Борец напрягся, готовясь к последнему рывку. Мышцы задрожали в титаническом усилии. Он упал на одно колено и с криком перебросил великана через себя. Мощное тело с чавкающим звуком вошло в металлические колья, опоясывающие Арену. Но борец даже не обернулся. Он бросился к конвейерной ленте. Пленница уже приближалась к острым вращающимся ножам. Мужчина закричал, видя, как часть ее волос превращается в труху. А потом взлетел в воздух и обрушился на рычаг управления. Страшная машина смерти, рыгнув напоследок, остановилась. Борец без сил упал с конвейера на белый песок.

От неподвижно лежащих Игроков тонкими разноцветными струйками истекала полупрозрачная субстанция. Ее жадно впитывала в себя темная шевелящаяся туча, низко нависшая над Ареной. Аросса — последняя жена Верховного Правителя — протянула к ней узкий продолговатый флакон. Туча послушно выпустила из себя длинный хоботок. Сосуд наполнился неярким свечением, и девушка, быстро запечатав, заменила его на порожний. Так продолжалось, пока туча не съежилась.

Аросса пересчитала заполненные флаконы.

— Семь за пятнадцать минут. Отличная Игра!

— Она еще не закончилась, — не приняла комплимент Тантосса.

Верховная Жрица Кросса несмотря на свои шестьдесят шесть лет, выглядела совсем молодой женщиной. Статная, полногрудая, с каскадом густых темных волос — она сочетала в себе чувственную женственность и грацию хищного зверя. Амфитеатр, где сейчас проходила Игра, был лишь малой частью огромного царства жрицы. Оно уходило глубоко под землю, подступая вплотную к таинственным и опасным Кросским Катакомбам. Многочисленные тюремные камеры, зверинцы, лаборатории, сторожевые и служебные помещения представляли единый механизм, нити управления которым находились в руках этой властной женщины. Любой человек, будь то простолюдин или даже правитель, попав в его жернова, быстро превращался в еще одного Игрока для Арен Тантоссы.

Верховная Жрица махнула рукой, и трибуны залил белый свет, выхватывая из тени темноволосого и довольно высокого молодого человека. Он был облачен в черную шелковую блузу и такого же цвета кожаные штаны, перехваченные широким серебряным поясом. Татуировка на левом виске из вживленных черных бриллиантов не оставляла никаких сомнений в личности посетителя. Точно такой же узор скрывался под роскошной гривой Тантоссы. Это был знак властителей Дома Страха, уже пять сотен лет считавшихся Верховными Правителями Кросса — одного из могущественных государств Эолы.

— Коросс! — обрадовалась Тантосса. — Ты вернулся? Давно?

— Не очень.

Он подошел к дамам и любезно раскланялся с ними.

— Сестра, ты как всегда великолепна… Аросса, рад видеть тебя в здравии. Я сейчас только что от отца. Выглядит он удручающе. Давно ему так плохо?

— Три месяца. Раньше помогали эликсиры Уоросса, но наш огневолосый друг уже больше года не появлялся в Доме Страха. Митросс испытывает жесточайшие мигрени, — огорченно заметила Аросса.

Тантосса, особо не церемонясь с юной мачехой, произнесла:

— Дорогая, будь добра, оставь нас. Мне нужно поговорить с братом.

— Конечно, — кивнула та, ничем не выдавая обиды. — Я все равно собиралась навестить мужа.

Как только за Ароссой закрылись, двери Верховная Жрица порывисто обняла брата:

— Я соскучилась и умираю от любопытства. Эксперимент удался?

— Да, но с осложнениями, — заметил Коросс. — И как избежать их в будущем я пока не знаю. Во-первых, временное искажение. Из Нижнего Мира отправка уже произошла, но на Эоле портал откроется лишь через пару дней. Все это время будет требоваться постоянное вливание Истинной Силы для поддержания канала. Я поговорил сейчас с отцом, и он сказал, что решит эту проблему. Но расход Силы впечатляет!

Тантосса принялась возбужденно расхаживать взад вперед. Наконец, она остановилась и встревожено спросила:

— В процессе перемещения экспериментальный образец не задохнется?

Коросс покачал головой:

— Нет, конечно. Между мирами отсутствует время. Для девушки все должно произойти моментально.

Тантосса слегка покраснела, поняв, какой глупый вопрос задала, но брат не стал заострять на ее оплошности внимание. Для подобной растерянности было оправдание. Никто из кросских магов ни разу еще не пытался свершить то, что осуществил Коросс. Тантосса до последнего момента не верила в этот сумасшедший эксперимент. А вот отец поверил. Правда, не сразу.

Когда Коросс пришел в первый раз к отцу со своей идеей, тот сначала высмеял сына. А когда узнал, сколько на это безумие потребуется магии — не на шутку рассердился. Но Коросс в случае необходимости умел быть и настойчивым, и убедительным. В результате ему удалось заразить отца идеей. Обсудив все детали, Митросс открыл Короссу доступ в хранилища Дома Страха, позволяя черпать из них Истинную Силу в таком количестве, какое его сын сочтет необходимым.

Три года назад это вызывало бурю негодования у Тантоссы. Расстались они тогда с Короссом чуть ли не злейшими врагами. Но сейчас, похоже, отношения снова налаживались. Во всяком случае, так Короссу очень хотелось думать.

— Если Сила обитателей Нижних Миров может через бесконечное пространство доходить до нас, какими же мощными Источниками должны быть эти низшие!

Взгляд, который она бросила на брата, был полон обожания.

— Коросс, да ты знаешь, что ты гений? Где откроется портал?

— Это второе осложнение, — медленно произнес Коросс. — Гораздо более серьезное, чем первое. Воронка зарождающейся точки выхода замечена мною в окрестностях Миотополя.

Подвижное лицо жрицы вытянулось.

— Столица Митриля! Вот не повезло…

На некоторое время между братом и сестрой воцарилось молчание.

— Мы должны заполучить Источник Истиной Силы, — наконец, решительно произнесла Тантосса. — Я лично отправляюсь в Митриль.

— Митриль — опасное место для прогулок. Особенно для тебя, сестра.

— С каких это пор меня останавливала опасность? — надменно вскинула голову Тантосса. — К тому же Дому дешевле потерять жрицу, чем правителя. Мы в тебя слишком много вложили, братец.

Ответ Коросса был категоричен:

— Поеду я. И выеду прямо сейчас, чтобы успеть вовремя.

— Как ты собираешься проникнуть в Митриль?

— В теле крысы. Это наилучший вариант в моем случае. Она может легко спрятаться в багаже путешественника. Маленькая, незаметная, не даст себя в обиду, везде пролезет. А главное, никому никогда не придет в голову заглянуть в ее мысли и пытаться ею управлять.

— Оборотничество! — подскочила Тантосса. — Когда это ты успел освоить магию Южных Островов?

— Люблю учиться, — лаконично ответил Коросс. — Но я не смогу долго находиться в крысе. Мне нужна будет первоначальная проба крови для возвращения в обычное состояние.

— И что собираешься делать потом?

— Заберу девушку и как можно скорее рвану к ближайшему порталу. Думаю, что мне не составит особой проблемы прорваться сквозь пограничников. Обычно, опасности ждут извне, а не изнутри. Все просто. Нужно только очень быстро переправить мою кровь в заранее обговоренное место с надежным человеком.

— Легко, — ответила Тантосса. — В Лесу Верховного Правителя Митриля есть заброшенная избушка лесника. Попрошу Кооба, и посылка будет там уже завтра. Ее никто не сможет открыть без пароля.

— И какой пароль?

— Произнесешь над ней имя нашего покойного брата, только наоборот.

— Отлично, — кивнул Коросс. — Смотрю, у тебя тут есть свободные флаконы… Поделись одним.

Но перед тем как протянуть наполненный своей кровью сосуд Тантоссе, молодой человек на секунду замешкался.

— Какие-то проблемы? — удивленно вскинула она свои крутые брови.

— Только одна — у меня слишком умная и красивая сестра, — пошутил он, отгоняя от себя внезапно вспыхнувшую тревогу.

— Я тебя тоже люблю, — отозвалась Тантосса.

Раздавшийся стон отвлек собеседников. Они посмотрели вниз на Арену. Борец очнулся и склонился над веревками, опутавшими девушку. Но от его прикосновения они ожили и начали душить свою пленницу.

— Это изюминка моего сегодняшнего представления, — похвасталась Тантосса. — Ни за что не догадаешься, как мне удалось организовать этот трюк!

Коросс не ответил, наблюдая за отчаянно безнадежной борьбой за жизнь любимой.

Попытки силача ослабить веревки руками были безуспешны. Девушка извивалась и хрипела.

— Освободи их, — попросил Коросс.

— Какой ты у меня все-таки еще ребенок, — улыбнулась Тантосса и махнула рукой. — Настоящий правитель не должен быть мягкотелым.

Появившиеся на Арене стражники вонзили острые крючья в живые веревки и растащили их в разные стороны. Герой с радостным воплем схватил девушку в охапку. Волна счастливого опьянения сразу же приобрела вид радужной струйки пара. Она устремилась к вновь зашевелившейся туче.

— Ты хорошо сражался, Меч, — обратилась к Игроку жрица. — Я дарую тебе и твоей невесте жизнь и свободу. Но остерегайся еще когда-либо подвести меня.

Тантосса хлопнула в ладоши, и герой со спасенной девушкой исчезли в раскрывшемся перед ними дверном проеме.

— Господин Уоросс просит аудиенции, — привлек внимания брата и сестры стражник.

— Вот еще один затворник, которого мы все с таким нетерпением ждали, — заметила Тантосса, знаком разрешая войти.

Двери в амфитеатр распахнулись, пропуская худощавого зеленоглазого молодого человека с ярко рыжими волосами. Того самого, чьи эликсиры стали для Митросса последним спасением.

Огневолосый почтительно склонился перед Верховной Жрицей и коротким кивком поприветствовал Коросса.

— Ты чем-то расстроен? У тебя невеселый вид, — заметил Коросс.

— Скорее обиженный. Меня больно щелкнули по носу за мое любопытство, — признался правитель Дома Пылающей Башни. — Теперь я мечтаю взять реванш.

Коросс услышал чуть заметный вздох Тантоссы, но когда посмотрел на нее, она была сама невозмутимость.

— Расскажи. Возможно, наши советы помогут тебе отыграться, — предложил молодой человек.

— Коросс, — предупредила Тантосса, — на твоем месте, я бы не спешила разбрасываться советами. Репутация нашего огневолосого друга хорошо известна.

— Я не девушка, чтобы бояться людей с подозрительной репутацией. Рассказывай, Уоросс. Ты умеешь будить любопытство.

— Всем известно, как благотворно посещение Башен действует на могущество мага, — начал Уоросс издалека, смакуя каждое слово. — Мы становимся богами, перебирая по своему усмотрению нити людских судеб. Но самое главное, только так правитель может добыть Истинную Силу. Жрицам такого не дано. Поэтому все на свете жрицы (кроме, разумеется, моей кузины) нам завидуют и постоянно плетут интриги против нас, их братьев и отцов. Запомни это, Коросс.

— Было бы чему завидовать, — откликнулась Тантосса. — Ты бог лишь в своей Башне. Зато как, наверное, неприятно, возвращаясь на землю, вновь становиться младшим правителем рядового Дома.

— Туше, — засмеялся Уоросс, и продолжил. — И вот в последнее посещение своей Башни, мне пришла замечательная мысль: «А что, если попробовать сделать сон явью? Если мы умеем перебрасывать сюда Силу человеческих переживаний из Нижних Миров, то почему бы не попробовать переместить и кого-нибудь из их обитателей? Вдруг, если мы обеспечим наших жриц Игроками, способными вырабатывать Истинную Силу, они станут добрее и милее к нам, почитающим их мужчинам?».

— Бред! — Тантосса беспокойно заерзала на кресле. — На твоем месте, Уоросс, я бы крепко подумала, стоит ли посвящать в свои фантазии людей, ценящих свое время.

— А мне интересно, — возразил Коросс.

Огневолосый чуть поклонился, бросив насмешливый взгляд на жрицу.

— Ты, Тантосса, вряд ли это знаешь, но иногда Башни ведут себя довольно любопытно. Они могут сами выбрать мир, какой нам следует посетить, и на кого стоит обратить внимание. В результате один ничтожный человечишко может оказаться ведомым сразу несколькими правителями. Вот тогда, я тебе скажу, начинается настоящая Игра! И недавно мне удалось испытать это неповторимое чувство. Башня перенесла меня в весьма заурядный мир и указала на одну девчонку, явно находившуюся «под колпаком». Мне стало любопытно. Но прежде чем брать нити в свои руки, я решил поработать с ближайшим окружением, чтобы определить по ее дальнейшему поведению, чей «колпак»…

— Продолжай, — сдержано предложил Коросс загадочно замолчавшему огневолосому.

— А собственно, нечего продолжать. Когда задуманная мною многоходовая комбинации двигалась к развязке, девчонка исчезла, а меня выбросило из ее мира. Я почувствовал себя вишневой косточкой во рту шаловливого ребенка.

— Тогда к чему все эти разговоры, Уоросс? — фыркнула Тантосса. — Зачем расписываться в собственной некомпетентности?

— Я был раздосадован и вновь проник в тот мир. Я искал ее, но девушка пропала. Возникает вопрос — куда? Я стал думать, кто у нас последнее время еще находился в своей Башне. Ответ очевиден — ты, Коросс. Мало того, твоя Башня раньше принадлежала Кору. А наш легендарный предок много чего умел. Вдруг его Башня способна гораздо на большее, чем наши? Мой ход мыслей понятен?

— По поводу мыслей… Мне вспомнилась одна митрильская поговорка, Уоросс, — насмешливо заметила Тантосса. — «Глупые мысли могут посетить каждого, но умный человек не скажет о них вслух». Может вместо того, чтобы интриговать в своих снах, ты займешься изготовлением эликсира? У отца он закончился, а приступы головных болей усилились.

— Из Башни я сразу же зашел в свою лабораторию. Собственно, из-за вашего отца я и отправился в путешествие по Нижним мирам. Для эликсира мне нужна была Истинная Сила. И уже по ходу решил совместить полезное и приятное.

— Для изготовления эликсира наш Дом готов предоставить тебе столько Истинной Силы, сколько необходимо, — покачал головой Коросс. — Тебе стоило только сказать.

— Знаю, — живо отозвался огневолосый, — но я не люблю просить…

— Уоросс, жаль, что ты не успел посмотреть новую постановку Тантоссы. По-моему, она была забавной.

Незаметно подошедшая к ним Аросса резко изменила направление беседы. Коросс пододвинул ей кресло, а огневолосый спросил:

— Тантосса сказала, самочувствие Митросса ухудшилось?

— Он очень страдает, — вздохнула Аросса.

Уоросс внимательно посмотрел на молодую женщину:

— Вижу, ты ждешь ребенка. Мальчик?

Верховная Жрица невольно вздрогнула, а Аросса смущенно кивнула. Отпираться было бесполезно. Уоросс не был бы Уороссом, если бы не сумел рассмотреть невидимые пока окружающим признаки. А это значило только одно. И это понимал каждый из присутствующих. Дни Митросса были сочтены, если он счел нужным позаботиться о рождении нового соправителя для Дома Страха.

— Говорят, — Тантосса решила уйти от щекотливой темы, которая меняла многое, — твоя кузина организует бал. Но я почему-то не получила приглашение.

— Это какое-то недоразумение, — несколько рассеянно отозвался Уоросс, склоняясь к ее руке. — Дом Страха всегда наш самый желанный гость, а вы с Ароссой, особенно. Коросс, ты осчастливишь нас своим присутствием? Даосса несколько раз спрашивала о тебе.

— К сожалению, нет, — отозвался Коросс. — У меня много неотложных дел. Но как только освобожусь, с удовольствием навещу твою кузину.

Дверь в таверну очередной раз распахнулась. Темноволосый человек в неброской походной одежде застыл на пороге. Он окинул зал цепким взглядом, а затем уверенно направился к столику Коросса.

— Ну что, Шэрон?

— Я нашел вам хорошего попутчика. Актер из Митриля. Обучался у нас лицедейству. Сейчас спешит домой и готов потратиться на телепортацию до Миотополя. У него умер дядюшка, и любимый племянник боится опоздать к раздаче наследства.

Коросс, кивком поблагодарив за сведения, спросил:

— Какая у него поклажа?

Шэрон ухмыльнулся:

— Проблем не будет. Он тащит с собой мула, груженного всякими модными кросскими тряпками. Туда легко может спрятаться маленькая зверушка. У вас в запасе минут двадцать. Будут еще какие-то распоряжения, мой господин?

— Да.

Все время, пока он ждал Шэрона, ему вспоминался разговор у Тантоссы. Слишком много недомолвок, полунамеков и новой информации настораживало. Если не сказать больше. И вот сейчас, глядя в открытое лицо своего доверенного слуги, Коросс понял, что нужно сделать, перед тем как отправиться в путь.

— Шэрон, слушай меня внимательно и постарайся исполнить все в точности так, как я тебе скажу…

За праздничным застольем царила отнюдь не праздничная атмосфера. Дамы жеманничали, отказываясь танцевать, разговоры не клеились, гости откровенно зевали. Ланетта чувствовала себя неуютно, принимая букет роз от вельможи, который недавно стал ее мужем. Все поднялись вслед за графом. Ланетта тоже неловко встала из-за свадебного стола.

— Какая жалость! А ведь был такой красавец.

Она встретилась с вызывающими взглядами двух молодых аристократок. Лица дам осветили любезные улыбки, когда ее муж тоже посмотрел в их сторону. Ланетта отыскала своего отца — седоволосого долговязого купца в костюме из добротного сукна. Заметив взгляд дочери, он ответил ей сияющей улыбкой полностью счастливого человека. Единственная искренняя улыбка в этом зале.

Муж слегка коснулся губами ее руки:

— Вы само совершенство.

«Смело сказано», — подумала Ланетта. Она нечасто слышала комплименты в свой адрес. Но сегодня это был уже второй. Утром старая тетка, расчувствовавшись, впервые сказала своей племяннице добрые слова.

«У тебя замечательные волосы, дорогая. Они хорошо держатся в прическе и не рассыпаются. Брат решил, что им не помешает этот гребень. Я с ним согласна, изумруды подчеркнут и золотой цвет твоих волос, и богатство твоего отца», — бормотала старуха, собственноручно скрепляя прическу свадебным подарком ее отца. Затем она сердито фыркнула на служанок, пытающихся подкрасить Ланетте глаза: «Ни к чему это баловство. Они и без того огромные. Как два синих озерка. Гонору бы в них только поменьше». Этим, пожалуй, перечень достоинств ее внешности и ограничивался. Она не соответствовала общепринятым канонам красоты. Слишком высокий для нежной аристократки рост, отсутствие радующих мужской взор рельефов, лицо с высокими скулами несли в себе печать рода ее предков, когда-то гордых властителей этих земель, а ныне вассалов захватчиков-южан.

Ланетта дернула на себя зацепившийся край необъятной юбки. Изящный табурет накренился и начал предательски заворачиваться на бок. Она вовремя сумела его удержать, но неловкость заметили многие. Судя по веселому шепотку, новость сразу обежала всех гостей. В кружевах и бриллиантах новобрачная чувствовала себе крайне скованно. Платья аристократок только со стороны казались невесомыми. Изнемогая под тяжестью парчи и бархата, она с грустью вспомнила свою неброскую, но удобную одежду.

— Позвольте проводить мою жену в спальню. Она устала, — объявил граф.

Под смешки и перешептывания он вывел ее из переполненного гостями зала, и слуги торжественно закрыли за молодыми двери. В легкие ворвался свежий воздух, а пылающую кожу обласкал прохладный ветерок. Ланетта облегченно вздохнула, но тотчас вскрикнула от боли. Крепко стиснув руку, ее потянули по широкой лестнице.

Она понимала озлобленность графа. Это брак был ему навязан. Отец Ланетты давно мечтал пробить дорогу своим потомкам в высшее общество. Он раз за разом отказывал женихам дочери, охочим до богатого приданого, пока, наконец, месяц назад не подвернулся долгожданный случай. Купец выкупил долговые расписки графа Арно Корнельского, известного бретера, картежника и мота. А в обмен заставил того жениться на своей дочери. Эта история вызвала резонанс во всем аристократическом сообществе. Арно, хоть и считался беспутным малым, но был из семейства самых голубых кровей. Посмотреть на мезальянс собралось много блестящих аристократов, наслаждаясь возможностью пристыдить своего собрата. Граф, конечно, бесился от всего этого, но причем тут Ланетта? Ее мнения вообще никто не спрашивал.

Девушка присела на краешек кровати и возмущенно посмотрела на графа, растирая посиневшие пальцы. Она хотела высказать все, что накопилось у нее за этот тяжелый день на душе, но Арно быстро вылетел из комнаты.

Ланетта услышала, как щелкнул замок и огляделась. В спальне было неимоверное количество зеркал. А еще пузатый платяной шкаф на гнутых ножках, огромный в полстены камин и массивная кровать посредине комнаты. Поставив в фарфоровую вазу свадебный букет, она слабо улыбнулась. Красные розы были хороши.

Вздохнув, девушка сняла тяжелый гребень, выпуская на свободу волосы, а потом положила его на прикроватный столик. Вслед за ним туда отправилось и дорогое бриллиантовое колье. Рука метнулась в маленький кармашек, затерявшийся в ворохе обширных юбок, и выудила ничем не примечательную с виду подвеску. Ланетта с удовольствием сжала стилизованную башенку и привычно услышала легкий стук, идущий изнутри. На самом деле это, конечно, был ее пульс, но как хотелось верить в чудо!

Она высунула язык своему измученному отражению в зеркале и повесила подвеску на грудь. В ворохе белоснежных кружев она смотрелась как отчаянный воробей в стае хищных чаек. Как сама Ланетта на этой глупой свадьбе. Детский протест против аристократического снобизма немного приободрил девушку, но от звона разбившегося стекла она подскочила на месте. Красные цветы вперемежку с осколками вазы лежали на белом ковре.

Черный паук проворно выполз из букета и устремился к Ланетте. Расшатанные нервы дали, наконец, о себе знать. Девушка запаниковала.

Паук был гораздо крупнее тех, что она когда-либо видела в своей жизни. И двигался он странно — рывками, периодически застывая, чтобы потереть друг о друга передние лапки. Ланетта медленно попятилась, не сводя с него глаз. Путь ей преградил камин, а рука нащупала прохладную ручку кочерги. Это приободрило девушку и внушило уверенность. Паук, словно почувствовав смену настроения, юркнул в щель между стеной и камином.

Продолжая сжимать кочергу и посмеиваясь над своим глупым страхом, Ланетта выглянула в окно. Спальня находилась высоко над землей в восточной башне фамильного особняка графов Корнельских. Она видела, как в еще не сгустившихся сумерках начали разъезжаться гости. В числе первых был ее отец.

Время шло, за окном стемнело, а ее муж все не приходил. Утомившись затянувшимся ожиданием, она решила прилечь и незаметно для себя задремала.

Разбудил ее веселый смех графа Арно и виконта Фредо, более молодой копии своего старшего брата.

— Дорогая ты нас не заждалась?

Ланетта в изумлении уставилась на обоих мужчин:

— Что делает здесь виконт? — слегка заикаясь, спросила она, еще не пришедшая полностью в себя после сна.

— Ну, дорогая, не будь ханжой, — пьяно засмеялся Арно, и Фредо радостно ему вторил слегка повизгивая. — Тебе оказана великая честь! Ты попала в элиту общества. Мой брат и я будем твоими наставниками в обучении манерам. Ну, раз уж ты заставила на себе жениться порядочного человека.

— Мои манеры меня устраивают, — постаралась взять себя в руки Ланетта. — Выйдите из комнаты оба.

Последняя фраза прозвучала повелительно, несмотря на ужас, охвативший ее. Глаза заметались в поиске спасения и остановились на окне. Граф метнулся к ней. Корсет затрещал, уродливым панцирем опадая на пышные юбки. Ошеломленная, она прикрыла грудь руками.

— Сейчас я буду учить покорности мою заносчивую женушку, — проворковал граф, наслаждаясь ее замешательством.

Он вынул из-за пояса хлыст для собак и обернулся к Фредо.

— Спорим на ящик вина, через десять минут она будет у меня ласковой и послушной.

— Принимаю, — охотно отозвался тот, прислоняясь к косяку предварительно запертой им двери.

Ланетта бросилась к окну.

— Не убежишь, здесь высоко, — засмеялся Арно.

Девушка прижалась к подоконнику, затравленно глядя на неторопливо приближающегося к ней графа. Вспотевшая ладонь нащупала кочергу.

— Лучше не подходи, — предупредила она.

Арно расхохотался, запрокидывая голову. Черные пучки волос из его ноздрей торчали как паучьи лапки. Ланетта, почувствовав омерзение, удобнее перехватила чугунный стержень. Резко оборвав смех, Арно взмахнул хлыстом, но девушка была быстрее. Скользнув вправо, она ушла от удара и обрушила каминную принадлежность на голову графа. Он упал…

Кровавое пятно медленно, но неуклонно принялось наступать на белоснежный ворс ковра. Или чопорная чистота ощетинилась, защищая свою безупречность? Как посмотреть…

— Ты убила его!

Возглас Фредо привел ее в чувство. Они замерли, не спуская друг с друга глаз.

— Ты поплатишься за это, мужеубийца, — процедил, наконец, Фредо сквозь зубы. — Тебя ждет виселица! Хотя, можешь выброситься в окно. Хлопот меньше.

Он выскользнул из комнаты, и Ланетта услышала двойной поворот ключа. Она осталась наедине с покойником.

Девушка посмотрела на труп, на свое изодранное подвенечное платье, на кочергу, с которой продолжала капать кровь. Рука разжалась, и железка упала на ковер.

Мозги работали четко и быстро. Предугадать последствия не составляло большого труда. Фредо убежал, боясь оказаться замешанным в скандале, но утром придут слуги и все обнаружат. Ее рассказу никто не поверит. Она была простолюдинкой, и ее с удовольствием повесят в назидание остальным.

Ланетта сорвала с себя остатки платья и бросила взгляд в зеркало. При виде окровавленных боков и спины тело запоздало взвыло от боли. Жесткий корсаж оставил на ребрах глубокие кровоточащие борозды. Она бросилась к платяному шкафу своего несостоявшегося мужа и торопливо натянула на себя мужскую одежду.

Рукава у блузы пришлось закатать. Брюки оказались коротковаты в длину и широки в поясе, но выбирать не приходилось. Она посмотрела в окно. Фредо был прав — прыгать из окна стало бы чистым самоубийством. Но существовал и другой способ. С помощью кинжала Ардо она распустила шелковые простыни на полосы, связала их между собой и перебросила самодельную веревку через окно. Несколько долгих мгновений девушка смотрела на такую далекую землю, а потом сползла с подоконника.

Все время, пока она спускалась, ей чудилось, что узлы развязываются. А когда в одном из окон мелькнул свет, руки Ланетты сами чуть не разжались от страха. Минула вечность, прежде чем беглянка оказалась на земле.

Вокруг царила тишина. Все гости разъехались, а измученные праздничной суетой слуги крепко спали, упившись остатками вина со свадебного стола. Девушка осторожно двинулась к воротам. Скрип открывающихся створок неожиданно громко прозвучал в ночной тишине. Она замерла, но ничто не шелохнулось. Вокруг все было по-прежнему тихо. Чуть дыша и прижимаясь к стенам, Ланетта прокралась в конюшню. Торопливо накинув недоуздок, беглянка запрыгнула на коня. Оказавшись за пределами замка, она ударила скакуна по бокам, заставляя его сорваться в бешеный галоп.

Сначала Ланетта полностью отдалась быстрой езде. Мимо нее проносились поля поспевшей пшеницы, разделенные небольшими перелесками. Круглобокая луна ярко освещала дорогу, наполняя все вокруг волшебством, а душу ликованием от обретенной свободы. Но когда вдали показался родной городок, эйфория пропала, и ужасающая действительность вновь обрушилась на нее. Ланетта придержала коня. Домой возвращаться было нельзя.

«Все равно больше податься некуда», — подумала она и свернула с широкой дороги на чуть приметную тропинку, ведущую к одинокому домику священника.

Десять лет назад отец, несказанно обрадовался знакомству с преподобным отцом Лэппиусом. Но еще более обрадовался, когда священник предложил заняться образованием Ланетты. Мысль о том, что старый аристократ сделает из его дочери настоящую леди, купца заворожила и вскружила голову. Сам он часто находился в разъездах, а его сестра являлась заядлой любительницей вышивания крестиком и состояла в обществе «Волшебная игра». Родным не было до нее дела. В результате все свое детство девочка провела в небольшом домике священника. Возвращалась она домой лишь для того, чтобы переночевать. Ее родственники воспринимали это как должное и особо с расспросами не приставали.

Густая крона деревьев не пропускала лунный свет. Ланетта перевела своего коня на шаг, положившись на его чутье находить дорогу.

Воспоминания о годах дружбы с этим удивительным человеком пронеслись в ее голове. Он всегда потворствовал ее желаниям чему-либо научиться. Сам учитель, казалось, знал обо всем на свете. Его надо было только попросить, и он с готовностью делился своими знаниями и умениями. Взамен требовал лишь терпения и усидчивости. Если бы отец знал, что вместо изысканных манер, изящной словесности и вышивания крестиком, она учила математику, читала философские трактаты, гонялась наперегонки с Лэппиусом на лошадях, набивала синяки и ссадины, овладевала искусством фехтования, метала в огородное пугало ножи и стреляла из лука по воронам, купец был бы более чем изумлен. Но удивительным образом жилище священника люди обходили стороной, а купцу даже в голову не приходило хотя бы раз поинтересоваться делами дочери. Домик вместе с прилегающими к нему окрестностями жил своей особой жизнью. И Ланетте эта жизнь нравилась намного больше, чем мещанская духота ее родного городка.

На востоке уже разливался рассвет, когда она подъехала к дому священника. Спешившись, Ланетта пошарила рукой под камнем. Ключ оказался на месте. Дверь послушно отворилась, впуская девушку внутрь. В доме царила мертвая тишина. В свете лунной ночи, льющейся из окон, было довольно хорошо видно уютную кухонку с большим очагом. Лэппиус восхитительно готовил. Желудок жалобно заурчал, но вокруг не оказалось ни горсточки крупы, ни черствой крошки хлеба. Многочисленные полочки буфета и стол сияли девственной чистотой. Подавив вздох, девушка направилась в следующую комнату, но войдя туда, в изумлении остановилась.

На полу тускло светилась пентаграмма, окруженная ободком из темных камней. Ланетта протерла глаза: пентаграмма осталась. Мало того, камни вдруг вспыхнули синим пламенем, а из узора взметнулся вихрь. Девушка бросилась прочь из зачарованной комнаты, но ветер сбил ее с ног, а затем поднял в воздух и потащил в эпицентр магической бури.

Первое что почувствовала Ланетта — это щебет птиц и теплые солнечные лучи заходящего солнца на своей коже. Она лежала на чудесной лесной поляне. Трава, цветы, окружающие деревья и кустарники поражали яркой насыщенностью красок. Мотылек доверчиво сел на ладонь и сложил крылышки. Грязная, в ссадинах и с обломанными ногтями рука резко контрастировала с изысканным совершенством маленького создания.

— Наверно я жутко выгляжу, — вслух подумала девушка.

— Хуже, деточка. Ты выглядишь неприлично.

Она быстро обернулась. Перед ней стояла высокая, крепко сбитая женщина в строгом синем платье. Из-под белого чепца выглядывали темно русые пряди, а на согнутой руке висела большая корзина со странными сморщенными грибами. Крупный рот морщился, а серо-зеленые глаза излучали настороженность. Женщина на вытянутой руке держала черную подвеску — подарок Ланетте на счастье от ее учителя.

— Кросская мерзость! — наконец констатировала незнакомка. — На что амулет заговорен?

— Не знаю, — удивленно ответила девушка.

Женщина некоторое время сверлила ее глазами, а потом разочарованно скривилась:

— Ну и дура, если носишь то, что сама не знаешь.

И швырнула подвеску в ближайшие кусты.

— Да, что с вас, кроссцев, взять — все как один без мозгов! — ворчала незнакомка. — Лишь разврат в голове. Тебя бы сдать солдатам, да награды от них не дождешься… Что у тебя на руке? Дай посмотреть.

Ланетта послушно сняла обручальное кольцо.

— Топорная работа. А еще говорят, что у вас самые лучшие ювелиры! — фыркнула женщина, придирчиво осмотрев семейную реликвию графов Корнельских. — Дешевая безделушка.

— Мне дал его… один человек.

Руки незнакомки были огрубевшие от тяжелой повседневной работы, с изящным серебреным ободком на среднем пальце.

— Понятно, — многозначно протянула женщина. — Ладно, отдам мужу на переплавку. Золото всегда в цене, да и камушки довольно крупные. Они настоящие или стекляшки?

Ланетта промолчала, не поняв вопроса, но незнакомке уже было не до кольца. Где-то в глубинах леса раздался треск веток. Опасливо оглядевшись, женщина схватила девушку за руку.

— Пойдем, деточка, со мной, — зашептала она, одаряя Ланетту слащавой улыбкой. — Ты умоешься, поешь. И переодеться тебе надобно…

— Я буду вам за это очень признательна, — улыбнулась девушка. — Постараюсь не быть вам в тягость.

Женщина ухмыльнулась Ланетте. Ее глаза были похожи на два мутных омута с выгоревшими на солнце рыжеватыми ресницами.

— Разуметься, не будешь… Пойдем, а то уже темнеет. В Лесу Верховного Правителя бродить небезопасно.

Как только лес оказался за спиной, женщина приободрилась и разговорилась. Но информация странным образом проскальзывала словно через дырявое решето, оставляя в памяти лишь крупицы. Ланетта запомнила лишь, что новую знакомую звали Лоза… что в юности она была гибкой и стройной… что они с мужем уже два года живут за городом… что жизнь в столице очень дорогая… что все их сбережения уходят на оплату учения сына… Это все, что она узнала, несмотря на то, что путь через лес занял у них больше часа.

Когда они выбрались на душистый луг, стали видны дорога и город, к которому она вела. Он стоял на высоком холме и был словно ощетинившийся еж весь утыкан остроконечными шпилями. Лоза называла его Миотополем, и с гордостью утверждала, что это самый большой город в мире. На дороге царило оживленное движение: скрипели крестьянские повозки, шли небольшими группами люди, скакали всадники, бодро катились богатые экипажи.

Женщина, не выпуская руки Ланетты, повела ее к аккуратному двухэтажному домику в окружении фруктовых деревьев. Побеленные стены обвивал дикий виноград, а деревянные ставни окон были распахнуты. Крышу покрывала красная черепица, а из трубы весело струился дымок. К домику примыкал огромный каменный сарай. Уже издалека слышались оттуда гулкие удары по железу.

Когда они подошли ближе, из сарая выбежала большая рыжая собака и начала ластиться к девушке. Лоза укоризненно покачала головой, глядя на это:

— Ах ты, старый предатель! А на хозяйку тебе наплевать?

Пес подобострастно вильнул хвостом, но все же предпочел пристроиться рядом с Ланеттой. Женщина приоткрыла дверь сарая и закричала, стараясь пробиться сквозь металлический грохот:

— Пекло, смотри, кого я привела!

Звуки смолкли. К ним вышел огромный мускулистый мужчина с проседью в черной бороде. Из всей одежды на нем были лишь брюки, закатанные по колено.

— Милый, я ее встретила в лесу. Ей совсем некуда податься. Вот я и решила, что она некоторое время поживет с нами. Ты ведь не будешь против? — зачастила женщина.

Но Пекло не счел нужным ответить. Исподлобья взглянув на Ланетту, он направился к колодцу и без малейшего усилия опрокинул на себя двадцатилитровую кадку. От разгоряченного тела повалил густой пар.

— Ну, пойдем, дорогая.

Слегка раздосадованная таким невниманием Лоза легонько подтолкнула девушку в спину к умывальнику, приколоченному к стене дома. А когда Ланетта умылась, ввела ее в дом. Пекло последовал за ними, пнув попытавшуюся проскользнуть следом собаку.

Просторная комната была обставлена скромно, но все сияло чистотой: домотканые половички на выскобленном полу; большой деревянный стол с двумя длинными скамьями; белокаменная печь в полкомнаты; кухонный шкаф с аккуратно расставленными чугунками и тарелками. На стенах, источая благоухание, висели связки разных корений и трав. Лоза усадила девушку за стол и развела кипучую деятельность. И пока хозяйка суетливо металась от погреба к печке, а от печки к столу, хозяин стоял, прислонившись к дверному косяку, и не сводил с Ланетты мрачно-сосредоточенного взгляда.

Девушка испытала огромное облегчение, когда Лоза, наконец, подошла к столу и отвлекла своего мужа.

— Пекло, чего ты стоишь? Картошка горячая. С пыла с жара. Поешь. Да не сверли меня глазами. Я знаю, что делаю…А ты, кушай, кушай, милая, — проворковала женщина, раскладывая тушеную с мясом картошку по трем глиняным тарелкам. — Уж больно ты худенькая… Как нам величать-то тебя, деточка?

— Ланетта.

— Надо же какое имя мудреное, — скривилась Лоза. — Добрый человек должен отзываться на простое имя, понятное. Ты ведь не аристократка какая. Это они вечно как-то заковыристо назовутся. Жрицам денег несусветных отвешивают, чтобы им имена, Силу призывающие, придумали. А мы без выкидонов всяких. Кто ты есть по жизни, так и назовем. Вот ты мне лань напоминаешь. Такая робкая и беззащитная. Ланью и буду звать.

— Лани не убивают своих мужей, — буркнул Пекло, пододвигая ближе тарелку. — Лучше сдать ее солдатам. А то и до беды не далеко…

От неожиданности Ланетта поперхнулась молоком и закашлялась.

— Да ладно тебе, — разозлилась женщина. — Вечно ты осторожничаешь. Другие-то давно на ноги встали, работников своих имеют, а мы — за город уехали, концы с концами еле сводим. Из всех ценностей лишь колечком наговоренным обзавелись. Да и то, Сила у него на убыль пошла. Целый день по лесу пробродила, кольцо на поляну с трюфелями лишь к вечеру вывело. Тринадцать лет верой и правдой служило. Благодаря ему, сколько грибов на рынке продала! А помнишь, как ты испугался, когда его мне один кроссец отдал за то, чтобы я его от солдат схоронила? Единственная ценность за все прожитые с тобой годы, да и то, вопреки тебе доставшаяся! Да пропади пропадом твоя трусость! Давай хоть раз в жизни поступим, как я говорю.

— Делай, как хочешь.

Пекло зло отшвырнул от себя ложку, встал из-за стола и вышел на улицу.

Хозяйка ободряюще улыбнулась оробевшей девушке:

— Не обращай на него внимания, деточка… Ты поела? Вот умница! Пойдем, я покажу тебе, где ты будешь жить.

Она привела Ланетту в небольшую комнатку над крышей. В ней помещались лишь узкая кровать и тумбочка.

— Это комната моего сыночка, — объяснила хозяйка. — Скучаю по нему очень. Он у меня студент. Не хочет, как отец, быть кузнецом. Да и правильно! Что толку в этих железках! Без Силы одна морока, а на Силу деньги нужны. Да где же их взять? Но теперь ты появилась — прорвемся. Может, даже в Кросс сумеем сыночка на пару лет спровадить. Конечно, нравы там у вас распущенные, зато лекари отменные и обучают своему мастерству хорошо.

Не переставая болтать, хозяйка ловко разобрала постель, тряпкой смахнула несуществующую пыль, задернула веселые занавески на окошке.

— Ну вот! Располагайся, красавица. Теперь ты будешь здесь жить.

Ланетта устало присела. Хозяйка куда-то умчалась и быстро вернулась, держа в руках одежду.

— Переоденься, милая. Это мое. Все чистое! В молодости-то я тоже худенькая была. Это сейчас раздобрела. Если что не так, не волнуйся, подошьем. Сама-то ты шить умеешь? Нет? Плохо… Ну ничего, научу.

Хозяйка поохала, глядя на глубокие царапины на боках девушки. Затем сбегала вниз, принеся теплой воды. Промыв раны, она помогла надеть простое, сшитое из двух полотнищ платье из удивительно мягкой и тонкой шерсти. Когда с переодеванием было покончено, у Ланетты потемнело в глазах, а очертания комнаты начали расплываться.

— Устала, голубушка, намучилась. Смотри, как тебя отделали! — воркование Лозы доносилось словно издалека. — Приляг, отдохни, а я пока твои обноски унесу… Срам ведь один! Может у вас такое непотребство и принято, а в Митриле мужское одеяние носят мужчины, женское — женщины. Все по правилам. Если, конечно, это не шалава какая или актрисочка. А впрочем — одно и то же…

Ланетта проснулась от сильной головной боли. Казалось, ее мозги намотали на вертел и теперь прокручивали, поджаривая на медленном огне. Перед глазами стояла серая пелена, и тошнота подкатывала к горлу. Со стоном она попыталась нагнуться вниз, чтобы не запачкать кровать. Чьи-то руки придержали, а чуть позже помогли опуститься на мягкие подушки и протерли лицо влажным полотенцем.

— Фи, какой ужас! Корэл, может, все-таки позовем Скульптора?

Женский голос гулким набатом отозвался в голове Ланетты.

— Не стоит меня недооценивать. Скульптор на днях сказал, что я весьма продвинулась в лекарском искусстве. Смотри и учись.

Прохладные ладони обхватили пылающий лоб и, порхая, двинулись к затылку. Боль начала отступать, а взор прояснился.

— Вот так-то лучше!

На нее с чуть брезгливым любопытством взирала девушка приблизительно того же возраста, что и сама Ланетта. Незнакомка напоминала фею из сказок: высокая, с надменным бледным лицом и холодными голубыми глазами. Светло-пепельные волосы были взбиты в причудливую прическу, удерживаемую жемчужной сеточкой. Платье из голубой парчи с пышным ворохом белоснежных кружев на груди плотно облегало осиную талию, расширяясь вниз. В этом платье девушка была похожа на нарядный колокольчик.

От изголовья кровати к фее скользнула другая девушка — полная противоположность блондинке. Правильные черты лица пленяли яркой выразительностью. Но особо прекрасными Ланетте показались вьющиеся каштановые волосы и глаза цвета жженого сахара. Платье темноволосой красавицы было того же покроя, но лиловое с золотым. Но главное, что привлекло внимание Ланетты — на груди незнакомки висела знакомая стилизованная башенка.

— Твоя безделица? — огорчилась девушка, а руки взметнулись к подвеске, чтобы снять. — Брат нашел в лесу и решил подарить мне. Но если она твоя…

«Это ее руки принесли мне успокоение», — поняла Ланетта и с благодарностью улыбнулась своей спасительнице.

— Нет-нет, — возразила она. — Мой учитель сказал: это счастливый амулет. Я рада, что он вам понравился. Оставьте себе.

— Спасибо, — улыбнулась Корэл. — Уж больно камень необычный. Никогда ничего подобного не встречала.

Ланетта со смущением вдруг осознала, что пока спала, кто-то переодел ее в тончайшую ночную сорочку. Девушка попробовала встать с кровати, но Корэл остановила:

— Лежи пока. Сейчас тебе принесут что-нибудь перекусить. А потом, если твое состояние позволит, я покажу тебе дворец. Отныне ты будешь здесь жить.

— Вы очень любезны, — смущенно пробормотала Ланетта, — но мне, право, неловко…

— Предписания врача надо выполнять без всяких «но», — строго заметила первая фея. — Корэл, как по твоему мнению, когда девочка полностью придет в себя?

— Думаю, если мы ее «законсервируем», уже завтра она почувствует себя значительно лучше. А возможно, и сегодня к вечеру. Я не знаю, как быстро восстанавливается у нее энергетический потенциал.

— Вот и узнай…

Светловолосая красавица обернулась к Ланетте и улыбнулась одними губами. Ее глаза оставались неприятно сосредоточенными. Голова опять заныла, и девушка потерла виски.

— Я буду не прочь с тобой поболтать, когда ты немного освоишься здесь, — заметила фея. — А теперь надень вот это…

Она протянула цепочку с серебряной подвеской. Розочка выглядела как живая. Особенно умиляла росинка на одном из крохотных лепесточков из небольшого бриллианта.

— Никогда это не снимай. Амулет защитит твой разум… Корэл, — светловолосая очень многозначно посмотрела на свою подругу, — сегодня обязательно покажи Ланетте парк. Я очень рассчитываю на тебя.

Когда фея ушла, служанка внесла поднос с едой. На нем красовалась одна единственная тарелка с сероватой вязкой массой и стакан с оранжевой жидкостью. Поставив поднос на столик, служанка сразу вышла.

Ланетта с некоторым испугом взглянула на Корэл.

— Да, выглядит не очень аппетитно, — признала очевидное ее лекарь. — Зато овсяная каша и настой — хорошо усвояемая и богатая питательными веществами пища. Поэтому, настоятельно рекомендую съесть все. И без разговоров!

Пока Ланетта ела, Корэл стояла рядом и не спускала с нее глаз. Словно та была диковинным зверьком или внезапно ожившей куклой.

«Интересно, когда я пойду на ночной горшок, она тоже будет наблюдать за мной?» — недовольно подумала девушка.

Ланетта запихнула в рот последнюю ложку безвкусной массы и залпом допила остатки приторно сладкого напитка.

Выражение лица Корэл сделалось очень довольным.

— Вот и славно, — пропела Корэл. — Теперь десять минут отдыха и переодеваться.

— Кто вы? И как я сюда попала? — спросила Ланетта, с облегчением откидываясь на подушки.

Возникшая как тень служанка забрала поднос и выскользнула из комнаты. Только после этого Корэл ответила:

— Сегодня ты имела честь познакомиться с принцессой Тагиль из Дома Пути, дочерью короля Диогэла. А я — из Дома Долга, прихожусь Тагиль троюродной сестрой и тоже являюсь особой королевской крови. Моему брату принадлежат западные приграничные земли. К тому же он возглавляет службу безопасности нашего королевства, считается правой рукой короля и главным претендентом на руку Тагиль. Я, как и Тагиль, являюсь принцессой, поэтому тебе следует нас слушаться и, обращаясь к нам, говорить «пресветлая госпожа». Что касается второго вопроса, то здесь все намного сложнее. Ясно одно, ты каким-то образом перенеслась к нам из другого мира. Тебе очень повезло, что тебя вовремя обнаружили и доставили во дворец. Но и здесь тебе следует избегать незнакомых людей. Общаться лишь с теми, на кого мы с Тагиль укажем. А о том, что ты из другого мира вообще никому не говори. Так будет безопаснее… Как ты себя чувствуешь теперь? Только всю правду, без утайки. Голова меньше болит?

— Спасибо. Почти не болит, — кивнула Ланетта. — Больше беспокоит странное чувство дискомфорта. Будто какой-то кусок от меня откололся.

— Следствия блокировки, — объяснила Корэл. — Мы, как не бились, не смогли ее снять. Возможно, это связано с твоим перемещением в наш мир и пребыванием в плену у простолюдинов. Хотя вряд ли. Твоя память не пострадала. Просто некоторой информации, хранящейся в твоей голове, перекрыли доступ наружу. И здесь чувствуется работа настоящего профессионала. Король Диогэл смог бы разгадать эту загадку. Но он заперся в своей Башне, и вряд ли мы его увидим в ближайшем будущем. А пока его нет — больше слушай, меньше говори, а на все вопросы отвечай, что ничего не помнишь. Причины амнезии всегда вызывают пристальный интерес у наших магов, поэтому никого не должно сильно удивить наше с тобой тесное общение.

— Я видела, как из меня вытекала какая-то светящаяся субстанция, а Лоза собирала ее в пробирку. Что это было?

— Твои самые на тот момент яркие воспоминания. И так как кузнечиха работала очень грубо, то взамен она делилась с тобой своим восприятием твоей действительности. Если бы ты еще немного задержалась у тех крестьян, то быстро заработала бы раздвоение личности.

— Что? — не поняла Ланетта.

— Сошла бы с ума, — пояснила принцесса. — Но это на первой стадии. На второй — начались бы необратимые процессы в твоей голове, и в конце ты бы превратилась в овощ, не помня ни как говорить, ни как ходить, а под конец, даже и дышать…

Видя ужас Ланетты, Корэл усмехнулась:

— Ты из другого мира, поэтому у тебя нет врожденной защиты, как у всех нас. Любой человек, обладающий хоть малейшими способностями манипулировать энергетическими потоками, в состоянии вычерпать тебя без остатка.

— Но зачем?!?

— Магия, Ланетта. Для того чтобы наколдовать что-то полезное нужна энергия, а ее надо где-то брать. На самой Эоле существует три Источника, с помощью которых магия обретает силу. Самая древняя — магия крови. Нетрудно догадаться, на чем она работает. Родом она с Южных Островов, но даже там находится под запретом, а тех, кого уличают в пользовании ею — публично сжигают заживо. На материковой части чаще всего пользуются либо черной Силой Осс, либо белой Силой Иль. Первая — продукт пагубных страстей. Вторая — основана на энергетике человеческой мысли. У нас в стране всем правит белая Сила, а черная магия распространена в Кроссе, враждебном нам государстве. Она порочна по своей сути, как порочны и кроссцы, ей поклоняющиеся.

— Если ваша белая магия превращает человека в овощ, она тоже не добродетельна, — возразила Ланетта.

Корэл вспыхнула:

— Ты глупая девчонка, если взялась судить, ни в чем толком не разобравшись. Я тоже хороша! Вздумала вдруг распинаться перед тобой о высших материях. Давай-ка, лучше собираться. Я вижу, ты вполне готова для небольшой прогулки.

И она нажала одну из кнопок в стене. Вошла все та же молчаливая горничная с ворохом одежды. И тогда наставница Ланетты разошлась не на шутку. Девушку крутили и вертели, словно куклу: пять раз служанка сменяла ей одно платье на другое и три раза кардинально переделывала прическу. Наконец, Корэл смилостивилась, решив, что Ланетта выглядит вполне пристойно. Неправильно поняв кислое выражение лица своей измученной и еще недавно чуть живой подопечной, Корэл заметила строго:

— Ланетта, хватит капризничать. Небольшая прогулка тебе совершенно необходима. Королевский парк восхитителен! Я покажу тебе его. Твоя задача — запомнить маршрут. Ты будешь ежедневно там прогуливаться. Только там, Ланетта! Я тебе объяснила, что с тобой может произойти, если ты будешь неосторожна. Сегодня я тебя провожу, но потом ты будешь свершать прогулки по утрам самостоятельно. Так что, лучше сразу меня спрашивай, если что будет непонятно.

Непонятного было очень много уже в самой комнате, где разместили Ланетту. У девушки быстро перепуталось все в голове от торопливого инструктажа относительно десятка рычажков и кнопок, встроенных в стену. Все они отвечали за что-то свое: ароматизацию комнаты, настройку освещения, включение режимов проветривания и обогрева, и множество других услуг, смысл которых ускользал. Одна из кнопок вызывала закрепленную за Ланеттой служанку, которую звали Лента. Точнее, она была не служанка, а прислуга. Корэл попутно объяснила, что звание слуги в их мире считается очень почетным. Слуги занимают вторую по значимости ступень в социальной лестнице после самих правителей и их домочадцев. Лишь сильные маги и искусные воины могут удостоиться чести служить правителям Домов.

Большое изумление у Ланетты вызвало просторное помещение с ванной в виде розовой раковины с тюльпаном на длинной ножке над ним. Корэл пыталась было объяснить назначение разных краников, но потом махнула рукой.

— Когда-нибудь разберешься, — с трудом сдержала улыбку она. — Идем.

И привела ее в небольшую комнату с зеркалами. Когда та неожиданно двинулась вниз, Ланетта изрядно перепугалась.

— Ты просто прелесть! Это всего-навсего лифт, — захихикала ее проводница.

Они миновали коридор с роскошными гобеленами и двумя облаченными в серебряные латы стражниками. Те распахнули двери, и девушки оказались в парке. Дворец выглядел ошеломляюще красиво на фоне подстриженных самым замысловатым образом цветущих кустарников и ярко-синего неба. Он сиял белизной, восхищая многочисленными арками, балкончиками и барельефами. Деревьев в парковой зоне было немного, но все они являлись частью тщательно продуманной композиции, обрамляя каналы и запруды, фонтаны и гнутые мостики, беседки и статуи.

Корэл повела свою подопечную по боковой аллее, идущей вдоль густого фруктового леса. Сад бросал на нее прохладную тень и охватывал парк широким полукругом. Издали Ланетта видела группы придворных. Изыскано утонченные, они степенно прогуливались по залитым солнцем центральным дорожкам.

Дойдя до небольшого фонтанчика с крылатым львом, Корэл увлекла Ланетту в прохладный сумрак сада. Исчезли скамеечки с беседками вдоль дорожки. Над нескошенной травой теперь вились не столько бабочки, сколько сердитые шмели с кусачими комарами. На самой дорожке стали встречаться сухие веточки, пожухлые листья и сморщенные недозревшие плоды. А потом закончилась и дорожка, распавшись на узкие извилистые тропинки. Корэл выбрала ту, что правее, и вскоре они подошли к небольшому озеру. Оно было мутновато спокойное, с зелеными островками ряски, окаймленное осокой и плакучими ивами. Чуть в отдалении из-за верхушек деревьев выглядывала стена из красного кирпича.

— За этой стеной начинается Лес Верховного Правителя, — пояснила Корэл. — Лес, сам по себе опасен, а в этой части особо. Поэтому и стена здесь не охраняется — лишь безумец будет пытаться перебраться через нее. Тебе я настоятельно не рекомендую к ней даже приближаться. Ощущения, которые ты испытаешь, тебе сильно не понравятся. Озеро знаменует конец твоего ежедневного маршрута. Ты будешь каждое утро приходить сюда к десяти утра. В это время лани выходят на водопой. Они тебе понравятся: губки у них такие бархатистые, а бока войлочные. Я распоряжусь, чтобы тебе к завтраку приносили для них сухарики. Они их очень любят.

Мягкая улыбка осветила лицо Корэл, сделав его по-детски беззащитным. Но ответная улыбка Ланетты, словно порыв ветра, погасил теплый огонек, а в голосе зазвучали уже привычные менторские нотки:

— Ну, вот, Ланетта, и все. Я показала тебе границы твоей свободы. И согласись — места больше чем достаточно, чтобы чувствовать себя счастливой.

Ланетта вздохнула, глядя на безмятежную гладь озера. Местечко очаровывало своей первозданной дикой красотой. Это была анархия несущая покой.

Высказанное ею восхищение рассмешило Корэл.

— Твои вкусы схожи с предпочтениями Линнока, шута Тагиль. Он тоже обожает анархию и беспорядок, и часто здесь бывает. Возможно, тебя стоит познакомить с ним. Парень он веселый и довольно безобидный. Уж его ты точно можешь не опасаться… Ладно, идем отсюда. Здесь слишком много комаров.

Когда они снова вышли на солнечную дорожку, им встретился молодой мужчина. Его невысокий рост компенсировался гордой военной выправкой и открытым взглядом. Темноволосый и кареглазый с тонкими усиками на волевом лице, он вызвал у Ланетты противоречивые чувства. С одной стороны, именно так в ее представлениях и должен был выглядеть настоящий аристократ. Но с другой стороны, слишком холодным и пронзительным взглядом он ее смерил.

— Данэл, эта та самая Ланетта, — защебетала Корэл. — Только, не пугай ее своими разглядываниями. Нашу милую дикарку и так весь день преследуют потрясение за потрясением.

И она, заливисто расхохоталась.

— Прибыла делегация из Валгавы. Тагиль намеревается ее сейчас принять, — сообщил Данэл, отводя от Ланетты взор. — Я подумал, что тебе будет интересно, сестренка.

— Еще бы! — Корэл обрадовалась. — Пойдем быстрее. Я тоже присмотрю для своей первой Арены какого-нибудь перспективного экземпляра.

— Нет, — мотнул головой Данэл, беря ее под руку.

— Раз Тагиль можно, почему нельзя мне? У меня тоже скоро посвящение… — начала возмущаться Корэл, но брат прервал ее.

— Давай, не будем возвращаться к старому спору. Я уже раскаиваюсь в содеянном. Надо было отпустить валгавца. Но что произошло, то произошло. Не стоит усугублять ошибку.

Спор, похоже, велся уже давно, и брат с сестрой самозабвенно ринулись в него, позабыв о Ланетте. Поколебавшись, девушка двинулась за ними, стараясь держаться на почтительном расстоянии, чтобы не подслушивать. Скоро они подошли к центральному входу и поднялись по парадной лестнице в зал. Народу там оказалось столько, что Ланетта перепугалась. Ей вдруг вспомнились все ужасы, что с ней могут сотворить эти опасные незнакомцы.

— Принцесса Корэл! — вскричала она.

К сожалению, громче, чем хотелось.

В зале мгновенно воцарилась тишина, от которой стало совсем жутко. Шуршащие парчой и усыпанные бриллиантами придворные расступились, открывая проход к Данэлу и его сестре. На лице темноволосой красавицы вспыхнула странная смесь замешательства и досады. Ее брат тоже выглядел несколько смущенным.

«Да, они забыли обо мне», — промелькнувшая мысль ошеломила.

— Идем со мной. И хватит трястись. Со мной ты в полной безопасности, — почти прошипела Корэл, подбегая к Ланетте.

И подхватив ее под локоть, потащила к постаменту с массивным троном из белого золота. На стене за ним висело красное полотнище, где крылатый серебряный лев изготовился к прыжку. По углам зала на ажурных балкончиках располагались музыканты. Когда они грянули торжественный марш, гул стих, а в зал величественно вплыла принцесса Тагиль в белоснежном одеянии. Длинный шлейф несли два мальчугана с шпажками на боках. Следом шли рыцарь в сверкающих доспехах и дама в строгом черном платье. Высокие, темноволосые с бледно-голубыми глазами — весь их вид излучал холодную отчужденность. Замыкал процессию шут в красно-белом трико и колпаке с веселыми бубенчиками. Его лицо было воплощением самодовольной надменности, а та ленца, с какой он переставлял ноги, не оставляла сомнений: Шут зло пародировал впереди идущего рыцаря. Ланетта оглянулась, услышав сдавленное хихиканье за спиной. Молоденькая девушка поспешно уткнулась в веер, маскируя смех под кашель.

— Это Ротэль и Торрэл, — не сдержала усмешки Корэл. — Они правители Дома Откровения, а Ротэль, к тому же, является Верховной Жрицей Митриля.

— Шут когда-нибудь доиграется, — недовольно заметил Данэл. — Конечно, Торрэл — грубый солдафон, но никто не имеет право высмеивать правителей.

Предмет пересудов посмотрел на Ланетту и подмигнул. Лицо удивительно преобразилось, став необыкновенно обаятельным в своем озорном лукавстве. Но не это было главным. Его необычайно яркие зеленые глаза и белоснежные локоны, выбивающиеся из-под колпака, казались странно знакомыми. Шут состроил удивленно-испуганную гримасу, явно передразнивая, а потом ухмыльнулся и показал язык. Она вспыхнула до корней волос.

— Что, понравился наш Линнок? — хмыкнула Корэл. — Он у нас парень не промах. Девушки так и липнут к нему.

— Совсем избаловали парня, — недовольно буркнул Данэл. — Давно пора его убрать подальше от двора, пока не натворил бед. Хотя бы в Школу Высоких Искусств. А то он у вас, милые дамы, как петух в курятнике — царь и бог.

— Знаешь, брат, все-таки ты невыносимый зануда, — возмутилась Корэл.

Когда принцесса и ее окружение расположились каждый на своем месте, на середину зала с торжественной медлительностью вплыл церемониймейстер. Громко стукнув посохом, он объявил:

— Вождь валгавцев Бул со своими соратниками.

Небольшая толпа воинов в кожаных доспехах внесла с собой крепкий запах давно немытых мужских тел. Огромный мужчина с рыжей бородой отодвинул церемониймейстера в сторону и подошел прямо к подножию трона.

Ланетта покосилась на Данэла, но тот даже не шелохнуться, чтобы пресечь столь недопустимое поведение. Остальные присутствующие в зале тоже не проявили ни малейшего беспокойства. Все с веселым любопытством разглядывали чужаков, нимало не испугавшись их грозного вида. Девушка посмотрела на окружение принцессы и столкнулась с взглядом Ротэль. Светло-голубые глаза были так пронизывающе льдисты, что по спине побежали мурашки.

— Где мой брат Отон? — загремел вождь. — Он пришел к вам на Запад, чтобы встретить Бога, но вы задержали его. Вы нарушили обещание, данное нам вашим королем Диогэлом. Никто не может чинить препятствия Встречающему Богов.

— О, доблестный Бул, твой брат, к моему глубокому сожалению, без разрешения проник в Лес Верховного Правителя, — грустно вздохнула Тагиль. — Это священное для нас место. Любой чужестранец, осквернивший его своим присутствием, согласно нашим Законам, достоин лишь смерти. Но, уважая договоренность, мы придумали выход из сложившегося положения. Если твой брат порадует нас своей воинской смекалкой на Арене и выиграет, мы не только помилуем его, но и достойно наградим. Отон сильный воин. Я уверена, этот бой войдет в историю Митриля.

В зале раздались смешки и сразу стихли под взглядом Ротэль. Но валгавцы не заметили этого и принялись оживленно обсуждать слова принцессы. После короткого, но шумного совещания их вождь спросил:

— Награда-то какая?

Тагиль вкрадчиво поинтересовалась:

— Как мой доблестный воитель смотрит на пять бочек отменного пива и пару откормленных бычков?

Воины за спиной вождя одобрительно заворчали, а Бул важно кивнул:

— Когда эта ваша «Арена»? Мы придем смотреть…

— Я сам за такую награду-то… — громко вздохнул один из его людей.

В зале вновь пронесся тихий шелест смеха. Лишь Шут смотрел на вождя с сожалением. Не смеялась и Ротэль. Она подняла руку, мгновенно приковывая к себе всеобщее внимание.

— Мне было видение, вождь. Ты и твои люди должны немедленно покинуть дворец. Боги приготовили великое испытание для твоего народа, — медленно проговорила она, буравя Була ледяными глазами. — Очень многие умрут. Твой младший сын, мать… И тот воин, что стоит справа от тебя. И еще один, что спрятался сейчас за спиной рыжего великана. Сотни и сотни детей, жен, мужей, стариков стучатся перед моим внутренним взором в Мир Духов. Но не всем будет открыта та дверь. Ступай домой, вождь. Готовь к Великому Исходу народ. Вы скоро навсегда покинете свой отчий дом. А Боги ходят своими дорогами. Твой брат был самонадеян, думая, что может им помочь. Он будет за это наказан. Пусть остальным это послужит серьезным уроком.

— Корэл, — нерешительно произнесла Ланетта, когда они выходили из Тронного Зала, — боюсь, я не совсем поняла происходящего…

— Тут и понимать нечего, — запальчиво ответила явно недовольная Корэл. — Ротэль потеряла всякий стыд, возомнив себя королевой.

— Ротэль я никогда не любил, но сейчас, надо признать, был готов ей аплодировать, — возразил Данэл. — Валгавцам нечего здесь делать. Сейчас нам не нужны проблемы.

— Но они есть. Зайчишки уже сами начали запрыгивать в волчье логово. Они предъявляют какие-то глупые требования, и мы их отпускаем! И не приведи Сила, если хоть одна шерстинка упадет с немытых заячьих шкурок. Международный скандал! Будь я была мужчиной, то давно бы, наплевав на кроссцев, позаботилась, чтобы наши Арены были наполнены этой вонючей братией!

Данэл нахмурился:

— Король дал валгавцам слово. И не принцессе его нарушать. К тому же, мы не в том положении, чтобы провоцировать войну с Кроссом. У них тоже, если помнишь, есть претензии на этот дикий народец. Пока король Диогэл не вернется мы не имеем права расшатывать и без того хрупкое равновесие…

Корэл не согласилась.

— У них Митросс давно уже на ладан дышит. Счет равный. Из-за одного-двух валгавцев кроссцы не стали бы сейчас поднимать шум. Тагиль ты подарил того валгавца, а мне, свой сестре, не хочешь сделать приятное? Я тоже люблю такие подарки. Или ты желаешь, чтобы ее первая Арена затмила мою?

— Корэл, — укорил брат, — она дочь короля.

— Но ты ей потворствуешь по другой причине.

— Я не могу указывать принцессе, что делать.

— Так женись на ней, — надулась девушка, — и будешь ею также командовать, как и мной. Тогда мы будем с ней на равных.

Данэл засмеялся и слегка ущипнул сестру за бок:

— Давай-ка, лучше проводи свою подопечную в ее комнату. Не стоит ей слушать наши маленькие разборки…

Всю ночь Ланетте снилась вчерашняя дорожка. Она стелилась через темное поле. По нему бродили упыри в придворных платьях. Все как один в синих масках, сквозь прорези которых поблескивали голодные глаза. И девушка знала: пока она на тропе, ее никто не увидит. А еще ей нужно обязательно успеть до десяти часов добежать до озера. Там ее ждут….

— Сударыня Ланетта, просыпайтесь.

Девушка с облегчением открыла глаза, измученная тягостно-глупым сном. За окном было еще сумрачно.

— У вас аудиенция с пресветлой госпожой Тагиль, — сообщила Лента. — Вам следует позавтракать и привести себя в порядок.

Через час Ланетта входила в покои Тагиль. Причудливая драпировка стен в голубых тонах, мерцающая дымка занавесей на окнах, витиеватые ножки мебели, прихотливая резьба на зеркалах и камине — все это придавало комнате интимный и загадочный вид.

Сама принцесса в нежно-розовом платье сидела перед зеркалом. Худощавый человек в бордовом камзоле заканчивал укладывать ее прекрасные волосы. Невольно Ланетта задержала на нем взор. Грустные темные глаза, тонкий с горбинкой нос и сжатые в горькой усмешке губы делали его довольно интересным мужчиной. Но привлекала не внешность, а лаконичная выверенность, сквозившая в каждом движении.

Ланетта поприветствовала Тагиль реверансом. Настолько неловко, что смахнула рукой вазу цветов с журнального столика. Вспыхнув до корней волос, она бросилась их поднимать.

— Ах, оставь. Прислуга уберет…. Я же говорила тебе, дорогая, Ланетта чувствует себя здесь очень скованно. Это препятствует ее выздоровлению.

Реплика прозвучала из угла комнаты. Ланетта только сейчас заметила вторую принцессу. Сегодня она была в синем платье, что несколько сливало ее с интерьером. На ее коленях сидела маленькая пушистая собачка. Ланетта смутилась еще сильнее, кланяясь и Корэл.

— Ну, и что тебя у нас не устраивает? — вопросила Тагиль.

— Все устраивает, — пролепетала девушка. — Только…

Тагиль молчала, ожидая продолжения. Ланетта, собравшись духом, выпалила:

— Ну, зачем я вам? Тут столько прекрасных, утонченных и одаренных людей. Почему вы так печетесь обо мне? Я без роду, без племени. Музицировать и вышивать я тоже не умею. Разве что забавлять своей неловкостью… Но это вам скоро наскучит. Шут у вас есть, и моя неуклюжесть никогда не сможет затмить его искусство.

Тагиль засмеялась. В ее смехе чувствовалась какая-то нервозность.

— Так вот в чем дело! Ты завидуешь моим прекрасным и утонченным придворным? Поэтому страдаешь?

Ланетта хотела объяснить, что ее неправильно поняли, но Тагиль не дала ей этой возможности:

— Это все поправимо. Знакомься — Скульптор, мой личный парикмахер, а по совместительству еще и замечательный лекарь. Смею заверить — в этих областях ему нет равных в Митриле… К тому же он у нас очень скромный. Многие свои таланты наш добрый мастер старается не выпячивать наружу. А что-то, подозреваю, скрывает даже от нас…

— Вы ошибаетесь, моя госпожа. Я и мои умения полностью принадлежат Дому Пути, — возразил Скульптор.

— Но ты зачем-то обучил Линнока лицедейскому искусству своей страны. Подозреваю, чтобы он потешался над нами, — обвинительно заявила она.

— Это было сделано с ведома вашего отца.

— И благодаря тебе он освоил кросские приемы борьбы. Скажи, зачем шуту такие навыки?

Корэл и Ланетта удивленно переглянулись. У принцессы, явно, было взвинченное состояние.

— Но что в этом плохого? — снова почтительно возразил парикмахер. — Линнок принадлежит Дому Пути так же, как и я. Ваш отец очень серьезно относился к образованию Линнока. Разве является преступлением то, что я немного увеличил количество его умений? К тому же я не делал из всего этого какой-либо тайны.

— Не делал, — согласилась она. — А как насчет кросского искусства обольщения? Это тоже вошло в его программу образования?

— Линнок — достойный молодой человек, — твердо сказал Скульптор. — Он не пользуется запрещенными приемами.

— На все есть ответ, — неприятно засмеялась Тагиль. — С магическим метаморфозом тоже выкрутишься?

— Смею напомнить, — слегка побледнев, заметил Скульптор, — что этот вид магии в Митриле также находиться под строжайшим запретом.

— Но ты им занимался, — упорствовала Тагиль, раздражаясь все сильнее.

— В вашем Доме — никогда. Ведь метаморфоз невозможен без Силы Осс.

— Черной Силы, взращенной из наших пороков; Силы — проклятой всеми порядочными людьми, — сурово изрекла Корэл.

— Это не так, светлая госпожа, — не согласился Скульптор.

— Ты будешь со мной спорить, кроссец?

Глаза Корэл опасно засверкали, а собачка, возбужденная ее состоянием, затявкала.

— Люси, все хорошо, милая, — Корэл преобразилась, успокаивая собачку.

Ланетта снова поразилась необычной мягкости, проступившей сквозь маску надменности. Похоже, принцесса была большой любительницей животных. Тагиль, напротив, не обратила на домашнюю питомицу никакого внимания. Она продолжила наседать парикмахера. Тот начал заметно нервничать.

— Ведь раньше ты был метаморфом?

— Моей госпоже известно: я прибыл в вашу страну, имея серьезные проблемы с памятью, — его голос дрогнул. — Ваш добрый отец был столь любезен, что оставил меня у себя. Стоит мне столкнуться с какой-то болезнью, коснуться ваших прекрасных волос или взять в руки шпагу — и я понимаю, что нужно делать дальше. Но это всего лишь обрывки прошлого. Они возникают, будто из ниоткуда, и никогда не складываются в единую картину. Где и когда я освоил эти искусства, что еще я раньше умел — все это отсутствует в моих воспоминаниях. И ваш добрый отец, как не бился, так и не смог залатать дыры в моей голове. Поэтому, моя госпожа, я не могу ответить на ваш вопрос.

И он склонился в поклоне.

Тагиль прошлась по комнате о чем-то напряженно думая, а потом, остановившись около Ланетты, приказала:

— Скульптор, тебя представляется великолепная возможность приоткрыть завесу своего прошлого. Наша Ланетта в твоем полном распоряжении. У меня есть в запаснике немного Силы Осс. Я предоставлю тебе ее для работы, а ты покажешь, на что способен. И предупреждаю, отказа я не потерплю.

— Тагиль, — зашептала пораженная до глубины души Корэл. — Если Скульптор сделает это, он должен будет отправиться на Арену. Перед Законом все равны.

— Корэл, только не надо нравоучений! Твоего брата мне вполне хватает. Ланетту здесь никто не знает. Гостила сначала одна девушка с потерей памяти, затем куда-то уехала. Теперь гостит другая. Что такого? Это ты виновата в том, что я вынуждена сейчас заметать следы. Зачем ты привела ее в Тронный Зал? Да еще предварительно не объяснила, как следует себя вести! Ее поведение и твоя снисходительность к ней вызвали много толков и ненужного любопытства. Мне не нужны осложнения. Во всяком случае, пока не вернется отец.

Корэл виновато потупилась, а принцесса вновь обрушилась на бледного Скульптора.

— Скульптор, предупреждаю, ты гарантированно лишишься своего места, если не выполнишь мою просьбу. Тем более, что Верховная Жрица настаивает на этом, — пригрозила она. — Ротэль уже давно твердит мне, что твое присутствие компрометирует меня в глазах моего народа… Ты слышал Ланетту. Она недовольна собой. Сделай девочку счастливой.

— Но я довольна… — проблеяла испуганная Ланетта.

— Но моя госпожа! — одновременно с ней вскричал Скульптор.

— У меня есть очень веские основания прислушаться к ее советам. Я недовольна тем, как ты воспитал своего приемного сына. Его поведение более чем возмутительно, — не слушая возражений Ланетты, припечатала принцесса, сверля Скульптора взглядом.

— Да, что случилось? — спросила Корэл.

— То, что заставляет меня серьезно рассматривать Линнока, как кандидата в Игроки моей будущей Арены, — отрезала принцесса.

Скульптор побледнел.

— Я попробую, госпожа, — чуть хрипловатым голосом произнес он. — А ваша Сила мне не нужна. Девушка источает такой аромат эмоций, что его мне хватит с избытком для своей работы. Позволительно мне будет узнать, что натворил мой сын?

— Скажу позже. И ты поймешь: я более чем снисходительна, если он до сих пор на свободе. Выполнишь, что прошу, и я прощу его и тебя. Вы оба продолжите жить под защитой Дома Пути, — торжественно пообещала она.

— У меня может не получиться, — тусклым голосом предупредил Скульптор.

— Мы не будем привередливыми. Главное, чтобы Ланетту никто из тех, кто присутствовал вчера в Тронном Зале, не узнал.

Ланетта сначала не поняла. Но когда парикмахер двинулся в ее сторону, попятилась. И уперлась в запертые двери. Тагиль нахмурилась:

— Ланетта, хватит трусить! Ничего страшного не произойдет. Скульптор прибедняется — он настоящий мастер. Любая девушка мечтает быть красавицей. Тебе предоставляется шанс, который мало кому выпадает! Корэл, скажи ей…

И Корэл неохотно поддержала принцессу:

— Ланетта, не глупи. Я же видела, тебе вчера понравился Линнок. У тебя есть реальный шанс спасти парня.

От взгляда, который бросила Тагиль, девушке стало еще больше не по себе.

— Так ты глаз на моего Шута уже успела положить? Однако, шустрая девица. А с виду скромница. Что ж, возможно, это и к лучшему. Любовь — лучший способ привыкнуть к новым условиям. Как там поют менестрели — «С милым везде хорошо»…

— «С милым рай в шалаше», — поправила Корэл.

— Вот-вот, — обрадовалась Тагиль. — Давай, Ланетта, не ломайся. Не вынуждай меня на крайние меры…

Ланетта торкнулась в дверь, но она не поддавалась. Но вот если прыгнуть окно. Интересно, апартаменты принцессы высоко над землей? Девушка задумчиво уставилась на слегка колышущие дымчатые занавеси. До них ее отделало метров пять…

— Разрешите я, моя госпожа, — невзрачно прошелестел Скульптор.

Приблизившись к перепуганной девушке, он коснулся ее руки.

— Пройдемте за ширму, — обратился он к девушке. — Поверьте, вам лучше не сопротивляться. Будет хуже.

— Я хочу, Скульптор, чтобы ты магичил в комнате, — возразила Тагиль, пересаживаясь на диванчик, где сидела Корэл с Люси. — Всегда мечтала посмотреть на то, как вы это делаете.

— Зрелище лишено приятности, — предупредил Скульптор.

— Ты же не помнишь, как это делается? — напомнила Тагиль и подозрительно прищурилась.

«Так помнит или не помнит?» — еще сильнее запаниковала Ланетта.

— Я осведомлен, так же как и вы, об основных принципах искусства.

Парикмахер крепче сжал ладонь девушки и потянул за собой. Ланетта попыталась вырваться. И тот час тело скрутила судорога, а следом сразу наступило оцепенение. Она не могла ни закричать, ни пошевелить рукой или ногой.

— Я предупреждал.

Парикмахер подхватил девушку, словно куклу, и перенес ее во вращающееся кресло у зеркала, которое недавно занимала Тагиль. Затем приподнял ей веко, пощупал пуль, удовлетворенно хмыкнул и вышел в небольшую дверцу, которую вначале Ланетта не заметила. Она была замаскирована под панно. Почти сразу Скульптор вернулся с подносом, уставленным пузырьками, и принялся химичить с ними. Ей оставалось лишь беспомощно наблюдать. А когда мучитель протянул мензурку, ее рука, вопреки воле, осторожно взяла жидкость и поднесла ко рту. Небо обожгло ледяной терпкостью, а за ней последовало онемение. Оно начало быстро распространяться по всей поверхности лица.

— Отлично, — пробормотал Скульптор и сдавил ей щеки.

Девушка взвыла бы, если могла. Не столько от боли, сколько от ощущения того, что под руками Скульптора лицо сминается, превращаясь в нечто бесформенное.

— Меня сейчас вырвет, — услышала она стон Корэл.

— Скульптор, поверни Ланетту спиной к нам, — разрешила Тагиль. — Нам вполне достаточно видеть, как работаешь ты.

Кресло дрогнуло, начиная круговое движение. Ужас вспыхнул и тот час угас. Словно свеча от порыва ветра. Опять накатила слабость, а потом в голове раздался щелчок, и мир разорвался разноцветной хлопушкой. Ланетта снова была пятилетней девочкой. Отец, улыбнувшись в золотистую бороду, вручил ей серебряный кругляш и подтолкнул к ярмарочному аттракциону. «Развлекайся, малышка, у папы еще есть дела». Она оглянулась, но купца уже не было. Размалеванный клоун крутил педали, приводя в движении деревянную платформу с забавными фигурками зверей. Девочка вручила ему монетку, оседлала синюю лошадку и ударила по бокам своего игрушечного скакуна. Они помчались за оранжевым медвежонком. Тот устремился за желтым котенком, охотящимся за зеленой рыбкой. В центре этой круговерти скакал красный мячик, отбивая ритм. А клоун все быстрее крутил педали, непрестанно кривлялся и вещал через громкоговоритель женскими голосами.

— … Он не заслуживает твоего заступничества. Наш Линнок — пьяница и беспардонный волокита, — брови клоуна надменно вздернулись, а голос негодующе зазвенел. — Вот он кто! То, что он успел очаровать и Ланетту — лишнее тому подтверждение.

— Да скажи, что все-таки произошло? — сопрано сменилось бархатистым контральто, а на лице клоуна проступила ленивая томность. — Ты уже полчаса ходишь вокруг да около. Что ужасного он натворил?

— Вчера он посмел объясниться мне в любви! — возмущенно задребезжал тонкий голос из рупора.

И сразу оттуда загудело:

— Какая наглость!

— Наглость, — обернувшись к девочке, согласился медвежонок.

— Наглость, — подтвердили котенок и рыбка.

— Наглость, наглость, наглость, — еще быстрее запрыгал мяч.

— Хватит передразнивать, — возмутилась девочка и пришпорила лошадку.

Карусель понеслась быстрее.

— Он так меня обидел! Как он мог! Мне всегда с ним было легко и весело, — между тем гремел громкоговоритель. — И что вздумалось ему все это разрушить? Полвечера Линнок вздыхал, не сводя с меня глаз. А когда пришло время готовиться ко сну, взял под руки моих фрейлин, выпроводил их из будуара и запер дверь. «Что это такое?» — осведомилась я. — «Я сочинил песню, — произнес этот бесстыдник, — но она посвящена только вам, моя госпожа». Он взял гитару, сел у моих ног и принялся петь о своей любви ко мне. Ты ведь знаешь, наш Линнок прекрасный певец, но в тот вечер превзошел самого себя. А когда замолк, некоторое время я пребывала в растерянности. Я просто не знала, как на все это реагировать. И это сделало его смелее. Шут вздумал заявить, что благословляет все, к чему я прикасаюсь. И принялся целовать мне руки…

Медвежонок захохотал и послал девочке воздушный поцелуй. Сжав зубы, она взмахнула неожиданно возникшей в руке сабелькой. Она была просто обязана отреагировать на выходку этого безумца.

