но старик не стал перечить дочери и удалился.

— Так вы принимаете моё приглашение? — настойчиво спросил Усатый.

— Боюсь, что нет. Стоит мне появиться на улице, как мальчишки смеются надо мной, — неожиданно для себя призналась Злата.

— Не может быть! Вы так прекрасны, что над вами невозможно смеяться! с притворным изумлением воскликнул циркач.

— Тем не менее это так, — вздохнула девушка.

Лесть сделала своё дело, и она была готова довериться этому человеку.

— Послушайте, а почему бы вам не уехать из этого городишка, где все так жестоки к вам? — лукаво прищурившись, предложил Усатый. — Поезжайте с нами, и я сделаю из вас великую актрису.

— Но я ведь никогда не выступала, — робко возразила Злата.

— Это не имеет значения. Ваша красота говорит сама за себя. Разве вам место в этой дыре? Лучшие сцены больших городов будут у ваших ног. Вам будут рукоплескать во всём мире! — с воодушевлением врал циркач.

— Я не могу оставить отца, — всё ещё колебалась Злата.

— Я не вправе заставлять вас, но подумайте, что лучше: прозябать в городишке, где над вами смеются, или блистать в столице, где вами будут восхищаться? — спросил Усатый и, не дожидаясь ответа, добавил: — Наша повозка стоит в поле, за городом. Мы будем ждать вас до рассвета, сударыня. Уверен, если вы благоразумны, вы придёте к нам.

На землю спустилась ночь, и городок погрузился в сон, а Злата всё ещё не могла решить, как ей поступить. Она никогда не путешествовала и не бывала в чужих краях. Всю жизнь девушка прожила в маленькой уютной квартирке над бакалейной лавкой и только теперь поняла, как дорога ей здесь каждая мелочь. Раньше Злата и не подумала бы искать лучшей доли на чужбине, но теперь, когда друзья стали врагами, а дом — тюрьмой, неизведанное манило девушку обещанием призрачного счастья. Она вспомнила красавца-музыканта. Он ведь тоже бродит по разным дорогам. Что, если они встретятся? Сердце девушки радостно забилось, но она тут же отогнала от себя эту мысль. Нет, она никогда не осмелится показаться на глаза прекрасному барду такой, какой стала теперь.

Было далеко за полночь, когда Злата, наконец, приняла решение. Она на всякий случай взяла иголку с нитками, на минутку зашла к спящему отцу и, поцеловав его на прощанье, выбежала на улицу. Бедняжка и не подозревала, какие испытания ей предстоят. Злата спешила по знакомым улицам прочь из города.

В черноте раскинувшегося поля она увидела огонёк — это циркачи жгли костёр. Девушка замедлила шаг. Ей было боязно начинать новую жизнь, но теперь, когда она, наконец, оказалась на свободе, жажда странствий и приключений охватила её, и она уверенно зашагала вперёд.

Возле костра сидело четверо. Они и составляли всю труппу цирка шапито. Тщедушный парень, представлявший скомороха, палкой ворошил угли, доставая печёную картошку. Рядом с ним сидела крашеная девица по имени Розита. Она была единственной дамой в мужском обществе. Подле Розиты сладко посапывал толстяк, но главным здесь, бесспорно, был Усатый, с которым Злате довелось встретиться в лавке. Он лежал, вальяжно развалившись возле костра, выставив подошвы сапог к огню. Увидев Злату, усатый тотчас вскочил на ноги и, потирая ладони, воскликнул:

— А вот и наша примадонна! Похлопаем, господа артисты!

В отблесках огня его лицо и длиннющие усы казались зловещими. Сердце Златы сжалось в тревожном предчувствии. Циркачи с интересом посмотрели в её сторону. Даже толстяк проснулся и, громко зевнув, тупо уставился на девушку. Розите Злата не понравилась с первого взгляда.

— Говорят, ты бакалейщица? — спросила она, придирчиво оглядев новую артистку с головы до пят.

— Да, — кивнула Злата, стараясь не выказать своей робости. Впервые она была ночью не дома, а в чистом поле с незнакомыми людьми.

— В таком случае, могла бы принести что-нибудь пожевать. Явилась с пустыми руками, — недовольно процедила девица.

— Розита, как тебе не стыдно! Какой прием ты оказываешь нашей гостье? укоризненно покачал головой Усатый и, склонившись в шутовском поклоне, обратился к Злате: — Сударыня, располагайтесь. На рассвете мы отправимся в путь.

Тщедушный подвинулся, освобождая для девушки место возле костра. Артисты спали прямо на земле, укутавшись в замусоленные одеяла. Злата не привыкла к такому ночлегу. Она лежала и слушала, как во сне посапывает тщедушный, причмокивает толстяк, и, перекрывая все звуки, храпит Усатый. Всю ночь девушка не сомкнула глаз.

Рано утром, едва занялась заря, артисты проснулись. Розита согрела в котелке чаю и раздала всем по куску хлеба с сыром. Дойдя до Златы, она недовольно проворчала:

— Ещё один рот! Ничего не заработала, а есть уже подавай!

— Спасибо, я не голодна, — высокомерно ответила Злата и отвернулась.

— Ишь ты, какая гордячка! Не хочешь, не надо, — усмехнулась циркачка.

Перекусив, артисты уселись в кибитку и покатили по дороге в новые города. Злата сидела на козлах рядом с Тщедушным. На вольном воздухе она быстро проголодалась.

«И почему я не догадалась ничего прихватить с собой? Ну, ничего, я сумею заработать себе на хлеб. Я буду выступать лучше этой крашеной куклы», — думала она.

Тщедушный, оглянувшись на фургон и убедившись, что на него никто не смотрит, тайком протянул девушке кусок чёрствого хлеба.

— Эй, Гордячка, ешь. Только чтобы Розита не видела. Ты зря ей перечишь, с ней лучше не связываться, — шёпотом посоветовал он.

Злата с благодарностью приняла хлеб. Мало-помалу они разговорились.

— Ты — скоморох? — спросила девушка.

— Да, но это не самое главное. Вот мой коронный номер! — Тщедушный с гордостью выставил перед ней ладонь. — Я — человек с шестью пальцами!

Стараясь не выказать брезгливости, Злата отвернулась.

— А я никогда не выступала. Не знаю, получится ли у меня, — немного помолчав сказала она.

— Конечно, получится! Ещё бы! Знаешь, что бы там ни говорили, а уродство — не такая плохая штука. Им всегда можно прокормиться, ведь везде найдутся чудаки, готовые выложить звонкую монету, чтобы поглазеть на нас с тобой, — подмигнул Тщедушный.

— Уродство?! — в ужасе повторила Злата.

Неужели он считает её уродом?

— Да ты не обижайся. Ты, конечно, хорошенькая, но быть хорошенькой лилипуткой — это совсем не то, что быть нормальным человеком.

В словах парня была горькая правда, и Злата не нашлась, что ответить. Дальше они ехали молча.

Несколько дней цирк колесил по дорогам, давая представления в маленьких городишках. Порой артисты едва могли наскрести себе на пропитание. Розита беспрестанно жаловалась, что гордячку приходится кормить задарма, но Усатый не спешил выпускать девушку на арену.

— Всему своё время, — посмеиваясь, говорил он.

«Он — человек добрый, хотя вид у него свирепый», — думала про Усатого Злата. Она и не подозревала, что тот просто выжидает, пока они отъедут подальше, чтобы она не могла вернуться домой. Однако новую «звезду» пришлось показать раньше, чем предполагал Усатый.

В тот день всё шло наперекосяк. Началось с того, что какая-то дворняга стянула у циркачей кусок варёной говядины и благородным артистам пришлось довольствоваться сухим хлебом с кипятком. Во время представления несчастья посыпались одно за другим. Жонглируя, скоморох не успел поймать один из мячиков, и тот, отлетев в сторону, попал прямо в лоб зрителю в первом ряду. Пострадавший стал возмущённо кричать, что ему набили шишку, и требовать возмещения ущерба. К счастью, скоморох быстро нашёлся:

— Эй, приятель, ты говоришь, у тебя на лбу вскочила шишка? — обратился он к оскорблённому зрителю.

— Точно так, — подтвердил тот.

— А ты уверен, что раньше шишки не было?

— Конечно!

— Значит, ты получил что-то новенькое и ещё должен за это приплатить.

Публике шутка понравилась: каждый готов посмеяться над шишкой на лбу, если лоб чужой. Под насмешки зала рассерженный пострадавший покинул своё место, и представление продолжалось, но на этом злоключения не кончились.

Когда Усатый показывал фокусы, у цилиндра отвалилось двойное дно, и всё, что факир должен был оттуда доставать, высыпалось на землю. Публика почувствовала себя одураченной, Усатому пришлось быстро ретироваться. Чтобы загладить конфуз, на подмостках появился «человек-гора». Его представлял толстяк. Надо сказать, что перед выступлением он надевал надувную резиновую жилетку, отчего и впрямь становился внушительных размеров. В этот раз его выход на арену был столь поспешным, что он не успел хорошенько заткнуть пробку на жилете.

Зрители встретили появление «человека-горы» удивлёнными возгласами. Толстяк важно прошёлся перед почтенной публикой. Подойдя к «пудовой» гире, которая на самом деле была пустой внутри, он наклонился, чтобы её поднять, но в этот самый момент пробка на жилете выскочила, воздух со свистом вырвался наружу, и «человек-гора» стал худеть на глазах. Благородные артисты поняли, что очередное мошенничество им с рук не сойдёт. Надо было спасать положение. И тут Усатый вспомнил о новенькой.

— Послушай, крошка, тебе придётся спеть, — сказал он и, схватив Злату за руку, потащил на арену.

— Но я никогда раньше не пела перед публикой, — упиралась девушка.

— Ты ведь не хочешь, чтобы твоих верных друзей угостили тумаками? настаивал Усатый.

— Я всегда говорила, что она не способна заработать ни гроша, — встряла Розита.

Её слова подстегнули Злату. В конце концов она докажет, что может зарабатывать ничуть не хуже других. Девушка гордо вскинула голову и сказала:

— Хорошо, я буду петь!

Публика неистовствовала. От оглушительного свиста и топота ног подмостки, казалось, вот-вот рухнут. Когда на арену полетели тухлые яйца, перед занавесом появился Усатый и объявил:

— Почтеннейшая публика! Прошу внимания! Сейчас вы увидите настоящую жемчужину! Ваше терпение будет вознаграждено. Перед вами выступает самая удивительная, самая прекрасная карлица на свете. Слово «карлица» больно задело Злату. Она была готова провалиться сквозь землю, но отступать было поздно. Скоморох и Толстяк смотрели на неё так, словно она была их последняя надежда, а Розита презрительно ухмылялась.

— Сыты по горло вашими выступлениями! — не унималась публика.

— Небось, ваша карлица красива, как рябая Меланья, если на нее вымазать пуда два румян!

Усатый отдёрнул занавес. У зрителей вырвался вздох восхищения. Перед ними действительно стояло самое очаровательное создание, которое можно себе представить. Волосы, подобно золотой волне, струились по плечам девушки. Она была хрупкой и нежной, как редкий диковинный цветок. Даже самые горластые крикуны смущённо примолкли. Наступила тишина. Злата вышла на середину арены и запела. От волнения голос её срывался, отчего пение получалось таким жалобным, что к концу номера публика готова была рыдать вместе с артисткой. Едва Злата закончила петь и ушла за кулисы, как Усатый сунул ей в руки шапку.

— Пойди по кругу, кажется, эти остолопы готовы раскошелиться, — шепнул он.

Злата подумала, что она ослышалась. Неужели этот циркач думает, что она унизится до того, чтобы ходить с шапкой, словно нищенка?

— Ни за что! — с вызовом сказала она.

— А ты, как я погляжу, и впрямь гордячка, — разозлился циркач и, прежде чем Злата успела опомниться, снова выпихнул её на арену. В шапку посыпались монеты.

В тот вечер артисты наелись досыта, и у них даже осталось кое- что про запас, но Злату не радовали её первые заработанные на сцене деньги. Она почти не притронулась к еде.

«Кто бы мог подумать, что я паду так низко?» — со стыдом думала она.

Усатый, разомлевший от сытости и дешёвого вина, довольно потирал руки:

— Что я говорил? Эта девчонка принесёт нам денежки! Она сумеет выжать из публики слезу и звонкую монету!

Услышав его слова, Злата опешила. Так вот какое будущее «великой актрисы» ей уготовано!

— Я не буду обходить публику с шапкой, — твёрдо сказала девушка.

— Запомни, крошка, тут командую я! — расхохотался Усатый.

— Мною никто не будет командовать! Как только рассветёт, я уйду! — Не выйдет, куколка! Никуда тебе от меня не деться, — пробасил Усатый и добавил: — Запомни, ты не получишь еды до тех пор, пока не станешь послушной.

Злата оказалась в плену. Днём за ней зорко следили, а на ночь накрепко связывали ноги верёвкой. Вот уже несколько дней у неё во рту не было ни крошки, но даже скоморох, который относился к ней лучше, чем остальные, не пожалел бедняжку.

«К чему потакать её капризам? — думал он. — Пускай выступает, как другие, тогда и получит свою порцию обеда».

От голода Злата едва держалась на ногах, но, когда циркачи усаживались за трапезу, она лишь гордо вскидывала голову и отворачивалась. Её упрямство приводило Усатого в бешенство. Он решил во что бы то ни стало сломить характер непокорной гордячки.

Стояло чудесное летнее утро. Солнце поднялось высоко в небо, но в воздухе ещё чувствовалась утренняя свежесть. Кляча, отдохнувшая за ночь, бодро трусила по дороге. Скоро кибитка подкатила к развилке. На врытом в землю столбе висело два указателя.

— Ну и занесло же нас! — воскликнул Усатый, натягивая поводья.

Выбор перед кочевниками стоял поистине нелёгкий. На правой стрелке было написано: «МЁРТВАЯ ТОПЬ», а на левой — «ГОРЫ СВЕРНИ ШЕЮ».

— Весёленькое местечко, нечего сказать, куда ни кинь, всё клин, покачал головой скоморох.

Некоторое время циркачи раздумывали, не стоит ли повернуть назад, но обратный путь заработка не сулил. Однако и в Мёртвой топи золотого дождя ждать не приходилось. Горная гряда, несмотря на своё грозное название, на фоне лазурного неба выглядела величественно спокойной.

— Я думаю, лучше пойти через горы, — предложил скоморох. — Я слышал, за ними лежат богатые сёла и города. Вот где нам, бедным циркачам, можно славно поживиться.

— Ну уж нет! Я в эти горы ни ногой! — запротестовала Розита. Поговаривают, там живёт великан-людоед по прозвищу Сверни Шею. По ночам он выходит на добычу, и горе тому, кто попадёт к нему в руки.

Услыхав про великана, толстяк мелко задрожал и поддержал Розиту. Уж кто-кто, а он — лакомый кусочек для людоеда. Все ожидали, что скажет Усатый. Тот представил себе богатые ярмарки и полные пригоршни монет. Он оценивающе посмотрел на видневшиеся вдали горы и сказал:

— Если мы отправимся тотчас, к вечеру будем по ту сторону гряды.

Кибитка свернула налево. Дорога, ведущая к перевалу оказалась довольно пологой, но тощая кобыла с трудом тащила кибитку с поклажей, то и дело спотыкаясь и останавливаясь. Повозка продвигалась гораздо медленнее, чем того хотелось бы циркачам.

Перевалило за полдень — артисты забеспокоились. Усатый изо всех сил погонял выбившуюся из сил лошадь. Кому хочется оказаться ночью в горах, где хозяйничает людоед? Миновав перевал, циркачи вздохнули с облегчением. На спуск повозка пошла веселей.

— Ну и горы Сверни Шею! Да это же просто прогулка, одно удовольствие! расхохотался Усатый, и тут, словно в насмешку, раздался треск. Кибитка резко завалилась набок, и оторвавшееся колесо покатилось вниз по дороге. Скоморох чудом успел догнать его, пока оно не свалилось в пропасть.

Циркачи осмотрели покосившуюся кибитку. Оказалось, что сломалась ось — быстро с такой поломкой не управиться.

Надо было отправляться на поиски ночлега. Удача сопутствовала Усатому: именно он обнаружил подходящее убежище.

Высоко в скале зияла пещера, к которой вела единственная тропка, настолько узкая, что по ней едва мог пройти человек. Если бы великану вздумалось карабкаться туда, он неминуемо сорвался бы в пропасть. О лучшем ночлеге нельзя было и мечтать.

Артисты перетаскали свой нехитрый скарб в пещеру. До самых сумерек мужчины возились с починкой сломанной оси, а потом, усталые и голодные, отправились в убежище, где их ждали Розита и Злата. Золотоволосая красавица твердо решила убежать. Девушка поняла, что настал самый подходящий момент. Вряд ли циркачи станут искать её ночью в горах. Для побега надо было набраться сил, поэтому когда Розита разливала по плошкам сваренную на костре похлёбку, Злата смиренно подошла к Усатому.