— И как ты отреагировала на выходку этого безумца? — спопугайничал клоун, сгущая голос.

И самому себе ответил в более высокой тональности.

— Вырвала свои руки, схватила Люси и швырнула в него. Я была вне себя от бешенства. Сказала: «Вот то, к чему я прикасаюсь. Так что отныне посвящай Люси свои шутовские благословения. Она будет более благодарным слушателем, чем я». Линнок сначала покраснел, потом побледнел, а затем заявил, что сукам всегда предпочитал ослиц.

Зверята засмеялись. И девочка невольно вторила им.

— Он просто ошеломительный наглец! Его место на Арене.

— К нам! К нам! Долой Клоуна, да здравствует Шут! — дружно закричали карусельные игрушки.

Клоун недовольно нахмурился.

— И все же я дам Линноку еще один шанс. Если, конечно, Скульптор меня не разочарует.

— Ты делаешь ошибку! — закричала карусель.

— Вчера Линнок был абсолютно невозможен, — Клоун стал воплощением трагизма. — Накануне утром его притаскивает городская стража абсолютно пьяным, днем он прилюдно высмеивает Торрэла, а вечером заваливается ко мне в спальню и обрушивает на меня свои нелепости и оскорбления. Я и мой отец ему благоволили и многое спускали ему с рук. Но всему есть предел…

— Есть предел! — отрапортовала рыбка и остановилась.

Котенок влетел в нее и рассыпался, выкрикивая напоследок:

— Есть предел!

Медвежонок упал, и его нос превратился всмятку.

— Есть предел! — согласился он, потирая изуродованную мордочку.

Лошадка взбрыкнула задом. Девочка перелетела через нее, падая в центр площадки.

— Есть предел! Есть предел! Есть предел! — запрыгал мячик по ее лицу, превращая в сплошной синяк.

А потом в нос ударил резкий запах нашатыря.

— Все, мои светлейшие госпожи, — раздался голос Скульптора, выдергивая мученицу из карусельного детства и поворачивая кресло.

Ланетта с трудом открыла слипшиеся от слез глаза. На нее с изумлением взирали принцессы.

— Неплохо, — очень сдержанно кивнула Тагиль. — Я рада, что мы открыли еще один талант, который скрывался в потемках твоей души, Скульптор.

— Теперь я понимаю, почему тебя так зовут, — добавила Корэл, пожирая Ланетту глазами.

Люси на ее коленях тявкнула.

— Рад угодить милым дамам, — прижав руку к сердцу, произнес парикмахер. — Этот образ часто преследовал меня в моих снах. И я рад, что мне удалось довольно точно передать его.

Выглядел он при этом очень усталым: нос обострился, глаза ввалились, а кожа приобрела нездоровый зеленоватый оттенок. Он развернул Ланетту к зеркалу. Кроме глаз, все претерпело в ней изменение: волосы сменили рыжий оттенок на темную золотистость, линия подбородка округлилась, нос стал тоньше и прямей, губы полнее и прорисовались четче. На нее смотрела незнакомка. И эта незнакомка вызывала отторжение. Она прикрыла глаза, чтобы не видеть новую себя.

— Ты недовольна? — правильно истолковала выражение ее лица Корэл.

— Это отвратительно! — выдохнула Ланетта и удивилась, услышав свой голос.

Она снова могла говорить. Онемение быстро покидало ее тело.

— Неблагодарная, — покачала головой Корэл.

— Насколько далеко, Скульптор, ты можешь пойти в своих изменениях? — поинтересовалась Тагиль.

— Лишь в рамках массы тела и особенности функционирования жизненно важных органов, — отозвался он.

— Другими словами, ты не сможешь превратить нашу Ланетту… например, в обезьянку?

Девушка почувствовала почти эйфорию, услышав:

— Разумеется, нет! Это невозможно.

— Или ты тоже не помнишь, как это делается?

— Моей госпоже должно быть известно, что подобное, даже в Кроссе запрещено, — слегка заикаясь от волнения произнес Скульптор. — Если у вас есть на то воля, обратитесь к колдунам Южных Островов. Это они специализируются в магии крови и оборотничестве. Они смогут вам помочь.

— Да, ладно, не смотрите вы все на меня так, — хмыкнула Тагиль. — Я пошутила. Скульптор, ты свободен. Я довольна тобой. Можешь передать Линноку, что сегодня ты по настоящему подарил ему жизнь.

И парикмахер ринулся из покоев словно ошпаренный.

Тагиль натянуто улыбнулась Корэл:

— Хватит сверлить меня взглядом, праведница ты наша. Я не собираюсь делать из Ланетты никакую зверушку. Я знаю твое отношение ко всему инородному. Спасибо, что против метаморфоза особо возражать не стала.

— Тагиль, — неодобрительно покачала головой Корэл, — в последнее время не только Шут изменился. Тебя тоже не узнать. Я понимаю, готовясь к инициации, ты вынуждена часто общаться с Ротэль. Но мне кажется, тебе следует ограничиться перениманием профессиональных навыков. Ее жизненные ориентиры весьма сомнительны. А сейчас еще твое увлечение Магией Крови…

— Ох, не завидуй, подруга, — насмешливо искривила губы венценосная блондинка. — Ротэль великая жрица, и я горжусь, что она согласилась поделиться со мной своими знаниями.

— Как знаешь, — фыркнула Корэл и вслед за Скульптором вылетела из комнаты, хлопнув напоследок дверью.

Оставшись наедине, принцесса неожиданно мягко улыбнулась Ланетте.

— Надо признать, тебе сегодня пришлось нелегко, — сочувственно произнесла она, подавая руку и помогая встать с кресла. — Но ты достойно выдержала испытание. Подобное нуждается в награде.

Это было удивительно. Секундой назад, Ланетта ненавидела Тагиль всей душой. Но сейчас не удержалась от робкой ответной улыбки. Обаяние принцессы было сокрушительно, когда она хотела этого. Тагиль подвела Ланетту к секретеру и выдвинула верхний ящик, доставая чудесную заколку, усыпанную бриллиантами.

— Ну-ка, повернись, — сказала принцесса, будто они уже сто лет были закадычными подругами.

И ее нежные пальчики принялись неторопливо перебирать пряди волос Ланетты, ища место для своего подарка.

— Я познакомлю тебя с Линноком, раз он тебе понравился, — доверительно поделилась своими планами принцесса. — Он хороший парень и лучше чем кто из нас поможет тебе освоиться во дворце. Конечно, глупостей он натворил изрядно. Но ты девушка добрая. Уверена, ты не откажешься ему помочь. Ты обязательно влюбишься в него, когда узнаешь получше. И знаешь, из вас получиться отличная пара. Вы просто созданы друг для друга. Моя душа будет спокойна, если ты присмотришь за ним. Ведь молодые люди склонны свершать глупости. И они могут им стоить очень дорого. Чтобы с Линноком ничего плохого не произошло, ты должна держать меня в курсе происходящего с ним. Будешь приходить по вечерам и рассказывать как подруга подруге. Ведь мы подруги?

Ланетта кивнула.

— Вот и отлично! Я помогу сделать вас с Линноком счастливыми.

Девушка вскрикнула. Принцесса, наконец, определилась с местом и вонзила заколку, до крови оцарапав ей голову.

— Спасибо… Вам, — Ланетта никак не могла заставить себя назвать Тагиль госпожой.

— Когда мы наедине, можешь обращаться ко мне по имени, — правильно поняла причину замешательство Тагиль.

И девушке вдруг захотелось поделиться с принцессой как тяжело ей здесь, рассказать о сомнениях, раздираемых ее. Она уже открыла рот, чтобы высказать все это, но взгляд упал на настенные часы. Было уже без пяти десять!

Ужас охватил ее. Лани! Их нужно немедленно покормить. Ей нужно бежать к озеру!

Ланетта попятилась к дверям.

— Простите меня, ради бога, — залепетала она. — Но мне, право, надо идти…

— Конечно, — вздохнула Тагиль. — Ты счастливица — вольна поступать, как тебе вздумается. А вот у меня предполагается очень насыщенный день.

Она мчалась к озеру, но все равно опоздала. Ланей она встретила в саду. Впереди брел самец с ветвистыми рогами, за ним две изящных самочки и ягненок. Ланетта решила подманить их сухариками. Но стоило сделать несколько шагов в сторону от тропы, как перед глазами все поплыло. Когда зрение восстановилось, она снова оказалась на дорожке, а ланей уже не было видно. Озадаченная, девушка постояла немного, не понимая, что произошло. А потом продолжила путь по показанному Корэл маршруту.

На берегу озера уже кто-то сидел. Сердце вдруг забилось быстро-быстро. Ланетта узнала его. Только теперь на Шуте был чудесный голубой придворный костюм, расшитый серебряными лилиями. Белоснежные волосы струились по плечам, а лицо в профиль казалось утонченно благородным. Он подбросил в руке плоский камушек и швырнул в воду. Кругляш запрыгал по озеру, оставляя за собой расходящиеся круги.

— Линнок, — негромко окликнула его девушка.

Молодой человек резко обернулся, и Ланетта поняла, что тонет в этих прекрасных глазах. Она замолчала, до глубины души потрясенная. Никогда еще ей не доводилось испытывать такого.

— Пожалуй, я вас видел, — его голос был удивительно мелодичным, и в тоже время в нем слышалась легкая насмешка. — Это вы стояли рядом с Корэл и Данэлом на вчерашнем приеме.

— Значит, ваш отец не справился, — вздохнула девушка. — Я должна была измениться до неузнаваемости.

— Справился. Но я мим, поэтому запоминаю мимику и жесты больше чем черты лица… Кстати, с кем имею честь разговаривать? По-моему, мы не были представлены?

— Меня зовут Ланетта…

— Странное имя, — изрек он.

Его пристальное разглядывание сильно смущало. Как и возникшая пауза. Она попыталась собраться с мыслями, но получалось это плохо. Она должна была что-то сделать. Просто обязана. Но вот что?

Одним прыжком Шут пересек расстояние, разделяющее их. Взяв девушку за подбородок, он внимательно вгляделся в ее пылающее лицо.

— Что-то с вами не так, — пробормотал он. — Только что — никак понять не могу.

Взгляд Ланетты зацепился за краешек нашейного шнурка, выглядывающего из-под ворота сюртука. Повинуясь необъяснимому импульсу, она рванула его на себя, вытаскивая на свет медальон в виде гладкого золотого диска.

— Эй, дорогуша, а ну-ка остынь! Я смотрю, ты решила не церемониться…

Но слова его потонули в ослепительно яркой вспышке света. Мир содрогнулся, раздвигая границы…

…Лоза подскочила и заметалась по комнате. Внизу раздался недовольный рык кузнеца:

— Кого там нелегкая принесла?

— Я тебя сейчас за язык к двери приколочу, негодяй, — рявкнули за дверью в ответ.

— Ой, батюшки, убьют ведь, родимого! — вскричала хозяйка и выскочила из комнаты урезонивать своего благоверного.

Враз пришедшая в себя Ланетта выглянула в окно. Определенно, убегать через окна становилось для нее привычным делом. Внизу мелькали силуэты людей с факелами, звучали голоса, фыркали лошади. Кто-то возбужденно закричал:

— Кросская магия! Я видел эту тварь. Крыса побежала к дороге.

— Ее надо догнать. Флакон Силы тому, кто доставит ее мне!

В ответ спокойный мужской баритон заметил:

— Торрэл, солдаты не смогут взять след. Чувствуется работа мага очень высокого уровня. Я сам попробую поймать тварь, а твоя задача — доставить прячущегося здесь нелегала прямиком во дворец короля.

Прыгать не составило труда — прямо под окном находился сарай. Ланетта быстро скатилась по покатой крыше в стог сена, а с него благополучно соскользнула в палисадник и бросилась бежать. Несмотря на полную луну, залившую светом всю округу, беглянке повезло. Ей без приключений удалось достичь кромки леса. Остановившись, чтобы перевести дыхание, девушка огляделась. Чащоба угрюмо шумела, скрывая в своих недрах какие-то тайны. Ланетта вспомнила, как стремилась Лоза засветло покинуть его чертоги, и настороженно прислушалась.

Звук, раздавшийся в мрачной тени деревьев, заставил ее подскочить на месте. Он был наполнен болью. Девушка хотела было снова дать стрекоча, но новый, последовавший за первым стон не смогла оставить без внимания. Осторожно, готовая в любую минуту убежать, она подкралась к развилке корней мощного дуба. Там лежала скорчившаяся фигура.

— Эй, ты как? — негромко спросила Ланетта.

Человек что-то неразборчиво проворчал.

Ланетта ощупала неестественно вывернутую руку, слегка отвела и резко дернула, ставя на место. Однажды что-то подобное с ней произошло. Лэппиус тогда увлекся обучением некоторым приемам самозащиты, и она очень неудачно упала. Это дало повод учителю прочитать внеплановую лекцию о первой медицинской помощи. Ее рука при этом использовалась в качестве наглядного пособия.

Незнакомец разразился бранью.

— Все-все, — девушка успокаивающе похлопала его по спине.

Он зашипел. Куртка, покрытая многочисленными порезами, оказалась влажной и липкой.

— Ты ранен?

— Идиотский вопрос!

Ланетта кивнула, соглашаясь. К сожалению, больше ничем помочь было нельзя. Она сама нуждалась в помощи. Но не спрашивать же несчастного, что ей делать и куда пойти?

Ланетта почувствовала на себе его взгляд.

— Почему нет? Спроси. Я отвечу, — хмыкнул он. — Иди к главным городским воротам и сдавайся страже. Другого выхода у тебя все равно нет.

— Ты читаешь мои мысли? — ошарашено спросила она.

Смех незнакомца прозвучал довольно издевательски:

— Да уж, мое положение не завидно. Но на твоем месте, я точно, оказаться бы не хотел. Здесь любой может заставить тебя делать, что угодно. Ты — проявленный Источник Силы. Да еще какой!

— Я не понимаю, — прошептала она.

— Поймешь, — зловеще пообещал незнакомец.

Раздавшийся конский топот заставил ее вскочить и в панике броситься в гущу леса. Но тяжелое дыхание коня и жар от его разгоряченного тела слишком быстро оказались рядом. Ланетта не успела опомниться, как была переброшена через седло.

Ее привезли назад к дому кузнеца и бесцеремонно сбросили. Это было скорее обидно, чем больно. Земля, взбитая копытами пух, смягчила падение. Ланетта осторожно подняла голову, оглядываясь. Рядом стояла карета, запряженная шестеркой белоснежных коней. Около нее голосила Лоза, а рыцарь в светлых доспехах держал за горло ее обмякшего мужа. Хоть эти люди ничего хорошего Ланетте не сделали, а скорее даже наоборот, она почувствовала жалость. Пекло висел над землей, глаза у него закатились, а сам он напоминал тряпичную куклу. Силищ у воина было не мерено.

— Ведь я его убью, — лениво процедил рыцарь сквозь зубы. — Говори, куда спрятала флакон?

— Не губите! Я же все для сыночка, все для сыночка… учение нынче, ох, как недешево! Смилуйся, повелитель, не губи кормильца…

Та часть двора, куда привезли Ланетту, была относительно безлюдной. Зато дом и кузница кишели людьми. У крыльца сгрудились кони. В двери то вбегали, то выбегали. Иногда из распахнутых окон вылетали вещи.

Один из солдат бегом пересек двор и вытянулся стрункой перед рыцарем.

— Господин, я нашел! Она его в уборной прятала. Старая перечница! — отрапортовал служака, протягивая своему командиру флакон.

Рыцарь разжал руки, и кузнец рухнул на землю.

— Вымой и передай Рубаке. Да держись от меня подальше! Ты воняешь.

Повернувшись к женщине, он бросил ей в ноги несколько золотых монет:

— Купишь себе Силы в Храме. Радуйся, что я в хорошем настроении. А не то, вместе с супругом отправилась бы на Арену за укрывательство чужеземки.

— Да сколько на это купишь! Даже маленькое колечко не заговорить, — запричитала хозяйка, но Торрэл перестал обращать на нее внимание.

Приблизившись к лежащей на земле девушке, рыцарь ручкой хлыста приподнял ей подбородок и приказал:

— Встань.

Тело помимо воли моментально выполнило приказ. В голове зашумело.

— Господин…

Он нехотя отвернулся от девушки и недовольно посмотрел на приблизившегося к нему солдата.

— Шестипалый спрашивает, что делать с Шутом. Он еще жив.

— Отлично. Пожалуй, я слегка погорячился. Надо бы выяснить, что его занесло в лес, прежде чем отправлять в Мир Духов. Давай его сюда.

— Да, господин мой, Торрэл.

Внутри Ланетты все похолодело, когда Торрэл обернулся к ней. Она поспешила опустить глаза полу.

— Однако, знатная ты штучка, — промурлыкал он. — Давай, посмотри еще раз дяде в глазки… Ну, что еще?

И с раздражением уставился еще на одного вестника.

— Кто-то выпустил Стража. Он в клочья разодрал наших людей у сторожки.

— Что?!? — заорал Торрэл.

Он достал кошель, висевший на поясе, и принялся в нем рыться.

— Мрак!!! — еще громче рыкнул рыцарь. — Ключ от клетки пропал…

Рыцарь на несколько минут замолчал, явно пытаясь взять себя в руки. Стоявший рядом солдат боялся даже шелохнуться.

— Посылку удалось спасти? — медленно спросил рыцарь.

— Да, господин мой Торрэл.

Солдат передал небольшую шкатулку. Торрэл некоторое время вертел ее в руках, пытаясь открыть. Так и не добившись успеха, он вновь обернулся к Ланетте. Тяжелый взгляд не обещал ничего хорошего. Девушке вдруг очень захотелось упасть в обморок, но это было невозможно. Она замерла, как кролик перед удавом.

Ее спас новый солдат: очень высокого роста и широкоплечий, со скошенным низким лбом и сломанным носом. Его вид внушал оторопь. Великан привез человека, повстречавшегося Ланетте на краю леса. Скинутый прямо под ноги Торрэла несчастный при свете луны выглядел поистине ужасающе: куртка на спине свисала влажными клочьями. Но, несмотря на столь жалкое состояние, раненый сделал титаническое усилие и поднялся на ноги. Он оказался светловолосым, высоким и довольно молодым. Парень вытер разбитую губу и с ненавистью уставился на рыцаря.

— Неудачный день, Шут? — спросил тот с издевкой.

Раненый сплюнул сгусток крови.

— Ты на редкость неразговорчив сегодня. Давай! Порадуй меня своей очередной шуткой! Сегодня у меня хорошее настроение. Я готов посмеяться над твоими глупостями, — заметил Торрэл.

Шут упорно продолжал молчать. Шкафообразный солдат ткнул его кулаком в живот. Казалось, это был легкий тычок, но парень захрипел. Он бы упал, если бы великан не подхватил его, резко заводя руки за спину.

Торрэл очень недобро улыбнулся:

— А сейчас, Шут, я буду спрашивать, а ты отвечать…

Но рыцаря опять отвлекли.

Еще один всадник резко осадил своего скакуна в метре от них. Спрыгнув с коня, солдат склонил голову перед Торрэлом.

— Господин Торрэл, господин мой Данэл приказал передать, что во время поисков крысы возникли осложнения. Пресветлый господин просит вас как можно быстрее освободить территорию. Здесь будет организованна полномасштабная облава. Ваши люди могут помешать.

— Твое «просит» звучит как «требует», Рогоза, — хмыкнул Торрэл.

— Прошу прощения, — отозвался тот, но в его голосе не слышалось ни капли раскаяния.

Напротив, он посмотрел сначала на Шута, потом на перепуганную Ланетту, а затем почтительно, но твердо добавил:

— Это человек короля, господин. Ее Высочество будет недовольна его нынешним состоянием.

Торрэл крепко выругался.

— Своим состоянием Шут обязан лишь самому себе. Напился в хлам, решил прокатиться по окрестностям, свалился с коня, ободрался и перепачкался как свинья. Езжай-ка ты, Рогоза, к своему господину. Ты свое поручение выполнил. А я во дворец двинусь.

Но тот не спешил исполнять приказ.

— А девушка и Шут?

Великан, держащий Шута, угрожающе заворчал, только Рогозу, похоже, это не испугало. Он продолжал твердо смотреть в глаза рыцарю.

— Разумеется. И Шут, и девка будут доставлены во дворец в целости и сохранности, — выдавил из себя Торрэл и прикрикнул на солдата. — Чего застыл, Шестипалый? Давай, грузи их в карету. Да возьми в доме кузнеца подушек. Устройте этого негодяя поудобней. Нужно чтобы любимая игрушка Тагиль по дороге себе синяков случайно не набила. А то наша принцесса неделю будет на меня дуться.

Солдат захохотал, и Торрэл смерил его холодным взглядом:

— Над чем смеемся, Шестипалый? Поделись со своим господином.

— Простите, господин мой, Торрэл.

— Выполнять приказание.

Карета скользила мягко, без резких рывков. Шут лежал тихо. Ланетта подправила ему подушки, чтобы было удобней. Все-таки ему крепко досталось. Занималось утро, и Ланетта смогла не спеша рассмотреть своего невольного попутчика. Его волосы, абсолютно белые, спутались и слиплись от пота. Тонкие черты лица были искажены от боли, а губы искусаны в кровь. Ланетта осторожно убрала прядь с влажного лба юноши и испугано отпрянула, когда он неожиданно распахнул глаза цвета весенней листвы.

Она несмело предложила:

— Я могла бы попытаться частично нейтрализовать боль. Но ненадолго. И потом нужно будет обязательно показаться врачу.

— Давай, — согласился Шут.

Она осторожно коснулась головы, припоминая все, что говорил ей Лэппиус о природе боли и болевых центрах. Конечно, это была не панацея. Наоборот, потом болезнь возьмет свое, обрушиваясь с еще большей яростью. Но иногда, временная нейтрализация неприятных ощущений имела смысл. Только бы вспомнить правильную последовательность движений и не переусердствовать с нажимом.

— Твой учитель ведь тебя научил не только лечить. Убивать ты тоже умеешь, — засмеялся Шут, когда она закончила лечебный массаж.

Ланетту передернуло от этих слов. Она отстранилась от незнакомца, обидевшись. Но искусство учителя все-таки дало о себе знать — лицо Шута приняло расслабленное выражение. Его глаза загадочно замерцали, впиваясь в девушку.

— А ведь интересный субъект этот твой Лэппиус. Ты не находишь, куколка? Женщинам, если они не жрицы, не пристало убивать. У них другое предназначение. В чем видел твое предназначение твой обожаемый учитель?

Ланетта пожала плечами, чувствуя неловкость от такого насмешливо-бесцеремонного разглядывания. Она отвернулась от Шута и осторожно выглянула в окно. По бокам кареты ехали солдаты в серебристых доспехах на белых конях. Они мешали рассмотреть проплывающий мимо пейзаж. Но и немногое из увиденного говорило: они быстро передвигались по городским улицам.

Карета резко накренилась, на полном скаку свернув вправо. От неожиданности Ланетту отбросило в сторону. Прямо на Шута. И тот зашипел от боли.

— Прости, — прошептала она.

Девушка хотела вернуться на свое место, но Шут не позволил. Он крепко сжал руку и притянул ее к себе:

— Они едут не к Тагиль… Повернули в сторону Дома Откровений! Слушай меня, куколка. Похоже, Торрэл захотел показать тебя сестре… Ты сейчас поможешь мне, а я, клянусь Силой, если останусь в живых, помогу тебе. Ты согласна?

Она кивнула. В незнакомом мире ей была нужна хоть иллюзорная надежда на чью-то помощь. А Шут, несмотря на свой сарказм, вызывал у нее невольное доверие. Он негромко засмеялся. Ланетта вспыхнула: похоже, он опять, непонятно как, прочитал ее мысли.

— К сожалению, это так. Надежда да сомнительный выбор — это все, на что ты можешь рассчитывать. Что ж, не будем медлить. В случае благоприятного расклада, мне, также как, несомненно, и тебе, просто сотрут память. Поэтому мы с тобой сейчас позаботимся о некоторых мерах предосторожности.

Застонав, молодой человек снял с себя медальон. Золотой диск на простом кожаном шнурке принялся раскачиваться перед ее глазами, постепенно наращивая амплитуду.

— Посмотри на него внимательно, — неторопливо проговорил он. — Когда я закончу, то спрячу его под рубашку. Как только ты увидишь меня одного, ты подойдешь, вытащишь медальон и поднесешь к моим глазам. После этого мы оба вспомним все, что произошло с нами сегодня.

Девушка зачарованно кивнула.

— А теперь спи, — приказал Шут, и Ланетта послушно провалилась в небытие.

Проснулась она, когда карета остановилась во дворе белокаменного замка. Высокие стены украшала замысловатая лепнина. Оскалившиеся мраморные химеры поддерживали балкон над массивными входными дверями. На цветных витражах сводчатых окон были изображены сцены людских страданий. А на длинных синих полотнищах, свисающих со стен замка, крылатые змеи кусали себя за извивающиеся хвосты. Двор, несмотря на предрассветный час, был наполнен людьми. Оруженосцы и конюхи принимали у солдат коней и спешно разводили по конюшням.

Открыл карету Шестипалый и повел пленников к Торрэлу. Шут с трудом передвигал ноги и сутулился, но, представ перед рыцарем, выпрямился.

— Оставьте нас, — приказал Торрэл снующей вокруг него челяди.

И все бросились врассыпную. Площадка опустела в считанные минуты. Ланетта обернулась. Шут стоял сзади, не делая попыток к сопротивлению. Да и трудно было сопротивляться великану, в полтора раза превышающего его и в длину и в ширину. Парень ободряюще подмигнул девушке, и тот час скривился от боли. Шестипалый резко заломила ему руки.

А между тем Торрэл достал из кармашка на широком поясе флакон, отнятый у жены кузнеца. Он вдохнув содержимое в себя, а потом швырнул его на землю, с хрустом вдавливая каблуком.

— Фу, — невольно сморщилась Ланетта от отвращения, вспомнив, откуда это ему принесли.

Шут сзади хихикнул, явно прочитав ее мысли, а рыцарь побагровел.

— Хорошо смеется тот, кто смеется последним. Я не буду убивать тебя, Шут. Твои хозяева сделают это сами. Я им просто немного помогу.

В руках рыцаря появилась коробочка. Она была небольшая и черная, лишенная каких либо украшений. С легким щелчком крышка распахнулась, и Торрэл вытащил тоненькую металлическую скобку. Резко наклонив Шуту голову, он вонзил ее в затылок.

— Я думаю, Шут, что тебе незачем помнить сегодняшние ночь и утро. Когда ты проснешься, будешь думать, что провел все это время в трактире, напившись до полусмерти. А знаешь почему? Потому что ты влюблен до смерти в принцессу Тагиль. Понял меня, Шут? И твоя страсть настолько безумна, что в ближайшую ночь ты прокрадешься в ее спальню. Клянусь Силой, это будет презабавная шутка, которая отправит тебя прямиком на Арену.

— Шутка озабоченного идиота, — презрительно процедил Шут.

Тяжелый удар в лицо опрокинул его навзничь.

Торрэл склонился к лежащему на земле Шуту:

— Давай, сделай это. Сейчас ты уснешь, а когда проснешься, сам станешь озабоченным идиотом.

Как только глаза Шута закрылись, Торрэл окликнул Шестипалого:

— Доставь нашего паяца к лекарю. Пусть его приведут в порядок. Потом переодень во что-нибудь приличное да брось у какого-нибудь трактира. И не забудь напоследок влить ему в глотку хорошую порцию вина.

Затем холодные рыбьи глаза уставились на Ланетту. Ее голова снова закружилась.

— Иди за мной, — бросил он.

Не в силах противится властному рыцарю, Ланетта побрела за Торрэлом в дом. В холле он остановился перед резными дверями. Дежурные солдаты распахнули створки, и Торрэл бесцеремонно толкнул девушку в жарко натопленное сумрачное помещение. Лишь небольшой пяточек был освещен гудящим в камине пламенем. В самой темной части комнаты что-то шевельнулось.

— Ротэль, посмотри. Тебе будет интересно, — заявил Торрэл.

Высокая женщина с холодным лицом приблизилась к девушке. Ее длинные пальцы коснулись лба, а льдистые глаза заглянули в самые глубины души.

— Спи, — лаконично бросила она.

Ей снова и снова снился один и тот же сон, в котором прокручивалась вся ее жизнь. Какая-то часть души Ланетты отчаянно хотела вырваться из него и металась в поисках свободы, ударяясь о стенки собственного сознания, ставшего для нее тюрьмой. Иногда сквозь сон Ланетта видела новые лица, слышала их негромкие разговоры, но смысл ускользал от нее. А потом она делала очередной виток по своей жизни.

Проснулась девушка уже во дворце принцессы Тагиль.

Ланетта ошеломленно заморгала, пытаясь придти в себя. Она опять находилась в заброшенном участке сада, где плакучие ивы касались своими гибкими ветвями безмятежной глади озера. Рядом неподвижно застыл Шут, не отрывая взгляда со своего медальона. У нее на глазах навернулись слезы от жалости. Он столько всего натерпелся. Ее, во всяком случае, никто не бил, а вот Линноку пришлось совсем несладко.

Шут, шевельнулся, приходя в себя.

— Сними с меня ту гадость, что вживил в меня Торрэл, — тихо попросил он, склоняя перед девушкой голову.

Она раздвинула шелковистые пряди. Скобка была чуть толще волоска и почти полностью ушла под кожу. Ланетта не нашла бы ее, если бы специально не искала.

— Я не могу ее подцепить. Слишком глубоко сидит.

Шут вытащил стилет.

— Вырезай, — нетерпеливо бросил он.

Ей всегда нравились ножи, а этот был лучшим из тех, что она видела в своей жизни. Из легкого серебристого металла, с тонким клинком и удобной ручкой. Не удержавшись, она подбросила его. Стилет, послушно кувырнувшись, мягко опустился в ладонь.

— Что медлишь? Не бойся, мне не будет больно, — поторопил парень, продолжая стоять склоненным.

Спохватившись и мысленно крепко отругав себя, она приступила к операции. Острие было колким как игла, а лезвие хорошо заточено. Она быстро извлекла кусочек металла и протянула Шуту. Брезгливо бросив его себе под ноги, молодой человек с облегчением выдохнул.

— Спасибо, куколка. В благодарность, как могу, я постараюсь помочь тебе. Если возникнут проблемы, обращайся.

Шут немного помолчал, задумчиво глядя на девушку. А потом неуверенно попросил, похоже, не особо рассчитывая на согласие.

— Тагиль дала тебе какой-то мощный амулет, и твои мысли полностью скрыты от меня. Ты позволишь мне воспользоваться твоей памятью? Я… мне нужно знать, о чем она говорила, а твой рассказ — это лишь твоя интерпретация событий. Ты недавно у нас, и еще не способна в достаточной мере разобраться в происходящем.

Каждая фраза находила свое отражение на его выразительном лице, а голос зачаровывал. Шут умоляюще посмотрел на нее:

— Пожалуйста! Я понимаю, что моя просьба неприемлема. И все же, мне необходимо знать правду! Я не причиню тебе вреда.

У него был такой взгляд! Ну как тут устоять. Но когда Ланетта с готовностью передала ему подвеску, Линнок не спешил ее забирать. Он смотрел на девушку как лекарь на тяжелобольного пациента.

— Да ты подцепила такую же заразу, что и я! В жизнь нашего славного королевства, похоже, пришла мода на привороты. Ладно, разберемся с этим позже. А пока посмотри мне в глаза и вспомни все, что с тобой произошло во дворце.

Они были зеленые-зеленые, внимательные-внимательные, завораживающие-завораживающие… Ланетта скатилась в какую-то странную полудрему. События последних двух дней понеслись в ее голове вскачь. Все это не заняло много времени, но когда она очнулась, то испытала странную опустошенность. Ноги отказывались держать, а голова ныла. Ланетта устало опустилась прямо на траву и потерла виски.

Линнок больше не обращал на нее никакого внимания. Он застыл над амулетом принцессы. И в сердце девушки зашевелилась ревность. Ему нравилась Тагиль, и приворот здесь был не причем. Они, действительно, очень подходили друг другу, если бы не разница в положении. Оба высокие, ослепительно-прекрасные, умные…

Они вздохнули вместе. Шут оттер испарину, выступившую на лбу, и вернуло девушке амулет.

— Все это крайне мерзко, — заметил он невесело. — Тагиль во время отсутствия Диогэла сильно изменилась. Как бы то ни было, я здесь не останусь. Да я шут, но быть посмешищем не желаю.

— Не стоит горячиться. В том, что произошло, виноват лишь ты, — тихо прошелестел голос за их спиной.

Из тени сада вышел Скульптор. Он успел сменить свой яркий придворный наряд на не столь броский оливковый камзол, панталоны тоном темнее и лакированные башмаки, надетые на коричневые чулки. С плеча свисал на одной лямке рюкзак среднего размера. Ланетту передернуло от отвращения и страха при виде своего недавнего мучителя. Она вскочила на ноги и метнулась под защиту Линнока. Парень крепко обнял девушку, и это придало ей некоторую уверенность.

Полностью игнорируя Ланетту и ее страхи, Скульптор строго воззрился на своего приемного сына:

— Я вчера пытался поговорить с тобой наедине. Но ты на мои намеки реагировать отказывался. Ни на шаг не отходил от принцессы. Смотрелось это жалко и пошло. Принцесса сегодня мне сделала выговор за твое недостойное поведение.

— Я был зачарован, — покраснел Линнок. — Зато я сделал все, о чем ты просил.

На лице Скульптора промелькнуло удовлетворение. Теперь и девушка была удостоена мимолетного взгляда:

— Отправь ее во дворец. Ей нечего здесь делать.

— Все непросто, — возразил Шут. — Тагиль прислала ее сюда шпионить за мной. Принцесса обязательно пороется в голове у нашей куколки. Того немногого, что Ланетта знает, будет достаточно, чтобы насторожиться.

— Так сотри ненужные воспоминания, — пожал плечами его приемный отец.

Ланетта испуганно посмотрела на Шута. Они обсуждали ее, будто ее не было рядом.

— Не делай этого, — жалобно попросила она.

Это так ужасно, когда все кому не лень используют ее тело и душу как им только вздумается, не принимая в расчет ее желания и чувства.

— Не буду, — пообещал Шут. — К тому же, это может быть небезопасным для твоего рассудка. Он и так у тебя за последнее время подвергся сильному давлению.

— Я пропаду здесь, — на глазах девушки навернулись слезы. — Линнок, ты обещал мне помочь. Забери меня отсюда! Клянусь, я не буду тебе обузой. Стану образцом послушания!

— Что же, последняя твоя фраза звучит крайне заманчиво, — улыбнулся Шут и подвел ее к склоненной над озером иве. — Посиди пока здесь. А мне с отцом нужно очень серьезно поговорить…

Ствол старой ивы причудливо изгибался над водой и имел углубление чем-то напоминающее гамак. Сидеть там оказалось удобно.

Линнок подхватил своего отца под руку и увлек его в дебри сада. В сторону стены, которая невольно вызывала у Ланетты ужас. Она вспомнила рассказы Корэл о неведомых опасностях, подстерегающих за нею. «Линнок знает, что делает», — попыталась она успокоить себя и уставилась в воду. Ряска дрогнула, и на лист кувшинки вскарабкался бурый лягушонок. Он недолго посидел там, а потом сиганул в воду. Озерко всколыхнулось, расходясь кругами, и снова замерло.

Девушка прибила комара на шее и вновь посмотрела туда, где скрылись Шут с парикмахером. Тревожным колокольчиком зазвенели в ее голове слова принцессы: «Молодые люди склонны свершать глупости. И они могут им стоить очень дорого». Она совсем не хотела, чтобы с Линноком случилось что-нибудь. От одной мысли об этом Ланетте стало плохо.

Древесное ложе сразу показалось жестким, а вода в озерке предстала заплесневелой лужицей. Ее неудержимо потянула к Шуту. Захотелось проверить, все ли с ним нормально. Ведь ему так не повезло с отцом. Скульптор вполне может попытаться втянуть своего сына в какую-нибудь опасную авантюру. Да и любопытно стало узнать, какие планы Линнок строит относительно самой Ланетты.

Еще немного поколебавшись, она двинулась за ними.

Стоило девушке сделать пару шагов в сторону от проторенной дорожки, перед глазами зарябило, а деревья взялись кружить вокруг нее хороводы. Ноги сами стали заворачивать назад — к уютной иве и тихому озерцу. Если бы не усиливающееся беспокойство за Шута, она бы так и сделала. Мысленно она постоянно видела одну и ту же картину: парикмахер с самым невозмутимым видом доставал из своего рюкзака пузырек и протягивал Линноку. «Пей, это поможет тебе». И Линнок, такой доверчивый, подносил жидкость к губам. От этого навязчивого видения хотелось выть от ужаса. Страх за Шута заглушал все остальные чувства, и сжав зубы, Ланетта продолжила путь.

Еще через десяток метров она услышала негромкие голоса. Но в тоже же время на нее обрушилась полная дезориентация. Кругом все троилось, четверилось, десятерилось, голова разрывалась на части и все сильнее тошнило. Что-то влажное потекло из носа. Мазанув рукой, она обнаружила кровь. Тело сковал ужас. Она прислонилась к какому-то шершавому стволу дерева, чувствуя все усиливающуюся слабость.

«Я обязана идти дальше. Я должна предотвратить непоправимое. Я не могу без него», — прошептала девушка себе. Твердя это про себя как заклятье, она побрела на звуки все более отчетливой речи, как слепец, шаря перед собой руками.

С каждым шагом разговор звучал все отчетливей. Когда стало различимо каждое слово, она рискнула открыть глаза. Мужчины стояли у каменной кладки. Выглядели они странно: изредка по ним пробегала рябь, словно ветерок по воде. Зато теперь их можно было хотя бы видеть. Девушка протянула руку, чтобы отодвинуть ветку, и сразу укололась о колючий терновник. Небольшое кровопускание подействовало отрезвляюще. Недавние страхи показались ей бредом сумасшедшей. Но что предпринять дальше Ланетта не знала. Выйти к Линноку? От мысли, как она будет выглядеть в его глазах, девушка поежилась. Вернуться назад она тоже не могла. Перспектива продираться снова через разваливающийся на куски мир пугала. Она застыла, пожирая глазами через прореху листвы своего кумира и своего врага.

Лицо Линнока утратило свойственную ему насмешливость, став предельно собранным. Скульптора общение с сыном наедине тоже изменило. Освободившись от оков вежливой сдержанности, он казался мягче и, как-то человечнее. «Притворство, — подумала Ланетта, сжимая кулаки. — Сплошное притворство. От парикмахера нельзя ждать ничего, кроме неприятностей. Бездушный служака!».

— Ты видел пленника? — спросил молодой человек.

— Всю ночь с ним провозился, — ответил Скульптор. — Он не поддавался чарам Тагиль. Принцесса вызвала Ротэль для консультации. Договорились на завтра. Но предварительно Верховная Жрица посоветовала отдать парня своим палачам. Ребятки взялись слишком рьяно, перестарались и вызвали меня…

Шут присвистнул.

— Отон оказался принцессе не по зубам? А он точно валгавец?

— А ты слышал, что он пришел в Митриль встречать Бога? Так вот, мой мальчик, иногда люди могут быть совсем не теми, кем кажутся.

— Больше не хочешь мне ничего сказать? — поинтересовался Линнок после недолгого молчания.

Скульптор с сожалением покачал головой.

— Прости, не моя тайна. Могу лишь повторить то, что уже говорил тебе — Диогэл никогда бы не допустил пленения этого человека… Так ты говоришь, достал то, о чем я просил?

Линнок вытащил медальон, дунул, и золотой диск распахнулся бабочкой. Миниатюрный ключик, лежащий там, перекочевал из рук в руки.

— Этот солдафон не нашел ничего умнее, как спрятать ключ в кошеле. И до сих пор считает, что потерял его в лесу. Наше счастье, что в Доме Откровения ум достался сестре, а предприимчивость брату, — негромко засмеялся Линнок.

— Ротэль быстро разберется, что к чему, когда сопоставит факты. Но как бы то ни было, ты сделал то, что должно, — вздохнул Скульптор. — Тагиль свершила огромную ошибку, расплатившись с Ротэль за свое ученичество доступом к логову Стража. Лес Верховного Правителя должен контролироваться людьми короля, а не Домом Откровения.

— Конечно, — саркастически хмыкнул Шут. — Никому не разрешим красть наших пленников. Мы и сами их отлично украдем.

— Это делается во благо Короны. Юная принцесса пока не ведает, что творит, но не мне ее учить жизни, — печально изрек Скульптор и сменил тему. — У тебя все прошло без происшествий?

Линнок хмыкнул и потер недавно поротую спину:

— Не сказал бы. Сначала все шло по плану. Как ты и говорил, Торрэл шастал по Лесу. Все искал тайный проход в королевское подземелье. Подобраться к нему в тени кустов оказалось легче легкого. Он шумел так, что никого кроме себя не мог услышать. Я незаметно вытащил у него ключ. Оставалось лишь добраться до портала, активизировать его и открыть клетку Стража. Никаких затруднений больше не предвиделось. Но когда я перемещался назад, меня чуть не расплющило. Магическая волна отбросила меня на пару километров. Как я теперь понимаю, одновременно с моим порталом невдалеке открылся портал Ланетты. Это и привело к сбою, чуть не стоившему мне жизни. Оглушенный я долго плутал по лесу. Потом наткнулся на Торрэла и его людей. И, конечно, он не замедлил поинтересоваться, что я делаю в Лесу. Хорошо так поинтересовался! Хвала Силе, что медальон, куда я спрятал ключ, зачарован на отвод глаз. Иначе все мои ночные подвиги пошли бы Мраку под хвост.

Во время рассказа он играл с каменным катышком. Тот скользил между пальцами: то скрываясь из глаз, то выныривая. Словно кораблик по волнам. Ловкость рук впечатляла. Ланетта вдруг представила, как они коснуться ее лица. Ощущения, которые она испытала, показались ей более чем неприличными. Она сделала шаг назад, и споткнувшись о пенек, упала на землю. Шум, который она при этом наделала, мог бы разбудить медведя зимой. От ужаса девушка закрыла глаза. И сразу почувствовала рывок.

Ланетта оказалась втянута на полянку.

— Линнок, прости, пожалуйста, — пролепетала она, пунцовея. — Я не хотела подслушивать. Правда! Просто так получилось. Нечаянно!

Мысль, как все это выглядит со стороны, а главное в его глазах, была столь ужасна, что сердце застучало сильно-сильно, а перед глазами заметались черные мушки.

— Долго еще собираешься играться с ней? — услышала девушка как сквозь туман. — Еще пару-тройку часов — и ей гарантирован нервный срыв.

Шут притянул Ланетту к себе и погладил по голове.

— Все хорошо, куколка. Я не сержусь. Даже, наоборот. Потерпи еще немного. Вот только уйдем подальше от дворца… Получается, иногда лучший способ побороть одну болезнь — заболеть другой.

Незамысловатая ласка подействовала лучше всякой валерьянки. Ланетта потихоньку начала приходить в себя.

— Тагиль сильно разозлиться, — предупредил парикмахер, очень неодобрительно глядя на все это.

— Плевать. Я обещал Ланетте помочь и помогу. Без меня она не выкарабкается. К тому же с нею нам лучше удастся замести следы. Уверен, когда перед Тагиль встанет выбор, кого искать, она выберет нашу куколку.

— Ты делаешь очень большую ошибку, — покачал головой Скульптор.

— Кто знает. Может, наоборот, ошибкой было бы остаться здесь и продолжать веселить придворных милыми глупостями. Отец, мне душно от всего этого. Я уже давно планировал сбежать. И Ланетта — отличный повод сделать это именно сейчас. К тому же, она послужит нам великолепным прикрытием. Посуди сам. Во-первых, сегодня Тагиль собралась вместе с Корэл смотреть на спуск нового корабля. До вечера их точно во дворце не будет. А во-вторых, принцесса сама себя переиграла. Сначала на Ланетте стояла мощная ментальная блокировка. Она исключала всякую возможность выйти за очерченные для нее дворцовые пределы. Но новое заклятье, наложенное на нее, вступило в диссонанс с первым и сломало его. Нашей куколке здорово повезло.

Девушка кивнула — просто чудо, что ей удалось добраться сюда. И даже сейчас, время от времени она смотрела на окружающий мир, словно через кривое зеркало. Она поежилась, подумав, что ей, возможно, еще не раз предстоит пережить то, что она только что пережила. Линнок, заметив это, накинул ей на плечи свой камзол.

— Ты сумела, невзирая ни на что, дойти до стены, а значит на пути выздоровления, — утешил он ее. — Прости, что не помогал тебе. Любое мое вмешательство в наложенное на тебя заклятие повредило бы тебе. Ты должна была справиться сама. И ты справилась.

— Похищая собственность Дома Пути, ты отрекаешься от него. Надеюсь, ты понимаешь это? — угрюмо спросил Скульптор.

— Я обещал Ланетте помочь. Ты сам учил меня держать слово… Итак, сначала все делаем, как задумали: проникаем в подземелье и освобождаем валгавца. А вот затем ты маскируешь Отона под меня, а тебя мы превращаем в Ланетту. Разумеется, все переодеваются в одежду друг друга. Мы с куколкой уходим лесом. Вы с валгавцем возвращаетесь в парк и спокойно выходите из дворца через парадные ворота в город.

— Думаешь, меня в образе Ланетты выпустят?

— Ты же сам утром изменил ей внешность, — довольно рассмеялся Шут. — Об этом знают лишь Корэл и Тагиль, да мы с тобой. Первые в настоящее время отсутствуют, мы не скажем. А значит, никаких препятствий здесь можем не ожидать. Два голубка решили прогуляться вдали от придворных сплетников. Что такого? И если вы не вернетесь ночевать во дворец, переполох может и случится, но не выходя за пределы оживленного обсуждения. Все вас дружно осудят, но поймут. Короче, время для того, чтобы замести следы, будет более чем достаточно. И для вас, и для нас со Ланеттой. Ну, как план?

— Ты все равно всегда поступаешь, как считаешь нужным. Страж слушает только тебя, и это сейчас главное, — пожал плечами Скульптор.

Линнок подмигнул девушке.

— Ну, куколка, готова на подвиги?

— Конечно! — горячо заверила она.

— Тогда в путь. Безопасность не гарантирую, зато скучать, точно, не придется.

Подойдя к высокому каменному забору, скрытому густой растительностью, они по извилистому стволу дерева вскарабкались наверх. В длинном платье это было неудобно, да и накатывающая время от времени дурнота очень мешала. Но Линнок и Скульптор всегда были рядом: подхватывая, поддерживая, а иногда, даже перенося на спине.

Оказавшись, наконец, на стене Ланетта изумленно ахнула. Наружная сторона стены оказалась намного выше внутренней. Вокруг простиралось зеленое море, мягкими волнами стекающее вниз. Кирпичная кладка трехметровой толщины венчала лесистый холм. Деревья были высоченными. Таких она ни разу в своей жизни не видела, но их верхушки были вровень с нею. Девушка замерла в нерешительности. Скульптор уже находился внизу. И выглядел он такими маленьким!

Рядом в расщелину между камнями был воткнут стальной крюк со шнуром. Линнок подтянул шнур, особым образом обвивая его вокруг себя.

— Сейчас твоя задача держаться крепко и не визжать мне в ухо, — инструктировал Шут.

Он притянул девушку к себе и, крепко обняв, сиганул вниз. Ветер ворвался в душу, наполняя ликованием. К сожалению, слишком недолго. Ланетта и опомниться не успела, как они уже стояли на земле.

— Ух-ты! — выдохнула она, переводя дыхание.

— Точно, — ухмыльнулся Шут, оправляя на ней платье, а потом посерьезнел. — А теперь, куколка, никакой самодеятельности. Идешь за нами след в след. Здесь кругом защитные заклятья, оступишься — может не поздоровиться.

Шли они довольно долго. Часа два, если не больше. Чем руководствовались ее спутники, прокладывая свой маршрут, Ланетта не знала. Она не видела никаких тропинок. Вековечные деревья перемежались с молодой порослью и кустистой растительностью. Густая трава сменялась толстым слоем прелой листвы, та — резным ковром папоротника. Заговорщики петляли как зайцы, и все время Ланетта дышала в затылок Скульптору, а ей на пятки наступал Шут. Так гуськом они двигались, пока не приблизились к зарослям черемухи. И остановились, услышав хриплое карканье ворон и почувствовав запах тлена.

Линнок крепко схватил девушку за руку и кивком показал на кустарник.

— Прячься там и сиди тихо, пока мы не придем, — шепнул он и вслед за Скульптором беззвучно растворился в лесной зелени.

Некоторое время Ланетта сидела мышонком. Чем сразу воспользовался сонм комаров, устремившихся на редкое лакомство. Затем подул ветерок. Это прогнало кровососов, зато запах разложения усилился. Осторожно она проползла вперед к просвету, раздвинула ветви и выглянула наружу. Прямо перед ней лежал растерзанный труп человека. Очень красный на фоне наполненной летним теплом зелени.

«Назад», — очень-очень спокойно скомандовала себе Ланетта. Но уперлась во что-то мягкое и теплое. Обернувшись, она оцепенела от ужаса. Узкие зрачки золотых глаз уставились на нее, а влажное дыхание окутало ароматом пряных трав. Шелковистая грива стелилась почти до самой земли, а к бокам были плотно прижаты серебристые крылья. Перед Ланеттой нависло чудовище, которое она видела на полотнище в Тронном Зале. Символический зверь на гербе Дома Пути оказался вполне реальным существом. Монстр молчал, наслаждаясь произведенным эффектом. И чтобы усилить впечатление начал разминать мощные лапы. Он демонстративно втягивал и выпускал когти-ножи, превращая корни кустарника в труху. Растерявшись, девушка сунула руку в кармашек и выудила оттуда один из сухариков, прихваченных с завтрака.

— Будешь? — пискнула она, протягивая жалкое угощение крылатому льву.

Тот обнажил в усмешке пасть, полную острых клыков, и понюхал подношении. Невдалеке раздался переливчатый свист, и зверь исчез в густой листве. Ланетта сунула отвергнутый зверем сухарик в рот и захрустела им. Потом съела еще один. И еще один. Запасы, приготовленные с завтрака для кормления парнокопытных обитателей фруктового леса, быстро таяли. Но девушка никак не могла остановиться, засовывая дрожащей рукой за щеку один сухарик за другим.

— Я же говорил, сиди тихо, — от страшного шепота, раздавшегося за ее спиной, она все же завизжала.

Теплая ладонь мгновенно зажала ей рот.

— Все в порядке, куколка. Это я. Кричать больше не будешь?

Когда она кивнула, Шут отодвинулся в сторону.

— Чем хоть так вкусно хрустела? — поинтересовался он с усмешкой.

— С-сухарики, — слегка заикаясь, ответила Ланетта.

— С-сухарики, — передразнил молодой человек. — Еще есть?

Ланетта кивнула, выуживая из кармана последний комочек. Шут сразу довольно захрустел.

— Ладно, пошли, — сказал он. — Здесь больше нет никого опасного.

— Никого, — послушно повторила она, пытаясь уверить в этом себя.

А потом ее взгляд наткнулся на еще один труп.

— А это? — голос вдруг сел.

— Мертвецов боишься? — усмехнулся он.

— Того, кто их убил.

— Здесь нет никого, — повторил Шут. — Бедолагам не повезло, но они знали, на что шли. Страж, когда обнаруживает чужаков на своей территории, расправляется с ними жестоко.

— Но мы ведь тоже чужаки.

— Ты. Я — нет. Не бойся, со мной он тебя не тронет. Так что, все в порядке.

Но Ланетта все равно никак не могла отпустить руку Шута. С ним было спокойно. А если бы он обнял ее, она даже согласилась еще раз взглянуть на этого Стража. От переполнявших чувств била дрожь. Шут устало вздохнул, отстраняясь:

— Ланетта, давай договоримся так. Когда я говорю надо сидеть тихо — ты сидишь тихо, когда я говорю — нет опасности, ее нет. Иначе нам будет очень трудно друг с другом.

— Прости, Линнок, — покаянно произнесла она.

— Здесь недалеко заброшенная сторожка. Посидишь там. Мне нужно ненадолго отлучиться. Главное без меня в лес не суйся и все будет хорошо.

Избушка была небольшой, но все еще крепкой. Сложенная из толстых бревен она пряталась в густых зарослях черемухи.

Войдя следом за Шутом, Ланетта огляделась. Здесь царила бедность, но было довольно чисто. Длинный деревянный сундук, грубо сколоченная мебель, небольшая печка, пара настенных шкафчиков — вот и вся обстановка. Шут раскрыл сундук, полный разной одежды, и вытащил два комплекта — один мужской, другой женский.

— Я переоденусь на улице. Заодно, схожу за водой и дровами. Ты тоже переодевайся. В придворном платье долго не пропутешествуешь.

Одежда была слежавшаяся, зато чистая и пахла лесными травами. Несколько раз встряхнув ее, девушка приступила к переодеванию. Затруднений особых это не вызвало. В отличии придворного платья с огромным количеством крючочков по бокам и чрезмерной пышности в нижней части, здесь все пленяло простотой и удобством в ношении. Темно-синяя юбка мягкими складочками стекала с бедер. Блузка, несмотря на то, что пожелтела от времени, была из тонкой льняной ткани, с вышивкой на пышных рукавах. Но больше всего Ланетте понравились темно-коричневая замшевая жилетка и кожаные полуботинки ей в тон, расшитые разноцветным бисером.

Она уже зашнуровывала жилетку, когда на печи возник шум и серый клубок рухнул ей прямо в ноги. От неожиданности девушка взвизгнула, мгновенно оказавшись на столе. За дверью послышался грохот, а потом в избушку ворвался Шут с обнаженным мечом.

— Ты из-за мышей так орала? — изумился молодой человек, разобравшись, в чем дело. — Ну, ты, куколка даешь! Я думал, после Стража тебя ничем не проймешь.

— Это не мыши, а крысы. Я их терпеть не могу, — попыталась оправдаться девушка, во все глаза разглядывая новый облик Шута.

Свои волосы он стянул в хвост, отчего лицо стало выглядеть строже и взрослее. В простых холщевых штанах, перетянутых алым кушаком, и короткой кожаной куртке он смотрелся благородным разбойником. Посмеиваясь, парень собрал разбросанные у порога дрова и принялся растапливать печку.

— Похлебку сварить сумеешь? — спросил он, когда веселое пламя принялось лизать поленья.

Ланетта кивнула.

— Ну и отлично, — обрадовался Линнок. — Значит, тебе будет, чем заняться в мое отсутствие. И сама не заскучаешь, и меня накормишь. А то одним сухариком за весь день не насытишься.

Но заглянув в шкаф, Шут расстроился:

— Вот, Мрак! Всю крупу испортили! Ты права — на редкость отвратительные твари. Ну, ничего, сейчас защиту против грызунов обновим…

Он извлек с полки мешочек и начал обходить избу, посыпая пол и мебель серым порошком, негромко бормоча при этом. Закончив, он взял горшочек с крупой и поджал губы, грустно разглядывая содержимое. В животе у него заурчало.

— Я могу ее перебрать и хорошенько промыть, — предложила Ланетта.

Молодой человек сначала заколебался, но голод пересилил щепетильность.

— Давай, — согласился он, передавая горшок.

Но как только руки встретились, девушку тряхануло так, что в голове потемнело. Линнок каким-то чудом успел подхватить выскользнувшую у нее посудину.

— Если обожание вредит продуктам питания, с ним надо решительно бороться, — изрек он.

Движением фокусника парень в момент разворошил прическу на ее голове. Многочисленные шпильки посыпались на пол, словно иголки у высохшей елки. Следом шмякнулась заколка Тагиль, мерцая бриллиантами. Волосы тяжелыми прядями рассыпались по спине и плечам, а голова облегченно заныла.

— Все, куколка. Ты свободна.

Девушка замерла, с изумлением уставившись на Шута. Он по-прежнему оставался очень симпатичным парнем. И, наверное, было немало девушек, чье сердце замирало при виде его. Но не ее сердце. Это был не ее принц. Она знала абсолютно точно. А еще сделалось до слез обидно.

— Что, сердечко больше не трепещет в груди при виде очаровательного меня? — усмехнулся он, бросая заколку в кошель, приточенный к поясу.

— Ты знал, как я схожу от тебя с ума. И мог в любой момент прекратить это безумие, но не захотел, — догадалась Ланетта, сгорая от стыда.

Вот, Шут! Потешался, наверное, все это время почем зря. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и до крови прикусила губу.

— Да ладно, не переживай ты так. Если бы не этот приворот, ты бы не смогла выскользнуть из дворца. А потом я не снимал его, чтобы быть уверенным, что ты не выкинешь какой-либо фортель по дороге сюда. С этим Лесом шутки, знаешь ли, плохи. Можно сказать, тебе сильно повезло влюбиться в меня, — попытался утешить ее Линнок.

Он ловко свернул ее придворное платье в довольно внушительный сверток и запихнул в заплечный мешок. Тот сразу раздулся, увеличившись втрое. Туда же последовали его придворный наряд.

Ланетте хотелось плакать. Она уставилась в стол, силясь проглотить рыдания.

— Ты будешь крупу перебирать или так сваришь? — подозрительно спросил Шут. — Предупреждаю, с крысиными какашками есть не буду. У меня принципы!

— Что у вас за мир такой, — не выдержав, всхлипнула девушка, — никому нельзя верить!

— Мне верь! — разрешил Шут, — Я благородный спаситель глупых девиц.

Но Ланетту прорвало. Напряжение прежних дней выплеснулось из нее. Когда, насупившийся Шут закинул мешок за плечи и направился к двери, девушка, шмыгая носом, жалобно взмолилась:

— Не бросай меня. Я уже успокоилась.

Вздохнув, Линнок подошел к Ланетте и обнял ее.

— Я ненадолго. Только помогу Скульптору одного хорошего парня из беды выручить, а потом мы будем с тобой свободны, как ветер. Ты, главное, похлебку свари. Сама поешь, да мне тоже обязательно оставь. А то с сухариками нехорошо как-то получилось. Не по товарищески.

Улыбнувшись сквозь слезы, она кивнула, и Шут выскользнул из избушки, плотно прикрыв за собой дверь.

Ланетта открыла глаза от шороха и с трудом подавила вопль. Огромная крыса бодро карабкалась по ножке стола. И держала она путь к многострадальной похлебке. Почему многострадальной? Ну, потому что Ланетта несколько опрометчиво решила, что сможет порадовать Шута горячей пищей. То ли крупа была не такой, как дома, то ли сказались недавние волнения, но ее стряпня, во-первых, получилась очень густой, во-вторых, недоваренной, в-третьих — подгорелой. А еще Ланетта ее пересолила.

У получившейся вместо похлебки каши было одно несомненное преимущество. Она подавалась без морковного сока, который Ланетта успела возненавидеть всем сердцем. Съев несколько ложек своего варева и аккуратно прикрыв горшок чистой тряпицей, девушка извлекла из сундука пару одеял. Из одного соорудила подушку, другим прикрылась. Но заснуть ей не дала наглая, отвратительная, серая тварь, с острым носиком и жесткими черными усами.

Запихнув в рот кончик одеяла чтобы не кричать, Ланетта взирала на то, как крыса по-хозяйски обежала горшок, а затем сдернула тряпицу. Грызун поднялся на задние лапки, заглянул в чугунок и сразу вынырнул назад, с осуждением посмотрев на девушку.

— Я не виновата. Вы первые крупу испортили, — пробормотала Ланетта.

Крыса на это ничего возразить не успела. По углам стола поднялись темные завихрения. Сначала они застыли на месте, словно раздумывая, а потом не торопясь двинулись в ее сторону. Когда первый вихрь коснулся хвоста, зверек рванул прочь. И сразу боком задел другую бешено вращающуюся воронку. Шерстка в месте соприкосновения обуглилась. Вихри вошли во вкус: стали выше и скорость вращения у них увеличилась. Они раскачивались, целясь в зверька. При этом продолжали сближение. Крыса заметалась по столу, каждый раз каким-то чудом уворачиваясь от смертельной опасности. Ланетте сделалось вдруг жалко зверька. Даже такая мерзостная тварь имела право на жизнь.

Словно почувствовав смену ее настроения, крыса прыгнула прямо на девушку и шмыгнула под одеяло.

— Прочь от меня! Прочь! — взвизгнула она и откинула одеяло.

Но стоило схватить зверька за шкирку, ее пронзило словно молнией. Необъяснимая уверенность в том, что крысу надо обязательно спасти, овладело ею. Да и само отношение к зверьку претерпело кардинальное изменение. Шерстка стала казаться мягко-шелковистой, а крыса — самым очаровательным существом на свете. Тем более что грызун не пытался ни царапаться, ни кусаться. Просто съежился, принимая свою участь.

И тогда Ланетта снова накинула одеяло, пряча под ним крысу, и принялась настороженно наблюдать за вихрями. К девушке они приближаться не стали. Пройдясь несколько раз по столу, они спустились на пол, где пять других их собратьев гонялись за отчаянно верещащими грызунами.

Смотреть на жестокую расправу не хотелось. Грызуны были также беззащитны перед магическим ветром, как и она сама перед местными жителями. Девушка укрылась одеялом с головой и погладила расположившийся на животе комочек.

— Вот увидишь, с нами все будет хорошо, — прошептала она. — Когда-нибудь, мы пойдем с тобой по застланной лепестками роз мостовой под грохот фанфар и бой барабанов. Позади нас будут блестящие победы, впереди — новые великие свершения. А мы же с тобой будем свободны и счастливы, как никто иной.

Писк на полу затих, вихри рассыпались темным порошком по полу, а по избушке разлился аромат пряных трав. Расправа над серыми вредителями свершилась.

— Все закончилось, — сказала Ланетта.

Она приподняла одеяло, но крыса выходить отказалась. Вместо этого села на задние лапки и принялась вылизывать подгоревший бочок. Это выглядело так мило, что девушка, не удержавшись, осторожно провела пальцем между серых ушек. Зверек уставился на нее, а потом медленно двинулся к ее лицу, подергивая усиками. Забавный и совсем не страшный. Он Ланетту обнюхал, она его погладила. После чего оба решили, что знакомство состоялось. Крыса повалилась на бок и засопела, щекоча усиками шею девушки. Она сдвинула это милейшее создание чуть ниже и зевнула. Мысль вздремнуть показалась ей на редкость здравой.

Во сне она путешествовала по небесам. Они были переполнены клубящимися облаками такой густоты, что по ним можно было ходить. И чем дальше девушка шла, тем плотнее они становились. А еще они оказались живыми. Достаточно было представить себе какую-то картинку, туманные облака тот час же воспроизводили ее. Это было весело. Ланетта замахала руками, как крыльями. Туманы откликнулись на эту игру, становясь быстро меняющимися фрагментами ее недавнего прошлого: заброшенным садом, сонным прудом, бревенчатой сторожкой. Ланетта топнула. Под ногами послушно растелился мягкий росистый ковер, по которому так приятно поутру пробежаться босиком. И она побежала. Повинуясь приказу, туманы колыхнулись, вырастая сказочным лесом с гигантскими цветами вместо деревьев. Бутоны дружно распустились, приветствуя девушку.

Ощущение чуда закончилось, как только она замедлила шаг. Окружавшая ее картина вдруг смялась, яркие цвета смешались и все вокруг потемнело. Влажная серость надвинулась, недовольно гудя. Ланетте стало жутко, и она снова побежала. Туманы ожили, но дружелюбными они больше не казались.

— Все, хватит! — взмолилась она, тяжело дыша. — Я устала. Здесь есть еще кто-нибудь кроме меня?

Туманы молчали.

«Тогда хоть придумаю себе попутчика, — подумала она. — Будет не так страшно».

Серые внимательные глаза, темные волосы, небрежно стянутые в хвост, твердая линия губ, прямой нос, четко очерченные скулы, решительный подбородок — разыгравшее воображение легко набросало на живом полотне схематичный образ — незнакомый и удивительно родной одновременно. Это был человек, на которого всегда можно было положиться. С которым было бы не страшно в этом мире безысходности.

Серая масса колыхнулась, раздвигаясь в узкий коридор. И Ланетта решительно шагнула в него. Очень скоро он вывел на зеленую лужайку. В центре ее лежал человек, закутанный в темный плащ. Неравномерное дыхание и время от времени пробегавшие судороги говорили: сны его были тревожны. Сердце вдруг замерло в груди. Ланетте показалось, будто вся ее жизнь являлась прелюдией к этой встрече.

Она подошла и осторожно дотронулась до незнакомца. Мгновение, и рука оказалась зажата в жестких тисках. Молодой человек сел, изумленно взирая на нее.

— Отпусти! — испуганно пискнула она.

Ее сразу выпустили на свободу.

— Ты пришла!

В его улыбке было столько счастья, что девушка невольно улыбнулась в ответ. Ланетта потерла запястье: сон это или нет, но оно заныло. Хватка у незнакомца оказалась железной. Заметив это, он снова завладел ее рукой. Но теперь нежно, трепетно. Прикоснувшись к наливающемуся синяку, он принялся покрывать его легкими поцелуями. Внутри Ланетты взмыл целый сонм бабочек. Но уже наученная горьким опытом, она отстранилась, пытаясь взять под контроль собственные чувства.

— Пожалуйста, хоть ты не превращай меня в свою марионетку, — взмолилась она. — Пусть я из другого мира, но я не желаю быть безвольной куклой.

Улыбка померкла, взгляд потух. Некоторое время он смотрел на нее так, словно только что испытал самое страшное разочарование в жизни.

— Ланетта, — потерянно прошептал он, и на лице незнакомца проступило глубокое разочарование.

— Извини, что побеспокоила.

Было обидно до слез. Похоже, в этом туманном мире ее тоже не собирались считать за человека. Она отвернулась.

— Постой! Я не хотел тебя обидеть, — взмолился незнакомец. — Просто… растерялся, увидев тебя здесь. Вот и веду себя как последний дурак.

Она заколебалась. И любопытство все-таки пересилило гордость.

— Откуда ты знаешь меня?

— Ты, в своем роде, единственная, — слабо улыбнулся он. — Я спешил встретить тебя, когда ты прибыла на Эолу. Но, к сожалению, сам оказался в этой кошмарной тюрьме. Что с тобой приключилось? Раньше ты выглядела несколько иначе.

Он оставался на своем месте. Не пытаясь к ней приблизиться и удержать. Но уйти не было сил. Незнакомец притягивал словно магнит.

— Скульптор поэкспериментировал со мной, — неохотно сообщила она, невольно дотрагиваясь до лица.

Как же ее раздражала новая внешность. Незнакомца, судя по всему, тоже. Он разглядывал Ланетту, и его губы горько кривились. Девушка с тоской посмотрела на стену тумана, окружающую их. Куда идти дальше она не знала. Как же ей было одиноко.

— Раньше у тебя была другая подвеска, — прервал он затянувшееся молчание.

— Теперь эта, — суховато отозвалась Ланетта, дотрагиваясь до серебряной розы.

Амулет Тагиль по-прежнему висел на ней, вот только мог ли он здесь скрывать мысли? Всей душой она понадеялась, что да.

Спохватившись, молодой человек вскочил на ноги, но приближаться к девушке не стал. Он вел себя очень осторожно. Словно боялся ее спугнуть.

— Прости, я был невежлив. На самом деле мне необыкновенно повезло, что ты нашла и разбудила меня.

Его голос звучал с мягкой проникновенностью. Ему так хотелось верить. Она несмело улыбнулась, и молодой человек просиял в ответ.

— Догадываюсь, тебе сейчас трудно. Я бы тебе с радостью помог, но, так получилось, что я сам нуждаюсь в помощи, — приободрившись, продолжил он. — Удивительно, что ты оказалась здесь. В Мир Духов просто так не приходят… И огромное спасибо тебе за крысу.

— Крысу? — удивилась Ланетта.

— В какой-то мере я — крыса, которую ты спасла. Некоторое время я был магически связан с ее телом. Но связь нарушилась, и я потерял дорогу в реальный мир. Стал пленником Мира Духов.

— Давно ты здесь? — сочувственно спросила девушка.

Он расстелил свой плащ и устроился на самом краешке, оставив девушке большую часть.

— Этот вопрос скорее к тебе, — произнес он, когда Ланетта присела. — Здесь время течет по своим законам. Скажи мне, сколько ты уже находишься на Эоле, и ответишь на свой вопрос.

— Значит три дня, — подсчитала девушка.

Ланетта встретилась с ним взглядом и быстро отвела взор. Ей казалось, она знает его. Что именно он снился ей в теперь такой далекой девичьей спаленке душными ночами. Принц из внезапно ожившей сказки. И эта сказка с каждым днем становилась все грустнее.

— Ты говорил, что раньше видел меня, — попыталась она уйти от невеселых мыслей. — Что ты имел в виду?

— Некоторые из нас могут путешествовать по вашим мирам, — он говорил медленно, тщательно подбирая слова. — Но не как обычные путешественники, а во снах. В какой-то момент я решил доказать, что сны — тоже могут стать реальностью. Потратив много времени и еще больше магии, я построил портал в твой Мир, чтобы доставить тебя сюда.

— Но почему именно меня? — прошептала она.

Молодой человек пожал плечами.

— Ситуация, в которую ты попала в своем мире, все равно была для тебя тупиковой. Тогда мне казалось, что ты ничего не потеряешь, если переместишься к нам. Вот только все пошло не так, как я планировал. Тебя перенесло достаточно далеко от места, где я живу. Хуже того — в страну, враждебную нашей. Чтобы незаметно пробраться через границу, я воспользовался телом крысы. Но меня засекли, когда я пытался разбудить тебя в доме кузнеца.

Ланетта вспомнила Лозу, кошмар, в который ее погрузили, и мужской голос, вторгшийся в сон.

— Так это тебя потом бросились ловить солдаты Торрэла?

Молодой человек поморщился.

— От Торрэла я бы убежал. А вот правитель из Дома Долга — по-настоящему опасный противник. Я петлял как заяц, но он все равно не отставал от меня ни на пять. Играл со мной, вынуждая, чтобы я полностью израсходовал свою Силу. Я уже отчаялся, как неожиданно из леса выскочил крылатый лев. Он заставил Данэла и его людей в страхе отпрянуть.

— Ты встретил Стража, — догадалась девушка. — Он охраняет Лес Верховного Правителя от незваных гостей.

— Хотя не должен был. Мне говорили, что Страж уже год как не показывался в Лесу. Но в тот день я был так измучен, что не думал о его грозной славе. Просто проскользнул между лап и бросился в чащу леса. Единственно, что я хотел — добежать как можно быстрее до сторожки. К сожалению, средства, которое помогло бы моей человеческой оболочке возвратиться в реальный мир, там не оказалось. Моя душа вернулась к своему истинному телу, разорвав связь и с крысой, и с реальным миром. Если бы не ты, я бы постепенно сошел здесь с ума. Человек не может долго выдерживать песни живых туманов. Они заставляют душу окунуться в пучину беспросветного отчаяния.

— Я не слышала никаких песен. Хотя здесь, и правда, жутковато. Зато стоит только представить себе что-нибудь, это сразу находит воплощение.

— Пока есть силы, — кивнул незнакомец. — Ты и меня наполняешь силой одним своим присутствием. Даешь шанс немного продержаться здесь. Поэтому, Ланетта, я дважды обязан тебе. Но смею просить о большем. Помоги еще раз. Мне обязательно надо попасть в Миотополь в дом купца Кооба. Не вовремя проснувшийся Страж помешал тому доставить нужное мне средство в сторожку. Без него мне не вернуться в реальный мир.

— Конечно, помогу! — загорелась она, но затем задумалась. — А как же Линнок? Он не собирался задерживаться в городе. В столице находиться опасно: можно попасть в плен к принцессе Тагиль.

— Знаешь, Ланетта, — предложил незнакомец, — думаю, тебе стоит рассказать, что случилось с тобой в нашем мире. Тогда мы вдвоем подумаем, как действовать дальше.

Неохотно она начала свое повествование, помня, как местные жители ловко манипулировали ею. Но постепенно, сама того не желая, увлеклась. Он был замечательным собеседником. Из тех, кому хотелось открыть душу. Хотя, возможно, ей просто требовалось выговориться.

Молодой человек не перебивал ее, а когда она закончила, некоторое время молчал.

— Тебе пришлось нелегко, — признал он. — Но ты в большей обиде на Тагиль и Корэл, чем на жену кузнеца. Почему? Ведь юные барышни заботилась о тебе лучше, чем простолюдинка.

— Единственное, что Лозе было нужно — заполучить от меня вашу вожделенную силу.

— А принцессам?

Ланетта задумалась.

— Их забавляла моя беспомощность и полный контроль надо мной, — наконец, произнесла она, радуясь, что смогла найти правильный ответ. — Лоза сковала мое тело оковами сна и рылась в моей голове, но ее можно понять. В вашем мире сила то же самое, что у нас золото. А я, такой вот золотой телец, взяла да забрела в дом бедняков. Конечно, Лоза просто ошалела от радости… Но Корэл с Тагиль и так имели все! Им я была больше интересна в роли куклы. И им нравилось заставлять меня чувствовать себя неловко.

Он смотрел на нее… странно. Словно пытаясь что-то отыскать, но не находил. Следующий вопрос заставил ее вспыхнуть.

— Как ты думаешь, почему Тагиль приказала Скульптору изменить твою внешность?

Ланетта коснулась амулета. Похоже, он не работал. Ведь она так тщательно пыталась контролировать свою речь, чтобы обойти эту тему!

— Я не читаю твои мысли. Просто пытаюсь понять, — объяснил молодой человек, заметив ее замешательство. — В моей стране искусство метаморфов весьма популярно. Были бы средства. Но в Митриле законы суровы и к тем, кто специализируется в этом, и к тем, кто пользуется их услугами. Поэтому я и удивляюсь тому, что Тагиль заставила Скульптора проделать такое с тобой. Или он часто оказывал ей услуги подобного рода?

— Скульптор утверждал, что никогда не занимался этим в Митриле. Он не хотел делать этого. Но Тагиль шантажировала его, и он изменил мне внешность. А потом она послала меня к Линноку. Думаю, чтобы посмеяться над ним.

— Как? — заинтересовался незнакомец.

— Ну… — замялась она, кляня себя за длинный язык. — Я должна была притвориться влюбленной в него…

— И?

— Никаких «и», — разозлилась девушка. — Обычный розыгрыш.

— Нет, Ланетта, не сходиться.

— Почему не сходится?

— Ты слишком ценный, — он замялся, — гость для подобных шуток.

— Принцессу сильно разозлило то, что Линнок в нее влюбился и посмел объясниться ей в любви.

— Ну и что? — пожал плечами молодой человек. — Слуги часто влюбляются в своих господ. Платоническая влюбленность в таких случаях даже приветствуется.

— Но Шут вел себя с принцессой недопустимо.

Он долго смотрел на нее.

— Вот как? И принцесса настолько разозлилась, что вместо того, чтобы отправить его на Арену, решила ему подарить тебя?

— Прекрати! — взвилась девушка.

— Ланетта, тебе-то здесь совершенно нечего стыдиться. Очень жаль, что тебе пришлось столкнуться с подобным. Мне доводилось слышать, что некоторые митрильские благородные дамы пользуются услугами теней, но то, что Тагиль этим тоже увлеклась, для меня новость. Для подобных вещей она слишком юна.

— Кто такие тени? — спросила она, охваченная дурным предчувствием.

Он коснулся ее руки, и волнение ненадолго стихло.

— Изначально тени использовались кросскими правителями как агенты-лазутчики высочайшего класса. Но благодаря «целомудренным» дамам Митриля понятие «тень» опошлилось и наполнилось довольно фривольным смыслом. Когда у дамы возникает интерес, она посылает к объекту своей любви девушку определенного рода занятий, а спустя некоторое время просматривает ее воспоминания. Это такой способ опосредованной любовной интрижки. И репутация сохранена, и впечатлений много. Но вот с чего Тагиль решила, что может использовать для этого тебя?

Девушка насупилась.

— Прости, это были лишь размышления вслух. Пожалуйста, еще один вопрос, и я прекращу тебя мучить. Для меня это очень важно.

Она невесело кивнула.

— Как Скульптор отнесся к идее Шута сбежать вместе с тобой из дворца?

— Он был против, но Линнок настоял.

— Странно, — вздохнул молодой человек.

— К чему все эти вопросы?

Он взглянул на Ланетту и быстро отвел глаза.

— Понимаешь, ты просто удивительно похожа…

— На кого? — прошептала она.

— На девушку, которую я люблю, — тихо сказал он. — Она пропала. И мне очень интересно знать, почему вдруг тебя лепят по образу и подобию моей любимой.

Ее сердце защемило от боли.

— Лучше, если ты не будешь строить относительно меня никаких иллюзий, — заметил он.

Она кивнула, силясь не заплакать.

— Но ты можешь рассчитывать на мою благодарность. Даже если решишь мне не помогать.

— Зачем ты так говоришь? — обиделась девушка. — Я сделаю все возможное. Только не уверена, что у меня получится. А на помощь Линнока я не очень рассчитываю.

— Что-то мне подсказывает — насчет Шута мы можем не беспокоиться. Когда он начнет упрямиться, скажи, что у меня есть сведения о его родителях. А еще скажи, что я готов поклясться Силой, что не замышляю ничего против Митриля. Как только возьму у Кооба то, что мне изначально принадлежало, я покину его страну. Мне думается, он согласиться проводить тебя в город. Тем более, вам только и нужно — найти дом, где остановился Кооб-купец и забрать посылку для меня.

— Попробую его уговорить. А как мне представить тебя? — замирая, спросила Ланетта.

Она вдруг вспомнила, что за все время так и не узнала его имени.

— Извини, но пока я не могу сказать. Называй меня Корн. Корн из Кросса.

Ланетта захотела расспросить поподробнее о нем самом, о его стране, но почувствовала, как ее тело становится невесомым. Она с изумлением посмотрела на свои руки — они сделались прозрачными. Ланетта растворялась в этом мире, сама превращаясь в туман.

— Ты просыпаешься, — вздохнул Корн.

— Я обязательно вытащу тебя отсюда! — взволновано пообещала девушка.

Наклонившись к ней, молодой человек дотянулся пальцами до ее висков, но они прошли сквозь нее:

— Иногда я смогу говорить с тобой. Не пугайся, если мой голос ты услышишь в своей голове.

А потом она провалилась в небытие.

Кривой задумчиво смотрел на погруженный во мрак особняк.

— Здесь кросская ведьма живет. Линь говорил, чтобы мы его стороной обходили. Ведьма нас с потрохами сожрет, — заныла Моль.

Линь, Линь… Кривой почувствовал глухое раздражение. Она постоянно упоминала этого парня. И в дело, и не в дело.

Шесть лет назад Кривой купил ее на невольничьем рынке в порту Морской, что на юго-восточной окраине Митриля. Сначала, увидев ее, расстроился. Прямо сказать, девчонка была неказистой: маленькая, худенькая черноглазка лет десяти от роду, с бледным лицом и белесыми волосами. А он специально приехал за мальчиком-рабом, который обладал бы способностью видеть магию. Такие типчики иногда рождались на Южных островах. И очень ценились островными магами. Их для охоты на упырей да оборотней в островных магических школах натаскивали. На материке же надобность в подобных дарованиях была невелика. В Митриле, хвала Силе, нечисть не водилась. Поэтому и привозили подобный товар редко и лишь по спецзаказу.