— Я буду выступать. Пожалуйста, дайте мне поесть, — попросила она. Циркач самодовольно расхохотался.

— То-то же! Я знаю, как усмирять непокорных. Теперь ты будешь у меня как шёлковая! Розита, покорми карлицу, — приказал он акробатке.

Усатый был слишком упоён своей победой, чтобы заметить лукавый огонёк в глазах миниатюрной красавицы. В эту ночь Злату связывать не стали. Вскоре после ужина, устав после тяжёлого дня, все крепко заснули.

Злата тихонько встала с груды тряпья, служившего ей постелью, и вышла из пещеры. Прильнув к скале, девушка осторожно ступала по тропке, нащупывая каждый шаг. В лунном свете её фигурка на фоне голых утёсов выглядела хрупкой и беззащитной. Желание оказаться как можно дальше от свирепого мучителя гнало девушку вперёд и придавало ей смелости. Беглянка не помнила, как дошла до конца тропинки и без оглядки бросилась по горному склону в лес. Она бежала, не чуя под собой ног. Казалось, сами каменистые уступы помогали ей. Она ни разу не оступилась и не упала в темноте. Наконец, поняв, что она в безопасности, Злата остановилась передохнуть. Силы оставили её, и она опустилась на землю.

На одном из многочисленных порогов извилистой горной реки стояла старая водяная мельница. Тут жил одинокий старик-мельник, такой же древний, как и его мукомольня. Был он незлобивым, но годы отшельничества сделали его нелюдимым и неразговорчивым. Да и некогда ему было прохлаждаться за пустыми беседами.

Вода, бурля и пенясь, неустанно вращала мельничное колесо, приводя в движение тяжёлые жернова. Мельница работала круглые сутки. Хоть и далековато было людям добираться до горной мельницы, работа у старика не переводилась, потому что знал он особый наговор: пироги и хлеба, испечённые из муки, смолотой у него на мельнице, никогда не черствели. Пекари предпочитали отмахать несколько лишних вёрст, чтобы получить его волшебной мучицы.

Днём старик работал не покладая рук, а ночью подколдовывал, так что зерно само собой сыпалось на жернова, готовая мука пересыпалась в мешки, и те сами собой завязывались.

Днём путь на мельницу был безопасен, хотя о здешних местах ходило немало россказней. Поговаривали, что в горах живёт великан Сверни Шею со своей великаншей, а некоторые удальцы даже похвалялись, что видели пастбище, где пасётся их стадо. Иной раз люди дивились, как мельник не боится такого соседства, но все считали, что старик заговорное слово знает.

Однако тут обходилось без колдовства. У великанов был с мельником давний уговор. Раз в месяц, в новолуние, Сверни Шею приходил на мельницу и забирал два полных мешка: один с мукой, другой с отрубями, а пустые мешки оставлял на пороге. Правда, мешки у великана были с секретом: сколько из них ни черпай, а ровно месяц ни мука, ни отруби в них не переводились, но точнёхонько в новолуние мешки враз пустели, и великан отправлялся на мельницу.

В ту самую ночь, когда Злата убежала от циркачей, великанша задумала испечь лепёшки. Сунулась она в мешок, а в нём муки ни горсти.

— Эй ты, бездельник! — сердито окликнула она мужа. — Когда твоё брюхо будет таким же пустым, как и твоя голова, ты перестанешь забывать, что надо идти на мельницу.

— Будь неладна эта мельница! Я ведь только недавно принёс тебе полный мешок муки. К тому же я целый день пас коз, — недовольно проворчал Сверни Шею.

— И не стыдно тебе, старый лежебока? Целый день, пока козы пасутся на лугу, ты валяешься на подстилке, да ещё и ночью, когда все приличные великаны выходят на добычу, от тебя никакого проку. Сейчас же бери мешки и отправляйся на мельницу, иначе спать ляжешь несолоно хлебавши.

Как ни грозен был людоед, а знал, что с женой шутки плохи. Чего доброго и правда оставит на голодном пайке. Он нехотя поднялся с нагретой лежанки и, взяв мешки, зашагал к мельнице.

Очнувшись, Злата не сразу поняла, где находится. Вместо одеяла под ней расстилался бархатистый мох. Над головой висел синий лоскут неба, усыпанный золотыми монетками звезд. Только что народившийся месяц тоненьким серпиком выглядывал из- за раскидистой ветки склонившейся над девушкой ольхи. Откуда-то снизу доносился шум водопада. Не было слышно ни страшного храпа Усатого, ни противного причмокивания Толстяка.

Злату охватила радость. Ей удалось-таки вырваться от ненавистного циркача! Она на свободе! Золотоволосая красавица вскочила на ноги и, смеясь, закружилась в танце. Её смех был подобен звону колокольчика. В золотые волосы вплетались серебряные паутинки лунных лучей, отчего казалось, что от девушки исходит сияние. Если бы кто увидел её в этот миг, наверняка, подумал бы, что это волшебная фея. Но, увы, скоро «фее» пришлось спуститься с небес на землю и вспомнить, что она всего лишь бедная девушка, оказавшаяся ночью одна на лесистом склоне.

Кругом толпились деревья, за каждым стволом прятались зловещие тени. Казалось, лохматые кусты вот-вот оживут и превратятся в диких зверей. Злате стало страшно. Чтобы набраться храбрости, она запрокинула голову и, посмотрев на верхушки деревьев, вслух произнесла:

— Милые деревья, вы ведь не причините мне зла? Я никогда не делала вам ничего плохого, и мне нечего вас бояться. Мы будем друзьями.

Девушка провела ладошкой по тёплому шершавому стволу лиственницы. В нём чувствовалось дыхание жизни, и Злате показалось, что она не одна, что каждый кустик и каждое деревце — её союзники, готовые прийти на помощь и укрыть её от преследователей. Девушка успокоилась.

— Ах, люди, верно, подумали бы, что я сошла с ума, но мне кажется, что деревья и впрямь слышат и понимают меня, — рассмеялась Злата.

В это время густые кроны тронул ветерок. Деревья закачались и зашелестели. Злата готова была поклясться, что лесные исполины отвечают ей. Она прислушалась, пытаясь разобрать слова в шёпоте листвы.

Вдруг в шуме водопада и шелесте леса Злате почудился едва уловимый звук, похожий на скрежет. Что бы это могло быть? Девушка, осторожно ступая, начала спускаться по склону горы туда, откуда доносился скрип.

Откос в этом месте был пологий, но деревья точно взбесились. Ветви, словно руки, хватали Злату за платье, корни норовили поставить подножку, тонкие прутья цеплялись за волосы. Лес будто ожил, вставая на пути непреодолимой преградой, но Злата не привыкла отступать. Она упрямо продолжала путь.

Вскоре её настойчивость была вознаграждена. Она вышла к горной реке. На берегу темнел силуэт водяной мельницы. Вода падала на колесо, и оно медленно вращалось, переливая прозрачные струи с лопасти на лопасть. Мелкие брызги бриллиантовой россыпью сверкали в лунном свете. В ночной тишине ясно слышался скрежет жерновов и шум пересыпающегося зерна. Сердце Златы радостно забилось.

«Для великана мельница слишком мала. Значит, здесь живут люди, подумала она. — Однако почему они работают ночью в кромешной тьме?»

Злата сделала шаг к мельнице, но чуть было не упала. Юбка зацепилась за старый корявый сук. Девушка дёрнула за подол. По кронам деревьев пронёсся шелест. На мгновение Злате показалось, что деревья хотят её о чём-то предупредить, но она тут же отогнала от себя эту нелепую мысль. Мало ли что может померещиться ночью в лесу. Золотоволосая красавица направилась к мельнице.

В доме было тихо и темно. На пороге стояли два огромных, туго набитых мешка. Злата поднялась на крыльцо и задумалась, вежливо ли будить хозяев посреди ночи или лучше подождать до утра. В этот миг она услышала шаги. Кто-то тяжёлой поступью шёл к мельнице.

Девушка в страхе оглянулась. Из лесу вышел безобразный великан с волосатыми ручищами и отвислым животом. Уверенной походкой чудище приближалось к дому. Злата хотела бежать, но ноги подкосились. Она решила спрятаться в надежде, что великан не заметит её. Девушка юркнула за громадные мешки и притаилась. К её ужасу, великан направился прямиком к крыльцу. Всё ближе и ближе раздавались его шаги. Земля задрожала, стены старой мельницы жалобно застонали, крыльцо заходило ходуном. Прямо над собой Злата услышала хриплое дыхание великана. Ни жива ни мертва от страха, бедняжка сжалась в комочек. Людоед поднял мешок и, кряхтя, взвалил его на плечи.

Только теперь Злата догадалась, для кого приготовлены эти огромные мешки. Она оказалась в ловушке. Выхода не было. Девушка прижалась к стене, но вдруг волосатая лапища подхватила и подняла её.

Великан тупо уставился на свою находку.

— Вот так подарочек! — вымолвил великан. Рот его растянулся в подобии улыбки, от которой у девушки по спине побежали мурашки. — Лакомый кусочек я принесу моей старухе. Теперь ей не отвертеться, придётся готовить жаркое.

— Отпустите меня! — закричала девушка, молотя кулачками по толстенным, словно брёвна, пальцам великана.

Не обращая внимания на её крики, Сверни Шею сунул нежданную добычу в мешок с отрубями и потащил домой. В мешке было нестерпимо душно. Злата приникла лицом к грубой мешковине, ловя ртом воздух. Бедняжка уже не чаяла вырваться из этой темницы целой и невредимой. Отруби насыпались ей в туфли и под одежду, шелуха от зерна больно колола нежную кожу, мучная пыль лезла в глаза и нос. Злате казалось, что её мучениям не будет конца. Сознание стало угасать в ней, когда вдруг мешок развязали и великан извлёк её наружу.

Лицо, волосы и одежда девушки были белыми от мучной пыли. Злата протёрла глаза и оглядела обиталище великанов. Оно было мрачным и неуютным. Посреди пещеры горел огонь. Дым из очага выходил прямо в дыру в скале. Отблески пламени тускло освещали каменный стол и лежанку, устланную козьими шкурами. В глубине пещеры таились зловещие тени.

Великан поставил Злату на огромную каменную плиту, заменявшую стол, и, самодовольно потирая руки, кликнул жену:

— Эй, старая карга! Погляди-ка, что я принёс? За тобой жаркое.

Великанша прошаркала к столу, уставилась на девушку подслеповатыми глазищами и, одобрительно поцокав языком, сказала:

— Ничего не скажешь, аппетитная крошка. Только ты на неё пасть до поры до времени не разевай. Прибережём это лакомство до праздника полнолуния. Сегодня с тебя и жаркого из козлятины хватит, а человечицу отнеси в загон к скотине, пускай немного жирку нагуляет, уж больно она мала.

— И то правда, одна кожа да кости, — согласился людоед.

Оцепенев от ужаса, Злата слушала этот разговор. Теперь она поняла, почему деревья не пускали её к мельнице. Зачем только она не послушала их молчаливого совета. Почему не затаилась до утра под сенью зелёных друзей?

Сверни Шею схватил нежную красавицу потной лапой и потащил в глубь пещеры. Там, отгороженный большими булыжниками, находился загон для скота. Великан отодвинул валун, закрывавший вход в хлев, бросил пленницу на пол и, снова привалив камень, удалился. Злата оказалась в кромешной тьме. Девушка заплакала от страха и бессилия, но тут в глубине пещеры послышался шорох.

— Кто здесь? — спросила Злата, вглядываясь в темноту.

— Б-е-е-е, — ответил тоненький голосок.

Это были козы. Они окружили девушку и доверчиво тянулись к ней, тычась в подол нежными мордочками.

— Бедняжки, вас тоже заперли, — вздохнула золотоволосая красавица, гладя новых подружек по мягкой шёрстке.

Она была не одинока, и это придало ей сил. Злата вытерла слёзы и решительно сказала:

— Не бойтесь, я придумаю, как отсюда убежать.

Злата очень устала, ей хотелось спать. Голый каменный пол был сырым и холодным. Девушка на ощупь сгребла разбросанную солому и легла. Козы примостились возле неё. Согретая их теплом, Злата задремала. Сквозь сон она услышала чьё-то сопение и возню.

«Нужно встряхнуться и быть начеку», — подумала она, но помимо её воли, отяжелевшие веки сомкнулись, и она провалилась в сон, полный беспокойных сновидений.

Злату разбудил страшный грохот. Девушка в страхе вскочила. Великан отодвигал гигантский валун, чтобы выпустить коз на выпас. С улицы потянуло свежестью. Сквозь образовавшуюся щель в пещеру проник сумеречный свет нарождающегося утра. Козы в нетерпении пританцовывали, радуясь новому дню. Злата поспешила за своими пушистыми подружками на луг.

На востоке небосвод подёрнулся сероватой дымкой, а на западе по-прежнему отливал чернотой. Звёзды меркли, но молодой месяц ещё чётко вырисовывался на чистом холсте летнего неба. Сверни Шею не жаловал солнечный свет. Ночью зрение у него было острым, как у кошки, зато днём он становился подслеповат, поэтому великан выгонял скот на пастбище до свету.

После сырой затхлой пещеры Злата с наслаждением вдыхала чистый горный воздух. Следом за козами из загона с хрюканьем выбежали три жирные свиньи. Не замечая красоты раннего утра, они наперегонки ринулись к большой лохани. Увидев, что кормушка пуста, хрюшки возмущённо завизжали. Из пещеры вышла великанша с чаном месива из отрубей. Она вывалила варево в лохань, и свиньи, отпихивая друг друга, с жадным чавканьем принялись за еду.

— А где же человечица? — спросила великанша.

— На пастбище, где же ей ещё быть? — пожал плечами Сверни Шею.

— Глупая твоя голова! Кто же человечицу с козами пасёт? Ей там не место. Люди траву не щиплют. К тому же погляди на неё, разве она похожа на коз? По всему видать, что по породе она ближе к свиньям. Думаю, месиво из отрубей ей придётся больше по душе, — назидательно сказала великанша.

Сверни Шею задумчиво почесал затылок.

— И впрямь, куда ей до коз! Те пушитые, шкуры у них мягкие, а у человечицы не шкура, а одно уродство, — загоготал он, схватил девушку и, подтащив к свиньям, опустил на землю возле чана.

— Ну, теперь можно спать до самого вечера, — потянувшись и сладко зевнув, сказал людоед.

Злата ушам своим не верила. Неужели её оставят на вольном пастбище на целый день? Свобода была так близка, что девушка невольно рассмеялась. Умывшись утренней росой, она с лёгким сердцем побежала по лугу. Трава здесь росла на редкость густая и высокая. Она была девушке чуть ли не по пояс. Юбка скоро намокла, но Злата не замечала холода. Стоило великанам удалиться в пещеру, как она помчалась к краю луга.

— Прощайте, господа людоеды! Придётся вам найти для себя другое лакомство, — лукаво улыбнулась она и, помахав рукой в сторону пещеры, хотела было войти в лес, как вдруг наткнулась на невидимую преграду. Злата отступила, снова шагнула вперёд, и вновь её остановила незримая стена. Девушка обошла пастбище кругом, но всюду колдовская сила удерживала её на лугу. Прошло немало времени, прежде чем Злата в изнеможении опустилась на траву и заплакала. Все её надежды рухнули, словно карточный домик.

Неподалеку, в тени скалы в сытой дрёме валялись толстые свиньи. Козы ходили по лугу, пощипывая зелёную траву. Со вчерашнего дня у Златы не было во рту ни крошки. Несчастная красавица посмотрела на лохань с отрубями и брезгливо поморщилась. Вдруг в её памяти всплыли слова крёстной: «От яда гордыни можно избавиться, лишь познав, что значит быть хуже всех и ниже всех».

— Ах милая крёстная! Что может быть хуже, чем жить среди безобразных великанов и есть из свинячьей лохани? Если бы вы могли мне помочь! воскликнула Злата.

Тут к девушке подошли козочки. Они прикоснулись к её руке нежными губами, будто хотели что-то сказать. И Злата поняла: козочки предлагают ей своё молоко.

Возле пещеры великанов девушка нашла черепок от разбитого кувшина. Для неё он казался большущей миской. Злата нацедила козьего молока, подкрепилась, и сразу повеселела.

— Слезами горю не поможешь. Не может быть, чтобы этих глупых верзил нельзя было перехитрить, — сказала она своим новым подружкам. Круглые глаза козочек казались такими удивлёнными, что Злата невольно рассмеялась.

— Вы думали, я решила остаться здесь навсегда? Плохо же вы меня знаете!

Завечерело. Сверни Шею, зевая и потягиваясь, поднялся с лежанки и пошёл загонять стадо на ночь. Стоило людоеду выйти на луг, как Злата тотчас подбежала к нему и спросила сладким голоском:

— А правда ли про вас говорят, будто вы недюжинного ума великан?

Сверни Шею так опешил, что не сразу нашёлся, что ответить. По правде говоря, особо умным его никто не считал, но слова этой малявки пришлись ему по душе.

— Да, умом я не обижен, — самодовольно расплылся в улыбке великан.

— Значит, вы собираетесь отгадывать королевские загадки?

— Какие такие загадки? — не понял Сверни Шею.

— Как?! Неужто вы ничего не знаете?

— Нет, — великан тупо уставился на Злату.

— Тогда мне не стоило открывать вам секрет, — покачала головой девушка.

— Нет уж, говори, коли начала, — взревел людоед.

— Хорошо, скажу, — кротко согласилась лукавая красавица. — Король решил испытать великанов. Кто ответит на три загадки, тот получит полкоролевства и два стада в придачу. Вопросы мудрецы хранят в величайшей тайне, а я их случайно подслушала.

Глаза великана загорелись алчным огнем.

— Говори, что за загадки, — потребовал он.

— Пришли воры, хозяев украли, а дом в окошки ушёл, — сказала Злата.

Задумался великан. Кряхтел, затылок чесал, ничего придумать не смог.

— Воры — это рыбаки, хозяева — рыбы, а дом — речка, — объяснила девушка.

— Верно. Как же я сразу не догадался? Хитрая загадка. Давай другую, кивнул Сверни Шею.

— В лесу выросла, из лесу вынесли, на руках плачет, кто слушает скачет.

Откуда было великану догадаться, что это свирель. Он ни в музыке, ни в танцах был не силён. А третью загадку Злата наотрез отказалась загадывать.

— Она потруднее первых двух будет. Где уж вам её разгадать.

— Это мы ещё посмотрим. А ну, давай свою загадку, — прорычал людоед.

— Ну хорошо. Что такое: ни замка, ни забора, ни иного запора, держит всех взаперти, ни сбежать, ни уйти.

— Да я такую загадку, как орешек расщёлкаю! — захохотал великан.

Он похлопал по кисету, висевшему у него на поясе, и сказал: — Это колдовской порошок «Запри-не- выпусти».

— Верно, — подтвердила Злата. — Теперь я вижу, что вы и впрямь очень умный. Но даже вы, наверное, не знаете, как снять колдовство порошка.

— А вот и знаю! Для этого надо сказать: «Побывал на белом свете, посиди опять в кисете» и порошок тотчас вернётся в кисет.

Вдруг у великана закралось подозрение. Его маленькие глазки со злобным прищуром уставились на Злату.

— А почему ты об этом спрашиваешь? Уж не надумала ли ты убежать?

— Что вы! Разве я могу убежать? — воскликнула Злата.

— Что верно, то верно: не можешь. Убрать порошок в кисет кроме меня никому не под силу, так что читай заклинание хоть с утра до вечера, глупая человечица, — великан залился громовым хохотом.

На следующее утро Злата убедилась, что людоед говорил правду. По краю поля тянулась узенькая полоска белого порошка, который нельзя было ни смахнуть, ни сдуть, ни смести. Злата сотню раз пыталась произнести заклинание, но оно не помогало. Весь день и всю ночь она ломала голову над тем, как убежать, и, наконец, у неё зародился план.

Утром, стоило великану удалиться в пещеру, как Злата принялась за работу. Она сняла свой фартук, достала из кармана иголку с ниткой и стала нашивать на передник пучки травы и клочки мха. Злата была искусной рукодельницей, и иголка споро мелькала у неё в руках. Закончив работу, она расстелила фартук на земле возле самой кромки луга, так что он затерялся в траве. Теперь оставалось надеяться, что великан просыпет порошок прямо на него.

Назавтра, едва великан оставил стадо на лугу, Злата побежала туда, где накануне расстелила фартук, но сама не сразу нашла его, а увидев, вскрикнула от радости. Порошок был посыпан как раз по краю передника. Злата осторожно потянула за тесёмки. Фартук медленно пополз по земле, а вместе с ним и просыпанный великаном порошок. В невидимой стене, окружавшей луг, образовался узкий проход. Волшебная преграда больше не удерживала пленницу. Злата проворно выбежала из заколдованного круга и кинулась в лес. Козы последовали за ней, а свиньи лишь на минутку оторвались от месива и неодобрительно поглядели козам вслед, будто говоря: «Что такое свобода? Глупость. Она ничего не стоит по сравнению с полной лоханью свежесваренных отрубей».

Горные тропы всё дальше уводили Злату от жилища людоедов. Девушка не знала, куда идти, в какой стороне лежит её дом и где искать счастья. Красноватые скалы громоздились вокруг, словно застывшие неведомые исполины. Кое-где на склонах лепились чахлые кустарники, или тянулась к небу, причудливо изгибаясь, сосна. Ромашка, трогательная и прекрасная в своей беззащитности, чудом пробилась меж камней. Злата опустилась перед ней на колени.

— Ты такая красивая и одинокая, совсем как я, — обратилась она к цветку. — Хочешь знать, куда я иду? Куда глаза глядят. А некоторые всю жизнь проводят в странствиях. Среди них есть один бродячий музыкант, высокий и статный. А какое у него благородное и мужественное лицо! Может быть, он проходил мимо тебя?

Ромашка качнулась от ветерка, словно ответила: «Нет».

Злата вздохнула:

— Наверное, он бродит по другим дорогам. Если вдруг он появится здесь, скажи ему, что я… я совсем про него забыла и думать не думаю.

Гордячка вскочила и пошла дальше. Тропа резко свернула в сторону и привела её к ращелине. Злата с опаской протиснулась меж скал. В тусклом свете, сочившемся из узкого лаза, она разглядела стёртые каменные ступени. Лестница спускалась в подземелье с низко нависающим потолком. Тёмный коридор уходил в неизвестность. Возле входа на камне было высечено:

«Уж если кто и сумеет постигнуть тайну гор, так это я!» — усмехнулась гордячка и ступила в коридор. Тесный проход петлял и, казалось, ему не будет конца. Сырое подземелье было мрачным и навевало страх. Злате стало не по себе, и она повернула назад, но увы. Бедняжка тщетно плутала в потемках в поисках выхода. Лабиринт сыграл с ней злую шутку. Обезумев от ужаса, девушка бегала по безликим тоннелям. Её шаги гулким эхом разносились по подземелью. Скоро она поняла, что окончательно заплутала.

— Ох уж эта гордыня! Ну почему мне всегда кажется, что я лучше и умнее других? — с горечью воскликнула она.

Золотоволосая красавица ещё долго бродила в полумраке, прежде чем решила отдохнуть. Она выбрала место поровнее и опустилась на голые камни. Конечно, они не могли заменить постель, но с тех пор как Злата убежала из дома, судьба не баловала её, и она привыкла довольствоваться малым. Подложив ладонь под щёку, девушка забылась сном. Её разбудило чьё-то перешептывание.

— Эй, Щёголь, говорю тебе, она похожа на человека, — произнёс чей-то голос.

— Нет, Многолет, для человека она слишком мала, — возразил другой.

Злата открыла глаза. Две тени метнулись в сторону. Мягкий оранжевый свет фонарей освещал пещеру. К своему удивлению, девушка увидела двух маленьких человечков с аккуратно подстриженными бородками. Одинаковые суконные курточки, панталоны с застежкой ниже колен и башмаки с большими серебряными пряжками делали их похожими друг на друга. Но один был серьёзен, а другой весельчак. Судя по кружевному жабо, Щёголем звали второго. Незнакомцы были настроены миролюбиво.

— Кто ты такая? И откуда родом? — спросил Многолет.

— Меня зовут Злата, а родом я из города, что находится за много вёрст отсюда.

— Из города эльфов?

— Каких эльфов? Из обыкновенного города.

— Значит, ты — человек?! — хором воскликнули незнакомцы. Их лица тотчас стали враждебными. Злата невольно поёжилась под их холодными взглядами.

— Что же странного в том, что я — человек? А вы-то кто? Не люди, что ли?

— Люди — это алчные злодеи, истребляющие друг друга из-за богатства! Разрушающие, вместо того, чтобы созидать! Это злобные существа, встреча с которыми не сулит ничего хорошего! Нет, мы — трудолюбивый и справедливый народ. Мы — гномы.

От этой тирады у Златы похолодело внутри. Она с детства помнила легенды о гномах — злобных существах, встреча с которыми не сулит ничего хорошего.

Между тем гномы переглянулись и, не говоря ни слова, пошли прочь. Больше всего на свете Злата боялась сейчас вновь остаться одна во мраке подземелья.

— Постойте, куда же вы? — крикнула девушка и бросилась за ними.

— Мы не причиняем зла напрасно. Тебе всё равно не выбраться из этого лабиринта. Природа позаботится о тебе сама, — услышала она в ответ.

— И это вы называете не причинять зла? — опешила Злата. — Да вы просто чёрствые, бездушные, злобные создания! Вот вы кто!

Злата знала, что её ждёт голодная смерть в тёмном подземелье, и отчаяние придало ей смелости.

— Как ты смеешь так говорить! — не на шутку рассердились гномы.

— Если вы так справедливы, как говорите, вы поймёте, что я права, гордо вскинув голову, ответила красавица.

Гномы остановились. Немного пошептавшись, они обратились к Злате более дружелюбно:

— Мы не можем взять тебя с собой. Люди приносят несчастье.

— Я вас ни о чём и не прошу. Обойдусь без вас, — Злата отвернулась, чтобы гномы не видели ее слёз. Волосы девушки в теплом свете фонариков сверкали словно золото. Она была такая хорошенькая, что гномы невольно залюбовались её красотой. Они были искусными мастерами и любили всё прекрасное.

— Ты не такая, как все люди, поэтому мы могли бы взять тебя с собой, немного замявшись, предложил Щёголь.

— Спасибо, мне и здесь хорошо, — надулась Злата.

— Смотри-ка какая гордячка! — обиженно фыркнул гном. — Ну и оставайся тут одна.

Человечки зашагали прочь. Злата поняла, что теперь они уже не вернутся. Огонёк фонариков скрылся за поворотом. Кромешная тьма окутала лабиринт. Мысль о том, что она может навечно остаться в каменном мешке, словно молния, пронзила Злату. Поборов свою непомерную гордость, она бросилась вдогонку гномам. К счастью, те ушли недалеко.

— Пожалуйста, не оставляйте меня, — запыхавшись от бега, с мольбой в голосе выпалила Злата.

Гномы обменялись взглядами. На этот раз первым заговорил Многолет.

— Хорошо, мы возьмём тебя с собой, но при одном условии. Испокон веков встречи с людьми приносят нам только беды. Ты должна забыть обо всём, что с тобой было раньше, и о том, что ты — человек.

Перед глазами Златы возник образ красавца-музыканта, и воспоминание обожгло её болью. Разве могла она забыть его? Но как показаться ему на глаза такой, какой она стала теперь?

— Я бы и рада всё забыть, но это выше моих сил, — печально вздохнув, сказала красавица.

— Мы поможем тебе в этом, — кивнули гномы, и Злата последовала за маленькими человечками, освещавшими дорогу ярким жёлтым светом крошечных фонариков.

Гномы хорошо знали дорогу и уверенно шли вперёд, следуя изгибам каменных коридоров. Скоро повеяло свежестью, и впереди забрезжил тусклый свет. Путники ускорили шаг и вышли из-под сводов лабиринта. Перед ними простиралась ровная долина, со всех сторон окружённая горной грядой. Среди гор прятался маленький городок. Закат подрумянил небо, и в лучах солнца ухоженные домики с остроконечными черепичными крышами казались игрушечными. Возле каждого дома был разбит аккуратный палисадник, а стены и веранды оплетали виноградные лозы.

Гномы проводили Злату в один из домиков и оставили там одну. В крошечной гостиной было чисто прибрано и очень уютно, а в спальне стояла маленькая кроватка. Злата сильно устала. Она опустилась на постель. Едва её голова коснулась подушки, как девушку сморил сон. Она не знала, что в это время гномы собрались на совет, где решалась её судьба.

Проснувшись на следующее утро, Злата нашла возле постели поднос со свежими булочками и дымящейся чашкой чая. Девушка проголодалась и с удовольствием принялась за еду. Подкрепившись, она вышла на крылечко и, к своему удивлению, увидела, что возле дома собралась толпа гномов. Смутная тревога охватила Злату, но собравшиеся были настроены миролюбиво. Вперёд выступил Щёголь:

— Мы готовы дать тебе кров и позволить жить среди нас, но помнишь ли ты своё обещание забыть обо всём, что с тобой было раньше?

— Да, но разве в моей власти распоряжаться воспоминаниями? — пожала плечами Злата.

— Тебе достаточно этого только захотеть, — сказал гном.

Злата вспомнила дом, отца, улыбчивые лица соседей, потом на смену им пришли другие картины: печальные глаза Полины, визгливые уличные мальчишки, бродячий цирк…

— Да! — воскликнула она.

В этот момент ей показалось, что она слышит голос: «Стань моей женой, и я сделаю тебя королевой…» Сердце девушки сжалось. Она знала, что даже если она снова встретится с красавцем-музыкантом, он никогда не скажет этих слов карлице. Так не лучше ли и его забыть навсегда?

— Да, я хочу всё забыть, — прошептала Злата.

Гномы встретили её решение гулом одобрения. Щёголь подошёл к Злате, держа в руках бархатную подушечку, на которой лежал серебряный обруч. Его украшал крупный алмаз небесной чистоты.

Злату охватила щемящая тревога. Лицо прекрасного музыканта в последний раз яркой вспышкой высветилось у неё в памяти. Она почувствовала на лбу прохладу металла. Память её угасла. Волнение сменилось спокойным безразличием.

Дни Златы потекли размеренно и однообразно. Гномы были истинными ценителями прекрасного, а золотоволосая красавица была чудо как хороша, поэтому они обожали её, баловали, как могли, и задаривали разными безделушками. Злата ни в чём не знала отказа.

Однажды, позавтракав, она вышла из дома и увидела, что городок на редкость пустынен, словно вымер. Девушка в недоумении прошлась по улицам, пока не набрела на таверну. Хозяин кабачка, гном по имени Ватрушка, протирал столы.

— Эй, Ватрушка! Куда это все подевались? — обратилась к нему Злата.

— Сегодня все в алмазной штольне. Скоро весна. Пришло время делать кольцо для Королевы Дриад, повелительницы лесных фей, а для него нужен камень особой чистоты.

— И вы каждый год делаете для неё новое кольцо? Ну и модница же она! Говорят, Королева Дриад бессмертна. У неё этих колец, поди, уже миллион, рассмеялась Злата.

— Дриады вообще неравнодушны к кольцам, — кивнул Ватрушка. — Ты, наверное, знаешь, что их называют душами деревьев. Они лишь изредка в лунные ночи выходят из стволов и устраивают пляски. Каждый год дриады прибавляют к своим деревьям по новому древесному кольцу, вот почему по количеству колец на пне всегда можно сказать, сколько лет прожило спиленное дерево. Для Королевы Дриад мы каждый год делаем особое кольцо. Оно исписано магическими рунами, впитывает энергию камней и звёзд и таит в себе магию любви. С окончанием зимы Королева Дриад обручается с Весной. Стоит лесной фее надеть обручальное кольцо, как Весна отогревает деревья своей любовью, в них зарождается жизнь, распускаются почки и цветы, появляются листочки. А глубокой осенью с наступлением первых морозов алмазное кольцо превращается в древесное.

— Как интересно! Я тоже пойду в штольню! — воскликнула Злата.

К её удивлению, гном посерьёзнел и решительно покачал головой:

— Нет, тебе туда нельзя.

— Почему? — насупившись, спросила Злата. Она не привыкла, чтобы ей в чем-то отказывали, но гном, казалось, не замечал, что она сердится.

— Есть вопросы, ответа на которые лучше не искать. Так что и не проси.

— Вот ещё, буду я просить! — фыркнула гордячка и направилась к выходу.

— И не вздумай ходить туда сама, — гном строго погрозил пальцем ей вслед.

— Не будь занудой, Ватрушечка! Мне эта штольня даром не нужна, огрызнулась Злата.

Как бы там ни было, но с этого дня Злата только и думала, что об алмазной штольне. Тайна подземной мастерской манила и притягивала её. Несколько раз золотоволосая красавица, как бы невзначай, расспрашивала о ней гномов, но безуспешно. Гномы зорко стерегли заповедное место, и ни под каким видом не выдавали секрета.

Любопытство Златы было настолько велико, что она решила любой ценой разгадать тайну штольни.

Однажды, уйдя за окраину городка, Злата присела в тени под утёсом. «Интересно, сколько тайн хранят эти горы? — подумала она, проведя ладонью по камням. — И почему ей нельзя побывать в штольне?»

— А ведь хочется, ой как хочется, — вдруг услышала она ехидный голосок.