— Я мальчишку заказывал, — скуксился Кривой.

— Так мы тебе ее как мальчишку пропишем, — нашелся ушлый работорговец.

— А когда сиськи вырастут, чего я соседям скажу?

— Вырастут, назад мне вези. Если товар сильно не попортишь, мы тебе кого другого подберем на замену. Скидку хорошую сделаем. Покупай, чего тут думать? Девчонка Силу видит, и у самой задатки к магии неплохие. Недорого отдаю. Давай деньги, не прогадаешь.

Не прогадал. Стриглась она коротко, ходила в штанах, среди мальчишек слыла сорви-головой — никто из соседей и думать не думал, что это девчонка. И помощник в воровских делах из нее получился отменный: рисковая, верткая, остроглазая. Правда, две недели назад все поменялось. Кривой до сих пор не мог простить себе этого. Пьян был он очень. Девчонка тогда его сильно разозлила. Она так и вилась весь вечер вьюном вокруг Линя. Того долго в городе не было — месяца два. И вот решил навестить приятеля, а Моли книжки принес. Она большая любительница почитать. Так Моль в тот вечер Линю чуть на шею не бросалась. Кривой в запале и предложил разыграть ее в кости. Линь согласился и, конечно, выиграл. Этому пройдохе всегда в азартные игры везло. А выиграв, объявил, что девчонка отныне свободна. Моль обрадовалась, а Кривой расстроился и налил себе еще вина…

Утром Моль рассказала, что они с Линем до рассвета обсуждали ее дальнейшую судьбу. Линь отверг предложение девчушки переехать к нему. Сказал, что часто вынужден отлучаться и сам себе не хозяин. Тогда она объявила, что на родину вернется. Охотником за оборотнями станет. Эту идею Линь поддержал, но все уперлось в оформление документов. В городе девчушка значилась как Моль-раб, а паспорт для пограничного контроля нужно было делать на вольноотпущенницу Моль. Линь эту проблему обещал решить и решил. Как всегда не так, как от него ожидалось.

День назад посыльный пришел: принес паспорт на имя Шэридан ОЄЛэйра, дочери митрильского судовладельца и наложницы Иргир с Южных островов, деньги и договор о фрахтовании с капитаном шхуны «Удачный». Кривой вздохнул, почесал густую растительность на груди и смирился. Все в жизни когда-то заканчивается.

— Эй, соня, а ну поднимайся!

Голос Шута звучал пугающе сурово. Крыса спрыгнула с живота Ланетты и юркнула в складки одеяла. Линнок сидел за столом и взирал на девушку как суровый прокурор на злостного преступника.

— Это что такое?

Он отколупал ложкой из горшка закаменевший кусок подгорелой каши и потряс.

— Не хочешь, не ешь, — буркнула Ланетта, пытаясь сообразить, привиделся ей сон или встреча с незнакомцем действительно произошла.

— Но я хочу есть! — нахмурился Шут.

— Когда человек голоден, он не привередничает. Моего отца и пару матросов однажды несколько дней носило по океану на обломках мачты. Так, они даже кожаные ремни наловчились есть, — попыталась замять неприятную ситуацию девушка.

Отец действительно рассказывал ей эту байку всякий раз, когда тетя пыталась побаловать племянницу собственной стряпней. Готовила она отвратительно, но упрямо отказывалась признать это. И Ланетте, судя по всему, передалось оба этих качества. Вдруг припомнилось, что Лэппиус всякий раз ласково, но твердо отклонял ее предложения приготовить ему что-нибудь вкусненькое.

— Я припомню тебе когда-нибудь эти слова, — зловеще пригрозил Шут и пошел к печи.

Ланетта двинулась следом, раздираемая острым чувством вины. С кашей, и правда, очень некрасиво получилось. Шут снял с огня медный чайник и принялся заваривать в нем какую-то душистую травку.

— Линнок, прости, — жалобно попросила девушка. — Ну, пожалуйста. Я не нарочно. Честное слово! Хочешь, я тебе куртку зашью? Вон, у тебя рукав порвался.

— А ты умеешь? — с подозрением воззрился на нее Шут.

Под его пронизывающим взором Ланетта опустила голову.

— Плохо, — вздохнув, призналась она.

Неожиданно парень засмеялся.

— Хватит киснуть, горе луковое. Давай чай лучше пить.

Он, словно добрый волшебник из детской сказки положил свой рюкзак на стол и принялся выкладывать оттуда ветчину, хлеб, тройку побитых яиц и коробку с печеньем.

— Ух ты! — восхитилась Ланетта.

Желудок радостно замурлыкал, соглашаясь. На ее стряпню он так не реагировал.

Некоторое время за столом царило благостное молчание: челюсти были заняты восхитительными бутербродами. Украдкой Ланетта сбрасывала на пол кусочки ветчины и хлеба, и легкое шевеление у ног говорило, что не зря. Когда из всех запасов осталась лишь ополовиненная коробка со сладостями, Ланетта поинтересовалась:

— У вас все прошло удачно?

Линнок вздохнул.

— Удачно? Смотря для кого… Куча вооруженных до зубов стражников, злые волкодавы, кровожадные маги — все обрушились на одного хрупкого юношу и миролюбивого парикмахера. А мы всего на всего решили спасти человеческую жизнь. Одну единственную. Разве мы многого хотели?

На его лице проступил такой трагизм, что сердце екнуло.

— Со Скульптором все в порядке? — испуганно поинтересовалась девушка.

Как бы она не относилась к парикмахеру, он был Линноку отцом. Хоть и приемным.

Парень уныло кивнул, отодвигая пустую кружку.

— А с тем пленным… с валгавцем?

Снова утвердительный кивок. И еще больше печали.

— Так значит, у вас получилось?

— Но какой ценой! — совсем закручинился Шут. — Куча искореженных тел, взорванный дворец, полуразрушенный город!

— Шутишь, — догадалась Ланетта, разулыбавшись. — Просто не хочешь рассказывать.

— А тебе все это надо, куколка? — тот час же согласился Шут. — У тебя своих проблем куча. Мы сейчас с тобой посуду вымоем, поспим, а на рассвете двинемся подальше отсюда. В Портоне у меня зафрахтована небольшая шхуна. Будем бороздить морские просторы. Я тебя с девчонкой одной познакомлю. Она такая же бедовая, как и ты.

— Линнок, я не пойду, — тихо произнесла Ланетта.

— Что? — уставился на нее Шут. — Какая муха тебя укусила?

— Мне нужно попасть в город и найти дом купца Кооба.

Он обошел стол, приблизился к девушке, потрогал ей лоб, приподнял веко:

— Голова болит или кружиться?

— Да не сошла я с ума! Вот, смотри…

Она наклонилась и подхватила с пола крысу. Зверек протестующее пискнул и начал извиваться в руках, но когда Ланетта выпустила его, сам вскарабкался ей на плечо.

— Я обещала ему помочь.

Шут помрачнел:

— Ланетта, кто это?

— Человек. Как мы с тобой. Только он в беде и нуждается в помощи… А еще он из Кросса.

Парень отшатнулся от них, словно от прокаженных:

— Так ты агент Кросса?

Смесь потрясения и отвращения на его лице заставила девушку поспешить исправить ситуацию:

— Я только несколько часов назад познакомилась с ним. Он сказал, что заколдован, и что будет очень благодарен, если мы ему поможем.

— Ты можешь говорить? — спросил Шут крысу.

Но она молчала.

— Нет, — поспешила ответить Ланетта. — Я спала, и мне приснился сон, где увидела его. Он сказал, что нуждается в помощи.

— А-а, так это просто сон! Говорят, такое бывает, когда переволнуешься… Ну, ты меня и напугала, — Шут облегченно вздохнул и обратно уселся за стол.

— Нет, это не простой сон. И вот тому доказательство, — заявила девушка, показывая на крысу. — Где ты видел, чтобы дикая крыса спокойно сидела на плече человека?

— Куколка, не обольщайся, — рассмеялся Линнок, — в нашем мире ты не человек, а очень симпатичная ездовая лошадка. И желающих прокатиться на тебе будет предостаточно.

Фраза прозвучала очень и очень двусмысленно. Ланетта обиделась и разозлилась.

— Корн реален. Как мы с тобой. И он в беде. У него, кстати, есть информация о твоих родителях.

— У меня нет родителей, — махнул рукой Шут. — Я сирота. Меня подобрал из жалости в городских трущобах Скульптор.

— Прости, Линнок, не верю. Конечно, я человек пришлый. Но даже мне не трудно заметить: ты занимаешь во дворце весьма привилегированное положение.

— Шута? — ухмыльнулся он.

— Нет. Человека, которому разрешают говорить все, что он думает, — твердо сказала девушка.

Линнок задумчиво почесал подбородок.

— Говоришь, его Корн зовут? Какое-то знакомое имя… Нет, не помню, — пробормотал он. — А насчет родителей — было бы любопытно взглянуть на них. Хотя вряд ли нам будет о чем поговорить.

— Откуда ты знаешь? А вдруг они до сих пор ищут тебя, переживают! Линнок, соглашайся!

В душе Ланетты загорелась безумная надежда. Невероятно, но факт! Линнок задумался о ее предложении.

— «Нам»? — усмехнулся Шут. — Похоже, сама ты уже все решила.

— Я помогу ему. С тобой или без тебя.

— С чего это ты так рьяно взялась его опекать?

— Он должен был меня встретить в этом мире, но попал в беду. У меня здесь не так много друзей, чтобы ими разбрасываться. И я сделаю все, чтобы ему помочь!

Крыса ткнулась Ланетте в шею холодным носиком, но сразу отстранилась, лишь только девушка попыталась погладить ее. Некоторое время Шут молчал, разглядывая их. Но прочесть на его лице хоть что-то в этот раз девушка не могла.

— Можно рискнуть, — наконец, хмыкнул Шут и заговорил, все больше и больше воодушевляясь. — Да и покровители в Кроссе мне не помешают. Всякое в жизни может случиться, а неприятие к жителям Кросса у митрильцев, мягко говоря, несколько преувеличенно. Например, Скульптор. От него шарахаются, как от чумы…

«И правильно», — мрачно подумала девушка.

— … а это один из самых порядочных людей, какие мне встречались. Правда, сдержанный очень, замкнутый в себе. Но человек замечательный!

Тут Ланетта не выдержала:

— Садист он замечательный. Сделал из меня эту чертову куклу. Я была для него куском глины. Он ни разу не спросил меня, чего я хочу! Что нужно мне самой.

Она вспомнила, с какой брезгливостью разглядывал ее Корн, и слезы навернулись на глазах. Но Шут лишь нагло ухмыльнулся в лицо.

— А зачем спрашивать? Вы, женщины, сами не знаете, чего хотите. Он превратил тебя в настоящую красавицу. Чего тебе еще надо? Но я с тобой согласен. С хромой или обезображенной спутницей путешествовать гораздо удобней. Люди не любят уродство и откупаются от него звонкой монетой. Выгода налицо — и маскировка, и постоянный заработок. Зато с красавицей сплошные проблемы — непредвиденные расходы, неуемные ухажеры, ненужные пересуды… Знаешь, а ведь ты права! Хорошо, что Скульптор еще не ушел далеко. Побегу, верну его…

— Не надо! Возможно, я еще привыкну к новой внешности, — испугалась девушка.

И столкнувшись с насмешливым взглядом, поторопилась сменить тему:

— Так что на счет Кооба? Ты знаешь, где он живет?

— Он из Кросса, как и твой крыс. Здесь бывает наездами и всегда останавливается у своей дочери Каллы. Добраться до его жилища трудновато будет. Если на нас уже объявили розыск, то патрули усилят чтецами аур. И охрану городских ворот тоже. Наши с тобой отпечатки, наверняка, будут в их распоряжении.

— А можно как-то изменить ауру?

Линнок посмотрел на нее с жалостью.

— Ауры — это отражение наших душ, куколка. Аура меняется постепенно, по мере того, как взрослеет душа. Резкие вмешательства в подобные процессы всегда чреваты. В принципе я могу внести в нее изменения (если снимешь амулет Тагиль), но тогда это будешь уже не ты. Возможно, тебе расхочется спасать Корна, и ты предпочтешь вернуться в золотую клетку принцессы.

— Неужели никак нельзя проникнуть в город? — с отчаянием воскликнула она. — Должны же быть какие-то лазейки! Даже во дворец есть тайный лаз…

— Ты слишком быстро все схватываешь, — покачал головой Шут, — а новые знания приумножают печаль. И особенно скорбят те, кто узко формулирует проблему. Не достаточно пробраться в Миотополь, нужно еще умудриться не попасть в передрягу в самом городе. Жизнь в столице только из окна кареты кажется чинной и благопристойной.

— Значит, нужно сделаться незаметными, — упрямо продолжала искать выход Ланетта. — Ведь не набрасываются люди там на всех и каждого. Да и патрули. Вряд ли они будут вглядываться во всех подряд. Миотополь — большой город. Он в несколько раз превышает мой родной Кропли. А там по выходным и праздничным дням такое столпотворение! Как бедным стражникам за всем уследить?

Шут задумался.

— Нужно выдать себя за тех, кто точно не вызовет подозрения. И здесь на ум сразу приходят два способа. Первый — представится правителями или их доверенными слугами. Тогда ни один стражник не посмеет даже посмотреть в нашу сторону. Тем более, они часто путешествуют в масках, которые скрывают ауры…

— Давай, так и сделаем!

— Есть сложность, — остудил ее пыл Шут. — У нас нет масок, а достать их не просто.

— А второй способ?

— Можно замаскироваться под ту часть митрильского сообщества, которую, как и правителей, стражники предпочитают не видеть, если не возникнет особая надобность.

— И кто это?

— Люди, но не такие удачливые, как остальные, — пожал плечами Шут. — Уроды, одержимые, проститутки. Первые отпугивают людей не только из-за внешней неприглядности, но и из-за наших законов. Они предписывают обязательно подавать беднягам подаяния. А у нас народ добрый, но бережливый. Поэтому вокруг этих несчастных никогда не бывает столпотворений. Одержимых не любят, так как считается, что им покровительствует матушка Моро — повелительница Мира Духов. Они являются вестниками смерти, и митрильцы разбегаются при виде их. Будто так они могут укрыться от судьбы! Но самым абсурдным я всегда считал отношение к продажным женщинам. Их услуги очень востребованы, но постыдны. Это самая презираемая часть нашего общества. Их заставляют одеваться определенным образом, чтобы все видели, кто они и чем занимаются. Страже даже в голову не придет, что приличная девушка может добровольно примерить на себя такой наряд. Для нас с тобой все три категории очень удобны в качестве маскировки. Уродами быть легче и экономически выгоднее. Но от этого ты отказалась. Значить остаются одержимые и проститутки. Лично я за одержимость…

И Шут преобразился до неузнаваемости. Его лицо окаменело, а в глазах появился нездоровый блеск. Он напомнил Ланетте Верховную Жрицу в Тронном Зале, когда она изрекала свое пророчество валгавцам.

— Тебя ждут великие испытания, дитя, — завыл он. — Но самый главный твой враг спит внутри тебя. Берегись, когда он проснется!

Ланетта отшатнулась и деланно засмеялась. Она понимала, что парень шутит, но все равно ей стало вдруг очень не по себе. А, кроме того, она абсолютно четко поняла — ей так никогда не сыграть.

— Одержимой я точно не смогу быть, — промямлила девушка. — Из меня плохой актер.

— А веселую девицу, тебе, значит, и играть не надо? — тут же насмешливо поинтересовался Шут.

— Да ну, тебя! — покраснела девушка. — Притворяться проституткой легче, но противно… А давай попробуем прикинуться больными каким-нибудь кожным заболеванием? Например, чесоткой. У нас от таких людей стараются держаться как можно дальше. А если сказать, что мы идем в город к кросскому купцу за снадобьем — может и выйдет что. Эй, Линнок, ты слышишь меня?

Но Шут не ответил, уносясь куда-то в своих мыслях. Когда Ланетта прикоснулась к его руке, он решительно тряхнул головой и с воодушевлением заговорил.

— Ты абсолютно права в одном — в праздничные дни стража не в состоянии проверять всех и каждого. У городских ворот начинается настоящее столпотворение. И завтра наверняка будет. Народ толпами повалит в город на празднование трехсотлетия Дома Откровения. Если пристроиться к кому-нибудь, например, к бродячим артистам, а твою ауру притушить (а такое бывает, если у человека, скажем, простуда)… — у Шута загорелись глаза. — А знаешь, наверно забавно покататься по миру в цирковой повозке. Каждый день новые места и люди, которые тебя не знают. И после представления ты их больше никогда не увидишь. Когда мы покинем город, жизнь бродячих артистов некоторое время может стать для нас неплохим прикрытием.

В волнении Шут начал мерить комнату быстрыми шагами.

— Куколка, ты что-нибудь умеешь делать… ну, что можно было бы использовать в цирке?

Ланетта задумалась.

— Ну, может, бросать ножи, — неуверенно произнесла она. — Я немного занималась этим в свое время.

— Покажи, — загорелись глаза у Шута.

Неуловимое движение, и на его ладонях уже лежали два стилета, рукоятками развернутые к девушке. Она задумчиво повертела их, наслаждаясь безупречной балансировкой, а потом резко выбросила руки. Клинки послушно вонзились в деревянную ручку двери.

— Нормально?

Шут помолчал, скептически поджав губы.

— А куда ты целилась?

— В дверь, — засмеялась девушка, донельзя довольная собой и ножами. — Ну как, сойдет?

— Если немного потренироваться… — скучно протянул вредный блондин, но затем весело подмигнул. — Значит, завтра выходим пораньше и ищем труппу, которая согласиться нас взять. А перед этим мы слегка поколдуем над нашей с тобой внешностью. Ты не представляешь, каких чудес можно достичь, если умело накладывать грим… Так-так, посмотрим, что у нас еще имеется в рюкзаке…

Линнок вытащил оттуда зеркальную коробку и раскрыл. В ней были компактно уложены различные бутылочки, кисточки и прозрачные коробочки с разноцветными порошками. Шут носил с собой целый арсенал косметики, словно прожженная модница.

Ланнете совсем некстати вспомнились сплетни об особенностях взаимоотношений некоторых представителей знати в ее родном городке. Да, что далеко ходить: о покойном графе Арно и его кузене ходили крайне нехорошие разговоры. И краситься оба любили очень.

— А-мм, Линнок, слушай, а у тебя как с ориентацией?

— С чем? — рассеянно заметил Шут, отбирая нужные коробочки.

— Ну… — замялась Ланетта, — тебе кто больше нравятся, мужчины или женщины?

Прищурившись, он внимательно посмотрел на девушку, а после к уже отобранным порошкам добавил еще два.

— Я себя люблю, — изрек он. — Куколка, будь добра, помолчи немного. Ты меня отвлекаешь.

Шут вытащил что-то похожее на палитру и принялся колдовать с красками, смешивая их и добавляя жидкости из разных бутылочек.

Крыса соскочила с плеча Ланетты, обнюхала набор престарелой кокетки и уселась на столе зрителем. Закончив приготовления, Шут бесцеремонно завладел лицом девушки. Он принялся подставлять свету то одну щеку, то другую, придирчиво вглядываясь.

— И все-таки, ты права, — пробормотал Линнок. — Отвратительно приметна. Ну, ничего. Сейчас мы сделаем из тебя нашего человека!

И уверенными движениями начал наносить кисточкой ей на лицо краску.

— Со своим именем тебе тоже придется проститься, — между делом говорил он. — Оно слишком необычно.

— Хорошо, — кивнула Ланетта. — А какое будет обычным?

— Например, Лань. Похоже на Ланетту, поэтому ты быстро привыкнешь.

— Нет! Только не Лань! — поспешно воскликнула девушка, вспомнив, что так ее жена кузнеца называла.

Ее передернуло от отвращения.

— А как хочешь?

— Ну, можно, Атланта, — предложила она. — Красивое имя, по-моему.

Но Линнок отверг ее предложение.

— Не выйдет. Имя должно соответствовать внутренней сути человека, иначе оно не принесет удачу. А ты на Атланту не похожа.

— А «Линнок» чему соответствует? Что означает твое имя? — заинтересовалась девушка.

— Одна моя знакомая говорит, что так на Южных островах звенит гонг, предупреждая о приближении нечисти. Там ее много водиться. Но это случайное совпадение. На самом деле, имя мне составляла Рондумэль, предыдущая Верховная Жрица Митриля. Каждый раз, когда кто-либо произносит его, сила дарует мне свое благословение. Такой обряд стоит немалых денег, поэтому для простых людей недоступен.

— Впечатляет, — признала Ланетта. — Значит, ты будешь щеголять своим заковыристо-магическим именем, а я должна буду отзываться на козье?

Линнок фыркнул:

— Так давай замаскируем твою внутреннюю козу. Назовем тебя Лани — в смысле много-много коз в одной флаконе.

Девушка подумала-подумала, и согласилась. Это имя ей вдруг каким-то уютным показалось. И совсем не козьим.

— Кстати, отныне я тоже не Линнок. Отныне будешь называть меня Линь.

— Линь — это такая скользкая и ленивая рыба в пруду? — усмехнулась Ланетта.

— Ага, — добродушно отозвался Шут. — А еще она способна выживать там, где никто не выживет.

— Хорошее качество, — была вынуждена признать девушка.

— Все…

Линнок, то есть теперь Линь, отстранился, откровенно любуясь своей работой. Затем он вынул содержимое из коробочки и в мгновение ока превратил ее в зеркало вполне приличных размеров.

— Смотри, — с гордостью произнес Шут, поднося его Ланетте.

На нее взирало осунувшееся девичье личико с сероватой кожей и тенями под блеклыми глазами.

— Сойдет, — вяло оценила Ланетта.

Линь хмыкнул и занялся собой.

Вскоре он тоже претерпел изменения. Парень словно потускнел, превратившись в неприметного обывателя большого города.

— Ну, вот, — удовлетворенно вздохнул Шут, — теперь можно опасаться только дождя и приступов чистоплотности. Обещай, что не смоешь краску! Иначе я никуда с тобой не пойду. Бродить по Миотополю с девицей, на которую пялятся все кому ни лень — такого счастья мне точно не надо.

Ланетта кивнула и перевела взгляд на крысу. Мордочка зверька выражала полное согласие со словами Шута. А потом в ее голове впервые прозвучал голос Корна. Это было так неожиданно. Девушка прижала руки к внезапно застучавшему сердцу:

— Линнок, будет лучше, если ты продашь подвеску Тагиль и купишь мне какой-нибудь другой защитный амулет. На нем может быть метка, по которой легко отыщут нас.

У Шута не было ни малейших сомнений в том, чьи эти слова. Он взял крысу за шкирку и поднес к лицу — она зашипела и тотчас же попыталась цапнуть. Линнок разжал руку, выпуская зверька.

— Он может с тобой говорить?

Ланетта кивнула. Шут с жалостью взглянул на разрумянившуюся девушку:

— Ну, ты подруга, даешь. Не успела сбросить одни оковы, как с готовностью нацепляешь на себя новые, еще более прочные. Ладно, что произошло, то произошло. А с твоим амулетом я еще за стеной разобрался. Думать, я тоже умею. Но когда мы попадем в Миотополь, я тебе действительно кое-что прикуплю.

И он мстительно усмехнулся, глядя на крысу.

Они двинулись в путь очень рано. Ланетта сонно брела след в след за Шутом. Деревья мрачно шумели, подол юбки был противно мокр и тяжел от обильной росы, полчища комаров нудно гудели. Зато никаких трупов больше им не встречалось, крылатый лев спал и видел свои предрассветные сны, кровососы тоже не трогали. Против последних Линнок использовал средство из своего рюкзака, окропив им себя и девушку.

Когда они вышли к тракту, рассвело, а трава под ногами высохла. По булыжнику грохотали нескончаемые вереницы повозок. В основном народ двигал в сторону города, до которого оказалось рукой подать. Но на дорогу молодые люди выбираться не стали, а двинулись вдоль кромки леса в противоположном направлении. И очень быстро нашли, что искали. На лесной лужайке стояла старая, видавшая виды повозка. Невдалеке от нее паслись две пегие клячи с выпирающими мослами и раздутыми животами.

Подойдя ближе, Ланетта оценила всю романтику жизни бродячих артистов. Облезлые шкуры на крыше фургона вряд ли могли служить достойной защитой в случае непогоды. Вокруг остывшего кострища в беспорядке валялась кухонная утварь вперемешку с цирковым инвентарем. Среди всего этого важно расхаживали вороны. При виде странников они с возмущенным карканьем поднялись в воздух. Из валяющегося котелка вылезла пара ежей и поспешила в ближайшие кусты.

— Эй, есть кто живой? — зычным голосом крикнул Шут.

Лежащий под колымагой сверток одеял на мгновение перестал храпеть, а потом с новой силой принялся за старое. Зато в недрах повозки что-то зашевелилось. Через пару минут из нее вылез заспанный коренастый мужчина преклонного возраста с добродушным лицом.

— Что вам угодно? — пробормотал он, протирая глаза.

— Принимайте артистов в свои ряды, — самоуверенно заявил Шут.

Из-за плеча мужчины выглянула черноволосая девица, а куча одеял под повозкой зашевелилась.

— С чего вы взяли, что нам требуются артисты? — насмешливо осведомилась циркачка, неторопливо затягивая шнуровку на своей жилетке.

Ее живые черные глаза и постоянно улыбающийся крупный рот должны были производить неизгладимое впечатление на мужчин. Ланетта скосила глаза на Линнока. Но сейчас выражение его лица пыталось донести до циркачей лишь одну мысль: «Просто не представляете, какое счастье вам только что свалилось на голову!».

Тряпье под ногами разлетелось в стороны, и Ланетта отшатнулась. Перед ними предстало обезьяноподобное существо весьма внушительных размеров с бугрящимися мышцами на несоразмерно длинных руках. Ноги, напротив, были довольно коротки и выгнуты колесом. К телу с помощью мощной шеи крепилась маленькая голова со спутанными клочьями желтоватых волос, приплюснутым носом и плотно прижатыми небольшими ушами. Чуть ли не на переносице сидели маленькие налитые кровью глаза. Этот ходячий кошмар был облачен в красную тунику и зеленые штаны. Уставившись на Шута, чудовище сжало кулаки и недружелюбно замычало:

— Уо ааоо?

Тот миролюбиво поднял руки:

— Не нервничай, друг. Мы никого не обидим!

— Уо? — угрожающе переспросил «друг», играя мускулатурой.

— Успокойся, Ужик. Они на нас не нападают, — успокоил его мужчина.

Он извиняюще улыбнулся Ланетте и обратился к Шуту:

— А что вы можете делать?

— Чуть свет будить добрых людей, потом ездить им по ушам, затем, обирать до нитки. Я угадала ваши профессиональные навыки? — сморщив чуть вздернутый носик, поинтересовалась чернявая насмешница.

Но если она думала смутить Линнока, то напрасно.

— Ах, милая барышня, — запылал он искренним возмущением, — грешно огульно обвинять добрых людей. Меня зовут Линь. Я могу веселить толпу. А моя сестра Лани умеет метать кинжалы. Если вам нужны артисты — проверьте нас, нет — так гоните. Но мошенниками и ворами попросил бы не обзывать.

Брюнетка смутилась. Вслед за старым циркачом она соскочила с повозки. Пышная юбка алым куполом взвилась вверх, но была ловко сбита маленькими ручками. По сравнению с юбкой Ланетты, она выглядела коротко и не скрывала изящных лодыжек. Черная замшевая жилетка была расшита бисером, а из-под нее выглядывали пышные фонарики-рукава почти белой блузы.

Старый циркач заправил выбившуюся клетчатую рубашку в провисшие на коленках холщевые штаны, огладил пятерней растрепавшуюся после сна седую шевелюру и скептично поджал губы.

— Ну, показывайте, что умеете, — изрек он.

Шут тот час разыграл пантомиму: поочередно изобразил присутствующих здесь циркачей. Он умудрился в точности скопировать повадки и ужимки каждого из них. Но мастерство заключалось даже не в этом. Каждый разыгрываемый им персонаж свершал какие-то мелкие действия, которые прототип и не делал, но всем было ясно: это обязательно случилось бы, представься такой случай. Выглядело это все очень смешно и совсем не обидно. А вот навыки Ланетты присутствующими воспринялись более скептично.

— Ты сгодишься, — заявил циркач Шуту, — а вот с девушкой придется поработать. Таким народ особо не заинтересуешь. Нужно что-то эдакое, что душу цепляет. В нашем деле ловкости да сноровки недостаточно.

— Она способная, — заверил его Шут и, подмигнув Ланетте, добавил. — Вот научиться, да так цепанет — никому мало не покажется.

— Не знаю, — протянул глава труппы, потирая подбородок. — Просто не знаю. Конкуренция большая, живем впроголодь. Колесить приходится по всей стране. Лошадки еле-еле с нагрузкой справляются…

— Папаша, давай их возьмем, — заступилась за них девушка. — Веселее будет. Что мы все втроем — не цирк, а просто срам какой-то! Да и скучно в дороге. С Ужиком разве поговоришь? Ему бы только народ пугать. А с тобой весело лишь бюджет обсуждать!

— Ртуть, да что ты вечно суешь нос не в свое дело! — рассердился Папаша. — Молчи, пока старшие разговаривают.

Шут сразу сделался солиднее, бросив снисходительный взгляд на девушку. Та в ответ язвительно ухмыльнулась. Ланетта тоже не сдержала улыбки: как циркач не пытался, ему не удавалось выглядеть дельцом. Каким, к примеру, был отец Ланетты.

Папаша не заметил этих быстрых переглядываний. Он важно изрек, обращаясь к Линноку:

— Я буду платить тебе десять процентов с выручки, а с нее (он пальцем показал на Ланетту) каждый месяц брать за обучение серебряную монету.

— Двадцать процентов для меня и никакой платы за девушку, — непреклонно заявил Шут и, заметив возражение на лице Папаши, отрезал. — Я не торгуюсь.

— Ладно, — покладисто и с каким-то облегчением отозвался тот, — по рукам.

Ртуть расхохоталась:

— Папаша Мот, право, ты самый удивительный глава труппы, когда дело касается денежных вопросов!

Тот смутился и излишне суровым тоном приказал своим подчиненным поменьше болтать, а лучше заняться приготовлением завтрака.

Новоиспеченные циркачи мгновенно были включены в процесс. Линнок занялся починкой упряжи, а Ланетте досталось чистить котелок. Ртуть и Ужик отправились в лес: девушка за травами и кореньями, полезными в походной жизни, Ужик — за дровами для костра. Папаша Мот занялся инвентаризацией продуктов, вывалив их у ручья.

Ланетта, пристроившись рядом с циркачом, принялась отчищать прокопченную посудину травой и песком. Корн шуршал где-то невдалеке в траве, и девушка остро ощущала его присутствие. Пока она старательно отдирала с чугунных стенок грязь, то спросила про Ужика. Его внешность разительно отличалась от тех, кого Ланетте уже довелось повстречать в этой стране.

Оказалось, он не урод. Просто родом с Обезьяньего архипелага, где все такие. Рабовладельцы часто устраивали туда набеги, так как их мужчины славились непомерной силой и живучестью. А Ужиком парня сам Папаша Мот прозвал, потому что тот в детстве чуть живой умудрился преодолеть пустыню. Что с ним приключилось, Папаша не знал. У мальчика были перебиты ноги и отрезан язык. Папаша его выходил. Только ноги у парня до сих пор в непогоду болят. И говорить он не может.

Ланетта сочувственно улыбнулась Ужику, успевшему вернуться с леса. И вздрогнула, когда он оскалился ей в ответ. Папаша Мот поспешил уверить, что парень так улыбается. Девушке оставалось только поверить этому. Между тем Ужик свалил огромную охапку толстенных сучьев на землю и принялся голыми руками переламывать их, бросая в кострище.

Потом на треногу был установлен отчищенный котелок с водой, куда были брошены ароматные травки. А когда явилась Ртуть, все приступили к завтраку. И хоть мясо оказалось пересоленным и жестким, сыр слишком мягким и с горчинкой, а хлеб черствым, это не мешало уплетать все вышеперечисленное за обе щеки.

— Ой, а это что за мерзость? — взвизгнула Ртуть, когда Ланетте на колени вскарабкалась крыса и потянулась к протянутому Ланеттой кусочку сыра.

— О! — протянул Шут, загадочно оглядываясь по сторонам. — Тут, такая история получилась!

И принялся на ходу сочинять сказку. Они с Лани оказались детьми богатого судовладельца. Когда он женился повторно на злой ведьме, она превратила его в крысу, а детей выгнала на улицу. И теперь они вынуждены вести жизнь артистов, чтобы не умереть от голоду. Шут не просто говорил, он лицедействовал. Да так складно, что Ланетта сама почти поверила. Когда он изображал мачеху, его лицо приобретало надменное и какое-то хищное выражение, а в голосе появлялась томная женская хрипотца. Отец в его исполнении выглядел беззлобным тюфяком, почему-то сильно напоминавшим Папашу Мота. В робкой и постоянно смущающейся дочери судовладельца, Ланетта сначала себя не узнала, но, судя по лукавым взглядам, которые бросали на нее циркачи, сходство Шут передал довольно точно. Лишь себя он явно приукрасил, превратив в благородного и очень рассудительного молодого человека. Когда Линнок перешел к той части рассказа, где мачеха, воспылав непозволительными чувствами к пасынку, превращает несчастного супруга в крысу, все притихли. Ужик, преисполненный сочувствия, попытался погладить зверька, но тот проворно юркнул в рюкзак, уклонившись от ласки. А когда Шут принялся прочувствовано и с подробностями описывать процесс обольщения благородного его стареющей женщиной, Ланетта покраснела, Папаша Мот и Ужик раскрыли рты, забыв о еде, а Ртуть, не выдержав, заливисто расхохоталась:

— Все! Хорош, Линь, врать!

— А зачем вам скучная правда жизни? — широко улыбнулся он ей в ответ.

Новые знакомые оказались добродушными и приветливыми людьми. Ртуть рассказала, что она владеет некоторыми акробатическими трюками, умеет жонглировать и ходить по канату. Ужик занимался силовыми упражнениями и борьбой. Папаша Мот раньше был гимнастом, но повредил спину и стал директором.

— Какой Папаша замечательный казначей вы уже сами убедились. Но на тренировках — берегитесь! Он с бедных артистов готов три шкуры спустить, — весело щебетала девушка.

Папаша Мот прервал легкомысленную болтовню, строго приказав быстро сворачивать лагерь.

— Сегодня у нас ответственный день. Надо застолбить у градоначальника Миотополя место и время для завтрашнего выступления. Если не поспешим, все лучшее расхватают другие труппы. Поэтому, когда въедем в город, вы ищите приличную (в смысле недорогую) гостиницу, а я сразу же отправлюсь в Ратушу. Там, Ртуть, ты меня и найдешь, после того как определитесь с местом. Когда я вернусь, мы вместе подумаем, как провести репетицию.

Они без особых проблем въехали в город, хотя это заняло большее количество времени, чем рассчитывал Папаша Мот. За километр до ворот образовался затор из повозок, карет, всадников и пеших людей.

Улучив момент, Шут незаметно сунул Ланетте под нос фляжку.

— Пей, — шепнул он. — Три глотка, не больше.

Девушка послушно отхлебнула сладковатую жидкость и вся позеленела от острой боли в животе.

— Лани, — обернулась к ней Ртуть, желая что-то спросить, но тот час же с изумлением раскрыла рот. — Ой, что это с тобой?

— Женские дела, — фыркнул Шут. — Что еще? Всегда у вас, милые дамы, все не вовремя. У тебя, Ртуть, нет случайно, колодезной травки? Моей сестре она неплохо в такие дни помогает.

— Нет, — растеряно покачала головой Ртуть.

— Ладно, пойду на обочинах гляну, — жизнерадостно провозгласил Шут и, спрыгнув с повозки, куда-то пропал.

— Это что за травка такая? — заинтересованно спросила Ртуть Ланетту, но та лишь помотала головой, тяжело дыша.

Зарывшись с головой в одеяла, она уткнулась в днище повозки, разглядывая сквозь широкую щель между досками пыльную дорогу. А затем дорога исчезла, и снизу ей подмигнул зеленый глаз Шута.

Скрипучая колымага торкнулась, проползла пару метров и очередной раз встала. Услышав суровый мужской голос, Ланетта высунулась из-под одеяла. Это оказался городской стражник в начищенных до блеска серебряных доспехах и чисто выбритым лицом. Выглядел он измученным. Разгорающийся жаркий день и нескончаемый поток людей давали о себе знать. Цепко окинув все взглядом, солдат осведомился у Ртути:

— Подорожная где?

— Сейчас, сейчас, мой господин! — засуетилась Ртуть, вытаскивая из-за кипы свертков изрядно потрепанный листок.

Стражник, быстро ознакомившись с писаниной, уставился на забившуюся в угол Ланетту:

— А ты кто? А ну, выходи на свет.

Девушка сделала попытку встать, и содержимое желудка неожиданно вырвалось наружу. Стражник брезгливо скривился и отпрянул.

— Извините, господин. Новенькая артистка это, — залепетала Ртуть.

— Приедем в Миотополь, обязательно ее в подорожную впишем, — поддержал ее подоспевший на помощь Папаша Мод. — Пустите нас, милостивый господин. Видать съела что-то не то наша Лани. Но, вы господин, не переживайте, она не заразная!

И в подтверждении этого вручил стражнику пару монет.

— Это вам надо переживать. Беременная она у вас, а не заразная. Моя жена тоже в этом положении токсикозом маялась… Проезжайте, — брезгливо бросил солдат.

Повозка тронулась, с грохотом въезжая в город. В ней остались только Ланетта и крыса. Остальные предпочли свежий воздух. Крыса свернулась колечком у нее на животе, и теплый живой компресс подействовало на девушку исцеляющее. Как только боль затихла, она сложила в тугой сверток испачканное одеяла, не зная, что с ним дальше делать.

— Давай сюда.

Незаметно выбравшийся из-под днища повозки Шут отобрал у девушки вонючий ком и ловко зашвырнул его в стоящий на обочине мусорный ящик. А после он помог выпрыгнуть на землю Ланетте. Они тот час же пристроились рядом с Ртутью, шагавшей сбоку от повозки.

— Ну, нашел травку? — насмешливо сверкнула глазами Ртуть.

— Как видишь, — самодовольно усмехнулся Шут и покровительственно обнял Ланетту за плечи. — Боль как рукой сняло. Правда, Лани?

— Одеяло пришлось выкинуть, — потупилась девушка. — Извините.

— Ерунда, — беспечно махнул рукой Шут, — купим новое.

— И два медяка Папаша вынужден был стражнику заплатить, — добавила Ртуть.

— Не вопрос. Вернем.

Ланетта с интересом разглядывала город, увлеченно вертя головой. Они двигались по широкой прямой дороге в потоке других повозок, всадников, людей. По обеим сторонам тянулись длинные ряды конюшен и загонов для скота. Когда стали попадаться жилые дома, Папаша Мот передал управление повозкой Шуту и пешком двинулся к Ратуше. Остальная труппа свернула с центральной улицы на более спокойную. Здесь размещались гостиницы для простых людей, всевозможные питейные заведения, парикмахерские, бани. Это были двух и трехэтажные каменные здания с разноцветной черепицей на крышах. Они стояли друг от друга на расстоянии, отгороженные высокими заборами. Ужику Шут посоветовал спрятаться в повозке, чтобы своим видом не пугать хозяев гостиниц. Но это не помогло. На всех воротах, мимо которых они проезжали, висели намалеванные краской таблички: «Мест нет. Не беспокоить».

За повозкой сразу увязались вереница клянчащих милостыню нищих и небольшая стайка веселой ребятни. На расспросы Ртути местных жителей, где можно остановиться, нищие предлагали за деньги помочь найти жилье. Дети откровенно смеялись над этим. Говорили, что единственные относительно свободные в предпраздничный день места — у самих нищих в их полных клопов лачугах.

Ртуть приуныла, но Шут уверено гнал повозку дальше. Наконец он остановился у небольшой гостинице с такой же надписью, как и везде. Спрыгнув с козел, он подошел к обитой железом калитке и загромыхал по ней кулаком. На шум выскочила молодая женщина, недовольно хмуря брови. Но при виде Линнока она просияла и сразу стала юнее и симпатичней. Радостно вскрикнув, она кинулась ему на шею:

— Линь! Сколько лет, сколько зим! Как ты плохо выглядишь, бедняжка. Плохие времена?

— Уже нет, — промурлыкал он и смачно поцеловал ее в губы. — Найдется, хозяюшка, местечко?

— Для тебя, всегда, — хихикнула хозяйка и, метнув ревнивый взгляд на девушек, добавила, — а вот остальным… Гостиница переполнена…

— Жаль, — расстроился Шут и обратился к артистам. — Поедем дальше.

— Постой, — опешила хозяйка от такой покладистости. — Сейчас что-нибудь придумаем. Думаешь, в других гостиницах будет лучше?

Шут с готовностью обернулся.

— Можно расположиться во дворе. У вас есть повозка — переночевать твои друзья смогут и в ней, а перекусить и умыться — в доме. Я много с вас не возьму.

— Вообще-то, это отличное предложение, — заметил Шут Ртути. — Сложно будет найти что-нибудь лучше.

— Хорошо, — согласилась она и крикнула Ужику, чтобы он открывал тяжелые ворота. Увидев их четвертого спутника, рот у хозяйки изумленно приоткрылся, но отступать было поздно. Благосклонно кивнув напоследок Шуту, она двинулась в дом, величаво покачивая крутыми бедрами.

Когда артисты более или менее обустроились и пообедали, день уже клонился к вечеру. Ужик вызвался сопровождать Ртуть к Ратуше, чтобы отыскать там Папашу Мота. Шут с Ланеттой остались в повозке одни. Из рюкзака выскользнула крыса, с интересом осмотрела местность, а затем взглянула на Шута.

— Корн спрашивает, когда пойдем к купцу, — перевела девушка.

На улицах людей практически не попадалось. Вокруг царила тишь и благопристойность, удивительная для предпраздничного дня. Стражники встретились лишь раз. И то, при виде парочки они поспешно свернули в другой переулок. Поэтому Ланетту очень удивляли преувеличенные страхи Шута насчет митрильских патрулей.

Сама девушка с радостью сменила платье на удобный мужской комплект. Штаны из неизвестного ей плотного материала зауженного кроя не стесняли движений. А легкая замшевая куртка хорошо защищала от ночной прохлады. Ланетта была благодарна Линноку за этот подарок, но он отмахнулся от слов признательности. Попросил лишь обязательно распустить волосы. И теперь Шут уверенно и быстро шел впереди, а след в след за ним чуть не бежала девушка. На ее плече восседала крыса.

На поверку город оказался еще больше, чем думалось раньше. Но Шут знал его, как свои пять пальцев. Он нырял то в один переулок, то в другой, тщательно избегая широких улиц. Чем дальше они удалялись от окраин, тем теснее друг к другу прижимались дома, под ногами становилось все чище, а фонарей, освещающих мощенные камнем мостовые, больше. И если в ремесленных районах припозднившиеся гуляки нет-нет да попадались, а из таверн раздавались смех и песни, то аккуратные улочки с укутанными зеленью особняками были безлюдны.

Когда они подошли к дому Кооба, уже перевалило за полночь. Добротное двухэтажное здание белым пятном выглядывал из густой растительности, окружавшей его со всех сторон. Свет фонарей, запутавшись в кронах деревьев, бросал причудливые блики на каменную мостовую.

— Что дальше? — скептически спросил Шут, останавливаясь перед входом.

— Вызовем купца, — сказала Ланетта и решительно направилась к дверям.

Девушка постучала, но дверь оказалась незапертой. Она лениво приоткрылась, приглашая внутрь. Переглянувшись, молодые люди зашли. В холле не было ни души.

— Эй, любезнейшие, есть кто живой? — поинтересовался Линнок.

Дом ответил молчанием. Девушка показала на одну из дверей. Она была полуоткрыта, и из нее лился яркий свет. От дурного предчувствия засосало под ложечкой. Ланетта встревожено взглянула на Шута.

— Если это ловушка, то она уже захлопнулась, — негромко заметил молодой человек. — Эх, была не была…

И он решительно вошел в освещенную комнату.

— Так-так, какая неожиданность!

Оцепенев от ужаса, Ланетта уставилась на правителя Дома Откровения. Он восседал за огромным столом, обитым зеленым сукном, небрежно закинув на него ноги. На полу валялись сброшенные счеты, исписанные листы бумаги и толстенный фолиант, напомнивший Ланетте бухгалтерскую книгу ее отца.

Торрэл внешне чем-то походил на удава: выдвинутый вперед подбородок, змеящиеся улыбкой тонкие губы, неподвижные глаза. Темные зачесаны назад пряди открывали высокий лоб и сапфировую серьгу в левом ухе. Правитель сейчас был одет достаточно скромно, сменив рыцарские доспехи на кожаные колет и брюки. Он держал небольшую шкатулку. Память девушки услужливо воспроизвела окрестности дома кузнеца, и Торрэла, вертящего точно такую же шкатулку в руках. Ланетта подавила горестный вздох: и почему ей не пришло в голову рассказать об этом эпизоде Корну? Она поведала ему, казалось, обо всем, а о том, что являлось действительно важным, умолчала.

Шут сжал ладонь Ланетты и попятился, но возникший в дверном проеме шкафообразный латник помешал этому.

— Привет, красавчик! — громко прошептал Шестипалый, заламывая Шуту руки и пинком вталкивая Ланетту в кабинет. — Соскучился?

Торрэл, наслаждаясь растерянностью ночных гостей, затягивал паузу.

«Прости, Лани, — промелькнуло вдруг в голове девушки, — но у нас только один шанс. Прыгай. Попытайся сорвать у Торрэла серьгу».

«Бред», — подумала она, но тело уже послушно отправилось в полет.

Попытка изначальна была обречена на неудачу: тяжелый удар в грудь отбросил ее в сторону. Но главное было сделано: крыса успела спикировать на шкатулку и выбить ее из рук. Пролетев полкомнаты, Ланетта врезалась в стену. Тело на пару минут онемело. С отстраненностью она наблюдала, как крыса покатилась вместе со шкатулкой по паркету… Как Торрэл, взревев, вскочил и бросился к ней, но споткнулся о фолиант и грохнулся на пол… Как фолиант, вертясь волчком, заскользил в сторону Ланетты… Как шкатулка тихо звякнула, раскрываясь… Как крыса взлетела в воздух, подброшенная тяжелым сапогом правителя… Как ее окутала дымка, густея и разрастаясь. А потом в кабинет шагнул незнакомец из сна. Весь мир вдруг сузился, сконцентрировавшись только на нем. Облаченный в черную кожу, почти болезненно притягательный и бесконечно далекий одновременно. Серые глаза на мгновение потеплели, встретившись взглядом с Ланеттой, а затем он полностью переключился на Торрэла.

— Вот так встреча! Коросс, собственной персоной, — улыбка Торрэла больше напомнила волчий оскал. — Всегда мечтал лично закрутить хвост правителю Дома Страха!

— Ну, так пользуйся моментом, — сухо проронил тот, кто представлялся Ланетте, как Корн.

— Говорят, ты хороший воин. Но мне думается, я лучше.

— Давай проверим.

Сделав кульбит в воздухе, Коросс оказался рядом с Шестипалым. Латник не успел даже глазом моргнуть, как рукоять его меча уже сжимал кроссец. Шут не замедлил воспользоваться секундным замешательством своего врага. Он вырвался из плена и с разворота ударил Шестипалого ногой в грудь, выталкивая в коридор и выскакивая туда следом. А кроссец бросился на Торрэла.

Удары, которыми противники обменивались, были столь молниеносны, что Ланетта не могла за ними уследить. Но вскоре даже ее неискушенному взгляду стало понятно: Торрэл завладел инициативой, перейдя в наступление. Коросс чудом отражал удары митрильского правителя. Несколько раз ее сердце замирало от ужаса, когда меч митрильца обрушивался на Коросса. Но тот в последнюю секунду всегда ускользал, и клинок с противным визгом взрезал лишь воздух. Это заставляло Торрэла двигаться все стремительнее. Он не терял надежды поймать верткого кроссца. В какой-то момент девушке показалось, что Коросс начал уставать, и ее буквально захлестнуло отчаяние. Вот тогда неожиданно кроссец сделал выпад, и на груди правителя Дома Откровения начало расползаться бурое пятно. Отскочив назад, Коросс насмешливо улыбнулся и отсалютовал своему противнику окровавленным клинком. Ланетта с облегчением осознала: все это время кроссец просто играл. Понял это и Торрэл. Яростно взревев, митрилец бросился на своего врага в надежде взять реванш.

Грохот заставил Ланетту оторвать взгляд от мечников. Шестипалый распластался у порога грудой металлолома и не подавал признаков жизни. Шут, спрыгнув с него, бросился на помощь Короссу.

Заметив, что противников стало двое, Торрэл отскочил назад, чуть не наступив на девушку. Воздух вокруг вдруг сгустился, а движения его противников замедлились и сделались какими-то неуверенными: словно они не могли вспомнить, что нужно делать дальше. Голос митрильца зазвучал гулко, заставляя вибрировать каждый нерв:

— Так-так, двое на одного? Что ж, вы не оставили мне выбо…

Договорить он не успел. На его голову обрушилось бухгалтерское творение Кооба, временно отправив в путешествие по тонким мирам.

Пока Ланетта растерянно переводила взгляд с неожиданно отяжелевшей книги, которую продолжала судорожно сжимать, на упавшего рыцаря, Коросс поочередно метнулся к поверженным врагам.

— Часа два отключки им обеспечено, — удовлетворенно констатировал Коросс, — но Торрэла скоро начнут искать. Нам повезло, что он взял с собой только одного солдата.

— Я бы сказал, нам настолько чертовски повезло, что пора как можно быстрее сматываться отсюда. Если бы дома была Калла, все могло сложиться совершенно по-другому, — отозвался Шут, а потом поинтересовался у Коросса, кивая на Торрэла. — Убьешь?

— Нет, — с сожалением покачал головой тот. — Торрэл хорошо бился. И магию до последнего момента не применял. Убить его вот так вот, когда он без сознания как-то противно. Хочешь, ты?

Но Шут сделал вид, что не услышал, и поспешил к выходу. Переглянувшись, Коросс и Ланетта, рванули следом.

Они бежали по пустынным улицам, ныряя в черные дворовые расщелины и замирая при малейшем подозрительном звуке. С каждым шагом Ланетте становилось все хуже. В пылу сражения девушка не чувствовала боли, но теперь она волнами обрушивалась на нее. Рука у Торрэла оказалась тяжелой. Грудь полыхал огнем при каждом вздохе. Затылок, которым Ланетта приложилась к стене, тоже болел так, что тошнота подкатывала к горлу, а глаза застилал красный туман. Ноги подогнулись, и она сползла по стене ограды на тротуар. «Никуда больше не пойду», — решила она и прикрыла глаза.

Порывистый ветер то и дело швырял на острые скалы. Кругом бушевали черные клубящиеся облака. Вспышки молний следовали одна за другой, норовя пронзить и без того измученное тело…

Кто-то выхватило ее из мрака, и девушка забилась раненой птицей. Внутри все запротестовало, ощутив на себе оковы. Но попытки вырваться были жалки и смешны. Этот кто-то обладал сокрушительной силищей…

— Ш-ш.

Прохладные губы коснулись лба, вырывая из тяжелого забытья. Коросс нес Ланетту на руках, и она чувствовала его дыхание на своем лице.

— Потерпи немного.

Он нырнул в темную подворотню и опустил девушку на землю.

— Стоять можешь?

Вместо ответа, Ланетта начала сползать вниз, и тогда он прижал ее к стене своим телом.

— Давай, посмотрю голову.

Его руки запорхали по затылку, и сквозь пелену боли стали прорываться блаженные вспышки покоя. Чуткие пальцы Коросса несли мир и прохладу. Ланетте захотелось замурлыкать, когда они прошлись по ее лицу. Но вот они замерли ненадолго и двинулись ниже.

Это уже совсем выходило за рамки приличия. Девушка дернулась, но в ответ лишь крепче оказалась прижатой к стене.

— Не трепыхайся, — строго заметил Коросс.

А потом резко вздернул ее руки вверх. В ребрах что-то хрустнуло. Ланетта хотела заорать, но губы накрыли рот, гася все звуки и поглощая боль.

— Пожалуйста, тише, — почти сразу оторвался он от нее. — Я просто хочу помочь.

Ладони оказались сведены вместе, захваченные его рукой, а вот другая быстро задрала на ней рубашку. От стремительно развивающихся действий у Ланетты окончательно в голове помутилось.

— Спасибо, Коросс, мне, правда, уже лучше, — пролепетала она и сделала еще одну попытку вырваться.

Но его объятья были крепки, а ее силы стремительно таяли.

— Пытаешься обмануть меня? — в темноте девушка почувствовала его улыбку. — Стой смирно. Сейчас снова будет недолго больно. Постарайся не кричать, иначе мне опять придется тебя поцеловать.

Ланетта прикусила губу, твердо обещая себе не проронить ни звука. И сразу же чуть не вскрикнула. Коросс сильно надавил на пылающие огнем ребра. Впрочем, почти сразу боль начала таять, уступая место новым ощущениям. Сердце гулко стучало, голова кружилась, а слабость в ногах стремительно нарастала.

— Набери полную грудь воздуха, — как сквозь сон услышала она приказ и подчинилась.

— Теперь выдохни… Ну как?

Боль и сладкое томление погасли, словно задутые свечи. По телу растекалась блаженная тишина.

— Не болит, — прошептала Ланетта. — Отодвинься от меня, пожалуйста.

Коросс помог оправить одежду и отстранился.

— Вроде все нормально. Сотрясение устранено, кости целы, — деловито заметил он. — Но легкая слабость до утра гарантирована. Так что в ближайшие часы никаких больше подвигов.

— Спасибо, — промямлила она, не зная, куда глаза девать.

— Другого места не нашли? — неодобрительно произнес Шут, появившись в подворотне. — Вообще-то, городские патрули еще никто не отменял. И если с одним повезло, не значит, что повезет с другими.

Щеки девушки полыхнули.

— Лани от Торрэла сильно досталось, — сдержанно заметил Коросс. — Я ее подлечил, иначе не дошла бы.

— А меня не посмотришь? — оживился Шут. — Мне, Шэстипалый — гад, повторно руку вывернул. Когда-нибудь он ее окончательно открутит.

— Давай, — согласился Коросс, и, шагнув к Шуту, что-то быстро выхватил у него из уха.

Еще одно неуловимое движение и в плече Линнока щелкнуло. Но вместо благодарности Шут отшатнулся. В только что излеченной руке тускло сверкнул клинок.

— Спокойно, друг. Для лечения я должен был чувствовать твою боль, — невозмутимо заметил Коросс, не делая попытки уклониться.

— Отдай сережку!

— Да, не переживай ты так. Не собирался я тебя высушивать, — хмыкнул Коросс, возвращая просимое. — Кстати, это у вас такой обычай, превращать именно сережки в защиту от нас? Я думал, митрильцы более изобретательны.

— Во всяком случае, нам хватило бы ума не связываться с отцом доверенной служанки Верховной Жрицы, — прошипел разозленный Шут.

— Калла служит Дому Откровения? — удивился Коросс. — Но она кросска, а Ротель ненавидит все кросское.

Линнок зло рассмеялся ему в лицо.

— Ты ведь не случайно скрылся в сторожке. Вы там должны были вначале встретиться с Кообом?

— Да, — после небольшой заминки согласился Коросс.

— А то, что тебя поджидали, не насторожило?

— Поджидали? — еще больше удивился Коросс. — Когда я бежал к сторожке, лес кишел солдатами. Это вполне объяснимо, учитывая, магическое потрясение от прибытия Ланетты в наш мир. А потом я потерял связь с крысой и не в состоянии был отслеживать то, что происходило на земле.

— Тебе повезло дважды, кроссец. Сначала тебя почему-то не растерзал Страж. А он магическое существо и должен был тебя почувствовать в любом обличии. Но перед этим Страж расправился с теми, кто поджидал тебя… Я тоже хорош. Повелся на уговоры Лани. «Нам только дойти до дома купца и попросить посылку», — передразнил он Ланетту.

— Простите меня, — прошептала девушка. — Я ведь видела, как Торрэл вертел шкатулку в руках. Там, во дворе кузнеца. Но мне в голову не пришло, что это то, что тебе, Коросс, надо. Поэтому я не рассказала об этом.

Некоторое время они молчали.

— Зато теперь становится понятно, почему дом Каллы в этот раз не охранялся, — произнес, наконец, Шут более спокойным тоном. — Шкатулка была настроена только на тебя?

— Да, — глухо произнес Коросс.

— Вот тебя и ждали, чтобы ее открыть. Торрэл знал, что ты не представляешь сейчас опасности, поэтому решил взять тебя без лишних свидетелей. Он просто не захотел делиться такой знатной добычей с другими Домами. О чем ты, думал, когда доверялся Кообу?

— Кооб — поставщик товаров нашему Дому. У меня были все основания ему доверять. Но я долгое время отсутствовал на Эоле. Откуда я мог знать, что его дочь станет служить Дому Откровения? Странно, что об этом не знала Тантосса. Ведь она какое-то время по моей просьбе опекала эту девушку…

Он говорил медленно. Как человек потрясенный до глубины души.

— Ты у них на крючке, правитель, а вместе с тобой обречены и мы. Одно дело — сбежать из приютившего тебя Дома, другое — в компании со злейшим врагом Митриля участвовать в покушении на жизнь одного из правителей. Чувствуешь разницу?

Коросс не ответил.

— Не ссорьтесь, — попросила Ланетта. — Все хорошо, что хорошо кончается. Мы живы. Коросс вернул себе тело. Давайте лучше думать, что делать дальше.

— Чтобы думать, нужна информация, а у меня, как оказалось, она неверна, — невесело хохотнул Коросс. — Одно очевидно — надо уходить отсюда быстрей. Сначала я планировал силой пробиться к таможенному посту, рассчитывая на элемент неожиданности…

— Рисковый малый! — хмыкнул Шут. — Но, как ты теперь понимаешь, это был изначально безнадежный план… А может лучше быстренько расскажешь мне о моих маме-папе и разбежимся? Предпочитаю держаться от самоубийц подальше.

— А я предпочитаю говорить о делах семейных в более уместной обстановке, — уклонился от ответа Коросс. — Мне будет гораздо спокойнее, если сначала мы просто доберемся до гостиницы. Лани для полного выздоровления следует хорошенько выспаться.

— Ох, и правда, — девушка обрадовалась возможности поспособствовать примирению. — Что-то мне нехорошо. Линь, пойдем, пожалуйста!

Он обреченно вздохнул:

— Идти сама сможешь?

И когда она кивнула, двинулся вперед, показывая дорогу.

Шут уверенно поковырялся в замочной скважине калитки и распахнул ее. А потом оба ее кавалера, не сговариваясь, галантно поклонились, приглашая Ланетту войти первой. Словно она была знатной дамой на светском приеме. Важно кивнув сначала одному, потом другому, она, улыбаясь, вплыла в гостиничный двор. Конечно, все это было шуткой, но неожиданно приятной.

Во дворе шли приготовления. Чтобы не разбудить постояльцев гостиницы циркачи вели себя очень тихо. Ртуть один за другим подавала Ужику факелы из довольно внушительной связки. Он вгонял их в землю, чтобы осветить место предстоящей тренировки.

— Куда вы провалились? — возбуждено зашептал Папаша Мот, выбегая им навстречу. — Завтра выступление! Немедленно на репетицию!!!

Неожиданно его глаза широко распахнулись, и он с ужасом уставился на Ланетту.

— Ты посмел привести в мою труппу это! — разъяренно зашипел он на Шута.

Ланетта и не подозревала, что этот добродушный человек может источать такую волну ужаса и презрения. Невольно отшатнувшись, она наткнулась на Коросса. Он тот час притянул ее к себе, что принесло некоторое успокоение.

Ртуть и Ужик обернулись и замерли, не сводя глаз с Ланетты.

— Да ладно вам, — воскликнул Шут. — Лучше бы пожалели несчастную девушку. Если хотите знать, она — жертва группового изнасилования. Мы продали все свое имущество, чтобы наскрести денег на услуги Скета из Кросса — известного специалиста по срамным болезням. Папаша Мот, я так надеюсь на твое доброе сердце! Неужели вы откажите бедной девушке в приюте? Артистический труд отвлечет Лани и даст возможность залечить свои душевные раны.

— Что за бред он несет? — потрясенно прошептала Ланетта.

В голосе Коросса послышался с трудом сдерживаемый смех:

— В Митриле женщина никогда не наденет мужской костюм по доброй воле. Это означает, что у нее позорная болезнь, а сокрытие от общества подобного недуга карается здесь очень жестоко. Митрильские лекари принципиально не занимаются такими больными, а кросские — стоят совсем недешево. Слухи о заразности этой болезни сильно преувеличены, поэтому митрильцы шарахаются от таких дам, как от чумы. Вот Шут и предложил тебе надеть штаны. Ты сразу превратилась в пугало для всех мужчин Миотополя. Даже стража сбежала, когда увидела тебя.

Ланетта начала задыхаться от охватившего ее гнева, но мягкая волна безмятежности опять пронеслась по телу.

— Лани, идея с мужским платьем была, на самом деле, хороша. Просто Линнок не ожидал, что артисты не спят и увидят тебя. Теперь он выкручивается по мере своих шутовских возможностей.

А между тем пререкания продолжались.

— Я к ней прикасалась!!! Мы с ней вместе сидели в повозке! — взвизгнула Ртуть. — Да вас обоих за такое на Арену нужно!

Ужик подошел к Ланетте и ласково погладил ей руку, утешая. Слезы навернулись у нее на глазах от острого чувства признательности.

— Да не болеет она, — принялся оправдываться Шут. — Я просто решил снова сделать бедняжку девицей. Иначе кто ее замуж возьмет? А вы сами знаете, метаморфоз у нас преступление. Узнает кто: и лекарю не жить, и нам. Вот и обрядил Лани в мужскую одежду как заразную. Я продал дом, договорился со Скетом, и мы пошли к нему ночью, чтобы лишних вопросов никто не задавал.

— А это еще кто такой? — уже спокойнее спросил Папаша Мод.

Мужчина, не побоявшийся стоять рядом с девушкой, успокоил его сильнее слов Шута.

— Это Корн, — уверенно заявил Шут. — Он — тоже артист. Ты ведь порадуешь нас своим искусством, Корн?

Коросс невозмутимо кивнул.

— Если одолжишь свой кошель и ножи.

Зачерпнув из кожаного мешочка горсть монет, он подбросил их в воздух. Весело ударяясь друг об друга, желтые кругляши принялись выделывать круги и восьмерки. А затем к ним присоединились обнаженные клинки. В свете факелов все это превратилось в причудливо извивающиеся огненные сполохи, издающие мелодичный перезвон.

Коросс мельком взглянул на ошеломленную Ланетту.

— Держи кошель шире, — попросил он, кидая ей теперь пустой мешочек.

И монетки послушно, одна за другой отправились туда, откуда были извлечены. Затем к Шуту вернулись два его клинка, возвращаясь в ножны. Ртуть восторженно зааплодировала, а Ужик издал протяжное ауканье.

— Здорово! К нам в труппу перейти не желаете? — воскликнул Папаша Мот, позволивший себе, наконец, расслабиться и улыбнуться.

— Я подумаю, — пообещал Коросс.

— Где вы такому научились? Никогда не видела такой техники, — спросила Ртуть. — Работать с такими мелкими предметами — это уже нечто, а комбинировать при этом с клинками…

— Жаль, публика не поймет, — пробормотал Папаша. — Ей ведь нужны…

Ланетта не стала слушать разговор Коросса с обступившими его циркачами. Она юркнула в повозку и поспешила натянуть на себя юбку. Когда она выглянула наружу, ее поджидал Линнок.

— Лани, прости, — покаянно произнес он. — Но это, правда, был хороший способ развеять все сомнения.

— Ты о групповом изнасиловании? — холодно осведомилась она.

— Ну, насчет «группового изнасилования» это был действительно высокий полет фантазии, — признался Шут. — Я бы даже сказал, меня сильно занесло. Я был в шоке, увидев в такой поздний час труппу в состоянии повышенной бодрости. Вот и понес околесицу. Что касается причины посещения кросского лекаря, особо и выбирать было не из чего. Еще я мог заявить, что ты идешь делать аборт. Но первый вариант мне показался более достойным. Так что, можно сказать, я постарался позаботиться о твоем добром имени.

— Спасибо большое, Линь, — саркастически заметила Ланетта, отвергая его попытку помочь спуститься с повозки. — Ты представить себе не можешь, какую благодарность я испытываю к тебе.

Поняв, что примирение откладывается, Шут направился к циркачам. Коросс, увидев Ланетту, махнул рукой. Девушка подошла, и вместе они принялись смотреть за тренировкой.

Пока Ужик развлекался, перебрасывая своими сильными руками тяжелые гири, Шут шептался с Ртутью, обсуждая будущий совместный номер. Ланетта, отойдя от шока, теперь с изумлением разглядывала рабочее облачение митрильской циркачки. Она никак не могла постичь логику увиденного. Мужской костюм Ланетты был гораздо целомудреннее обтягивающего трико артистки. Когда она высказала свое недоумение, Коросс негромко засмеялся:

— Представь, как бы выглядела Ртуть, если бы свершала свои трюки в пышной юбке… На таких как она митрильское общество смотрит сквозь пальцы. Циркачек здесь воспринимают как обиженных судьбой девушек, которых обстоятельства вынудили зарабатывать на пропитание лицедейством и умением владеть собственным телом. По социальному статусу Ртуть стоит лишь немного выше продажных женщин. А некоторые особо ханжески настроенные люди, вообще, не видят никакой разницы. Поэтому жизнь Ртути легкой не назовешь. Она полна превратностей. На твоем месте, я бы крепко подумал, прежде чем идти на поводу детский мечтаний Шута… Лани, — прервал он себя, — ты бы шла спать. Твой организм подвергся сильной встряске, а сон — лучшее лекарство.

Ей так уютно было рядом с ним, и покидать совсем-совсем не хотелось.

— Еще немножечко, — попросила она. — Все равно сейчас уснуть не смогу.

— Я бы мог помочь, — тихо предложил Коросс.

Девушка помотала головой:

— Пожалуйста, не надо. Я хочу сама быть себе хозяйкой.

Он притянул ее к себе, и они принялись смотреть, как тренируются Ртуть и Шут.

То, что принялась вытворять эта парочка на площадке, вызывало искреннее восхищение. Казалось, что они могли делать со своими телами все, что им вздумается: изгибаться причудливым образом, взвиваться в небо, застывать в самых необычных позах. Они быстро подстроились друг под друга и их движения к концу репетиции поражали своей согласованностью.

Шуту за это время так и не представилось возможности поговорить с Короссом. Папаша Мот, как и обещала Ртуть, был суров и непреклонен, заставляя Шута по полной программе отрабатывать будущий гонорар. Ланетта, временно отстраненная от разработки собственного циркового номера в связи с «тяжелыми жизненными потрясениями», попыталась завести разговор с Короссом о том, что он намерен делать дальше. Но молодой человек лишь грустно покачал головой:

— Пожалуйста, Лани, не сейчас. Мне надо обо всем хорошенько подумать.

Ближе к утру, все устали настолько, что желания на разговоры ни у кого больше не возникало. Ланетта устроилась вместе с Ртутью и папашей Мотом в повозке, а Ужик и Коросс уснули на земле под толстым ворохом одеял. Шут был единственным, кто ночевал со всеми удобствами. Он ловко пробрался по раскидистому дереву к полуоткрытому окну на втором этаже.

На рассвете Ланетта проснулась от вспышки отчаяния, ворвавшейся в ее сон. Пробравшись через сладко посапывающие тела Ртути и Папаши Мота, она выбралась из повозки. На земле лежал только один сверток, который отчаянно громко храпел.

— Коросс? — с тревогой тихонько окликнула его девушка.

Из валявшегося одеяла выползла серая крыса и быстро юркнула в повозку, забившись в ворохе вещей.

Трапезная выглядела просто, но чистенько: вверху — низкие потолки с решеткой из деревянных балок, внизу — выкрашенные светло-бежевой краской столы и стулья. Несмотря на ранний для подобных заведений час, здесь царило оживление. Почти все места были заняты. Слышался энергичный стук ложек, а в воздухе витал умопомрачительный запах свежей выпечки.

Шут замахал рукой, приглашая присоединиться. Он восседал за столом рядом с кухней, где уже стоял большой поднос с плюшками и огромный медный чайник с кружками. На секунду замешкавшись, циркачи последовали к нему.

— Что-то я сегодня вашего друга не видела. Он придет завтракать? — спросила Ртуть Ланетту.

— Кто знает, — ответил за нее Шут. — Он у нас вольный ветер. Где хочет, там и гуляет.

— Я так рассчитывал, что Корн все же согласится поработать с нами! Даже приблизительно прикинул, как должен выглядеть номер, — расстроился Папаша Мот. — В Ратуше мне сказали, что вечером намечается конкурс среди цирковых артистов. Главный приз — право выступать во дворце. С таким блестящим составом у нас были все шансы.

— Увижу его, скажу. Может и надумает, — беззаботно отмахнулся Шут.

Народ между тем продолжал прибывать. И вряд ли угрюмые мужчины, как на подбор высокие и мускулистые, были постояльцами гостиницы. Они входили в трапезную с улицы и сначала застывали на пороге, обводя всех цепким взглядом. Затем вразвалочку шли между рядами, приветствуя присутствующих энергичными рукопожатиями, а потом подсаживались к кому-нибудь… Здоровались они со всеми, кроме циркачей.

Как только циркачи расселись за застолбленный Шутом стол, служанка в белоснежном чепце принялась расставлять тарелки желтой рассыпчатой каши с лужицами масла посередине. Выглядело все это крайне аппетитно, но вот обстановка… Она была неправильной. В своем мире Ланетта ни разу не видела в заведениях общепита такого количества здоровых мужчин спозаранку.

— Может нам стоило позавтракать в более укромном месте? — опасливо спросила девушка.

Шут хмыкнул:

— Укромные места остались за городской стеной, Лани. Здесь — город. Зато сюда стража не любит соваться. Для нас с тобой — это сейчас главное. Тут живут люди бедные и к закону почтение не питающие. Тронь одного, и хорошей потасовки не избежать. Наоборот, очень многие только и ждут повода поскандалить с представителями власти. А сквозные дворы и поголовная взаимовыручка легко позволяет ускользать от погони. Но все эти смутьяны по своему честные люди. Играй с ними по их правилам, и они тебя не тронут.

За одним из столов сидела группа, от которой просто веяло угрозой. Оценивающие взгляды, что бросались в сторону циркачей, заставляло сердце Ланетты сжиматься от страха. Предчувствия ее не обманули. Один из мужчин шумно встал и двинулся к артистам.

— Что за милашки? Как зовут? — потребовал он ответа и попробовал сесть на свободное место.

Сидевший напротив Шут моментально выбросил ногу, и стул отъехал в сторону. Бугай с грохотом упал на пол. По залу пробежал смех и сразу же стих. Разъяренный мужчина мгновенно оказался на ногах, а в его руке блеснул нож. Шут с готовностью поднялся со своего места, а Ужик запрыгнул прямо на стол, с грохотом скидывая попавшуюся под ноги посуду.

— Давайте все успокоимся. Мы просто пришли перекусить, — зачастил Папаша Мот, озираясь в тщетных поисках поддержки.

Вот только поддержки нигде не наблюдалось. Все сборище дружно прекратило есть и развернулось в сторону намечающейся потасовки. Услышав негромкое фырканье, Ланетта покосилась на Ртуть. Вот кто откровенно наслаждался происходящим. Откинувшись на спинку стула, она не сводила насмешливого взгляда с разъяренного мужчины.

Положение спасла хозяйка заведения. Она бросилась к бугаю и начала его увещать:

— Хватит, Топор, имей совесть. Это мои гости.

— Что-то гости твои какие-то злобные, — прорычал Топор, переводя взгляд с угрожающе мычащего Ужика на невозмутимого Шута, сжимающего свои стилеты.

— Да, ладно тебе. Линь — друг Кривого. Он надежный парень.

— Вот как, — прогрохотал Топор, смягчаясь. — Тогда извиняй, братан, ошибочка вышла. Твои друзья, мои друзья!

Люди в трапезной снова принялись жевать, негромко переговариваться, стучать ложками, а Топор с видом победителя неторопливо двинулся к своим приятелям.

Больше к артистам никто не приставал.

— Вот и славно, — пробормотал Папаша Мот.

Он вытер пот со лба, взял слегка дрожащей рукой ложку и зачерпнул ею кашу. Хозяйка, проворно убирая разбросанную по полу посуду, принялась успокаивать артистов:

— Не пугайтесь. Он только с виду такой свирепый. Топор — двоюродный дядька моего покойного мужа (пусть Мир Духов будет к нему благосклонен). Он неплохой человек и замечательный плотник. Иногда со своей бригадой завтракает у меня, чтобы материально поддержать. Это по праздникам — хорошо, постояльцы. А в обычные дни — безлюдно: конкурентов в окрестностях уж больно много. Вот только чужаков Топор не любит, когда появляется. Каждого расспросит, всю душу вытрясет. Но вы не бойтесь. Кривой его кровником был, поэтому он вас не тронет.

Ланетта с сомнением покосилась на Топора и его «бригаду». Мирных плотников она представляла себе как-то по другому. Но ее друга, похоже, это не смущало. Шут излучал безмятежное спокойствие.

— А ты не в курсе, где сейчас Кривой? — поинтересовался он у хозяйки.

— Его жизнь так ничему и не научила. Попался на воровстве, — закручинилась хозяйка. — Сегодня он выступает на Арене. Ты пойдешь? Он тебя считал другом.

Шут помрачнел.

— Нора, не в курсе, он один на дело ходил или с мальчишкой?

— Не знаю, Линь, — покачала головой хозяйка. — Накануне он хвастался, что это его последнее дело. Что начнет новую жизнь. Даже намекал, что задумал остепениться, детей завести. А вон, как получилось. Говорят, его кросская ведьма в своем доме поймала и подарила Верховной Жрице, чтобы делишки свои темные отмыть… Так-то.

Она горько вздохнула, и принялась собирать грязную посуду.

— Вчера поймали, а сегодня уже Игрок? Как-то его быстро сломали, — пробормотал Шут.

— Значит, было чем ломать, — еще более горький вздох испустила Нора.

Шут впал в задумчивость.

— На какое время назначили Игру? — наконец поинтересовался он.

— На три часа после полудня. Ты пойдешь?

— Я сам сейчас в некотором роде вне закона, — напряженно размышляя, заметил Линнок. — С одной стороны, не хотелось бы лишний раз светиться. Но с Кривым меня много связывало…

— Мы все с законом не дружим. Но пойдем, чтобы простится. Нас никто не остановит! — прорычал Топор. — Все кланы пойдут. Пусть богачи убояться!

Оказывается, все это время он внимательно прислушивался к беседе. Остальные посетители одобрительно зашумели на его слова.

— Кривой «пощипал» немного ведьму и поплатился за это! Нынче для наших правителей кросские выродки важнее людей будут. В какие времена мы живем! — поддержал его приятели за столом.

— Мы пойдем проститься с нашим героем, — закричали остальные. — Хозяйка, всем вина! За последнюю игру Кривого! За Вольное Братство!! Силу народу!!!

— Похоже, будет заварушка, — озабочено сказал Папаша Мот, обращаясь к артистам. — Я настоятельно рекомендую всем оставаться здесь до вечера.

— Вот еще! — ухмыльнулась Ртуть. — Лично я пойду обязательно. Когда еще удастся приехать в Миотополь и посмотреть Игру. Я не намерена куковать в гостинице во время праздника. Ужик, ты со мной?

Тот кивнул.

— Думаю, имеет все же смысл сходить. В толпе легче всего затеряться, и у меня появится отличная возможность встретиться и переговорить с парой-тройкой людей, — негромко заметил Шут Ланетте. — Как ты смотришь на то, чтобы прогуляться после завтрака? Сейчас вся стража будет группироваться у городских ворот да рядом с Ареной. Вряд ли мы кого из них увидим на рыночной площади в ремесленном районе. А прикупить в дорогу что-нибудь недорогое и практичное будет неплохо.

«Смотрите, осторожней», — голос, раздавшийся в голове Ланетты, заставил ее подскочит на месте, выронив из рук кружку.

— Ты что? — спросила Ртуть.

— Крыса, — сказала она первое, что пришло в голову.

Хозяйка, все это время вертевшаяся рядом, сердито воззрилась на девушку:

— У меня приличное заведение, милочка. Здесь нет крыс.

— Простите, наверно показалось, — девушка прикусила губу, проклиная себя за длинный язык.

Скривив губы, хозяйка все же заглянула под стол. Цепкие коготки сразу же вонзились в гетры девушки, прячась в подоле юбки. Презрительно фыркнув, хозяйка направилась к другим посетителям. Ланетта встала из-за стола и юркнула за дверь к своей повозке.

«Прости», — крыса спрыгнула на землю.

— Что, заговорил? — поинтересовался Шут, вышедший следом. — Может, поведаешь нам, что с тобой приключилось?

«В снадобье было что-то подмешено. Реакция произошла, но как-то не так».

— Как это «не так»? — подозрительно прищурился Шут, когда Ланетта озвучила слова Коросса.

«Мир Духов не отпускает меня. За прогулки в реальность мне приходиться расплачиваться Силой».

— А что по поводу моих родителей?

«Живы», — лаконично отозвался Коросс.

— Ах, ты! — замахнулся на крысу мгновенно рассвирепевший Шут.

Крыса не сдвинулась с места, сверля того черными бусинками глаз. Ланетта загородила ее от разозлившегося приятеля.

— Да, ладно, тебе. Разве не видишь, в каком сейчас Коросс состоянии? Все он расскажет, когда будет подходящее время. Правда, Коросс?

Тот не ответил.

— Защищаешь его? — зло прищурился Шут. — Помнишь, какое обожание ты испытывала ко мне, когда Тагиль закрепила в твоих волосах заколку? Так вот правитель из Кросса может влюбить в себя без всяких приспособлений. И, похоже, это было первое, что он сделал, когда вы встретились.

В душе Ланетты все похолодело.

— Пусть так, — прошептала она. — И я обязательно подумаю над тем, что ты сказал. А пока мы должны держаться друг друга.

Шут воззрился на Ланетту, словно впервые увидел ее, а потом вздохнул:

— Ты права, Лани. Из неприятностей нужно выбираться вместе.

После долгих петляний по улицам, Шут, Ланетта и увязавшаяся с ними Ртуть подошли к рыночной площади. Она была плотно заставлена торговыми палатками. Ланетта опешила от громогласной людской толчеи, но ее новые знакомые чувствовали себя в ней как рыбы в воде. Крепко ухватив Ланетту за руку, Линнок легко лавировал между людьми, безошибочно ведя к рядам готовой одежды.

Оставив девушек в тесной примерочной, отгороженной узкой занавеской от остального рынка, Шут куда-то умчался. Перед этим он вручил Ланетте десяток серебряных монеток:

— Прикупи себе всякие женкости, нужные в дороге. Ртуть, поможешь? Наша Лани в практической жизни как дитя малое. Ей не до мелочной суеты повседневности. Она все о принце мечтает.

Ланетта насупилась, а Ртуть с интересом уставилась на девушку:

— Твой «принц» — не Корн, случайно? Интересный парень. Только он ведь циркач, человек без настоящей крыши над головой. Это Папаше повезло дожить до сорока с гаком. С нашей профессией так долго не живут. Поэтому, вот тебе мой совет, подруга — циркачи, как и аристократы, для нас с тобой противопоказаны. Пока мы молоды и красивы нужно успеть выстелить себе дорожку в благополучную старость. А значит, объектами повышенного внимания должны стать не мускулистые красавчики без царя в голове, а толстые кошельки с прилагаемыми к ним холостяками, не обремененными родней.

— Ртуть, да ты образец рассудительности! — восхитился Шут. — Вот только зря ты сегодня нацелилась на Топора. Что-то мне подсказывает, что в голове там тоже дури предостаточно.

— Надо же время от времени себя побаловать, — засмеялась девушка, — а то в старости и вспомнить не о чем будет. Главное, самой голову на плечах иметь, чтобы не огрести неприятностей по полной.

— Отличные слова, Ртуть! — хмыкнул Шут. — Значит, встречаемся у аптеки.

Он юркнул в толпу, бесследно растворяясь в ней, а циркачка потянула Ланетту в ряды готовой одежды. Торговец с готовностью накидал им за ширму ворох ярких юбок, белоснежных блузок и бархатных жилеток на единственный табурет в крохотной примерочной. Горка получилась весьма внушительная.

— Ну, приступим, — радостно заявили Ртуть, возбужденно потирая руки. — Я первая меряю это чудо, — и она выхватила из кучи что-то желтое.

За широкой щелью занавески виднелся деловито снующий взад вперед народ. Под ногами была сырая земля с небольшой лужицей посередине. Куда девать снятую одежду Ланетта абсолютно не понимала. Она растерянно обернулась к подруге, возбужденно пыхтевшей сзади. Зажав в зубах свою старую юбку, циркачка с восторгом оглаживала на себе точно такую же, но другого цвета. Встретив взгляд Ланетты, она что-то спросила набитым одеждой ртом.

— Что? — не поняла девушка.

Ртуть вручила ей свою одежду.

— Давай, по очереди. Сначала примериваем меня, а потом тебя… Ну как нормально?

И она медленно обернулась, давая возможность рассмотреть себя со всех сторон.

— Сзади подол провис, — покачала Ланетта головой. — Примерь другую.

Когда пытка закончилась, девушки в новых костюмах вышли наружу и принялись штурмовать другие лотки, развалы, торговые закутки. Такого многообразия всего и всех Ланетта в жизни не видела. Пару раз Ртуть шлепала по рукам вертлявых ребятишек, отиравшихся рядом с ними. А когда впереди показывались латники, ловко втаскивала подругу в темный закуток. Похоже, циркачка и сама не очень жаловала представителей законной власти. По мере продвижения по рынку количество монеток таяло, а число свертков росло. Помимо всяких мелочей Ланетта стала обладательницей сандалий и легких полуботинок, тройки теплых одеял, плаща с меховой подкладкой. Ртуть питала слабость к всевозможным украшениям и подолгу зависала в лавках с ароматическими маслами и косметикой…

Когда они вышли из аптечной лавки, Шут их ждал у входа.

— Надеюсь, крупных расходов больше не предвидится, — прошептал он осипшим голосом.

Молодой человек озабочено потряс изрядно опустевшим мешочком с деньгами.

— Что с твоим голосом? — встревожилась Ланетта.

Шут досадливо пожал плечами.

— Поспорил со старым сквалыгой о цене. Одно радует, сам продавец потерял голос полностью и надолго. На, Лани, надень.

И он протянул тонкий серебряный ободок с вкраплениями из гранатовой крошки.

— Ой, какая прелесть! — обрадовалась Ртуть с загоревшимися глазами. — Лани, пожалуйста, дай примерить.

— Оно отворотное, — мрачно просипел Шут. — Чтобы мужики от Лани как от чумной шарахались. Конечно, траты страшные. Но все не так дорого, как услуги кросского лекаря.

И ловкие пальчики, уже почти заполучившие колечко, словно ошпаренные, ринулись назад.

— Ну что, с покупками закончили? — с надеждой спросила Ланетта.

Шут критически осмотрел ее с ног до головы и недовольно пожевал губами.

— Остался один маленький штрих.

Подхватив девушек под руки, он потащил их к лавке, стоявшей в стороне от всеобщей толчеи.

Она была обвешана блестящей мишурой, спортивными снарядами, шелковой одеждой кричащих оттенков. В клетках ворковали голуби, скреблись мыши, бегали по колесу белки. Облокотившись о прилавок, за их приближением скучающе наблюдал одноглазый мужчина преклонного возраста, обросший недельной щетиной.

— Привет, Заяц, — поздоровался Линнок. — Похоже, дела у тебя не очень?

Заяц достал из-под стола большую уже наполовину опорожненную бутыль и, сделав приличный глоток, протянул ее Шуту.

— На себя, Линь, посмотри. Весь осунулся. Держи бухло, прочисть горло, — отозвался торговец, оценивающе разглядывая его спутниц. — Перетрудился? У меня есть замечательное средство. Прямо из Кросса недавно доставили. Поможет справиться и с большим количеством курочек.

— Ты кого курицами обозвал, старый опойка! — тотчас возмутилась Ртуть.

Шут быстро пресек начинающийся скандал.

— Заяц, мне нужен цирковой костюм для Лани. Она у нас начинающая, но многообещающая артистка, — подмигнул он девушке.

— Что много обещает, это хорошо, — пьяно рыгнул Заяц. — Да вот больно она у тебя тощая да бледная. Ты бы ее откормил и в бане отпарил, что ли. Глаз даю, настоящая красотка получится. А уж в моем костюмчике, вообще, все мужики слюнями изойдут.

— Какой костюмчик? — испугалась Ланетта, — Я ничего такого надевать не буду!

Заяц замолчал, радостно уставившись на девушку в предвкушении бесплатного представления. Шут невозмутимо достал кошелек и бросил на прилавок несколько монет:

— Не обращай на нее внимания. Она просто ломается. Когда мне это надоест, а это, похоже, произойдет довольно скоро, я найду себе другую компаньонку.

— О! — многозначно хмыкнул Заяц.

Он сгреб деньги и полез вглубь лавки. Через пару минут Заяц вернулся с мягко переливающимся свертком.

— Надо бы примерить, — недовольно буркнул он, видя, что Шут, не разворачивая, засовывает покупку в рюкзак.

— Прости, Заяц, в следующий раз. Я ведь знаю, у тебя глаз-алмаз. Ты еще ни разу в размере не ошибся. Да и товар у тебя всегда отменный. Лучше дай нам в довесок десяток метательных ножей да перевязь для них. У нашей скромницы патологическая страсть к холодному оружию.

— Товар-то у меня отменный, да не для всех, Линь. Не для всех, — пробормотал оттаявший Заяц, ныряя под прилавок и подавая Шуту увесистый бряцающий сверток.

Махнув на прощанье рукой, Шут потащил девушек назад в гостиницу.

За два часа до начала представления Ланетта вместе со своими друзьями влилась в толпу, с песнями и смехом двигающуюся к центру города. Остроконечные башни многочисленных дворцов по мере приближения росли и угрожающе нависали над людьми. Эти величественные сооружения вызывали у Ланетты душевный трепет. Привычная же к городской архитектуре толпа с удовольствием кидала огрызки еды на каменные мостовые, опрокидывала скамейки и урны, свистела и улюлюкала вдогонку хорошо одетым жителям. И те спешно освобождали дорогу разошедшемуся простому люду.

Скоро они вышли на широкий проспект, замощенный светлыми мраморными плитами. Он вел к просторной площади с фонтанами и белоснежным строением посредине. Здание казалось хрупким из-за тонкой резьбы на лишенных углов стенах и одновременно величественно-монументальным из-за строгих форм. Венчал его ослепительно золотой купол.

— Главный Храм Митриля, — негромко сказал Шут Ланетте. — На верхних этажах ведутся тяжбы, выдаются лицензии и патенты, регистрируются браки, рождения и смерти… Короче, разная бюрократическая волокита! А вот подземелья Храма — это истинная сокровищница Митриля. Здесь хранится десятая часть Силы, собираемой жрицами по всей стране во время организуемых ими представлений на Аренах. Раз в месяц служительницы храма подсчитывают запасы и выставляют то, что считают излишками, на продажу. В такие дни здесь настоящее столпотворение. Счастливцы, которым удалось купить ее, здорово обогащаются, перепродавая втридорога в магических лавках митрильских городов и поселений. И так как цена на магию во многом определяется количеством Силы поступившей на продажу, наш народ радуется каждому представлению на Арене. Ведь это не только зрелище, но и улучшение экономики страны в целом и благополучия рядовых граждан в частности.

— С помощью Арен жрицы собирают Силу? — удивилась Ланетта. — Как это происходит?

— У тебя будет прекрасная возможность все увидеть собственными глазами.

В стороне от храма на живописном холме, окруженном цветущими мандариновыми деревцами, располагался гигантский амфитеатр, облицованный белым мрамором и украшенный статуями. Над ним лепешкой нависало странное сизое облако.

— Любимое место развлечения жителей и гостей нашей замечательной столицы — Главная Арена Митриля. Она рассчитана на сто тысяч человек и является самой большой на Эоле, — скучным голосом гида проинформировал Шут.

Народ, шедший до этого вольготно, глухо заворчал. С двух сторон на них двинулись шеренги облаченных в латы солдат. Они начали задавать потоку определенное направление. В какой-то момент движение застопорилось и сузилось до трех-четырех человек в ряд. Иногда кого-нибудь выдергивали из толпы, заставляя кидать наземь оружие, а затем снова отпускали.

Узкой лентой толпа заструилась в предназначенные для бедноты двери амфитеатра. Зато с других сторон подъезд к Арене был абсолютно свободным. Роскошные кареты останавливались прямо у входа, выпуская нарядных дам и кавалеров.

Поднявшись по лестнице на самые верхние этажи амфитеатра, народ не спеша растекался в разные стороны и рассаживался на деревянные скамьи. Облако, которое Ланетта видела снаружи, так низко нависало над галеркой, что до него, казалось, можно было дотронуться руками. Но делать этого почему-то не хотелось. Мало того, облако внушало чувство глубокого омерзения. Возникало желание спрятаться, нагнутся или спустится на нижние этажи. Поспешив плюхнуться на скамью, девушка положила на колени рюкзак, переданный ей Шутом, и с интересом огляделась. Люди расхаживали по проходам, шумно приветствуя друг друга или, облокотившись о перила, плевали шелуху от семечек и орехов в нижние ряды. Там, вооружившись зонтиками, восседали более привилегированные зрители Арены. На противоположной стороне амфитеатра над двухстворчатыми золотыми воротами располагался ряд пока пустующих балконов. В отличие от остальной Арены, находящейся в сумраке нависшего облака, там ярко сияло летнее солнышко.

Шут показал Ланетте на богато разукрашенный золотом, драгоценными камнями и живыми цветами балкон в центре:

— Это Королевская Ложа, а рядом — места правителей других Домов.

Внизу на сценической площадке Арены был построен лабиринт. Он хорошо проглядывался с галерки. В его многочисленных ответвлениях за закрытыми дверями скрывались хищные звери, ядовитые змеи, вооруженные дикари, причудливые механизмы. В некоторых отсеках по полу стелился разноцветный пар.

— Как будет проходить Игра? — спросила Ланетта Шута.

Но тот увидел кого-то в толпе и, бросив «Прости, я скоро», умчался.

«Я никогда не видел митрильских Арен, но много о них слышал, поэтому могу просветить. Игрок должен будет пройти по лабиринту», — прозвучал у нее в голове голос Коросса.

Крыса высунула из рюкзака мордочку и, оглядевшись по сторонам, быстро вскарабкалась Ланетте на плечо.

«У Игрока есть мизерный шанс выжить и дойти до конца, — продолжал звучать в голове девушки голос. — В этом случае его не только освобождают от всех обвинений, но он даже имеет право попросить у Верховной Жрицы об исполнении одного желания. Перед каждым разветвлением лабиринта Игроку даются подсказки в виде головоломок. Они начертаны на дощечках-указателях. Игрок должен раз за разом вычислять правильный путь, чтобы не погибнуть. Активность его мыслей формируется в Силу Иль, как, кстати, и попытки предугадать ответ сопереживающих ему зрителей. Видишь облако над Ареной? Это детище жрицы. На нем подсказки Игроку будут проецироваться так, чтобы было видно и остальным зрителем. В результате вся толпа будет активно вовлечена в разгадывание загадок. Энергия, полученная в процессе совместных размышлений, притянется этим облаком, а когда Игра закончиться, жрица наполнит ею свои флаконы. И конечно, представление будет считаться тем успешней, чем дальше Игрок продвинется по лабиринту. Это позволит помощницам жрицы собрать как можно больше Силы, и не только вернуть затраченную на создание облака магию, но и получить прибыль».

— А Игрок?

«С высокой долей вероятности, он умрет. Но если жрица окажется довольна собранным ею урожаем, она может отменить конфискацию имущества у его семьи и даже назначить ей пенсию».

Ланетта оглянулась. Шут пропал. Ртуть во всю кокетничала с Топором. Ужик с аппетитом жевал баранью ногу, не обращая внимания на смех и выкрики в свой адрес. Кругом царила веселая суматоха, и витал дух предвкушения зрелища.

— Топор, делись вином! — капризно прокричала Ртуть, и под одобрительный хохот своего кавалера и его друзей сделала приличный глоток из бурдюка.

Вино пустили по кругу. Все пили за Кривого и желали ему продержаться подольше. Следом в ход пошли бурдюки других людей. Веселье разгоралось. Кто-то начал скандировать: «Кривой! Кривой!», и толпа радостно подхватила клич. Вскоре вся галерка сотрясалась от оглушительного крика.

Прозвучали фанфары и все стихло. В своем ложе появилась принцесса Тагиль в сопровождении бесцветного Скульптора. Торрэл и Ротэль заняли балкон слева, а справа расположились Корэл со своим братом. Принцесса была как всегда великолепна и казалась феей, облаченной в облако изысканно дорогих одежд. На ее фоне Верховная Жрица выглядела вызывающе просто в своем черном платье, лишенном всяких украшений. Но именно она казалась истинной королевой в этом огромном амфитеатре.

После того как Тагиль села, Ротэль подняла руку. Ее голос гулко разнесся по зрительским рядам:

— Пусть начнется Игра!

Под вой и крики толпы, золотые ворота распахнулись. Из них вышел коренастый человек в незамысловатом холщевом одеянии. Он остановился у входа в лабиринт. Его грубое обветренное лицо с яростным взглядом сразу крупным планом отразило облако. Вышедшие следом из ворот солдаты тупыми концами пик вынудили его шагнуть в лабиринт и захлопнули за ним дверь. Толпа взревела и представление началось.

Дверь вспыхнула синим пламенем, и Игрок побежал, стараясь как можно быстрее убраться с того места, а пламя медленно двинулось следом. Кривой довольно уверенно миновал два ответвления, но на третьем перепутье задумался.

«Чего не имеет человек, лишенный веры?» — прочитала Ланетта вместе с остальными зрителями высветившийся на облаке вопрос. Странно, но письменность Эолы была ей абсолютно понятна. «Он лишен надежды и жизнь его печальна», — грустно подумала Ланетта, но Кривой с ней не согласился.

— Удачи, — взревел он.

Одна из дверей раскрылась, и на него бросился огромный волк. Они сцепились в смертельной схватке. Когда тяжело дышащий Кривой пнул дохлого зверя ногой, еще одна дверь распахнулась. Теперь его атаковал лязгающий металлическими желваками странный механизм. Поняв, что с ним не справиться, Кривой побежал дальше, а железный монстр не торопясь последовал за ним. За поворотом Игроку преградила дорогу очередная дверь.

«Может ли дождь лить два дня подряд?» — строго вопросила она.

— Нет, — рявкнул Кривой, нервно оглядываясь на показавшийся из-за угла механизм.

Но дверь не спешила отворяться. С достоинством помолчав, она спросила: «Почему?».

— Да потому, что между ними ночь, железная болванка», — взъярился он и со всех сил пнул дверь ногой. — Открывайся, сука!

Та с видимой неохотой приоткрылась, впуская в себя Игрока.

Раз за разом толпа радостно встречала каждую его победу. И все это время с лабиринта и трибун поднимались светящиеся голубоватые струйки и вливались в быстро темнеющее облако.

— Это Сила мыслей? — потрясенно прошептала девушка.

В вое толпы ее никто кроме Коросса не услышал.

«Да. Только Кривой уже начал уставать. Скоро количество ошибок возрастет, превысив критический уровень».

— Но разве он не может слышать шум за дверью и подсказки толпы?

«Нет. В Митриле перед казнью осужденному протыкают барабанные перепонки».

Трибуны взревели так, что на мгновение Ланетта сама оглохла. Кривой снова совершил ошибку, открыв не ту дверь. На него бросилась огромная обезьяна с волосатыми ручищами и устрашающей пастью, полной зубов. Зверь споткнулся о порожек, и это спасло в тот момент Кривому жизнь. Он, оттолкнул потерявшее равновесие животное назад. Обезьяна ринулась было к обидчику, но захлопнувшаяся дверь больно хлопнула ей по носу. Она плюхнулась на землю, вызвав всеобщие смешки. К сожалению, дверь полностью не закрылась, и доведенная до бешенства обезьяна ринулась вдогонку за Игроком. Теперь Кривой не мог себе позволить времени на раздумье. Ему на пятки наступал угрожающе растущий шлейф врагов.

Загипнотизированную разворачивающейся трагедией девушку, толкнули.

— Глотни винца, — протянула ей бурдюк уже захмелевшая Ртуть, не сводящая с лабиринта горящих глаз.

Ланетта отрицательно покачала головой. Чувство ужаса и омерзения было настолько сильно, что не хотелось ни есть, ни пить. Еще недавно из нее тоже выкачивали Силу. От этой мысли начинало тошнить. А люди, ревущие на трибунах, казались ей ничем не лучше злобных монстров, прячущихся в лабиринте. Она поискала глазами Шута, но того нигде не было видно.

Кривой преодолел еще одну преграду, но до конца лабиринта было еще далеко.

— Кто-нибудь выживал? — тихонько спросила Ланетта Коросса.

«Лабиринты практически невозможно пройти. За все время их существования такое удалось только Ротэль. За это она получила звание Верховной Жрицы Митриля. Кстати, именно она организатор сегодняшнего представления».

— Верховная Жрица? — потрясенно вскричала девушка.

На нее удивленно взглянул Ужик.

«Очень темпераментная женщина. Пыталась убить Лэппэла из Верховного Дома Пути за то, что он отказался жениться на ней. В результате ее выпустили на Главную Арену в качестве Игрока. Как она прошла до сих пор никто не понимает. Став победительницей, Ротэль потребовала в качестве награды дуэли с Адель из Дома Долга за право занять ее место. Так, одним своим желанием она убила сразу двух зайцев. Отомстила жрице, сделавшей ее Игроком, и стала вторым по значимости человеком в Митриле».

— Ее тоже оглушили перед выступлением?

«Говорят, она до сих пор так и не восстановила слух. Кросская магия могла бы ей помочь, но она принципиально отказывается от лечения. Вступив на должность Верховной Жрицы, Ротэль поклялась, что сотрет Кросс с лица земли».

— А Кросс-то причем? — удивилась Ланетта.

«Ротэль считает, что Лэппэл влюбился в одну из наших жриц, поэтому и отверг ее. И теперь она одержима в своей ненависти».

— Опасная женщина.

«Собака лает, ветер носит», — неопределенно отозвался Коросс.

Ланетта посмотрела на балконы правителей. Тагиль обернулась и что-то сказала Скульптору. Его рот скривила вежливая улыбка, и он, поклонившись, ответил. Корэл перепиралась с Данэлом. Судя по покрасневшему лицу, она очень сердилась. Ее брат, напротив, был сама невозмутимость. Торрэл, как и люди на трибунах, кричал, подбадривая Игрока, а его сестра наблюдала за толпой. Неожиданно Ланетте почудилось, что взгляд Ротэль остановился на ней. И сразу холодные мурашки поползи по спине.

Кривой снова ошибся. Из распахнутой двери выплеснулся раскаленный газ. Он закричал, закрывая руками обожженное лицо. В это время сзади на него набросилась обезьяна. Схватив несчастного, она подняла его над головой, а потом обрушила на землю. Кривой попытался встать. Но зверь наклонился и одним движением свернул ему шею. Тело несчастного содрогнулось в агонии, а трибуны взревели…

Шут дернул Ланетту за рукав.

— Все, — прошептал он. — Сегодня мы можем убраться из города. В восточных воротах на карауле стоит мой хороший приятель. Нас без проблем выпустят.

Облако крупным планом показало искаженное болью лицо умирающего. Он жадно ловил окровавленным ртом воздух, до последнего борясь за вытекающую из него жизнь. Ланетте стало плохо. Она согнулась, затыкая уши.

«Вдыхай как можно глубже через нос и выдыхай через рот», — посоветовал Коросс.

Когда Ланетте полегчало, Шут подал ей фляжку с вином.

— Странное проявление восторга от утонченного зрелища цивилизованного мира, — хмыкнул он. — Смотри, не забрызгай все вокруг. Не порть людям праздник. Тебя не поймут.

Боясь новых насмешек, Ланетта выбрала первое попавшееся объяснение из великого множества.

— Меня не тошнило. Я просто пряталась, — она постаралась, чтобы ее голос звучал с достоинством. — Мне показалось, что Ротэль узнала меня.

Шут сразу стал предельно серьезным. Они дружно посмотрели на балконы правителей и наткнулись на внимательный взгляд Верховной Жрицы.

— Дело плохо, — пробормотал Шут, видя, как Ротэль что-то шепчет своему брату, а тот кивает и выходит из ложа.

А между тем смерть Игрока вызвала у людей чувство болезненной эйфории: они кричали, визжали, пели, обнимались, плакали. Шут неожиданно вскочил на деревянные перила, рискуя упасть и сломать шею, сорвал повязку с головы и заорал:

— Долой богачей! Вся Сила — народу!

И толпу охватило неистовство. Клич был мгновенно подхвачен Топором и множеством других людей. Обезумившие люди вскакивали со скамеек, вырывали их с корнем и швыряли на нижние ярусы. Внизу ответили дружным воем ужаса и боли. Какофония нарастала. Происходящее все больше напоминало ад. Или грандиозную сценическую постановку…

— Держись рядом, — прорычал Шут, и их подхватил людской поток.

Девушка бежала за Шутом и Топором, на котором весело верещала сумасшедшая Ртуть, размахивая пустым бурдюком. Ланетте показалось, что несколько раз она спотыкалась обо что-то шевелящееся. Но скученность людей не позволяла ей посмотреть вниз, унося дальше.

Вырвавшись на свободу, толпа взревела, когда путь преградили солдаты, и ринулась на ощетинившиеся пики. Полилась первая кровь. Ограждение было сметено и похоронено под ногами беснующихся людей. Перекрывая вой, Топор заорал:

— В Храм! Все в Храм! Сила — народу!

Озверевшая толпа, подхватив этот клич, ринулась к зданию с золотым куполом.

— Надо прорываться, — прокричал Шут на ухо Ланетте и, крепко схватив ее за руку, попытался выскочить из толпы.

Умненькая Ртуть также догадалась, что дело пахнет жареным. Она вскочила на плечи Топору, а затем, легкой танцующей походкой побежала прямо по плечам и головам в противоположную от общего движения сторону. Следом рванул Ужик, разбрасывая своими сильными руками людей направо и налево. А в проделанную им брешь, не медля, устремились Шут и Ланетта.

Когда удалось, наконец, вырваться из толпы, и Линнок и Ланетта выглядели весьма помято. Ртути и Ужика нигде видно не было, но девушка очень надеялась, что с ними все в порядке. Вслед за Шутом она вбежала в пустой переулок и устало прислонилась к железной ограде. Ее плечо пылало. Крыса пробороздил там глубокие борозды в попытке удержаться. «Извини», — голос в ее голове прозвучал виновато, и девушка с трудом удержалась, чтобы не погладить зверька. Это Короссу уж точно не понравилось бы.

— Сюда! — махнул рукой Шут на дерево, и помог Ланетте забраться на толстую ветку.

Спрятавшись в густой кроне, они хорошо видели происходящее на площади и окрестных улицах.

Толпа колыхалась разгневанным морем, обрушивая свою мощь на Храм. Тот, словно голодное чудовище, жадно поглощал бесконечные потоки людей. А в это время подступы к площади со всех сторон перекрывались арбалетчиками и тяжеловооруженными всадниками. Они стекались с окрестных улиц. Когда площадь была взята в плотное ощетинившееся кольцо, в Храме раздался громкий хлопок, и из его окон вырвалось ослепительно белое пламя. Кричащие от боли горящие люди бросились наружу, врезаясь в подступающую к Храму толпу, перемешиваясь и зажигая ее как снопы сухой соломы. Новый вой ужаса, еще громче первого, пронесся над площадью, и люди рванули назад. Но их уже ждали солдаты.

— Пли! — прокричал в рупор блестящий офицер.

Густой тучей смертоносные стрелы обрушались на толпу. Латники хладнокровно расстреливали мечущихся мужчин, женщин, детей. Запасы стрел казались неиссякаемыми. По мостовой заструились кровавые реки.

— Сваливаем, — пробормотал бледный Шут и, спрыгнув с дерева, нырнул в подворотню.

Ланетта последовала за ним.

Папаша Мот нещадно гнал лошадей. Остановил их лишь в полночь, когда от бедных животных начал валить пар. Циркачи съехали с дороги и скоро нашли подходящую лужайку. От лишних глаз ее спрятала кудрявая роща. И здесь было все, что нужно усталым странникам: сухие ветки в лесу для костра, ручеек с чистой водой для умывания и завтрака поутру, а чуть поодаль небольшое лесное озерко для купания.

Шут и Ланетта занялись измученными лошадьми. Они распрягли несчастных работяг, тщательно обтерли ветошью и повели в сторону озера. Это был хороший повод поговорить в стороне от посторонних глаз с Короссом. Как только фургон скрылся из вида, кросский принц вновь приняв человеческий облик. Но никто из троицы не спешил начать разговор первым. У каждого из них в душе скреблись кошки.

Мерин фыркнул в ладонь, и девушка погладила переносицу. Коняга сразу ткнулась в плечо, требуя новой ласки. Даже ему, похоже, было не по себе от холода молчаливого отчуждения, что излучали молодые люди.

— Поверь, Линь, я не влиял на толпу, — прервал молчание Коросс. — Да и не смог бы. В нынешнем состоянии из меня маг никакой.

— Какое это теперь имеет значение? Я сам приложил ко всему этому руку, — горько отозвался Шут.

— Нет. Все было очень хорошо спланировано. Дрова для костра заготовили заранее. Просто ты раньше инициатора бросил спичку. Только и всего, — возразил Коросс. — И я боюсь, как бы сегодняшнее представление не стало предвестником более серьезных событий.

— Почему ты так думаешь? — безразлично спросил Шут.

— И у вас, и у нас есть лица, заинтересованные в развязывании военных действий. Это хорошая возможность попытаться совершить перестановки среди Домов. В Кроссе есть много желающих воспользоваться волнениями, чтобы заявить свои претензии на трон Верховного Правителя. В Митриле же, в отсутствии Диогэла, Дом Откровения, как я понял, тоже проявляет подозрительную активность.

— Ротэль в роли королевы? Что ж, теперь это все меня не касается. Я предатель, изгой и убийца, — прошептал Линнок.

Ланетта, сочувственно дотронулась до руки друга, но он не заметил этого.

— Коросс, расскажешь, что ты знаешь о родителях Линя? — спросила девушка, чтобы как-то отвлечь Шута от грустных размышлений.

— Вряд ли это Линю понравится. Особенно сейчас.

— Это еще почему? — тотчас подозрительно осведомился Шут.

— Потому что по матери ты кроссец. Поэтому тебе так хорошо дается лицедейство и цирковое искусство.

— И кто она? — глухо спросил Шут.

— Имя я тебе не могу сказать. Пока не могу. Ее тоже нужно подготовить. Тебя забрали у матери против ее воли. Это стало сильнейшим потрясением для бедной женщины. Но я могу свести тебя с ней, если обещаешь мне ни словом, ни жестом не намекать ей о том, что ты ее сын. Во всяком случае, до тех пор, пока я ее не подготовлю.

Шут зло фыркнул:

— Какое интересное предложение! Чтобы узнать, кто моя мать, я должен, во-первых, поехать с тобой в Кросс (прихватив, разумеется, с собой Лани), а приехав, издали испытывать припозднившееся сыновне обожание к женщине, на которую ты ткнешь пальцем.

Коросс пожал плечами.

— Да я, собственно, и не настаиваю. Я рассказал, что мог. А ты можешь делать с этой информацией, что пожелаешь.

— Я желаю послать твою информацию и тебя вместе с ней куда подальше, — вспылил Шут.

— Линь, но ведь Коросс хочет, как лучше, — робко заметила девушка. — Все равно в Митриле сейчас небезопасно находиться. Давай, поедем в Кросс.

Взгляд, который бросил на нее Шут, несмотря на темноту, был почти осязаемый. Линнок шумно выдохнул, а потом очень спокойно передал поводья своего мерина девушке. Не говоря ни слова, он пошел назад в сторону их лагеря.

Ланетта вздохнула. Воспоминания о том, что произошло в Миотополе, леденили кровь. Но ее другу было вдвойне тяжело. Каким бы циничным Линь не пытался казаться, девушка видела — он любит свою страну. То, что они последнее время натворили, вполне могло быть квалифицировано как подрывная деятельность в пользу Кросса. А узнать вдобавок, что сам являешься наполовину кроссцем! Тут было, отчего сорваться. Но Коросса ей тоже было жаль. Он казался таким одиноким. Ей не хотелось его сейчас бросать.

В молчании, они подошли к озеру.

— Хочешь искупаться? — предложил Коросс девушке. — Я послежу, чтобы тебя никто не потревожил.

— Но моя маскировка…

— Краска все равно не может вечно держаться. К тому же быть неприметной тебе точно не грозит. Я видел, какой цирковой костюм Шут тебе приобрел. Давай, Лани, иди. Это освежит тебя. А я пока займусь этими клячами.

Она благодарно кивнула и отошла подальше. Вокруг царила безмятежная тишина, а теплая как парное молоко вода несла очищение и покой. Вдоволь наплескавшись, Ланетта вернулась к Короссу и села рядом, наблюдая за ним. Быстро и со знанием дела молодой человек укладывал ветки и кору деревьев аккуратным шалашиком. Щелчок, и костер вспыхнул, осветив ему лицо: усталое и очень грустное. Не удержавшись, девушка коснулась его руки. И смутилась, почувствовав вопросительный взгляд.

— Я хотела спросить… Сколько же тебе лет, если ты видел Линя младенцем? Мне казалось, что мы все приблизительно одного возраста.

— Так и есть. Меня не было на Эоле шестнадцать лет. Все это время я провел в Башне. Потом еще пять лет — в своей лаборатории, чтобы создать межмировой портал. Но в Башне времени не существует, а зашел я туда в восемнадцатилетнем возрасте. Так что физически мне не больше двадцати трех.

— Как это? — удивилась девушка.

— Понимаешь, чтобы стать правителем, наследник мужского рода должен обязательно построить свою магическую Башню. При этом он погружается в состояние чем-то похожее на летаргический сон. И когда Башня оживает, через правителя начинают протекать жизни обитателей бесчисленного количества миров. Чем больше миров правитель может охватить единовременно, тем выше его Башня, которую питают душевные метания людей из его снов. И наоборот — высота Башни увеличивает количество посещаемых миров. А главное, Башня усиливает магический потенциал правителя, расширяет его возможности управлять Силой. Обычно, чтобы поддерживать Башню и, соответственно, себя в рабочем состоянии каждый правитель должен уединяется в ней года на два каждые пять лет. Но когда наследник только вступает в права правителя, он должен сначала заставить Башню работать. Это занимает гораздо больше времени…

Молодой человек покачал головой, заново переживая это состояние.

— Знаешь, по возвращению я чувствовал себя человеком, который просто проспал несколько дольше чем обычно. Вот только пока я спал, мой отец постарел, враги стали опытнее и изощренней, а родная сестра…

Недоговорив, он поворошил костер. Стайка ярких звездочек устремилась в ночную мглу. Молодой человек с какой-то тоской проводил ее взглядом. Сейчас Коросс напомнил ей своего учителя, больше всего любившего бесконечность дорог и вольную свежесть ветра.

— Ты совсем не похож на правителя.

Он невесело усмехнулся:

— Звучит как комплимент.

— Правители Митриля вызвали у меня стойкое желание держаться от них подальше. Линнок утверждает, что вы такие же. А может даже хуже.

— Он прав.

Некоторое время они сидели, каждый погруженный в свои невеселые думы, глядя на веселые язычки огня. Ночь была теплая, а стрекот цикад заглушал потрескивание костра.

Молчание с каждой минутой становилось невыносимее. Прочистив горло, она спросила:

— Ты снова превратишься в крысу?

— Да, — неохотно отозвался Коросс. — Но может это и не так плохо. Маг из меня сейчас никакой. Вряд ли смогу защитить, если вы с Линем встретите достаточно сильного противника. Зато в теле крысы удобно прятаться от лишних глаз.

— Но почему так все произошло? Что пошло не так?

— В шкатулке должен был лежать образец моей крови, взятый до того, как я свершил трансформацию. Он бы запустил обратный процесс. Но туда что-то подмешали, и превращение свершилось не полностью. А самое печальное — скорее всего, это сделала моя сестра.

— Зачем ей это было нужно?

— Тантоссе всегда хотелось власти, а сейчас наш отец при смерти. Это хороший шанс осуществить мечту.

Ей хотелось дотронуться до его темных волос, погладить, пожалеть. То, что терпеть не могла крыса. Вряд ли это понравилось и Короссу. Он был таким независимым.

— Что ты теперь намерен делать? — помолчав, спросила она.

Молодой человек с хрустом переломил палку, которой ворошил костер, и бросил в пламя:

— Пока не знаю. Я многим ей обязан. Она рассказывала мне о тайнах магического искусства; давала хорошие советы, когда я в них нуждался; придумывала развлечения, когда мне было тоскливо. Так тяжело, когда человек, которого ты любишь и, казалось, понимаешь, оказывается опасным незнакомцем.

— Это так, — согласилась девушка и попыталась встать. — Надо возвращаться…

Но Коросс не позволил, притягивая ее к себе.

— Лани, пожалуйста, не уходи.

Сил сопротивляться не было. Ее тянуло к Короссу непреодолимо. Это было каким-то наваждением. Предостережения о том, что от него надо держаться подальше, тревожным колоколом стучали в голове. Но они уже не имели значения.

— Поцелуй меня, — произнесла она чуть слышно.

Так тихо, что не услышала саму себя. А может это сердце билось слишком сильно, заглушая звуки. Но Коросс услышал. Ладони коснулись щек, а дыхание опалило кожу.

— Лани, — прошептал он, касаясь ее губ губами.

Нерешительно, словно сомневаясь. А затем снова поцеловал. Теперь глубже, полнее. Так, что у нее перехватило дыхание.

— Подожди, — взмолилась она, и Коросс послушно отстранился.

— То, что я испытываю к тебе… Я помню, ты предупреждал, чтобы я держалась от тебя подальше. Что ты любишь другую. Я все это понимаю, но не могу ничего с собой поделать. Это такая пытка, — торопливо шептала она, снимая кольцо. — Ты же говорил, что тебе сейчас нужно много Силы? В городе ты поцелуем избавил меня от боли. Так освободи меня сейчас от этой глупой страсти. Она неправильная. Она иссушает меня. Так не должно быть. Любовь должна дарить радость, надежду. А здесь — тяжелая болезнь… Коросс, я хочу быть свободной. Пожалуйста, освободи меня! Выпей мою любовь…

И земля качнулась, стремительно уносясь куда-то вниз…

Ее разбудили брызги воды на лицо.

Шут был в одних штанах, а с волос его стекала вода, оставляя прерывистые дорожки на поджаром теле. Зеленые глаза опять сверкали ярко, словно звезды, а на лице обозначился легкий намек на румянец. Чем-то неуловимым он был удивительным образом похож на Коросса. Возможно хищной грацией движений, а может открытым взглядом, в котором за шторами вечной насмешки пряталась чуткая внимательность.

— Привет, грешница, — поздоровался Шут и засмеялся, увидев, как густо покраснела Ланетта, подтягивая к самому носу плащ. — Вот оно закостенелое женское тщеславие в полной красе! Где твоя неприметность? Куда потерялись уныние и болезненный вид? И что, по-твоему, я теперь скажу Папаше Моту? Ты же обещала мне не смывать мой макияж, пока мы не найдем какое-нибудь укромное место! И что я вижу?!? Волосы влажные, лицо чистое, глазища светятся. Просто стыд и срам какой-то!

— Но ты тоже купался, — растерялась она, глядя на насмешника.

— Но ты это сделала раньше! — обвинил ее Шут.

— Ну, может на пару часов. Так что мое тщеславие не намного закостенелей твоего, — невольно улыбнулась Ланетта.

Ее радовало то, что вчерашнее уныние и печаль растаяли у него без следа. Перед ней опять стоял неунывающий жизнелюб. А главное, что они по-прежнему друзья.

— А где наш заколдованный принц? — спросил Шут, оглядываясь.

— Где-то здесь. Он снова стал крысой, — грустно поведала Ланетта.

— Ну и к лучшему, — легкомысленно заметил Линнок.

Двинувшись к пасшимся невдалеке коням, он бросил не оборачиваясь.

— Ты, давай, одевайся, и идем завтракать. Папаша Мот дал нам полчаса на все про все. А затем в путь. К вечеру он намеривается дать представление в Кобси. Заодно и потренироваться.

На поляне царило деловое оживление. Ланетта и Шут, наскоро перекусив, тот час включились в общую работу, помогая загружать тюки с вещами в повозку. Конечно, циркачей заинтересовала перемена во внешности их новых друзей. Но Шут объяснил это перевоплощение действием чертовски дорогого кросского снадобья, которое Линь, как заботливый брат, сначала попробовал сам, а потом уже разрешил выпить своей сестре. Циркачей вполне удовлетворило несколько неуклюжее объяснение. Больше к ним с расспросами не приставали.

В фургоне было уютно. Стучали мерно подковы, повозка мягко подпрыгивала на небольших неровностях. Ланетта и Ртуть сидели рядышком, глядя на убегающую назад дорогу. Шут и Ужик пристроились около девушек, прислонившись к стенам фургона. Коросс прятался где-то в глубине, но Ланетта остро ощущала его присутствие. От этого по телу пробегали приятные мурашки. Пока Папаша Мот правил лошадьми, остальные артисты вели неторопливую беседу.

— Я не очень давно прибилась к Папаше Моту, — обстоятельно и со вкусом рассказывала Ртуть о себе. — Сбежала из дома. Родители мечтали, чтобы я удачно вышла замуж за какого-нибудь преуспевающего ремесленника или купца, нарожала детишек и жила долго, сыто и счастлива. А я всегда была сорванцом. Когда мне нашли солидного жениха, я сбежала. Какое-то время переходила из труппы в труппу, понемногу обучалась искусству, но удержаться долго нигде не могла. Пару месяцев назад решила перебраться поближе к столице. Смотрю, на обочине стоит повозка. Какой-то страшилка у нее колесо меняет, а грустный старикан сидит рядом и слезы льет…

…Его жаркие поцелуи кружили голову, а неторопливые движения наполняли сладкой негой. Казалось, они плывут по бескрайнему океану, неторопливо покачиваясь в теплых ласковых волнах…

— …Потом он мне рассказал, что от него дочь ушла, — громко фыркнула Ртуть, и задремавшая Ланетта невольно вздрогнула. — Я ему так и сказала — ушла, потому что дура. От такой жизни уйти! Вечная дорога, новые люди, приключения! И все это променять на мужика. Представляете, она решила стать женой булочника!

— Какой кошмар! — возмутился Шут и сладко зевнул. — Как я понимаю твое негодование!

— Нет, в самом деле, — не на шутку заводясь, продолжала Ртуть. — Ломать собственную жизнь из-за мужика в самом расцвете молодости и красоты! Да она еще лет пять могла наслаждаться жизнью! Таких булочников и мясников — десятки! Да их только свисни — сбегуться… На задних лапках!

— Ну, это только за тобой, — опять встрял Шут. — Но ведь не всем так везет.

— Ты просто никого не любила, — тихо заметила Ланетта.

— Что ты об этом знаешь! — фыркнула Ртуть. — Знаешь, какая у меня любовь была! Полное безумие! Мы с ума сходили друг от друга! Меня из-за этого и поспешили пристроить замуж, чтобы я остепенилась.

— Что же случилось с твоим парнем?

— Он умер от счастья! Навсегда! — с гордостью воскликнул Шут, в точности копируя голос Ртути.

Ртуть обиделась и замолчала. Ланетта обняла подругу и неодобрительно покосилась на Шута. В настоящее время разговоры о любви представляли для нее особый интерес.

— Да не обращай, Ртуть, на него внимание. А ты, Линь, не хочешь слушать — пересаживайся к Папаше Моту, помогай лошадьми управлять.

Шут ловко нагнулся и поцеловал Ртути кончики пальцев:

— Прости, Ртуть, мне, правда, интересно. Просто иногда язык мой — враг мой.

Но она не умела долго обижаться. Мечтательно вздохнув, Ртуть продолжала вспоминать:

— Он был из благородного Дома. Путешествовал в маске инкогнито и хотел познать жизнь простых людей…

Шут хрюкнул, но промолчал.

— Но потом его призвали дела Дома, и он был вынужден покинуть меня.

— Какая романтичная история! — восторженно закатил глаза Шут.

— Это не все! — возмутилась Ртуть.

— Как, были еще и другие благородные господа в масках?

Ртуть взвизгнула и бросилась на насмешника.

Так в рассказах, с подшучиваниями и дружескими потасовками они незаметно доехали до небольшого селения под названием Кобси.

Опрятные белые домики с черепичными крышами утопали в зелени плодовых деревьев. Каждый дом, помимо сада, скрытого за высоким резным забором, имел еще палисадник. Там благоухали пышные розы и нежный жасмин. По засыпанным чистым речным песком пустынным улицам важно расхаживала домашняя птица. Не оклемавшиеся от дневного зноя собаки дремали на обочине. Они лениво провожали взглядами цирковую повозку. В Кобси царила сонная пристойность и благополучие.

Папаша Мот уверенно гнал лошадей по широкой прямой улице, пока они не выехали на площадь. Сразу бросилось в глаза аккуратное двухэтажное здание. Оно было обито досками и выкрашено веселой желтой краской. Это резко отличало его от других домов. То, что это гостиница, свидетельствовала намалеванная на дверях надпись: «Каждому пятидесятому постояльцу ужин бесплатно».

— А как узнать какой ты по счету? — спросила озадаченная Ланетта.

Ртуть пожала плечами, а Шут ухмыльнулся:

— Что-то мне подсказывает: здесь считают лишь до сорока девяти.

Привязав лошадей к коновязи и плеснув в корыто теплой воды из стоявшего рядом ведра, циркачи гурьбой ввалились в помещение. Гостиница была практически пустая. Артисты вольготно расположились на широких скамьях в предвкушении позднего обеда. Толстый и румяный хозяин в белоснежном переднике и накрахмаленном колпаке лично пришел принимать заказ. Но когда он озвучил цены, все переглянулись, встали и дружно потянулись к выходу.

— Эй, постойте! — окликнул их хозяин, растерявшийся от столь решительного неприятия его предложения. — Может тогда вчерашние щи и кашу? Я недорого возьму.

Ужик жалобно замычал, просительно глядя на Шута. Тот остановился:

— Договорились. Но пиво за ваш счет. Да мясная нарезка к нему тоже. Да зелень. А хлеб чтобы только что из печи был.

— Как это? — от изумления открыл рот хозяин.

— А так, любезнейший. Мы привлекаем к тебе твою сельскую клиентуру, ублажаем ее байками из города, а ты заботишься, чтобы наши глотки не пересохли, а животы не бурчали от скисших щей и прогорклой каши.

Хозяин с восхищением посмотрел на наглеца, подумал и скрепил сделку рукопожатием.

Он не прогадал. Мимо Кобси шла объездная дорога, а путники в селение заворачивали редко. Они предпочитали либо сэкономить, чтобы с большим вкусом и размахом потратить деньги в столице, либо, наоборот, растянуть чудом оставшиеся в кошелях гроши до дома. Не удивительно, что селяне, вернувшись с полей, несказанно обрадовались циркачам. Очень скоро трапезная гудела от набившихся в нее посетителей, не избалованных новыми впечатлениями. Ртуть и Папаша Мот, перебивая друг друга, рассказали о недавних событиях в Миотополе. Селяне громко ужасались и требовали пива, чтобы хоть как-то привести в чувства расшатавшиеся нервы. Хмельной напиток возбуждал аппетит, а следом обострялась жажда…

На счастливого хозяина и его домочадцев посыпались заказы. Когда Папаша Мот пригласил подвыпивших крестьян на представление, возбужденная публика встретила это ревом восторга.

— Но представление состоится, если селение согласятся выплатить нам вперед двадцать пять монет и оплатить ночлег и ужин в гостинице, — тотчас встрял оборотистый Шут.

Веселье несколько спало. После долгих пререканий и торгов обе стороны сошлись на двадцати монетах и оплате ночлега. Мужики со вздохом пустили меж собой шапку. Озвученная сумма было собрана, но, передавая деньги, селяне пригрозили: не понравится выступление, потребуют деньги назад.

Когда циркачи вместе с толпой крестьян вышли из гостиницы, площадь было не узнать. Она кишела народом, со всех сторон обступившим повозку.

Ланетта с ужасом оглядела на себе цирковой костюм. Только сейчас она поняла смысл слов Коросса. Переливающийся голубоватый материал плотно обтягивал фигуру — настолько тонкий, что скорее подчеркивал ее девичьи прелести, чем скрывал. Вместо пухлых коротеньких штанишек, в которых красовалась Ртуть, у нее был широкий позолоченный пояс, с которого свисали полупрозрачные лоскутки ткани. Из всего костюма целомудрием блистала лишь покрытая металлическими чешуйками перевязь. Из нее, оскалившись, смотрели в разные стороны рукояти метательных ножей.

«Удачи», — раздался в ее голове голос Коросса.

Она глубоко вздохнула и выпрыгнула из фургона под оглушительный свист и крики.

Ужик уже втащил широкую дубовую доску в центр площадки. Он прислонился к ней спиной, умудряясь при этом держать ее своими длинными обезьяноподобными руками. Папаша Мот торжественно объявил:

— Уважаемые дамы и господа! Только у нас!! Смертельный номер в исполнении очаровательной Лани… «Огненные клинки и кросское чудовище»!

— Удачи, — шепотом повторил Папаша напутствие Коросса, и отошел в сторону, оставив Ланетту наедине с толпой.

Ужик заревел и состроил страшную гримасу. Толпа издала какой-то полувсхлип-полустон и замерла в ожидании. Девушка тоже застыла, растерянно оглядывая обступивших ее людей.

— Давай, крошка, продырявь этого урода, — раздался чей-то голос.

Площадь взорвалась криками, смехом, улюлюканьем. Ланетта перевела взгляд на Ужика. Тот ободряюще подмигнул ей и растянул в улыбке непомерно большой рот. Она вытащила первый клинок. Металл полыхнул оранжевым, отражая пламя факелов. Это остудило все чувства. Осталась только предельная сосредоточенность. Ланетта прицелилась, и всадила кинжал рядом с правым плечом Ужика.

Он радостно оскалился, приветствуя успех девушки, а толпа изумленно выдохнула. Следом взвизгнули еще девять кинжалов и обрисовали силуэт силача. Неловко поклонившись, Ланетта поспешила прочь.

— Слишком быстро, — покачал головой Папаша Мот, но девушка плохо понимала смысл его слов.

Она даже не разобрала — хлопали ей или нет. Забравшись в повозку, Ланетта вцепилась в боковой поручень и попыталась утихомирить сотрясавшую ее нервную дрожь. Крыса забралась к ней на колени и начала умываться.

«Мне понравилось, — раздалось у нее в голове. — Как артистке тебе, правда, не хватает драматизма, зато в качестве охотницы ты была бесподобна!».

Ланетта кивнула, успокаиваясь, и выглянула наружу. Там Папаша Мот анонсировал новый номер.

Все замерли, когда Ртуть выпорхнула в центр площадки к поджидавшему ее Шуту. Изящно поклонившись, он протянул руку девушке. Она чуть жеманно вложила в его ладонь свою ладошку. Оба замерли: Шут с восхищением, а девушка нарочито смущаясь. Папаша Мот заиграл на флейте мелодичный напев, Ужик бубном принялся отбивать ритм. Представление началось. Сначала неторопливо и осторожно: артисты словно присматривались друг к другу. А потом все быстрее, стремительней, смелее. В свете факелов костюмы, расшитые бисером и металлическими чешуйками, звенели и переливались. Скоро от стремительных переворотов и прыжков у Ланетты начало рябить в глазах. Толпа заворожено взирала на артистов. Время от времени она разражалась криками и восторженными аплодисментами. А в заключение представления Шут колесом пронесся по кругу, на ходу выдергивая из земли горящие факелы и подкидывая их высоко в воздух. Ртуть ловила их, собирая в огромный пылающий букет.

— Конец! — объявил Шут, вставая рядом со своей партнершей.

Факелы, подчиняясь его приказу, потухли. Площадь погрузилась кромешную мглу.

А когда вспыхнул огонь, площадка блестела от брошенных туда монет. Представление удалось.

Народ не спешил расходиться. Но обсуждение игры артистов как-то плавно сместилось на шокирующие события в Миотополе. Торопливо переодеваясь в темноте фургона, Ланетта с интересом прислушивалась.

— Совсем обнаглели эти столичные, — возмущался народ. — Норовят Силу из Храма украсть!

— Да на них порчу навели! Я слышал, это все козни правителей из Дома Страха. Их колдун проник в столицу и наслал на людей безумие! Говорят, он хотел разрушить Храм, чтобы Митриль захватить, — раздался чей-то голос, перекрывая ропот толпы.

Его слова моментально были подхвачены, эхом разносясь по площади. Огонь народного негодования затрещал с новой силой.

— Как же его Страж Границы пропустил? Какой ужас! Что теперь будет? Поставить их на место надо! Пусть не думают что мы слабаки. Мы сами из Кросса Силу пить будем! У них ни оружия, ни доспехов приличных нет. Пусть вооружат нас. Мы пойдем на Кросс!

— На Кросс! На Кросс! — забушевала толпа.

Это напоминало грозные раскаты грома.

Коросс куда-то пропал, а Ртуть помогала Папаше Моту и Ужику собирать монеты. Шута тоже не было видно. Ланетта скользнула в темноту, мечтая найти Шута и спросить, что он думает о ее выступлении. Его мнение было для нее очень важно.

Свернув в тихий переулок, она прошла несколько десятков метров, с наслаждением вдыхая щедрое благоухание наступающего лета. Белоснежные кусты жасмина загадочно светились в ночи и дурманили голову волшебным ароматом. Стрекотание цикад иногда перекрывали взрывы чьего-то смеха или лай собак, но потом невидимые певцы с удвоенной силой пытались отстоять свое право озвучивать волшебство летней ночи.

— Ого! Да, это циркачка! — неожиданно вынырнувший из подворотни парень остановился как вкопанный.

— Где? Эй, циркачка, давай с нами! — загомонило сразу несколько подвыпивших голосов.

Развернувшись, Ланетта бросилась бежать. Петляя как заяц, она сворачивала то в одну улочку, то в другую, пока шум преследования не стих. Забившись под густые кусты жасмина, она затихла, слушая, как неохотно успокаивается бешено стучащее сердце.

Две темные фигуры остановились недалеко, продолжая начатый разговор.

— … теперь народ воспылал решимостью встать на защиту отечества, — узнала она голос Шута. — Даже не знаю, как ко всему этому относится…

— Войну нельзя допустить, — отозвался Коросс. — Последствия могут не устроить ни одну из сторон.

Ланетта хотела выбраться из кустов, но сразу представила град насмешек, которые на нее обрушит Шут. «Догоню, когда отойдут подальше», — решила она. Но они, как назло, продолжали стоять.

— Признайся, кроссец, тебе просто страшно? В прошлую войну мы бы вас сильно потрепали, если бы не Черный Дракон.

— Если бы да кабы…Правильней сказать — «нас всех сильно потрепал Черный Дракон». Но тогда у вас был Лэппэл. Кто теперь возглавит ваши войска, случись война? Избалованная принцессочка?

— Она не принцессочка, — отрезал Шут, — а будущая Верховная Жрица Митриля.

Они некоторое время молчали, ожидая, когда мимо промчится стайка веселой ребятни.

Шут позвенел своим отощавшим кошельком и с сожалением произнес:

— Такой шанс упустил подзаработать. Блокаторы сейчас, как минимум, раза в два взлетят в цене… Еще пара дней и тебе сложно будет подзаряжаться энергией от эмоций жителей Митриля. Теперь каждый крестьянин сочтет своим долгом обзавестись защитой.

— Ну не очень-то эти амулеты и защищают от мастеров моего ранга! — небрежно бросил Коросс.

— Что ты хочешь сказать? — внезапно севшим голосом произнес Шут. — Ты все это время мной манипулировал также как бедняжкой Лани?

— Да, успокойся, — негромко засмеялся Коросс. — Даю слово правителя: свои глупости ты свершал исключительно по собственному побуждению.

В ушах Ланетты зазвенело. Заткнув уши, она невидяще уставилась перед собой. Коросс использовал ее. Ну, конечно. Она ведь Источник их странной Силы. Они все словно наркоманы, желающие только одного. Ни чести, ни совести, ни искренности чувств. А она — безвольная кукла, забавляющая своей глупой наивностью. Не зря Шут все время называл ее так называл. Это был вовсе не комплимент, а констатация факта. Как глупо было не видеть очевидного.

Когда они ушли, девушка выбралась из кустарника и побрела куда глаза глядят, с трудом переставляя ноги.

Мимо проплывали опустевшие сельские улицы. Множество мыслей роились в ее голове, а чувства рвали сердце на части. Она одновременно плакала и смеялась над собой. На Эоле она всегда будет марионеткой, Источником Силы, одинаково притягательным как для бедного крестьянина, так и для всевластного правителя. Из нее вырвалось нервное хихиканье, когда она вспомнила, что еще недавно сама предлагала свою Силу Короссу. Словно он не мог ее взять сам, когда ему вздумается. Со стороны она выглядела ужасно смешно. Наивная дурочка, возомнившая, что может распоряжаться собой сама. А ведь ее с самого начала предупреждал об этом Шут. Да и все предыдущие события свидетельствовали о правильности его предостережений. Но она предпочла проигнорировать его слова, надеясь неизвестно на что…

Ланетта вскинула голову, упрямо прикусив губу: «Больше не позволю собой управлять. Я не кукла. Я научусь быть свободной. Без сомнительной помощи лже-друзей. У меня есть амулет, скрывающий мысли, и кольцо… Постараюсь раствориться в этом мире. Стану такой же, как все. Но для этого я должна немедленно уйти отсюда. Одна».

От последней мысли окружающий мир вдруг закружился перед ней в странном танце. Она прислонилась к ограде, ощущая, как земля уходит из-под ее ног.

Петля, накинутая на шею, заставила ее быстро прийти в себя.

— Тише, куколка. Сейчас ты пойдешь со мной, — вкрадчиво прошептал ей на ухо чей-то голос, зажимая одной рукой рот, другой, затягивая удавку.

Сильные руки без всяких усилий приподняли над землей. На девушку уставились темные прорези маски. Она попыталась ударить похитителя ногой, но жесткий удар под дых заставил обмякнуть. Ее потрясли как котенка, приводя в чувство. Ощущение беспомощности было до тошноты отвратительным. А еще страх — острый, пронзительный, очень близкий к тому, чтобы перерасти в сокрушающую разум панику. И тогда Ланетта сделала то, что полностью противоречило недавним таким правильным мыслям: слабеющими пальцами стянула кольцо и бросила на землю. Всей душой она понадеялась, что Коросс и Шут найдут его.

— Не трепыхайся, куколка. Ни к чему это. Кое-где тебя с нетерпением ждут. Я намериваюсь доставить тебя в целости и сохранности. Но если ты будешь себя плохо вести, я не буду церемониться. Так что не испытывай моего терпения, — вкрадчиво пообещала маска.

Ланетта замычала. Тогда похититель поглубже засунул ей кляп в рот, больно скрутил руки веревкой и перекинул через плечо. Когда они оказались за околицей, ее сбросили на землю.

— Ну, куколка, ходят слухи, что ты просто невероятна. Так уж извини, не могу отказать себе в удовольствии…

Трясущиеся руки потянулись к амулету на ее груди. Она попыталась вырваться, но удавка снова сдавила ей горло. Ланетта захрипела, пытаясь вздохнуть.

— Хватит, Корка, — раздался приглушенный голос другого, невидимого девушке, сообщника похитителя. — Ты же знаешь, что нас ждет в случае невыполнения приказа.

— Брось трусить, дружище, — отмахнулся Корка. — Неужели тебе самому не интересно? Говорят, она источает Истинную Силу. Пробовал когда-нибудь такое? Я — нет. А потом мы просто сотрем ей память. Никто ничего не узна…

Его речь прервалась булькающими звуками. Он упал на землю, а между его лопаток торчала рукоять кинжала. Метнувшаяся тень ослабила удавку, и Ланетта узнала Коросса.

— Лани, с тобой все в порядке? — встревожено спросил кроссец, освобождая ее от веревок.

Она не ответила. Еще несколько быстрых, почти неуловимых движений, и девушка физически была свободна. Сковывающие душу оковы ненависти и отчаяния тоже стремительно таяли. Но вот прикосновения, еще недавно такие возбуждающе-приятные, теперь вызывали лишь отвращение. Коросс отшатнулся, словно его отбросило что-то невидимое.

Между ними повисло напряженное молчание. Ланетта чувствовала на себе вопросительный взгляд кроссца, но предпочла игнорировать его. Она с ожесточением принялась растирать руки и шею, где зарождались весьма приличные синяки.

— Эй, у вас веревка освободилась? — окликнул их Шут.

Подобрав с земли то, что только что опутывало ее саму, Ланетта, чуть пошатываясь, побрела к Шуту. Спиной она ощущала, как растет расстояние между нею и Короссом. Странное чувство: чем дальше она уходила, тем сильнее хотелось вернуться, но когда, не выдержав, девушка обернулась, сзади никого не было.

Шут подтащил обмякшее тело здоровяка к дереву. Крякнув, он приподнял его и прислонил к стволу. Дальше дело пошло быстрее. Скрутив неудавшегося похитителя его же веревками, Шут отошел на пару шагов назад, любуясь делом своих рук.

— Привет, Отмычка. Что, интересно, привело тебя сюда? Ты ведь не любитель сельских пейзажей, — поинтересовался Линнок.

— Я не буду говорить с тобой, — тяжело дыша, прохрипел тот. — Ты, собака, предал свою госпожу. Ты достоин только презрения и смерти. Как бы я хотел сейчас выпустить твои кишки!

Шут хмыкнул, внимательно вглядываясь в лицо неудачного похитителя.

— Тут я тебе верю. Но свой шанс ты упустил. Ланетта, ты не могла бы мне снова помочь? — обратился он к девушке.

— Что делать? — угрюмо осведомилась она.

— Ненадолго сними амулет Тагиль. Я попытаюсь с помощью твоей Силы вскрыть мозги этому выхолощенному воплощению верности.

Возразить на это было нечего. Ланетта сняла серебряную розу и передала ее Линноку. Оставшийся в живых похититель громко хмыкнул, а Шут, быстро отведя девушку в сторону, яростно зашептал:

— Прекрати немедленно, Лани! Мне не интересны твои плаксивые сожаления о растоптанных пламенных чувствах. Там слишком мало мыслей, а эмоциями я оперировать не умею. Сосредоточься на чем-нибудь более абстрактном. Ну, например, вспомни математику. Или что там еще тебе втирали в мозги? Ты в школу ходила? Тогда вспомни школу. Подойдут любые воспоминания, где нет бабских слез.

Он выжидательно уставился на девушку. Густо покраснев, она честно попыталась. Потом еще раз. Как назло в голову ничего не приходило. Шут зашипел от злости, словно раскаленный докрасна очаг, на который выплеснулась вода из кипящего чайника.

— О чем ты задумался, Лэппиус? — спросила маленькая Ланетта, сидя на стуле и болтая босыми ногами.

Он снял фырчащий чайник с огня и принялся заваривать ароматный чай.

— Да, так. Ерунда. Все вертится в голове дурацкая задачка.

— Я люблю дурацкие задачи, — важно произнесла девочка. — Расскажи.

— Ты не поймешь, — и, поглядев на надувшуюся Ланетту, усмехнулся. — Ладно, ребенок, слушай. Из Замка вылетело два дракона. Что произойдет, если они окажутся в пересечении трех пространств, когда в одном из них в драконов попадет молния?

Она словно воочию увидела черных драконов, нырнувших в грозовые облака. Молнии так и норовили пронзить их, но крылатые ящеры ловко проскальзывали меж электрических ветвей. Изредка некоторые проходили касательной по чешуе, и тогда драконов окутывали радужные искры. Только они не обращали на это никакого внимания. Они щедро поливали друг друга струями пламени и мчались прямо в эпицентр разыгравшейся бури. Там все светилось ослепительно белым от непрерывной череды разрядов. И Ланетте стало тогда до слез завидно. Ей тоже хотелось туда. Они оба были так прекрасны в своем стремительном полете!

— Ничего с ними не произойдет, — решительно заявила она. — Драконы по-прежнему будут летать.

— Почему? — улыбнулся Лэппиус.

— Потому что я так хочу. А когда чего-то сильно хочется — это всегда сбывается.

С этого дня ей часто снились драконы».

— Отлично, Лани! — прошептал Шут, шумно вбирая в себя воздух.

Его руки слегка дрожали, когда он возвращал девушке амулет. Вытерев со лба пот, он вернулся к пленнику. Тот задергался, пытаясь освободиться от стягивающих его веревок, но послушно затих, когда Шут резким рывком запрокинул голову и заставил взглянуть в глаза. Через несколько минут Линнок выпустил обмякшее тело и, брезгливо вытирая руки о полу своего плаща, сообщил:

— Это Тагиль послала за тобой погоню. Можешь, гордиться, Лани. На тебя она выпустила около сотни своих лучших слуг. Только искали они не там где надо. Скорее всего, они узнали, что я намеревался посетить Южные острова. Поэтому большую часть людей отправили в портовые города. Сюда Корка с Отмычкой забрели лишь для успокоения совести. Понятно что, когда Корка случайно наткнулся на тебя, он просто ошалел от счастья. Ведь за тебя дают очень приличное вознаграждение.

— Значит, пока никто не догадывается, что вы с Лани путешествуете с циркачами? — поинтересовался Коросс.

Лани не заметила когда он подошел.

Шут пренебрежительно фыркнул:

— Этим снобам такое даже в голову не придет. Они представить себе не могут, что я «опущусь до такой степени». Забавлять игрой простой народ за гроши — это выше их понимания.

— Относительно нас с тобой у принцессы были какие-то распоряжения?

— Про тебя ни слова. А меня было приказано отпустить, — ответил Шут.

— Звучит странно, — удивился Коросс.

В ответ Шут лишь пожал плечами. Коросс хотел что-то еще спросить, но вдруг замер, прислушиваясь. Его меч стремительно вылетел из ножен. Обнажил свой клинок и Шут. Молодые люди, не сговариваясь, встали по обе стороны от Ланетты. Но вряд ли они могли защитить ее и себя.

В звуки ночного лета ворвались топот копыт и лязганье доспехов. Минута, и они стояли в центре плотного кольца вооруженных всадников. Один из них соскочил с коня и приблизился к троице. На верхушке его шлема вспыхнул хрустальный шарик, заливая поляну льдисто-голубым светом. Таким же холодным, как источаемое рыцарем презрение. В нем Ланетта не сразу узнала брата Корэл.

— Думаю, у вас хватит ума не оказывать мне сопротивления.

— Что вы, господин Данэл! Вы льстите нашему уму, — засмеялся Линнок.

— Тебе не стоит провоцировать меня, Шут. Если бы не приказ принцессы, ты уже сейчас бы качался на ветке этого дуба. Такие как ты, предатель, не достойны даже Арены.

— Не унижайся до пустых оскорблений, правитель Данэл, — заметил на это Коросс. — Могу ли я спросить, что ты собираешься с нами делать?

— Отпущу, — после недолгого молчания неохотно ответил тот. — Я дал слово твоей сестре. Она выменяла тебя и твою спутницу на пять фургонов паутины синей арахны. Тогда мне показалось это неплохой сделкой. Правда я еще не знал с кем ты собрался пересекать границу. В принципе, я мог бы взять свое обещание обратно: ведь меня сознательно ввели в заблуждение. Но при здравом размышлении решил, что не буду.

Коросс быстро переглянулся с Шутом, не менее изумленным, чем кроссец, а Ланетта с облегчением выдохнула.

— Удивлены? — криво усмехнулся Данэл. — Конечно, я предполагал в девчонке нечто особое. Почувствовал это еще у дома кузнеца. Во дворце я тоже ее видел. И хоть Тагиль и моя скрытная сестренка к тому моменту уже успели соорудить вокруг девчонки мощную защиту, оценил ее потенциал. Но то, что произошло сейчас — это нечто ошеломляющее! Я не знаю: возможно, мощность Источника девчонки по мере акклиматизации увеличивается. И я не знаю, каких пределов он может достигнуть. Мы почувствовали Силу за километр. Когда я мчался сюда, все во мне дрожало от предвкушения. А мои солдаты потеряли голову, норовя обогнать меня… Странное поведение для вымуштрованных слуг, не правда ли? Зато теперь я понимаю, почему Корэл так восторгалась новой игрушкой. Не знаю, чей адский замысел выдернул эту низшую в наш мир, но уверен: на свободе она обязательно станет причиной раздора между Домами Митриля. Грядет война, и всеобщий разлад не пойдет на пользу моему государству. Ее Сила не стоит этого. Так, что забирай свою куклу себе, Коросс. Мне приятно думать, что ты понимаешь меня, но все равно ничего не можешь с собой поделать. Ты подсел на нее и уже готов сражаться за право обладания ею с другими Домами. Что ж, желаю в полной мере насладиться интригами и предательствами как своими собственными, так и своих близких из-за живого Источника Истиной Силы.

Он замолчал, и троица потерянно ожидала продолжения.

— Я прослежу, чтобы мои солдаты не препятствовали вам до самой Валгавы. Здешние земли курирует Дом Долга. Мои люди вас не тронут, пока вы двигаетесь в направлении границы. В моих землях вам ничего не угрожает. Но вот в других местах… Желающих выкрасть у вас эту куклу много и их количество будет только расти. Информация о появлении Источника Силы в нашем мире с недавнего времени уже не секрет.

Он помедлил, а затем достал два кольца и бросил к ногам Коросса.

— Это тебе, кроссец, и твоей кукле. В каждом кольце Силы хватит на телепортацию одного человека. На них именная печать моего Дома. На заставе ты покажешь их дежурному офицеру. Он без проволочек разрешит вам их активизировать, чтобы попасть в Кросс. Но удачи вам я желать не буду.

Перед тем, как сесть на коня, Данэл подошел к Шуту и взял его за ворот:

— А тебя я не прощу, предатель. Не понимаю, почему с тобой так нянчиться Диогэл и печется о твоем благополучии, но когда-нибудь лично спущу с тебя шкуру…

Когда отряд, возглавляемый Данэлом, уехал, они какое-то время молчала. Затем Коросс протянул девушке ее блокатор эмоций:

— Возьми.

Ланетта быстро надела на палец кольцо и прошептала:

— Что я делаю с вами? Я действительно только кукла для вас. Вам нужна лишь моя Сила! Почему я должна идти с вами?

Коросс и Шут молчали.

— Я никуда с вами не пойду! — закричала она, давясь слезами. — Я вообще не вижу смысла, зачем мне жить!

— Ну, так лови!

Девушка автоматически поймала брошенный Шутом стилет.

— Убей себя, если это то, что тебе надо, — презрительно фыркнул он.

Она посмотрела на смертоносное лезвие и, отшвырнув его, побрела прочь от своих бывших друзей.

Ланетта ожидала, что ее окликнут, догонят, начнут уговаривать остаться, но за ее спиной царило молчание. Предоставленный ей выбор самой принимать решение обескураживал и злил. Тем более что и выбора никакого не было. Куда бы она ни пошла, везде был тупик. Легкомысленная и жестокосердечная Тагиль, надменные Торрэл и его сестра, жадные кузнец с женой… Ланетте совсем не хотелось снова оказаться во власти этих или других людей. Этот мир пугал. Перед ней до сих пор стояли алчущие лица горожан, радостно смотрящие на казнь своего собрата. И звучали вопли селян, требующие, чтобы она проткнула Ужика кинжалом. Из всех, кого она повстречала, лишь Коросс и Шут стали ей по-настоящему близки и дороги. А от этого их предательство было еще обидней.

«А в чем предательство?», — шепнул ей внутренний голос. — «Что такого они свершили? Какой вред они успели тебе причинить?».

У нее не было на это ответа.

Ланетта остановилась в раздумьях у поваленного дерева. Мысли ее неожиданно приняли другой поворот. Вспоминая то, что они испытали вместе, она все сильнее ощущала желание повернуть назад. Останавливала лишь мысль показаться смешной. Она принялась искать достойный повод вернуться. Но ничего путного в голову не пришло. Так ничего не надумав и не решив, она побрела к околице, презирая и кляня саму себя за глупость и малодушие.

Коросс и Шут все еще оставались там. Они сидели у раскидистого дерева и негромко обсуждали свои дальнейшие действия. Когда Ланетта подошла, Коросс притянул ее к себе и посадил на колени.

— К сожалению, Лани, Данэл в одном, бесспорно, прав, — сообщил он ей, как ни в чем не бывало. — Информация о твоем появлении в нашем мире уже не является секретной. О тебе знают, как в Митриле, так и в Кроссе. Но то, что Страж Границы не будет чинить нам препятствие, несомненно, плюс. Шансы покинуть Митриль значительно повышаются…

Его дыхание приятно щекотало, разбегаясь мурашками по телу. В теплых объятиях все сомнения начали стремительно таять. А когда пальцы принялись поглаживать ее ладонь, она не выдержала и зажмурилась от удовольствия. Буря в душе сменилась затишьем перед новой бурей, но уже иного рода. Хотелось мурлыкать кошкой, требуя новых порций ласк — более смелых и лишенных всякого намека на пристойность.

— Ну, что, Линь, в Кросс едем? Маму покажу.

Слышать так близко чуть насмешливый и отдающей прохладцей голос Коросса было странно. Он диссонировал с мягкостью прикосновений. Она не удержалась и склонила голову, мечтая, чтобы его губы коснулись шеи. Она почти почувствовала их. Объятия стали крепче, кружа голову.

Ответ Шута прозвучал издалека и как-то чужеродно.

— Вот еще! — фыркнул он. — Обходился я все это время без мамы, и сейчас обойдусь. А вот поездить по стране в цирковой повозке забавно будет. Нет уж. Я лучше здесь как-нибудь… Но проводить до границы — провожу. А то вдруг куда-нибудь вляпаешься по недомыслию…

— Спасибо, дружище. От помощи не откажусь. Лани, а ты?

Мысль оказаться вдалеке от тепла его рук и сладости поцелуев теперь казалась невыносимой. Ланетта не представляла, как такое вообще еще недавно могло придти ей в голову.

— Я с тобой, — прошептала она.

Шут преувеличено весело заметил:

— Ну, может это и к лучшему. Знаешь, Лани, ты меня сегодня просто поразила! Твоя Сила была такой чистоты и мощности, что я чуть с ума не сошел от острого приступа экзальтации. Путешествие с тобой начисто отобьет у меня тягу к женскому полу. Вместо этого стану ходить за тобой как хвостик и канючить: «Сними амулетик, дорогая. Пожалуйста!».

Он так уморительно изобразил жалкого попрошайку, что девушка невольно рассмеялась. Но ее сердце пронзила боль. За этот недолгий срок она привыкла к этому несносному блондину. Жизнь без него лишиться яркости красок.

— Мы могли бы, с твоей помощью, попробовать улучшить по какой-нибудь вещице, — перешел на деловой тон Шут. — На память о нашей встрече. И какую дорогу каждый из нас не изберет, частичка сегодняшнего вечера будет всегда с ним. Как ты, Лани, смотришь на это?

Девушка, утирая слезы, кивнула.

Линнок вскочил и вытащил из ножен свой меч.

— Конечно я не маг, а только будущий студент Школы Высоких Искусств… Но, я всегда мечтал иметь чудо-меч, — воскликнул он.

Коросс засмеялся:

— А ты хитрец, однако.

— Что настоящий мужчина чаще всего держит в руках? Правильно. Меч. Поэтому, я выбрал наиболее часто используемую вещь в моей жизни, чтобы постоянно вспоминать вас, друзья мои.

— А получиться? — прищурился Коросс. — Насколько я знаю, дошкольное образование этого не дает.

— Дает, не дает, — проворчал Шут. — Да когда головку Ланетты наполняют чудные образы, во мне такое пробуждается… Да мне тогда никакая школа не нужна! Любого за пояс заткну. Видел, как я играючи взломал защиту Отмычки? А ведь он дипломированным магом был. С мечом тем более должно получиться. Лани, давай, представь снова своих драконов.

— Драконы? — удивился Коросс, переводя взгляд с девушки на Шута.

Она не ответила, сосредотачиваясь. А потом сняла амулет, передала его Короссу и, закрыв глаза, отрешилась от происходящего. Видения с готовностью ворвались в ее внутренний мир. Яркие, словно живые картинки.

Теперь это было безоблачное небо, а вокруг полуденного солнца кружились драконы — один черный, другой серебряный. Они поднимались все выше и выше, а синева становилась все насыщенней, сгущаясь в ультрафиолет.

«Ты должна уметь видеть самый короткий путь», — учил Черный Дракон Серебряного.

«А какой путь самый короткий?»

— Какой путь самый короткий? — шепотом переспросила Ланетта, ненадолго приходя в себя.

— Тот, что по спирали, — хором ответили Коросс и Шут, удивленно переглянувшись.

Перед ее мысленным взором тотчас же предстала огромная звездная воронка. И она понеслась в эту воронку серебряной стрелой. Пространство и время закрутилось вокруг в бешенном хороводе. Это было так прекрасно — чувствовать крылья! Она полностью отдалась неведомым ей прежде ощущениям…

— Можно пробовать.

Ланетта очнулась, растерянно моргая глазами. Выглянувшая из-за туч луна показалась ей на удивление яркой. Линнок стоял перед ней и Короссом, разглядывая клинок. Лезвии сияло, напитанное лунным блеском. Шут крутанул клинок, заставив его загудеть.

Коросс обнажил свой меч:

— Ну, давай испытаем твое творение. Какими свойствами ты его наделил?

— Я дал ему имя Дум. Он отупляет разум врага, — заявил Шут, а затем уже чуть более неуверенным голосом добавил, — Ну, мне так кажется…

Они начали сражаться, и Ланетта видела, с каким трудом Коросс отражал атаки Шута. Наконец кроссец опустил оружие и заявил:

— Хватит, Линнок. Я сдаюсь. Хороший меч! Пока я с тобой сражался, мне казалось, что мои мысли были вязкими, как клейстер.

Довольный Шут еще раз полюбовался своим мечом и вложил его в ножны.

— Теперь поколдуй над моим, — протянул Коросс меч.

— Мальчишки, — насмешливо скривила губы Ланетта. — А пооригинальнее нельзя?

— Давай, Коросс, я тебе крысиный ошейник сотворю. Самонаходящийся. И ты никогда не потеря… — Шут поперхнулся и замычал, будто у него внезапно онемел язык.

— Меч, — сдержано повторил Коросс.

— Меч, так меч, — обижено буркнул Шут, вновь обретая речь.

Он взял клинок, который Коросс забрал у Торрэла, и задумчиво повертел его в руках.

— Ты готова еще раз пофантазировать? Лучше про Драконов. Они у тебя очень даже продуктивные. А вот с логическим мышлением просто беда, куколка.

— Не называй меня так! — прорычала девушка.

Шут хохотнул:

— Кстати, если поедешь со мной, смогу посодействовать развитию у тебя мыслительной производительности. Для начала буду пичкать тебя головоломками и задачками. Они хорошо помогают. У меня был учитель логики — Пемза. Когда он меня ловил на шалости, всегда давал какую-нибудь загадку и держал под замком до тех пор, пока я ее не решу.

— Думаю, что выйдя из комнаты, ты почти сразу снова оказывался в ней, — усмехнулся Коросс. — Поэтому, ты такой умный.

— А вот и нет! Меня редко ловили.

Коросс и Ланетта засмеялись.

— Кстати, у меня тоже в запасе есть несколько интересных задачек, — вспомнил Коросс. — Но вот логика и домашний учитель? Очень интересно… Тебя что, Линь, обучали по индивидуальной программе? Не много ли чести для будущего шута?

— Обучали, как обучали, — пожал плечами Линнок. — Может, я просто был очень милым ребенком?

Долго сердиться на Шута было просто невозможно. Посмеиваясь, Ланетта снова закрыла глаза.

Когда Коросс получил свой меч назад, Шут устало проинструктировал:

— Это Лом. Он усиливает удар, легко разрубая даже самую крепкую броню… Ну, Лани, теперь ты.

— Я тогда тоже оригинальной не буду. Давай, ты заколдуешь какой-нибудь из моих метательных ножей? Вот только они в повозке остались.

— Ну и славно, что остались, — пренебрежительно хмыкнул Шут. — Это же не оружие, Лани, а цирковой инвентарь… Так и быть, дарю свои. Тем более что ты, как я заметил, на них уже давно глаз положила.

И он вытащил из голенищ два узких стилета.

Коросс первым взял клинки и придирчиво их осмотрел.

— Хороший подарок, — вынес вердикт правитель. — На редкость удачная балансировка. И сталь… Она к тому же самозатачивающаяся?

Шут кивнул, и Коросс завистливо вздохнул:

— Здесь уже и магии никакой не нужно.

— И все же, я кое-что подкорректирую, — отозвался Шут.

Еще некоторое время спустя Ланетта стала обладательницей двух волшебных клинков. Один носил имя Зоркий — он даже в абсолютной темноте мог нанести смертельный удар. Другой — Хитрый. Его никто не смог обнаружить без желания на то хозяйки.

— Вау, здорово! — заявил Шут, когда закончил работу.

Но выглядел он — краше в гроб кладут. Густые тени пролегли под его глазами, а руки слегка дрожал. Ноги, похоже, тоже. Он устало плюхнулся на бревно и посмотрел на Ланетту.

— Ты — чудо, но Данэл прав. В обоих государствах все будут готовы поубивать друг друга, пытаясь тебя заполучить. Держись Коросса, Лани. Он — твой единственный шанс выжить в нашем мире.

Коросс, ни слова не говоря, поднялся и скрылся в темноте. Через некоторое время он вернулся, а за ним послушно следовали две белоснежных лошади.

— Корке и Отмычке они больше не понадобятся. А вот нам — очень даже, — спокойно произнес он. — Только что сказать артистам?

— Скажем, что купили, — беззаботно ответил Шут. — Они не особенно будут приставать к нам с вопросами на эту тему. Среди бродяг излишнее любопытство не приветствуется. Этот народ руководствуется мудрым принципом: «Меньше знаешь, крепче спишь».