Злата подскочила. Возле неё стояла неизвестно откуда появившаяся странная старушонка. В её глазках с хитрым прищуром и вытянутом морщинистом личике было что-то лисье. Остренький носик слегка подёргивался, будто старушка всё время к чему-то принюхивалась. Седые волосёнки были спрятаны под аккуратным чепцом, а юбка волочилась длинным шлейфом, точно хвост.

— Что это ты так вспорхнула, красоточка? Удивлена, что я прочитала твои мысли? — захихикала старуха. — На то я и Ведунья, чтобы знать то, что другим неведомо.

— Ведунья? — испуганно переспросила Злата.

— Ну да, Ведунья из Лисьей Норы. Не слыхала про такую? — спросила старушка и язвительно добавила: — Не мудрено, куколка. Я вот тоже раньше не слыхала, чтоб гномы человека приютили.

— Какого человека? — спросила Злата, ещё больше теряясь в догадках.

— Тебя, милочка, — усмехнулась Ведунья, подхватила шлейф и исчезла, но тотчас появилась с другой стороны.

— Я не человек, — топнула ножкой миниатюрная красавица. — Люди — это злые, алчные существа, которые разрушают, вместо того чтобы создавать.

— Вот как? — хихикнула старушка. — А, скажи на милость, почему ты тогда не похожа на остальных гномов?

Злата молча пожала плечами. Она не знала ответа на этот вопрос.

— А может быть, ты скажешь, отчего тебе нельзя войти в алмазную штольню? — продолжала Ведунья.

— Отчего? — едва слышно прошептала Злата.

Юркая старушонка шустро обежала вокруг девушки, огляделась по сторонам, будто опасаясь, что их подслушают, повела острым носиком, смахнула с юбки пару репейников и затараторила:

— Штольня эта заколдована. Подчас люди ценят красоту не ради самой красоты, а по стоимости, которую сами же и придумали. Случись им обнаружить несметные богатства подземной мастерской гномов, тотчас началась бы кровавая бойня за обладание ими. Вот почему на штольне лежит заклятие: стоит человеку попасть в неё, как все алмазы обратятся в пепел.

— Но я не человек. Я даже никогда не встречала людей, — воскликнула Злата. Искренность, с которой девушка произнесла эти слова, развеселила Ведунью, и старуха снова захихикала.

— Забыла! Всё забыла! Знаешь ли ты, что за ободок надет у тебя на головке? Он зовётся «Обручем забвения». Ты — человек, то самое «алчное злобное существо!» — передразнила её Ведунья.

— Неправда! Вы всё лжёте! — с жаром выкрикнула девушка. Ей вдруг стала невыносима эта ехидная старушенция, её насмешки и намёки. Злата опрометью бросилась прочь.

— Ты потеряла все свои воспоминания, самое дорогое, что у тебя есть! Ты не помнишь саму себя! Захочешь снять колдовство, приди сюда да поищи Лисью Нору, — прокричала ей вслед Ведунья.

Злата не помнила, как добежала до города. Она ворвалась в таверну, где гномы обычно коротали вечера. Распахнув дверь, девушка застыла на пороге. Глаза её были тёмно- синими, словно омуты перед грозой, а лицо бледным, точно она только что повстречалась с призраком. Волосы разметались от быстрого бега и тяжёлой золотой лавой низвергались с плеч. Гномы молча уставились на Злату. В таверне воцарилась тишина. Девушка обвела сидевших гордым взглядом и холодно произнесла:

— Правда ли, что я — человек?

— Кто сказал тебе такую нелепицу? — спросил Многолет.

— Ведунья из Лисьей Норы.

— Так эта старая мошенница снова взялась за свои проделки! Никак не хочет жить мирно. Вечно суёт свой нос, куда не следует! — наперебой загалдели гномы. Когда все умолкли, Многолет сказал:

— Эта злая колдунья хочет посеять между нами раздор. Неужели ты веришь ей, а не нам, твоим друзьям?

Слова старого гнома звучали так искренне, что Злата засомневалась в правдивости предсказаний Ведуньи. Уже без прежнего пыла девушка добавила:

— Почему я не такая, как все? Я хочу снять с головы обруч.

По комнате прошёл ропот.

— Это невозможно! — закачали головами гномы.

— Почему? — Злата упрямо топнула ногой. Её насторожило поведение гномов, и она решила дознаться правды.

За всех ответил Многолет:

— Ты — наша королева и рождена с короной. Этот обруч — часть тебя. Его нельзя снять, как нельзя снять голову.

— Разве такое возможно? — усомнилась девушка.

— Конечно. Посмотри на пчёл. Их королева тоже отличается от остальных. Разве мы не исполняем каждый твой каприз?

Злата на мгновение задумалась, а потом лукаво улыбнулась:

— Что ж, в таком случае, я хочу посмотреть алмазную штольню.

— Королева пчёл не летает по цветам, собирая нектар. А королева гномов не спускается в подземелья. У каждого своё предназначение. Ты должна дарить красоту и мир. И впредь не слушай злобных ведьм.

Дни шли. На первый взгляд, жизнь Златы не изменилась. Всё было как прежде, но нет-нет, а воспоминание о странной старухе бередило прекрасную златовласку.

Как-то раз красавица зашла в мастерскую гномов полюбоваться на их работу. На столе лежало несколько великолепных драгоценных камней. Тёмно-красный рубин походил на застывшую каплю гранатового сока; жемчуг отливал лунным светом, а лазурная бирюза синела, словно окаменевший кусочек морской волны.

— Они прекрасны! — восхищённо произнесла Злата и с облегчением улыбнулась. — Я не вижу в них иной ценности, кроме их безжизненной красоты.

— Вовсе не безжизненной. Они живые! — возразил девушке гном Золотник. У каждого камня свой характер и своя судьба. Вот, к примеру, бирюза. Она вобрала в себя лазурь неба и моря, но может поблекнуть и умереть, если попадёт в руки того, кто совершил в своей жизни недоброе деяние.

Злата повертела в руках камешек, испещрённый золотыми прожилками, и вдруг ей показалось, что он начал менять цвет и бледнеть. Девушка поспешно положила камень на стол.

— Что ж, в следующий раз ты расскажешь мне про другие самоцветы, — как можно небрежнее бросила она и, стараясь не выдать охватившего её волнения, покинула мастерскую.

Злата шла по улицам городка, в смятении перебирая в памяти все события своей жизни.

«Неужели я сделала что-то недоброе? Но что? Когда? Не помню. Ничего не помню», — в отчаянии думала девушка.

Теперь она была уверена, что гномы скрывают от неё какую-то тайну. Злата задумала во что бы то ни стало вновь повидать старую Ведунью.

Гномы стали пристальнее приглядывать за Златой, и ей никак не удавалось остаться одной, чтобы навестить Ведунью. Она с нетерпением ждала дня, когда все гномы снова отправятся в алмазную штольню. И вот, когда город опустел, Злата собралась бежать к Лисьей Норе, но заметила, что на пороге дома её поджидает Щёголь. Такая слежка не на шутку рассердила гордую красавицу.

— Ах так! Ну что ж, вам всё равно меня не остановить! — сказала она и, не долго думая, вылезла через окошко, оставив Щёголя дожидаться у моря погоды.

Злата не сразу нашла между скал узкий лаз, ведущий в пещеру. Заглянув в тёмную расщелину, она невольно поёжилась. Солнечные лучи не проникали в эту обитель полумрака. Из пещеры тянуло холодом.

— Госпожа Ведунья! — окликнула Злата старую колдунью, надеясь, что та услышит её и выйдет на зов. Не получив ответа, девушка поняла, что ей придётся войти, и осторожно ступила в тёмный коридор. После дневного света она почти ничего не видела и старалась нашарить дорогу руками.

Вдруг ей почудилось, что у неё под ногами что-то шевелится. Приглядевшись, она закричала и в ужасе прижалась к стене. На полу копошилось целое полчище мышей. Маленькой девушке они казались огромными, как крысы. Одна мышь ухватилась за юбку и начала карабкаться вверх. Злата завизжала и брезгливо стряхнула мышь на пол.

Девушка бросилась к выходу, но навстречу ей, преграждая путь, поднялась визгливая туча летучих мышей. Злата в ужасе закрыла лицо руками. Летучие мыши кружились над её головой, словно заставляли войти в Лисью Нору.

Злата не помнила, как очутилась в просторной нише. Визг, писк, шорох разом стихли, наступившая тишина оглушала. Девушка огляделась. В каменном своде зияла дыра, служившая оконцем. Сквозь неё в пещеру сеялся дневной свет. В снопе солнечных лучей мирно плавали пылинки.

Осмотревшись, Злата увидела грубо обтёсанный деревянный стол, заставленный банками и склянками с неведомыми снадобьями и порошками. По стенам, словно связки лука или чеснока, висели гроздья сушёных мышей и жаб. Злате стало не по себе. Она уже была не рада, что пришла сюда. Девушка с опаской поглядела в сторону узкого коридорчика, ведущего в обиталище колдуньи. Там, свешиваясь с потолка, висели закутанные, словно в плащи, в свои перепончатые крылья, стражи — летучие мыши. Пути назад не было.

«Где же Ведунья? А ну как она ушла надолго и не вернётся несколько дней?» При мысли, что ей придётся провести здесь ночь, у Златы по спине побежали мурашки.

— Экая ты пугливая, деточка, — услышала она чей-то голос.

Откуда ни возьмись, прямо перед ней появилась хитрая мордочка Ведуньи.

От неожиданности Злата вздрогнула. Она никак не могла привыкнуть к умению колдуньи внезапно появляться и исчезать. Между тем юркая старуха уже суетилась возле стола.

— Пришла-таки. А я знала, знала, знала, что придёшь, — потирая ладони, пританцовывала она. — Что ж ты жмёшься в сторонке?

— Вы сказали, что можете рассказать мне о моём прошлом, — пролепетала Злата, робко подходя к старухе.

— Тут и рассказывать нечего. Коли захочешь, сама вспомнишь. Для этого только обручок надо снять, — захихикала ведьма.

— Но он не снимается. Я уж сколько раз пробовала, — возразила Злата.

— Пробовать-то надо умеючи. Против колдовства силу только колдовство имеет. Коли хватит у тебя смелости, я тебя подучу, как память обрести, и цену потребую пустячную, — старуха хитро прищурилась.

— Что же вы хотите?

— Уголёк, милочка. Чёрненький, невзрачный уголёк. Тот самый, что у тебя в ободочке.

— Невзрачный уголёк?! Ты называешь чистейший алмаз невзрачным угольком, насмешливая старуха! — топнула ножкой гордая красавица, приняв поистине королевскую осанку. — Стану я мараться об уголёк! У меня всё самое лучшее!

— Ишь ты, гордячка какая! Будь по-твоему. Иди откуда пришла, — лисья мордочка старухи сморщилась, и Ведунья как сквозь землю провалилась.

Злате стало не по себе. И зачем она вступила в спор с колдуньей? От таких разговоров хорошего не жди.

— Госпожа Ведунья, простите меня. Я согласна отдать вам обруч вместе с… угольком, если сумею его снять, — кротко сказала Злата.

— Так-то оно лучше будет, — мгновенно появившись, кивнула Ведунья и расплылась в елейной улыбке. — Тогда слушай. Под вечер в полнолуние, когда самое время для колдовства и ворожбы, отправляйся в алмазную штольню. Там найдёшь обручальное колечко, что сделали коротышки для Королевы Дриад. В нём заключена магия любви. Надев его, ты вновь научишься любить и лишь тогда обретёшь утраченную память.

— Но я умею любить, — возразила Злата.

— Вот как? — ухмыльнулась старуха.

— Ну да. Я люблю яблочный пирог, солнечную погоду, красивые украшения… О, я очень много чего люблю! — с жаром воскликнула Злата.

— Что ж, тогда нам не о чем говорить. Только помни, завтра последнее полнолуние перед тем, как кольцо отдадут законной владелице.

— Я приду! — на минуту задумавшись, кивнула Злата.

— Вот и чудненько! А я тебя ужо там поджидать буду, — слащаво пропела старуха, а себе под нос пробормотала: — Уголёчек-то волшебненький тебе ни к чему, а мне в ворожбе уж как пригодится.

Потянулись мучительные часы ожидания. Злата не находила себе места. То хотелось поскорее узнать тайну, скрытую от неё обручем забвения, то становилось страшно при мысли, что ведунья сказала правду, и она и впрямь окажется человеком.

На небосводе загорелись звёзды. В домиках гномов один за другим гасли огоньки. Городок погружался в сон. Над долиной повис мерный стрекот сверчков, вышедших на вечерний концерт. В воздухе стоял густой аромат душистого табака и ночных фиалок. Спокойствие окутало тихую долину.

Не зажигая свечи, Злата стояла у окна, в задумчивости глядя на пустынную улицу. Ей не давала покоя бирюза. Почему она побледнела у неё в руках? Кто знает, что произойдёт, войди она в алмазную штольню? Не лучше ли оставить всё, как есть?

Девушка легла в постель, но сон не шёл к ней. Неведомая сила манила и звала Злату в алмазную штольню. Близилась полночь. Не в силах бороться со страстным желанием узнать тайну, золотоволосая красавица поднялась и, поспешно одевшись, выбежала из дома.

Луна посеребрила крыши. Мирный городок казался сказочным, словно картинка из детской книжки, но Злата не замечала царящей вокруг красоты. Её маленькие ножки быстро несли её к заветному месту. Добежав до штольни, девушка перевела дух, но к своему огорчению увидела, что вход в шахту завален огромным валуном.

— Пришла, красоточка? — вдруг услышала она знакомый голосок.

Из темноты возникла Ведунья. Старуха с хитрым прищуром посмотрела на Злату и, прочитав её мысли, усмехнулась.

— Что приуныла? К каждому замочку свой ключик имеется. Запоры нам не помеха. Только помнишь ли про обещанный уголёк?

Злата молча кивнула, и колдунья завертелась возле пещеры в шаманском танце. Бормоча заклинания и размахивая руками, она приплясывала вокруг валуна. Шлейф юбки, словно лисий хвост, метался по земле. Все быстрее и быстрее крутилась ведьма, все проворнее болтался из стороны в сторону длинный хвост. В самый разгар танца колдунья сыпанула на камень горсть волшебного порошка, и тот с шипением растворился, будто растаял. Путь был открыт. В полумраке пещеры виднелась лебёдка, приводящая в движение подъёмник.

— А вот и вход, милочка, только выхода здесь нет. Так что помни, ты покидаешь долину гномов навсегда.

Злата не шелохнулась. Внутри у неё всё похолодело от леденящего страха.

— Что, испугалась? — ехидно спросила старуха.

— Вот ещё! Я ничего не боюсь, — гордая красавица вскинула голову и ступила на платформу подъёмника.

Колдунья крутанула лебёдку и исчезла. Шестеренки заскрежетали, и подъёмник медленно пополз вниз. Злата очутилась в кромешной тьме. При мысли, что она спускается все глубже под землю, у нее закружилась голова. Бедняжка была не рада, что послушалась Ведунью. Гордыня вновь сыграла с ней злую шутку. Злата с замиранием сердца прислушивалась к скрежету шестеренок лебёдки на верху шахты. Он становился все глуше и тише. Наконец подъёмник остановился. Девушка поняла, что приехала, но страх так сковал её, что она не могла сделать ни шагу.

— Темнотища-то какая, хоть глаз коли, — визгливый голос Ведуньи показался Злате милее пения соловья.

От сознания того, что она не одна, сердце девушки радостно подпрыгнуло. Подземелье озарилось живым светом факела, висящего на стене. Ведунья кивнула Злате и с юркостью ящерицы двинулась вперед, заметая следы шлейфом. Проходя мимо незажжённых факелов, колдунья то ли фыркала, то ли чихала, щёлкала пальцами, и пламя тотчас вспыхивало, освещая путь. Злата едва поспевала за проворной старухой. Она не заметила, как они очутились в просторном подземном зале.

Ошеломлённая и ослеплённая увиденным великолепием, Злата застыла у входа. Стены, пол и потолок зала были усыпаны драгоценными камнями. Бриллианты, изумруды, топазы, сапфиры мерцали, вспыхивали многоцветными искрами, словно внутри них бушевало холодное пламя. Посреди зала стоял выточенный из глыбы горного хрусталя стол, на котором красовалась бархатная подушечка с кольцом тончайшей работы.

Постепенно самообладание вернулось к Злате. Она окинула Ведунью презрительным взглядом и холодно произнесла:

— Ты всё выдумала, подлая старуха? Я — не человек. Погляди, разве камни обращаются в пепел?

— Погоди горячиться, красоточка. Всему своё время, — потирая ладони хихикнула колдунья. — Не хочешь ли примерить обручальное колечко?