Через несколько дней равнинная местность, по которой они ехали, стала сменяться холмами. Гордыми зелеными великанами они стояли в отдалении друг от друга среди аккуратных квадратиков полей. На вершине почти каждого из них виднелись зубцы замков, к которым через поросшие лесом склоны вели извилистые дорожки. Четыре раза труппа останавливалась в селениях, чтобы дать представление и переночевать. И ни разу за все это время Коросс не появлялся перед циркачами, предпочитая образ крысы.

Отношения с Короссом обескураживали Ланетту. Иногда ей казалось, что он избегает встречаться с ней наедине. Когда труппа засыпала, он на несколько часов превращался в человека. Но именно тогда ее охватывала непреодолимая сонливость. Ее нежно целовали в лоб, а когда девушка открывала глаза, было уже утро, и она лежала рядом с посапывающей Ртутью, укутанная в одеяло. Днем его голос часто звучал в голове. Коросс охотно и интересно рассказывал о том мире, в котором она оказалась. Когда девушка спрашивала, почему он позволил ей ночью уснуть, Коросс смеялся: «Лани, ты просто очень сильно устаешь. Тебе нужно хорошо высыпаться, чтобы не истощать себя». И тень обиды, оставшаяся после утреннего пробуждения, рассеивалась ровно до следующего утра.

Действительно, дни были напряженны, а времени для сна мало. Все свободное время между переездами и выступлениями тратилось на тренировки. И тогда не только Папаша Мот и Шут, но и Ртуть с Ужиком превращались для Лани в тиранов-деспотов. Папаша Мот требовал артистизма, Шут кривился от ее кувырков, Ртуть не устраивало чувство ритма, а Ужик сокрушался над мышечной недоразвитостью и изводил бесконечными отжиманиями и силовой тягой. Было тяжело, и все же Ланетта с каждым днем лучше и лучше осваивала для себя роль артистки. Она уже не смущалась, когда надевала цирковой костюм, который одеждой можно было назвать с большим трудом. К зрителям выходила уже не робкая Лани, а «известнейшая на Южных Островах воительница Ланет, Гроза Пиратов». Такой сценический образ придумал для нее Шут, и она ему научилась полностью соответствовать. Перед тем, как начать номер, Ланетта окидывала толпу таким холодным взглядом, выразительно поигрывая при этом своими ножами, что все невольно робели. Папаша Мот пытался протестовать, говоря, что с публикой стоит вести себя вежливее, но Шут вставал на сторону девушки.

— Да, ладно тебе, Папаша. Смотрится очень живенько. Мужиков время от времени полезно осаживать. Наша Лани с этим успешно справляется.

И хоть Ланетта не рисковала пока представлять публике свои зачатки акробатических умений, на освоении которых настаивал Линнок, ей все же удавалось срывать свою порцию аплодисментов.

Как-то быстро и незаметно все руководство труппой перешло к Шуту. Еще в Кобси он заявил Папаше Моту, что им с Лани нужно съездить по делам к границе. Папаша сначала расстроился, но после непродолжительного шушуканья с Ртутью, ответил, что они, собственно, тоже не прочь туда наведаться. Чему Шут несказанно обрадовался. Крепко обняв Папашу, он торжественно пообещал, что циркачи не прогадают. И не обманул. Хоть места, по которым они проезжали, были несильно заселены, их представления всегда имели оглушительный успех и приносили неплохую выручку.

К концу недели показались горы Валгавы.

На дороге царило оживление. К границе нескончаемой вереницей шли обозы. Их повозку часто обгоняли вооруженные отряды. Ртуть с удовольствием кокетничала с проезжающими всадниками. В сверкающих светлых доспехах, на белоснежных конях — они производили должное впечатление и на Ланетту. Пышные плюмажи разных цветов на головах лошадей и шлемах рыцарей-магов красиво развивались на ветру. Простые солдаты были экипированы не так ярко и ехали позади своих блестящих офицеров, но латы также имели стальные и ворожены до зубов. Впереди отряда всегда ехал знаменосец, цвет флага которого совпадал с расцветкой на головных уборах всадников. Ланетта уже неплохо разбиралась в том, каким Домам принадлежали проезжающие мимо них воины. Голос Коросса в ее голове давал краткие описания традиций и обычаев Домов, историю возникновения, а также отличительные особенности экипировки бойцов, принадлежащих им.

Пока Ланетте читали вводный курс мироустройства Митриля, Ртуть и Шут развлекали себя взаимными придирками и препирательством. Некоторое время Ужик пытался заступаться за циркачку, но потом даже он понял: в этих играх он явно лишний. Парочка с удовольствием оттачивали друг на друге собственное остроумие и врожденную язвительность. Лишь иногда они позволяли себе отдохнуть.

Вот как сейчас, когда их принялся обгонять очередной отряд. Ланетта и Шут, как и всегда в таких случаях, переместились вглубь повозки, чтобы не привлекать лишнее внимание. Ужик тоже, но у него причина была другой. Он стеснялся своей необычной внешности, и лишний раз старался не попадаться на глаза. Ртуть, наоборот, уселась на краю фургона. Она с удовольствием разглядывала обгоняющих их рыцарей, махала им рукой и заливистым смехом приветствовала их шутливые комплименты. Один из блестящих офицеров внезапно отделился от отряда и, подхватив Ртуть, пересадил к себе на лошадь.

— Повальсируем, красотка, — засмеялся он и, поставив свою лошадь на дыбы, заставляя крутиться на месте.

— Как приятно танцевать с умелым воином, — томно вздохнула Ртуть, прижимаясь к нему и даря призывную улыбку.

Строгий оклик командира заставил его с сожалением оторваться от девушки и вернуть ее в фургон, крепко поцеловав напоследок.

— Люблю военных, — мечтательно вздохнула Ртуть, глядя, на облака дорожной пыли.

— А как же твоя любовь в маске? — засмеялся Шут. — Ртуть, как ты могла с ним так поступить?!? Он теперь будет так страдать!!!

— Мое сердце всегда будет безраздельно принадлежать только моему принцу! Но военные… Стальная грудь, прямой и мужественный взгляд, некоторая бесшабашность во взгляде — это так трогает меня.

— Да, я видел, как это тебя трогает, — скорчив обиженную физиономию, плаксиво заговорил Шут. — Я хотел вызвать «это» на поединок, но оно было быстрее и ускакало.

Ртуть демонстративно отвернулась от Шута к Ланетте.

— Понимаешь, Лани, они солдаты. Они идут на войну. Может завтра кто-нибудь из них погибнет, защищая нашу землю и нас. Но они ничего не боятся и просто радуются жизни. Ну, конечно, Лани, ты это понимаешь! — горячо говорила девушка, все больше распаляясь. — Этого не дано постичь только черствым, циничным людям, которые даже мать родную высмеют, лишь бы услышать восхищение в адрес своего сомнительного остроумия. Только солдатам наплевать на жалкие амбиции разных неудавшихся шутов! Они просто делают то, что должны… Наверно эти красивые мальчики умеют наслаждаться каждым моментом своего существования. Ведь никто из них не знает, когда оборвется их славная жизнь… Ах, как я люблю военных!

Следом за отрядом ехал просторный экипаж, запряженный четверкой сильных лошадей. Из окон выглядывали ярко накрашенные девушки. Шут выглянул из повозки и махнул им руками, но они презрительно сморщились, а одна даже смачно сплюнула в сторону циркачей.

— Ртуть, ты должна немедленно присоединиться к этим милым и весьма патриотично настроенным дамам, — гнусно захихикал Шут. — Смотри, они тоже любят военных! Если бы на моем месте был солдат, они проявили бы намного больше любезности.

Ртуть поджала губы и запустила Шуту в лоб катышком из хлеба. Он мгновенно опрокинулся навзничь, изображая смертельно раненого бойца, и захрипел:

— Поцелуй меня, родная! И этот последний поцелуй в моей жизни я унесу с собой в Мир Духов.

Не выдержав, она расхохоталась.

Зараженные всеобщим возбуждением, царившим на дороге, циркачи подъезжали к границе.

Порог стоял на крутом холме рядом с быстрой и шумной горной рекой с одноименным названием. Из-за крепких высоких стен выглядывали величественные башни резиденции Дома Долга. Цитадель внушала невольный трепет. Она не была светлой и жизнерадостной, как Миотополь и села, что попадались им по пути. Грубо высеченная из грязно-серого камня крепость казалась мрачной и неприступной.

Циркачей внутрь не пустили. Стража, стоящая у ворот, заявила: по приказу господина Данэла проезд в город разрешен только по специальным пропускам. Но они могут переночевать в таверне рядом таможенным контролем.

Вся речная долина была уставлена повозками. Но больше всего их было на широкой площади около моста, перекрытого шлагбаумом. Вокруг площади шел забор, обвитый колючей проволокой. Длинное двухэтажное строение в форме подковы с высокими воротами посредине предваряло туда въезд и выезд. Чуть в стороне от здания небольшая группа людей стояла около плоского темно-синего камня, охраняемого вооруженными до зубов солдатами. Шут сказал Ланетте, что камень и есть тот портал, о котором говорил Данэл. Ланетте очень хотелось увидеть, как он работает, но за все время, пока она смотрела на него, он ни разу не активизировался.

«В большинстве своем, — слушала Лани неслышимые больше никому объяснения Коросса, — купцы предпочитают перевозить свои товары по Валгавскому тракту. Хоть там не всегда спокойно, да и времени занимает немало».

— И сколько длиться переход от Митриля до Кросса? — негромко спросила Ланетта, глядя в черные бусинки глаз, блестящие из наваленных в углу тюков.

Мысли Коросс не читал, чему девушка была очень рада. Поэтому она задавала вопросы тихо, тщательно следя, чтобы Ртуть и Ужик не услышали ее.

«Тракт проходит через самый узкий участок Валгавы. К югу, а особенно к северу, горы значительно расширяются, наступая на территории соседствующих с ними равнинных государств — Кросса и Митриля. Тем не менее, дорога отнимает неделю, а то и более. А вот если воспользоваться порталом, то и моргнуть не успеешь, как окажешься в Кроссе. Или в Митриле. Смотря с какой стороны отправляешься. Но активизация портала требует слишком много Силы, а она, как ты уже поняла, стоит крайне недешево. Очень мало кто может себе это позволить. Поэтому очередь у переправы гораздо больше, чем людей у портала. Странно только, что никого не выпускают…».

— Что случилось? — окликнул Шут, возвращающегося с переправы крайне недовольного всадника.

— Граница закрыта, — раздраженно ответил он. — Сначала прекратили приходить караваны из Кросса. А теперь и наши закрылись.

— А как объясняют?

— Разве нам, смердам, будут что-нибудь объяснять? — зло фыркнул всадник. — Офицеры дозора отказываются давать какие-либо объяснения. Говорят: «Приказа выпускать не было. Ждите». И что теперь прикажите делать? У меня сроки поставки срываются… Э-эх!

Разочарованно махнув рукой, он пришпорил коня и ускакал в сторону крепости.

— А ведь это мы удачно заехали! — радостно потер руки Папаша Мот. — Народ томиться от безделья, денег у него много, самое время для представления. Ну, что друзья, поработаем?

— Сначала предупреди, — посоветовал Шут. — Пограничники своеволия не терпят.

И Папаша Мот вместе с напросившейся с ним Ртутью отправились договариваться. Шут тоже куда-то пропал. Ужик хлопотал вокруг лошадей. Коросс затаился, зарывшись в тюках с вещами. Чтобы развлечься, Ланетта решила пройтись до реки. Встав на краю обрыва, она с восхищением уставилась на другой берег.

Раньше она никогда не видела гор. Открывшийся вид ошеломил, наполнил душу светлой радостью. Ей захотелось воспарить вольной птицей, почувствовать упругость рассекаемого крыльями ветра, подняться так высоко, чтобы можно было охватить все это праздничное величие природы одним взглядом.

Шумная река в лучах заходящего солнца приобрела необыкновенный бирюзовый оттенок. Она пенистой лентой проносилась мимо, скрываясь за поворотом. Впереди идеальными полушариями возвышалась цепь огромных холмов, покрытых густой растительностью. А за ними высились скалистые горы. Их снежные вершины, окрашенные в желто-розовые цвета заката, мягко светились в темном ультрамарине надвигающихся на землю сумерек. Ланетта глубоко вздохнула свежего воздуха предгорий, ощущая радостное опьянение от предвкушения чудесной неизвестности, неумолимо вторгающейся в ее жизнь. Она не знала, что это несет: горе или радость, отчаяние или надежду. Но ее душа приветствовала волнующую неизвестность. Ей самой хотелось нестись ей навстречу со скоростью штормового ветра.

Ланетту отвлекли крики. Одна из столпившихся у заставы крытых повозок вспыхнула. Люди заметались: одни — стремясь отогнать свои фургоны подальше, другие — пытаясь потушить огонь. Что-то стремительное пронеслось к реке и прыгнуло в воду.

— Лови ее! Лови! — раздались крики.

Какое-то время светлая головка поплавком то взмывала над волнами, то пропадала, а затем исчезла за поворотом.

— Рабыня сбежала, — пояснил подошедший к девушке купец, вытирая пот с лысины. — Дура белобрысая. Ведь утонет.

Он был неуклюж в своем длинном суконном кафтане, с забавным животиком, выпирающим словно мяч.

— Лучше так, чем в неволе, — пробормотала Ланетта.

Купец неодобрительно покосился на нее, но спорить не стал. Сменил тему.

— Я смотрю, тебе нравиться здесь.

— Да! Никогда раньше не видела гор.

— Ну, по мне, так и немного потеряла. Никогда не угадаешь, что может с тобой случиться в этой дикой стране. Но у меня товар. Жить как-то надо. А ты, такая молодая, красивая, зачем в Кросс?

Растерявшуюся Ланетту спас вовремя подоспевший Шут. Выглядел он несколько взъерошенным, но довольным.

— А мы и не собираемся туда, — заявил он, подхватывая девушку под руку. — Дадим здесь серию представлений и обратно, от греха подальше.

Купец согласно закивал:

— Вы правы, в Кросс нечего соваться. Особенно сейчас. Говорят, у них Верховный Правитель умер, принц пропал, а его сестрица в королевы вознамерилась податься. Кросс кипит, как растревоженный муравейник. Уже три дня, как границу свою закрыли. Контрабандиста какого-то разыскивают. Все караваны перерыли. Мне чудом удалось вырваться. А теперь и со стороны Митриля проходу нет, солдат нагнали. А у меня договора на поставку. Кредиторы сожрут, если в Кросс не попаду. Им все равно, что война на носу — деньги взял, так, будь добр, товар вовремя доставь.

— Да, не повезло вам! — воскликнул Шут и потянул девушку за собой. — Лани, нас ждут.

Забравшись в фургон, она поведала Короссу то, что видела и слышала.

— Ну что, Коросс, сейчас воспользуетесь порталом или, все-таки, дашь нам с Лани оторваться напоследок… Эй, подруга, — толкнул ее в бок Шут, — потрясем солдатиков грандиозным шоу?

— Порталом пользоваться мы не будем, — перевела Ланетта возникший в ее голове голос Коросса.

— Почему? — несказанно удивился Шут.

— Потому, что в таком состоянии я уязвим. К тому же у меня складывается очень неприятное чувство, что купец совсем не случайно разоткровенничался с Лани. А когда чего-то не понимаешь, всегда лучше немного выждать. Жаль, что переправа на тот берег закрыта. Я очень на нее рассчитывал. Но в любой защите можно найти прореху. Здесь тоже найдется. Например, я слышал, у местных контрабандистов пользуются особой популярностью плавательные средства из воздушных пузырей бой-рыбы. Говорят, они выдерживают даже шторм в двенадцать баллов. На что-то объемное мы рассчитывать не можем. Но вот небольшие приспособления вроде браслетов… Я даже видел пару их в повозке.

Ланетта тоже видела. Однажды роясь в тюках в поисках запропастившейся расчески, она наткнулась на незнакомые дутые обручи из неизвестного упругого и очень легкого материала. Коросс как всегда любезно поведал все, что о них знал. Вот только что они делали в фургоне, а главное, зачем, никто вразумительного ответа не дал.

— В Валгаву запрещено соваться магам, — принялся с умным видом рассуждать Шут. — А тебя, Коросс, обычным человеком назвать никак нельзя. Не говоря уже о Лани с ее Силой. К тому же, насколько я понимаю, время тебя поджимает. Если ты в ближайшие дни не предстанешь перед своими Домами, то потеряешь все свои права на трон Кросса. В преддверии войны Дома поспешат выбрать нового Верховного Правителя. Правильнее бы поспешить.

— А может я, как и ты, люблю быть неправильным? Особенно, когда правила пишу не я.

— Значит дикая Валгава? — произнес Шут, словно пробуя на вкус эти слова.

— Мне больше нравиться слово «вольная». А еще, думается мне, тебе там понравиться. Давай с нами, Линь. В Митриле ты сейчас вне закона. А когда еще представиться такой удобный случай побродить по запретным территориям?

— Звучит заманчиво, — задумчиво кивнул Шут.

А потом с усмешкой он посмотрел на Ланетту:

— Так значит, Лани, вот она какая твоя дружба? Без раздумий готова бросить меня ради этого красавчика?

Ланетта порывисто прижалась к груди Шута, пряча слезы.

— С тяжкими раздумьями и болью в душе! — всхлипнула она. — Линь, давай поедем вместе! Смотри, какая красота ждет нас впереди!

Он тепло рассмеялся:

— Да, я, собственно, не против. Валгава — поинтереснее Южных островов будет. Вот только бы еще понять, как туда попасть…

— Браслеты? — поинтересовался Коросс.

Шут развел руки:

— Нет больше браслетов. Наверное, выпали где-то по дороге. Что-то другое думать надо.

Девушка, взвизгнув, повисла на шее своего друга, и он, засмеявшись, крепко обнял ее.

— А как же Папаша Мот, Ртуть, Ужик? Может их тоже удастся уговорить? — с надеждой спросила Ланетта, отстраняясь.

— Как не печально, с ними придется расстаться. У нас еще есть небольшой шанс проскочить втроем налегке. Но тащить еще с собой цирковую повозку… Это почти нереально. А главное, циркачи сами не захотят. Чудищами из Валгавы у нас матери непослушных детей пугают. Горная страна у простого народа не в чести, а у магов — под запретом. И не случайно: почуяв Силу, какая только нечисть не пробуждается, мечтая растащить нарушителя на сувениры. Мало того, она долго после этого не может успокоиться, нападая на караваны. Поэтому, даже если нарушителям удается вырваться из лапищ и клыков монстров, на границах обоих стран их поджидают суровые погранцы. И еще неизвестно, что лучше: быть растерзанным в дебрях Валгавы или перемолотым цивилизованной машиной правосудия. Но Коросс прав. Раз сейчас мы вне закона, значит, он для нас теперь не писан. К тому же, уверен, если выживем, со своими пограничниками он сумеет договориться. А раз так, то вперед! Сейчас перекусим, и я на разведку. Найду какого-нибудь местного, потолкую. Наверняка, решение и выкристаллизуется, — бодро рассуждал Шут.

Было видно, что приняв решение, он сразу потерял интерес к цирковым представлениям. Теперь его душа уже плутала где-то в горах, и тело стремилось догнать свою ветреную спутницу.

Вот только перекусить в трактире им не пришлось. К повозке подошли расстроенные Папаша Мот и Ртуть, и приказали быстрее запрягать так и не успевших толком отдохнуть лошадей.

— Нас чуть не арестовали, — потерянно рассказывал Папаша. — Начальник пограничной стражи разъярился, стоило нам только заговорить о представление.

— Он орал так, что я чуть не оглохла, — пожаловалась Ртуть и стала его передразнивать. — «В то время, как все добропорядочные митрильцы сейчас оплакивают своих сограждан, ставших жертвами кросской магией, вы думаем только о деньгах! Развращаете народ своими пошлыми выступлениями!». Он сказал, что мы кросские выкормыши. И должны убираться туда, где нам и место.

— Нам ясно дали понять, что если мы в ближайший час не покинем благословенный Митриль, то наше следующее выступление будет на Арене при Храме Дома Долга в назидание остальным, — вздохнул Папаша Мод. — Что теперь делать, Линь? Ведь пропадем…

Шут покрутил у виска и сквозь зубы пробурчал что-то нелицеприятное о пограничниках.

— Я думала, меня прямо там растерзают, — чуть не плакала Ртуть. — Они все обступили нас. Такие злые и грубые… А мне еще нравились военные! Я такие оскорбления в свой адрес выслушала!

Ланетта молчала. Ей было стыдно за то, что сейчас ее душа пела от радости. Все разрешилось само собой, и путь в Валгаву открыт. А главное, ее самые близкие и дорогие люди по-прежнему рядом с ней. Все остальное было неважно.

Под пламенеющим небом они поспешили покинуть Митриль.

— Привет, красавица.

Сердце замерло, услышав знакомый бархатный голос. Какое же Ртуть испытала разочарование, обернувшись. Его обладатель был лыс и долговяз, с пивным животиком и унылой физиономией замученного жизнью старого мерина.

Вокруг роптал народ. Сегодня был день потрясений: сначала неожиданно закрыли границу, сославшись на волнения в Валгаве. А тут еще пожар в обозе произошел, рабыня сбежала. Теперь к заместителю начальника гарнизона по хозяйственной части выстроилась здоровенная очередь из возбужденных людей. Как только со спасением своего товара было покончено, каждый счел своим долгом заявить об убытках в связи с вышеперечисленными обстоятельствами. И по мере оживленного обсуждения между собой возможных компенсаций государством потерь, аппетит толстосумых увеличивался. Время на споры с офицером каждого следующего купца, попавшего на собеседование, соответственно, тоже росло. Сквозь открытое окно казенного заведения неслись причитания, угрозы, мольбы. Ртуть стояла в сторонке от страстей в тени раскидистого дерева. Очередь медленно, но двигалась. И Папашу Мота с Ужиком отделяло от заветной двери всего несколько человек.

— Не нравлюсь, — хмыкнул купец, правильно расшифровав гримасу девушки. — И все же, настаиваю, чтобы вы уделили мне несколько минут.

Заинтересованная Ртуть последовала за этим странным субъектом через небольшой импровизированный город из беспорядочно сгрудившихся повозок. Завернув в укромный уголок, купец резким рывком привлек девушку к себе и впился в нее жадным поцелуем.

Она не успела даже возмутиться. Миг, и его черты лица поплыли, второй — и сердце снова пропустило удар: на нее смотрел самый любимый человек на свете. Вот только его огненная шевелюра и зеленые глаза…

— Парик и линзы, — объяснил Уоросс, почувствовав ее замешательство. — Скажи, скучала обо мне?

Вместо ответа, она уткнулась в такой неуместно-практичный на нем камзол торгаша. И с удивлением почувствовала, что плачет. Ей казалось, что она больше не способна на острые чувства.

— Ну, дорогая моя девочка, не плачь.

Руки гладили спину, а ласковые губы шептали:

— Скоро мы будем вместе — ты и я. Но сначала, ты должна мне помочь.

Да прикажи он броситься с крутого обрыва в бурный Порог — сделала бы. Даже не задумалась. И ее зеленоглазое счастье знало это.

— Ты путешествуешь в весьма забавной компании, Ртуть. Очень необычной компании.

— Ты о чем? — несколько напряглась она и вдруг почувствовала укол ревности.

Лани, несмотря на свои странности, была довольно симпатичной девчонкой, а Уоросс — известный ловелас. И тот час же облегченно выдохнула, когда услышала:

— Меня интересует домашний питомец твоей новой подружки.

— Крыса? — удивилась девушка.

— Не совсем, моя красавица. Наш зверек — заколдованный принц. И если тебе удастся завоевать его доверие, я буду очень признателен, — язык скользнул в ее рот, а рука, распустив шнуровку, принялась ласкать грудь.

Ртуть выгнулась и застонала. Она плавилась в его руках. Была глиной, из которой Уоросс мог вылепить все, что ему вздумается: послушную жену, ветреную любовницу, презираемую всеми предательницу, самоотверженную мученицу. «Все что пожелаешь, только целуй», — подумала она.

— Ты просто создана для Креопоса, — жарко шептал Уоросс между поцелуями. — Он, как и ты, утонченный и ветреный, иногда веселый, а иногда томный, но всегда бесконечно интригующий и полный сюрпризов для ловцов удачи. Ты полюбишь этот город. А главное — там мы будем рядом…

— Рядом, — зачарованно повторила она.

Ее возлюбленный отстранился:

— У меня сейчас очень мало времени, малышка. Как ты понимаешь, мне небезопасно находиться здесь. Поэтому, к делу…

Он вытащил из-за пазухи сверток и протянул его девушке.

— Внутри флакон с притираниями. Они усилят твои природные чары. Не то, чтобы я сомневался в твоем воздействии на мужчин, но так будет надежней. Твой объект — довольно капризный молодой человек. А теперь… — его лицо вновь преобразилось. На девушку взирала скучная купеческая физиономия. — Мне пора. Если ты заставишь нашего друга взять тебя в Кросс, я буду счастлив встретить вас по другую сторону границы, а потом мы поедем с тобой в Креопосс. Ты, поняла меня, моя радость?

— Да, Уоросс, — растерянно прошептала она.

— Ну, и конечно, — небрежно добавил он, — мое счастье станет несравнимо больше, если наш царственный крысеныш прихватит с собой твоих новых знакомых.

— Ты видел Лани, и она тебе понравилась?

Ртуть не смогла справиться с острой вспышкой ревности. Вопрос вырвался сам собой.

— Ерунда, — уверенно заявил Уоросс, — девчонка подружка Шута. Или как он там тебе представился? Если бы я имел на девчонку виды, стал бы я просить прихватить ее любовника с собой?

— Но они же брат с сестрой, — удивилась девушка.

— Такие же, как и мы с тобой, сестренка, — подмигнул молодой человек и посерьезнел. — Мне интересен этот парень. И я буду признателен, если ты посодействуешь нашей встрече. Но, разумеется, крыс должен стать твоей первоочередной задачей. И если встанет выбор — крыс или Шут, даже не раздумывай, кому отдать предпочтение.

Он исчез, а циркачка осталась стоять, пытаясь привести в порядок мысли. Три года Ртуть боялась, что Уоросс узнает, кем она являлась на самом деле. А сейчас он сам только что предложил стать тенью. Его тенью. Что ж, она готова. Лишь бы иметь возможность хоть иногда видеться с ним. К тому же Ртуть была совсем не прочь утереть нос своим бывшим хозяевам. Она улыбнулась.

Все началось в тот день, когда Ртуть сдавала экзамен, чтобы вступить в воровскую гильдию «Братство свободных». Это было сборище отчаянных людей. Они жили, наплевав на законы, написанные богачами, обирая их до нитки. Свято ценилось только одно — кодекс братства. Больше для них не существовало никаких правил. Все равно кто ты: мужчина или женщина. Лишь бы с воровской удачей. Они были действительно свободными людьми.

Так думала Ртуть раньше.

Потом, один умный человек ей объяснил, что участь каждого из этих смельчаков изначально предрешена. И жили они только благодаря негласному покровительству Дома Откровения. Время от времени Верховная Жрица запускала свою руку в садок, чтобы вытащить оттуда очередную жирную рыбешку и отправить ее на свою Арену. Они были всего лишь Источниками Силы, дарующими могущество сильным мира сего.

Умным человеком, просветившим Ртуть, была Калла.

В тот день Ртути предстояло незаметно срезать кошелек. Все, казалось, благоприятствовало этому. Был праздник. На рыночной площади царило настоящее столпотворение из толстосумов, но юркий воришка Прошек, инструктируя Ртуть, советовал выбрать для первой охоты приезжего.

Ртуть быстро наметила для себя жертву. Разряженный купеческий сынок, явно южанин, с открытым ртом и выпученными глазами пробирался на малорослой лошадке через людскую толчею. Все его внимание было приковано к юной акробатке. Трико откровенно обрисовывало несколько мальчишеские формы тела. Под музыкальное сопровождение грустного мима циркачка свершала каскады кувырков, чаруя совершенством владения собственным телом. Толпа, охочая до подобных зрелищ, плотно обступила артистку, и купчик с трудом протискивался вперед. Ртуть ловко заскользила следом. Через пару минут она оказалась рядом со своей жертвой и без труда дотянулась до раздутого кожаного мешочка на поясе.

Жесткие пальцы мертвой хваткой вцепились в нее.

— Попалась, — промурлыкал купчишка, мигом растеряв свое провинциальное ротозейство.

Ртуть как-то сразу поняла всю безнадежность попыток вырваться и с отчаянием огляделась. Бывшие приятели и собутыльники, еще прошлой ночью в кабаке так красочно описывавшие законы взаимовыручки братства, растворились как дым. Она осталась наедине со своей судьбой.

«Теперь только Арена», — обреченно подумала девушка.

Купчишка, вытащил из кармана ошейник с тонкой, но прочной цепочкой, надел его девушке на шею и заставил следовать за собой.

Вопреки всему на Арену она не попала. Поймавший ее купеческий сынок на самом деле оказался Каллой, доверенной служанкой Верховной Жрицы Митриля и правительницы Дома Откровения Ротэль. Ей чем-то приглянулась смышленая смуглянка с кучей вредных привычек. В результате у Ртути появилась своя, пусть и маленькая, комната в просторном особняке на тихой тенистой улице. Ей пригласили учителей. Один занимался с ней искусством обольщения, другой — этикетом и танцами, третий — изящной словесностью. Из нее делали куртизанку… и убийцу: четвертым учителем стал Ласка — невзрачный типчик с железной хваткой бульдога, мастер клинка и специалист по ядам.

Ртути ее новая жизнь нравилась. Это было намного интересней скучного воровства. Стать тенью, незаметной и смертельно опасной казалось ей так романтично. Авантюристка от рождения, она охотно осваивала новые знания, с любопытством ожидая своего первого задания. И вот это произошло.

В то утро босоногая Ртуть, облаченная в штаны-шаровары и просторную блузу, ожидала Ласку в небольшом внутреннем дворике. Тот пришел вовремя, но вместо обычной разминки, предложил следовать за собой. Они миновали ряд извилистых коридоров, поднялись на третий этаж и оказались в кабинете хозяйки особняка. Так, Ртуть второй раз в жизни увидела свою покровительницу.

Теперь ничего не напоминало в Калле провинциального купчишку. Кукольное личико, белоснежная кожа, чуть на выкате большие серо-зеленые глаза, губки бантиком — такая безобидная и располагающая к себе внешность! Но Ртуть помнила жесткую хватку этой изнеженной, казалось, особы. Да и та осторожная почтительность, с которой отзывался о Калле Ласка даже в ее отсутствии, говорила о многом.

Хозяйка кабинета приветливо улыбнулась Ртути и встала из-за массивного письменного стола. Знаком она отпустила Ласку и обошла вокруг девушки.

— Да, ты у меня стала настоящей красавицей! — удовлетворенно констатировала Калла. — И учителя хвалят тебя. А они у меня не склонны расточать комплименты.

— Я польщена, госпожа, — Ртуть присела в низком реверансе, словно Калла была правительница.

— Я возлагаю на тебя большие надежды, Ртуть, — благосклонно кивнула ее покровительница. — И думаю, пришло время проверить тебя в деле. Но прежде, я хотела бы тебе кое-что показать. Идем…

Калла подвела девушку к стене с гобеленом. Тот послушно поднялся, открывая дверцу. Они вошли в небольшую комнатку, которая сразу же поехала вниз.

— Это лифт, — пояснила Калла испуганной Ртути. — И, дорогая, береги нервы. Они тебе еще понадобятся.

Они проследовали через мрачный подземный коридор к небольшому круглому залу в самом его конце. В центре к столбу было приковано существо человеческого рода. Несмотря на срезанную кожу, оно продолжало дышать. В узкие канальцы, имеющие форму пентаграммы, с него стекали кровавые ручейки.

— Что он свершил? — прошептала Ртуть, внезапно севшим голосом.

— Она, — поправила девушку Калла. — Эта тень, которая разочаровала меня. И я очень не хочу, дорогая, чтобы подобное случилась с тобой.

— Я вас не подведу, — девушке пришлось откашляться, чтобы голос прозвучал.

— Ну и отлично, — весело произнесла Калла. — Тем более, что твое первое задание будет совсем не сложным. Тебе нужно несколько дней поработать гидом. Один знатный кроссец мечтает побродить по столичным трущобам, а кто как не ты, лучший специалист в этом вопросе.

— Я все сделаю, как вы просите.

— Уверена, что сделаешь, — коротко хохотнула Калла, но потом сразу посерьезнела. — Ртуть, запомни, ты головой отвечаешь за то, чтобы он остался довольным этим маленьким приключением. А еще ты должна держать меня в курсе всего происходящего. Ты поняла меня?

Ртуть кивнула.

Шла она на свидание, заранее презирая этого юного денди и готовясь к тому, что ей долго придется стоять в темном безлюдном переулке, пока этот господин не соизволит явиться. Но все получилось иначе. Он уже ждал ее на окраине города, прислонившись к городской стене и почти растворившись с нею. При виде девушки, он сделал шаг навстречу, откинул капюшон, а затем снял и маску. Ртуть никогда раньше представить себе не могла, что волосы могут иметь такой цвет. Ярко-рыжие, в красноту, они словно языки жаркого пламени обрамляли худощавое лицо с тонкими, почти женскими чертами лица. Бесовские зеленые глаза, оценивающе пробежавшие по ней, заставили девушку возмутиться и затрепетать одновременно. А когда молодой человек поклонился ей, будто знатной даме, Ртуть окончательно и бесповоротно влюбилась.

Так она познакомилась с Уороссом. Каждый раз после свиданий с ним она приходила к Калле и рассказывала все. Подробно: вплоть до каждой фразы, каждого прикосновения. Ее слушали… очень взволновано. На бледных щеках разгорался румянец, серо-зеленые глаза лихорадочно блестели, грудь вздымалась. Все это было противно и стыдно, но та несчастная из подвала постоянно стояла перед глазами. А главное, ночные посиделки с Каллой давали возможность девушке продолжать свои встречи с Уороссом. И она встречалась с ним целую неделю. Самую счастливую неделю в своей жизни. А когда он исчез, захандрила.

Калла неожиданно проявило сочувствие к девушке.

— Ты влюбилась. Что ж, это та болезнь, которой должна переболеть любая тень. И лучший способ как можно быстрее избавиться от этого недуга — смена обстановки. В городе ты мне пока не нужна. Ты здесь уже примелькалась. Надо будет все подчистить, чтобы к твоему возвращению о тебе никто не знал. Поэтому расскажешь Ласке обо всех своих бывших подельниках и марш из столицы осваивать цирковое мастерство. Это разовьет твою ловкость и позволит расти дальше. Поколесишь по стране, прочувствуешь, чем живут люди, о чем говорят. Иногда тебя будет навещать Ласка и передавать от меня небольшие поручения.

— Спасибо, госпожа.

Ртуть ощутила искреннюю признательность. Ей хотелось забыть прошлое, сжечь за собой все мосты. И Калла протягивала ей руку помощи.

— Ступай, — милостиво кивнула благодетельница, и когда Ртуть была уже в дверях, бросила вдогонку: — И помни о своей предшественнице. Всегда помни.

Ртуть прибилась к Папаше Моту и Ужику и некоторое время кочевала с ними по всей стране. Она пыталась новыми впечатлениями от разных людей и мест заглушить свою тоску. Целых два года ее не беспокоили. В какой-то момент ей даже стало казаться, что о ней забыли. Но за несколько дней до встречи с Линем и его лже-сестрой ее нашел Ласка. Он вручил миниатюрную статуэтку и кратко проинструктировал, что нужно делать. Задание пришлось Ртути по нраву. Признаться, ей уже надоело это жалкое прозябание на задворках жизни. Она жаждала проявить себя. И девушка решила сделать все от себя зависящее, чтобы заслужить расположение Каллы.

Вначале удача ей явно сопутствовала. В гостинице, где они поселились, удалось познакомиться с Топором из «Братства Воинов». Он, как никто иной, подходил для ее цели.

Это братство было хорошо известно в определенных слоях столичного общества. Но особой любовью оно пользовалось у городской бедноты. Официально Воины за деньги предоставляли услуги по охране, полуофициально и еще за большие деньги — занимались устранением неугодных лиц, неофициально и бесплатно — следили за тем, чтобы богатые купцы и ремесленники честно выплачивали городской бедноте изначально обговоренную плату за работу.

Очаровать Топора Ртути было несложно. Так же как не составило проблем, отвинтив головку статуэтке, незаметно высыпать ее содержимое в огромный бурдюк с вином, который прихватил с собой на Арену Топор. Когда во время Игры бурдюк пошел по рукам, статуэтка в руках Ртути стала нагреваться, окутывая девушку аурой невиданного ей раньше могущества. В тот момент вся галерка принадлежала ей. Она чувствовала дыхание толпы, слышала ее ритм, жила ее чувствами, видела ее чаяния и надежды. Она сама была сосредоточением всего этого, и теперь ждала только знака, чтобы запустить лавинообразный процесс.

Ртуть посмотрела на балконы правителей. Кроссец безликой тенью стоял за спинкой кресла принцессы Тагиль. В отличие от своей госпожи парикмахер был холоден и беспристрастен. Больше напоминал рыбу, чем человека. Принцесса перегнулась через перила и что-то сказала Корэл. Они вместе весело расхохотались. Рыцарь Торрэл, перебросившись с Верховной Жрицей Ротэль короткими фразами, вышел. Стражу Границы Данэлу принесли записку. Он прочитал, нахмурился и поторопился следом. Тагиль осталась под защитой лишь ненавистного народом Скульптора. Вряд ли юная Корэл могла ей помочь. На счет же Верховной жрицы Ртуть совершенно не сомневалась. Разве будет та, кто организовала все это, играть против себя самой?

Ртуть поймала взгляд Ротэль и вобрала в грудь побольше воздуха. Она собиралась крикнуть: «Кроссца на Арену!», направив разъяренную толпу в ложе Тагиль, но Линь опередил ее.

— Силу народу! — заорал он вдруг.

Она тогда сильно разозлилась на Линя, укравшего у нее удачу. Ртуть кричала, сидя на широких плечах Топора, щипала его, била ногами, словно непокорную лошадь, стремясь заставить слушаться себя, но он, как и остальные, был одержим одним лишь одним желанием: заполучить эту треклятую Силу. А когда толпа рванула громить Храм, где она хранилась, злость сменилась страхом за себя. Спрятавшись в густой кроне дерева, девушка вместе с Ужиком смотрела на то, как солдаты расправляются с людьми и лихорадочно искала выход из сложившейся ситуации. Она не сомневалась — ей не простят сегодняшней неудачи. И она была абсолютно уверена, что в Митриле ее отыщут очень быстро. Единственный шанс выжить — это срочно бежать из страны.

И тут ей снова улыбнулась ветреная удача. Линь, так подпортивший ей жизнь, неожиданно решил ехать к Порогу. Уговорить Папашу Мота присоединится к нему, не составило особого труда. Но иллюзорность возможности бегства ей продемонстрировали уже на подъезде к границе. Один из рыцарей Дома Откровения отделился от отряда и подъехал к колымаге, где ехала Ртуть и ее новые друзья. Пересадив ее в седло, он шепнул:

— Привет от Ласки, тень.

А затем громко принялся расточать ей комплименты. Опомнившись, Ртуть поддержала игру, а когда осталась наедине, вытащила из корсажа записку. Написанное неожиданно обрадовало:

Калла и Уоросс дали ей очень похожие задания. И в обоих случаях сначала следовало попасть в Валгаву. «Значит, сначала разбираюсь с погранцами, — решила Ртуть, — а дальше видно будет».

Тень еще раз прикоснулась к пылающим от поцелуев губам, а затем огляделась. Папаша и Ужик уже выходили из заветных дверей. На их лицах сияли довольные улыбки. Рядом с воротами, преграждающими дорогу на мост, лениво переговаривались офицеры гарнизона: в начищенных до зеркального блеска латах, с пышными плюмажами на шлемах. Они явно страдали от безделья.

«Что же, — озорная улыбка тронула губы, — я знаю, солдатики, как вас развлечь». Точнее, взбесить. Тень как свои пять пальцев знала слабости доблестных служак из Дома Долга. Больше всего на свете они боялись запятнать свою репутацию. А вот она — нет.

Выскользнув из тени купеческих фургонов, она, повиливая бедрами, направилась к скучающим пограничникам. Свою жертву она вычислила мгновенно:

— Дорогой, — плаксиво захныкала она, обращаясь к уже немолодому мужчине с лицом доброго семьянина и эмблемой командира гарнизона на груди. — Как же так? Ты ведь обещал, что кросское зелье, которое ты мне дал, вытравит плод. И что?

Она схватила руку донельзя изумленного офицера и приложила к своему выпяченному животику:

— Оно уже шевелиться, милый! Что мне теперь делать?

Было забавно наблюдать, как меняется цветом его лицо. Сначала она было красным, потом побелело, следом на коже проступили какие-то синеватые пятна, а глаза налились кровью.

— Вон! — заорал он вдруг. — Кросская подстилка! Да, чтобы духа твоего здесь не было.

Папаша Мот и Ужик, услышав крики, бросились к Ртути на выручку.

— Мы просто циркачи, — залепетал Папаша, умоляюще глядя на взбешенного офицера. — Не сердитесь, господин офицер. Мы только дадим представление и уедем! Вот (помахал он выстраданной бумажкой) — у нас есть разрешение.

— Представление?!? — взревел офицер. — Я вам сам такое представление устрою, что вам мало не покажется! Перед дикарями плясать будете…

Фургон громыхал по ухабистой дороге, вздымая клубы пыли. Шут и Ланетта ехали впереди, высматривая подходящую для ночевки площадку. Стена гор то нависала над путешественниками, то уходила в сторону, уступая место серой россыпи камней. Небольшая речка бурлила рядом, время от времени растекаясь многочисленными ручейками, а затем вновь собираясь в один поток.

Вскоре ущелье закончилось. Перед ними предстала лесистая долина с одинокой сопкой посередине. Окаймляющие долину горы лишь угадывались в быстро надвигающейся на путников ночи. Черной короной с неровными зубьями вонзались они в звездное небо. Ланетта никогда не видела такого количества звезд, и с каждой минутой их становилось все больше, а свет ярче.

Крыса выскользнула из рюкзака Ланетты и спрыгнула на землю. И тот час кобылица вздрогнула, ощутив тяжесть запрыгнувшего на нее нового седока. Сильные руки перехватили поводья. Коросс резко свистнул, привлекая внимание скачущего впереди Шута, а потом завернул коня круто влево в непроходимый лес. Впрочем, первое впечатление оказалось ошибочно. В косматых дебрях с трудом, но угадывалась дорожная колея.

Перед тем последовать за Короссом в дебри, Шут придержал коня и замахал зажженным факелом, давая знак следующим за ними циркачам.

— Ты был в этих местах? — спросил Шут, поравнявшись с Короссом.

Тот с наслаждением втянул в себя горный воздух:

— Да, когда-то… Через двадцать минут мы увидим одно занятное местечко. Надеюсь, оно осталось в сохранности. Там я познакомился, — он на секунду запнулся, — … с очень дорогим для меня человеком.

— Это была та девушка, да? — тихо спросила Ланетта.

Он промолчал и пришпорил лошадь, снова выводя ее вперед. Сейчас Коросс казался Ланетте пугающе чужим.

Скоро всадники влетели на небольшую полянку, значительно обогнав фургон. В свете луны серебрилась извилистая змейка ручья, невысокая трава стелилась ровным ковром, а на краю полянки под могучей елью спряталась вросшая в землю избушка. В окне тускло мерцал огонек.

Коросс спешился и постучал в окно особым образом. Дверь сразу открылась, выпуская худощавого мужчину со свечой в руке. Пламя высветила напряженный прищур темных глаз, узкое лицо, впалые щеки.

— Господин, — мужчина хотел поклониться, но Коросс не позволил.

Он порывисто обнял незнакомца, а затем скороговоркой представил его своим спутникам:

— Это мой друг — Шэрон. Он поможет вам обустроится. А теперь прошу меня простить…

Они скрылись в хижине, но почти сразу Шэрон вышел, плотно прикрывая за собой дверь.

— Мой господин просил его не беспокоить. В свою очередь я полностью к вашим услугам, — приветливо заметил Шэрон. — Разрешите, сударыня, я займусь вашей лошадью…

Когда на поляну въехала повозка, Шэрон направился встречать новых гостей, а потом занялся ужином. Пока мужчины-циркачи занимались усталыми лошадьми, девушки с удовольствием наблюдали, как кошеварит их новый знакомый. Складывалось впечатление, что он ожидал гостей и тщательно к ним готовился. Дрова, заранее сложенные аккуратной горкой, сразу вспыхнули жарким пламенем, в ледяном ручье хранились выпотрошенные тушки каких-то птиц, а рядом с кострищем на самодельном столике лежала горка уже очищенных лесных корений.

— Может чем помочь? — предложила Ланетта.

Сало аппетитно шипело на дне котелка, а нож мелькал с невероятной скоростью, разделывая мясо. Мужчина улыбнулся, хотел ответить, но проходивший мимо Шут сразу встрял:

— Не приведи Сила! Гоните ее, Шэрон, от котелка! Лани категорически нельзя подпускать к готовке. Ее подружку — тоже. Ртуть только воду кипятить умеет.

Кроссец засмеялся. Впрочем, тепло, не обидно.

— Если пройдете чуть дальше по течению ручья, найдете запруду. Она рядом с зарослями орешника. Возможно, вы пожелаете освежиться с дороги, — предположил он.

Девушки пожелали и не замедлили последовать совету, правда, предусмотрительно сделав небольшой крюк к фургону.

Ночь была бы очаровательна, если бы не грусть сжимавшая сердце. Ланетта оглянулась. На полянке кипела жизнь: вокруг костра сновали люди, чуть дальше паслись спутанные кони, слышался оживленный разговор и всплески смеха. Лишь избушка стояла загадочно-неприступная. Отвернувшись, она повесила одежду на ветви лещины и спустилась по выложенным дощечками ступенькам к черной глади, в которой отражалось звездное небо.

Она присела и зачерпнула воду. Звездочки закачались на теплых волнах, приглашая поиграться. Но когда девушка сделала шаг вперед, оказалось неожиданно глубоко. Она вскрикнула, провалившись по пояс, а ноги сразу сковал ледяной холод. Теплой водичка была лишь на поверхности.

— Ну как? — поинтересовалась Ртуть с края обрывистого бережка.

— Бодряще, — стуча зубами, отозвалась Ланетта, и решительно окунулась с головой.

Когда девушка выбралась на берег, кожа горела. Зато тело наполнилось необычайной легкостью. А когда она укуталась в одеяло, стало уютно и спокойно.

— Давай, Ртуть, не трусь, — подбодрила Ланетта подругу.

Циркачка не ответила. Зажав нос и пронзительно завизжав, она сиганула с обрыва, окатив Ланетту каскадом брызг.

— Ух! — выдохнула хулиганка, выскакивая на берег и ныряя к Ланетте под одеяло. — Я надеялась, теплее будет.

Некоторое время они смотрели, как успокаивается вода, и согревали друг друга теплом своих тел. Потом Ртуть сбегала к своей одежде и притащила небольшой флакон.

— Симпатичный мужчина, — наконец, изрекла Ртуть.

Она вылила в ладонь небольшое количество желеобразной субстанции и принялась неторопливо втирать ее в тело. Запахло мускусом и еще чем-то пряным.

— Ты про кого? — вяло поинтересовалась подруга.

— Про Шэрона, конечно. Говорят, что все валгавцы потенциальные Источники. Мне моя бабка рассказывала, как вскрыть Источник. Нужно дождаться, когда человек уснет, а потом осторожно открыть ему глаза. Так, чтобы он не проснулся. И тогда к тебе польется его Сила. Здорово, правда? Я всегда мечтала попробовать. Вот только, Лани, давай договоримся — валгавец мой. Все равно на всех его Силы не хватит.

Отражения звезд перестали метаться и теперь величественно взирали на девушек и снизу, и сверху. Если немного сосредоточиться, можно было представить, что они со всех сторон окружают тебя. Вот только это все была иллюзия. Очередной самообман.

— А тебе его не жалко? Он нас встретил как родных. Сейчас ужин нам готовит…

— Жалко? Дикаря? Глупость какая, — рассмеялась Ртуть. — Сила, Лани, не случайно выбрала валгавцев своим резервуаром, а нам дала умение черпать себя из них. Она знает, кто достоин брать, а кому суждено лишь отдавать. Да, ты и сама все понимаешь, хитрюля! Признавайся, сама глаз на Шэрона положила? Только вот что я тебе скажу — у тебя нет шансов против меня. Чтобы горец подпустил к себе, нужно, чтобы он тебе доверял. А я знаю, как сделать так, чтобы мне доверились. Поэтому, даже не суйся. Только дичь мне спугнешь. А чтобы ты сильно не дулась, я тебя «Пируэту Феи» научу. Очень эффектно смотрится и достаточно прост в исполнении. Включишь в свой номер: зрители с ума сойдут от восторга.

Лани хотела сказать, что Ртуть ошибается. Что у Шэрона могут найтись очень сильные защитники. И еще неизвестно, кто станет Источником. Но, подумав, не стала. Все это было грустно и противно. Ночь вдруг утратила свое очарование. Оставив Ртути одеяло, она поднялась на берег и стянула с ветки свою одежду. Циркачка последовала за ней, не переставая оживленно тараторить:

— Ну, сама посуди, Шэрон один, а нас много. Его на всех не хватит. И только у меня есть шансы. С Папашей Мотом и Ужиком я поговорю, они мне уступят валгавца без разговоров. Ты с Линем единственные кто могут тоже заявить на него права. Но на счет тебя, мы уже выяснили. Остался Линь. А он парень прижимистый. Как, по-твоему, мне уговорить его не вмешиваться? Что предложить ему взамен?

— Себя предложи, — буркнула Ланетте, с яростью расчесывая непослушные волосы.

— А что? Неплохая идея, — насмешливо хмыкнула Ртуть. — Линь — парень видный. И знаешь, по-моему, я ему нравлюсь. Да, точно нравлюсь. Вчера, когда я с солдатом целовалась, знаешь, как он на меня смотрел! Но, он у тебя молодец — свои чувства держит под надежным запором. Мне нравятся такие. Это здорово заводит… Эй, подруга, ты чего молчишь?

— Ртуть, а тебе не кажется, что ты слишком заводная? — не выдержала, Ланетта. — В Топоре тебя заводила грубая сила, в военных — рискованность, в купцах — пухлые кошельки, в правителе — загадочность… Противно слушать.

— А мне противно терпеть ваше с Линем вранье, — мгновенно вспыхнула Ртуть.

Она сбросила одеяло и уперлась ладонями в бока. Грозно растопырив локти в стороны, она надвинулась на Ланетту, шипя ей в лицо:

— Да, вы такие же брат с сестрой, как я — принцесса. Думаешь, я не заметила, как несколько раз вы с ним заявлялись лишь под утро? Ты просто ревнуешь его ко мне! И правильно, что ревнуешь. Где тот симпатичный парень из Миотополя, что так классно жонглировал? Нет его. И Линю скоро надоест с тобой нянчиться. А знаешь почему? Потому что такие чистоплюйки с вечно грустными глазами быстро надоедают… А-а! Ты что?!?

Не выдержав, Ланетта толкнула циркачку в воду.

— Остынь, — посоветовала она и направилась к костру.

В котелке уже что-то булькало, а по полянке распространялся умопомрачительный аромат. Вся труппа, за исключением Ртути, уже собралась у костра и с вожделением посматривала на упорно нежелающий приготовляться ужин. Шэрон пододвинулся, и Ланетта села рядом с ним на бревнышко.

— Я по привычке добавил острогон и карриду. Надеюсь, сударыня, вы не противница острого?

Что такое острогон и каррида она не знала, но вот манера произносить «р» была знакома. Так же мягко с легким придыханием произносил этот звук Скульптор, такие же грассирующие нотки звучали в голосе Коросса в редкие часы, когда он принимал человеческий облик.

— Вы кроссец?

Папаша Мот испуганно вскочил, услышав вопрос, а Ужик замычал, выхватывая из костра головню. Похоже, он, как и Ртуть, был в полной уверенности, что они в гостях у валгавца. Шут негромко засмеялся, глядя на все это.

— Не бойтесь, — успокаивающе произнес Шэрон. — Я не причиню вам вреда. Любая попытка призвать Силу в горах Валгавы может привести к очень печальным последствиям. Здесь магия под запретом.

— Шэрон, расскажите нам что-нибудь познавательно-поучительное о Валгаве. За разговорами время бежит быстрее. А то мы все слюной изойдем, пока ваша вкуснотища приготовится, — попросил Шут.

Кроссец задумался.

— А можно о драконах? — внесла предложение Ланетта, неравнодушная к этой теме. — Они, правда, здесь водились?

— По-крайней мере, один точно, — кивнул Шэрон.

Он снял со своего варева пробу, задумчиво пожевал губами и подбросил пару поленьев в огонь.

— Это сейчас Валгава тиха и спокойна. Конечно, лихие люди временами орудуют по тракту, но это ни в какое сравнение не идет с тем, что раньше было. Местным жителям не повезло дважды. Во-первых, что они поселились на территории, расположенной между двумя величайшими государствами Эолы — враждебными государствами, которые больше всего на свете мечтали (и до сих пор мечтают) поработить друг друга. А во-вторых, валгавцы, удивительным образом, являются универсальными Источниками. Из них можно черпать Силу и для черной магии Осс, и для белой магии Иль. Долины вдоль нынешнего тракта, не смотря на плодородные земли и мягкий климат, долгое время были не обжиты: горцы прятались в неприступных горах от охотников за Силой. А в самих долинах то и дело вспыхивали кровопролитные битвы между белым и черным воинством. Последнее сражение, как вам известно, произошло пятьдесят лет назад в Долине Гремящих Водопадов. Обе стороны щедро обменивались магическими ударами. И там где сталкивались Осс и Иль рождалась радуга. А потом с севера прилетел Черный Дракон. Пяти метров в длину, с острыми шипами вдоль спины и перепончатыми, словно у летучей мыши, крыльями. Поначалу оба войска оцепенели, глядя на крылатого ящера. Он медленно нарезал круги над полем битвы, спускаясь все ниже. А потом из него вырвалось пламя, и хваленая митрильская броня потекла огненными ручьями. Кроссцы сначала возликовали, но затем Дракон обернулся к ним. И снова полился огонь. Когда маги попытались атаковать его, он выбрал самого сильного из них и унес с собой. С того дня Дракон каждый день вылетал на охоту. Вместе с Драконом ожили и другие магические монстры. Адские псы, огнеглазые единороги, горные великаны и прочая нечисть сторожили перевалы, не позволяя выбраться из ловушки.

— Но справились с Драконом все-таки митрильцы, — гордо заметил Папаша Мот. — Легендарный Белый Рыцарь убил его.

— Ты ошибаешься, — возразил Шут. — Заслуга Правителя Лэппэла велика. Но она заключается в том, что он сумел заставить черных и белых магов объединиться. Дракона победили совместными усилиями. Хотя я не уверен, что убили. Трупа-то его никто не видел. Митрильские и кросские маги создали Магический Полог. Он отгородил армии от нечисти и позволил им вернуться домой. Чуть позже на этом месте возник тракт, соединяющий Кросс и Митриль. И знаете, иногда мне кажется: если бы Черный Дракон не вмешался, черные и белые окончательно поубивали бы друг друга в той войне. А так, наши страны уже полвека не воюют, товарооборот год от года стремительно растет. В Митриле сейчас успешно работают лекари из Кросса, а в Кроссе охотно пользуются услугами митрильских ремесленников. Глядишь, скоро и смешанные браки появятся.

— А Полог цел? — спросила заворожено слушающая Ланетта.

— Всему приходит конец. Полог тоже разрушился. Но маги поняли главное: нечисть пробудила Сила. А лишившись ее, твари снова впали в спячку. Поэтому и магичить здесь строжайше запрещено, — ответил ей Шэрон.

— Лани, что за дурацкие шутки!

Ртуть влетела в световой круг костра. Укутанная с головы до ног в одеяло, она кипела злостью.

— Не ожидала от тебя такого. Немедленно верни мою одежду!

— Я не брала, — растерялась Ланетта.

— Тогда куда она подевалась? Я все там обыскала.

— Может, неаккуратно положила, и она упала в воду? — предположила Ланетта.

— Ртуть, нельзя же быть настолько безбашенной! — укоризненно заметил Папаша. — Ступай, переоденься. Мне еще больных артистов не хватало для полного счастья!

— Одежду унес Дракон, — внес свое предположение Шут. — Он обожает юных дев, но ты в тот момент была такая вся противно мокрая. Вот и пришлось, бедолаге ограничиться твоим платьем.

— Что бы ни было, утром потеря, наверняка, найдется, — оптимистично заключил Шэрон и зачерпнул половником мясную похлебку. — Друзья, подставляйте тарелки.

Циркачка поняла, что поддержки не будет, возмущенно фыркнула и отправилась в фургон.

Голод поднял кулинарные способности кроссца на недосягаемую высоту. Все азартно стучали ложками. Даже Ртуть, успевшая переодеться, не переставала нахваливать повара. К тому же он оказался кладезем информации о Валгаве.

— Далеко отсюда до Голубого Дола?

— Километров тридцать по тракту, — ответил Шуту кроссец. — А напрямую, так еще быстрее.

— И как местное население относиться к пришлым?

— Ну, особого восторга не испытывают, но и вражды не демонстрируют. Скажем так, прагматично.

— Прагма…, - попытался повторить Папаша Мот незнакомое слово. — Как-как?

— Исходя из собственной выгоды, — пояснила Ланетта.

— Какая выгода может быть валгавцам от нас? — засмеялась Ртуть. — Вот если наоборот…

— И что наоборот? — тот час же насмешливо поинтересовался Шут.

— Ну, как же? Дикари хороши как Источники, — отозвался Папаша. — И если у них ума не хватает пользоваться своей Силой, так почему бы не воспользоваться ею тем, кто знает, как это делать?

— Ты, Папаша, тоже хороший Источник для Шэрона, — резко заметил Шут. — Смею заверить, ты даже пикнуть не успеешь, захоти он этого.

— Напомню, у меня и в мыслях нет причинять вам вред. Я чту Договор, — мягко произнес Шэрон, разряжая возникшее напряжение. — Что касается взаимной выгоды, она налицо. Валгавцы активно торгуют с купцами. Пушнина, горные травы, местные сыры — за все это на кросских рынках хорошую цену дают. А еще лен. Долина и называется Голубой, что здесь выращивают лен, обладающий удивительными свойствами. Одежда из нее пользуется огромной популярностью у кросской знати. Наравне с суэцкими шелками. Правда, в самом селении валгавцы оставаться не разрешают. Под стояку караванов у них оборудовано специальное место.

Ланетте нравился этот спокойный человек. Что-то в нем вызывало доверие, а негромкая речь заставляла вслушиваться в каждое сказанное им слово. А вот Ртуть сильно напрягала. После ссоры, ее будто подменили. Как только поняла, что Шэрон не валгавец, она полностью переключила свое внимание на Линнока. И, наверняка, лишь для того, чтобы досадить своей бывшей подруге. Делала она это настолько вызывающе демонстративно, что было неловко. Вот и сейчас, циркачка перегнулась, почти ложась на парня, чтобы взять отставленную им пустую тарелку.

— Линь, давай я тебе добавки положу? — промурлыкала Ртуть.

— Чего это ты такая пушистая стала? — подозрительно спросил Шут. — Признавайся, что за гадость задумала?

— Ну почему сразу гадость? — обиделась циркачка. — Просто выглядишь ты каким-то встревоженным. Вот и хочется тебя пожалеть, утешить… По товарищески. Ты боишься, что на нас кто-нибудь нападет? Не бойся. Тебе же Шэрон сказал, что Валгава вполне безобидная.

Линь действительно вел себя довольно странно. После того, как они пересекли Порог, несколько раз по дороге Шут круто осаживал свою кобылу и прислушивался. А иной раз принимался вдруг выписывать горящим факелом кренделя.

— Безобидной я ее не называл, — не согласился кроссец. — Я не знаю, что вас заставило приехать в Валгаву. Тракт очень и очень опасен.

— Все-таки монстры? — вздрогнул Папаша Мот.

— Нет, — покачал головой кроссец. — Орбы. В отличие от валгавцев, они не являются потенциальными Источниками ни для Кросса, ни для Митрилля. У них есть примитивная магия родственная магии крови с Южных Островов. Чтобы ее вызвать орбы проводят жуткие обряды-жертвоприношения. Именно эти племена стоят за всеми нападениями на обозы. Их вам следует опасаться. Купцы обычно или нанимают многочисленные отряды наемников для охраны, или откупаются рабынями. А у вас нет ни того, ни другого.

— Ох, страшно-то как! — воскликнула Ртуть, прижимаясь к Шуту. — Теперь я всю ночь глаз не сомкну.

— Они орудуют дальше, — успокоил ее Шэрон, — за Голубым Долом. У орбов с валгавцами что-то вроде договоренности о ненападении.

— А где ваш крыс? — поинтересовалась Ртуть, оглядываясь. — Разве его не надо покормить?

— Наш крыс — парень самостоятельный. Захочет поесть, сам придет, — несколько рассеянно отозвался Линнок.

— И все же мы ему отложим его часть, — отозвался Шэрон и поднялся со своего места.

Огонь тихо потрескивал. Ужик довольно урчал. Он уминал уже третью миску. Остальные артисты тоже отдали должное кулинарному мастерству кроссца. Каждый взял себе по второй порции. Путники довольно щурились, глядя на игривые язычки догорающего костра. Сейчас ни жуткие монстры, ни местные разбойники не внушали никакого опасения. Впереди ждал благостный сон на сытый желудок. Утомленная длительным переходом труппа не стала долго засиживаться у костра. Как только котелок был выскоблен до блеска, все побрели устраиваться спать.

Ланетта все никак не могла уснуть. Вот уже Папаша Мот захрапел, отгороженный от девичьей половины ширмой. К нему почти сразу присоединился Ужик, расположившийся, как всегда, под повозкой. Ртуть лежала тихо, повернувшись к Ланетте спиной. Слишком тихо для спящей. И эта спина излучала глубочайшее неудовольствие. Впрочем, неприязнь была взаимной. Весь этот вечер Ртуть своими разговорами и ужимками действовала Ланетте на нервы. Но возможно, циркачка здесь вовсе и не причем… Девушка вздохнула и повернулась на другой бок, чтобы было удобней. Не получилось. Сон упорно не желал приходить.

Вскоре, негромко напевая себе что-то под нос, вернулся Шут с купания. Недолго повозившись, он затих на куче сухого валежника.

Потом захрипела дверь хижины, и из нее вышли Коросс и Шэрон. Ланетта насторожилась, пытаясь расслышать, о чем они разговаривали.

— Будь осторожен, дружище, — негромко инструктировал Коросс. — Портал выведет тебя в Кросские Катакомбы, а ты знаешь, насколько это опасно. Чтобы их пройти, тебе придется…

И они скрылись в лесной темноте.

«Как долго длится ночь», — тоскливо подумала Ланетте и зябко поежилась. Становилось все холоднее. Потом заворочалась Ртуть, поднялась и выскользнула из фургона.

— Ли-инь, мне холодно. Ну, Линь, же…, - раздался шепот.

«Вот предприимчивая девица», — удивилась Ланетта. Она укуталась с головой и снова постаралась уснуть. У нее почти получилось…

— А-аа! Горю! Мамочки мои, я горю!

— Дьявольское отродье! Я тебе руки повыдергиваю!

Женский крик и мужская ругань заставили Ланетту подскочить на месте. Судя по глухому удару в днище повозки, Ужик тоже проснулся. При этом крайне неудачно.

— О-уу! — взвыл он.

— Где мой нож? О, Сила, куда я задевал нож? — это уже Папаша Мот присоединился к общему гвалту, шумно роясь в тюках.

Когда все повыскакивали наружу, увидели взлохмаченную и полуодетую парочку. Ртуть прыгала по одеялу, усыпанному тлеющими дырами, как ночное небо звездами. Смердящий запах паленой шерсти бил в нос и заставлял слезиться глаза. Шут, отчаянно ругаясь, наконец, распутал шнурки связанных между собой ботинок. Но сунул ногу в один и заорал еще сильнее. Где-то в лесу взвыл волк, и ему встревожено вторил птичий гомон. Линнок вытряхнул из ботинка тускло-оранжевый уголек.

— А ну выходи, дрянь! — он с криком бросился в темноту, отшвырнув испорченную обувь.

— Не там ищет. Она рядом стоит, — зло бросила Ртуть и зашипела гадюкой, обернувшись к Ланетте. — Значит вот ты как? Сначала платье мое спрятала, теперь раскаленные угли подбрасываешь. А я ведь к тебе сначала по-человечески…

— Да не я это, — ошарашено заметила Ланетта. — Зачем мне это?

— А затем, — повысила голос Ртуть, но Папаша Мот пресек зарождающуюся свару.

— А ну живо в фургон. Обе! Иначе возьму вожжи и по обеим задницам так пройдусь — неделю сидеть не сможете…

Скоро на поляне снова воцарился покой. Артисты посапывали или похрапывали: каждый в силу своих способностей. Линь, успевший вернуться из леса, тоже. Небо уже начало светлеть. И звезды гаснуть. Где-то раздалась одинокая птичья трель и оборвалась, словно испугавшись. Доски становились все жестче, впиваясь в тело, а одеяло тяжелей и колючей.

Не выдержав этих мучений, девушка выпрыгнула во влажность зарождающегося утра.

— Линь, — осторожно потрясла она за плечо парня.

Всклокоченная голова высунулась из-под одеяла и возмутилась:

— Слушайте, дайте, наконец, поспать!

— Да я, собственно, место свое предложить хотела, — смутилась она. — А то здесь сыро.

— А-аа, — облегченно вздохнув, он полез в повозку. Но потом в его сонной голове что-то щелкнуло. Линнок обернулся:

— А ты?

— Пройдусь. Все равно больше не усну.

Подол юбки сразу намок от обильной росы, покрывшей траву на поляне. Костер безнадежно потух, а дров не осталось. Ланетта побрела в сторону высящихся сосен.

Мох мягко пружинил под ногами. Между величественными деревьями все чаще стали попадаться серые камни: большие и маленькие. Сначала она не хотела далеко уходить, помня страшные рассказы о монстрах и разбойниках. Но чем дальше, тем спокойнее билось сердце. Она чувствовала себя путником, который после долгих странствий вернулся домой. Облюбовав плоский валун, девушка забралась на него с ногами. Обняв коленки, она с удовольствием погрузилась в жизнь пробуждающегося леса. Воздух пленял своей сладостной свежестью. Лес ласково шумел, а сквозь прорехи деревьев виднелись скалы. Птичья перекличка звучала все смелее. Бор наполнялся шорохами, пощелкиванием, потрескиванием. И чувство странного узнавания овладевало ею все сильнее. Захотелось поделиться с этим чудесным миром сокровенным, распахнуть перед ним душу, слиться с ним, став одним целым. Поддавшись порыву, она сняла с себя амулеты-блокаторы.

Рыжая белка сбежала с дерева и короткими перебежками приблизилась к девушке. Ланетта медленно поднесла пустую ладонь зверушке. Та сначала испуганно отпрыгнула назад, но потом передумала и осторожно потянулась к кончикам пальцев любопытным носиком. Над головой шумно сорвалась с ветки сойка, и белка стремглав бросилась назад к спасительному дереву. Ланетта услышала, как позади треснула ветка, и испуганно оглянулась. На нее смотрел Коросс.

Россыпь черных бриллиантиков паутинкой влажно поблескивала на его левом виске, а взгляд был напряженно-изучающим. Как никогда отчетливо девушка осознала какая пропасть разделяет их. Он был правителем. Таким же, как Торрэл и Данэл. Ничем не отличался от них. Недавнее безмятежное счастье развеялось легким облачком. Она нащупала рядом с собой амулеты. Хотела их надеть, но прохладная рука накрыла ладонь. Ланетта вздрогнула.

— Подожди, прошу, — его голос звучал мягко, обволакивающе.

А потом присел рядом:

— Что ты делаешь здесь одна? Что-то случилось?

— Просто не спиться, — отвернулась она, но голос предательски дрогнул.

— Лани, постарайся понять меня, — вздохнул он. — В последнее время мне тоже пришлось нелегко. Пока я разрывался между крысой и своим собственным телом, то был очень уязвим. Ты не представляешь, какими мучительными для меня стали последние дни. Моя ущербность все осложняла. У меня и так немало врагов. Возможно, среди них моя родная сестра… Что случилось с отцом? Чего мне ждать в Кроссе? Смогу ли я защитить тебя? Множество вопросов роилось в моей голове. И ни на один не находилось ответа. Шэрон был моим запасным вариантом, а стал последней надеждой. Перед тем как отправиться в Митриль, я втайне от всех послал своего слугу сюда со средством, которое могло бы сделать меня прежним. И он не подвел меня.

— Ритуал был сложный? — встревожилась она.

Только сейчас бросилась в глаза болезненная бледность и густые тени под глазами. Коросс уткнулся в ее волосы, вдыхая аромат.

— Да. Этот вид магии любит боль. А тут еще нужно было постараться максимально очистить свою кровь от посторонних примесей. Все это заняло достаточно много времени и отняло много сил.

Утро разгоралось. На иглах вечнозеленых деревьев восходящее солнце зажигало огоньки росы. Золотистые пятна на стройных стволах сосен, серых камнях и изумрудном мхе разрастались, прогоняя сумрак. В лесу набирал силу птичий оркестр. Притянув девушку к себе, молодой человек заговорил. В его тихом голосе слышались отголоски недавних терзаний:

— До последнего мгновения я не был уверен, что получится. Но теперь, когда, наконец, я стал полноценным человеком, все изменится.

— А я? Ты меня считаешь полноценной? — горько спросила девушка.

Он вздохнул:

— Конечно, Лани. Обещаю, очень скоро тебе больше не придется ни страдать, ни бояться. В моем Доме ты будешь в полной безопасности.

— И что мне там делать? Кем я буду?

— Ты получишь все, что пожелаешь. Самые модные наряды, драгоценности от знаменитых ювелиров, лошади от лучших заводчиков — все это будет в твоем полном распоряжении. Тебя ждут балы и поклонники. Не понравиться жизнь в столице, я подарю тебе замок в лесу или у моря. Где захочешь. Любое твое желание станет для меня законом. Ведь я так обязан тебе.

— А если я желаю тебя? — чуть слышно прошептала девушка.

Коросс не ответил. Огромный ворон шумно приземлился неподалеку. Он важно прошелся в двух метрах от них, косясь на парочку черным глазом. Ланетта порылась в карманах, нашла завалявшиеся хлебные крошки и протянула. Птица возбужденно захлопала крыльями и, вытянув вперед голову, громко каркнула. Девушка бросила крошки на мох, и в ответ получила презрительный взгляд немигающих птичьих глаз.

— Ты его видишь? — как-то странно напряженно поинтересовался Коросс.

— Ворона? Конечно. А не должна?

— Не знаю… Давай-ка, надевай свои амулеты. Нам пора возвращаться, — отвел он взгляд. — Ты вся продрогла.

Пыльные столбики света расчертили тесное пространство избушки. Ланетта сладко потянулась. Впервые за эту неделю она спала под крышей. И хоть это была не кровать, а широкая скамья, ворох шкур делал лежанку довольно мягкой.

В единственной комнате никого не было, а из неплотно прикрытой двери слышался спор.

— Ртуть, хватит мне перечить. Кто здесь директор группы: ты или я? Я сказал найти Линя — значит, пошла и отыскала его. Не я. Не Ужик. А ты! Потому что я так сказал. Что тут непонятного? — услышала Ланетта раздраженный голос Папаши Мота.

— И где мне прикажешь искать? Его с утра никто не видел. А уж если он тебе так надобен, пусть за ним Лани отправляется. Хватит ей дрыхнуть. Не принцесса, — в тон ему отвечала циркачка.

— Друзья, не спорьте, — это уже голос Коросса, мягкий и одновременно властный. — Никто никого искать не будет. Линь — взрослый парень. Сам найдется. Займемся делом. Ртуть, ты умеешь ездить верхом? У нас есть лошади вполне пригодные для хорошего номера. Валгавцы воспримут его на ура.

— А нужно ли так перед ними стараться? Да еще новый номер ставить? — усомнился Папаша Мот и тот час испугался. — Вы только не подумайте, господин Коросс, что я против.

— Почему не постараться? Программу все равно придется менять. И прежде всего из-за костюмов наших прекрасных артисток…

— Господин Коросс имеет что-то против моего костюма? — теперь голос Ртути звучал кротко и очень печально.

— Ты обворожительна, Ртуть, но мне очень не хотелось бы, чтобы твоя красота сразила еще кого-нибудь.

— Ах, господин Коросс, вы меня смущаете.

— Не господин — просто Коросс. Давайте условимся, пока я здесь, обращаетесь ко мне по имени… Итак, возвращаясь к представлению. Уж коли мы отказываемся от трико, то и от акробатики тоже. В платьях сальто не поделаешь. А значит, в представлении образуется брешь. Но благодаря лошадям, мы ее легко заполним. Я планирую задержаться в Голубом Доле до тех пор, пока Шэрон не пришлет нам надежное сопровождение. Селение — одно из немногих мест в Валгаве, где можно чувствовать себя в безопасности. А значит, имеет смысл постараться, чтобы селянам не захотелось нас выгнать. Так что давайте работать, друзья…

Пока длился этот разговор, Ланетта сокрушенно рассматривала свою юбку. По настоянию Коросса, девушка легла в избушке, а сам он прихватил пару шкур и отправился к повозке. Укладывалась она в исправной одежде, а вот сейчас на юбке зияли длинные поперечные порезы, заставляя подол провисать, бесстыдно обнажая ноги.

Вызвать Ртуть — об этом и речи не могло быть. Вредная циркачка только посмеется над ней. А выходить в таком виде на белый свет… Ланетта внимательно осмотрела комнату. Из всего убранства — скамья, на которой она спала, стол, да печь с лежанкой, да пара чугунков вдоль стены. Разве что на печи поискать кубышку или какую-нибудь другую емкость со швейными принадлежностями.

Она придвинула скамью и забралась на лежанку. Большую часть пространства занимали шкуры: старые, с проплешинами, пересыпанные травяной трухой. Ланетта чихнула — пыль там стояла столбом. Возможно, в избушке раньше жил охотник или пастух, а может оба в одном лице: волк и заяц здесь соседствовали с коровьими шкурами. Но что случилось с хозяином, и почему на добро никто не позарился — оставалось лишь гадать.

На этой груде ветоши валялась можжевеловая палка. При более внимательном рассмотрении она оказалась луком. По дереву в нужных местах были вырезаны желобки и бороздки, а рядом лежала свернутая колечком тетива. Девушка задумчиво погладила полированное временем дерево. Лук был прост и незатейлив. Скорее всего, его смастерили как запасной вариант, да бросили на печь на черный день. Но изготовили его со знанием дела. Найти можжевельник нужной длины, да чтобы без сучков, без задоринок — много по лесу пройти надобно.

«Откуда мне это известно?» — она не знала ответа на этот вопрос.

Конечно, Лэппиус обучал ее стрельбе из луков и арбалетов. Но это всегда было готовое оружие, выполненное лучшими оружейниками. Как бы то ни было, желание взять с собой лук овладело Ланеттой с неудержимой силой. Еще немного порывшись в шкурах, она извлекла на свет несколько стрел. К сожалению, без наконечников. Колчана тоже нигде не увидела. Как, собственно, и ниток с иголкой, ради которых все эти поиски затевались.

Вздохнув, девушка вынырнула из пыльного закутка вместе со своей находкой. Да неудачно, наступив на провисший подол. Ткань затрещала, и большая часть юбки красной тряпкой упала под ноги.

На улице раздались восторженные возгласы артистов, топот и похрапывание лошади. Тоскливо посмотрев на дверь, Ланетта перевела взгляд на то, что осталось от одежды. Мало того, что ткань чуть прикрывала бедра, она еще принялась по краям заворачиваться в трубочку, а многочисленные складочки оттопыривали ее в разные стороны.

Ланетте сделалось по-настоящему страшно. Конечно, она неоднократно выступала в трико. И поначалу оно тоже шокировало. Но по сравнению с этим алым безобразием ее сценический костюм сейчас казался образцом целомудрия. Девушка взмолилась неведомым этому миру богам, чтобы циркачи ее не заметили.

«Мне нужно только добежать до повозки», — постаралась взбодрить себя. Она завернула лук и стрелы в красную тряпку и, прижимая сверток к груди как щит, осторожно приоткрыла дверь.

И, правда, никто не обратил на нее внимания. Труппа не сводила глаз с Коросса. Он демонстрировал чудеса джигитовки. Кобыла резво бежала по кругу, а наездник то спрыгивал на ходу, то взлетал на нее обратно. Вот он проскользнул под животом и вновь оказался на спине, запрыгнул с ногами, выпрямился и распахнул в стороны руки. В этот момент он был так прекрасен! Ветер раздувал темные волосы и белую блузу, а сам молодой человек, спокойный и расслабленный, стоял на спине скачущей лошади словно мореплаватель на носу корабля.

Циркачи разразились аплодисментами. И Ланетта, забыв о своем несуразном виде, с удовольствием присоединилась к ним. Сверток выпал из рук, стукнув о деревянный порожек. Все обернулись.

Коросс направил лошадь к остолбеневшей от ужаса девушке. Его глаза угрожающе потемнели.

— Лани, тебе следует переодеться, — нахмурился он. — И позавтракай. У костра тебя твоя порция дожидается.

Ртуть хихикнула. Сама она была облачена в трико. Причем, не в простое черное, что использовала для тренировок, а в то, что для публики: розовое с блестками и забавными шарообразными панталончиками.

— Совсем с ума сошли девки, — неодобрительно покачал головой Папаша Мот.

— Юбку кто-то испортил, — очнувшись, промямлила Ланетта.

Но даже саму себя не смогла в этом убедить. Ведь кроме нее в избушке никого не было. Всхлипнув, она сломя голову бросилась к фургону.

В походном доме на колесах было обреченно тихо и пустынно: лишь нагромождение самых разных вещей да сбитые комом одеяла. Не очень скоро, но удалось найти и выудить на свет старую юбку — ту самую, что она нашла в лесной сторожке, после того, как сбежала из дворца.

— Господин Коросс, научите меня какому-нибудь трюку. Я буду вам так признательна, — донесся до нее щебет неисправимой кокетки.

Больно закусив губу, Ланетта откинула с таким трудом найденную юбку и вытащила сверток со своим сценическим костюмом. Она не позволит взбалмошной брюнетке вить из всех веревки! И облачившись в полупрозрачный шелк, спрыгнула на землю, чуть не наступив на Линнока.

— Осторожнее! — воскликнул он, и уставился на девушку.

Так же как она на него. Как давно он уже сидел под повозкой, она не знала. Мчалась, не видя ничего на своем пути. Зато сейчас Ланетта не на шутку встревожилась: выглядел Шут неважно. На скуле красовался лиловый синяк, а на опухшей пятке, которую он только что рассматривал, зияла рана.

— Лани, я думал ты умнее, — покачал головой Шут, глядя во что она переоделась.

Девушка густо покраснела.

— Ты где был?

— В лесу, — неохотно отозвался он, — искал одну… Короче, искал.

— Нашел?

Шут не ответил, лишь сморщился.

— А с ногой что?

— Ночью ожег до пузыря, а пока бегал по лесу, совсем худо стало, — грустно вздохнул парень.

Действительно, пятка выглядела ужасно. Забыв о собственных горестях, девушка присела рядом.

— Почему к Короссу не обратишься?

— Сам справлюсь, — угрюмо буркнул Шут.

Он пододвинул ближе миску с водой, намочил чистую тряпицу и принялся промывать рану.

Ланетта взглянула на не своего принца. Коросс стоял к ним спиной, наблюдая за Ртутью. Она пыталась встать на спину бегущей лошади. Некоторое время циркачка скакала по кругу, все никак не решаясь отцепить руки от гривы, но потом начала выпрямляться.

— Без рывков, спокойно… Умничка… А теперь держись ровнее! — командовал он. — Спину выпрями…

Ртуть засмеялась. Лошадь мерно бежала, а циркачка балансировала на ней как канатоходец. Папаша Мот и Ужик зааплодировали, и тут же девушка охнула и полетела вниз. Да так ловко — прямо в объятие Коросса.

— Еще раз, — азартно воскликнула циркачка и бросилась к лошади.

Та послушно остановилась, и кроссец легко подкинул девушку в седло.

— Действительно, все глупо, — пробормотала Ланетта, и полезла обратно в фургон переодеваться.

— Лани, — голос Шута звучал потеряно, — ты меня не выручишь? Сходи в лес. Освободи ее. Пусть валит куда хочет. Видеть ее не могу.

— Кого ее? — спросила девушка, выглядывая наружу.

Шут выплеснул воду из миски.

— Девчонку одну. Моль. Это она вчера от рабовладельцев сбежала…

— И угли вам с Ртутью ночью подбросила, — догадалась Ланетта и невольно разулыбалась. — Так это она мне утром юбку порезала?

— Утром вряд ли, — засомневался Шут. — Коросс везде ловушек магические от чужаков понаставил. Она не идиотка в них лезть. А вот в обычные силки угодила… Рюкзак мой мне кинь… И еще, Лани, не рассказывай об этом остальным. Не хочется выглядеть в их глазах глупым.

— Если мне про свою Моль расскажешь, — отозвалась она, раздумывая, брать с собой лук или нет: уж больно хотелось испробовать находку.

«Возьму», — решила она и выпрыгнула наружу.

— Она не моя. Помнишь, Кривого с Арены? Его питомица, — рассеяно отозвался парень, роясь в рюкзаке.

Найдя уже известную Ланетте коробочку с реактивами и красками, он поднял глаза и презрительно скривился при виде лука:

— О, Сила, Лани — где ты нашла эту рухлядь?

— В избушке. И уж если в лес идти, подумала — может, подстрелю кого на обед.

— Тогда арбалет возьми. Заодно опробуешь. Что он без толку валяется?

Шут прикупил его в одном из селений. Он был подержанным, но справным и легким. Ланетта пару раз использовала его в своем номере и осталась довольной: стрелял быстро и точно. Вот только арбалет был не таким зрелищным, как ножи, и от него пришлось отказаться. Для охоты он тоже не пригодился. Циркачи предпочитали браконьерствовать с помощью силков. Ужик в этом деле был настоящий мастер. Идя в лес за дровами, расставлял ловушки, а утром там обязательно трепыхалось что-нибудь съедобное. И последнее время Шут часто сопровождал силача, с удовольствием перенимая его опыт.

Ланетта провела ладонью по теплому можжевельнику. Действительно, в отличие от облаченного в металл и благородное дерево собрата, он выглядел неказисто, зато был по-прежнему крепок и упруг. Девушка согнула лук, а руки сами ловко закрепили тетиву на концах незнакомым узлом. Она не переставала удивляться себе в это утро.

Шут некоторое время скептично наблюдал за ней, а затем занялся содержимым коробочки-косметички, вытаскивая из нее пузырьки.

— Думаешь, если рану замаскируешь, она болеть не будет? — язвительно поинтересовалась она, мстя за неожиданно полюбившийся лук.

— Э-эх, деревня! Чтоб ты знала, в этих бутылочках находится семь ключевых элементов алхимической линейки. Из них можно многое что получить, если знаешь как: хочешь закрепитель для краски, хочешь противовоспалительное средство, хочешь искусственную кожу. Главное — не ошибиться с составом и пропорциями…

Их отвлекли звуки флейты. Папаша Мот заиграл незамысловатую мелодию, а Ужик взялся бубен. Лошадь изящно изогнула лебединую шею и закружилась в вальсе. Ртуть горделиво восседала на ней. Смотрелось все это потрясающе красиво. Не удивительно, что Коросс глаз не сводил с грациозной циркачки.

Не ее принц на секунду обернулся, словно почувствовав взгляд Ланетты, а потом вновь сосредоточился на лошади и всаднице.

— Куда идти? — мрачно спросила Ланетта.

Настроение снова безнадежно испортилось.

— Он никогда не будет твоим, Лани. Забудь, — тихо посоветовал Шут.

— Я попытаюсь, — вздохнула девушка.

Линнок объяснил дорогу и занялся своей ногой. А девушка двинулась в указанном направлении, предварительно захватив жестяную миску с горкой застывшей каши для девчонки. Самой есть не хотелось, а беглая рабыня наверняка оголодала.

День растопил всю предрассветную сумрачность леса. Все звенело от птичьих голосов, глаза слепили солнечные зайчики, грудь наполняли запахи смолы и хвои. Лесные глубины манили, обещая раскрыть свои тайны. Скоро меж сосен стали встречаться лиственные деревья, а мох сменили папоротники. Как и обещал Линнок, через них шла звериная тропа. И девушка направилась по ней, пока не заметила искомое: раскидистое и высокое дерево. На конце одной из ветвей уныло раскачивался огромный ярко желтый колокольчик. Две худосочных ноги, туго стянутые петлей, были босые и задраны вверх. Один ботинок валялся внизу — на него Ланетта чуть не наступила, другой удобно устроился парой этажей выше над колокольчиком.

Девушка сложила свою поклажу под деревом и крикнула.

— Эй, ты жива?

Колокольчик, выдержав паузу, недовольно буркнул:

— Тебе-то что?

— Спасать пришла, — вздохнула Ланетта.

В юбке по дереву лесть не хотелось. Она одна у нее осталась. Украдкой оглядевшись и не заметив ничего подозрительного, девушка стянула ее с себя, затем поплевала на руки и подпрыгнула. После того как она забралась на нижний сук, дело пошло легче: ветки росли довольно близко друг от друга. Забравшись на нужную, она подобралась к веревке, на которой висела пленница. И восхитилась: просто и эффективно. Она была намотана на деревянный кол, что лежал поперек развилки ветвей, и зафиксирован с помощью кинжала Шута. Девушка вытащила клинок и провернула кол-катушку. Колокольчик качнулся.

— Я буду тебя опускать, а ты постарайся забраться на ближайшую ветку, — предупредила Ланетта пленницу. — Веревки может не хватить.

Колокольчик не ответил, и Ланетта встревожилась. Может долгое висение вниз головой подействовало на нее?

— Эй, ты жива? Чего не отвечаешь?

— А чего болтать? Давай, опускай уже, — донеслось сердито в ответ.

Моль оказалась более живой, чем хотелось бы. Как только появилась опора, она в миг распутала узлы и ловко спрыгнула с дерева на землю. И первое, что она сделала, схватила брошенную Ланеттой юбку.

В душе все похолодело.

— А ну, стоять!!! — не на шутку перепугалась девушка.

Никогда она так быстро еще не спускалась: прыгая с одной ветки на другую и обдирая в кровь ладони. Но все равно, девчонка удрала бы, если бы онемевшие от долгого висения ноги не подвели мелкую пакостницу. Она споткнулась и упала ниц.

— Не бей, я пошутила, — буркнуло это несносное создание, когда тяжело дышащая Ланетта оседлала ее. — Куда мне две юбки? Я их вообще терпеть не могу.

Ланетта отодвинулась, во все глаза разглядывая это чудо природы. Желтая юбка Ртути выглядела на ней крайне неуместно. Моль была больше похожа белобрысого мальчишку-сорванца, чем девочку: короткие волосы, ободрано-чумазое лицо, плоская грудь, костлявое тело, невысокий рост. И ни капли благодарности в непроглядно черных глазищах.

— А я тебе поесть принесла, — с сожалением проговорила Ланетта.

На лице дикарки отразился неподдельный интерес. Она громко сглотнула, а в животе забурчало.

«В конце концов, это ребенком. Ей, наверно, лет тринадцать, не больше», — подумала Ланетта.

Она достала скрытую травой плошку и протянула девчонке.

— А ложка где? — строго воззрилась пигалица.

— Забыла. Так поешь.

Жар, с которым уплетала девчонка кашу, вызывал и запоздалый аппетит, и умиление.

— Ты за что так на Линя и нас ополчилась? Приревновала? Зря. Линь — вольная птица. Хотела бы я посмотреть на ту, кто умудриться его окольцевать. Кстати, он переживает о тебе (палочка, которую девчонка приспособила под ложку, на мгновение замерла у рта). Только злиться очень. По твоей милости он теперь долго не сможет на ногу наступить.

— Так и надо ему, — непримиримо пробурчало в ответ.

— Да за что? — изумилась Ланетта. — Ведь, я так понимаю, он тебе помог бежать. И всю дорогу факелом махал, чтобы ты его нашла.

— А я не просила, — насупилась маленькая вредина.

Девушка почувствовала невольную симпатию к этому зверенышу.

— Что, так и будешь здесь прятаться? Пойдем со мной. С труппой познакомлю.

— Не-а, не могу, — помотала головой Моль. — Линь побьет.

— Но не убьет же. Да и бить вряд ли будет. Позлиться немного и простит. Он парень отходчивый.

— Он, может и да, а я нет. Шеридан О'Лэйра измен не прощает, — гордо изрекла белобрысая соплюха и задрала голову, с интересом рассматривая дерево.

— Ну и что Шэридан О'Лэйра намеревается делать дальше?

— Для начала ботинок достану.

Ботинок висел высоко, почти у верхушки. Как он там оказался, Ланетта не представляла. И Моль-Шэридан, подобрев после завтрака, снизошла до объяснений:

— Я сплоховала. Но, этот гад меня здорово разозлил. Приманил меня как дуру малолетнюю на бутерброд с сыром. А утро было. Я потопала в ваш лагерь. Думала, пока спят все, стащу пожрать что-нибудь. Иду, значит, по тропке звериной, гляжу — а мой завтрак уже ждет меня на плоском камушке. Аппетитно так смотрится! И ведь ясно, что ловушка, но кушать жуть как охота. Остановилась, смотрю, прикидываю: вокруг него роса-то посбита, а в одном месте нетронута. Вот я с того места и принялась подкрадываться. А потом — раз — и я уже в воздухе, юбка на морде, а этот гад внизу стоит и бутерброд мой трескает. Не выдержала я тут, извернулась, ботинки сняла, да в эту сволочь швырнула. Один удачненько так попал — бутерброд ему по лицу размазал…

Мечтательная улыбка осветила лицо вредины, сделав его очень даже симпатичным.

— Ну, а что Линь? — с трудом сдержала смех Ланетта.

Девчонка помрачнела:

— Ботинки подобрал и в меня запустил. С первым перелет получился — почти на вершину залетел. А второй, так по лбу звезданул, что я малость отключилась. А когда очухалась, на поляне больше никого не было… Эх, ветки там уже тонкие. Как добраться-то?

— Стрелой собьем, — решила Ланетта, обрадовавшись возможности испытать старенький лук.

И он не подвел. Даже пристреливаться не понадобилось. Ветка треснула, переламываясь, и ботинок полетел вниз.

— Нормально стреляешь, — оценила Моль, обуваясь.

— Ну и куда ты пойдешь?

— Гора здесь есть такая. Горой называется.

— Гора Горой, — оценила Ланетта. — И что в ней замечательного?

— Провидица мне одна нагадала, что судьбу я там найду. И уж коли я в Валгаве по оказии оказалась, пойду, взгляну на нее.

Девчонка поднялась, отряхнула юбку и пошла, не прощаясь, по тропинке. Глупая девчонка в ярко желтой юбке, без еды, без теплой одежды, без какой-либо защиты. Но не тащить же ее в лагерь силком.

— Эй, подожди, — окликнула ее Ланетта. — Стрелять умеешь?

— А то, — важно задрала нос малявка.

— Тогда держи, — девушка догнала ее и протянула свой лук. — Пригодиться.

У девчонки лицо точь-в-точь как у Шута пренебрежительным сделалось, но подарок приняла.

— Для начала сойдет, — кивнула она, — а потом я себе что-нибудь поприличней справлю… И это… спасибо.

Некоторое время Ланетта смотрела вслед удаляющейся девчонке. Возможно, правильнее было бы идти с ней вместе. Может она тоже судьбу свою у Горы нашла бы. Она даже хотела окликнуть, остановить девчонку, но огромный ворон шумно спикировал вниз и хрипло закаркал, зашипел на девушку.

— Чего ты? — удивилась Ланетта, узнав недавнего знакомца.

Глаза ворона полыхнули красным. Птица растопырила крылья и сделала несколько прыжков к ней, вынуждая отступить назад. Солнышко вдруг скрылась в тучку. Все помрачнело, а лес тревожно зашумел. Стало страшно, и она бросилась обратно в лагерь.

Повозка громыхала по каменистой дороге. Где-то впереди скакали Коросс и Ртуть. Папаша Мот по обыкновению управлял повозкой, а Ужик сидел рядом с ним на козлах.

— Ты обещал мне рассказать про Моль, — напомнила Ланетта Шуту.

Тот заворочался, удобнее пристраивая больную ногу. Коросс предлагал ему помощь, но Линь упорствовал, веря в чудотворную силу снадобий Скульптора.

— Само пройдет, — отмахнулся тогда он. — Мне только пару часов рану не тревожить.

Что он и делал, возлегая в повозке королем, со всех сторон обложенный тюками и одеялами. Ланетта находилась рядом, а на ее кобыле сейчас гарцевала Ртуть. С тех пор как Коросс предстал перед труппой, она ни на шаг не отходила от него. Шут к такой измене отнесся философски, а Ланетте каждый раз, словно нож в сердце вонзался, когда она слышала заливистый смех циркачки.

— Давай уж. Хватит скрытничать, — подбодрила Ланетта друга, задумчиво разглядывающего потолок. — А я тебе потом скажу, куда Моль отправилась.

Последняя фраза подействовала, и Шут начал свой рассказ.

— Я уже говорил тебе, что Моль была воспитанницей Кривого. Хотя нет, воспитанница — не совсем правильное слово. Она являлась его собственностью, инструментом, с помощью которого он обкрадывал дома богачей. По молодости воровские дела у него шли хорошо — монеты сами сыпались в кошелек. Но время шло, прикладная магия тоже не сидела на месте, и вскоре ему позарез понадобился человек, кто мог бы распознавать магические ловушки. Он обзавелся Молью: на Южных Островах время от времени встречаются самородки, умеющие видеть магию, и стоят они очень недешево. Единственной, но очень серьезной проблемой стало то, что Моль — девочка.

— И в чем проблема?

Линнок вздохнул.

— Лани, взаимоотношения внутри нашей труппы — это исключение из правил. Мы отщепенцы, изгои общества. Согласно митрильским законам холостой мужчина не имеет права жить под одной крышей с особами женского пола, если те не находятся с ним в кровном родстве. Даже если эти особы рабыни. Штрафы за такое очень существенные, но еще хуже — всеобщее осуждение. Пока Моль была маленькая — никаких проблем не возникало. Никто и не подозревал что мальчишка-раб вовсе не мальчишка. Но время шло, и нужно было что-то решать. Снова продать Моль работорговцам и прикупить кого-нибудь другого Кривой не захотел: он по-своему привязался к ней. И тогда он вышел на Скульптора.

Линнок достал из ранца фляжку, хлебнул, сморщился и протянул Ланетте:

— Будешь?

Она хотела отказаться, но услышав игривое хихиканье Ртути, передумала. Зелье оказалось на редкость крепко: горло опалило, а на глазах выступили слезы.

— Это случилось три года назад, — продолжил свой рассказ Шут. — Мы со Скульптором как раз думали, как решить одну очень серьезную проблему. Не успел наш добрый король Диогэл в очередной раз запереться в своей Башне, как Дом Откровения начал активно подбивать клинья к принцессе. В знак дружбы, или по какой другой причине, но принцесса вручила Ротэль ключ от Леса Верховного Правителя. Хочется думать, в тот момент она сама не очень понимала, что делала.

— А что там в этом Лесу? Почему его так охраняют?

— Охраняет, — поправил Шут. — Единственным, но очень надежным охранником Леса является Страж, а охраняет он порталы. Наш Лес — словно дырявое полотно мироздания. В очень многие места можно попасть, если знаешь как. В том числе в подземелья королевского дворца. Ну, и конечно, заполучив ключ, Торрэл первым делом подкараулил Стража, когда тот спал в своем Логове, и запер его. А потом принялся рыскать по Лесу, пытаясь составить карту порталов и тайных проходов. Это таило очень серьезную угрозу для королевской власти. Поэтому Стража нужно было обязательно выпустить, а для этого выкрасть у Торрэла ключ. Вот только как?

Парень снова хлебнул из фляжки.

— И тут Кривой со своей просьбой сделать Моль мальчишкой. В Митриле за одни только слова об этом уже Арена полагается. Но у нас была проблема, а тут высветилось очень неплохое решение. Вот Скульптор и согласился. В обмен на то, что Кривой обучит меня своему искусству.

— Значит, бедняжку, тоже подвергли метаморфозу? — у Ланетты защипало в глазах.

— Нет, — помотал головой Шут. — Скульптор не обманывал — ты его первый экспериментальный образец. Но он изготовил снадобье, замедляющее созревание. Правда, предупредил, что если им пользоваться слишком долго, девочка на всю жизнь так и останется ребенком. У Кривого предупреждение в одно ухо влетело, в другое вылетело. А мне это белобрысое недоразумение жалко стало. И однажды я подпоил Кривого и выиграл Моль в карты. Выправил ей документы. Думал вернуть на родину. Да и сам с нею. Выкрутасы Тагиль меня уже давно из себя выводили, а Южные Острова навестить я так и так планировал. Но судьба по-другому распорядилась. Кривой попал на Арену, а Моль назад к рабовладельцам. Я навел справки, узнал, куда девчонку отправляют, помог бежать, а она мне вон как отплатила. И все равно, хочешь — не хочешь, а я, вроде как, несу за нее ответственность. Поэтому мне очень интересно знать, куда она теперь решила податься. Так куда, Лани?

— К какой-то Горе, — зевнула девушка: от пойла Шута нестерпимо захотелось спать. — Ей одна Провидица сказала, что там она судьбу свою найдет. Я тоже хочу…

— Что хочешь? — слова доносились сквозь вату сна.

— Найти себя…

Фургон жалобно скрипел, подскакивал да покачивался на валунах и ухабах. Это не мешало Ланетте сладко спать и видеть во сне загадочную Гору: черную, со скрывающими вершину грозовыми облаками. Из них то и дело вырывались ветвистые молнии, озаряя все вокруг призрачным светом. Но вот в привычную монотонность звуков ворвались новые: лаянье собак, кудахтанье домашней птицы, людской говор. Повозка торкнулась и остановилась.

Ланетта выглянула наружу и увидела широкую улицу с бревенчатыми домами. Мужчины в широченных штанах, женщины в цветастых юбках, босоногие дети со всех сторон стекались к повозке. Циркачи сгрудились вокруг сидящей на лошади Ртути. Ужик угрожающе играл мускулами, сжимая и разжимая кулаки. Папаша Мот непрестанно вытирал огромным носовым платком пот. Шут засунул руки в карманы и с интересом разглядывал селян. А потом взгляд Ланетты остановился на Короссе, и предательское сердце забилось чаще. Он рассеяно поглаживал ластившуюся к нему кобылу, о чем-то задумавшись. Почувствовав внимание девушки, молодой человек встрепенулся и подошел к ней.

— Проснулась, соня, — она не могла улыбнуться ему в ответ, и все обиды, как обычно, растаяли без следа.

Он помог спуститься с повозки и, крепко сжав ладонь, увлек к остальным циркачам. Толпа вокруг них между тем быстро росла.

— Как нога? — негромко спросила Шута девушка.

Тот притопнул и заговорщицки подмигнул. Синяк на его лице тоже прошел. Шут лучился здоровьем и жизнерадостностью.

Растолкав народ, вперед вышел огромный, еще не старый рыжебородый мужчина в рогатом шлеме. Ланетта узнала его. Это был Бул — валгавец, что приходил в королевский дворец за своим братом. Только теперь у него под глазом красовался здоровенный фингал.

— Кто такие? Зачем пожаловали? — строго вопросил он и заинтересованно уставился на Ртуть.

Та приосанилась.

— Бродячие артисты, циркачи, — ответил Линнок, выступая навстречу.

— Циркачей у нас еще не было, — покачал головой рыжебородый, — а вот лицо твое почему-то знакомо… Ты с обозом каким тут раньше не проезжал?

— Проезжал — не проезжал, — хмыкнул Шут. — Какая разница! Мы у вас, мил-человек, пожить хотим, воздухом горным подышать. А за это обещаем по огородам не лазить, кур-гусей не таскать, с местными не задираться, а по вечерам праздники вам устраивать. Да такие, что потом еще долго помнить будете! И если захотите вознаградить за труд бедных артистов — ломаться не будем: мясо, яйца, хлеб — все возьмем, что добрым людям не жалко!

— Ничего себе, — расхохотался щуплый мужичонка с всклокоченной бородой. — Мы их привечай, да еще и корми задарма! Глянь, народ, ну и нахалы!

Толпа заволновалась:

— Не по правилам это!

— Пусть убираются!

— Они нашего Одина в темнице держат — на кол их!

— Лучше орбам на овец выменяем.

Селяне шумели и страсти накалялись. Шут придвинулся ближе к Ланетте, а Коросс крепче сжал ее ладонь.

— Лани, — шепнул он чуть слышно, — когда я скажу, снимешь кольцо.

Девушка кивнула, напряженно взирая на десятки искаженных гневом лиц. То немногое, что она узнала об этом мире, заставляло признать: селяне имели все основания для подобных чувств. Лишь рыжебородый вождь медлил, не спешил идти на поводу у все более свирепеющих односельчан. Словно ожидал чего-то.

И вот толпа дрогнула и разверзлась, выпуская белую, как лунь, женщину. Ее спина была согнуты колесом, а тело сотрясала старческая дрожь. Она тяжело опиралась на деревянный посох, с трудом переставляя ноги.

— Провидица, Провидица, — зашептались вокруг и замерли, как только женщина подняла трясущуюся руку.

— Юная дева, тебе надлежит спешиться, — строго заметил Бул циркачке. — Негоже молодым сверху вниз взирать на седую мудрость.

Та поморщилась, но исполнила просьбу. К циркачке Провидица первой и приблизилась. Некоторое время старуха разглядывала девушку, выискивая что-то, ведомое лишь ей. Потом перешла к Ужику, затем к Папаше Моту. Чуть подольше задержалась на Шуте и Короссе. И наконец, очередь дошла до Ланетты. Полинялые, слезящиеся глаза впились в нее клещами. Девушка поежилась. Ощущения были не столько неприятными, сколько необычными: будто крылья совы коснулись заплутавшего в ночи путника. Отведя взор, Провидица прошепелявила беззубым ртом:

— Они чисты перед Богами, вождь. Могут остаться.

И тогда Бул обвел свой народ орлиным взором и внушительно произнес:

— Значит, так тому и быть. А после заката придем смотреть на их кривляния. Я ныне в Митриле ихнем видел — шибко весело. Не будут халтурить — накормим и напоим. А если не по-нашему случится что, ответят. По всей строгости ответят.

Народ одобрительно зашумел и начал расходиться каждый по своим делам. Интерес к чужакам враз был утрачен. Лишь Бул отправился с циркачами показывать место, отведенное под стоянку.

Они шли по пыльным улицам в сопровождении любопытной босоногой ребятни и ободранных собак в репейниках, мимо деревянных домов с резными наличниками, мимо заборов, украшенных вьюнком и чертополохом. По обочинам паслись козы и рылись в земле курицы. Ланетта вертела головой в разные стороны. Чувство, что она здесь была, с каждым шагом усиливалось.

«Сейчас будет дом на отшибе. Высокий и мрачный».

И дом показался. Это было удивительно: увидеть то, что только что выдумала. Словно она вновь оказалась в Мире Живых Туманов, где оживал любой образ, случайно забредший ей в голову. Может и сейчас она спит и видит сон? Девушка сжала руку Коросса, и тот ответил ей испытующим взглядом.

— А что, здесь никто не живет? — спросил Шут, останавливаясь.

Бревна потемнели от времени, став почти черными, ставни были заколочены, а вокруг все заросло лопухами да крапивой. Но крыша выглядела крепко, ничего не покосилось: дом смотрелся крепостью.

— И вы жить здесь не будете, — отозвался Бул. — Ваше место за околицей. Там все пришлые живут, кто нам глянется. Там и свое представление давать будете. А это проклятый дом. Сжечь бы его, да боимся, что на другие дома огонь перекинется.

— А что с ним не так? — поинтересовалась Ртуть.

Вождь снова задержал на ней взгляд.

— Да, все не так. Сначала в нем семья жила, да мужик свихнулся, всех своих домочадцев порезал. Потом чужачка к нам с севера заявилась. Провидица наша тогда сразу сказала — не видать добра от северянки. Демоны на ней метку свою оставили. Да не послушались мы, пожалели. Тощая она вся да ободранная была, как зверек лесной дичливая, а откормилась, так и поменялась… Ух, ведьма синеглазая! На тебя, девка, похожая шибко, — зыркнул он на Ланетту. — Только мрачная всегда ходила. Независимая. Как птица вольная — куда вздумается, туда полетит. Охотница — знатная была, удачливая. Хотя люди поговаривали — не без помощи нечисти. В бабское тряпье никогда не рядилась. Вечно штаны, да куртка, да можжевеловый лук за спиной со стрелами. Сначала мы думали — пусть пошастает по горам. Повзрослеет, женское в ней проклюнется, и будет как все — нормальной бабой… Не стала… Э-эх, знать бы мне, что так все приключиться, убил бы ту чужачку сразу, как через ворота наши переступила. Но, что было, то было. Прошлого не вернешь.

Ланетта поежилась. Странное чувство, что это про нее говорят, пришло из ниоткуда.

— А что было-то? — полюбопытствовала Ртуть.

— Других чужаков девка привела да на север за собой потащила. И сами сгинули, и гнездо нечистое разворошили. Полезли к нам всякие упыри да вурдалаки. Всем селом оборонялись, еле отбились. Много крови пролилось тогда. Я еще парнем был молодым да глупым. Сох все по ведьме той, да подойти не решался. Уж больно неприступная была, гордая. Друга моего ведьмина подружка тогда в Ночь Пробуждения Земли соблазнила да в лес затащила. С него первого кровь валгавская полилась…

— А как сейчас с нечистью? Спокойно? — сменил тему Коросс.

— Да, как сказать… В долине вроде тихо, а в горах какой покой? Уши всегда должны быть на макушке, ноги выносливы, а оружие исправно. Недавно вот стал лесной пузырник баловать. Да медведей нынче развелось — просто жуть. Вот помниться, случай с моим братом Отоном произошел… Эх, — пригорюнился Бул, прервав сам себя. — Жалко-то как братишку. Его Провидица привечала, смену себе готовила. Правильно ведьма митрильская говорила: Боги должны ходить своими дорогами. Простым смертным лучше их не пересекать. Да вот только род у нас буловский таков — на Зов Богов чуткий. Не можем по-другому. С древних времен наших сыновей и дочерей Очами Богов кликали. Вот и Отона позвали. И пошел он себе на погибель.

Кроссец насторожился.

— Говорил твой брат, где Бог тот появиться должен был?

— Да где и всегда. У стен города белого — Миотополем зовется, в лесу, что Стражем всегда охранялся. За последнее время Бог к нам зачастил. Отона уже два раза к себе призывал. А вот третий раз, похоже, последним оказался…

Вождь проводил их до околицы. Там остановился и показал на три величественных дуба в километре от селения. Через льняное поле туда вела проторенная дорога. А за ними почти сразу начинались лесистые холмы, поднимающиеся к скалистым отрогам.

— Вы уж, извиняйте, — заявил Бул, забираясь пятерней под шлем и почесывая голову. — Но не в обычае у нас чужаков в селении оставлять. У дубов вам хорошо будет. Недавно наши парни на поляне очаг выложили. Вода проточная там тоже имеется. Живи — не хочу. А дождь пойдет — так у вас крыша над головой есть. Если же что обменять захотите на еду или чего другое, зови. Сторгуемся.

И он снова уставился на юную циркачку.

— У дубов, так у дубов, — пожал плечами Шут. — А что до обмена — чего тянуть? Нам одежду бы приличную справить. А то поизносились в дороге малость. Только подумать надо, что предложить вам в обмен…

Вождь, словно только этих слов и ждал. Он тот час пальцем указал на Ртуть:

— А это можно?

В этот день циркачка расстаралась как никогда, колдуя над собой. Выглядела она крайне соблазнительно. Шнурки на жилетке по рассеянности, или какой другой причине распустились, приоткрывая девичьи округлости. Тяжелые волосы собрались над головой, обнажая точеную шейку. В ушках, как капельки крови, поблескивали блестящие камушки. Вместо исчезнувшей желтой юбки на ней красовалась пышная красная — та, что для вечерних гуляний. Но главной достопримечательностью сегодняшнего одеяния Ртути стало шейное украшение из золотых чешуек. При малейшем движении манисто издавало мелодичный перезвон, а солнечные лучи, играясь в нем, окутывали девушку теплым сиянием.

— Ты меня хочешь? — взвизгнула Ртуть.

И сразу же угодила в объятия Шута.

— Ну, что ты так перепугалась! — проворковал он. — Да как можно отдать такую красавицу! Разве что маленький кусочек…

Мгновение, и манисто перекочевало в руки Була. Вождь аж засветился от счастья.

— Оно очень дорогое! — возмутилась раздосадованная Ртуть, но Коросс пресек зарождающийся бунт на корню:

— Ртуть, обещаю, приедем в Кросс, получишь дюжину таких же.

Видя, что никто не спешит ей на защиту, Ртуть поморщилась, но смирилась.

Такой маленький подарок очень благотворно сказался на установлении доверительных отношений. Бул тот час поклялся, что лично поспособствует эффективному товарно-обменному взаимодействию. Денег валгавцы не признавали. После небольших переговоров, каждый из труппы положил в ранец Линнок что-нибудь из не очень нужного: Папаша Мот рыболовную снасть, Ужик шило, Коросс нашейный платок и бляхи от сапог.

Ланетта задумалась. Она еще не успела обзавестись достаточным количеством вещей. Даже юбка только одна осталась. Разве что шнурок для волос. Шут купил его у кожевенника, когда они покидали Кобси. Из рыбьей кожи, которую магия сделала очень прочной. Безделица стоила неоправданно дорого, но Линь не стал тогда слушать возражения девушки. А потом шнурок полюбился: волосы из него не выбивались, сам он не развязывался в самый неподходящий момент и смотрелся скромно, но интересно. Вздохнув, она принесла его в жертву для общего дела.

Ртуть зло фыркнула на Шута:

— А сам не будешь вносить свою лепту?

Линнак, уже завязывающий рюкзак, хлопнул себя по лбу:

— Ну, надо же! Совсем запамятовал. Спасибо, что напомнила.

Он нырнул ненадолго в фургон, а затем в сопровождении Була, стайки неугомонной ребятни и собак отправился назад в Голубой Дол.

Шут вернулся через два часа, когда вся труппа грустно сидела за столом. Бул не обманул, стоянка была оборудована на славу. Все, что необходимо артистам, здесь присутствовало: место для выступления, сложенный из камней очаг, длинный стол под крытым навесом, колодец. Дров, правда, не было, зато до леса рукой подать. Туда и отправились Коросс с Ужиком, после того как разобрались с лошадьми. Пока они отсутствовали, девушки убрали от мусора поляну, а Папаша Мот опять взялся за столь милую его сердцу инвентаризацию. Вот только в этот раз радости она ему не принесла. Куда-то исчезли крупа, соль, кремень с кресалом и его старый наплечный мешок. Добрый старый котелок также упорно не желал находиться. В результате на стол были извлечены раскрошившиеся остатки черствого хлеба и прогорклый сыр, а в кружки налита колодезная вода. Ужик и Коросс, вернувшись с дровами, высыпали из карманов лесных орехов, но особой погоды это не сделало. Кушать хотелось сильно.

Не удивительно, что при появлении на дороге Шута с раздувшимся рюкзаком за спиной, маленькое общество оживилось. И это оживление переросло в шумную радость, когда друг за другом были выложены пара караваев еще теплого хлеба, внушительная связка кровяной колбасы, кусок сала, овощи и зелень. Даже Ртуть перестала дуться и от души расцеловала добытчика.

— Подожди, задушишь, — засмеялся парень. — Я еще договорился — завтра нам коней подкуют да фургон подлатают. А то это не дом на колесах, а сплошные щели.

— Силой пользовался? — осуждающе покачал головой Коросс.

— Обижаешь! — деланно возмутился блондин. — Исключительно личным обаянием и счастливым стечением обстоятельств.

В отличие от своих друзей к еде он даже не притронулся, а на его губах то и дело вспыхивала лукавая усмешка.

— Ну, давай, рассказывай. Ведь хочется же, — беззлобно подколол его Коросс, мастеря сложный бутерброд. — Так что за обстоятельства?

Лицо Линнока стало таинственно одухотворенным.

— Любовный четырехугольник между мужем, женой, любовницей… и коровой Зорькой.

— Коровой? — смеясь, переспросил Коросс, передавая свое кулинарное творение Ланетте.

— Абсолютно верно, — кивнул Шут и, заинтриговав всех своим вступлением, начал рассказ. — Когда Бул из Миотополя возвращался, супруга аж к самому Орлиному Когтю выехала его встречать. Скучала она очень по нему. И по подаркам, понятно дело, из чужой земли. А тут облом вышел: брата не привез, подарков тоже, сам на коне еле держится по причине сильной нетрезвости. Короче, осерчала супруга тогда сильно: «Уеду, — вскричала она, — от тебя, змий окаянный, к сестре своей жить в Серебряный Дол. Не муж ты мне больше, не муж!». Думала припугнуть, а Бул воспринял эти слова на полном серьезе. И как приехал в Голубой Дол, женихаться стал. Клич пустил, что теперь он холостой и мечтает новую семью создать. Женой вождя быть почетно и экономически выгодно. Очередь к нему из девок и вдов молодых образовалась знатная. Надо отдать ему должное: долго он не раздумывал, невест не перебирал, сразу на Фаюшке определился, — тут в глазах Шута промелькнуло мечтательное выражение. — Видная, я вам скажу девица. Настоящий огонь… Так о чем я? Ну, значит, не мудрствуя лукаво, они сразу и приступили к репетиции будущей семейной жизни. Может, до сих пор репетировали бы, но вчера к Булу жена вернулась. Решила простить его, горемычного. И наш бравый ловелас вдруг осознал, что старая жена все же лучше новой. Привык он к ней.

— Представляю, что тут началось, — усмехнулся Коросс.

— Ага, — радостно подтвердил Шут. — Старая — за вилы, молодая за ухват: бой века! А потом обе на Була набросились. Он от них по всему Голубому Долу бегал на потеху селянам… Потом, когда страсти поутихли, до молодой дошло, что опозорилась она на весь свет. Кто ее теперь замуж-то возьмет? И пошла она к старейшинам за советом. Те подумали-подумали, и повелели вождю дать все, что она потребует за поруганную девичью честь. Фаюшка себе корову стельную потребовала, а жена Була очень распереживалась от этого: «Скорее мужа, — запричитала она, — отдам, чем Зорьку свою!». Хозяйственная потому что.

— Неужели Бул сам тебе обо всем этом поведал? — удивилась Ланетта.

Линнок подмигнул:

— Скорее, сам мне об этом подумал… Соответственно, у Була проблема серьезная образовалась: вернувшуюся жену задобрить, бывшую любовницу умаслить. Монисто, как увидел, сразу для жены определил. Любит она все звонкое и блестящее. И не прогадал. Жена при виде безделице все супругу простила на год вперед. Кроме коровы, конечно. Говорит: иди, балбес, решай вопрос с Файкой. Пусть что другое забирает. Зорька моя! Легко сказать, трудно сделать. Бул и так уже чего только Фаюшке не предлагал. А она упрямиться, свое толдычит. Кроме Зорьки ничего не желает. Разве что самого Була. Но тут уже Бул категорически против. Ну, я мужика пожалел и записался посредником в переговорный процесс. Час с Фаюшкой разъяснительную работу вел. Кстати, Ртуть, я ей твое ароматическое масло подарил…

— Ка-ка-какое масло? — Ртуть мгновенно перестала смеяться.

— Да приворотное. У меня один хорошо знакомый кроссец пару раз делал что-то подобное на заказ. Вот только тебе оно ни к чему. На тебя и так мужики табунами сбегаются, а Фаюшке нынче личную жизнь устраивать надо.

— Да, ты… Да, ты… когда все успел украсть? — лицо Ртути начало стремительно багроветь.

Ланетта даже испугалась. Ей показалось, что циркачку сейчас удар хватит от гнева.

— Да, ладно тебе, — беззаботно отмахнулся Шут. — Ведь хорошо все вышло. Бул таким счастливым сделался, что даже всплакнул малость. Так его женский вопрос достал… Ну что, поели? Давайте-ка, девушки в фургон на примерку. Я тут вам новые сценические костюмы принес. После заката к нам публика пожалует.

И он извлек из глубин своего волшебного рюкзака два свертка и бросил им на колени.

— Сам носи, — отрезала смертельно обиженная Ртуть, даже не развернув.

Пожав плечами, Ланетта удалилась в фургон одна. Новый сценический образ пришелся по душе. Она с удовольствием облачилась в просторные штаны с льняной рубашкой и перепоясалась расшитым поясом. Накинув поверху короткую кожаную куртку, девушка повертелась, силясь разглядеть себя. Впервые за все время путешествия с циркачами, она пожалела, что нет зеркала. В валгавской одежде было необыкновенно уютно. И она вдруг поняла, что не желает снимать это.

— Лани, ты там как, не уснула? — услышала она нетерпеливый оклик Шута.

Откинув полог, она спрыгнула на землю.

— Вот, — чуть смущенно заметила девушка.

— Почти впору, — прищурившись, заметил Шут. — Тебе как, Коросс? Коросс?

Кроссец выглядел более чем странно. Он застыл, не сводя с Ланетты взгляда, а столь любимые серые глаза пугающе почернели. Ртуть, посмотрев на потрясенного молодого правителя, решилась. Взяв свой сверток, она нырнула в повозку переодеваться.

На закате к трем дубам, как и обещал Шут, начал стягиваться народ. Скоро на поляне стало не протолкнуться. Папаша Мот долго расставлял толпу так, чтобы перед фургончиком образовался ровный круг. Люди послушно отступали под давлением директора цирка. Но когда он переходил к следующим зевакам, опять выдвигались вперед и ломали намеченную линию. Коросс хмыкнул, наблюдая за бесполезной, но такой мужественной борьбой старого циркача с заинтересованностью сельчан.

— Пожалуй, помогу Папаше, а то представление никогда не начнется. Конечно, Силу в Валгаве применять не рекомендуется. Но мы немножко и исключительно в благих целях… — подмигнул он Ланетте.

На несколько секунд его лицо стало отстраненным, и толпа отшатнулась, освобождая место для выступления артистов.

Представление превзошло все ожидания. Взрослые реагировали даже более эмоционально, чем их отпрыски: громко обсуждали, показывали пальцами, шумно приветствовали особо понравившиеся моменты. А нравилось им все. И если циркачи вначале воспринимали свое выступление всего лишь как очередную репетицию, то теперь начали выкладываться по полной.

Особенно старался Ужик. Для затравки он подбросил несколько раз в воздух тяжелые гири и разорвал цепь, которую притащил местный кузнец. А потом Папаша Мот объявил, что Уж Всемогущий готов сойтись в рукопашной с любым желающим. Призом победителю определили пудовую гирю. Зачем валгавцем гиря, Ланетта не знала, но предложение вызвало небывалый энтузиазм. Откликнулась половина мужского населения Голубого Дола. Папаша даже охрип, уговаривая соблюдать очередность. Вновь пришлось применять Силу, водворяя порядок. Вскоре кожа Ужика покрылась потом, и дыхание стало прерывистым. Непобедимый борец заметно устал, а желающих получить заветную гирю не переводилось. И Коросс снова выручил Ужика. Взрывая копытами траву, он влетел в центр круга на белоснежной кобыле. То, что начал вытворять наездник, заставило толпу радостно взвыть, забыв о силаче.

Ланетта вместе со всеми не сводила глаз с блестящего всадника. Кажется, ее о чем-то спросила Ртуть, но девушка не поняла что. «Это не мой принц» — как заклятье, твердила она себе. Сегодня чаще, чем обычно. Его равнодушная предупредительность обычно помогала в этом увериться. Но в валгавском селении Коросса словно подменили. Он старался не отходить ни на шаг. Ловил каждый ее жест, каждое слово. А множество мелких знаков внимания с его стороны заставляли замирать сердце и кружили голову. Вот и сейчас кобыла внезапно затанцевала перед нею, а потом опустилась на колени, грациозно склоняя голову. Коросс послал Ланетте воздушный поцелуй, и они снова понеслись вскачь: наездник и скакун, изумляя публику — один своим мастерством, другой послушанием…

Липкий ужас обрушился внезапно, вытесняя остальные чувства. Она испуганно обвела взглядом площадку. Коросс сделал очередной кульбит и ловко приземлился на круп скачущей лошади. Ртуть оглаживала свою кобылу, готовясь сменить его. Уступив уговорам Шута и Коросса, она облачилась в валгавский мужской костюм, и выглядела в нем крайне симпатично. Папаша Мот что-то втолковывал Ужику, с лица которого не сходила счастливая улыбка. Линнок активно флиртовал с фигуристой русоволосой красавицей. Та заливисто смеялась в ответ. Толпа криками подбадривала артиста. А потом появились они — источник ее необъяснимого страха.

Люди неохотно зашевелились, пропуская вперед двух всадников. Вооруженные до зубов, с покрытыми татуировкой бритыми головами мужчины выглядели волками, заглянувшими в овечий загон. Дружным сплевыванием они оценили выступление Коросса, а потом скучающе принялись оглядывать присутствующих, подолгу задерживая взгляд на симпатичных девицах. Одна за другой валгавки прятались за спинами мужчин, и те грозно сжимали свои кулаки. Когда незнакомцы уже готовы были удостоить вниманием и Ланетту, она бросилась в фургон и, как ребенок, закрылась с головой в одеяло.

То, что происходило, было выше понимания: зубы отбивали дрожь, руки дрожали, а сердце бешено стучало в груди. Снаружи нежно заиграла флейта — это Ртуть начала свой танец на лошади. Подходила очередь Ланетты, а она все никак не могла успокоиться.

— Лани, готовься, — напомнил Папаша Мот, заглядывая в фургон.

С трудом обуздав расшатавшиеся нервы, девушка принялась искать свои метательные ножи. Вот только их нигде не было. Как и перевязи, к которой они крепились. Арбалет со стилетами тоже пропали. Зато на их месте лежал можжевеловый лук со стрелами. Тот самый, что Ланетта отдала Моли.

«Так вот кто был виновником всех сегодняшних пропаж!» — это открытие отодвинуло беспочвенные страхи на задворки сознания. Девчонка невольно вызывала восхищение своей отчаянной смелостью. Собственное поведение теперь казалось жалким и смешным. Ланетта засунула стилеты Линнока в голенища мягких полусапожек и решительно закинула за спину старенький лук. В том, что они не подведут, девушка ничуть не сомневалась. А значит, она сделает свой номер хорошо…

В фургоне резко потемнело. Она обернулась и вздрогнула. У входа застыл Коросс. Его взгляд был почти осязаемый: отчаянный, жадный, полный тоски.

— Не ходи, — прошептал он.

— Почему?

Вместо ответа, молодой человек запрыгнул внутрь и притянул Ланетту к себе, впиваясь в губы. Она хотела оттолкнуть, сказать, чтобы он не мучил ее, чтобы оставил в покое. Но его страсть была такой сокрушительной! Она размыла весь ее здравый смысл, словно морской прибой песочный замок.

— Я должна сейчас выступать, — сделала она слабую попытку вырваться.

— Ты ничего не должна.

Новые жаркие поцелуи обезоружили ее, превратили в восковую свечу, плавящуюся в ослепительном пламени.

Вроде бы кто-то несколько раз окликал ее. Но потом перестал беспокоить. Шторка на фургоне задвинулась, внутри стало темно и уютно. Сквозь жаркую пелену страсти слышался громкий смех и восторженные крики толпы. Похоже, это Шут принялся развлекать публику. Но теперь Ланетте было абсолютно все равно. Поцелуи вырвали из реальности, унося в заоблачные дали.

— Это сумасшествие какое-то, — выдохнул Коросс.

Он провел пальцами по ее пылающим губам и резко сел, накидывая на себя рубашку. Ланетта с изумлением поняла, что и сама наполовину раздета. Точнее, на ней остались лишь брюки и сапоги, все остальное валялось где-то.

— Я сейчас, — шепотом предупредил Коросс и исчез.

Отыскав недостающие части гардероба, она спешно привела себя в порядок и выглянула из фургона. Стемнело, и представление подходило к концу. Площадку ярко освещали факелы.

— Итак, дамы и господа, и напоследок вас ждет номер века! — торжественно провозгласил Линнок. — Ваш покорный слуга Линь Изворотливый против всемирно известного силача Ужа Всемогущего. Делайте ставки, господа! Ловкость против силы! Кто победит?

Папаша Мот с одной стороны, русоволосая валгавка с другой, двинулись по кругу с огромными подносами. Мужчины срывали со своих дам серьги, кольца, бусы.

— Уж! Уж! Уж! — скандировали одни, и горка украшений на подносе Папаши Мота быстро росла.

— Линь! Линь! Линь! — не отставали другие, наполняя поднос русоволосой.

Узнать, чем все закончиться, Ланетта не успела.

— Лани, — негромко окликнул Коросс. Он ждал ее по другую сторону фургона, держа за недоуздок неоседланную кобылу. — Хочу показать тебе одно место. Это не очень далеко.

Молодой человек закинул девушку на лошадь и следом запрыгнул сам. А потом они полетели к темнеющему невдалеке лесу.

Коросс сидел как влитой, крепко прижимая к себе девушку. Лошадь мчалась стрелой, а его губы и руки продолжали дарить острое наслаждение, от которого хотелось кричать. Вот объятия стали крепче, и кобыла, резко свернув, рванула вдоль кромки леса. Потом новый поворот, а следом прыжок над поваленным деревом, стремительный галоп сквозь редкий пролесок. И, наконец, лошадь резко остановилась, вставая на дыбы, у небольшого озера…

Облака разошлись, и две луны, одна на небе, другая на водной глади, осветили полянку мягким светом. Удивительно, но место тоже было знакомо. Оно наполняло душу светлой радостью. Ланетта присела на берегу, окунула руки в мягкую воду и прижала их к пылающим щекам.

— Нравиться? — тихо спросил Коросс.

— Очень! Вот только…

— Что? — он смотрел на нее так, словно от ее ответа зависела вся его жизнь.

Она задумчиво окинула озеро взглядом. Ветер ласково перебирал островки осоки. Где-то в лесу пронзительно вскрикнула неясыть, ненадолго прервав соловьиные трели. В траве стрекотали кузнечики, а с озера раздавался нестройный лягушачий хор. Лес дышал жизнью…

Запах. Для полноты ощущений не хватало тонкого пьянящего аромата луноцвета, что цвел в начале лета в палисаднике Лэпиуса. Больше ни у кого она не видела ничего подобного. Люди в ее городке предпочитали нарциссы да тюльпаны, а не хрупкие колокольчики на тонких ножках. Зато в полнолуние они становились чарующе прекрасными, превращая мир в сказку. В полночь они поднимали головки, раскрывали настежь лепестки и начинали мягко светиться, источая волшебный аромат. В такие ночи они с учителем любили сидеть на крылечке, слушать трели соловья, любоваться красавицей луной и белыми звездочками в темной траве.

— Жаль, что сейчас не цветет луноцвет, — вздохнула девушка.

— Арона, — выдохнул Коросс.

Он потянулся к ее губам, но Ланетту как молния пронзила. Оттолкнув Коросса, она уставилась на него, не веря тому, что услышала.

— К-как ты меня назвал? — слегка заикаясь, спросила она.

— О, Сила, — простонал он, — Лани, прости меня.

— Скульптор сделал меня похожим на Арону — девушку из твоего прошлого, но я не она, — медленно проговорила Ланетта. — Это ведь ее Бул называл чужачкой и синеглазой ведьмой? А когда я надела валгавскую одежду, сходство усилилось. И ты решил обмануть самого себя.

Все вдруг встало на свои места. С какой-то странной для себя отстраненностью, она продолжила:

— А ведь после той ночи, ты тщательно избегал продолжения отношений. Первое время я благополучно обманывала себя, объясняла твою холодную доброжелательность занятостью, усталостью, стрессом. Но потом осознала, кто ты и кто я. Вспомнила твое предостережение держаться от тебя подальше. Вняла советам Линнока. Мне было сложно, но, думаю, в конце концов, я бы справилась со своими глупыми мечтами. Кажется, у меня даже стало немного получаться обуздать свои чувства и отстраниться от тебя, но путешествие по старым местам взволновало тебя. И ты решил ненадолго забыться, представить, что я — твоя любимая, потешить себя самообманом. Но что будет со мной, когда твое наваждение пройдет, и ты снова вспомнишь, кто ты, и кто я?

— Я всегда помню, кто ты… Лани, позволь объяснить…

— Что объяснить? Что ты всегда помнишь?!? То, что я Источник Силы? Ну, конечно, всему объяснение Сила! Такому накалу страстей, наверняка, простенькое колечко не преграда! Вот только я надеялась, что заслужила хоть какое-то уважение с твоей стороны…

Коросс попытался возразить, только девушка не позволила. Ей нужно было высказаться. Каждое слова, вырывающееся из нее, несло освобождение. Но какой мрачной и унылой была эта свобода!

— Хотя о каком уважении может идти речь? — торопливо бормотала она пересохшим ртом, стараясь не разрыдаться. — С моей стороны, очень самонадеянно рассчитывать на привязанность. Я всего лишь экспериментальный образец, кукла, Источник Силы переправленный с помощью твоей магией в этот мир. Источник проклятой Силы! Вы готовы поубивать друг друга из-за него! Ведь цель оправдывает средства. И все твои игры со мной — здесь нет ничего, кроме желания держать меня на привязи, пока не удастся доставить в заранее подготовленную клетку. А не получиться по-хорошему, будешь себя вести со мной по-плохому.

— Я не права? Тогда посмотри мне в глаза и скажи, что я не права.

Но он молчал, словно окаменев. Она вздохнула и побрела прочь в ночной лес.

— Лани, постой, — опомнился он.

Она не послушалась. Но уже через несколько шагов ее ноги словно вросли в землю. Ланетта горько рассмеялась.

— А вот и доказательства моих слов.

— Я отпущу тебя, только выслушай, — умоляюще проговорил он. — В лесу не безопасно. Позволь, я провожу тебя.

Она безразлично смотрела на него, не говоря ни да, ни нет. Коросса поник.

— Просто садись на лошадь. Но обещай, что поедешь к фургону и ничего не будешь предпринимать, пока не найдешь Линнока… Обещай, Лани, и я отпущу тебя.

Она кивнула и направилась к лошади.

Лошадь, чувствуя, что наездница не обращает на нее никакого внимания, скоро перешла с галопа на неторопливый шаг. Периодически она останавливалась и подбирала бархатистыми губами особо приглянувшуюся травку. Небо заметно посветлело. Проселочная дорога узкой лентой огибала лесистый холм. С другой от нее стороны раскинулось широкое льняное поле. Впереди уже замаячили три дуба, а за ними и Голубой Дол. Путь назад оказался совсем не таким близким, как думалось вначале Ланетте. Но ей и не хотелось спешить. Когда будущее безрадостно, какой смысл к нему стремиться? Мысли в голове под стать шагу лошади двигались лениво, то и дело обрываясь, оставляя за собой провалы пустоты.

Треск кустов заставил лошадь и всадницу встрепенуться. Кобыла настороженно повернула голову в сторону шума, прядя ушами. Ланетта подобрала поводья и проверила на всякий случай на месте ли ее стилеты.

— А-ии-э, — раздалось жалобное мычание, и из густой поросли выполз Ужик.

Выглядел силач ужасно: из спины торчал арбалетный болт, одежда пропиталась кровью, а на перепачканном лице застыла гримаса боли и отчаяния. Девушка соскочила с кобылы и бросилась к раненому. Вблизи все было еще хуже. Болт — она нервно сглотнула — вошел очень глубоко и смотрелся отвратительно неуместно на этом сильном теле. Но вытащить его она не решилась, боялась сделать только хуже.

Коросс! — вспыхнула мысль, зажигая в сердце надежду. Ну, конечно, Коросс! Он же маг, и он сведущ в медицине. Но вести к нему Ужика нельзя. Это может повредить ему. Да и как забросить силача на спину лошади, Ланетта плохо представляла. А вот отыскать Коросса и привезти сюда — это был выход. Только бы Ужик дождался. И следовало срочно придумать, как остановить кровь.

— Ужик, я сейчас за Короссом поеду. Он поможет. Все будет хорошо милый. Вот увидишь, все будет хорошо. Только тебя перевязать надо, — чуть не плача, приговаривала девушка, лихорадочно размышляя, как и чем это сделать.

Силач в отчаянии замотал головой, замычал, а потом схватил ее окровавленной рукой и потянул в гущу леса.

— Погоди, — она попыталась размышлять здраво. — С кем-то еще приключилось нехорошее?

Он закивал головой.

— Это Линь? Нет? Ртуть? О, Сила!… Ужик, нам нужна помощь.

Он протестующе замычал, а потом развернулся и удивительно быстро для раненого пополз назад в чащобу: подтягиваясь на руках и волоча неподвижные ноги.

Ланетта оглянулась на лошадь. Вымуштрованное животное выжидающе смотрело на девушку. Она хлопнула кобылу по крупу, оставляя на светлой шерсти отпечаток испачканной Ужиком ладони. И понадеявшись, что бурое пятно привлечет внимание друзей, бросилась вдогонку за силачом.

Вскоре до этого покатый склон пошел круто вверх, а сквозь густо застланную прелой листвой землю все чаще и сильнее выступали на поверхность голые камни: покрытые лишайником, с неровными и острыми краями. Лес тоже изменился. На смену лиственной чащобе пришел хвойный лес, переполненный стоящим вкривь и вкось сухостоем. Ужик, несмотря на свое ранение, значительно опережал девушку. Он быстро перебирал руками, а его тело извивалось, ловко огибая особо крупные камни, оставляя за собой влажный след. Невольно Ланетте вспомнила рассказ Папаши Мота, как в детстве Ужик преодолел полпустыни с перебитыми ногами. Его сила духа поражала и вызывала восхищение. И в то же время сердце сжималось от скорби. Своими титаническими усилиями силач убивал себя. Пару раз, когда Ужик утыкался в землю и замирал, у Ланетты все внутри холодело. Но когда она приближалась к нему и дотрагивалась, он снова начинал движение.

Она не знала, сколько они так шли. Страх играл с ее чувством времени странные шутки. Сначала казалось, что очень долго, но показавшийся впереди просвет застал ее врасплох. В нос ударил отчетливый запах дыма.

Ужик обернулся, и она поразилась его лицу — сухому и серому как пергамент. Он с трудом поднес палец ко рту, призывая к осторожности, а потом показал на отблески костра. Когда она кивнула, силач виновато улыбнулся, вздохнул, сложил перед собой руки и положил на них голову. Больше он не шевелился.

Закусив губу, чтобы не разрыдаться, она подкралась к костру ближе.

Увиденное заставило ее застыть от ужаса. У костра сидело пятеро мужчин, а за ними под раскидистой сосной стояла Ртуть. С толстой ветки к ее шее тянулась грубая веревка, а в рот засунут кляп. Чтобы не оказаться повешенной, она вынуждена была балансировать на цыпочках. Да не на ровной земле, а на небольшом круглом камне.

— Спорим, Ласка, она еще так с полчаса простоит, — хохотнул один из мужчин.

Как и остальные, он был облачен в штаны и куртку цвета камней и листвы. Тот, к кому он обратился, по сравнению со своими рослыми и представительными товарищами казался каким-то хлипким и нервным. Да и лицо под стать: с мелкими, невыразительными чертам, тонким бесцветным ртом и постоянно дергающимся глазом. Но что-то неуловимое в поведении остальных бандитов говорило: именно он здесь являлся главным.

Ласка засмеялся, и Ланетту передернуло от отвращения. Так смеялся ее бывший муж, ощущая свою полную безнаказанность и наслаждаясь происходящим.

— Нет, Решка, наша маленькая Ртуть жизнь любит, — слова Ласки падали словно бисер на камень: негромко, но очень отчетливо. — Часа два протянет. Знаете, о чем она сейчас думает? Что мы ее пугаем. Что сейчас поиздеваемся малость для острастки, а потом отпустим. Ведь она у нас очень дорогая штучка. И ведь права, зараза!

— А я бы ей с радостью свернул шею, и списал все на дикарей, — угрюмо заметил худощавый брюнет с трехдневной щетиной. — Ненавижу всех этих маленьких гадюк, что развела в последнее время госпожа. Вторгнутся в доверие, а потом ужалят. Подлые натуры!

— Ты и прав, и неправ, Тис, — покачал головой Ласка. — Ну, для начала скажу, что очаровывают нужных людей они совершенно искренне. Все тени от природы очень любвеобильные натуры. И многие из них до конца жизни не догадываются, что в выборе своих симпатий-антипатий они не были свободны. Их светлая и темная половины зачастую не ведают друг о друге: первая переполнена благими помыслами, вторая стремиться как можно лучше выполнить задание хозяев. Большую часть этих девочек и мальчиков можно лишь пожалеть. Они несчастные создания. Но не Ртуть. Наша красавица — особый случай. Ей, действительно, нравиться все это: выслеживать, соблазнять, обманывать, убивать. Калла считает ее перспективным агентом… Считала. К сожалению, недавно Ртуть свершила крупный промах. Очень-очень крупный. Просто удивительно, что ей дали шанс исправиться. Но наша девочка и здесь сплоховала.

— Что же ты так, Ртуть? — покачал головой еще один бандит. — Всего то и нужно было, что поочередно заманить парней в лес. Сначала кроссца, потом Шута. А ты вместо этого в своей тарантайке отсидеться решила. Думала, тебя старик с обезьяной защитят?

Ланетте он показался смутно знаком: высокий, плечистый, светловолосый, с пышными усами.

— Разбежались у Ртути все ее кавалеры, и осталась наша тень не солоно хлебавши, — хмыкнул Ласка и обернулся к пленнице. — Вот только Каллу не интересуют твои любовные неудачи. Ей кроссец и Шут нужны. А еще девчонка, что с ними.

Затем он встал, зачерпнул из котелка варево и подошел к девушке.

— И нашу хозяйку бесят, когда ее приказы игнорируют. Причем, влетает всем: и правым, и не правым. Вот что теперь прикажешь нам делать?

Та замычала, умоляюще глядя на него.

— Ох, — сокрушенно стукнул себя по лбу, — я и забыл. У тебя ведь кляп.

Его товарищи загоготали.

— Так вот, милая, нам всем вместе придется исправлять твою ошибку. К сожалению, когда кроссец и Шутом рядом с девкой, победить их впятером становиться довольно проблематично. Она подпитывает их. Очень хорошо подпитывает. И у нас был план — хороший план — переловить всех поодиночке, но ты не захотела нам помочь. Значит, нам нужно обращаться к орбам. Вот только они ничего задаром не делают… Ты знаешь, что эти уроды считают себя детьми Демонов, а своим богом Мрак? Нет? Так вот они считают. Чужую боль дикари за несколько километров чуют и слетаются на нее, как мухи на говно. Ты, конечно, не говно, а очень даже миленькая девочка. Но вот вызвать их ты нам сейчас поможешь. Кто-нибудь из них обязательно по окрестностям шастает. Деньгами их не заинтересуешь — они не знают, что с ними делать. Зато они очень любят свеженьких девочек. Почти также сильно, как пытки. И если они за свои услуги попросят тебя, я буду считать, что дешево отделался.

— Не по-людски это, митрильку дикарям отдавать. Даже такую дрянь, — угрюмо заметил усатый.

Ланетта теперь вспомнила, где его видела. На подступах к Порогу. Это он посадил тогда Ртуть на лошадь, а потом поцеловал. Только тогда он был в доспехах, а на его голове развивались синие и белые перья — цвета Дома Откровения.

— Да мы же ради дела. Да и проучить Ртуть следует, чтобы впредь Каллу слушалась. Все лучше, чем без шкурки у столба стоять. А потом мы ее, конечно, с собой домой заберем, — развел руками Ласка и, обернувшись к лже-циркачке. — Или ты к орбам в гарем хочешь? Ладно-ладно, не отвечай. Тем более с кляпом это неудобно. Одно «э-ээ», да «а-аа» получается, как у уродца твоего длиннорукого. Я и так знаю: бабский коллектив — это не твое. Ты у нас мужиков любишь.

Он провел рукой по телу Ртути. Она задергалась и замычала. Митрильцы, сидящие у костра, вновь засмеялись.

— Не нравлюсь? — с самым сокрушенным видом осведомился Ласка. — Жаль. Возможно, тебе орбы придутся по вкусу. Ведь ты у нас любишь все новенькое. Ну, ладно, хватит разговоров. Теперь к делу. И тебе Ртуть придется немного потерпеть. Будем наших дикарей вызывать. Только, прошу тебя, Ртуть, не нервничай. А главное, не поскользнись.

И он полил на ее босые ноги содержимое миски. Девушка подпрыгнула и тотчас же сорвалась с камня. Она захрипела, задергалась, когда веревка затянулась на шее, но Ласка поймал и вернул на место.

— Я же предупреждал — не поскользнись, — укоризненно покачал он головой под гогот своих товарищей, и немного ослабил петлю. — Давай еще раз. И Ртуть, не разочаруй меня. В следующий раз я ведь могу тебя и не захотеть ловить.

Ланетта сжала рукоять стилета. Но что она одна могла сделать против пятерых вооруженных до зубов бандитов? Глаза ее заметались по поляне в поисках решения. К счастью оно нашлось. Девушка вспыхнула от радости, увидев небрежно брошенный арбалет недалеко от того места, где она затаилась. Очень медленно и стараясь не дышать, она подползла к нему. Когда рука коснулась полированной дуги, сердце радостно екнула. Вжавшись в ложбинку меж корней деревьев, она тщательно прицелилась и нажала спусковой рычаг.

Болт густо вжикнул, и Ласка заорал, схватившись за правое плечо. Его приятели вскочили со своих мест. Второй выстрел был точнее. Еще один митрилец выбыл из строя. Вот только оставшиеся в живых теперь знали, где залег стрелок. Ланетта успела послать еще один болт и попала третьему в грудь. Но соотношение все равно оставалась не в ее пользу. Она попятилась, глядя на до предела обозленных мужчин. Выстрелить она не успевала. Метнуть стилеты тоже. Она ничуть не сомневалась: те, кто стоял перед нею, намного быстрее ее.

— Да, это девка, — хмыкнул пышноусый.

В его спокойствии крылось много нехорошего.

— Не повезло тебе, — поддержал приятеля брюнет, держа ее на прицеле своего арбалета. — Долго умирать будешь. Мучительно…

— У-у! — пугнул усатый, дурачась и делая выпад вперед.

Она отшатнулась и чуть не упала, запнувшись о корень деревьев. Бандиты издевательски расхохотались. Неожиданно из-за валуна к усатому в ноги метнулась тень. Тот нелепо взмахнул руками и рухнул на землю. Ланетта и последний из ее врагов на мгновение замерли. Ужик, о которого споткнулся митрилец, с рычанием ринулся к горлу врага.

Рука опомнилась быстрее своей хозяйки. Зоркий взвизгнул, отправляясь в полет. Брюнет захрипел. Уже падая, он нажал на спусковой крючок, и болт прогудел над головой девушки. Ее мозг с холодной удовлетворенностью констатировал смертельность ранения: рукоять торчала в области сердца. Затем взгляд метнулся к Ужику и его жертве. Такой же хладнокровно-оценивающий. Митрилец хрипел и извивался, пытаясь перекрыть кровь, рвущуюся из прокушенного горла, а сам Ужик лежал, не подавая признаков жизни.

«Ужик», — скорбь прорвала лед нездорового равнодушия. Она бросилась к силачу и с трудом перевернула. Он довольно улыбался, глядя остекленевшими глазами в небо. Когда-то его улыбка казалась ей звериным оскалом. Но не сейчас, несмотря на залитый кровью рот.

Все это было абсурдно. Настолько, что хотелось кричать. Она потянулась дрожащей рукой, чтобы закрыть Ужику глаза, но хриплый оклик заставил резко обернуться.

— Эй, девка, смотри.

Раненый Ласка зло засмеялся и отбросил ногой камень, на котором так долго балансировала Ртуть. Добежать Ланетта уже не успевала, но у нее оставался Хитрый. Воздух завибрировал, и острое лезвие аккуратно разрубило веревку-удавку две части. Пленница кулем свалилась на землю.

Ласка взревел и выхватил свой меч, а Ланетта метнулась к стилету, торчащему в груди брюнета. Клинок уютно лег в ладонь, просясь отправить его в новый полет. Просьба не заставила долго ждать. Ласка рухнул, не добежав до девушки пары шагов. Удар оказался тошнотворно точным: серебряная рукоять Хитрого вызывающе торчала в переносице.

— Ртуть, держись!

Ланетта бросилась к несчастной на помощь, но резкий рывок опрокинул ее на землю. От удара о камень в глазах потемнело, и она потеряла сознание.

Первое, что Ланетта увидела — склонившегося над ней парня с татуировкой на лбу в виде пентаграммы. Голова у него была обрита, нос перебит, а изо рта неслось смрадное дыхание. Девушка его узнала. Это он со своим приятелем приезжал к трем дубам посмотреть представление.

— Как мы вовремя заглянули на огонек, — хохотнул он. — Сразу две самочки. А, эта, смотри, синеглазка. Симпатичная!

— Девку не лапай. Она моя, — рявкнул хриплый голос.

Горло болело, сдавленное удавкой, но ослабить ее девушка не решилась. Ланетта замерла, глядя на дикаря. Он одобрительно ухмыльнулся, заметив ее страх, но затем отодвинулся, уступая место своему напарнику. Второй орб был гораздо крупнее и старше. Но у него красовалась такая же татуировка на лбу и точно также в ноль срезана вся волосяная растительность с головы.

— Шорш, а мне что? Я ведь первым зов почуял, — заныл молодой орб. — Можно, хоть цацку какую забрать?

— Можно, — подумав, разрешил Шорш.

И сам потянулся грязной рукой к шее, чтобы рвануть на себя амулет Тагиль. Цепочка жалобно звякнула, разрываясь, а шею засаднило еще сильнее. Ррош попытался стянуть кольцо, но удар кулака отбросил его в сторону.

— Это тоже мое, — запоздало предупредил Шорш. — Мертвецов обыщи.

Кольцо орб содрал с кожей и отправил в карман своей безрукавки вместе с амулетом.

Лесную тишину разорвал странный звук, похожий на зубной скрежет, но многократно усиленный. Орбы встревожено переглянулись.

— Надо поторапливаться, — заметил Шорш. — Вяжем девок и сваливаем отсюда. Как бы на пузырников не нарваться.

— Чернявая и так связана, — возразил Ррош. — Пока ты с синеглазкой возишься, я вон того дохляка успею обобрать.

Ланетта отвернулась, чтобы не видеть сальные глаза орба и не дышать смрадом из его рта. Со знанием дела Шорш принялся спутывать ей руки и ноги, туго затягивая узлы. Рядом сопел Ррош, раздевая труп Ласки. По комплекции они были приблизительно одинаковы, и орб вознамерился переодеться. Он торопливо стряхнул с себя разбитые башмаки и принялся натягивать сапоги мертвеца. Ругнулся, когда они не налезли, отшвырнул подальше. Затем рванул на себя куртку митрильца, но застежки оказались крепки. Горец спешил и нервничал, постоянно оглядываясь на все больше оживающий лес. При этом удивительным образом не замечал рукоятки стилета, торчащей из носа мертвеца. Магия Шута действовала. Стилет оправдывал свое название и отводил от себя взор. Вот только Ланетте от этого было не легче.

Между тем скрежет в лесу приближался.

Шорш торопливо проверил крепость стягивающих Ланетту веревок и перекинул ее через плечо.

— Куда! — вдруг взревел он, швыряя девушку обратно на землю.

Вместе с Ррошом они ринулись вдогонку за Ртутью. Ланетта не знала, каким образом циркачке удалось освободиться, но это ей явно не помогло. Ее настигли в два прыжка и повалили на землю. А затем началось избиение.

Ланетта с трудом повернула все сильнее раскалывающуюся от боли голову в другую сторону. Туда, где лежал труп Ласки. Но не слышать она не могла. Мычание Ртути, жуткие чавкающие звуки наносимых ударов, мерзкое сопение палачей и зловещее лесное скрежетание, что раздавалось уже совсем рядом — от этих звуков хотелось выть.

«Ты умрешь, — оскалился ей митрилец с торчащим из носа Хитрым. — И твой ножичек тебе не поможет. Как не крути, мне повезло сильнее, чем тебе. Можешь не рассчитывать на быструю смерть, куколка».

Раздался шум крыльев, и черный ворон опустился на труп. Некоторое время он рассматривал изуродованное лицо Ласки, поворачивая свою голову то в одну сторону, то в другую, словно примериваясь, а затем вонзил клюв в глаз. Труп неожиданно выгнулся и захрипел, а возмущенна птица захлопал крыльями, глубже вонзая когти в тело.

«Я схожу с ума», — мрачно подумала девушка и закрыла глаза. Странный хоровод простоволосых девиц закружился перед ее мыслимым взором. На них были белые одеяния и венки из прозрачно-хрупкого луноцвета.

— уныло затянули они песню-плачь. Цветы вспыхнули звездочками над головами. Девушки исчезли, звездочек стало больше, а их вращение усилилось, превращаясь в гигантскую воронку. И Ланетта с облегчением скользнула в нее.

Очнулась она от болезненного удара о камни. Рядом застонала Ртуть и открыла затуманенные болью глаза. Кляпа у нее больше не было, зато губы выглядели кровавым месивом, а под глазами чернели синяки. Ланетта с трудом приподняла голову и огляделась. Их с Ртутью сбросили к подножью скалы, которая преградила путь лесу. Перед ними в напряженных позах застыли орбы. Каждый держал по две сабли. Они явно приготовились обороняться.

— Похоже, пузырников наши лошади не насытили, — буркнул Шорш. — Плохо дело.

— Раньше я никогда не видел их в таком количестве, — тоскливо отозвался Ррош. — Нам не выжить.

— Не дрейф, — фыркнул его старший приятель. — Мрак не любит трусов.

Первая тварь выпрыгнула из лесного сумрака на покатый валун. Она походила на безглазую жабу-переростка цвета прошлогодней листы. Все ее тело покрывали водянистые пузырьки. Раздувая широкие ноздри, она принялась мелкими прыжками разворачивать свое тело то направо, то налево. Соседние камни облюбовали несколько ее подруг, и тоже заскакали, принюхиваясь. Наконец они определились с направлением и заскрежетали острыми игольчатыми зубами, а потом прыгнули.

Сабли взметнулись и разрубили пузырников на кровавые куски, но на камнях уже сидели новые. Десяток рыжих тушек взвились в воздух. Клинки замелькали быстрее. И все же Ррош был не так ловок, как его старший напарник. Он заорал, когда жаба вцепилась в ногу. Его движения сбились, и еще несколько тварей впились в него и начали карабкаться все выше и выше, оставляя зубами-иглами кровавые дорожки. Орб выронил сабли, завертелся волчком, замахал руками. Он пытался оторвать от себя мелких монстров, но на него летели все новые и новые жабы. Ноги орба подкосились, и вскоре на его месте забугрилась уродливая пузырчатая масса. Крик оборвался, но ржавый ком продолжал судорожно дергаться, щелкать, скрежетать, чавкать…

У Шорша нервы не выдержали. Он бросил сабли и попытался влезть на скалу. И тот час его спину облепили серые комки. Они впивались в него мертвой хваткой и сразу же приступали к пиршеству. Горец завизжал тонко, по-женски. Некоторое время он продолжал упорно ползти вверх, а потом крик оборвался. Руки разжались, и орб рухнул около девушек, погребая под собой пузырников.

Девушки не шевелились, с ужасом взирая на развернувшееся у их ног кровавое пиршество. Холмики опадали на глазах, растекаясь живым ковром по площадке. Одна из тварей вскочила на грудь Ланетте и принялась кружиться, раздувать ноздри и щелкать зубами.

«Пожалуйста, не надо. Не трогайте нас», — мысленно взмолилась девушка.

От обуявшего ужаса она не могла издать ни звука.

И пузырник внял немой просьбе. Он спрыгнул и пошлепал по кровавым лужам к лесу. А следом за ним потянулись остальные.

Когда площадка опустела, Ртуть истерично засмеялась.

— Мир Духов ну никак не хочет забирать нас к себе.

Ланетта тоскливо посмотрела на небо. Рядом с ослепительно ярким полуденным солнцем кружился ворон. Туго связанные девушки находились неизвестно где и были обреченные на медленную и мучительную смерть. Разлепив спекшиеся губы, она прошептала:

— Наверно, наши грехи нас держат здесь. Может быть, если мы покаемся в них, нас простят.

Ртуть покосилась на нее заплывшим глазом:

— Кто простит?

— Не знаю, — вздохнула девушка.

Митрильцы, насколько она поняла, в богов не верили. И кроссцы тоже. Всемогущими считались правители, но до богов им было далеко. И представься сейчас возможность, Ланетта не стала бы взывать к их милости. В этом проклятом мире лучше жить самой по себе. Как Моль. Или не жить.

О чем думала Ртуть, Ланетта не знала. Да сейчас ей и не было это интересно. Она лежала и слушала жужжание слетевшихся на пиршество мух. Солнце поднималось выше, кожу жгло сильнее.

— Это из-за того, что я такая мерзкая и отвратительная, — прошептала Ртуть. По ее щеке поползла слезинка. — Лани, скажи, что ты не держишь на меня зла. Так легче умирать. Лани?!? Не смей умирать раньше меня! Иначе я умру от страха!

— Ты не мерзкая, Ртуть, — с трудом прошептала Ланетта. — Жила, как умела. Я тоже. Просто так все сложилось. Чертовски неудачно.

В мире серости и тесноты впервые что-то произошло. Туманные языки взметнулись, заклубились вокруг кокона в бесполезной попытке удержаться. Пространство вокруг заполонила песчаная буря. По прозрачной оболочке заскрежетали, защелкали сонмы песка, раскаляя ее. Жар быстро сделался невыносимым. Я знаю, что стенки прочны, но позволить себя зажарить никому не дам. Превозмогая боль, упираюсь и делаю отчаянную попытку вырваться наружу. Скрип, скрежет, отвратительно пахнет паленым….

— Воды, — прошептала Ланетта.

Над ней нависло темное облако, а потом в рот полилась живительная влага. Она дарила невероятное блаженство. Облако начало густеть. Оно обрело форму и цвет, а потом превратилось в лицо с серыми глазами. Самыми дорогими глазами на свете, которые с тревогой взирали на нее. Сейчас, находясь на пороге смерти, было глупо обманывать саму себя.

Влажный платок лег на лицо, и струйки холодной воды потекли на шею.

— Линь, давай отнесем девочек в тень. Они здорово обгорели. Там займемся ими по-хорошему.

Ее бережно подняли и понесли в лесной сумрак.

— Коросс, — прошептала она.

Растрескавшиеся губы растянулись в счастливую улыбку. Рот сразу наполнился солоноватой болью. Но это неважно. Так приятно называть его имя. Но еще приятнее знать, что он рядом. Его присутствие наполняло жизнь смыслом…

— Лани, — простонал Коросс, — скажи, куда делись твои амулеты? Тебе сейчас нельзя расходовать Силу.

— В луже, наверное, — проговорила девушка и содрогнулась, вспомнив, как орбы медленно таяли под кучей пузырников.

Рядом потрясенно присвистнул Шут, явно прочитав ее воспоминания. Как только руки и ноги освободили от пут, их начало жечь. Боль была так невыносима, что она закричала. Эхом ей откликнулась Ртуть.

— Линь, растирай Ртуть. Нужно разогнать кровь. А я займусь Лани.

— Коросс, у нее ноги…

— Что? — с раздражением осведомился он.

— Кожа слазит…

Чертыхнувшись, Коросс на мгновение пропал из видимости. Теперь над ней склонился зеленоглазый блондин и осуждающе покачал головой:

— Ну, вы и накуролесили, подруги. Как вас самих-то пузырники не тронули?

— Линь, не спрашивай ее ни о чем, — резко заметил Коросс. — Не видишь, она на пределе? Она своей Силой весь лес перебудила. Надо срочно отыскать амулеты. А пока усыпи ее. Так, чтобы без сновидений…

Проснулась Ланетта, когда стемнело. Она обнаружила себя укутанной в одеяло и лежащей у костра. Над головой сияли звезды, а вокруг шумел лес. Рядом с ней, заметалась Ртуть и что-то забормотала. Коросс вынырнул из темноты и склонился над девушкой. Она судорожно вздохнула и задышала ровнее.

— Проснулась? — спросил Коросс, подсаживаясь к Лани.

— А где Линь? — вместо ответа поинтересовалась она.

— Ушел за лошадьми, — сообщил Коросс. — Ртуть очень плоха. Ее ноги — это просто ужасно. Я что-то смог сделать, но нужны снадобья, чтобы дело пошло на лад. Что произошло?

— Сначала Ласка обварил ей ноги кипятком, а когда она попыталась сбежать, связали очень туго. Да потом мы на солнцепеке долго пролежали.

Коросс вздохнул, подавая ей бульон.

— Пей. Тебе нужно восстанавливаться. Ртути повезло дважды: то, что у нее есть небольшие способности к управлению Силой, и то, что ты была без амулетов. Даже не сознавая этого, она забирала часть твоей Силы, чтобы поддержать себя.

— Я рада, — коротко отозвалась она, прикасаясь к лицу.

Оно было липким и вонючим.

— Барсучий жир, — Ланетта почувствовала в темноте улыбку Коросса. — Пара дней — и ты снова станешь красавицей, а пока придется потерпеть.

— Понятно.

Вопросы красоты ее сейчас волновали в меньшей степени.

— Как вы нашли нас?

— Линь выбежал мне навстречу, когда я уже почти подошел к стоянке. Я издали почувствовал его ужас. Фургон был опрокинут, все вещи раскиданы, а Папаша Мот…

Он оборвал сам себя и осторожно обнял девушку. Его голос невольно дрогнул:

— А потом я увидел лошадь с отпечатком твоей руки… И тут во мне словно что-то оборвалось…

— Кто была та девушка… Арона? — спросила Ланетта, отстраняясь.

«Хороший вопрос, Лани», — заметил кто-то внутри нее. И этот кто-то, недавно проклюнувшийся, теперь осторожно высовывал свой любопытный носик за пределы треснувшей скорлупки, чтобы осмотреться.