Злата передёрнула плечами и, подойдя к столу, взяла кольцо в руки. Безделушка и впрямь была на редкость хороша. Злата продела в колечко изящный пальчик, и вдруг откуда-то из глубин её памяти всплыл образ прекрасного музыканта, а потом на неё обрушился шквал воспоминаний. В тот самый миг, когда Злата осознала, что она — человек, обруч спал с её головы. Прекрасный алмаз ослепительно вспыхнул и превратился в кусочек чёрного угля. Ведунья подхватила его и тотчас исчезла, на этот раз навсегда.

Подземелье потряс страшный грохот. Пещера содрогнулась. Пламя языками рвалось из выложенных самоцветами стен. Изумруды обращались в пепел и угли. Стихия бушевала и бесновалась. Злате казалось, что земля уходит у неё из-под ног. Бедняжка металась из стороны в сторону, но из заколдованной штольни не было выхода. Девушка упала ничком, попыталась встать, но силы оставили её. Гарь, копоть, тьма окутали Злату. Сознание её угасло.

Злата очнулась. Бледный лик луны выглянул из-за туч и уставился на неё немигающим оком. По небу неслись рваные серые клочья облаков. Скалы исчезли. Злата не знала, какая колдовская сила вынесла её из подземелья и забросила в неведомый далёкий мир. В долине гномов царило вечное лето, здесь же было холодно и промозгло. Вокруг печальными группками высились застывшие деревья. Весна ещё не вдохнула в них жизнь, и они с мольбой тянули ввысь беззащитные голые ветви.

Лес казался фантастической игрой воображения. Злата села, прислонившись спиной к ближайшему дереву. Внезапно её обожгло мертвенным холодом. Повинуясь безотчётному чувству страха, она вскочила и бросилась прочь, но пробежав несколько шагов, остановилась. Ей показалось, что деревья вокруг неё растворяются, словно отражение в озере, когда набежавший ветерок поднимает рябь на его зеркальной поверхности. Девушка зажмурилась и снова открыла глаза. Там, где только что вилась тропинка, непроходимой стеной толпились деревья. Злата, не разбирая дороги, кинулась к просвету в чащобе. Но это был всего лишь мираж.

Чем дальше она углублялась в лес, тем сильнее страх охватывал её.

Неведомая враждебная сила, казалось, поджидала на каждом шагу. Злата повернула назад, но наваждение повторилось. Очертания деревьев расплылись, как размытая акварель, а когда контуры лесных великанов проступили вновь, Злата не узнала этого места. Она не верила, что деревья могут ходить, и все-таки готова была поклясться, что так оно и было. Пепельные призраки тянули к ней руки-ветви. Они все теснее окружали её, словно подталкивая и направляя к какой-то, лишь им ведомой цели. Вдруг тишину леса нарушил далёкий шелест листвы. Листвы, которой НЕ БЫЛО!

Зачарованный лес играл с крошечной путницей в жестокую колдовскую игру. Отовсюду тянуло холодом. Золотоволосая красавица казалась солнечным лучиком, невесть как очутившемся в зимней ночи. Злата пошла туда, куда вели её колдуны-деревья. Шелест призрачной листвы становился всё громче. Теперь он походил на шёпот, и скоро Злата стала различать слова.

— Отдаш-ш-шь, вориш-ш-шка! Отдаш-ш-шь! — шептали деревья, протягивая к ней щупальца ветвей.

Вдруг всё разом смолкло. Лес расступился, и Злата вышла на поляну, где росло одинокое дерево. Лишь оно было покрыто пышной зелёной кроной, словно холода и смена времен года не касались его. Казалось, природа собрала в этом гиганте все существующие на земле деревья. Кругляшки осиновых листочков соседствовали с резными листьями клёна, хвоя — с перьями пальм. Ни одно дерево, в каком бы краю оно ни росло, не было забыто в этом невероятном букете.

Неожиданно по стволу дерева пробежала дрожь, оно потянулось, словно разминая затёкшие после сна суставы, и превратилось в женщину.

Стан её был плотно обтянут парчой, а волосы пышным зелёным ореолом обрамляли красивое лицо. На голове у неё блистала корона.

«Да ведь это Королева Дриад», — догадалась Злата.

— Повелеваю всем выйти! — скомандовала королева, и тотчас каждый ствол обернулся феей.

Бестелесные и полупрозрачные, души деревьев были одеты в длинные облегающие платья, под которыми не угадывалось ног. Движения дриад были неуловимы, они скользили, ни на миг не отрываясь от земли, ибо прервать эту связь даже на мгновение значило для них погибнуть.

«Дриады — добрые феи, и не причинят мне зла», — пыталась успокоить себя Злата, но дух враждебности так пропитывал всё кругом, что казался почти осязаемым.

На красивом лице королевы застыла гримаса неприязни, а в глазах повелительницы деревьев зияла такая бездна холода и презрения, что Злата невольно отшатнулась. Девушка с надеждой обвела взглядом лица других фей, но не нашла в них и тени сочувствия.

— Мы разгневаны. Как ты смела взять наше кольцо? — ледяным тоном промолвила королева.

— Вориш-ш-ка, вориш-ш-ка, — зашелестели лесные феи.

— Я не воришка и никогда не была ею, — Злата гордо вскинула голову.

— Ты взяла то, что тебе не принадлежит, а, значит, мы вправе так тебя называть, — процедила королева.

— Я не собиралась присваивать кольцо, я только примерила его, объяснила Злата.

— А знаешь ли ты, что из-за твоего проступка снега не растают вовремя, деревья зацветут позже, весна опоздает, и прилетевшим птицам будет неуютно в холодном мире? — продекламировала повелительница дриад, воздев руки к небу. Она вытянулась ввысь, став ещё более величественной, словно хотела подчеркнуть ничтожество стоящей перед ней девушки.

— Я сделала это не нарочно и готова вернуть ваше кольцо, — сказала Злата, снимая перстенёк. Тотчас, повинуясь неведомой магии, кольцо оказалось на руке у волшебницы.

— Я вижу, ты ни о чём не сожалеешь, — покачала головой фея. — А знаешь ли ты, что дурные поступки смывает только искреннее раскаяние? Проси прощения и, может быть, природа снизойдёт к твоим мольбам, весна наступит в срок, и мы простим тебя.

Злата не чувствовала за собой прямой вины. Её переполняла обида. Гордыня вновь шевельнулась в ней.

«Вот еще, буду я просить прощения за то, чего и в мыслях не было, подумала золотоволосая красавица. — Если весна не наступит в срок, в этом нет моего злого умысла».

— Коли вы ещё не поняли, что я невиновна, то мне вашего прощения не надо! — вслух сказала гордячка.

— Одумайся, гордыня не доведёт тебя до добра, — покачала головой Королева Дриад.

— Нехорош-ш-шо! Нехорош-ш-шо! — прошелестели её подданные.

— Может быть, гордыня и не доведёт меня до добра, зато вы ко мне слишком добренькие, — насмешливо произнесла Злата. — А ещё говорят, встреча с дриадами сулит удачу. Будь я феей, я бы всем дарила счастье, а не обвиняла бы напрасно в несуществующих грехах.

На мгновение над поляной воцарилось молчание, а потом Королева Дриад торжественно произнесла:

— Будь по-твоему, гордячка! С этого дня ты будешь всем дарить счастье.

Злата хотела ещё что-то сказать, но видение исчезло.

Гигантские деревья стояли молчаливые и безжизненные. Кое-где грязными клоками лежал спрессованный снег. От выстывшей за зиму земли тянуло холодом. Продрогшая Злата бежала по тропинке в надежде поскорее выбраться из заколдованного места. Ей надоело скитаться среди гномов, фей и колдунов. Она всей душой желала вернуться к людям. Что с того, что она мала ростом и взрослому человеку лишь по пояс? Мало ли на свете невысоких людей!

Вдруг Злата услышала странный звук. Девушка насторожилась. Совсем недалеко от неё кто-то рычал. Если в лесу водятся дикие звери, ей несдобровать. Злата огляделась в поисках хоть какоо-нибудь убежища. С монотонной размеренностью рык повторялся снова и снова. Злата вся обратилась в слух. Нет, разъярённый зверь так не рычит. Кто бы это мог быть? Гонимая любопытством, маленькая красавица осторожно пошла на звук. Вскоре в просвете между деревьями она увидела большущий расписной ящик с блестящей ручкой.

«Да ведь это огромная шарманка!» — осенило Злату.

Рядом с шарманкой, укутавшись в выцветшее шерстяное одеяло, храпел великан. Подле него тлели угли погасшего костра. Великан зашевелился и, причмокивая губами, повернулся на другой бок. Сучковатая коряга, лежащая возле, больно впилась ему под рёбра. Не успела Злата спрятаться, как великан проснулся, открыл заспанные глаза и увидел крошечную золотоволосую куколку. Сон с него как рукой сняло.

— Чур меня! — вскакивая, перекрестился он.

Ни жива ни мертва от страха, Злата бросилась прочь, но, споткнувшись о корень дерева, растянулась на земле. Стоило ей подняться, как корявая ветка цепко ухватила её за юбку.

Немного придя в себя от удивления и суеверного страха, шарманщик с интересом наблюдал за тщетными попытками малышки скрыться. Лес не отпускал Злату, точно специально уготовил для неё эту встречу. Поняв, что убежать не удастся, Злата подняла своё прекрасное личико и с вызовом посмотрела прямо в глаза исполина:

— Я в вашей власти, господин великан.

— Великан? — засмеялся незнакомец. — Вообще-то люди зовут меня Осип Заморыш, но для такой крохи, как ты, я, стало быть, великан.

— Значит, вы — человек?! — слёзы брызнули из синих глаз златовласки. Она и представить не могла, насколько уменьшилась!

Бедняжка была незнакомцу по колено.

— Конечно, человек. А ты, стало быть, фея? Экая, брат, ерундовина иной раз приснится, когда подогреешь себя винными парами! — усмехнулся шарманщик.

— Если бы это был сон! — печально вздохнула Злата.

Осип ущипнул себя за нос и, убедившись в том, что не спит, весело хлопнул себя по ляжкам.

— А ведь это и впрямь не сон! Значит, я сподобился повстречаться с феей наяву? Тогда, как полагается, выполняй мои желания. Для начала мне бы бутылочку вина, чтобы согреться, — загнул он палец на руке.

— Я не фея. Я простая девушка, — покачала головой Злата.

Шарманщик затрясся от хохота:

— Гляди-ка, простая девушка! Меня не проведёшь! Где это ты видела таких девушек?

— Увы! Надо мной тяготеет колдовство. Я не могу вырасти больше, сказала Злата, при этом скрыв, что она, напротив, день ото дня становится всё меньше.

— Стало быть, ты — не фея, — разочарованно протянул Осип. — Жаль, бутылочка винца мне бы сейчас не помешала. Да ты и сама, как я погляжу, дрожишь от холода. Одежонка-то у тебя не по погоде. Иди вот, погрейся.

Шарманщик высвободил край одеяла. Злата с благодарностью укуталась в него. Между тем Осип рассуждал:

— Я думаю, ты мне встретилась неспроста. Видать, там, на небесах, — он многозначительно ткнул пальцем вверх, — за мной какое-то доброе дело записано, вот мне тебя и послали. Представь, третьего дня у меня обезьяна околела. Мы с ней по ярмаркам ходили. Я на шарманке играл, а она счастливые билетики для почтенной публики вытягивала. Уж как я по ней горевал. Сама понимаешь, без обезьяны какие заработки? И вот — на тебе. Услыхали, видать, меня в небесной канцелярии и вместо сдохшей обезьяны тебя послали.

Гордая красавица едва не задохнулась от негодования. Неужели этот мужлан думает, что она станет тянуть счастливые билетики вместо ярмарочной обезьяны? Но тут, словно шелест деревьев, словно дуновение ветерка, в ушах у неё зазвучал голос Королевы Дриад: «С этого дня ты будешь всем дарить счастье».

Только теперь страшный смысл пророчества волшебницы дошёл до золотоволосой красавицы. Она поняла, что из-за своей гордыни ей придётся вынести новое унижение.

Собираясь в дорогу, шарманщик достал из кармана ошейник и стал прилаживать его вокруг шеи Златы.

— Эй, что это ты делаешь! — возмутилась девушка.

— Это тебе наследство от моей старой Жакони. Для порядка, чтоб ненароком не убежала. Да ты не серчай, что на верёвке будешь сидеть, зато поедешь на шарманке, как принцесса, — он усадил опешившую Злату на расписной музыкальный ящик и побрёл в город на ярмарку.

Злата пыталась стянуть ненавистный ошейник, но её пальчики были для этого слишком тонкими и нежными, и ей не хватало сил.

— Это тебе с непривычки на привязи тошно. Жаконя тоже сначала ерепенилась, даже кусаться пыталась, — ухмыльнулся Осип, глядя на старания девушки освободиться. — Ничего, стерпится — слюбится. Зато я зверей не бью и хлеб с ними делю честно.

От такой наглости Злата на мгновение потеряла дар речи, а потом подбоченилась, вскинула голову и решительно заявила:

— Вот что я тебе скажу. Забудь и думать, что я стану тащить твои противные бумажки.

Она нахохлилась и весь остаток пути провела в гордом молчании. Когда они прибыли на ярмарку, торговля уже шла вовсю. Кругом смеялась и гудела, словно улей, весёлая пёстрая толпа. Несмотря на увещевания Осипа, Злата сидела не шелохнувшись, глядя прямо перед собой. Заметив, что диковинка привлекает всеобщее внимание, Осип, однако, смекнул, что внакладе не останется.

— Ладно, Гордячка, я и без твоего согласия на тебе заработаю, — сказал он и, крутя ручку шарманки, стал громко скликать народ:

Тут же вокруг него собралась толпа желающих испытать судьбу. Люди охотно расставались с деньгами в надежде вытянуть счастливый билетик. Шарманщик бойко приговаривал:

— А что ж у тебя фея-то на ошейнике, — крикнул кто-то из толпы.

— Для порядку, — важно ответил Осип.

Дни потекли своим чередом. Злата таяла день ото дня. Шарманщик даже ночью не отпускал её с привязи, но девушка не оставляла надежды на побег. И вот однажды случай представился сам собой. Как-то раз, вечером Осип с удивлением заметил, что Злата уменьшилась.

— Что за напасть! Никак ты меньше ростом стала? — он в недоумении почесал затылок.

— А ты что же думаешь: я у тебя на привязи сидеть буду, и от радости пухнуть? — фыркнула Злата. — В неволе я съёживаюсь. Так что, если ошейник не снимешь, пеняй на себя, всё что имеешь, потеряешь.

Осип долго и так и сяк раздумывал над словами девушки, а потом решил не искушать судьбу и ошейник снял.

В тот день, отправляясь на ярмарку, Злата была твёрдо уверена, что восседает на шарманке в последний раз. Она прикидывала, как улизнуть от своего мучителя, когда на базаре поднялся переполох.

Пронёсся слух, что на ярмарке объявился необыкновенный бродячий музыкант, о котором по всей округе ходили легенды. Говорили, что нет никого прекраснее него, что в его песнях скрыта истинная красота: они делают людей добрей и заставляют забыть о горестях. Все, от мала до велика, стекались на центральную площадь, чтобы послушать пение барда. Кто же не хочет хотя бы ненадолго расстаться со своими печалями? Шарманщик тоже не остался в стороне.

Сердечко Златы затрепетало от волнения. Она ни на миг не сомневалась, кто этот восхитительный музыкант. Девушка с ужасом представила себе, как она встретит его теперь, когда стала ярмарочной обезьяной. Что могло быть унизительнее и страшнее?

Работая локтями, шарманщик протиснулся вперёд. Злата не хотела, чтобы музыкант увидел её. Она низко склонила голову и, прячась от позора, прикрыла нежное личико руками. Музыкант тронул струны, и толпа примолкла. Чарующие звуки вознеслись над площадью.

Искушение взглянуть на возлюбленного, о котором Злата думала день и ночь, было так велико, что она не удержалась. Раздвинув пальцы, она украдкой бросила взор на певца и чуть не вскрикнула от удивления. Перед ней был совсем не тот, кого она ожидала увидеть. Слово «прекрасный» казалось ей насмешкой над отвратительным горбуном с изрытым оспой лицом. Музыкант запел:

Пленительный голос и нежная песня околдовали Злату, и в тот же миг она забыла об уродстве горбуна. Её переполняло чувство неведомого счастья.

— Как прекрасен этот певец, — беззвучно прошептала она.

Перед взором девушки стоял юноша, который ушёл, едва появившись на пути, и унёс с собой её сердце. Вдруг перед Златой открылось таинство исцеления: она будет спасена, если возлюбленный примет её такой, какая она есть.

Прозвучал последний аккорд — золотоволосая красавица вернулась из мира грёз на землю. Перед ней был горбун-музыкант, вокруг шумела ярмарка, работали балаганы, торговцы зазывали покупателей. Всё было как прежде, но волшебная музыка оставила свой след. В душе Златы с новой силой вспыхнула искорка надежды. Она во что бы то ни стало найдёт своего музыканта, и он снимет с неё колдовские чары.