Коросс некоторое время молчал. Она чувствовала на себе его взгляд, но сейчас ее волновало другое. Ланетта прикрыла глаза, желая разобраться в необычном ощущении двойственности. Возможно, она действительно израсходовала всю себя, иначе как можно объяснить ее нынешнее состояние. Та другая половинка была Ланетте абсолютно незнакома. И вылупившаяся из глубин подсознания сущность излучала острое желание знать больше. Чтобы решить, стоит выбираться из своего тесного мирка или остаться там.

— Расскажи мне о своей любви, Коросс. Как вы познакомились?

Коросс тяжело вздохнул и заговорил. Сначала неохотно, с трудом подбирая слова, но затем прошлое поглотило его, и речь полилась плавно, мелодично. Девушка слушала, глядя на пламя. В ее душе тоже бушевал костер, на котором жарилось ее сердце. И то неведомое существо внутри нее чуть не облизывалось, мечтая его откушать.

— Для меня это все случилось почти вчера, хотя прошло около двадцати лет. Башня, где я все это время был… Я уже говорил: время там летит незаметно… Полог в то время уже начал трещать по швам и жуткие твари грозили прорвать магический заслон, чтобы напасть на наши земли. И тогда было решено организовать экспедицию в Валгаву, чтобы починить Полог, а заодно попытаться разузнать о Черном Драконе. Возглавил ее Белый Рыцарь — легендарный герой последней войны, любимый племянник короля Диогэла. То путешествие полностью перевернуло меня, заставило по-новому посмотреть на себя и на других людей. Митрилец стал для меня идеалом, образцом для подражания, а девушка-дикарка — любовью всей моей жизни.

Коросс поворошил костер. Оживившиеся язычки осветили лицо: очень печальное и в тоже время просветленное. Его душа сейчас гуляла в прошлом, где он был счастлив.

— Арона была нашей проводницей к Горе, где провела свое детство. Жуткое детство. Она оказалась дочерью митрильской жрицы из Дома Откровения, что в годы войны похитил Черный Дракон. Несколько лет они жили с ним в любви и согласии…

— С Драконом? — от удивления странная апатия дала трещину.

Коросса это явно обрадовало. Он улыбнулся Ланетте и придвинулся ближе:

— Дракон — это боевой облик очень сильного мага, Лани. Что-то вроде рыцарских доспехов. Они бывают трех видов — серебряные, золотые и черные. Вот только эти доспехи обладают разумом и очень своевольны. Нужно иметь большую силу духа, чтобы управлять Драконом. Особенно Черным. Поэтому в древности тех, кто носил черные доспехи, называли Повелителями Драконов. Они основали великую Империю Драконов, а ее столица — Акватон — находилась на Горе — самой высокой точке Валгавы.

Он забрал у девушки пустую плошку, отставил в сторону, затем встал и снял с огня котелок с забурлившей пахучей жидкостью. Зачерпнув кружкой содержимое, протянул ее Ланетте.

— Чуть горчит, но полезно. Пей осторожно, маленькими глотками и до дна, — приказал он.

Ланетта послушно обхватила горячую кружку обеими руками. Жар спал и сейчас девушку начал бить озноб. Заметив это, Коросс поправил одеяло и притянул ее к себе. Действительно, так стало намного теплее и уютней. Она подумала и не стала противиться.

— Рок — так звали того мага-Дракона, — продолжил Коросс свой рассказ. — И он действительно был роковым малым. Или проклятье у него такое? Всех, с кем сталкивала его судьба, ждала печальная участь. Абигель тоже не избежала этого. Когда он пустился в очередные странствия, его беременная жена попала в гарем вождя орбов Оруша-полудемона. Все свое детство Арона провела под Горой в его логове. Абигель умерла на глазах девочки от жутких побоев. Ей самой удалось сбежать, но это навсегда оставило след в душе Ароны: она ненавидела Оруша и в тоже же время панически боялась его. И все же она согласилась нас проводить к Горе. Единственное условие, которое Арона выдвинула нам: мы должны были не просто убить Оруша, она хотела видеть, как он горит. Она думала, что так сможет избавиться от своего страха. Я обещал ей, но обещание не сдержал.

Коросс грустно вздохнул и задумался.

— Почему? — вопрос прозвучал неожиданно горько.

Ланетта с удивлением обнаружила, как по ее щекам катятся слезы. Только плакала не она. Кто-то другой. Это пугало.

— Я не успел. Рок, желая возродить свою возлюбленную, пустил в ход опасную магию. Она открыла Демонам портал в наш Мир. Мы сражались плечом к плечу: Рок, Белый Рыцарь, я, Арона. В тот момент каждый из нас был Драконом. Мы забыли о мелких дрязгах между собой, о собственных амбициях и чувствах. Мы были едины в своем стремлении отстоять Эолу. И победили: отбросили Демонов назад и закрыли портал. Вот только я не заметил выпущенного в меня смертельного копья Мрака — предводителя воинства Демонов. А Арона заметила.

Коросс замолчал, заново переживая тот момент. Помимо воли девушка нашла его ладонь. Он прижал ее руку к своему сильно стучащему сердцу.

— Три раза Арона спасала мне жизнь. И третий стал для нее смертельным. Я не мог смириться с этим. Она стала самым бесценным сокровищем в моей жизни. И когда Рок предложил мне сделку, я согласился.

— Что за сделку? — глухо спросила Ланетта.

Ей вдруг стало очень страшно, а существо внутри нее злорадно ухмыльнулось.

— Я уже говорил, Рок был одержим вернуть свою любимую. И эта была не Абиэль. Другая. Она жила много веков назад, когда на Эоле всем заправляли Драконы, и погибла накануне свадьбы. Рок со своим братом Корном много работали, чтобы исправить непоправимое. Оживить девушку так и не удалось, но они создали магические артефакты — временные хранилища для душ. Один из них выглядел в виде черной стилизованной башенки.

Рука невольно метнулась к шее. Подвеска, что ей Лэппиус подарил, была именно такой. Девушка напряглась.

— Раньше в ней была заключена душа брата Рока — Корна. Рок снова предложил воспользоваться ею. Только теперь как временное хранилище для души Ароны, — чуть слышно проговорил Коросс.

— А мое тело, значит, планировалось отдать ей в качестве нового пристанища, — прошептала девушка.

Внутри нее засмеялись: «Какая догадливая девочка!»

— Это должно было произойти мягко, незаметно для тебя, — он говорил тихо, с паузами, чтобы подобрать слова. — Я сам испытал такое же. В свое время дух Дракона Корна выбрал меня, и это сделало меня сильнее.

— Ничего не бывает бесплатно, — покачала головой девушка. — Что он забрал взамен?

— Я не знаю. Если я и изменился, то очень незаметно для себя. Лишь однажды он предъявил свои требования, но много раз помогал.

— И что за требования?

— Они связаны с возрождением Империи Драконов, — с легкой заминкой ответил Коросс.

— Чтобы ты не говорил, я рада, что подвеска не открылась, — подумав, ответила Ланетта. Услышав гнусное хихиканье внутри себя, она вздернула подбородок, и упрямо продолжила. — Не нужно мне никакого могущества. А еще я не имею никакого желания делить тебя с твоей бывшей возлюбленной. Когда ты назвал меня Ароной, в моей душе все перевернулось…

— Лани, — в голосе Коросса звучала боль, — поверь, я глубоко раскаиваюсь. Но я так долго ждал. Думал, что ты станешь ее новым воплощением. Я весь извелся, наблюдая за тобой из своей Башни. Злился на тебя за то, что подвеска не открывалась. Обвинял в излишней мягкости. Считал, что именно это отвращало Арону от тебя. Она была охотницей, а ты стреляла исключительно по деревяшкам, глиняным горшкам и мелким безделушкам. Категорически отказывалась убивать воробьев и ворон. Как тебя твой учитель не уговаривал…

— Зато теперь убила кучу народа, — тяжело вздохнула Ланетта.

— Я никогда не прощу себе, что это произошло с тобой, — чуть слышно отозвался Коросс. — Здесь на Эоле ты очень быстро меняешься, Лани. Иногда мне кажется, что ты, действительно, Арона. Особенно здесь, в Валгаве, твое сходство с ней усилилось. Или наоборот, мои воспоминания об Ароне рядом с тобой стираются, становятся зыбкими… Знаешь, когда я впервые увидел тебя здесь… когда узнал, что Скульптор превратил тебя в ее вылитую копию, мне стало не по себе. Я перенес тебя в наш мир, чтобы доставить сюда подвеску. А еще, чтобы отомстить за то, что ты не Арона… Я понимаю, как все это звучит, но я хочу быть с тобой откровенным… Только, после того как ты переместилась, все вышло из-под моего контроля. Я застрял в Мире Духов, а ты попала во дворец Тагиль. И вот Скульптор, подчиняясь приказу принцессы, вдруг лепит тебя по образу и подобию моей Ароны. Мне стало страшно. Я привык держать нити в своих руках, а тут сам почувствовал себя марионеткой. Я подумал, что против меня ведется игра, а тебя сделали главным козырем, превратив в тень моей возлюбленной. И когда так неожиданно Данэл нас отпустил в Кобси, мое подозрение переросло почти в уверенность. Лани, ведь часто тени даже не подозревают о том, что их используют. Просто в какой-то момент делают то, что им внушили заранее…

— Какая я, оказывается, опасная, — слабо улыбнулась девушка.

Его голос звучал извиняюще:

— Как будущий Верховный Правитель Кросса, я должен рассматривать все варианты развития событий. Даже самые неприятные. Ты побывала в плену у правителей двух Домов, Лани. Это очень серьезный повод задуматься. Но к счастью и стыду для меня, мое подозрение оказалось беспочвенным. Тени никогда не будут рисковать собой без приказа. Глупо думать, что в тебе была заложена установка защищать Ртуть…

— А пока ты не знал, что со мной такого, решил сделать из меня тень тени, — догадалась Ланетта. — Например, когда я прыгнула на Торрэла со шкатулкой. Ведь это был твой приказ, а не мое решение?

Коросс не ответил, закрыв лицо руками. Сердце ныло маленькой сиротой — тихо, без всякой надежды на то, что кто-то откликнется и придет на помощь.

— Ты сама говорила, что лучше горькая правда, — прошептал он.

Ланетта постаралась взять себя в руки.

— Раз Скульптор смог вылепить из меня Арону, значит, раньше он тоже видел ее? — нейтральным тоном произнесла она.

Коросс долго глядел на девушку. Наконец, он заговорил. Медленно, словно мысленно решая какой-то ребус.

— Видел. Он тоже участвовал в той экспедиции. Сопровождал Даоссу и Уоросса из Дома Пылающей Башни — одного из могущественных Домов Кросса. Правда, на всех участников тех давних событий, кроме меня, Белым Рыцарем было наложено заклятье потери памяти. А сам он покинул Эолу, — Коросс коротко взглянул на Ланетту, — чтобы присматривать за тобой. Возможно, в его отсутствие кто-то смог снять блокировку. Я не знаю: ведь меня самого долго не было здесь.

— Лэппиус и есть тот Белый Рыцарь? — догадалась девушка.

Не удержавшись, она всхлипнула:

— Я думала, он мне друг и учитель. А он вместе с тобой все время ждал, когда башенка раскроется и ваша Драконица убьет меня… Что же ты пообещал тому Черному Дракону за это?

— Лани, не надо так, — чуть слышно произнес Коросс.

— Скажи мне.

— За это я помог ему вселиться в младенца. Человеческое тело Рока к тому времени износилось, а он хотел жить. Утверждал, что близок к тому, чтобы вновь встретиться со своей возлюбленной. Что смог создать реальность, где она родиться вновь.

Коросс закрыл лицо ладонями и прошептал:

— Могу я надеяться на твое прощение?

— Ты задаешь этот вопрос мне, своей кукле, мой сероглазый кукловод? — усмехнулась девушка.

Плечи молодого человека поникли. Ланетте вдруг стало его жалко. Она хотела положить ему руку на плечо, но Коросс перехватил ладонь и начал ее покрывать нежными поцелуями.

— Клянусь, Лани, я больше никогда не буду использовать тебя. Мне без разницы, кто ты — Лани или Арона. Я люблю тебя, кем бы ты не была…

— Не надо, Коросс, — негромко попросила она, чувствуя, как предательские слезы наворачиваются у нее на глазах. — Лучше, расскажи, что ты планировал делать в случае, если эксперимент удастся. Должна же я знать, что меня ожидает.

— Поверь, я сделаю все, чтобы ты была счастлива.

— Расскажи мне, — снова попросила она.

— Я был одержим мыслью построить портал, и потратил на него неимоверное количество Истиной Силы. Убедил отца, что нахождение в нашем мире жителя Нижнего Мира с лихвой компенсирует эти траты. А теперь, когда познакомился с тобой, понял, как тогда ошибался. Ты слишком много для меня значишь, чтобы я мог использовать тебя как Источник, и тем более, я никогда не отдам тебя в распоряжение своих родных.

— Понятно.

Порывисто прижав к себе девушку, Коросс умоляюще проговорил:

— Я вел себя как эгоистичный ребенок. Но, прошу, дай мне еще один шанс!

— Отодвинься, пожалуйста. Мне больно, — попросила Ланетта, потирая плечи.

Синяки и ссадины от туго затянутых веревок еще не прошли. Коросс отстранился, и теперь заговорил спокойным безучастным голосом.

— Во время твоего переноса что-то пошло не так. Вместо того чтобы перебросить тебя в мою Башню, ты перенеслась в Митриль. Я отправился за тобой к Миотополю и попал в ловушку, из которой, казалось, не было выхода. Стал пленником Живых Туманов. Мне казалось, что пытка длилась вечно. А потом вдруг являешься ты в образе моей любимой девушки. Я хочу, чтобы ты поняла, как тяжело мне было, когда выяснилось, что твоя внешность — это продукт творческого мастерства Скульптора. Но хуже всего, — тихо добавил он, — было понимать, что девушка, похожая на мою Арону и которая тоже спасла меня, испытывает ко мне чувства, которых я не достоин.

Обожженные щеки запылали еще сильнее. Ланетта была в смятении. Одна половинка в ней обрадовалась, другая, напротив, залилась слезами.

— Мне стало вдруг стыдно за свои планы относительно тебя. Вблизи ты оказалась такой теплой и ранимой. Твоя любовь ко мне делало меня слабее. И все же я решил использовать твои чувства себе на пользу, — признался Коросс. — Я не гордился собой, просто у меня не было выбора. Во всяком случае, я так себе это объяснял тогда. Последние годы моей жизни я думал лишь о воссоединении с Ароной. Я оказался не в состоянии посмотреть на происходящее по-другому. А потом, когда у озера ты попросила поцеловать тебя, я подумал — вот он выход. Если я выпью твою любовь к себе, все станет намного проще. Внушить тебе желание снять защитное кольцо мне не составило никакого труда. Вот только, Лани, я не смог сделать этого.

— Ну почему?!? — всхлипнула Ланетта.

Плакали теперь обе половинки, жившие в ней.

Он притянул ее к себе.

— Твои чувства были такими уютными, такими родными. Лишиться их… Ну, не знаю, как сравнить. Все равно, что матери убить ребенка. Сама мысль вдруг показалась кощунственной. Я не смог. А наутро, снова став крысой, почувствовал себя изменником. Я терзал себя за то, что предал Арону, свою любовь к ней и постарался дистанцироваться от тебя, по возможности, не расстраивая. И Данэл со своим странным решением отпустить нас, лишь еще сильнее укрепил меня в правильности своего поведения. Ты вдруг стала представлять реальную угрозу для меня самого. Меня к тебе неумолимо тянуло, и я не знал из-за чего: из-за того, что ты Источник Истиной Силы, или потому, что полюбил тебя. Я запутался.

Слезы лились потоком. И с ними в ее душу снова возвращалась эта глупая любовь. Вопреки всем смыслам на свете.

— И что теперь? — всхлипнула она.

— Когда я увидел перекошенное от ужаса лицо Линнока, то вдруг понял — если с тобой что случится, я никогда не прощу себя. Все разумные доводы смело, словно хорошим ливнем придорожную пыль. Я вызвал Кроча — того ворона, что мы встретили недалеко от поляны с избушкой, и велел искать тебя. Мне повезло, что орбы решили снять с тебя амулеты. Для Кроча это сродни яркому маяку в ночи. Он привел нас к лесной поляне, и мы увидели там кучу трупов… Ты не представляешь, что мы с Линем испытали. Линь даже обет целомудрия решил дать, — невесело усмехнулся Коросс, — если с тобой произойдет что-то непоправимое. Он всю дорогу корил себя, что решим уединиться с валгавкой, а я изъедал себя тем, что обидел тебя.

— Вы нашли Ужика?

— Нашли. Но он, увы, был уже мертв.

— Он встретил меня на дороге, когда я возвращалась домой, — глотая слезы, сообщила Лани. — Он знал, что умирает, поэтому торопился показать мне, где Ртуть. И потом еще раз помог, напав на митрильца.

— Ужик был настоящим героем. Мы шли по его следу. Удивительно, что с такими ранами он смог так долго продержаться. Говорят, что у кошек девять жизней, а у людей Обезьяньего Архипелага два раза больше. Теперь я сам убедился в этом. Жаль, что он израсходовал все.

— А Папаша Мот?

— Он попытался защитить Ртуть и погиб.

Они сидели и смотрели на костер. Время от времени тот сердито фырчал и выплевывал из себя каскады маленьких рыжих звездочек.

— Знаешь, Лани, — наконец, произнес Коросс, — всю дорогу, пока мы искали вас, я все думал о нас с тобой. Я понял, нельзя жить прошлым.

— Коросс, прошу, не надо, — всхлипнули оба существа в душе Ланетты.

— Лани, прошу, дай мне шанс. Я… я не представляю этот мир без тебя. Когда я понял, что могу тебя потерять, все вдруг перестало иметь для меня смысл. Весь мир как-то сразу обесцветился. Лани…

Несмотря на темноту, она почувствовала его взгляд: грустный, умоляющий, требующий пощады. Лани не смогла устоять. Его боль резала сердце сильнее собственной. И она потянулось к нему.

Нежность. Тягучая, сладко-грустная, полная недосказанности охватила обоих. И звезды таинственно улыбались влюбленным. Ибо им, в отличие от людей, было известно будущее.

Шут приехал за полдень, ведя за собой на поводу запасных лошадей. Выглядел он усталым, но увидев Ланетту, расцвел в улыбке:

— Неплохо выглядишь. Как Ртуть?

— Не больно хорошо, — покачал головой Коросс. — Я погрузил ее в сон, максимально замедлив все ее жизненные процессы. Для нее сейчас это единственный способ продержатся до Кросса. Там, я смогу найти лекарства, которые поднимут ее на ноги.

Шут присел рядом со спящей девушкой.

— Что она такого могла натворить, что за ней отправились слуги Торрэла? — удивился вслух он. — Еще можно было бы понять, если бы они искали тебя, Лани, или меня. Но зачем им понадобилась бедная циркачка?

Они столько пережили с Ртутью. Совместные страдания сближают крепче родственных чувств. Да и то, что Коросс рассказал о тенях, вызывало к ним жалость. И Ланетта уклонилась от ответа:

— Вас искали. Но увидели только Ртуть.

— Вот как? — задумчиво почесал подбородок Шут. — Очень неприятное известие. Значит, в Валгаве на нас тоже объявлена охота.

— Это уже неважно, — заметил Коросс.

— Какие у тебя планы?

Она вдруг поняла, что со всеми этими ночными разговорами и последующим примирением вдруг совсем выпустила из виду самого Коросса.

— Великие, — улыбнулся он самым безмятежным способом. — Я намериваюсь основательно встряхнуть старушку Эолу. И очень рассчитываю, что вы мне поможете.

— Смотря в чем, — хмыкнул Шут.

Кроссец мечтательно посмотрел на небо:

— Я хочу, чтобы в небе, как и в старые времена, парили Драконы. И чтобы каждый живущей на этой многострадальной земле — маг он или простой смертный, мог рассчитывать на справедливость.

Когда лошади передохнули, молодые люди быстро собрали свои немногочисленные пожитки и вскоре доехали до скалистого выступа. Он представлял собой великолепную обзорную площадку. Долина Голубого Дола лежала перед ними как на ладони: небольшое селение, окруженное полями и лесами. А еще черные точки, двигающиеся к нему.

— Кросский отряд. Что могло заставить Дома пойти на нарушение договора с Митрилем? — встревожился Коросс.

— Может этот эскорт за тобой? — поинтересовался Шут.

— Очень даже может быть, — отозвался Коросс, о чем-то напряженно размышляя. — И у них обязательно есть снадобья, которые помогут Ртути… Давайте договоримся так. Я спускаюсь вместе с Ртутью вниз, а вы ждете меня здесь. Если пойдет что не так, уходите.

— А что может случиться? — не на шутку встревожилась Ланетта.

Коросс улыбнулся девушке:

— Вряд ли что-то такое, что невозможно взять под контроль. Я не самый последний маг на Эоле. Уж поверь мне. Просто люблю подстраховаться… Линь, ты головой отвечаешь мне за Лани. И никакой магии с использованием ее Силы. У нее она сейчас на самом донышке плещется. Договорились?

— Езжай спокойно, и будь осторожен, — отозвался Шут необычайно для него серьезным голосом.

— Лани, — Коросс заставил посмотреть девушку ему в глаза, — помни, ты обещала дать мне еще один шанс.

— Я помню, — вздохнула Ланетта, не в силах противиться этим серым глазам.

Черный ворон поднимался все выше. Скоро землю застлала туманная дымка. Она становилась все плотнее и гуще, и вот туманы уже клокотали вокруг птицы разъяренным морем. Только это было не море, а Океан. Могучий, безбрежный, простирающийся с Начала Веков до Великого Конца. От соленых брызг крылья тяжелели, все труднее давался каждый взмах. Наконец, вдали показался черная гора. Это придало птице сил, и она полетела быстрее.

Буквально рухнув на пахнущую металлом и гарью поверхность, птица некоторое время лежала, открыв клюв и распластав крылья.

— Какие новости, Кроч?

Голос шел из самых недр горы. А затем она зашевелилась и развернулась в гигантского Дракона.

— Твой протеже определился со своей избранницей.

Глаза ящера полыхнули расплавленным золотом, а из ноздрей заструился дым.

— И как она?

— Вполне, — насмешливо хмыкнул Кроч.

— Ты понимаешь, о чем я спрашиваю, — хвост в раздражение обрушился в море, поднимая каскады брызг.

Видя, что его собеседник не расположен к шуткам, ворон посерьезнел:

— Перспективна. Она смогла разбудить свою Драконицу, вот только та отказывается с человечкой контактировать.

— Что значит, отказывается? К чему все эти капризы?

— Ревность. Ты же знаешь, повелитель. Ревнивее Дракониц женщин не бывает.

— На кону поставлено будущее Эолы. Она не имеет сейчас права думать о себе!

— Может и так. Но Драконицы всегда делают то, что считают нужным. Даже тебе вряд ли удастся ее убедить.

— А я и не буду. Пусть это делает человечка. Мы заставим ее пройти Тропой Дракона и образумить строптивицу.

— Опасно, — засомневался Кроч. — Коросс сильно расстроится, если с девчонкой что-нибудь случиться.

— Переживет. Если его избранница не сможет обуздать свою Драконицу, значит, выбор ошибочен. Мы подберем Короссу другую невесту. Тем более что кандидатура уже наметилась.

— Твой брат будет недоволен, — покачал головой Кроч.

— Вечно ты ворчишь. Пусть Рок сначала проснется, а потом мы с ним решим, кто из нас кем больше недоволен…

На усыпанной лепестками роз огромной кровати Тантосса, улыбаясь, перебирала прядки в огненно-рыжей шевелюре Уоросса. Сейчас правительница не могла ни признаться себе: всю эту неделю она переживала за своего ветреного любовника. Иначе не бросилась бы сломя голову, как только пришла заветная весточка. С собой прихватила всего несколько человек охраны из приграничной крепости Дозор. Дорога заняла около двух часов. Большая ее часть шла через охотничьи угодья Дома Пылающей Башни, но это стоило того. Посреди леса на утопающем в цветах холме высился небольшой замок, похожий на сказочный торт. Стены из редкого розового мрамора были украшены белоснежными барельефами и колоннами, а остроконечные башенки покрыты темно-малиновой чешуей.

Когда разгоряченные бешенной гонкой кони влетели в широкий двор, Уоросс лично бросился утихомиривать взвившуюся на дыбы черную как смоль кобылу Тантосса.

— Как тебе наше новое любовное гнездышко? — шепнул Уоросс, снимая Верховную Жрицу с седла.

Но ответить ей не дал, впиваясь в губы. Да она и сама не хотела. В тот миг ее интересовало лишь утоление собственного безудержного желания. Она даже не поняла, на каком этаже размещалась спальня. Смутно помнила лестницу, рвущуюся друг на друге одежду и звон разлетающихся на осколки напольных ваз и статуй, которые они умудрились по дороге опрокидывать.

— Я соскучилась, — хрипло произнесла она, когда первый накал страсти стих. — Как прошла твоя поездка?

Легкий ветерок играл полупрозрачным тюлем и приятно холодил разгоряченную кожу. Спальня утопала в розах и ирисах — ее любимых цветах. В глазах защипало: Уоросс был мастером поразить в самое сердце, растрогать до слез. Но он же мог и довести до белого колена. Хотя за это она и любила его. С ним Тантосса чувствовала себя живой.

Свою вредность огневолосый не замедлил продемонстрировать. Он несколько болезненно прикусил ее сосок, а потом посмотрел на свою любовницу. Зеленые глаза смеялись:

— Готовься скоро увидеть Коросса, Великолепная. Вот только, будет ли он рад вашей встрече, большой вопрос. Мне бы очень хотелось присутствовать при этом. Я и подарок для такого случая приготовил: кружок великолепного орнорского сыра. В нынешнем состоянии твой братик должен оценить.

Она легонько ударила его по губам, включаясь в новую игру. Вредничать она тоже была мастериться.

— В тебе говорят нереализованные амбиции, Уоросс. Несмотря на свою молодость, Короссу удалось свершить настоящее открытие. Вскоре оно перевернет всю нашу жизнь. А ты, как бы ты не пыжился, мой друг, всегда останешься ремесленником. Хотя, признаю, весьма искусным. Особенно касательно секса.

— Ты редкостная стерва даже для правителей, — его губы по-прежнему улыбались, но глаза зло блеснули.

— И в этом мы с тобой схожи, дорогой, — промурлыкала она и встала с постели.

Налив в серебряный бокал рубиновое вино, она с удовольствием пригубила волшебный нектар. В винах, как и в любви, огневолосый знал толк.

— Итак, что мы имеем, — перешла она на деловой тон. — Сначала мы подбросили Ротэль средство, чтобы устранить принцессу, в обмен на голову Коросса…

— Но Коросс сбежал от них и теперь приближается к Порогу. Все-таки Торрэл редкостный дуболом, — ухмыльнулся огневолосый. — Хорошо, что ты с самого начала решила задействовать Стража Границ.

— Данэл поумнее оказался, — согласилась жрица. — Вот только боюсь, он всерьез на меня обиделся, когда понял, кто спутница Коросса.

— Он человек слова, — беззаботно махнул рукой Уоросс. — А в качестве бонуса твой человек даст ему наводку на тень, заразившую толпу на Миотопольской Арене.

— Тебе известно кто это? — внутри Тантоссы шевельнулся червь подозрения: огневолосый знал слишком много. Это внушало беспокойство.

— Да неважно кто. Главное — чтобы неуловим. А у меня есть такой парень на примете, — безмятежно улыбнулся огневолосый. — Надо только не забыть, по старой дружбе, предупредить Дом Откровения, что Данэл в курсе, кто их тень и теперь разыскивает ее, чтобы вывести Ротэль на чистую воду.

— Отличная мысль, Уоросс! — воскликнула Тантосса и принялась возбужденно расхаживать по комнате. — Два митрильских Дома схлестнутся между собой, примутся выяснять отношения, чинить друг другу препоны и мелкие пакости. Им будет не до Коросса и Источника. Шикарная идея! Просто шикарная.

Жрица с удовольствием оглядела поджарое тело любовника. Оно было идеально, а главное снова готово к любви. Неуловимый бросок, и колени Тантоссы оказались в плену.

— Значит я не совсем ремесленник? — лукаво поинтересовался Уоросс, прижимаясь к ним и щекоча своим дыханием.

— Нет, — застонала она, вцепляясь в рыжие вихры.

— Так вознагради меня за это…

Тантосса засмеялась, подставляя свое тело под поцелуи. Его губы покусывали и ласкали, поднимаясь все выше. Но когда ее тело выгнулось в предвкушении острого наслаждения, огневолосый отстранился.

— Я хочу Верховенства для своего Дома, дорогая, — будничным тоном сообщил он. — Дому Страха пришло время передать бразды правления в другие руки.

Тантосса зашипела рассерженной кошкой:

— Дом Страха всегда был Верховным. Им и останется во веки вечные. Кросс чтит традиции.

— Но разве не нарушение традиций — появление в Кроссе королевы?!? — вскинул удивленно брови Уоросс. — Вряд ли Дома Кросса согласятся склонить головы перед женщиной.

Жрица набросила на себя атласное покрывало. Сейчас ей нестерпимо захотелось убить этого рыжего паяца. С трудом, но удалось взять себя в руки. Она заговорила спокойно, медленно, рассудительно:

— Давай на чистоту, Уоросс. Мой отец умер. Он был мудрым правителем. Конечно, иногда случались мятежи. Но они носили единичный характер и быстро устранялись. Он сохранял статус-кво. Может, его и не любили, зато уважали. Подумай, как отнесутся правители к претензиям вашего Дома на Верховенство? Что если они припишут смерть Верховного Правителя тебе, Уоросс? Ведь это твои эликсиры ускорили его конец. Доказать это будет несложно. Я буду благодарна тебе, если ты поможешь мне стать Верховной Правительницей, но войны не боюсь. И твоему Дому она дорого обойдется.

— А что скажет на это Коросс? Думаешь, он поддержит тебя? Жрице в одиночестве сложно править. Даже если ваш Дом накопил достаточное количество Истиной Силы, когда-нибудь она закончится. Девчонка, что тащит с собой Коросс — может она и хороша, как Источник, но как долго она протянет? Сколько Силы сможет дать? Этого пока никто не знает. Правитель, он, знаешь ли, как-то надежней. А чтобы воспитать замену Короссу тебе потребуется несколько десятков лет. Как все это время ты собираешься удерживать власть? К тому же, не в обиду будет сказано, ты уже совсем не молодая девочка.

Тантосса вспыхнула. Она терпеть не могла, когда намекали на ее возраст. Огневолосое чудовище прекрасно знало об этом.

— Коросс примет мое назначение, — прорычала она. — Для него благополучие Дома важнее своих нереализованных амбиций.

Уоросс насмешливо хмыкнул:

— «Нереализованных амбиций»? Нет, Тантосса. Здесь правильнее говорить об отношении Коросса к твоему предательству, а не о его амбициях. Ты его подставила, Великолепная, сделав оборотнем. И каким! Не волком, не медведем… Крысой! Нужно обладать большим смирением, чтобы простить такое. Я очень удивлюсь, если твой брат этим качеством обладает.

— А причем тут я? Да, содержимое шкатулки кто-то заменил. Но, когда Коросс наведет справки (а он обязательно это сделает), то узнает, что последний, с кем встречался Кооб перед отправкой в Митриль, был ты, а не я. А главное, это ты, а не я, изучал на Южных Островах запретную Магию Крови. Коросс попал в передрягу, но он уже почти выбрался из нее. Дело нескольких часов. И хоть брат будет не в том состоянии, чтобы претендовать на трон, то, что случилось с ним, не смертельно и не навсегда. Пара лет — и кровь обновиться, брат станет прежним. А там уже будет неважно, кто из нас носит титул Верховного Правителя — он или я. В конце концов, Коросс поймет: с его талантами ему лучше заниматься магическими изысканиями и путешествиями по Нижним мирам. А заботы государственные я взвалю на себя. Я согласна с тобой: Коросса трудно назвать смиренным, но в здравомыслии ему не откажешь.

— Именно здравомыслие и говорит в пользу передачи Верховной власти Дому Пылающей Башни. Я полностью согласен: Коросс, как исследователь, предпочтительней, чем как государь. Ты же, Тантосса, когда захочешь поправить, всегда можешь навестить меня. Я обожаю ролевые игры, — промурлыкал Уоросс.

Он сделал попытку распеленать ее, но Тантосса толкнула его обратно на кровать. Она взяла с прикроватного столика бокал с вином и с жадностью осушила его. Некоторое время жрица стояла, слушая лихорадочный стук своего сердца.

— Хватит ерничать, Уоросс, — она обрадовалась тому, как спокойно прозвучали эти слова. — Предлагаю сделку.

Она опустила бокал на столик и с трудом разжала пальцы, вцепившиеся в тонкую ножку. Как ей хотелось запустить эту посудину в огненную шевелюру.

— Сделка, — безмятежно протянул огневолосый, откидываясь на подушку и закидывая за голову руки, — Какое сладостное слово! Я весь во внимании, Великолепная.

— Твой Дом поддерживает меня на Совете, я — передаю вам Источник. Как ты понимаешь, Коросс будет не в том положении, чтобы прекословить мне.

Уоросс одним прыжком оказался перед Тантоссой.

— Почти договорились, моя повелительница… Но…

— Что «но»? — с раздражением спросила Тантосса, дергая плечом, которое это ненасытное чудовище принялся покрывать дразнящими поцелуями.

— Источник может иссякнуть, а может уже иссяк. А вот знания Коросса о строительстве межмировых порталов пропасть не должны.

— К чему ты все это мне говоришь?

— Ты будешь смеяться, но я беспокоюсь за твоего брата, — прошептал он ей на ушко.

Против воли по телу пробежали знойные мурашки.

— Ничего с ним не случиться. Я же говорю, — с раздражением заметила Тантосса, отстраняясь, — его ждут мои люди у пограничного портала со дня на день. И их достаточно, чтобы отразить атаку любого Дома.

Она оглянулась, ища что-нибудь посущественнее покрывала, чтобы накинуть на себя. И прикусила губу, не найдя. Надо же было так потерять голову.

— Я считаю, они его там могут и не дождаться, — мягко заметил Уоросс. — Поэтому, Великолепная, ни о чем не переживай и предавайся заслуженному отдыху в этом милом домике. Твои люди по-прежнему будут ожидать Коросса в Дозоре. Если все произойдет по-твоему, они встретят его и без тебя. Ну, а на случай, если Коросс решит все-таки передвигаться по тракту, моя кузина и ее жених Клиосс сегодня же отправляться в Валгаву…

Тантосса побледнела от ярости.

— Зачем вам Коросс без его Башни? Без нее он маг никакой.

— Никуда его Башня не денется. Подождет его пару лет. Короссу нужно дать время, чтобы остыть после твоей выходки. Мы окружим его любовью и вниманием. Ну а тебе пора уже отдохнуть, Великолепная. Ты слишком долго была Верховной Жрицей. Это тяжелая ноша. Здесь есть все, чтобы спокойно встретить старость. Как тебе мое предложение?

Сузив глаза, Тантосса смотрела на огневолосого беса, прикидывая расстояние и просчитывая последствия. Он сильнее, зато у нее лучше реакция. Мышцы напряглись, готовясь к прыжку.

— Великолепная, не злись. Как только ты немного остынешь, то сразу поймешь — это более чем отличная сделка!

«Он не собирается выпускать меня отсюда, — мысль обожгла так, что на мгновенье потемнело в глазах. — Скорее всего, Уороссу известно, что Коросс не будет пользоваться порталом. Ведь не случайно рыжеволосый бес так долго ошивался в Митриле в образе купца. А значит, мои люди зря ожидают брата в Дозоре. Там он не появится. Какой же нужно было быть влюбленной дурой, чтобы так подставиться…»

— Я присягну Вашему Дому, — прохрипела Тантосса.

— Что? Прости, Великолепная, не расслышал, — дурачась, произнес огневолосый.

— Я присягну Дому Пылающей Башни, но в Валгаву я поеду вместе с Даоссой. Давно мечтала посетить места боевой юности. Обновить воспоминания, чтобы скрасить старость…

Уоросс прищурился, разглядывая Верховную Жрицу. Но она уже взяла себя в руки. И даже смогла улыбнуться ему.

— Отлично, дорогая. Ты никогда меня не разочаровывала. Значит, нам осталось только обговорить детали, — жизнерадостно воскликнул Уоросс и хлопнул в ладоши.

Гобелен на боковой стене послушно пополз вверх, и Тантосса застыла, ошеломленная.

В смежной комнате на тафте полулежала обожаемая кузина Уоросса, а рядом с ней в кресле развалился отец Уоросса, глава Дома Пылающей Башни Кодосс. Мужчина поднялся и отвесил галантный поклон с таким невозмутимым видом, будто встреча состоялась на светском приеме. Несмотря некоторую полноту и женственную изнеженность, это был один из самых сильных магов Кросса. И Тантосса знала, что за ленивой вальяжностью скрывался острый ум и жесткая хватка настоящего полководца. От неожиданности Тантосса попятилась назад. Натолкнувшись на Уоросса, она яростно сверкнула на него глазами:

— Решил унизить меня?

— Что ты, Великолепная, — вмешался Кодосс. — Мой сын просто так неуклюже вводит тебя в наш узкий семейный круг. Ты разрешишь…

Он почтительно взял ее за руку и подвел к креслу.

— Кого-кого, а меня ты можешь не стесняться. Ты ведь знаешь мои маленькие слабости. Ну, а Даоссе не помешает у тебя поучиться хорошему вкусу. Ее игры с собственной внешностью меня, старика, огорчают. Вот ее бывший косметолог всегда нутром чувствовал особенности души и умел точно передать их через внешние особенности. Это был настоящий мастер! Жаль, сгинул куда-то, бедолага.

Даосса, все это время поглощенная игрой с пушистым котенком, подняла на Тантоссу свои огромные глаза с выбеленными ресницами. Треугольное личико и излишне хрупкая, словно невесомая, фигура вызывали странное чувство, балансирующее на грани восхищения и полного неприятия. Она вежливо улыбнулась и произнесла ломким подростковым голосом:

— Так витиевато мой дядя выпрашивает у тебя твоего косметолога. Правда, не уверена, что для меня. Он находит его очень милым мальчиком.

— Не желаешь вина? — вкрадчиво шепнул Уоросс, склоняясь к Тантоссе. — У меня неплохая коллекция.

— Сначала принеси халат, — придя в себя, небрежно бросила Тантосса. — Здесь прохладно.

— Итак, ты тоже решила отправиться встречать Коросса в Валгаву, — удовлетворенно заметил Кодосс, наполняя бокалы. — Замечательное решение. Под охраной наших рыцарей вы будете в полной безопасности. Хотя если тебя что-то тревожит, ты, разумеется, можешь взять свою охрану.

Тантосса зло рассмеялась. К Уороссу ее сопровождали лишь пять боевых магов. И Кодоссу это было хорошо известно.

— А ты не думал, Кодосс, что Митриль плохо отнесется к нарушению договоренностей? Хочу напомнить, что ни кросские, ни митрильские маги не имеют права пересекать границ Валгавы, — язвительно произнесла она.

— Договоренности существуют, чтобы их нарушать, — беспечно махнул рукой Кодосс. — К тому же сейчас очень удачное время чтобы подергать кошечку за усы.

— Это он про принцессу, — сочла нужным уточнить Даосса, заставив жрицу вспыхнуть. — Мой дядя и кузен считают, что пока отец Тагиль заперся в своей Башне, Дома Митриля не решаться на радикальные меры. Ограничатся лишь бурными возмущениями и бряцаньем оружия. К тому же никто не собирается пользоваться в горах Силой. Мы не самоубийцы… Но я бы кое-что добавила в наш план.

— Да, неужели? — с подчеркнутым вниманием заметила Тантосса.

Она иронично улыбнулась, но огневолосая жрица проигнорировала оскорбительные сомнения в своих умственных способностях.

— Думаю, будет целесообразно на время операции по спасению твоего брата перекрыть границу, впуская, но не выпуская никого из Кросса.

— И что это изменит? — презрительно фыркнула Тантосса. — Задержка митрильцев на нашей границе — уже хороший повод к началу войны.

— Нейтрализация правителя — хороший повод, а задержка купцов, связанная, ну например, с дотошными поисками контрабанды — довольно частая процедура у таможенных служб Митриля, — возразил Уоросс. — Пора навести шорох среди толстосумов и у нас. Мы сегодня же пустим слух, что стоим на пороге раскрытия очень крупной контрабандистской схемы и начнем тотальные обыски в купеческих обозах. Это может на некоторое время успокоить митрильскую сторону, а ваш отряд оградить от лишних глаз. Зато наши Дома, привыкшие во всем видеть тайный замысел — занервничают. Это заставит их поторопиться с выбором нового Верховного Правителя.

— Делайте, как знаете, — сморщилась Тантосса.

— Тогда предлагаю тост.

Кодосс поднялся, торжественно поднимая бокал:

— За Верховный Дом Пылающей Башни!

— За Короля Кодоса! — синхронно воскликнули кузен с кузиной.

Полуголая жрица с трудом скрыла дрожь в руках, поднимая свой бокал. Но это был не страх и не горечь поражения, а возбуждение Игрока перед захватывающе сложной Игрой. Она знала, что выиграет.

Ночью похолодало. Начавшийся вечером ленивый дождик разошелся в проливной дождь. Шут наделал из тонких деревец кольев и вогнал их в землю. В качестве опоры он использовал толстый ствол раскидистого дерева. Плащи должны были служить им крышей. Ланетта натаскала в шалаш еловых лап и бросила поверх лошадиные попоны. Молодые люди уселись рядышком и плотно укутались в одеяла. Но все эти ухищрения не сильно помогли. Промозглой сыростью было пропитано все вокруг.

Некоторое время Ланетта честно пыталась заснуть. Вот только холод, шум непрекращающегося дождя, недовольное фырканье понурившихся невдалеке лошадок, а главное, мысли — тяжелые, монотонные, навязчивые — никак не способствовали этому. Линноку тоже, похоже, не спалось. Слишком уж тихо он сидел.

— Ли-инь, — жалобно произнесла девушка, — может, все-таки я сниму амулет? Ты такой замечательный маг! Сделай что-нибудь. Эти холод и сырость ужасны!

— Нельзя, — с сожалением отозвался Шут и слегка переменил положение. — Коросс запретил использовать твою Силу. Говорит, что тебе это может навредить. Чему-чему, а здесь я склонен ему верить… Потерпи. Дождь уже почти кончился, да и сидеть нам осталось недолго. Через пару часов солнце выглянет, и мы согреемся. А там, глядишь, и Коросс за нами пришлет.

Они притихли, вслушиваясь то в затихающий, то во вновь усиливающийся шелест дождя. От холода неприятные, как зубная боль, мысли и чувства стали злее. Они роились в голове противными кусачими комарами.

«Я здесь, потому, что мне и податься особо некуда. Выбор у меня невелик: стать содержанкой Коросса и, надеяться, что та его девушка — Арона — не пробудится в ком-нибудь другом, — думалось ей. — А Линнок? Что все-таки заставило его сбежать из дворца? Ведь не я же? Я ценна как Источник Силы, но она у меня вычерпана почти до дна. Как долго Линь намерен нянчиться со мною? У него своя жизнь, свои привязанности… Та девчонка — Моль — она достойна его любви. Когда колдовство спадет, из нее получится очень красивая девушка. И очень ревнивая. Когда и Линь покинет меня, я останусь одна в этом мире. Что я буду делать?».

Шут сидел тихо, крепко прижимая девушку к себе. Слишком крепко для спящего человека.

— Линь, — чуть слышно окликнула она.

Парень не ответил, и она повторила громче.

— Что? — с тяжелым вздохом осведомился Шут.

— Почему ты ушел из дворца?

— Чтобы тебе помочь, — буркнул он.

— Нет, — не согласилась девушка. — Ты и без меня оттуда уходить собирался. Сам говорил. Из-за Моли?

— Из-за этого белобрысого недоразумения? Смеешься? — фыркнул Шут.

— Тогда почему?

Ланетта уже думала, что Шут не ответит, когда тот неохотно произнес:

— Помнишь, как обезумела толпа после представления на Арене? Сила Иль на такое не способна — она работает лишь с мыслями. Сила Осс может управлять чувствами, но при условии тесного контакта с объектом внушения…

«Как Коросс со мной», — не удержала Ланетта вздоха, но Линнок не заметил этого. Казалось, он обрадовался возможности высказать вслух то, что вертелось в его голове.

— Это неизвестная мне магия. Она действует на расстоянии, имеет длительный по времени эффект, а главное, настолько сильна, что способна разрушать ранее возведенные запреты. Когда нас с тобой зачаровали, кстати, тоже было задействовано что-то из этой серии. И вот, что я тебе скажу: это очень опасно.

— Почему?

— Я чувствую, как ломаются веками сложившиеся устои. Наша цивилизация держится на безоговорочном послушании слуг своим господам. Правители привыкли доверять своим людям даже больше чем самим себе. А представь себе, если эта система рухнет? Власть Дома Пути долгое время мне казалась несокрушимой, а сейчас я чувствую, как все трещит по швам. И самое страшное — все указывает на то, что ветер дует с Южных Островов.

— Ты про что?

— Началось все два года назад. Диогэл — наш король — отправился в свою Башню за очередной порцией Истиной Силы. По возвращении он обещал, наконец, решить давно назревший вопрос о втором правителе.

— Что за вопрос? — не поняла Ланетта.

— Понимаешь, Истинная Сила не сравнима по мощности ни с Силой Осс, ни с Силой Иль. Может, разве что с Магией Крови. Но последняя — противна человеческой природе. Она черпает могущества из боли разрушения, а не жизни со всеми ее радостями и горестями. Ты — Источник Истинной Силы, что само по себе чудо. Обычно, чтобы такую, как у тебя, Силу добыть, нужно на годы уединяться в Башне. Поэтому в Домах принято иметь двух правителей, которые довольно редко видятся друг с другом. Когда один возвращается из Башни, второй пару недель вводит его в курс государственных дел, а потом сам отправляется в путешествие по Нижним Мирам. Раньше у Диогэла соправителем был Лэппэл — Белый Рыцарь, но двадцать лет назад он отправился в Валгаву и пропал. Диогэл отказывался верить в его смерть и не желал обзаводиться наследником. Он стал чаще отлучаться в Башню, а правление государством в эти периоды доверял Цапле — своему доверенному слуге. Тот прекрасно справлялся со всеми обязанностями, кроме одной. Он не мог контролировать дочь Диогэла. В результате она осталась без должного присмотра.

— Без должного присмотра? — усмехнулась Ланетта.

Ей вспомнился сонм придворных, пожирающих свою принцессу восхищенными взглядами. Ланетта недолго прожила во дворце, но культ обожания слугами своей принцессы прочувствовать успела.

— Должного — значит строгого, а иногда даже и сурового, — объяснил Шут. — Принцесса в отсутствии отца уверовала во вседозволенность. Сдерживало ее лишь то, что Диогэл по возвращению мог устроить ей разнос. И устраивал периодически. Скульптор был тем, кто докладывал Диогэлу обо всех выходках принцессы. Она знала это, но ничего не могла поделать: на Скульпторе и мне лежала печать неприкосновенности. Случись с нами что — принцессе не поздоровилось бы.

— Ты доносил на принцессу? — не поверила Ланетта.

Еще парикмахер, куда ни шло. Девушка не питала к нему добрых чувств и могла поверить в столь сомнительное поведение. Но Линнок… Звучало это как-то странно.

— Не доносил, но время от времени одергивал, — сразу же ощетинился Шут. — Принцесса отлично знала, что мы «наблюдатели», приставленные ее отцом. Мы были единственными, кто мог повлиять на нее. Понимаешь, Лани, слуги просто физически не могут причинить вред своему господину или госпоже. Для них исполнение желаний своих хозяев заложено на уровне рефлексов. Неповиновение невозможно в принципе. Это все равно, что… ну не знаю… взять, и перестать дышать. А Скульптор — он кроссец. У него отсутствует такая привязка к митрильской принцессе. У меня тоже. Какое-то время Тагиль даже пыталась кокетничать со мной, чтобы приручить…

— Тогда почему она разозлилась, когда ты решил объясниться ей в любви?

— Не больно-то и разозлилась, а сразу попыталась проверить, насколько далеко простирается мое обожание, — нехотя отозвался Линнок. — Нас с моим приемным отцом тогда сильно беспокоили ее частые контакты с Ротэль и ее братцем-дуболомом. А тут еще с Цаплей такое приключилось…

— Что произошло? — голос невольно дрогнул.

Как же было холодно! Дождь никак не желал прекращаться. А где-то в лесу прятались орбы, пузырники и еще невесть кто. Ланетта не удержалась и украдкой проверила, на месте ли ее стилеты. Шут, заметив ее невольный жест, хмыкнул:

— Да уж, хорош — несу, сам не знаю что. Давай-ка лучше спать. Хочешь, я тебя усыплю?

— Ну, уж нет! — возмутилась Ланетта, — Давай, рассказывай. Лучше умереть от страха, чем от любопытства.

И Линнок продолжил:

— Скульптор не то, чтобы дружен был с Цаплей. Правая рука Данэла был человеком консервативным, и в моем отце видел, прежде всего, кроссца, а потом уже парикмахера. Но периодически они вынуждены были сотрудничать как два самых преданных королю человека… И в тот день, а точнее даже ночь, Цапля вызвал к себе Скульптора. Хотел что-то важное рассказать. Не рассказал. Вместо Цапли моего отца встретил обезображенный труп. Он был привязан к столбу, а под его ногами пузырилась кровавая пентаграмма. Отец тогда хотел вызвать стражу, но его оглушили чем-то тяжелым по голове. Когда он очнулся, то оказался в своей кровати с дикой головной болью, а на прикроватном столике почти ополовиненная бутыль крепкого белого. Разумеется, никаких трупов в комнате Цапли не нашли. Его самого, кстати тоже. На наши расспросы Тагиль заявила, что отправила Цаплю послом в Южные острова.

— Может Скульптору все померещилось?

— Может, — согласился Шут. — Только вот у Цапли в отсутствии короля хранился ключ от клетки Стража. А потом этот ключ каким-то образом оказался у Торрэла.

— Его же принцесса сама отдала Ротэль, чтобы та помогла ей стать жрицей, — вспомнила девушка.

— Вот именно, — невесело согласился Шут. — Это-то и подозрительно. И я решил наведаться на острова, поговорить с Цаплей. И тут как раз ты объявилась. Тагиль и Коррэл хорошо тебе мозги промыли — выглядела ты законченной блондинкой. Тебе повезло, что мы с тобой встретились до того, как ты попала во дворец, и я видел, какая ты на самом деле. Вот и решил забрать тебя с собой, раз уж дал обещание тебе помочь.

Ночь все никак не желала заканчиваться. Дождь ненадолго затих и вновь припустил с удвоенной силой. Коросс сейчас, наверное, был уже в долине, и Ланетте верилось, что с ним все хорошо. Иначе почувствовала бы. А вот Моль… Маленькая девочка-мальчик с огромным чувством независимости. Где она теперь? Наверное, голодная. Вспомнилось вдруг, как висела на ветке, а Линнок смотрел на нее и ел бутерброд.

— Все-таки зря ты с ней так. Жестоко, — вслух подумала девушка.

— С Тагиль?

— Да, нет, — спохватилась она. — Я про Моль вспомнила. Как ты ее вверх ногами подвесил. Очень жестокая шутка.

Шут резко отстранился от Ланетты. Нагретый бок сразу стал быстро остывать.

— Она — неблагодарная дрянь. Я по-человечески решил ей помочь, а она…

— Она вспылила, потому что приревновала тебя, — тихо заметила Ланетта, подумав вдруг о своих чувствах к Короссу. — Влюбленным свойственно делать глупости. Грешно над ними смеяться.

— Не навешивай на других своих тараканов. Моль — девчонка прагматичная. Никакой любовью здесь и не пахнет, — зло усмехнулся Шут. — Увидела, что плохо лежит — взяла. А нет — так можно попытаться на жалость пробить. Поняла, что это не пройдет — ножом в бок. Или, на худой конец, углей в сапоги подбросит, чтобы не догнали. У таких как она нет ни любви, ни дружбы. Все эти дети городских трущоб просто сорная трава.

— Вот сейчас ты говоришь как настоящий аристократ, — внутренне ощетинилась девушка.

— А ты как сумасшедшая. Думаешь, твоя жалость сделает людей добрее? Жалость — от слова «жало», Лани. И жалить будут тебя больно, но по делу.

— Почему это по делу?

— Потому, что это лукавство все. Думаешь, своей жалостью заработать расположение к себе? Фигня. Притягивают сильные духом. А ты, уж прости, плаксивая тряпка. Об таких, как ты, ноги вытирают.

Ланетта обиделась и замолчала. Через несколько минут Шут снова придвинулся к ней и примирительно произнес:

— Ладно, Лани, прости. В конце концов, ты всего лишь девушка. Ничего удивительного, что после таких потрясений, жизненных и погодных, твои мозги отсырели. Сама не понимаешь, чего несешь.

— Ты сначала приручил Моль, а потом бросил, — отчеканила девушка. — Одну в дикой Валгаве. Может она и прагматична. Но даже самой прагматичной девчонке не устоять перед орбами или пузырниками.

Шут шумно выпустил воздух сквозь зубы:

— Каждый из нас выбирает свой путь: кто-то раба, кто-то хозяина, а кто-то странника. Моль решила пуститься в самостоятельное плаванье. А там, знаешь ли, временами штормит. Лучше подумай о своем пути, а мне дай поспать, — отрезал Шут.

После этого они замолчали окончательно. Скоро дождь затих, но заснуть так и не удалось. До этого такой мягкий и уютный бок Шута показался вдруг жестким и костлявым. Девушка терпела, понимая, что тогда кто-то останется без одеяла, но отодвинуться очень хотелось. Линноку, похоже, также. Когда сквозь просветы шалаша проступила серость зарождающегося утра, Шут резко встал и вышел наружу.

— Пойду, разомнусь. Никуда без меня не ходить, не шуметь, костров не разводить, — подчеркнуто сухо проинструктировал Шут и направился вглубь леса.

Девушка зябко обхватила себя за плечи и вышла следом. Сквозь прорези облаков проступало бледное предрассветное небо. Она подошла к обрыву и посмотрела на простирающуюся внизу долину. Увиденное заставило ее забыть о ссоре.

— Линь, смотри! — вскрикнула она.

Шут в два прыжка оказался рядом и с интересом заглянул за плечо Ланетты. А потом, переглянувшись, молодые люди дружно полезли на скалистый нарост. Оттуда открывался прекрасный вид не только на долину, но и на часть ущелья, ведущего в Голубой Дол. Как на ладони молодые люди увидели под собой тракт. В направление селения по нему быстро двигались серебряные точки, преследуя одинокого всадника.

— Назад! Там кроссцы! — закричал Линнок, чуть не срывая голос, забыв о том, о чем только что инструктировал Ланетту. — Куда вы прете, дураки!?!

И действительно, ворота селения распахнулись. Навстречу серебряным всадникам вылетел черный отряд, растекаясь по полю полумесяцем. Завидев кроссцев, беглец развернул коня, пытаясь уйти в сторону. Митрильцы же сгрудившись кучей, остановились. Шут несколько приободрился, когда увидел, что в ущелье к митрильцам двигается подкрепление из двух десятков солдат. Но радость его была недолгой. Происходящее в долине заставило всадников развернуть коней назад.

— Теперь митрильцы обречены, — выдала Ланетта, как ей казалось очевидную истину.

Эта мысль принесла небольшое облегчение. Ведь где-то там, среди черных точек, мог находиться Коросс. Но Линнок не захотел поддержать надежды девушки.

— Все зависит от количества правителей и их доверенных слуг в отрядах. Каждый из них стоит многих воинов. Я уверен, отступление части наших — это военная уловка. Увидишь, они вступят в бой, когда придет время.

Это не на шутку встревожило девушку. Но Шут, несмотря на свои уверения, что у митрильцев все под контролем, тоже не находил себе места от беспокойства. Он порылся в своем кармане и вытащил оттуда зеркальце. Некоторое время молодой человек о чем-то напряженно размышлял. Наконец, виновато посмотрел на Ланетту:

— Ты себя чувствуешь?

— Вполне неплохо. Ты о чем?

— О твоей Силе. Интересно, насколько быстро она восстанавливается? Тут залетела в голову занятная мыслишка. Мне кажется, я знаю, как разглядеть, что происходит внизу. Но без твоей помощи не получиться.

Линнок умоляюще взглянул на девушку:

— Мне нужно будет всего чуть-чуть твоей Силы.

Она без лишних разговоров сняла подвеску.

— Отлично, Лани, — просиял Шут. — А теперь вспомни о чем-то.

Но вспомнить ничего не получалось. Ее терзала тревога за Коросса. Шут выразительно закатил глаза, демонстрируя свое отношение к ее чувствам.

— Ладно, слушай, — снизошел он. — Этому упражнению меня в свое сам Диогэл научил. Сказал, что это помогает укреплять ментальный щит. Как раз то, что тебе нужно. Ведь рассчитывать только на амулеты не благоразумно. С ними всегда может что-то случиться. А пока тренируешься, и мне польза будет.

— И что это за упражнение? — рассеяно поинтересовалась Ланетта.

Она упорно пыталась рассмотреть происходящее в долине.

Митрильская конница начала перестроение, кроссцы же мчались во весь опор за своего извечного врага. Их было больше раза в полтора, но если Линнок говорит, что решает не численность, а наличие в отрядах магов…

— Лани, послушай меня. Мы все сможем разглядеть, но мне нужно несколько минут твоего внимания.

— Да, Линь, я слушаю…

— Берешь какой-нибудь простенький стишок. Ну, например, детскую считалку. Проговариваешь ее и одновременно стараешься решать примеры. Для начала можно взять что-то простое: например, сложение. А дальше как пойдет. Твоя задача, научиться расщеплять сознание. Старайся одновременно думать о двух вещах. Первая будет работать как щит, а вторая — та, которая для тебя важная, будет прятаться за первой.

— Как это? — удивилась Ланетта.

Трудно было представить, что такое в принципе возможно. «Попробую чередовать», — решила девушка. Напряженно морща лоб, она с трудом выудила из памяти детскую считалочку. Беспокойство за Коросса и усталость давали о себе знать. Ланетте казалось, что она слышит, как скрипят ее мозги, не желая впрягаться в неинтересную работу.

— Давай попробуем, — наконец, неуверенно произнесла девушка, но Шут уже не обращал на нее внимание.

Он сосредоточенно сдирал с маленького зеркальца серебряную пленку и что-то бормотал себе под нос.

— Все, — торжественно провозгласил он. — Надевай скорей свой амулет и иди сюда. По-моему, получилось.

Шут направил стеклышко на долину. Оно выхватило спину одного из всадников в серебряных доспехах. Тот сжимал стяг с трехглавым золотым псом на красном поле. Рядом с ним, в окружении сгрудившихся вокруг бойцов, вертелся волчком на белоснежном коне стройный воин в закрытом наглухо шлеме. Он отдавал приказы, расставляя солдат по местам. На его руке мелькнул массивный перстень.

— Это Данэл, — удрученно заметил Шут. — Какая жалость. Что занесло его сюда? Для Митриля это будет тяжелая потеря…

Кроссцы быстро огибали митрильцев с двух сторон, стремясь замкнуть кольцо. Но серебряные воины тоже не бездействовали. Следуя приказам своего предводителя, они перестраивались в треугольник. Его острый клин был направлен на ущелье. Митрильцы пустили своих коней вскачь, пытаясь первыми добраться до входа в ущелье. Теперь все решала скорость. Черные были быстрее, но хватит ли их быстроты, чтобы отрезать путь?

— Молодец, Данэл! Грамотное решение, — воскликнул Линнок. — Знаешь, что он сейчас делает? Он заманивает кроссцев в западню!

Такое не приходило ей в голову. Реплика Шута заставила девушку похолодеть.

— Дай мне посмотреть.

Ланетта вырвала зеркальце из рук Шута и досадливо вскрикнула:

— Они на одно лицо. Линнок, зачем на них всех синие маски?

— Пытаются спасти хоть что-то от былых договоренностей, — пояснил Шут. — Колдовать в Валгаве запрещено, а маски блокируют магическую энергию. В пылу боя может ненароком бросить ее во врага.

— А ты колдуешь, — с беспокойством заметила девушка.

— То я, — заметил Шут, — а то несколько десятков боевых магов-рыцарей. К тому же, Коросс сказал как-то, что на твою Силу Валгава нормально реагирует. И то, что тебя с Ртутью пузырники не съели — лучшее тому подтверждение.

Ланетта поежилась и уткнулась в магическое стекло, пытаясь разглядеть происходящее.

Из лесочка перед входом в ущелье наперерез серебряному треугольнику выскочило десять черных всадников. Среди них она выделила одного — стремительного и смертоносного. Митрильские серебряные доспехи от мощных ударов его клинка лопались, словно яичная скорлупа. Маленький отряд скомкал ровный строй врага, сдерживая его движение.

— Коросс! Это Коросс! — вскрикнула Ланетта.

— И я сам заколдовал ему меч, — горестно вздохнул Шут, тоже узнав его. — Проклятье на мою голову.

Черные всадники сомкнулись вокруг белых. Удары сыпались со всех сторон, но митрильцы мужественно держались. Они не прекращали попыток прорвать окружение. Количество воинов, как с белой, так и с черной стороны неуклонно сокращалось. Через зеркальце были отчетливо видны и взмыленные кони; и искры, которые выбивала сталь; и кровь — море крови. А еще синие маски вместо лиц. Одинаковые, что у белых, что у черных рыцарей.

— Они погибнут, — всхлипнула Ланетта, сама не очень понимая, кого именно она оплакивала.

Она жалела предводителя митрильцев, которого она однажды видела во дворце Тагиль. Такого молодого и рассудительного. Она скорбела о солдатах, как белых, так и черных, безжалостно перемалываемых жерновами войны. Ее сердце обливалось кровью при мысли о валгавцах, чья участь была одинаково плачевна, кто бы ни победил. Но больше всего Ланетта переживала за Коросса. Когда она потеряла его в этом месиве, то почувствовала, как страх ледяным обручем стянул ее сердце.

— Где Коросс? — спросила она охрипшим голосом.

Шут не ответил. В этот момент он направлял зеркальце на кросскую воительницу. Черный шлем слетел с ее головы, и длинные волосы развивались за ней темным шлейфом. Она вместе с несколькими своими солдатами глубоко врезалась вглубь митрильцев, и теперь отчаянно рубилась. Она не замечала, что вторгается все глубже в треугольник, а ее охрана гибнет один за другим под ударами серебряных мечей…

— Лани, — попросил Линнок, — зеркальце начало мутнеть. Ты не снимешь подвеску? А лучше, если вместе с кольцом. Так легче будет настроить его на работу.

Она кивнула и положила свои амулеты на землю, не отрывая взгляда с долины. Но теперь увидела лишь беспорядочное мельтешение черно-белых точек. Разглядеть без зеркальца Коросса что-либо не представляло никакой возможности. Она сходила с ума от волнения. «Может быть, он лежит на земле, а копыта коней топчут его тело» — эта мысль заставила содрогнуться от ужаса.

Черный ворон шумно сорвался с дерева и громко каркнул, пролетая рядом с девушкой. Так близко, что чуть не задел ее крылом.

— Кроч, миленький, — взмолилась она, узнав птицу, — помоги ему! Прошу тебя! Я не переживу, если с ним что-нибудь случиться!

— Хватит паниковать — с моим мечом ничего твоему Коросу не грозит. Дернул же меня бес зачаровать ему клинок, — досадливо пожал плечами Шут и протянул Ланетте вновь заработавшее зеркальце. — Смотри лучше, как Данэл сейчас в капусту начнет рубить сестренку твоего красавчика. Для Митриля это воистину станет праздничным днем, когда этой стервы не станет… Ох, умница! Обожаю его!! Смотри, что он делает!!!

И действительно, как только воительница оказалась достаточно близко от Данэла, он впервые за все время сражения, показал, как умеют биться митрильские правители. Его конь рванул жрице навстречу, а меч в несколько замахов срубил охранявших ее солдат, после чего Данэл мощным ударом выбил всадницу из седла. Вокруг ее тела сразу разгорелся яростный бой. Митрильцы пытались захватить упавшую с коня жрицу, в то время как кроссцы стремились вытащить ее из этого пекла. Черные и белые смешались между собой. В этой сумятице Данэл ринулся на прорыв, а за ним следом устремились несколько солдат, прикрывая своего правителя. Вырвавшись из оцепления, Данэл, остановив коня, вскинул свой арбалет. Четыре болта взметнулись ввысь и вспыхнули в небе яркими звездами.

— Данэл вызывает подкрепление! — Шут в возбуждении потер руки. — Теперь кроссцы крепко поплатятся за нарушение договора.

Черный ворон, до этого круживший над полем боя, набросился на сигнальные огни, как коршун на цыплят, гася один огонь за другим.

Шут не сдержал вздох разочарования, зато Ланетта засмеялась от радости. Кроч не сделал бы это без приказа, а значит, с Короссом было все в порядке.

А вскоре она увидела и его самого. Ворон спикировал вниз к всаднику, что вынырнул из сечи. Его конь был покрыт пеной, с меча капала густая кровь, а через седло была перекинута злополучная воительница. Бесцеремонно сбросив жрицу на землю, Коросс вслед за вороном поскакал к ущелью за скрывшимся там Данэлом. Ланетта вспомнила о митрильцах, что укрылись там перед началом сражения, и закричала, срывая голос.

— Туда нельзя! Там ловушка! Коросс, назад!

Но также как Данэл не услышал Шута, так и до Коросса не донеслись предостережения Ланетты.

Или кони митрильцев были более усталыми, или конь Коросса — быстрее, но расстояние между ними неуклонно сокращалось. Один из митрильцев развернул скакуна, намереваясь задержать Коросса. Черный жеребец бронированной грудью врезался в белого, с остервенением кусая того в шею. Ошалев от боли, благородное животное взвилось на дыбы и тотчас завалилось на бок со вспоротым животом. Обогнув поверженного врага, Коросс помчался дальше, держа наперевес меч. Теперь к нему устремились последние два солдата из охраны Стража Границы. От страшного удара меч вылетел из руки первого митрильца, а второго настиг меткий бросок кинжала. Он угодил в прорези шлема.

А между тем ворон атаковал скакуна Данэла, целясь в глаза. Передние ноги коня подломились, но ловкий всадник уже был на земле. Митрильский правитель развернулся к Короссу, обнажая меч.

— Мрак его задери, — простонал Шут, вытирая пот со лба. — Клянусь Силой, я найду и убью Коросса, если он убьет Стража Границы.

Ланетта с ужасом посмотрела на Шута:

— Но если он не убьет, то убьют его.

Шут промолчал.

К облегчению Ланетты, Коросс не стал сражаться. Спрыгнув с коня, он сделал шаг навстречу Данэлу, что-то ему говоря. Они разговаривали недолго, а потом каждый из них двинулся своей дорогой: Коросс верхом, не торопясь, щадя своего измученного скакуна; Данэл пешим, ссутулившись, словно старик — одинокий вождь, потерявший всех своих солдат.

— Что, интересно, произошло? — удивленно спросила Ланетта.

— Думаю, Коросс пытается не допустить войны между нашими странами, — задумчиво произнес Шут. — Не он привел сюда кроссцев, а его взбалмошная сестрица, и теперь он попытался хоть как-то исправить содеянное. Очень хочется верить, что ему удастся это.

— Ему удастся, я знаю, — убежденно заметила девушка. — Коросс всегда добивается того, чего хочет.

Линнок покосился на нее, и выразительно закатил глаза к небу, выражая свое отношение к чрезмерной восторженности Ланетты.

— Я не собираюсь спускаться в Голубой Дол, — мрачно сказал Шут.

Он лежал на спине и глядел на проплывающие по небу облака. Смотреть на окончание сражения ни ему, ни ей не хотелось. Результат был предрешен, битва превратилось в бойню. Ланетта грустно взглянула на друга. Она не представляла, как утешить его. Да и слова вряд ли бы прозвучали искренне. Коросс был жив и здоров — это наполняло ее душу ликованием. Но даже сейчас она понимала — скоро боль нахлынет с новой силой. А еще она знала: нужно бежать от Коросса, чтобы не потерять саму себя. Меньше всего ей хотелось становиться бледной тенью его прошлой любви. Арона была сильной магиней, а она — никто. И Силы почти не осталось. Может она и восстановится. А вдруг нет? Будет ли она тогда нужна Короссу? И что будет, если Арона все-таки объявится? Кого выберет Коросс?

Она вздохнула. Лучше уйти самой, пока его нет рядом. Не ждать, когда он скажет: «Лани, ты ни в чем не будешь нуждаться, но я больше не смогу видится с тобой». Ей не нужны подачки. Либо она добьется что-то в этой жизни сама, либо и смысла в этой жизни особого нет.

— Ну, так поехали на твои Южные Острова, — вздохнула девушка. — Чего ждать?

Заметив пристальный взгляд Шута, она криво улыбнулась:

— Что?

— Поедешь со мной?

— Конечно. Если ты не против.

Линнок засмеялся:

— Против? Да обеими руками «за». Правильное решение, Лани. А боль — она со временем утихнет. Вот увидишь.

Они оседлали своих неприхотливых лошадок, и двинулись в путь по извилистой лесной тропе.

Разгорающийся день обещал быть жарким и душным. Голодные желудки недовольно бурчали, но специально останавливаться поохотится ни Шуту, ни Ланетте не хотелось. Они стремились уехать как можно дальше: Шут от горести поражения, а Ланетта от своего разбитого сердца.

По другую сторону перевала лес закончился. Перед ними простирались темные волны горных хребтов с зелеными проплешинами долин. В этом суровом каменном царстве особо выделялась черная остроконечная вершина с темным воротником туч.

— Легендарная Гора, — задумчиво заметил Шут. — У нас ею детей пугают.

Гора вызывало странные чувства. С одной стороны она внушала ужас, а с другой стороны как магнит тянула к себе.

— Интересно посмотреть, что там, — отозвалась Ланетта.

— Так что нам мешает? — ухмыльнулся Шут. — Мы с тобой свободны как ветер. А раз так, почему бы сделать небольшой крюк? Вряд ли нам еще когда представится такой случай.

Ланетта вспомнила, что Моль тоже направлялась туда и, нервно сглотнув, кивнула.

— Давай, — и первая тронула свою лошадку.

— Смотри, впереди горное озеро! — воскликнул Шут. — Ну как, сделаем привал на пару часиков?

Чтобы спуститься к озеру, им пришлось спешиться и вести своих лошадок на поводу. Камни под ногами сами ползли вниз. Приходилось часто останавливаться, чтобы живой склон успокоился, а потом снова продолжать путь. И чем сильнее уставала Ланетта, тем оптимистичнее становился Шут. Девушка была благодарна другу за это. Его болтовня отвлекала от грустных мыслей.

— Обогнем долину, потом спустимся к восточной части тракта, а там попробуем прибиться к какому-нибудь купеческому каравану, — разглагольствовал Шут. — Если тебе обрезать волосы — вполне сойдешь за мальчишку. Будешь моим братом. Я наймусь в охрану, тебя пристроим ухаживать за лошадьми и кашеварить… Нам бы с тобой только добраться до побережья! В Льюс или какой другой кросский портовый город. А потом на торговый корабль да к Южным Островам. Там целое созвездие независимых и богатых городов. Соберем с тобой труппу и начнем новую жизнь. Актерский труд везде нужен, и мы всегда сможем заработать себе на кусок хлеба.

Ланетта охотно поддакивала. Если бы сейчас Шут предложил ей прорыть туннель под горами и морями — она проявила бы столько же воодушевления. Ей было все равно, но расстраивать своего друга не хотелось.

Добравшись, наконец, до озерка, путники расседлали усталых лошадей, дали каждой по горсти зерна из седельных сумок, а между собой разделили последний ломоть черствого хлеба.

— Поспи немного, а я посторожу, — предложил Шут и зевнул. — А то свалишься где-нибудь по дороге с лошади, шею свернешь, а мне потом перед Короссом ответ держать.

Лучше бы он Коросса не вспоминал. Девушка подавила горестный вздох и покачала головой.

— Давай наоборот, — предложила она. — Я накануне хорошо выспалась, а вот на тебе лица нет.

Выглядел Линь, действительно, неважно: зелень глаз потускнела, на щеках залегли глубокие тени, уголки губ трагическим образом провисли вниз. Он бодрился, но из последних сил. И Линнок не стал ломаться.

— Я недолго. Полчасика сосну, и двинемся дальше.

Шут закутался в плащ и сразу заснул.

Небо очистилось от облаков и налилось синью необыкновенной густоты. Полуденное солнышко грело, но не обжигало. Озеро было чистым как слеза. Каменистое дно проглядывалось так отчетливо, что казалось, водоем взял да чудесным образом испарился. Лишь легкий ветерок, иногда рябивший водную гладь, разрушал эту иллюзию. Все вокруг было наполнено сонной негой, а Линнок так сладко посапывал… Ланетта потерла глаза и прислонила голову к теплому плечу друга. Тот что-то сонно пробурчал, но переспрашивать не хотелось. Веки налились свинцом, а все тело стало ватно-безвольным. Несколько раз она моргнула, глядя на озеро, которое то ли было, то ли не было, а потом так и не смогла открыть глаза…

Холодная сталь у горла сделало пробуждение крайне неприятным.

— Подъем, — ухмыльнулся человек в синей маске, а потом резко свистнул.

Он был одет в пятнистые штаны и куртку из мягкой замши. Такого просто так не разглядишь на фоне серых стволов деревьев и скал. Также выглядели Ласка со своей бандой. Линнок рассказывал, что это обычное облачение следопытов. Их часто высылали впереди рыцарских отрядов, чтобы разведать обстановку.

Сейчас ее друг был крепко связан. Еще один следопыт застыл в паре метров с взведенным арбалетом. Линнок грустно улыбнулся девушке:

— Попался как желторотый птенец.

Ланетта виновато закусила губу. Это она подвела их обоих.

Между тем все вокруг наполнялось звуками. К озеру подъезжал конный отряд. В душе у Ланетты похолодело. Серебряные доспехи, бело-синие плюмажи, плащи и сбруя — то была расцветка Дома Откровения.

Им с Линноком оставалось только наблюдать, как воины спешиваются и ведут своих коней на водопой. Трое всадников подъехали позднее. Один из них был закутан в черный плащ, второй великан, а третий — раненый. Он еле держался в седле, а когда конь остановился, то кулем свалился на землю. Это вызвало переполох в отряде. Вокруг него возникло небольшое столпотворение. Взволнованный говор, звон доспехов и ржание коней перекрыл властный голос.

— Что с ним?

Ответ Ланетта не расслышала. Зато грязную ругань, последовавшую за ним, очень хорошо. Девушка и Шут переглянулись. Они узнали голос сквернослова. Он принадлежал Торрелу — правителю Дома Откровения.

Резким рывком девушку поставили на ноги и подтолкнули вперед. Ей не верилось, что все это происходит с ними. И никогда еще не было так страшно. Она оглянулась на двинувшегося следом друга. На его лице застыла маска холодного равнодушия. «Вот это выдержка», — грустно подумала девушка.

Солдаты расступились перед следопытами и их пленниками. Некоторые уже успели сбросить латы. Под блестящим серебром скрывались грязные и местами порванные стеганки. Острый запах пота, небритые лица, угрюмые взгляды — сейчас солдаты были совсем не похожи на тех красавцев, что гарцевали по приграничным дорогам в стороны Порога. Торрэл уже прекратил ругаться. Он напряженно наблюдал за укутанной в плащ фигурой. Она черной птицей распласталась над раненым.

— Господин, — почтительно окликнул правителя один из следопытов, — мы поймали женщину и мужчину.

Торрэл резко обернулся. На его лице расцвела зловещая улыбка.

— Отличный улов, Нырок. Просто отличный!

Стоявший за спиной правителя великан ухмыльнулся и подмигнул Шуту. Шестипалый — вспомнила Ланетта его имя.

— Вот и свиделись, клоун, — Торрэл вплотную подошел к Шуту, а потом резко ударил его поддых.

Согнуться Линноку не дали крепко держащие его солдаты.

— Ты будешь умирать медленно, паяц, — пообещал правитель. — Очень медленно. Ты сможешь увидить все, что я сделаю с твоей подружкой, а потом я возьмусь за тебя всерьез.

А потом Торрэл перевел взгляд на Ланетту.

Подвеска на ее груди качнулась и начала быстро раскаляться. Ланетта захлебнулась в крике, когда расплавленный металл заструился по ее коже. Ткань зашипела, обугливаясь, нестерпимо запахло горелой плотью. Девушку схватили, не давая упасть на землю. Шут попытался вырваться, но его скрутили и подняли голову, заставляя смотреть. На мгновение девушка встретилась с ним взглядом и увидела в его глазах отражение собственной боли.

Жесткие пальцы правителя ухватили ее за подбородок и развернули, заставляя посмотреть в лицо. Холодные и неподвижные как у рыбы глаза ледяными буравчиками вонзились в нее. Они проникали все глубже и глубже, пытаясь прочесть самые сокровенные мысли. Она не хотела этого. Настолько сильно, что в голове загудело. Что-то злое и темное рвануло из глубин ее души навстречу, гася сознание. И девушка почувствовала, как проваливается в пустоту.

Когда она пришла в себя, грудь полыхала огнем, а ноги подкашивались от слабости.

— Испортил ты, Шут, девку, — разочаровано скривился Торрэл. — И рожа обожженная, и в мозгах пустота, и как Источник — почти ноль. Что теперь с ней делать?

— Господин, думаю, парня с девушкой следует отправить нашим заказчикам. Страж очень плох. Девушка и Шут пойдут в качестве довеска ему, — ответила на это миловидная женщина в черном плаще.

Это она недавно колдовала над раненым, а теперь стояла рядом с правителем и с любопытством разглядывала пленников. На ее лице гуляла легкая улыбка, от которой проступали легкомысленные ямочки на округлых щечках. Выглядела незнакомка удивительно добродушно: невысокая, полноватая, с задорными золотистыми кудряшками, выбившимися из прически.

— Обойдутся. Девка и Шут мои, — отрезал Торрэл.

Он вновь потянулся к Ланетте, но женщина решительно загородила девушку.

— Была договоренность — зелье в обмен на сильного мага, — вкрадчиво произнесла она. — Вы так избили Стража, что будет чудом, если его довезут живым до Горы.

Ланетта удивилась и восхитилась смелостью этой маленькой женщины. Но еще больше ее озадачила ненависть, с которой Линнок взирал на нее.

— Брысь! — взревел правитель.

Он хотел оттолкнуть женщину, но его рука застыла на месте, перехваченная огромной лапищей стоявшего сзади Шестипалого.

Разъяренный Торрэл обернулся:

— Поднимаешь руку на своего господина?!? С ума сошел? Да я тебя в порошок со…

Тяжелый удар в висок оказался сокрушительным. Торрэл рухнул на колени перед женщиной. На озерном берегу воцарилась тишина. Солдаты, побросав свои дела, застыли, глядя как Торрэл странно дергает головой и трет глаз.

— Шэ-э, ш-шэ, шш…, - правитель пытался что-то сказать, но у него никак не получалось.

— Слуга поднял руку на господина! Мир сошел с ума, — потрясенно прошептал Линнок.

Стоявший рядом с Ланеттой следопыт со свистом выдохнул воздух, соглашаясь.

— Госпожа моя Калла, простите. Я не сдержался, — сокрушенно произнес Шестипалый. Он потирал руку, словно пытался счистить с нее грязь.

— Все в порядке, мой друг, — проворковала женщина.

Она одна сохраняла невозмутимость. На ее щеках продолжала переливаться ямочками легкомысленная улыбка.