Маленькая красавица решила отложить побег.

«Пусть Осип, сам того не ведая, сослужит мне службу, да походит со мной по разным ярмаркам и балаганам. Где, как не там, можно встретить бродячего певца?» — рассудила она.

Пронзительный визгливый голосок прервал размышления девушки.

— Купи! Купи мне живую куклу! — топая ногой на отца, капризно кричала богато разодетая девчонка.

— Линочка, эта кукла не продаётся, — пытался увести её отец, но не тут-то было. Избалованная девчонка привыкла настаивать на своём. Она бросилась на землю, в истерике забила ногами и истошно заорала:

— Хочу! Хочу-у-у! Куклу хочу-у-у!

Вокруг собрался народ. Люди качали головами и пытались урезонить капризулю, но это лишь сильнее раззадоривало её. Отец от смущения не знал, куда глаза девать.

— Скажи, любезный, может, ты всё-таки согласишься продать эту диковинку, — обратился он к шарманщику, указав тростью на Злату.

Осип оценивающе поглядел на покупателя. Всё говорило о том, что тот важная птица: и костюм тонкого сукна, и золотые часы на толстой цепочке, и крупная бриллиантовая булавка в галстуке. Расставаться со Златой шарманщику было жаль. С тех пор как она стала сидеть у него за обезьяну, монета завелась в его худом кармане. С другой стороны, Осип смекнул, что этот господин богат и готов раскошелиться ради своей визгливой доченьки.

— Пожалуй, я бы поменял её на небольшой домик с садиком, где-нибудь на окраине города, — сказал он.

— Да ты с ума сошёл! За какую-то куклу целый дом, да ещё с садом! возмущённо воскликнул господин.

— На меньшее я не согласен и торги прекращаю, — заявил хитрый шарманщик и повернулся, чтобы уйти.

Как он и ожидал, взбалмошная девчонка, которая было прекратила орать и с интересом прислушивалась к разговору, забилась в новом приступе истерики. Она топала ногами, кидалась на отца с кулаками и ревела так, что лицо её покраснело и пошло пятнами. Никакие увещевания не могли успокоить её.

— Куклу-у-у! — перекрывал все шумы ярмарки её визгливый крик. Она знала, как добиться своего. Как всегда отец ей уступил, решив, что он достаточно богат, чтобы купить ребёнку дорогую игрушку.

— Эй, Осип, не продавай меня, — взмолилась Злата. — Так и быть, я согласна тянуть счастливые билеты.

— Ну уж нет. Я свой счастливый билет вытянул. За домик с садом, я не только тебя, но и шарманку впридачу отдам, — усмехнулся Осип.

Надежда на исцеление от колдовства вновь ускользнула от Златы. Девушка оказалась куклой в руках противной избалованной девчонки.

Комната Лины находилась на втором этаже богатого особняка. Очутившись в светлой просторной детской, Злата подумала, что попала во дворец. Белоснежная мебель с позолотой, кровать под воздушным балдахином, персидские ковры, напольные вазы с диковинными цветами, несметное число игрушек — всё говорило о том, что хозяйка комнаты ни в чём не знает отказа.

В большой корзине, свернувшись калачиком, спал толстый рыжий кот.

При звуке шагов, он лениво приоткрыл один глаз, но увидев хозяйку, вылез из уютного логова, не спеша потянулся и, подойдя к девочке, потёрся о её ноги.

— Уйди, Маркиз, у меня теперь есть игрушка получше тебя, — Лина пнула ногой ни в чём не повинного кота, и тот, обиженно мяукнув, спрятался под диваном.

Девчонка поставила Злату на пол и принялась вышвыривать из кукольного дома прежних обитателей.

При виде живой игрушки котище оживился. Его янтарные глаза, не мигая, уставились на диковинку. Он крадучись вышел из своего укрытия и, с интересом принюхиваясь, осторожно, на полусогнутых лапах начал приближаться к Злате. Девушке стало не по себе. Острые кошачьи зубы казались бедняжке клыками саблезубого тигра, а когти — стальными клинками. Злата невольно попятилась. И тут в домашнем ленивце проснулся азарт охотника. Хвост зверя нервно подрагивал, а когти в нетерпении то показывались из мягких лапок, то прятались вновь. Заметив, что Маркиз приготовился к прыжку, Лина набросилась на него.

— Брысь! Пошёл отсюда! Брысь! — Она затопала ногами на бывшего любимца и безжалостно прогнала его из комнаты.

Выдворенный из кошачьего рая, Маркиз поселился на кухне. В детскую его больше не пускали, а Лина совсем перестала с ним играть. Каждый раз, когда рыжий охотник видел виновницу своих несчастий, в его немигающих жёлтых глазах вспыхивал злой огонёк. Злата предпочитала обходить кота стороной, зная, что обрела смертельного врага.

Лина поселила новую игрушку в кукольном доме. Злата никогда не видела ничего подобного. Всё здесь было как настоящее: кровати, тумбочки, шкафы, комоды, стулья. На столе стояла ваза с фруктами из папье-маше. На игрушечном трюмо лежали расчёски и щётки, а в платяном шкафу висели нарядные кукольные платья, которые пришлись Злате впору.

— Ты будешь жить здесь, — объявила Лина. — Я давно хотела говорящую куклу. К тому же, ты такая хорошенькая.

Целый день капризная девчонка не давала Злате ни минуты покоя. Она то переодевала, то кормила её, то заставляла стоять на полке вместо статуэтки. В конце концов Злата не выдержала:

— Послушай, я ведь не кукла. Я живая.

Лина насупилась и, сердито сощурившись, сказала:

— Ну и что с того, что живая? Мне тебя купили, и ты будешь делать то, что Я хочу!

— Вот как?! — Злата с вызовом посмотрела на ненавистную мучительницу. Она хотела высказать всё, что о ней думает, но осеклась: ей в голову пришла интересная мысль.

«Нет, несносная вредина, это ТЫ будешь делать то, что Я хочу», подумала лукавая красавица, а вслух в притворном смирении произнесла:

— Хорошо, пусть будет по-твоему.

Лина не могла нарадоваться на свою новую куклу: с ней было намного интереснее, чем с другими игрушками. Однажды, когда они играли в театр, Злата сказала:

— Как это скучно играть всё время понарошку. Хорошо бы устроить настоящее представление, а ещё лучше — турнир. Ты стала бы прекрасной принцессой, ради которой все состязаются в мастерстве, а я была бы твоей фрейлиной.

— Замечательно! Будем играть в эту игру, — загорелась Лина, но Злата тотчас охладила её пыл.

— К сожалению, это невозможно. Твои родители не разрешат.

— Пусть только попробуют, — с угрозой в голосе произнесла избалованная девчонка. Она не привыкла отступать от задуманного. — Так что для этого нужно?

— Сущие пустяки. Надо созвать со всех концов королевства музыкантов. Пусть они воспоют твою красоту, а ты решишь, кому подарить алую розу, лукаво улыбнулась Злата.

Лина была в восторге от новой затеи, зато у её отца чуть не случился сердечный приступ. Забавы дочери обходились ему всё дороже. Сначала он наотрез отказался приглашать артистов, но через пару дней сдался. И вот из всех уголков страны к особняку стеклись певцы и музыканты. Злата с замиранием сердца оглядывала толпу, ища глазами своего возлюбленного, но, увы, он так и не появился.

Вечер застал золотоволосую красавицу в печали. Здесь ей больше нечего было ждать и не на что надеяться.

«Пора мне вырваться из золочёной клетки и вновь отправиться в странствия», — решила она.

Чем больше Злата размышляла над тем, как вырваться из заточения, тем более невероятным представлялся ей побег. Днем Лина ни на минуту не расставалась со своей живой куклой, а ночью по дому, неслышно ступая на мягких лапках, разгуливал когтистый враг. К тому же бедная пленница была столь мала, что лестница, ведущая со второго этажа казалась для неё почти неодолимым препятствием, не говоря уже о входной двери, открыть которую ей было просто не по силам. Но самое страшное ожидало во дворе. Огромные сторожевые псы круглые сутки охраняли дом.

Сидя на подоконнике, Злата с ужасом глядела, как на лужайке перед парадным крыльцом резвились эти кровожадные чёрные монстры, чьи пасти походили на пещеры с жёлтыми сталактитами клыков.

На ветку яблони, что росла под окном, сел любопытный воробышек. Он с интересом покосился на Злату круглым глазом, почирикал, прыгнул пару раз и, вспорхнув, поспешил по своим делам.

— Ах, если бы я была птицей и умела летать! — воскликнула Злата.

Внезапно, как озарение, ей на ум пришла спасительная мысль. Она поняла, как вырваться на волю.

В тот же день Злата научила Лину мастерить из бумаги голубей. Сначала они пускали их по комнате, а потом Злата предложила пойти на балкон. Лина была в восторге. Бумажные птицы, как настоящие, парили над землёй и, сделав круг, плавно садились на газон. Пока девчонка, прыгая и хлопая в ладоши, подбадривала голубей, чтобы те летели подольше, Злата незаметно припрятала одну птицу за портьерой.

На другой день хозяин дома устраивал приём. Ожидалось много гостей, и свирепых псов посадили на цепи. О лучшем времени для побега нельзя было и мечтать.

Выждав, пока Лина заснёт, Злата тихонько вылезла из кукольной кроватки. Нужно было успеть выпорхнуть из золочёной клетки до того, как гости разъедутся, и собак спустят с цепи. Ухватив бумажного голубя за крыло, девушка волоком подтащила его к балкону и, упершись обеими руками в дверь, попыталась её открыть, но тщетно. Створка была заперта на щеколду. Глаза Златы наполнились слезами. Все планы рушились. Надежды на спасение не было. Некоторое время она в бессилии стояла возле бумажной птицы, а потом решилась на отчаянный шаг.

Злата поволокла голубя в другой конец комнаты.

«Только бы удалось спуститься на первый этаж и незаметно выскользнуть с гостями, когда те станут разъезжаться», — как заклинание повторяла девушка.

К счастью, дверь в детскую была притворена неплотно. После нескольких попыток кукольной красавице удалось приоткрыть ее ровно настолько, чтобы выскользнуть наружу вместе со своей ношей. Злата подошла к самому краю лестничной площадки и осторожно глянула вниз. По случаю торжества в канделябрах горели свечи, но в холле никого не было. Нельзя было терять ни минуты. С замиранием сердца Злата села на бумажного голубя. Днём всё казалось легко и просто, теперь же она не могла побороть охватившего её страха. От высоты кружилась голова. Девушка поняла, что чем дольше будет медлить с прыжком, тем труднее будет решиться на безумный полёт на утлой бумажной птичке. Злата зажмурилась, оттолкнулась и… почувствовала, что летит.

Открыв глаза, девушка увидела, что парит над холлом. Вдруг её охватил панический страх. За ней, не мигая, следили два злобных глаза цвета янтаря. Голубь неумолимо снижался. Не осознавая, что делает, Злата на лету соскочила с него и, падая мимо вешалки с ворохом дорогих манто и шуб, повисла на чьём-то пальто.

Рыжий охотник одним прыжком оказался внизу. Нетерпеливо помахивая хвостом, он переминался на задних лапах, готовясь к нападению. Злата сделала отчаянную попытку вскарабкаться наверх, но тщетно. Бедняжка едва держалась на слабеющих руках.

Кот прыгнул. Пальцы девушки разжались, и она полетела вниз.

Злата приземлилась на что-то мягкое. Было темно, пахло духами и дорогим табаком. «Да ведь я в чьем-то кармане», — осенило девушку.

Она осторожно выглянула наружу. Кот, принюхиваясь, бродил под вешалкой, недоумевая, куда могла подеваться добыча.

«Ищи, ищи, всё равно тебе меня не поймать», — подумала Злата и тихонько засмеялась.

Спасение было столь неожиданным, что она не сразу пришла в себя от счастья. Из гостиной доносились голоса и музыка. Злата прислушалась, пытаясь угадать, в чьё пальто её занесла судьба.

Общество было приглашено самое изысканное. После обеда дамы собрались возле рояля, а мужчины сели играть в карты. Среди прочих гостей особым обхождением выделялся иноземный граф. Человек немолодой и степенный, он умело говорил комплименты дамам и со знанием дела рассуждал о политике с мужчинами.

Когда гости сели за карточный стол, граф поставил на кон такую большую сумму, что все собравшиеся, люди далеко не бедные, были поражены его расточительности. Проиграв, он с лёгкостью принял поражение. Крупный выигрыш раззадорил его партнёров. Во второй партии ставки оказались значительно выше. На этот раз счастье улыбнулось графу.

Скоро гости начали разъезжаться. Дворецкий снял с вешалки пальто, где скрывалась Злата. Девушка сжалась в комочек, стараясь стать как можно неприметнее, чтобы её не обнаружили раньше времени. При мысли, что она навсегда покидает ненавистный дом, сердце Златы радостно трепетало.

Подпрыгивая на булыжной мостовой, экипаж ехал по полутёмным улицам ночного города. Холёная мужская рука опустилась в карман, и хозяин пальто, опешив от удивления, вытащил крошечную девушку.

Граф не сразу пришёл в себя от потрясения. Злате пришлось объснить ему, что она была куклой противной хозяйской дочери, прежде чем он поверил, что не бредит.

— Господин граф, я так рада, что оказалась именно у вас. Мне так часто приходилось иметь дело с грубыми простолюдинами. Все они только и думают о том, как бы на мне заработать, — презрительно сморщив носик сказала гордячка. — Вы — совсем другое дело. Вы богаты и не станете выставлять меня напоказ, чтобы выманить у публики несколько жалких монет.

— Ни в коем случае. Боже упаси показывать тебя, прелесть моя. Ты права, я богат! Я сказочно богат! — заверил её граф и раскатисто расхохотался.

Злата была озадачена, когда вельможа не стал подъезжать к дому, а отпустил экипаж, сказав кучеру, что остаток пути хочет пройти пешком. Удивление девушки ещё более возросло, когда граф свернул на узкую грязную улочку, зашёл в обшарпанный дом и, поднявшись по скрипучей лестнице, оказался на убогом чердаке.

— Ну вот мы и прибыли. Располагайся, — сказал граф, доставая карманную красавицу.

— Что это? — Злата обвела взглядом неопрятную нищенскую комнатёнку и презрительно поморщилась.

— Графские апартаменты, — засмеялся новый хозяин. — Не волнуйся, крошка. Это ненадолго. Сегодня был на редкость удачный день. Я так обчистил карманы этих дураков, что мы с тобой переберёмся в более достойное место.

— Разве вы не граф? — в недоумении спросила Злата.

— Граф, но не титулованный, — усмехнулся мнимый вельможа. — Отец мой был ничтожным писаришкой, но он дал мне образование. За изысканность манер друзья наградили меня этой кличкой. Кого только не приходится из себя корчить, чтобы обвести людей вокруг пальца. Я потому и живу в этой дыре, что последние деньги пришлось истратить на платье, достойное богатого господина.

— Так вы просто мошенник! — в гневе воскликнула Злата.

— Да, я был мелким мошенником и карточным шулером, — покорно согласился Граф. — Но я всегда верил, что однажды мне повезёт, и я вытащу козырную карту. Теперь всё пойдёт по-другому. С тобой мы сможем проворачивать такие дела, что самые матёрые аферисты засохнут от зависти.

— Ну уж нет! От меня вы этого не добьётесь! Лучше быть ярмарочной обезьяной, чем помогать жулику!

— Зачем так грубо, детка, — поморщился Граф. — Думаю, нам не стоит ссориться. Ты — мой козырной туз, и будь спокойна: я тебя из рук не выпущу.

Лицо его искривила недобрая усмешка. Злата поняла, что бунтарством она ничего не добъётся. Надо было действовать хитростью.

Граф поместил свою находку в большую банку. Девушка понуро сидела в стеклянной келье, кляня свою горькую судьбу. Даже жизнь на привязи казалась ей вольницей по сравнению с нынешним заточением.

Целыми днями Граф что-то обдумывал, меряя комнату шагами и дымя трубкой. Наконец он объявил:

— Пора приниматься за работу, детка.

— Я не стану никого обманывать, это бесчестно, — упрямо повторила Злата.

— Ну, если говорить о чести, будь спокойна. Мы проведём одного из самых больших пройдох, ростовщика Фартинга. Как говорится, вор у вора украл, засмеялся Граф.

План Графа был прост и дерзок. У Фартинга был брат-близнец известный мот и кутила. Внешне они как две капли воды походили друг на друга. Ростовщик боялся — и не без оснований — что брат воспользуется этим сходством и будет тайком брать из банка его сбережения, поэтому банкиру было строго-настрого наказано выдавать деньги только тому, кто назовёт секретный шифр. Поговаривали, что шифр этот столь замысловат, что Фартинг и сам не знает его наизусть и хранит дома в сейфе, с ключом от которого не расстаётся ни на минуту.

Истратив почти все выигранные деньги на золотой браслет, Граф положил его в ларец с двойным дном, и пошёл закладывать ростовщику. Злата, трясясь от страха и унижения, сидела в потайном ящичке ларца. Перед тем как впихнуть её туда, Граф сурово предупредил:

— Всё, что от тебя требуется, детка, это взять листок с шифром и припрятать его в потайном отделении. Завтра я выкуплю заложенный браслет, и ты снова вернёшься ко мне. Сделаешь всё, как надо, больше не будешь сидеть в склянке. Заживёшь как королева. Честное слово благородного шулера. Если же нет, я буду закладывать тебя вместе с браслетом до тех пор, пока ты не образумишься.

«А что, если мне открыться Фартингу?» — подумала Злата.

Будто прочитав её мысли, Граф сказал:

— Кстати, детка, не советую тебе продавать меня Фартингу. Это на редкость жестокий и подлый негодяй. Деньги его пропитаны слезами.

Это была горькая правда. О бессердечии ростовщика ходили легенды. Злата попала из огня да в полымя.

Как и предполагал Граф, ростовщик с удовольствием дал мизерную ссуду за дорогой браслет и спрятал его в сейф. Очутившись в стальном ящике, Злата вышла из своего убежища. Кругом была непроглядная тьма. Девушка зажгла огарочек свечи, которую предусмотрительно припас для неё Граф. Тусклый свет озарил стопки монет и бумажных купюр. Злата присела на пачку банкнот и задумалась о своей горькой участи.

«Не может быть, чтобы всё кончилось так печально. Должна же быть на свете справедливость. Нельзя оставлять безнаказанными двух мошенников, обирающих честных людей», — с горечью подумала Злата. И тут у неё зародился план.

Нужно было торопиться. Свеча уже наполовину прогорела. Злата не сразу нашла клочок бумаги, испещрённый цифрами и буквами. Вот он, драгоценный шифр! Девушка сунула листок в потайной ящик. Теперь оставалось самое трудное — спрятать туда же браслет. Девушка едва тянула эту тяжёлую ношу. Для малютки изящная золотая вещица казалась пудовой гирей. Злата выбилась из сил. Огонёк свечи дрожал, готовый вот-вот погаснуть. Девушку охватила паника. Неужели она не успеет? Не обращая внимания на усталость, Злата боролась с неподъёмным грузом, пытаясь пропихнуть его в тайник.

Огонёк ярко вспыхнул на прощанье, и девушка снова оказалась в кромешной тьме. Раздался лёгкий щелчок — браслет упал на дно потайного ящика. Злата с облегчением вздохнула, залезла в тесный тайник и, свернувшись калачиком внутри браслета, тихонько прикрыла за собой крышку.

Вечером, свободившись от дел, ростовщик решил взглянуть на принесённый Графом браслет. Вещица была недурна, жаль, если владельцу удастся её выкупить. Фартинг повернул замок сейфа, открыл тяжёлую дверцу, бережно взял бархатную коробку и, поудобнее расположившись в кресле, поднял крышку. Коробка была пуста.

— Что?! Кто?! Как?! — вне себя от страха и возмущения завопил ростовщик.

Отшвырнув коробку в сторону, он бросился к сейфу и стал судорожно ворошить его содержимое, надеясь, что драгоценность каким-то образом выпала из коробки и закатилась в угол.

Пока Фартинг был занят поисками, Злата выскочила из тайника и, прихватив с собой листок с шифром, лихорадочно заметалась, не зная, куда спрятаться.

— Скорей сюда! — услышала она чей-то голос.

Крошечное лохматое существо подбежало к девушке и, схватив её за руку, потащило за собой. Едва они успели скрыться за каминной решёткой, как ростовщик повернулся лицом к комнате и, обхватив руками голову, истошно закричал:

— Ограбили!

Отдышавшись, Злата оглядела нового знакомого. Росточком он был невелик и походил на взъерошенный обрывок облака с огромными круглыми глазищами.

— Ты кто такой? — спросила Злата.

— Я-то — домовой тутошний, Коргоруша. А ты кто?

— Меня зовут Златой, — ответила девушка и вдруг спохватилась: — Ох, а бумага-то где?

— Какая бумага? Уж не та ли, что на полу валяется? — поинтересовался Коргоруша.

Злата осторожно выглянула из-за каминной решётки, и сердце её упало.

— Обронила. Всё кончено! Теперь Фартинг останется безнаказанным, и все мои труды напрасны, — сокрушалась она.

— Не бойся, мы эту бумажку старому скряге не отдадим, — пообещал ей Коргоруша и храбро побежал прямо к лежавшему на полу листку.

Злата чуть не вскрикнула, потому что в это самое время ростовщик заметил драгоценную записку и тоже направился к ней.

О том, что потом случилось, по городу долго ходили разные толки. Фартинг хотел поднять записку, но та сама собой сорвалась с места и медленно поплыла по комнате. Долетев до канделябра, листок завис над свечёй. Словно окаменев, ростовщик вытаращил глаза и молча взирал на происходящее, лишь открывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Когда бумага коснулась уголком пламени и запылала, он пришёл в себя и с криком: «Нечистая сила!» — бросился прочь из кабинета.

Кто-то считал, что эта история — чистейшая выдумка, и на самом деле ничего подобного случиться не могло, но так или иначе, а с того дня ростовщик вёл свои дела честно и даже занялся благотворительностью.

Между тем домовой по потайным лазам и простенкам привёл Злату в свои апартаменты. Коргоруша был хозяин домовитый и тащил в своё жилище всё, что плохо лежит. Чего тут только не было: и пуговицы, и лоскутки, и напёрстки, и даже ложечка от солонки.

Девушка и домовой долго потешались над испугом ростовщика.

— Только не пойму, как же Фартинг тебя не заметил? — недоумевала Злата.

— Ну уморила, — хватаясь за бока, прыснул со смеху Коргоруша. — Где это видано, чтобы человек домового углядел? Да я могу хоть камаринского перед его носом отплясывать, он и ухом не поведёт.

— Так я-то тебя вижу! Что же, я и не человек больше? — растерялась Злата.

Домовой пристально поглядел на неё и объяснил:

— Ты — другое дело. На тебе печать волшебства лежит. Однако соловья баснями не кормят, — спохватился Коргоруша и принялся собирать на стол.

Щедро выложив перед Златой всё, что у него имелось, он заварил чаю и разлив его по напёрсткам, служившим ему стаканами, стал потчевать гостью.

— Вдвоём мы славно заживём, — мечтательно произнёс домовой, отхлёбывая из блюдечка.

— Нет, мне у тебя задерживаться нельзя. Мне надо певца найти, отказалась Злата.

— Тогда всё в порядке. Больше тебе торопиться некуда. Можешь считать, что ты его уже нашла, — просиял Коргоруша.

— Где он? — едва слышно прошептала Злата.

— Он перед тобой, — приосанившись, объявил домовой. — Если надо, я тебе хоть целыми днями петь буду.

— Ну уж нет, лохматый, пой для себя, а я другого певца ищу, засмеялась Злата.

— Как хочешь, — вздохнул Коргоруша и добавил: — Всё равно на ночь глядя идти незачем. Ложись спать, утро вечера мудренее.

Злата собралась в дорогу ещё до свету и попросила домового проводить её на улицу. Тот нехотя согласился. Они долго кружили и плутали по простенкам, пока, наконец, снова не оказались в жилище Коргоруши.

— Видать, свернули где-то не там, — в притворном удивлении воскликнул домовой, и с надеждой глянув на Злату, спросил: — А может, всё-таки останешься?

— Ах ты плут! Веди меня отсюда сейчас же, — набросилась на него Злата.

— Хорошо, — смиренно согласился домовой.

Они опять пошли блуждать по дому и снова вернулись туда откуда ушли.

— Совсем забыл, надо тебе на дорогу гостинцев собрать, — засуетился Коргоруша. — Конечно, если ты не передумала? Сама посуди, куда ты пойдёшь скитаться, когда здесь место тёплое, сухое, и на обед всегда можно с кухни кусок-другой прихватить.

— Да ты в своем ли уме, лохмач растрёпанный? Что за радость мне жить в твоей конуре и питаться объедками? Нет уж, мне такого счастья не надо, презрительно фыркнула гордячка.

— Ишь ты какая! Ну и уходи, раз так. Можно и в халупе жить припеваючи, а с такой гордячкой, как ты, и дворцу не обрадуешься, — обиженно засопел Коргоруша.

— Так ты что, хотел меня научить нищете радоваться? — язвительно спросила красавица.

— Есть учителя и получше моего, — хитро прищурился домовой и проводил Злату на улицу.

Занималось утро. Восток подёрнула предрассветная дымка. Край неба посветлел. Тонкий рожок месяца не торопился покидать небосклона. В воздухе витали самые сладкие утренние сны. Вдруг тишину пронзил задорный крик:

— Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку!

На заборе сидел тщедушный оборвыш в грязных лохмотьях и, глядя на небо, кукарекал во всю глотку.

— Доброе утро, Васятка. Ты уже за работой? — обратился к нему домовой.

— Да, солнышко зову, а то петуха нету, позвать некому. Вдруг солнышко про нас забудет и не заглянет. Ку-ка-ре- ку!

По бессмысленно блуждающему взору и глуповатой улыбке, не сходящей с полуоткрытых губ оборванца, Злата поняла, что перед ней дурень. В ней шевельнулось невольное отвращение.

— Эй, а дурачок-то тебя видит и слышит, — Злата удивлённо обернулась к Коргоруше.

— Васятка — блаженный, Божий человек, а потому видит больше, чем другие, и больше жизнь понимает. Пойди к нему в обучение, может, и тебе истина откроется, — сказал тот.

— Вот ещё! У дурака уму-разуму учиться! — фыркнула гордячка, но домового и след простыл, зато юродивый увидел девушку и потянулся к ней. Глаза его засветились детским счастьем. Он бережно взял кукольную красавицу и посадил себе на ладонь.

— Ой! Никак ко мне радость пришла? Ты — радость.

— Ага, забава для дурака. Пусти сейчас же, — брезгливо поморщившись, попыталась вырваться Злата.

На мгновение лицо Васятки опечалилось, но в этот миг из-за горизонта показался ярко- алый краешек солнца, и веснушчатое лицо блаженного вновь озарилось широкой улыбкой.

— Услышало солнышко. Это я его позвал, но только ты никому не говори. Они не поверят. Они не знают, что кто-то его должен звать, чтобы оно светило всем.

— Ладно, солнышко позвал, а теперь хотелось бы найти что-нибудь поесть, — сказала Злата, которая отчаянно проголодалась.

— Ага, пойдём на базар, — кивнул Васятка и поковылял в сторону рыночной площади.

Увидев, с какой легкостью она может командовать этим дуралеем, Злата ободрилась, рассудив, что не будет худа, если некоторое время он ей послужит. Самой ей путешествовать было небезопасно. Бедняжка была так мала, что боялась быть раздавленной чьим-нибудь неуклюжим башмаком.

Одна нога у паренька была короче другой, и при хотьбе он сильно прихрамывал. Ветхая одежонка, казалось, вот-вот совсем разорвётся, но с его лица не сходила улыбка.

«Ещё бы ему не радоваться: дуракам счастье, — презрительно подумала Злата. — Ежели меня продаст, то и сыт будет, и наряд справит».

— Ты меня продавать несёшь? — сердито спросила она.

— Ты — радость, — вместо ответа засмеялся Васятка. Пришепётывая, он разговаривал сам с собой. Подчас в обрывках фраз Злата не могла уловить никакого смысла.

Она немного помолчала, а потом вновь прервала бессвязный лепет юродивого.

— За деньги, что ли, показывать будешь?

Васятка уставился на неё, как будто силился что-то понять, но так и не поняв, глуповато улыбнулся и пошёл дальше, продолжая бессмысленную болтовню. Злата решила, что от дурня толку всё равно не добъешься, но не опечалилась. Ей случалось выбираться из куда более серьёзных переделок, а уж дурачка она вокруг пальца обведёт. Подходя к базару, блаженный аккуратно посадил её за пазуху.

— Здесь тебя никто не увидит. Солнышко — всем на радость, а ты — кому на радость, а злым людям — на зависть. Тсс, — он прижал палец к губам.

— Так ты не хочешь на мне заработать? Как же ты раздобудешь еду? удивилась Злата.

— Люди — добрые и звери — добрые. Все добрые. Волчица свирепая деток кормит, детки ластятся: добрая волчица, добрая…

Какой-то торговец дал юродивому монетку. Васятка, приокрыв ворот рваной рубашки, показал денежку Злате, чтобы и она могла полюбоваться.

— Блестит! Глянь, блестит! — как ребёнок радовался он, вертя монету на солнце.

Злата прикинула, что этого им хватит на хлеб и похлёбку, но к её разочарованию, дуралей уже наигрался с денежкой и сунул её в руки прохожему.

— Ты что наделал? Зачем ты отдал монету? — отчитала его Злата.

Видя, что девушка рассердилась, Васятка искренне огорчился:

— Она красивая, блестит. Ты любишь, когда блестит?

— Я люблю, когда я сыта. У меня от голода в голове мутится, — ответила Злата с досадой.

Юродивый засмеялся.

— Нет, её нельзя есть. Она блестит, и всё, — он развёл руками.

Вдруг Злата вспомнила слова гномов: «Люди часто ценят вещи не по их истинной стоимости, а по цене, которую сами же и придумали». Она посмотрела на Васятку другими глазами. Вот и домовой говорил о нём уважительно. Кто знает, может быть, перед этим странным пареньком открыта тайна истинных ценностей?

Васятка не просил милостыни, он просто шёл и улыбался всему миру. В его улыбке было столько открытости и доброты, что люди сами подходили к нему и дарили гостинцы. Он принимал их а, пройдя немного, отдавал другим нищим, оставив себе, в конце концов, лишь лепёшку и яблоко.

Наконец он присел под пропылёнными придорожными кустами, опустил Злату на траву и, покрошив немного хлеба птицам, остальное выложил перед ней. Девушка отломила кусочек лепёшки и стала есть. Васятка молча смотрел на неё.

— Что же ты не ешь? Ешь, — Злата показала на лепёшку.

— Ты хорошая. Ты — радость, — в который раз повторил блаженный и тихонько засмеялся, так и не притрагиваясь к еде.

За те несколько дней, что Злата скиталась, сидя за пазухой у Васятки, она привязалась к своему странному спутнику. Они спали под звёздным небом, жили подаянием и питались милостыней, но её гордыня молчала, и впервые за долгое время хлеб был девушке сладок. Злата заставила Васятку обойти все ярмарки и балаганы, где только можно было встретить музыкантов, но всё напрасно. Однажды в бессвязном лепете юродивого Злата услышала нечто такое, что заставило её прислушаться:

— Ищешь, ищешь — не найдёшь. Где музыкант? Музыканта больше нету!

— Что ты сказал? — воскликнула Злата, но больше не добилась от Васятки ни слова.

Предсказание глубоко ранило Злату. Теперь ей некого было искать и нечего ждать. Непокорная бунтарка смирилась и таяла день ото дня. Она не переставала удивляться своему спутнику. Убогий, оборванный, полуголодный, он искренне радовался и солнцу, и дождю, а глаза его всегда сияли счастьем. Только однажды на шумной улице он вдруг чего-то испугался. Увидев деловито снующих людей с озабоченными лицами, в которых не было ни тени радости, он закрыл голову руками и застонал:

— Страшно! Слепые. Кругом слепые… — его речь перешла в сбивчивые восклицания.

— Не бойся, погляди, все зрячие, — пыталась успокоить его Злата, но он будто не слышал её:

— Прозрейте, слепцы! Возрадуйтесь! Вы — живёте!..

Его голос перешёл в отчаянный крик. Вокруг собралась толпа. Тотчас, словно из-под земли, появился городовой.

— Что за беспорядок! — рявкнул он и, увидев бессвязно бормочущего и всхлипывающего дурачка, замахнулся на него нагайкой.

— Не трожьте его! — воскликнула Злата, высунувшись из-за пазухи рваной рубахи, и распахнула руки, словно она могла защитить плачущего Васятку.

— Чур меня! — перекрестившись, отступил городовой.

— Чудо! Чудо! — пронеслось по толпе.

В умишке городового лихорадочно суетились тёмные мысли. Конечно, такая находка чего- нибудь да стоит. Не будь он раззявой, да снеси её во дворец, глядишь, и повышение по службе получить можно. А что, если за этакую редкость его полковником сделают, а то бери выше: генерал- губернатора дадут? Городовой представил себя в расшитом золотом мундире с генеральской лентой через плечо и протянул ручищу:

— А ну-ка, дай сюда свою финтифлюшку.

— Нет, она — радость. Радость нельзя отдать, — затряс головой Васятка.

— Молчать!! — взревел городовой и потной пятернёй вырвал крошечную девушку у паренька.

— Отдай! Нельзя отнимать радость, — слёзы текли по щекам Васятки.

Он кинулся за Златой, но городовой оттолкнул его в сторону:

— Пшел вон!

Паренёк упал на пыльную мостовую. По толпе прошёл ропот, но никто не решился перечить представителю власти.

— Не плачь, мой милый дурачок, — крикнула Злата Васятке. — Я не стою твоих слёз. В тот миг, когда я стала гордячкой я перестала быть радостью.

Девушка в мольбе протянула руки к толпе:

— Люди, прошу вас, позаботьтесь о нём.

Эта невеличка, ростом с мизинец, внушала благоговейный трепет и уважение. Тотчас из толпы к Васятке протянулись руки. Кто-то поднял его, кто-то стал отряхивать от пыли, кто-то протянул кусок хлеба.

— Отдайте мне радость! — навзрыд плакал паренёк.

Лучистые глаза Златы были тоже полны слёз, но она с напускной весёлостью сказала:

— Не плачь. Погляди на солнце. Вот тебе радость. Да смотри, не забывай его звать, чтобы оно светило всем.

Городовой сунул её в карман, и Злата больше не видела Васятку, проливающего горькие слёзы по утерянной радости.

Во дворце царила суматоха. Принц возвращался домой из дальних странствий. Со всех концов страны собрались лучшие певцы, танцоры и музыканты. Придворные красавицы шили новые наряды и разучивали модные танцы.

Раньше принц любил шумные развлечения. Правда, он уехал путешествовать в глубокой печали, но время — лучший лекарь, и все были уверены, что к юноше вернулись прежние веселье и беззаботность.

Генерал- губернатору доложили, что какой-то городовой с самого утра добивается с ним встречи и твердит, что у него дело государственной важности. Сановник нехотя принял служаку. Перед приездом королевского наследника и так было работы хоть отбавляй.

— Ты говоришь, у тебя ко мне чрезвычайное дело? — спросил генерал, не глядя на посетителя.

— Так точно! — рявкнул городовой, вытягиваясь в струнку. — Разрешите доложить, у меня имеется невиданная диковинка в подарок Его Высочеству.

— Что за диковинка? — поинтересовался генерал, сосредоточенно подтачивая пилочкой холёные ногти.

— Разрешите доложить, девушка ростом с мизинец, — бойко отрапортовал городовой.

Генерал- губернатор оторвался от своего занятия и, подняв глаза на городового, спросил:

— Ростом с мизинец? Да уж не пьян ли ты, любезный?

— Никак нет, Ваше Благородие!

— Ну и где же твоя диковинка?

Городовой замялся. Отдать девчонку задаром — дело нехитрое, прежде надо награду выторговать.

— Разрешите доложить, Ваше Благородие, не щадя живота своего, чудеса храбрости невиданной выказал, а девчонку достал, — доложил служака.

Генерал-губернатор усмехнулся:

— И какую ты награду за неё хочешь?

— По службе повышения и орден за отвагу, Ваше Благородие!

— А не много ли будет?

— Никак нет! Ведь истинный героизм проявил ради Его Высочества, — не моргнув глазом, выпалил городовой.

— Что ж, покажешь диковинку — поговорим о награде, — кивнул сановник.

Городовой сунул руку в карман и побледнел: девчонка исчезла. Генерал нетерпеливо постукивал пальцами по столу, пока городовой один за другим обшаривал карманы, выворачивая их наизнанку. Пот градом катился по его толстым щекам. Вдруг в подкладке шинели ретивый служака обнаружил маленькую дырочку.

— Не могла же она выпасть? Да она бы и не пролезла, — в испуге выпучив глаза, вслух размышлял он.

— Ты что, шутки со мной шутить?! — багровея, рявкнул генералгубернатор.

Городовой сразу сник и попятился к двери.

— Стража! — сановник громко позвонил в колокольчик. — Гоните взашей этого мерзавца, да прежде всыпьте ему двадцать ударов плетью, чтоб впредь неповадно было паясничать.

В это время один из придворных, спеша по коридору, заметил на полу какую-то золотую безделушку. Нагнувшись, он поднял находку и застыл в изумлении. В руках у него была крохотная золотоволосая девушка. Бедняжка была без сознания.

— Боже, какая прелесть! — воскликнул вельможа и поспешил к королю.

За время скитаний принц сильно изменился. Он объездил много стран, пытаясь забыть околдовавшую его красавицу, но так и не смог вычекнуть её из памяти. Стоило юноше закрыть глаза, как образ златовласки возникал перед ним. Иногда юноше снились странные сны. То он видел девушку в лапах отвратительного великана, то в объятой пламенем пещере, то в заколдованном лесу. Каждый раз принц в ужасе просыпался, и целыми днями не находил себе места.

Весёлые пирушки не отвлекали его от печальных дум. Чтобы хоть как- то забыться, он занялся науками и на удивление преуспел в них. Целые дни юноша проводил над серьёзными книгами или в беседах с учёными мужами, а по ночам образ прекрасной колдуньи вновь всплывал перед ним.

Поняв, что от наваждения ему не избавиться, принц решил положить к ногам гордой красавицы корону и возвратиться во дворец с невестой. Переступив границу родного королевства, юноша поспешил в маленький городок недалеко от столицы, где жила его возлюбленная. Казалось, у его коня выросли крылья, он мчался, словно птица. Свита не могла угнаться за пылким юношей. Разгорячённый быстрой ездой и счастливый от предстоящей встречи, принц вбежал в бакалейную лавку.

Здесь всё было по-новому. Потеряв дочь, бакалейщик заболел от горя. Дело его пришло в запустение, и лавка была продана другому владельцу, а сам старик жил в каморке на чердаке. Он не больше, чем принц ведал, где искать Злату.

Убитый горем, юноша вернулся во дворец. Узнав, что по случаю его приезда состоится грандиозное пиршество, он грустно улыбнулся:

— Пусть будет бал. Я не хочу лишать вас веселья, друзья мои, но позвольте мне провести этот вечер в уединении. Радость и счастье ушли с моей дороги, и я не хочу омрачать праздника другим.

— Мальчик мой, — обратился к нему король. — Мы приготовили для тебя сюрприз. Может, он немного развлечёт тебя. Ручаюсь, такой чудной диковинки тебе не приходилось встречать ни в одной стране.

Юноше было не до сюрпризов, но он решил не огорчать отца.

— Что ж, я с удовольствием взгляну на диковинку, — согласно кивнул он.

Король в сопровождении свиты придворных торжественно повёл принца в его апартаменты.

На столе в комнате принца установили искусно вырезанный из слоновой кости дворец, поселив в нём золотоволосую красавицу. Кроха была так прекрасна, что сама казалась произведением искусства. Полюбовавшись на приготовленный подарок, придворные удалились. Им было невдомёк, что девушка тает уже не по дням, а по минутам. Близился конец.

«Как всё странно устроено в этом мире, — думала Злата. — Истинная красота открылась мне в безобразном горбуне-барде, а городской дурачок оказался мудрее многих умников. Я искала того, кого сама прогнала. Я была уверена, что я лучше всех, а теперь должна стать пылью под ногами других. Но мне всё равно. Моего музыканта больше нет».

Из окна падал солнечный луч, в котором мирно плавали пылинки. Лёгкие и невесомые, они не знали ни бед, ни забот. Как было бы хорошо так же, как они парить над землёй в золотом луче. Злата расправила руки и вдруг, к своему удивлению, вспорхнула и полетела. Прозрачная и невесомая, она плыла в воздухе, удивляясь своей лёгкости. Она начала плавно снижаться, пока, наконец, не опустилась на пол, став пылью у ног других.

Дверь распахнулась, и в комнату вошёл принц. Игрушечный дворец был пуст.

— Где же ваша диковинка? — спросил юноша.

Король и придворные в недоумении переглянулись и кинулись искать пропажу.

С улицы налетел озорной ветерок. Он раздул занавеску, зачерпнул с пола пригоршню пылинок и игриво подбросил их в воздух. Злата вновь испытала радость полёта. Она парила, поднимаясь всё выше и выше. Вдруг пылинка попала в глаз принцу. В тот же миг воспоминание о золотоволосой красавице вспыхнуло в нём с новой силой. По щеке юноши покатилась слеза. Она упала на пол, и вдруг… откуда ни возьмись, перед принцем появилась гордая дочь бакалейщика.

— Как?! Вы здесь?! — в недоумении воскликнул принц и, повернувшись к ошарашенному отцу, впервые за долгие месяцы рассмеялся: — Что же вы мне сразу не сказали, что за сюрприз меня ждёт! Благодарю тебя, отец! Большего подарка ты мне не мог бы сделать!

Сбитые с толку, король и придворные в изумлении глядели на волшебную красавицу. Сияя от счастья, принц провозгласил:

— Сегодня будет бал! Я хочу, чтобы все видели ту, которой я навеки отдал своё сердце.

Юноша взял Злату за руку. Влюблённые смотрели друг на друга, позабыв обо всём на свете. Король понял, что он здесь лишний. Поманив за собой придворных, он вместе со свитой тихонько удалился.

— Я хочу положить к твоим ногам корону, гордая красавица. Согласна ли ты выйти за меня замуж? — пылко произнёс юноша.

Злата не знала, что и думать. Всё произошло так неожиданно. Вместо бродячего музыканта перед ней стоял красавец-принц. Она уже давно отдала ему своё сердце, но вдруг ей вспомнилась песня барда, и девушка едва слышно прошептала:

— Я недостойна тебя, мой принц.

Злата поведала возлюбленному обо всём, что с ней случилось, не утаив ни своих унижений, ни поступков, вспоминая о которых, она сгорала от стыда.

— Теперь ты видишь, что полюбил не меня, а образ, выдуманный тобой, печально завершила она свой рассказ.

— И, кажется, не ошибся, — улыбнулся принц. — Я полюбил твоё лицо, но душа твоя также прекрасна. Я никогда не встречал девушки, похожей на тебя. За это время мы оба стали другими. Ты даже не подозреваешь, как изменила всю мою жизнь. И я вновь повторяю свой вопрос: согласна ли ты выйти за меня замуж?

— Да.

В этот миг из-за портьеры появилась незнакомка с суровым, неприветливым лицом. На кожаном пояске, что обтягивал её талию, висели остро наточенные ножницы.

— Воркуете, голубки? — криво усмехнулась она.

— Кто вы? И как сюда попали? — спросил принц.

— Я — её судьба, — незнакомка ткнула в Злату крючковатым пальцем.

Принца охватило необъяснимое предчувствие беды. Он обнял девушку за плечи, загородив от старухи, будто это могло уберечь её от неведомой опасности. Незваная гостья обратилась Злате:

— Ты сумела победить гордыню. Все прежние добродетели вернутся к тебе. Вон и вьюнош говорит, что душу твою полюбил, — старая карга захихикала, а потом, резко оборвав смех, отрезала: — Врёт он! Ему нужна только твоя красота и ничего больше.

— Неправда! — выкрикнул принц.

— Вот как? Это мы быстро проверим, — Зыдня бросила в золотоволосую красавицу пригоршню чёрного, словно сажа, порошка. Тот на мгновение облаком окутал девушку, а когда рассеялся, перед принцем стояла веснушчатая дурнушка с волосами тусклыми, как прелая солома.

Принц невольно отступил, но в следующее мгновение твёрдно произнёс:

— Никто и ничто не помешает нам быть вместе.

Легко сказать — но трудно сделать. Потекли долгие мучительные дни. Привыкнуть к новому облику возлюбленной оказалось гораздо труднее, чем думал принц. Он с нетерпением ожидал встреч с ней, но стоило ему увидеть невзрачное создание с жиденькими волосёнками, как сердце его сжималось, и ему с трудом удавалось скрыть своё разочарование. Днём принц изобретал разные предлоги, чтобы не видеться с наречённой, зато с наступлением вечера они долго сумеречняли в потёмках. Им всегда было о чём говорить. Ни с кем принцу не было так легко, как с этой странной девушкой, и никто не понимал его лучше. С каждым днём юноша всё больше и больше влюблялся в Злату, и всё сильнее чувствовал свою вину перед ней. Прежний образ девушки днём и ночью преследовал его, не давая покоя.

Накануне праздника, назначенного в честь помолвки принца и Златы, влюблённые как всегда сидели в потёмках и разговаривали.

— Мой принц, я знаю, что мучает тебя, — вдруг сказала девушка. — Я недостойна быть твоей женой, но ты слишком добр и благороден, чтобы признаться в этом. Отмени завтрашнюю помолвку. Женись на той, которая будет тебе парой и сможет блистать во дворце.

— Но мне нужна только ты! — воскликнул принц.

— Нет. Если я понадоблюсь, то буду рядом, но не как жена, а как тень твоя, — смиренно произнесла Злата.

В темноте юноша не мог видеть лица девушки. Он провёл рукой по её щеке, и ладонь стала мокрой от слёз.

— Ничего ты не понимаешь, — покачал головой принц. — Разве может быть счастлив тот, кто любит тень?

Вдруг раздался далёкий звон бубенцов. Комната озарилась светом, и посреди неё появилась фея с веретёнцем на пояске.

— Крёстная? — удивилась Злата.

Доля поманила девушку за собой:

— Я пришла, чтобы увести тебя, дитя моё. Ты достаточно страдала и заслужила покой. Пойдём со мной, ты забудешь обо всём и вновь станешь счастлива.

Принц подскочил к Злате и крепко прижал её к себе.

— Не уходи! Я ни за что не отдам тебя!

— Не упрямься. Ты всё равно не сможешь полюбить её такой, какая она есть, — грустно сказала Доля.

Принц понурил голову:

— Я совсем запутался. Я не могу жить без неё, и не могу забыть её прежний облик. Что же мне делать?!

От стены бесшумно отделилась зловещая фигуры Злыдни.

— Я верну красоту девчонке, но за это ты должен заплатить дорогой ценой, — пообещала она.

— Я готов отдать всё: трон, корону, казну!

— Богатства да почести мне ни к чему. Отдай мне свое зрение, проскрипела старуха и выжидающе уставилась на принца.

Юноша отшатнулся.

— Нет! Я не хочу этого! — воскликнула Злата.

Принц молчал. Плата была слишком велика. Он посмотрел в окно на бушующий красками солнечный мир а потом твёрдо сказал:

— Человек может прожить без зрения, но без сердца умрёт. Моё сердце принадлежит Злате, и лишь глаза виной тому, что я не в ладу с самим собой. Я согласен!

— Будь посему! — Злыдня щёлкнула ножницами и исчезла. В тот же миг Злата вновь стала божественно красивой. Последнее, что увидел принц перед тем, как на него опустилась темнота, было её необыкновенно прекрасное лицо в ореоле золотых волос.

— За что?! — зарыдала Злата и бросилась к Доле: — Крёстная, где же ваше волшебство? Я ненавижу свою красоту! Она несёт только беды и страдания. Верните принцу зрение! Я готова отдать за это всё!

Доля ласково погладила девушку по щеке.

— Я вижу, вы действительно любите друг друга и достойны счастья, сказала фея. — Я хотела сделать тебе свадебный подарок, но даже волшебники не всесильны. Я могу совершить для тебя только одно чудо, милая крестница.

— Так совершите же его поскорее, дорогая крёстная. — взмолилась Злата и в глазах её загорелся огонёк надежды.

Лицо суденицы помрачнело, а глаза наполнились печалью:

— Не спеши радоваться. Ты не знаешь всей правды. С тех пор как ты переступила порог алмазной штольни, над тобой тяготеет заклятие гномов. Я хотела избавить тебя от него, но, вернув твоему возлюбленному зрение, не смогу этого сделать.

— Ах милая крёстная! Мой принц — это самое дорогое, что у меня есть. Ради него я готова вынести любые страдания и ничего не боюсь, — сказала Злата.

— Будь по- твоему, — кивнула фея. — Я от всей души желаю вам счастья.

Она взмахнула руками, и в воздухе заплясали мириады искорок. Они вспыхивали, гасли и снова загорались, словно фантастический фейерверк. Когда последняя звёздочка исчезла, принц прозрел.

В столице царило веселье, гулял и стар и млад. Праздновали помолвку принца и его наречённой. Старик-бакалейщик сидел на почётном месте, рядом с королём-отцом. Все были очарованы невестой. Она была не только сказочно красива и удивительно умна, но ещё на редкость добра и жизнерадостна.

Принц и Злата сидели, взявшись за руки, и не могли наглядеться друг на друга. Счастье казалось им вечным, а заклятие гномов пустой выдумкой. Все радовались, что у этой истории хороший конец.

НО ЧТО ТАКОЕ КОНЕЦ? ЭТО ЛИШЬ НАЧАЛО ЧЕГО-ТО НОВОГО…