А потом все пришло в движение. Почти синхронно солдаты обнажили мечи. Часть бросилась на выручку своему господину, а им навстречу ринулись их недавние соратники. Воины схлестнулись друг с другом не на жизнь, а насмерть. Клинки клацали, выбивая искры. Шум усиливало горное эхо, а небо полыхало, окрашивая кучевые облака и горные вершины багрянцем заката. Солдаты бились в полном молчании. Силы и уровень боевого мастерства были ровны, ведь каждый из них, наверняка, уже не раз скрещивал учебные мечи во время тренировок. Любая уловка с одной стороны мгновенно разгадывалась другой. И следовал контрудар, который тот час же искусно отражался. Это могло длиться бесконечно.

Ланетта взглядом показала Линноку на свой сапожок. Хитрый — стилет, что Шут заколдовал для нее, — снова оправдал свое название. Когда ее обыскивали, про обувь волшебным образом забыли.

Друг покачал головой и кивнул на Нырка. В отличие от своего товарища, ринувшегося защищать своего господина, этот следопыт предпочел оставаться в стороне от схватки. И хоть все его внимание казалось было полностью поглощено сражением, арбалет был по-прежнему взведен и направлен на пленников.

Нырок обернулся. Он выразительно посмотрел на сапоги девушки, а затем перевел взгляд на ее лицо. Кривая ухмылка солдата заставила Ланетту похолодеть. Амулет Тагиль расплавился, а значит, все, что приходит ей в голову, мгновенно прочитывается любым магом-митрильцем, находящимся вблизи с ней. Нырок, явно обладал магическими способностями…

Между тем на поле битвы что-то изменилось. Один из солдат замахнулся для удара и замер. Из его горла торчал черный наконечник. А следом рухнул и его соперник. Поле боя огласили крики раненых. Со стороны реки к озеру во весь опор мчался конный отряд орбов, на ходу посылая одну стрелу за другой. И эти стрелы косили всех. Они не разбирали кто прав, кто виноват. Через несколько минут в живых остались единицы, а озеро помутнело от потоков хлынувшей в него крови.

— Всем сложить оружие! — прокричала Калла. — Иначе мы прирежем вашего господина как свинью!

Ее голос, утратив женскую мелодичность, звучал жестко и повелительно, без труда перекрывая вопли солдат. Стоявший рядом с ней Шестипалый схватил Торрэла за волосы, оттянул голову вверх и приставил к горлу кинжал.

Угрозы оказались сокрушительней стали. Солдаты замерли, глядя как, орбы-лучники берут их в кольцо. Сначала один бросил свой меч на землю. Потом его примеру последовал другой, и третий. Разоружались все: и сторонники Торрэла, и те, кто примкнул к Калле.

Когда все закончилось, женщина удовлетворенно хмыкнула и обратилась к Шестипалому:

— Иди, помоги орбам отделить зерна от плевел.

Великан направился к безоружным солдатам, которых горцы сгоняли в кучу, а Калла присела рядом с коленопреклоненным Торрэлом. Он продолжал чего-то бормотать, не обращая ни на кого внимания. Похоже, произошедшее помутило его рассудок.

Она дотронулась до сломанного носа, прошлась по наливающимся багрянцем синякам, коснулась разбитой губы. А затем облизала с пальцев кровь и покачала головой:

— Жаль, Торрэл. Ты слишком быстро сломался. Кто бы мог подумать.

А потом впилась в его губы. Правитель задергался, пытаясь отстраниться, но хватка у маленькой женщины оказалась на удивление крепкой.

— М-мм… Вкусно…

Калла, наконец, выпустила свою жертву и вытерла кровь с подбородка. Влажный рот улыбнулся Ланетте, демонстрируя острые и длинные клыки.

Шут брезгливо скривился:

— Адептка Ордена Вельзува…

— И горжусь этим, Линнок, — кивнула вампирша. — Надеюсь, ты тоже вскоре вольешься в наше дружное братство.

Тем временем группа из шести орбов приближалась к ним. Все как один с обнаженными мускулистыми торсами, покрытые шрамами и татуировками, со сломанными носами и черными зубами. Они остановили коней, не доезжая нескольких метров. Самый крупный воин спешился, подошел Калле и преклонил колено.

— Какие будут распоряжения, повелительница?

— Связывай пленных и готовься к ритуалу, Шерш, — лучезарно улыбнулась Калла. — Скоро на этих землях снова расцветут черные пионы Вельзува.

— Слава Демонам Мрака! — синхронно отозвались орбы и отсалютовали кривыми ятаганами.

Наполненный болью крик швырнул Ланетту в реальность.

— Что это? — прошептала она.

Над ней склонилось зеленоглазое лицо. Опухшее, все в синяках и ссадинах, но удивительно родное.

— Линь, — с трудом вспомнила она.

— Ты жива, — в глазах вспыхнула радость. — Как ты себя чувствуешь?

Грудь жгло, но боль была терпимой.

— Нормально, — смутилась она, задавшись вопросом, кто мог ее перебинтовать.

А потом почувствовала, как пересохло у нее в горле. И Шут неуклюже плечом пододвинул к ней кружку с водой.

Ее лодыжку опоясывал стальной браслет с цепью. Линнока связали простыми веревками, зато более основательно. Его кисти посинели и опухли. Да и босые ноги выглядели весьма плачевно. Рядом с Шутом тревожным сном забылся третий пленный. Девушка смогла рассмотреть его лицо: изможденное, с густой щетиной и темными волосами. Когда-то раньше она встречала этого человека, но вот где — сказать затруднялась. Память ее была похожа на дырявое решето.

Напротив нее сидел и чинил упряжь следопыт. Нырок, кажется. Он поднял голову, услышав ее мысли, и кивнул, подтверждая правильность воспоминаний. В напарниках-сторожах у него был огромный орб. Сейчас тот спал. Но даже во сне он продолжал сжимать тесак внушительных размеров. На другую руку была намотана цепь, к которой была прикована девушка.

Вокруг высились мрачные скалы. Все было пропитано промозглой туманной сыростью. Выглядел туман зловеще — красноватый, напитанный неприятными запахами нечистот, крови и пота. Где-то невдалеке шумел ручей, но его перекрывал нестройный гул голосов. Что-то заунывно пели. И видно давно: голоса были хриплыми и монотонными, а слова неразборчивы.

Вопль, ненадолго захлебнувшийся, вновь разрезал тишину и принялся гулять по мрачному ущелью. Ланетта с трудом села, чтобы лучше видеть. Крик доносился из шатра, где этот странный туман сгущался в довольно плотный купол. А вокруг шатра…

Когда она поняла, что это, то сама с трудом сдержала крик. На пиках были насажены уже не люди — окровавленные куски мяса. Рядом с ними вперемешку стояли на коленях орбы и присягнувшие Калле митрильцы. Они и пели эти странные псалмы, раскачиваясь и периодически отбивая поклоны.

— Калла и Шестипалый предпочитают забавляться с Торрэлом под аккомпанемент этих уродов, — прошептал Шут.

— Зачем?

— Магия Крови питается страданиями людей, а Калла — ее служительница. Она что-то чувствует и торопится убраться отсюда подальше. Таким образом, она открывает себе и своим людям портал. Адепты Вельзува называют их Черными Пионами. Возможно, Калла считает Торрэла менее ценной добычей, чем нас, если решила использовать его в этом ритуале. Или просто наслаждается местью. Торрэл был довольно жестоким господином. Теперь он на собственной шкуре познает, что такое боль.

— Ты знаешь, куда нас везут?

— Куда мы и хотели, — криво улыбнулся ее друг. — К Горе.

— И что с нами будет потом?

Линнок помрачнел и бросил взгляд на шатер. Крик все не прекращался.

— Нам надо бежать, Лани. Нам надо обязательно бежать, — с отчаянной одержимостью прошептал Шут и осекся, когда следопыт уставился на него.

Легко сказать бежать. Вокруг высились горы: неприступные, мрачные, уходящие под самые небеса.

— Тебе повезло. Ты была без сознания и не видела, что делали с теми парнями на пиках. Зрелище… незабываемое.

На лице Линнока было написано неприкрытое отвращение. И еще что-то похожее на смертельную усталость. Ланетта придвинулась ближе к своему другу.

— Линь, а ты сам в порядке? — встревожено спросила она.

— Пока да…

— Уж с твоим-то дружком точно все будет в порядке! Линнок у нас всегда был женским любимцем, — с коротким смешком вступил в разговор проснувшийся третий пленный. — Прямо перед твоим пробуждением Калла весьма настойчиво зазывала его в свой шатер. Уже третий раз лично приходила. Представляешь, она даже сулила освободить тебя, если он примкнет к Ордену. Но наш гордый друг оказался крепким орешком.

Ланетта взглянула на говорящего. Он вызывал раздражение и в тоже время тревожил. Странное ощущение: она должна была знать его, но не знала. С другой стороны, может это и хорошо. Крайне неприятный тип. Вот и Линнока сейчас ни за что, ни про что расстроил.

— С такими, как Калла, нельзя договориться. Все равно проиграешь, — виновато произнес Линнок.

Девушка попыталась приободрить его улыбкой. Грудь пылала огнем. На этом фоне головная боль практически не замечалась, но она делала мысли вязкими и малоподвижными. Все, что было с ней раньше, терялось в серой пелене, а окружающее казалось зыбким болотом. Но в одном она была уверена — в своем друге. В правильности его решений она ни миг не усомнилась.

Орб заворочался и открыл глаза.

— Эй, разговаривать запрещено, — недовольно шикнул он на пленников, а затем уставился на следопыта. — А ты, что им потакаешь?

Нырок не ответил, лишь презрительно сплюнул.

Некоторое время Ланетта лежала, глядя на странно светлеющее небо. Над их головой медленно, но неукротимо разливалась радуга. Багровая дымка делала ее мутной, но, тем не менее, проглядывалась она довольно отчетливо. Вскоре нестерпимо захотелось в туалет. Ланетта смущенно кашлянула, привлекая внимание своего сторожа.

— Ну? — недружелюбно поинтересовался орб.

— Мне бы отойти, — мучительно краснея и боясь отказа, попросила она.

Орб поднялся и дернул цепь, к которой она была приточена.

— Иди за мной.

Пошатываясь от слабости, она побрела за орбом к высокому камню. Далее шла отвесная каменная гряда, с глубокими морщинами, проделанными дождем и ветром. Она бросала на ущелье густую, холодную тень.

Орб посмотрел на свою пленницу, ухмыльнулся и начал расстегивать ремень на штанах. Не торопясь, зная, что пленница никуда не денется.

— Даже не думай кричать, — предупредил он. — Хуже будет.

Девушка сама не поняла, как это случилось: нож сам прыгнул в ее руки. Орб все понял, ринулся на нее, но не успел. Клинок уже торчал у него в глазу.

Думать о правильности решения было поздно. Рука оказалась быстрее собственных неповоротливых мыслей. Сожаления и угрызения совести тоже не мучили. В ее душе словно что-то очерствело. Девушка вытащила стилет и тщательно его протерла одеждой убитого. А потом некоторое время слушала жуткие вопли, доносящиеся из шатра. Что делать дальше она не знала. Скалы выглядели неприступными, а ущелье проглядывалось довольно хорошо…

— Проблемы?

Она чуть не подпрыгнула, услышав голос. Нырок выглянул из-за валуна и хмыкнул, увидев мертвого орба.

— Нечто подобное я и предполагал. Я видел работу твоего ножичка, — заметив непонимающий взгляд девушки, Нырок усмехнулся. — Мы с парнями вчера набрели на шайку прохвоста Ласки. Твои стилеты оставляют очень специфичный магический фон… Что теперь собираешься делать?

— Не знаю. Ты поможешь нам? — девушка с отчаянием посмотрела на следопыта.

— Постараюсь, — вздохнул он. — Как у тебя с лошадьми? Насколько я знаю, ты циркачка. Сможешь запрыгнуть на бегущую лошадь?

— Постараюсь, — повторила она его ответ.

Они грустно улыбнулись друг другу.

— Калла собирается вас переправить порталом. Ей не нравиться это разноцветное небо. Да и все остальные ждут чего-то страшного. Если нам повезет, и лошадей накормят раньше, чем Калла построит портал, у нас будет мизерный шанс. Травы в ущелье нет, поэтому лошадям дадут пшено, — объяснил он свой план. — В корм я подмешал один порошок — он вызывает галлюцинации и панику. Я направлю лошадей в вашу сторону, а ваша задача — успеть вскочить на них.

— А ты?

— И я, если повезет, — просто сказал Нырок. — Идем.

— Подожди, — она дотронулась до его рукава. — Скажи, почему ты решил нам помогать?

Следопыт невесело усмехнулся:

— Потому что у меня, как и у тебя, куколка, нет выбора.

Когда Ланетта заняла свое место, невозмутимый Нырок вернулся к починке своей упряжи. Линнок вопросительно посмотрел на девушку, и тотчас кивнул, услышав ее мысли. Он придвинулся ближе, и девушка перерезала ему веревки. А через пару минут был свободен от пут и второй пленник.

Вот только планам Нырка так не суждено было сбыться.

Крик, захлебнувшись, оборвался, а из временной обители ведьмы выпросталось длинное щупальце. Оно обвилось вокруг трупа на пике, и тот задергался, срываясь в визг. Ланетте стало плохо, когда она поняла, что страдалец до сих пор был жив. Песнопения и поклоны приспешников ведьмы усилились, и красная дымка над шатром сделалась гуще, весомее. Она сползалась со всего ущелья, обвиваясь вокруг шатра плотным коконом. Да и было ли это шатром? Оно больше напоминало пробудившееся чудище. И вот чудище вновь пробило кровавую пелену, взметнув в воздух новые щупальца. Их было столько же, сколько жертв на пиках. Они впивались в несчастных, вздымали вверх, играясь ими, а когда крик обрывался, швыряли за спины поющих дъяволопоклонников.

Из недр черного монстра вышел великан и быстро двинулся в сторону пленников. Рукава у него были засучены по локоть, а рубаху покрывали бурые пятна.

— Шестипалый, — с ненавистью прошептал Шут.

Ланетта вспомнила его. Вот только сейчас телохранитель Торрэла больше напоминал мясника, а не рыцаря.

— Не успели, — на лице Нырка проступило отчаяние.

— Смотрите, — вдруг заворожено произнес третий пленник.

Из кружки, что Ланетта так и не допила, выползал большой радужный пузырь. Немного помедлив, он величаво отделился от стенок и отправился в полет. А вслед за ним вверх устремились более мелкие шарики. Повсеместно вода собралась в пузырьки и неторопливо взмыла над каменистой землей. Кровавая дымка почти вся собралась вокруг шатра-монстра, скрывая его из вида. Уже ничего не защищало от полыхающего разноцветьем неба.

— Подъем. Пора в путь, — рыкнул приблизившийся к пленникам Шестипалый. — Где Грыхл?

Но так и не получил ответа. Он застыл, изумленно глядя на Шута, а потом с грохотом рухнул на землю. В его горле торчала рукоять Хитрого. Только теперь убийцей была не хозяйка стилета.

На лице Линнока проступило глубокое удовлетворение:

— Всю дорогу мечтал сделать это.

Дальше все начало развиваться стремительно. Линнок быстро обыскал Шестипалого, извлек из раны кинжал и сорвал перевязь со своим мечом. Один из людей Каллы закричал и показал на пленных. Но его крик заглушил новый звук: низкий, грозный, неукротимо нарастающий. Он заставлял горы гудеть, а металлическую посуду противно дребезжать. Теперь в небо водные пузырьки поднимались со всех сторон. И отражая в себе гневно гудящие небеса, они сами становились частицами неба: радужного и дрожащего от трудно сдерживаемой ярости.

Кони встревожено заржали и рванули прочь, сбивая с ног своих сторожей. К сожалению, помчались они не в сторону пленников. Ланетта удрученно посмотрела на Нырка.

— Господин Данэл, справа от валуна есть нечто похожее на тропу, — торопливо произнес следопыт. — Горцы говорят, что по таким тропам бродят единороги. Она довольно крута, и забраться на нее нелегко — начинается довольно высоко над землей, но другого пути все равно нет. Думаю, сейчас остальным не до нас, и наш уход останется незамеченным.

— Спасибо, тень, ты очень помог мне. Если выживем, обещаю, что дарую тебе свободу, — величественно кивнул пленник.

Смутная надежда на спасение преобразила его. Теперь он стал выглядеть как настоящий правитель. «И брат Кэрэл», — подумалось девушке. Она обрадовалась этому невесть откуда прилетевшему воспоминанию.

Они бросились в указанном Нырком направлении. Туда, где недавно Ланетта убила орба. Между тем ущелье взорвалось новыми криками полными ужаса. Девушка обернулась и застыла на месте. Ободранные до мяса страдальцы все никак не могли умереть. Теперь они кидались на людей, и те, кто недавно пели и любовались пытками, теперь метались вокруг шатра в поисках спасения. Они пытались проникнуть внутрь, но шупальца не пускали и раскидывали людей направо и налево. Один орб упал прямо на бегущего ободранного человека, и мгновенно был разорван на части. Силища у оживших мертвецов впечатляла и вызывала оторопь.

— Калла! Калла! — вопили перепуганные люди.

Но ведьма не отзывалась.

— Бежим, — Линнок дернул оцепеневшую девушку за руку.

Они помчались вслед за следопытом мимо валуна и трупа орба к скальному монолиту.

Извилистая складка, являвшая собой обещанную Нырком тропу, начиналась довольно высоко над землей. Если бы ни Линнок и Нырок, Ланетта не забралась бы. Это напоминало цирковой номер: один встал на другого, а девушка вскарабкалась по ним, как по живой лестнице. С собой она тащила моток веревки, переданный ей предусмотрительным Нырком. Поднявшись, Ланетта закрепила веревку и бросила другой конец вниз. Спасение казалось так близко!

Но увиденное заставило девушку похолодеть от ужаса. Лежащий рядом с валуном орб вдруг зашевелился и начал подниматься. Неуклюже, пытаясь согласовать движение рук и ног. Он словно забыл, что с ними надо делать.

— Быстрее! — закричала девушка своим спутникам. — Пожалуйста, быстрее.

И вот уже Данэл сидит рядом с ней, а к ним быстро поднимается Линнок. Вот и Нырок, поплевав на ладони, подпрыгивает и хватается за веревку…

Мертвый орб разобрался, наконец, со своими конечностями, и перешел на бег. Ланетта уже слышала клацанье удлинившихся зубов, видела, как наливается синью кожа; как вытягиваются и заостряются ногти.

— Быстрее, быстрее, — лихорадочно бормотала девушка.

Голова Нырка поравнялась со скалистой складкой. Серо-голубые глаза на посеревшем от напряжения лице просияли при виде девушки. Нырок улыбнулся, хотел что-то сказать…

Прыжок, который свершил орб, превышал человеческие возможности. Нырок закричал, когда зубы впились ему в ногу. Его руки разжались…

— Бежим, — Шут был бледен как смерть. — Его уже не спасти.

В груди полыхал пожар, в голове шумело, глаза застилал красный туман, а ноги наотрез отказались служить. Скалы были почти отвесны, а карниз, на котором она прилегла, обрывался головокружительной пропастью. Она не понимала, как сумела забраться так высоко. Но еще меньше представляла — как сможет идти дальше. И зачем? Она не помнила этого. Сверху посыпались мелкие камушки. Кто-то спустился и присел рядом.

— Лани, поднимайся, — умоляюще попросил белокурый парень.

«Лани? Кто это?» — подумалось ей.

— О, Сила, Лани, мы убиваем тебя, — зеленоглазое лицо выражало глубокое отчаяние. — Вот откуда у нас с Данэлом такая прыть пробудилась! Ты подпитываешь нас своей Силой. И чем лучше становиться нам, тем хуже тебе…

К ней приблизился другой мужчина и внимательно вгляделся в нее.

— Ты прав, — кивнул он, подтверждая приговор.

Дальше она ползла одна. Спутники отстали, сказав, что ей обязательно нужно добраться до верха. Они не бросили ее. Нет. Просто решили держаться на расстоянии. Да их помощь девушке была и не особенно нужна. Чем выше, тем складки на горе становились глубже и чаще. Чтобы ползти вверх особого уменья не было нужно. Вот только непрестанно жгущая огнем боль в груди и волнами накатывающая слабость заставляли временами в измождении припадать к холодному камню. Она проваливалась в беспокойную дрему, но окрик снизу каждый раз пробуждал и заставлял продолжать движение.

До гребня было рукой поднять. Она увидела небо. Его покрывали густые тучи, а по их махровым краям играли радужные блики, бессильные прорваться внутрь. Небо становилось все ближе, а с ним и заветная высота… Наконец, со стоном перекинув тело, она распласталась на камне. А когда отдышалась и подняла голову, от увиденного захватило дух. Перед ней высилась Гора: вся черная, высокая, гладкая как стекло. Вершину скрывали клубы бешено вращающихся темных туч. Мрачный облачный капюшон покрывал всю долину. Его освещали вспышки ветвистых молний, следовавших одна за другой. Непрестанное грохотание грома заглушало гудящие за спиной радужные небеса. Это суровое буйство природы в отличие от гниющего радужными пятнами неба было естественным, поэтому отозвалось в душе девушки ликованием. Она приободрилась и поднялась на ноги.

К раскинувшейся у подножья Горы долине ступенями спускались вниз террасы. Самые верхние были узки и больше похожи на скалистые складки. На них не росло ничего, кроме хрупких цветов белого цвета. Их название она когда-то знала, но теперь никак не могла вспомнить. Книзу ступени расширялись, становились все выше и зеленее. Падающие с отвесных склонов величественные водопады растекались по дну гигантской лесистой чаши извилистыми реками.

Чье-то фырканье заставил повернуть голову. Невдалеке от нее застыл табун разномастных красавцев коней. Острые рога торчали из крутых лбов. Единороги с интересом рассматривали девушку, поблескивая оранжевыми глазами.

Завороженная их необычной красотой, она поднялась и сделала несколько шагов навстречу, выставляя вперед пустые ладони. Один из единорогов, белый, словно молоко, выступил вперед, насторожено прядя ушами.

— Не бойся, хороший мой, — взмолилась она, мечтая рассмотреть это чудо. — Дай, я немного полюбуюсь тобой.

Белоснежный красавец не испугался. Наоборот, конь подошел, мягко переступая копытами, и коснулся бархатистыми губами ее рук. Затем торкнулся в колючую броню из запекшейся крови на груди. Синие искорки пробежались вдоль раны, оставленной расплавленной подвеской. И боль утихла.

— Спасибо, — прошептала она.

Кокетничая, жеребец по-лебединому выгнул шею, наклоняя рог. Словно просил — а теперь, почеши. Рог был покрыт мелкими шелковистыми ворсинками, а самый кончик сиял, словно хорошо отполированная сталь. Но как только девушка коснулась острия, жеребец резко дернул головой. Девушка вскрикнула от неожиданности: на проколотом пальце быстро набухала капелька крови.

— Осторожнее, Лани, — услышала она предостерегающий возглас одного из своих спутников.

Единорог негодующе ударил копытом о камень, выбивая из него мелкую крошку, а затем развернулся и устремился вслед за своими приятелями. Мгновение — и они скрылись из вида. Если бы не слегка пульсирующий палец, она бы подумала, что ей все привиделось.

— Ты их спугнул, — огорченно проговорила девушка поднявшемуся на гребень зеленоглазому парню.

— Прости, — сокрушенно заметил он, не стремясь приблизиться. — Что с рукой?

— Да, так, ерунда. Смотри лучше, какая красота вокруг!

— Вот только бы еще, где еду раздобыть, — проворчал появившийся следом темноволосый мужчина. — Надо было тебе не теряться, Ланетта, и полоснуть жеребца своим ножом по шее.

— Ниже начинается зона лесов, — бодро отозвался зеленоглазый. — Спустимся и что-нибудь придумаем. А такая красотище пусть бегает, глаз радует… Лани, ты как, отдохнула? Я кину тебе сейчас веревку. Обвяжешь себя, как я тебе скажу. Будешь потихоньку спускаться, а мы подстрахуем…

Веревки больно врезались в тело, когда она начала осторожно сползать вниз. Стена местами была почти отвесной, местами бугрилась большими каменными наростами. Какое-то время она пыталась спускаться сама, ища опору для рук и ног, но вскоре силы оставили ее и она очередной раз соскользнула в забытье. Ей грезились единороги, и она сама была одним из них: легконогим и прекрасным любимцем ветров.

Девушка очнулась, когда ноги коснулись земли. Ее сотрясал озноб. С трудом отвязав себя непослушными пальцами от веревки, она на четвереньках добралась до журчащего ручейка и жадно припала к воде.

— Лани, — она вздрогнула от прикосновения, с изумлением обнаружив, что опять уснула.

От накатывающей волнами слабости кружилась голова.

— Она обречена, — произнес кареглазый. — Жаль. Это ты виноват. Останься она у Тагиль — жила бы в довольствии и праздности. А теперь — это всего лишь жалкая еще пока шевелящаяся оболочка.

Другой покачал головой, глядя на нее.

— Лани выкарабкается. Она сильная. Лучше помогите мне закрепить ее на спине.

— Это глупо. Случись что, вас вдвоем я не вытяну. Ее бесполезно тащить с собой. Ты же знаешь основные принципы работы Источников. Будь реалистом.

Ей не нравился темноволосый, но говорил он правильные вещи. А еще она хотела остаться здесь.

— Идите, а я попозже за вами двинусь, — соврала она приблизившимся к ней зеленым глазищам. — Думаю, я справлюсь. Вот только немного передохну.

— Тебе вредно думать, — произнес блондин и приказал. — Спи.

И она послушно провалилась в темное забытье.

Какая бесконечно длинная ночь. И как одиноко в этой темноте! Она давила, обступая со всех сторон: без единого сполоха света, без малейшего дуновения ветра, без намека на хоть какие-либо звуки или запахи.

— Эй, тут есть кто?

Голос звучит на редкость несуразно. Но это единственное, что есть у меня. Время от времени я бросаю этот глупейший из глупейших вопросов. Просто, чтобы слышать себя. Чтобы не сойти с ума в этой вязкой пустоте. Я знаю, что никто не ответит, но не могу не спросить миллионный или миллион первый раз.

— Эй, тут есть кто?

Странно, но в этот раз ответ пришел. В темноте вспыхнула звезда. Она стала расти, пока не превратилась в светящее зеркало. В нем отразилась девичья фигурка.

— Эй, тут есть кто?

Я коснулась обжигающе холодной поверхности. Девушка помедлила. И неохотно протянула руку навстречу. Когда мы дотронулись друг до друга, зеркальная поверхность вспучилась и пошла кругами. Потом круги разошлись. Из образовавшейся дыры выглянули горы, лес, догорающий костер и спящие путники около него.

Прижав плотнее крылья, я протолкнула себя в дыру и огляделась. На поляне, где я оказалась, спали двое путников. Стройный белокурый молодой человек периодически вздыхал и всхлипывал. Выглядел он совсем неважно. Резерв его жизненных сил был почти исчерпан. Хотя, может я и ошибаюсь. Было в нем нечто недоступное моему пониманию. Надо будет приглядеться к нему внимательнее.

Чуть дальше, свернувшись клубком, похрапывал малорослый воин. Твердолобость, догматизм, верность — ничего интересного. Я презрительно скривилась — высокомерный служака! Первый спящий был гораздо интересней. Точнее, его тень. Она имела форму Дракона и поблескивала синими искорками. Я слизнула несколько, и меня тряхнуло так, словно я получила хороший разряд молнии. Сила живительным потоком промчалась по моему телу, разжигая внутренний огонь. Тень шевельнулась.

— Приветствую тебя, Ланет, дочь моя, — при звуках этого голоса во мне вспыхнуло острое чувство родства.

— Повелитель, — почтительно склонила я голову.

Тень моего отца начала видоизменяться, копируя форму лежащего человека, пока не слилась с ней в единое целое. На груди юноши неожиданно выкристаллизовался черный кинжал с шарообразным кристаллом в рукояти. По его граням вспыхивали и гасли синие искорки.

— Ты поможешь мне исполнить мое самое сокровенное желание? — спросил Рок, поднимаясь.

— Я в твоем распоряжении, отец.

— Тогда отвези меня, Ланет, куда скажу.

Я удивилась, что отец сам не желает подняться на крыло, и Рок услышал мои мысли:

— Сила, Ланет. Мое преображение на землях Эолы потребует значительно большего расхода Силы, чем тебе.

Я обиделась такому намеку на собственную слабость, и тотчас вспыхнула, почувствовав веселье отца. Хотя он был прав, глупо отрицать очевидное. Я всего на всего серебряный Дракон — самый слабый из Драконов. Подмастерье у маститых мастеров. С трудом справившись с собственным раздражением, я поинтересовалась:

— Куда полетим?

— Нам нужно отыскать одну маленькую негодницу и вернуть ей утраченное.

Отец действительно был силен. А вообще, очень неприятно, когда твои мысли читают, а ты в ответ не можешь.

— Ты слишком молода, Ланет, — заметил на это отец. — Со временем все придет.

Все мое недовольство улетучилось, как только я начала набирать высоту. Это так здорово, снова ощущать упругость воздуха на своей чешуе и вздыхать полной грудью безбрежность свободы! Забыв о седоке, я помчалась ввысь, к яркой звезде, зависшей над вершиной Горы. Отец не мешал, позволяя насладиться полетом. А может он сам испытывал такое же удовольствие. Жаль только, небо вокруг Черного Замка было на редкость спокойно. Без грозовых туч и молний, бьющихся о его твердь, Замок выглядел нелепо.

— Плохой знак, — прозвучал в моей голове голос отца. — Черный Замок впервые за много веков обесточен. Его защита уничтожена.

— Как это произошло? — я удивилась и встревожилась.

— Не легче ли спросить об этом свою вторую половинку?

Вот еще! Буду я спрашивать — презрительно скривилась я. Сама возьму то, что мне нужно. Поймать за хвост тающие отголоски воспоминаний Ланетты и восстановить их не составило никакого труда. Да, уж, девчонка умела попадать в передряги. На мгновение я почувствовала к ней симпатию, но на корню пресекла столь неуместные чувства к этой воровке. Постаралась сосредоточиться на информативной составляющей ее памяти.

— Это радужные небеса виноваты?

— Они тоже. Замок долгое время использовал энергию Мира Духов, чтобы держать большую часть порталов, через которые Демоны могут прорваться в наш мир, закрытыми. Похоже, кто-то разрушил один из них. Это очень неприятно.

— К чему это приведет?

— К размыванию границ между мирами живых и мертвых. А живые мертвецы крайне неприятная штука, Ланет. Они могут испытывать только одно чувство — голод. Но более опасны Демоны, что придут следом. Тем более, что на Эоле во время моего отсутствия развелось огромное количество сект, которые готовы оказать им горячий прием.

В голосе Рока я почувствовала брезгливую ненависть. И я ее полностью разделяла. Больше того — я панически боялась этих приспешников Демонов. Один из них — Оруш — в свое время сумел превратить мою жизнь в настоящий ад. Я вздрогнула, и на мгновение крылья налились тяжестью, а тело устремилось вниз. Мне потребовалось свершить над собой титаническое усилие, чтобы вновь обрести контроль над собой.

— Страх делает тебя слабее, Ланет, — заметил отец.

— Так говорил Коросс, — воспоминание о нем разлилось по груди теплом, тотчас сменившимся острой болью.

А потом пришла злость. Последнее нашествие Демонов стоило мне человеческой жизни. Мы хорошо сражались, и это была славная битва. А теперь эта самозванка привязала меня к себе, обзавелась моим лицом. И хуже того, пытается украсть мою любовь!

Ярость вырвалась из меня снопом пламенем.

— Это не так, — возразил Рок. — Ваша связь возникла в результате не совсем удачной телепортации. Вас просто впечатало друг в друга. Да и с лицом тоже вышло не по желанию Ланетты… А может все изначально было предопределено? Скульптор, как все истинные художники, настоящий чтец душ. Может он почувствовал ваше родство и отразил его? Ланетта хорошая девушка. Ты бы присмотрелась к ней.

Мне вдруг стало любопытно:

— Ты ведь тоже не в своем теле. Как вы ладите друг с другом? Неужели тебя ни разу не раздражали чужие желания, мысли, мечты, поступки?

— Ты про Линнока? Мне нравиться этот парень. Он напоминает меня самого в юности, когда вседозволенность небожителя еще не наложила на меня свой отпечаток. Поэтому, я наблюдаю и не вмешиваюсь. Не хочу портить парня. И когда придет время, я с удовольствием предложу ему свою помощь.

— Совсем не вмешиваешься? — не поверила я.

И услышала хмыканье отца:

— Ну, пару раз было. Очень незаметно, чтобы не навредить. Переселяться в другие тела, Ланет, всегда очень проблематично. Особенно Черным Драконам. Наш Дух может сломать слабую человеческую душу как яичную скорлупу. Поэтому подходят далеко не все. Нас сильно выручают некоторые представители валгавского племени. Они готовы добровольно предоставлять свои тела, за что получают от нас в дар ловкость, силу и долголетие. К сожалению, слишком долгое нахождение в них может привести к необратимым последствиям как для валгавца, так и для самого Дракона. Поэтому, это лишь временное прибежище. Мы используем их тела, чтобы найти сильного мага и попробовать договориться с ним о совместном сосуществование. Как правило, маги соглашаются. Ведь мы предлагаем очень выгодный взаимообмен.

Я презрительно фыркнула. Ланетта не маг. И даже не жительница Эолы. Она низшая одного из мирков, что вращаются вокруг нашей Эолы.

— Не мой случай, — хмуро бросила я.

— Это точно. Но у тебя в запасе еще три варианта. Нужно только не ошибиться с выбором. Каждый из них имеет свои минусы.

— Расскажи, — потребовала я.

— Первый — дождаться, когда душа Ланетты покинет тело и самой стать его полновластной хозяйкой. Вот только тело, лишенное родного духа, быстро разрушаться. Проживешь ты от силы пару-тройку лет, а потом начнешь гнить заживо. Я однажды испытал это. Не лучшие воспоминания.

— А второй способ? — внутренне поежившись, поинтересовалась я.

— Принять Ланетту. Я считаю, этот вариант идеальным. Амулет Корна указал на девушку неслучайно. Он по праву может называться вершиной магического мастерства в области поисковых заклятий. Верстая человеческие судьбы Амулет способен вычислить того, чей жизненный путь идеально совпадает с дорогой заключенного в него Дракона. Если бы ты сразу вселилась в Ланетту, пока она была маленькой, все прошло бы достаточно гармонично и без особого насилия для вас обеих. Объяснишь, почему ты столько времени не могла решиться?

— Мне казалось это аморальным, — с горечью сказала я. — Я никогда не заняла бы это тело. Но во время телепортации на Эолу, возникла непредвиденная реакция. Меня буквально впечатало внутрь нее. Удар был такой силы, что некоторое время я пробыла в бессознательном состоянии, а когда очнулась, обнаружила, что эта мерзавка пытается отбить самого дорогого мне человека. И я ничего не могла с этим поделать.

— Тяжелый случай, — согласился Рок. — Тогда остается последнее: попробовать стать с ней единым целым. Но для этого вам надо вместе пройти Тропой Дракона и обеим стать большим, чем вы есть сейчас.

— Единым целым? С ней? — в моей груди заклокотала ненависть. — Никогда!

Отец вздохнул:

— Я не настаиваю, а предлагаю варианты. Решать тебе. Как бы то ни было, всегда лучше иметь несколько дорог, чем одну. А одна — лучше, чем ни одной. Видишь, небольшую лесистую долину за южным перевалом? Лети туда. Я слышу зов.

Я с удовольствием сделала крутой вираж, скользнув между пластами теплого и холодного воздуха. Крылья запели-завибрировали от набираемой скорости, и указанная Роком долина начала стремительно приближаться.

И вот я уже вижу, как легкий ветерок гуляет по кронам деревьев, как испуганно перелетает с ветки на ветку вспугнутая совой птаха. Вот прижалась к земле рысь, выслеживая жирного зайца. По травинке пополз неповоротливый жук, потом свалился, да неудачно — прямо на спину. Шансов подняться у него не было. Табун вспугнутых кем-то быстроногих оленей помчался гигантскими прыжками прямо на жука. Пятеро пронеслись мимо, а копыто шестого опустилось на бедолагу. Огромный черный пес с острыми нашейными шипами выскочил на поляну следом. Орбы называли таких, как он, адской тварью. Это всегда вызывало у меня недоумение. Уж кто и был порождением ада, так это они сами — грязные дьяволопоклонники. Адский пес уселся на раздавленного жука и принялся чесать себе ухо задней лапой с видом «не больно-то и хотелось».

Я была еще довольно высоко, когда пес заметил меня. Он вскочил и принялся кружить по поляне, задрав голову и не спуская с нас огненно красных глаз. Весь его вид выражал нетерпение. У меня тоже был свой адский пес. Я называла его Бесом, и он был достоин этого имени. Мы много пережили вместе. Меня вдруг охватила глубокая тоска по утраченному.

— Всегда тяжело терять связь со своей человеческой сущностью, — прервал молчание Рок. — Многие сходят с ума и теряются в бескрайних просторах Межмирового Океана. Я пару раз бывал там и видел стайки одичавших Драконов. Жалкое зрелище. Их единственное развлечение — время от времени извергать из себя магическое пламя, чтобы превратить серую зыбь под крылами в пенистые волны. Представь себе сотни, тысячи лет такого состояния — без чувств, без мыслей, без цели. Чтобы мы не думали о себе, Ланет, какими бы могучими себя не считали — лишь мятежный человеческий дух дарует радость.

— Как же ты сам смог вернулся? — я невольно поежилась. — Я думала, Океан никого не выпускает назад.

— Тот, чье сердце не остыло, всегда найдет дорогу домой. И я очень надеюсь, что ее найдет и Ирэша Шэридан.

— Ирэша Шэридан?

Я слышала эту легенду. Ирэша, как и отец, была Черным Драконом — высшим среди нас существом. И все же даже сверхмогущество не спасает от ошибок молодости. Как все Драконы, Рок и Ирэша обожали летать в грозу. Вот только в тот раз буря случилась магической. Ее наслал один из врагов отца. Неокрепшая броня Ирэши не смогла отразить удар молнии. Ее человеческое тело погибло, а дух Дракона оказался в плену Высшего Демона Мира Смерти.

— Уже не в плену, — возразил отец, опять без труда прочитав мои мысли. — В последней битве я забрал у Мрака амулет, где была заточена моя любимая. Ланет, близиться час, который я ждал всю свою жизнь!

Я почувствовала в его голосе с трудом сдерживаемое ликование. А еще волнение. Мой вечно насмешливый, и даже циничный отец, волновался, как прыщавый подросток перед первым свиданием. Мне хотелось спросить, что он имеет в виду, но в это время адский пес, потеряв терпение, перестал кружить по поляне. Он ринулся в чащу, а потом оттуда донеслось призывное тявканье. Странно, хоть эти существа и звались псами, я никогда не слышала, чтобы они лаяли. Выли — да, случалось. И очень редко позволяли себе рыкнуть, когда были, ну очень, злы. Но чтобы лаять…

— Ланет, спускайся быстрее. Бес зовет меня.

Бес! Все-таки это был он!

Ветви деревьев были слишком густы, чтобы видеть, куда ускользнул мой друг детства. Я спустилась на полянку, которую Бес только что покинул, и не успела коснуться земли, как отец спрыгнул с меня.

— Жди здесь, — приказал Рок и устремился следом в чащобу.

Я сложила крылья, положила голову на передние лапы и обвила хвост вокруг себя. Некоторое время забавлялась тем, что играла кончиком хвоста. Серебряные чешуйки переливались в лунном блеске и сами испускали небольшое сияние. Это было красиво. И все же я, не задумываясь, поменяла бы серебро на матовую броню Черного Дракона — самого сильного существа в мироздании. Теперь их осталось лишь двое — мой отец и его брат Корн. Я знала, что дух Корна сейчас поселился в Короссе, но не знала, хорошо это или плохо. Интересно, как они ладят друг с другом? Заключили сделку или стали единым целым, пройдя Тропой Драконов? Кстати, я так и не успела спросить у отца, что она собой представляет.

Выскочивший из леса Бес прервал мои размышления. Он сразу запрыгал вокруг меня как щенок: то припадая к земле, то смешно подпрыгивая. Я тоже ему обрадовалась. Жаль, что сейчас я была не в человеческом обличии и не могла прижаться к нему. Впрочем, он всегда чурался ласк. Вот и сейчас, подскочил и легонько укусил меня за хвост, приглашая в игру. Я отбросила его в сторону и вскочила: играть я тоже любила. Беса перевернуло, но он сразу вновь оказался на ногах. Мгновение, и он исчез из вида, чтобы телепортироваться у меня за спиной. Вот только я отлично знала уловки этого паршивца. Взмах хвоста…

Упс… Столетний кедр переломился, падая на своих более молодых товарищей. Бес упал на спину, ухохатываясь надо мной. Ну, погоди, паршивец! Я приготовилась взять реванш…

— Еще успеете наиграться, — голос отца застал меня врасплох.

Он вышел на полянку, бережно прижимая к груди хрупкое тельце. Память Ланетты подсказала: девчушку звали Молью. Эдакая непоседливая воришка и ревнивая бестия.

— Что с ней? — осведомилась я.

Обычно мозг и сердце простого человека для Дракона как открытая книга, но теперь ее укутывал ментальный щит.

— Спит и видит сны об одном белокуром шалопае, — в голосе отца я услышала нежность. — Но очень скоро ее сны станут более содержательными. Да и тебе, дочь, не мешает узнать больше о своем племени. Помоги мне забраться.

Я вытянула вперед крыло, и он взбежал по нему со своей ношей, как по трапу. Но перед тем как я взмыла в воздух, отец обратился к взирающему на нас Бесу.

— Собирай свою стаю, дружище, и жди сигнала. В ближайшем будущем мне понадобится ваша помощь.

Руководствуясь распоряжением отца, я понеслась к вершине Горы. Теперь тучи не скрывали Черный Замок, где раньше жили грозные и всесильные Повелители Драконов. С каждым взмахом остроконечные башни приближались. Связанные между собой зубчатыми стенами, они плотными кольцами обвивались вокруг главной башни. В отличие от матовой поверхности остального замка, ее двурогая вершина отливала синевой, а между острыми отростками размещалась плоская площадка из полупрозрачного камня. В его глубинах вспыхивали и гасли искорки, словно звезды в ночном небе. Это было красиво.

— Камень Памяти, — негромко заметил отец. — Здесь Драконы оставляли свои самые дорогие воспоминания для потомков. Пришло время воспользоваться им.

Я опустилась на полированную поверхность. Здесь бушевал ветер, гоняя по кругу стайки легких пушинок. Хорошо так гонял! Я поняла это, когда отец вместе со своей ношей спрыгнул на пол. Ветер сразу принялся трепать волосы и одежду. Рок опустил девчонку на камень, ей на грудь возложил клинок с хрустальным шариком в рукояти, и уселся рядом, скрестив ноги.

— Что дальше? — скептически осведомилась я, выждав некоторое время.

— Закрой глаза и почувствуй.

— Что почувствовать? — меня охватило нетерпение. Ненавижу неопределенность ожидания.

— Почувствуй, — настойчиво повторил отец.

С Роком всегда так. Мне редко доводилось видеться с ним, и всегда он раздражал своими недомолвками. Да и в своем отношении к нему я никак не могла определиться. С одной стороны, он бросил нас с матерью, когда мы нуждались в нем. Конечно, у него оказались веские причины для этого — он сам вляпался в крепкую заварушку. Меня злило другое. Он никогда не любил мою мать — жалел, заботился о ней, когда мог, но не любил, и каждый раз находил веский довод чтобы, хоть ненадолго, но побыть одному. Это было трудно принять. Но с другой стороны, Рок — Черный Дракон, и все Драконы, имеющие иной цвет чешуи, обязаны ему подчиняться. По праву сильнейшего и согласно законам нашего племени, когда-то могучего и великого. Было время, когда мы не только правили Эолой. Мы создавали другие миры и властвовали над ними как боги, не ограничивая себя ни чем. И лишь Демоны могли противостоять нам.

Незаметно для себя я скатилась в дрему. Меня мягко носили волны Реки Памяти, наполняя знаниями. Судьбы тысяч Драконов струились сквозь меня. Я была всеми и каждым, видела расцвет, процветание и упадок великой Империи, любила, училась, свершала великие подвиги и не менее великие злодеяния, участвовала в кровопролитных сражениях, главное из которых велось за саму Эолу с полчищами Демонов. Я сражалась за Акватон, и в конце битвы от нашей великолепной столицы остался лишь пепел. Мы победили, но эта победа стала концом Драконьего племени.

— Ланет, смотри, — благоговейный шепот отца заставил меня очнуться.

Хрустальный шарик раскалился изнутри. И его сияние становилось все ослепительней. Оно осветило умиротворенное лицо девочки и восторженное отца, а мою чешую заставило запылать белым пламенем. Сделалось светло как днем. А потом в сердцевине шарика возникла черная точка и начала быстро увеличиваться в размерах, обретая форму дракона. И вот по граням поползли трещины, и хрусталь взорвался, разлетаясь снежной пургой. Черный дракончик стремительной стрелой вырвался наружу, обретая вес и увеличиваясь в размерах.

— Получилось! Ланет, девочка моя, у меня получилось!

Но выглядел отец при этом смертельно уставшим человеком. Дракончик быстро затерялся в звездной ночи, а Моль продолжала лежать, тихая и неподвижная.

— Всю свою жизнь я посвятил тому, чтобы исправить непоправимое и вернуть тебя к жизни, — тихо произнес Рок, склоняясь над девочкой. — Ради этого я свершил много добра и еще больше зла. И вот теперь, мне страшно… Кем ты станешь, когда проснешься? Тогда мы были романтичными юнцами, свято верящими в крепость своих чувств. После этого я прожил долгую жизнь. И у меня были женщины, которых я любил. Но я отказывался верить в это, делая несчастными и их, и себя… Я не знаю, как сложится твоя судьба. Возможно, ты решишь, что теперь там нет места для меня. И я не попрекну тебя в этом. Я приношу несчастье тем, кто мне дорог. Таким как я, лучше оставаться одиночками. Уверен, ты добьешься в новой жизни многого, чтобы не решила. Когда ты проснешься, в твоем распоряжении будут все сокровища Черного Замка. И когда ты освоишься в нем, можешь полететь, куда тебе хочется. Ты свободна в своих желаниях, моя маленькая Повелительница.

Отец коснулся губами ее лба, а потом нажал скрытую пружинку на рукояти кинжала. Он распался на три лезвия, и из его глубин хлынула Сила. Ее было так много, что можно было бы создать целый мир. Я зажмурилась от удовольствия, напитываясь ею, а когда открыла глаза, увидела, что фигурку девчушки с ног до головы окутывает теплое сияние.

— Все. Остальная Сила предназначена Ирэше. Ты уже взяла столько, сколько тебе нужно, — Рок забрался на меня, не дожидаясь, когда преобразование Моли в Ирэшу закончится, и она очнется. — Возвращаемся, чтобы наши человеческие половинки смогли продолжить свой путь. Теперь тебе нужно сделать выбор. И пока ты не определилась, я очень бы тебе посоветовал обеспечить свою вторую половину защитой, чтобы она не зачахла раньше, чем ты примешь решение. И пусть это решение принесет вам обеим счастье.

Я подошла к краю Камня Памяти и прыгнула, расправляя крылья.

Пробуждение проходило тяжело. Сначала пришли звуки.

— Линь, как ты не понимаешь? Она овощ, без малого труп. Неужели тебе снова хочется тащить ее на спине?

— Я ведь вас не удерживаю, Данэл. Вы можете идти, куда пожелаете.

— Ты должен называть меня господином, Шут, — голос Данэла прозвучал как удар хлыста. — Наше общее бедственное положение и моя признательность сгладили различия между нами, но твое глупое упрямство вынуждает меня указать твое место.

— Хочу вам напомнить, что как Шут, я обладаю определенными привилегиями. Но вы, безусловно, можете использовать Силу, чтобы заставить меня слушаться вас, — язвительно заметил Шут. — Что? У вас возникли проблемы? Ой, какая жалость!

Ланетта застонала, с трудом сбрасывая с себя оковы сна:

— Пожалуйста, прекратите, — простонала она. — Со мной все в порядке.

— Эй, Лани, скажи, как меня зовут? — встревожено спросил Шут. — Я не слышу твои мысли.

— Ну, и хвала Силе, Линь. Значит, больше не будешь без спросу рыться в моей голове, — рассеянно улыбнулась девушка, прислушиваясь сама к себе.

Отголоски странного сна стремительно таяли, оставляя взамен чувство тревоги. Хотя физически она чувствовала себя неплохо. Рана на груди покрылась коркой и почти не тревожила, многочисленные ушибы и ссадины тоже выглядели зажившими, а сама она ощущала себя отдохнувшей, только очень голодной. Желудок громко заурчал, радуясь, что о нем, наконец, удосужились вспомнить.

— У нас есть что-нибудь перекусить?

— Увы, Лани, — Шут виновато развел руками. — Но я как раз собирался поохотиться. Дичь здесь непуганая. Можно руками брать.

— Ланетта, я рад, что с тобой все хорошо.

Она с трудом заставила себя взглянуть на Данэла. Даже сейчас в порванной одежде и осунувшийся, он выглядел настоящим правителем — гордым и не чувствующим ни капли смущения за то, что только что предлагал ее устранить. Наоборот, Данэл с радостным интересом уставился на нее, как врач на внезапно выздоровевшего безнадежного больного.

— Ты разрешишь взглянуть на тебя, — его рука метнулась к ее подбородку быстрее, чем она успела что-либо сказать.

Карие глаза буквально вгрызлись в ее душу и вырвали у нее возглас возмущения.

— Отпустите ее, — голос Шута прозвучал опасно спокойно.

Данэл удовлетворенно хмыкнул и отступил назад. Выглядел он при этом донельзя довольный.

— Удивительно, Ланетта! Просто удивительно! — заметил он. — Похоже, мы вчера наблюдали своеобразный кризис. Как Источник, конечно, ты теперь полный ноль. Зато ты прошла полный курс адаптации и сейчас ничем не отличаешься от обычной девушки. Если, конечно, не считать столь недопустимую для женщины одежду и весьма ободранный вид. Теперь, когда ты в здравом уме, я торжественно обещаю тебе покровительство Дома Долга. А если решишь уйти от этого наглеца, то и мужа тебе подберем порядочного. Будешь за ним как за каменной стеной — в сытости и достатке.

Шут подмигнул девушке. Он явно хотел сказать что-то язвительное, но замер, а потом медленно нагнулся к земле, словно увидел там что-то очень интересное.

— Что та…

Ланетта не успела договорить, как камень, размером с куриное яйцо, метнулся в кусты, а Шут — следом. Переглянувшись, Данэл и Лани бросились за ними.

На траве, раскинув руки, лежала Моль, а ее тонкие белоснежные волосы разметались по траве серебристыми паутинками. Невысокая, с по-мальчишески угловатой фигурой и трогательно беззащитными чуть припухшими губами она казалась невинным ангелом, упавшим с небес. И у этого ангела на лбу вокруг кровоточащей раны быстро наливалась багрово-синяя припухлость.

— Ты убил ее, — расстроилась Ланетта, подбегая к девочке.

— Если бы убил, фингал бы не рос… наверное, — буркнул смущенный Шут, присаживаясь рядом со своей подбитой добычей. А потом облегченно вздохнул. — Ух! Шевелится.

И действительно густые ресницы дрогнули и распахнулись, открывая черные, как ночь, глаза.

— Сколько пальцев видишь? — поинтересовался Линнок, растопыривая свою пятерню.

— Сам считай, — возмущенно фыркнула Моль. — Опять дерешься?

— Опять подслушиваешь? — сурово вопросил Шут. — Что на этот раз стащить собиралась?

Но Ланетта видела, что за нарочитой грубостью Шут пытается спрятать свои чувства. Его руки слегка дрожали, а на лбу появилась легкая испарина. Похоже, он здорово перепугался.

— Да, что с вас взять, — буркнул дикий ангел, поднимаясь и потирая лоб. — Голытьба подзаборная.

— Ошибаешься, здесь нет заборов, — несколько нервно засмеялся Шут. — Ты нас как нашла, мелочь вреднючая?

— Может, наоборот, ты меня? — хмыкнула наглая пигалица. — Чего потащился-то за мной? Циркачка отворот поворот дала?

Данэл и Ланетта переглянулись и расхохотались. На Моль совершенно невозможно было сердиться. А когда она подняла с травы арбалет, который несколько дней назад стащила с повозки, жизнь окончательно заиграла красками. Шут на радостях расцеловал Моль в обе тотчас порозовевшие щечки, выхватил у нее стрелковое оружие и рванул вглубь леса. А Моль, с криком «Я лучше стреляю. Отдай арбалет, болван!» следом. Ланетта не знала, как и чего они порешили. Но когда парочка вернулась, выглядели они помирившимися, а главное — с двумя жирными куропатками в руках. Костер уже весело горел, и ожидания оказались не напрасными. Очень скоро дичь жарились на огне.

Забыв разногласия, все, затаив дыхание, следили за Шутом, объявившим себя экспертом в области приготовления дичи.

— И все же, как ты добралась сюда? — Ланетта тоже попыталась расспросить девочку.

— Нормально. Через горы, как и вы, — буркнула Моль, всем видом демонстрировала, что не намерена отвечать на расспросы.

— Нормальность и ты — понятия абсолютно не совместимые, — засмеялся Шут.

— Это еще почему? — сразу окрысилась девчонка.

— Разве нормально, в одиночку к Горе идти? Это тебе не город. Здесь разбойники, звери дикие, лавины… Всякое бывает. Вот скажи, что ты здесь потеряла?

— Мне одна провидица сказала, что я здесь судьбу найду, — неохотно сказала девчонка.

— Вот как? — насмешливо вскинул брови Шут. — Ну и нашла?

Она кивнула, а потом медленно подняла голову и взглянула на Линнока. Ее глаза были не просто черные, а с каким-то удивительным фиолетовым отливом. Таких Ланетта ни у кого ни разу не видела. Или, может, виновато было освещение. Солнечные лучи, с трудом пробиваясь сквозь сизые тучи, окрашивали мир странными красками.

После этого на поляне воцарилось молчание. Разговор больше не клеился. Все с нетерпением ждали, когда дичь подготовится.

— Все, — наконец, торжественно произнес Линнок, вызвав оживление в их небольшой компании.

Девчонка первая ринулась к тушкам, за что тот час же получила по рукам.

— Ты что? — возмущенно зашипела она рассерженной кошкой на Шута.

— Раньше взрослых не суйся, малявка.

— Ладно, взрослый, разделывай сам, — фыркнула она, плюхаясь на свое место. — Надеюсь, у тебя хватит ума не забыть житейскую истину — все лучшее детям?

— Конечно! Лови. Пополни свой запас мозгов, деточка, — и он бросил ей птичью голову.

— Хватит тебе, Линь, — покачала головой Ланетта. — Если бы не ее арбалет, мы еще долго бы ловили «непуганых» созданий местной фауны.

— Это был, вообще-то, твой арбалет, Лани, — справедливо заметил Шут.

— Вряд ли мы смогли им сейчас воспользоваться, если бы не Моль, — возразила девушка и передала врученный ей кусок куропатки белобрысой пигалице.

Вот только та не проявила ни капли благодарности к своей заступнице. Проигнорировав предложенную Ланеттой ножку, она презрительно сморщила нос:

— Тебе дали, ты и ешь. Мне подачки не нужны… Эй, ты снова в меня объедки будешь швырять или все-таки накормишь раненного ребенка?

Окорочек утихомирил бузотерку. Девчонка с наслаждением впилась в мясо, с интересом прислушиваясь к беседе.

— Надо двигаться на юго-запад, — сказал Данэл. — Правда, мне очень не нравится зарево, что пылало вчера на той стороне. Но там наш дом, поэтому необходимо как можно быстрее узнать, что там произошло. Что ты скажешь на это, Линь?

— Согласен, — кивнул Шут.

— А как вы вообще оказались у Торрэла в плену, Данэл? — слегка смущаясь, поинтересовалась Ланетта.

Она чувствовала, что обращение по имени несколько коробило правителя, но никак не могла заставить себя назвать его господином. «Не останусь в Митриле, — твердо решила она для себя. — Буду жить там, где нет никаких «господ». Ну, хотя бы, в Валгаве. Или на Южные Острова подамся, если Линь не передумает меня с собой брать. Ведь я больше не Источник».

Данэл задумчиво почесал переносицу:

— Торрэл прибыл в мой Дом и попросил оказать помощь в розыске опасного преступника. Мы смогли его быстро вычислить. Наглец, скрываясь за маской правителя, пытался договориться с контрабандистами о переправе через Порог. Его окружили, но взять в плен не удалось. Преступник раскидал моих парней, словно кегли, и, завладев одной из лошадей, пересек границу. Мы бросились за ним вдогонку, и в результате нарвались на кросский отряд.

Данэл покачал головой, заново переживая горечь поражения и предательства.

— Это была неравная битва. Теперь я понимаю, что меня провели, как несмышленого ребенка. Торрэл и его люди подставили нас, бросив на растерзание кроссцам. Я был ранен, и Коросс легко мог бы взять меня в плен, но вместо этого извинился за нарушение договоренностей. Он сказал, что кроссцы выехали встречать его, как будущего Верховного Правителя. Никто не собирался использовать Силу или охотится за Источниками. Они намеревались тихо покинуть Валгаву, как только Коросс заберет вас с собой. Собственно, он и направлялся с десятком солдат за вами, когда увидел начало сражения. И не мог не вмешаться. Он обещал, что обязательно вернет тех моих солдат, которым удастся выжить, а за каждого убитого выплатит достойную компенсацию. В обмен я согласился считать произошедшее в Голубом Доле трагическим инцидентом. Я поклялся и впредь соблюдать мир между нашими странами, после чего был отпущен.

— Мы видели сражение с вершины скалы, — тихо произнес Шут. — Я до последнего верил, что Торрэл вернется. Надеялся, что это просто такая военная хитрость.

— Хитрость его заключалась в том, что он подкараулил меня и взял в плен, когда я чуть живой от усталости подходил к митрильской границе. Теперь я начинаю понимать, что очень много не знаю из того, что творится в Митриле. Магия Крови в самом сердце королевства! Такое мне не могло привидеться даже в самом страшном сне. Поэтому, друзья мои, надо как можно быстрее вернуться в Митриль и разобраться со всем этим. Зло надо выкорчевать с корнем, пока оно не дало побеги.

— Значит, карабкаться назад будем, — с подозрительным оптимизмом заметил Шут. — Другой дороги все равно нет. Лани, ты как? Опять верхом на мне или как-нибудь сама?

Террасовая долина напоминала рай: мягкий климат, буйная растительность, живописные озера и величественные водопады. Но вот горы, окружавшие ее, выглядели неприступно. Глядя на расстояние, которое преодолели Данэл и Шут, пока она была без сознания, девушка почувствовала вину, и в тоже время восхитилась упрямством Линнока, все это время тащившим ее на своей спине. Высота, откуда они спустились, ошеломляла.

— Если бы ты не спугнул тогда единорогов, — укоризненно посмотрела на Линнока девушка, — может быть, удалось бы их приручить. И не было бы никаких проблем. Я ведь даже погладила одного. Он такой шелковистый! А вы видели, как они легко передвигаются по горам? Где мы ползем и карабкаемся, они перелетают.

Ее проколотый рогом палец при вспоминании о прекрасных созданиях заныл. Ланетта потерла его и увидела выступившую капельку крови. Машинально слизнув ее, она вдруг словно воочию увидела белоснежного жеребца с оранжевыми глазами.

— Ветер, — прошептала она.

Ей показалось, что она услышала, как он заржал в ответ на ее призыв.

— Эй, ты что, разговариваешь сама с собой? — настороженно посмотрел на нее Шут.

Все утро Ланетта чувствовала его повышенное внимание к себе.

— Единороги — это выход, — деловым тоном произнесла Моль, кидая обглоданную кость в костер. — Если они один раз дали к себе приблизится, позволят и второй. А там — дело техники.

— А ты откуда знаешь? Умеешь приручать единорогов? — воззрился на нее Шут.

— Если тебя приручила, их тем более сумею, — сверкнула черными глазищами Моль.

— Прямо приручила, — ухмыльнулся Линнок.

— А разве нет? Тогда, все-таки, просвети, чего за мной увязался?

— Мы в плен попали, поэтому не были себе хозяевами, — неохотно сообщил Шут.

— Значит, все-таки есть высшая справедливость на свете! Это тебе за висение на дереве расплата, — мгновенно отозвалась непримиримая вредина.

Ланнете стало страшно. Лицо ее друга вдруг стало пунцовым. Девушка поспешила вмешаться.

— Линь, подумай, сколько ей лет, и сколько тебе? — умоляюще воскликнула она.

— Я подумал, — кивнул Шут.

Выглядел он опасно спокойным. Но только мгновение. Неуловимый выпад, и девчонка уже трепыхалась в его руках. Он прихватил ее так ловко, что никакие ее попытки лягнуть или укусить не увенчивались успехом.

— И решил вплотную заняться этой мелкой пакостницы…

Он уселся, перекинул ее через колено и задумчиво уставился на выпяченную попу. А потом потянулся свободной рукой к кусту и отломил ветку. Мгновение — и она была освобождена от листьев и веток, превратившись в гибкий прут.

— Линь, прекрати! — возмутилась Ланетта. — Это подло, бить ребенка!

— Я аккуратно и исключительно в воспитательных целях, — отозвался Шут, а потом скорчил свирепую рожу и прорычал страшным голосом. — А ну, проси прощение! Иначе, обещаю, пару дней кушать стоя будешь, — пригрозил он.

— За что прощенье-то? — пропыхтела Моль, не прекращая попытки вырваться. — За воровство? Ты тоже воровал. Скажешь, нет?

— Я по необходимости, — возмутился он.

— Я тоже!

— Зато я не вру друзьям.

— Друзья не дерутся, а я не вру!

— А про единорогов что наплела?

— Что?

Ланетта прервала разгорающуюся ссору, на которую Данэл смотрел с нескрываемым удовольствием.

— Смотрите, — прошептала она внезапно севшим голосом. — Вон они!

Все быстро обернулись в ту сторону, куда показывала девушка.

Единороги, гигантскими прыжками перелетая с одной террасы на другую, быстро спускались к ним. Не прошло и десяти минут, как небольшой табун застыл в нескольких метрах перед ними. Ланетта, дрожа неизвестно от чего, сделала несколько шагов вперед навстречу их белоснежному лидеру.

— Ветер, умница моя! Мой красавец, — шептала девушка, восторженно глядя на жеребца.

Приблизившись, Ланетта почесала рог, скользнула по длинной шее, коснулась холки. Нервная дрожь пробежала по жеребцу, и он резко мотнул головой.

— Тише, мой хороший, — шепнула она.

Ухватившись за гриву, она взлетела на него птицей и замерла, не веря своей удаче. Единорог обернулся, кося оранжевым глазом. Словно спрашивая: «Ну, и что дальше?»

— А что дальше? — растерянно повторила она вопрос единорога.

— Вчетвером на одном не доедем, — авторитетно заявила Моль, все еще лежащая поперек колена Шута. — Эй, хватит задницу у ребенка лапать, извращенец! А ну отпустил, сказала! Надо еще хоть одного рогатого поймать, пока не убежали! Топать до тракта пешком не намерена.

— А ты, никак с нами собралась? — хмыкнул Линнок, впрочем, позволяя девчонке подняться.

— Можешь не благодарить, — снисходительно разрешила она, оправляя одежду.

— Ну, тогда, давай, приручай нам еще одного красавца. И мы, так и быть, возьмем тебя с собой.

Презрительно фыркнув и что-то пробурчав себе под нос, Моль легкой танцующей походкой направилась в сторону табуна, выбрав черного как смоль жеребца. Хозяйским жестом, она обхватила его голову, заставляя пригнуться ниже, и коснулась его рога. После этого она взлетела на покорно застывшее животное.

— Готово! — задорно крикнула она. — И чего встали? Кто родину хотел спасать?

Данэл следом двинулся к единорогам, но табун встревожился, заволновался, как один выставив рога в сторону правителя. А потом, в едином порыве сорвались с места и кинулись прочь, стремительно набирая скорость.

— Похоже, единороги не любят мужчин, — растерянно заметил Данэл.

Ланетта сжала теплые бока своего жеребца, и он послушно подошел к Шуту.

— Вроде ничего, — растерянно заметила она. — Попробуй сесть сзади меня. Может, он не будет возражать.

Девочка тот час вклинилась между ними, отодвигая Шута от Ланетты.

— Он со мной поедет, — коротко изрекла она.

— Это еще почему? — тотчас ощетинился Шут.

Нетрудно было заметить, что эта пигалица все больше и больше бесила его.

— Могу назвать две причины. Первая — мне приятнее прижиматься к тебе, чем к Данэлу. Вторая — разница в весе. Ты выше Данэла и тяжелее, а я — легче Лани. Единорогам придется скакать в гору, и было бы неплохо им помочь, максимально облегчив ношу. Выбирай любую на свое усмотрение или я уезжаю. Я поеду либо с вами, либо сама по себе в том направлении, которое сочту нужным. Ну как?

Вместо ответа он взлетел на черного единорога, пристраиваясь за спиной Моли.

— Держись крепче, Моль, — усмехнулся Линнок. — Поедем с ветерком.

— Сам не свались, — отозвалась девчонка, и первая ударила единорога по смоляным бокам.

К концу дня они подъехали к небольшому поселению, состоявшего из двух десятков домов. Народ вывалил из ворот, в изумленном глядя на удивительных всадников.

— Боги! — закричал кто-то. — К нам вернулись наши Боги!

И все селение, от мала до велика, упали перед ними ниц. Данэл невольно охнул, первым спрыгивая на землю, а потом помог спешиться Ланетте. Она тоже не смогла сдержать стон. Ноги сводило от напряжения. Скачка на единорогах захватывала. Бешеная скорость и головокружительные перелеты через пропасти под проплывающими внизу облаками дарили ощущение дикого восторга. Вот только моменты, когда седокам чудом удавалось удержаться на волшебных скакунах, случались достаточно часто. Без седла и уздечки мчаться по горам на единорогах оказалось занятием отнюдь не для слабонервных.

— С чего они решили, что мы их Боги? — вслух удивилась Ланетта.

— Единороги — волшебные существа, а значит и те, кто на них ездит непростые люди, — несколько рассеянно отозвался Шут, к чему-то прислушиваясь.

А потом выражение его подвижного лица изменилось, обретая надменность истинного небожителя. Он холодно взглянул на одного из воинов, без труда определяя в нем вождя.

— Подойди к нам, Один, — приказал он, используя свое умение читать мысли валгавцев. — Говори, блюли ли вы заветы Богов, пока мы были в отлучке?

— Ам-м, у-фх, — пропыхтел валгавец, вытирая обильно выступивший на лбу пот.

— Не блюли, — расстроено обернулся Шут к Данэлу. — И что прикажете с ними делать?

Данэл с трудом сдержал улыбку.

— Пусть накормят нас и дадут крышу над головой. Тогда — простим.

— Слышали? — грозно вопросил Шут.

Вождь торопливо закивал, а селяне дружно облегченно выдохнули.

Единороги наотрез отказались идти в селение. Но их никто особо и не держал. Ланетта потрепала холку Ветра, ласково прошептав ему несколько слов. Ткнувшись ей напоследок в ухо, словно желая что-то сказать на прощание, единорог развернулся и сходу рванул вскачь, соревнуясь со Смерчем (так Моль решила окрестить своего вороного). Оба красавца быстро скрылись из глаз.

Серебряный Дол, так называлось селение, куда доставили путников единороги, был как две капли воды похож на Голубой Дол, только меньше. За высоким, под два метра высотой бревенчатым забором прятались деревянные дома под крытыми черепицей крышами.

Путникам выделили дом, где в одиночестве проживала молодая вдова. Крепко сбитая русоволосая валгавка с воодушевлением хлопотала вокруг почетных гостей, гордая оказанной ей честью принимать самих Богов. Вот только почетные гости были неразговорчивы, постоянно зевали, а после жаркой бани, сразу отправились спать. Ланетте и Моли определили место на полатях, Данэлу и Линноку — на широких скамьях, застеленных пышными перинами. Сама валгавка, еще некоторое время хозяйничала по дому, а потом юркнула из избы, тихо прикрыв за собой дверь.

— Говорят, — шепнула Моль Ланетте, — на новом месте в полнолуние может присниться твоя судьба. Надо только произнести: «Туман-туман, не стели обман, забери дурман-тоску, покажи мою судьбу».

— И что, тебе что-то снилось?

— Девчонки, хватит болтать, — недовольно прикрикнул Шут. — Моль, еще слово, и клянусь Силой, кляп в рот засуну. Тебе тоже, Лани, нужно хорошенько отдохнуть.

Возмущенно фыркнув, Моль отвернулась от Ланетты. Девушка услышала тихое бормотание: белобрысая врединка взывала к туманам. Подумав, девушка тоже повторила стишок.

Скоро Ланетта скатилась в омут тревожного, наполненного яркими образами сна.

Мир Духов в этот раз выглядел по-другому. На туманах, в глубине которых она впервые встретила Коросса, играли радужные блики. Воспоминания о нем отдались привычной болью в сердце и тоскливым желанием снова видеть его. Оно было таким сильным, что девушка не выдержала.

— Коросс, отзовись, — прошептала она. — Дай взглянуть на тебя хотя бы во сне. Мне так одиноко без тебя.

Радужные туманы дрогнули и расступились, образуя внутри своих недр узкий коридор. Он вывел ее в свою бывшую девичью спаленку.

Девушка огляделась. Все было до боли знакомо. Словно она только что покинула комнату и вновь вернулась. Она с удовольствием уселась в старое продавленное кресло напротив пылающего камина. Через распахнутое окно виднелась городская улочка с быстро мелькающими по ней взад-вперед горожанами, и яркую радугу, перекинувшаяся через город.

Ланетте было хорошо, спокойно, и она могла бы век сидеть здесь, наслаждаясь неожиданным покоем. Давно она так себя не чувствовала.

Тихо тикали маленькие ходики, а она смотрела все в окно, глядя, как дни сменяются ночами, а лета зимами. Небесные светила нарезали круги над ее городом; здания ветшали и разрушались, а на их месте появлялись новые. Тиканье часиков стало казаться комариным писком, а время все убыстряло свой бег. Лишь радуга оставалась неизменно на одном и том же месте, окрашивая мир разноцветными пятнами.

И вот бешено вращающаяся рулетка остановилась. Все вокруг погасло. Мир укутался в покрова тьмы. Она была такой непроглядной, что Ланетте показалось, что она ослепла. А потом начали вспыхивать звезды. Красные, желтые, зеленые. Пространство за окном заполнило небо и разноцветная звездная дорожка, уходящая вдаль. По этой дорожке к дому быстро приближался всадник с распахнутыми за спиной крыльями длинного плаща. Сердце Ланетты застучало, пытаясь вырваться из груди, зато само тело отказывалось подчиняться ей. Девушка продолжала беспомощно сидеть в своем кресле.

Топот копыт за окном стих. Раздался шум шагов за дверью. Бронзовая ручка двинулась вниз. Дверь распахнулась, впуская в комнату черного рыцаря. Приблизившись к креслу, он опустился на одно колено и снял шлем.

— Лани, — прошептал он, беря ладонь девушки и прижимая ее к своему разгоряченному лицу, — я рад, что ты позвала меня.

— Коросс, — наконец удалось выдохнуть ей застывший в груди воздух.

Он улыбнулся, но лицо его выглядело очень усталым, если не сказать изможденным. Не удержавшись, она провела рукой по волосам. Они были шелковистыми и источали необыкновенно тонкий аромат. «Луноцвет», — подсказал кто-то девушке источник этого запаха.

— С тобой все в порядке? — спросила Ланетта, с тревогой вглядываясь в любимые серые глаза.

Он грустно улыбнулся.

— Жив, а это главное. Ты тоже выглядишь гораздо хуже, чем при нашем расставании. Лани, почему ты не дождалась меня?

Она не ответила. Вздохнув, он спросил:

— Ну, хоть где ты сейчас находишься, можешь сказать?

— В каком-то горном селении. Серебряный Дол называется.

— Линнок с тобой?

— И Линь, и Данэл из Дома Долга. Они хотят ехать в Митриль.

— А что собираешься делать ты? — тихо спросил он.

Девушка отвернулась, пряча слезы, навернувшиеся у нее на глазах.

— Я больше не Источник Силы. Данэл говорит, что я высушена. Какой теперь от меня прок? Конечно, никто меня бросать не собирается, но быть приживалкой… Нет. Я не хочу. Зато здесь в Валгаве я могу заниматься охотой. У меня неплохо получается стрелять из лука. Так что не пропаду. Буду, как твоя Арона, охотницей.

Он побледнел, а потом медленно покачал головой.

— В Валгаве становится очень небезопасно. Будьте насторо…

Туманы взметнулись, руша все, что окружало ее — комнату, кресло, камин.

Она проснулась на теплой печи. Рядом с ней застонала во сне Моль. Девочка умудрилась перетащить на себя одеяло Ланетты, и теперь, под жаром печи и двух пуховых одеял, раскинула свои руки и ноги в разные стороны, загнав Ланетту в самый угол. Девушка некоторое время лежала, заново перебирая в памяти удивительно живой сон. Она задумчиво посмотрела на радужную лунную дорожку, падающую из окна на пол. Вокруг царил безмятежный покой. «Это все усталость», — вздохнула она и перевернулась на другой бок. Но только закрыла глаза, ночной покой прорезал громкий крик:

— Тревога! Тревога!

Сон пропал сразу. Линнок и Данэл быстро оделись и бросились к двери, но Моль их опередила. Схватив свое оружие, она маленьким смерчем юркнула в открываемую Шутом дверь.

— Дома сиди, мелюзга! — рыкнул он и попылся ухватить девчонку за куртку.

Где там! Она была уже далеко.

Данэл рассмеялся, глядя на злого Шута, но этот смех оборвался, когда они выглянули на улицу. Под испускающим слабое радужное сияние ночным небом в панике метались люди, выли собаки, жалобно ревели коровы.

— Говорят, погост встал, — несколько растеряно перевел Ланетте мысли жителей Данэл и переглянулся с Шутом.

Все вместе они бросились к воротам, через которые вошли в Серебряный Дол.

Там уже кипел бой. Десяток здоровенных мужиков подпирали сотрясающиеся от ударов ворота. Крепкие дубовые доски пока держались. Неприступными казались и бревна, врытые в землю вокруг селения. Но не для хрупкой фигурки, что посылала в темноту один арбалетный болт за другим.

— Вот чертовка! — выругался Шут. — Лани, стой здесь…

И ринулся к ближайшему дому за длинной деревянной лестницей. Недалеко от Ланетты в ужасе закричала какая-то женщина и показала дрожащими руками перед собой. Одно из бревен начало раскачиваться взад-вперед. Следом зашевелились еще несколько бревен. Ланетта беспомощно огляделась по сторонам, в поисках чего-нибудь подходящего для обороны. Заостренный кол из ближайшей изгороди да нож за голенищем показались ей вполне подходящим оружием, и она бросилась к шатающейся ограде. Подбежав ближе, ее затошнило от запаха разлагающейся плоти. Пальцы с кривыми когтями пролезли в образовавшуюся щель и мертвой хваткой вцепились в дерево. Рядом в столб вонзились еще несколько полуистлевших когтистых рук. Столб резко дернулся вверх.

Ланетта выхватила кинжал и принялась рубить пальцы. За оградой что-то взвыло, заухало. Сверху на девушку со злобным визгом спикировал полуистлевший труп кошки и впился в волосы. Оказавшийся рядом Данэл, оторвал тварь вместе с клоком волос, бросил на землю и припечатал каблуком. Но тварь продолжала верещать, лязгая зубами. Тогда Ланетта насадила кошку на кол и перекинула назад за ограду.

— Рассредоточиваемся вдоль всей стены! — закричал Данэл. — Не давайте тварям расшатывать столбы!

А вместе с тем за первой мертвой кошкой на ограду вскарабкалось еще несколько тварей. Одна из женщин закричала, и двое селян бросились на помощь, отдирая от ее лица дохлую ворону. Но валгавка продолжала кричать, держась за окровавленное лицо. Моль взвизгнула, когда ее атаковало сразу несколько птиц. Девочка отчаянно замахала руками, отбиваясь от нечисти, и арбалет полетел на землю. Чьи-то руки вцепились в нее и потянули в темноту, но взлетевший по лестнице Шут, в два замаха ножа освободил Моль. Отвесив ей тяжелый подзатыльник, он перекинул ее через плечо и, слетев вниз, швырнул на землю.

— Всыпать бы тебе по первое число, — рыкнул он на девочку, и та зашипела в ответ.

Ланетта подобрала упавший арбалет и принялась сбивать ворон, не давая им приблизиться к людям. Она не пыталась их убить. Мертвым было не страшно оружие. Девушка просто пришпиливала их к изгороди, и они трепыхались, в бессильной попытке высвободиться. Вот только в этой странной радужной ночи трудно было различить мелких тварей.

— Разводите костры! — заорал Шут, сражаясь рядом с Ланеттой и Молью.

Он уже успел раздобыть где-то себе меч, и теперь тот гудел, не переставая, на излете расправляясь с теми тварями, которых пропустили две его подопечные. Но даже разрубленные, они не прекращали своих попыток дотянуться до живой плоти. У Ланетты скоро закончились стрелы, и она вновь ухватилась за кол, чтобы отбиваться от мертвецов. Моль ловко орудовала кинжалом, вертясь юлой. Пожалуй, из них троих она была самым результативным бойцом. После каждого ее удара, нечисть осыпалась прахом, а ее клинок все сильнее разгорался синим пламенем. Голос Данэла слышался где-то невдалеке. Он громко раздавал приказы, разбивая валгавцев на группы и распределяя их по участкам.

Рядом с Ланеттой охнул какой-то парнишка и нагнулся, пытаясь отодрать что-то от своей ноги. Ему на спину сразу бросилось несколько тварей, устремляясь к шее. Мальчишка, нелепо взмахнув руками, упал и больше не двигался.

— Какая гадость! Дохлые крысы! — взвизгнула Моль, и шарахнулась от шевелящейся массы подальше. — Ненавижу крыс!

Крыс, кошек и ворон становилось все больше. Они с остервенением атаковали людей, пытающихся удержать забор. То один, то другой селянин или селянка падали, заживо раздираемые на мелкие куски злобными мертвыми тварями. Один из столбов вдруг резко дернулся и вылетел из земли. Сразу двое мертвецов устремились в проем и застряли, злобно клацая друг на друга зубами. У ворот раздался дружный крик отчаяния. Они не выдержали и рухнули, погребая под собой нескольких валгавцев.

— Отступаем к домам! — снова закричал Данэл.

Его меч работал непрерывно, кроша наступающих мертвяков в крошку. Но даже без руг, ног и голов, они пытались двигаться, внушая ужас. Шут отшвырнул в сторону нечисть, схватившую какую-то визжащую женщину за юбку.

— Данэл прав. Надо отходить, — сказал он Ланетте.

Девушка не ответила, с криком вонзая кол в идущего на нее мертвеца. В жизни он был великаном и, судя по тому, насколько хорошо сохранился, умер не так давно. Кол прочно увяз в его груди, но движения это не замедлило. Гигант клацнул зубами, вытягивая вперед руки. Шут бросился на подмогу, но сразу два мертвеца преградили ему путь, отрезая от подруги. Смутное воспоминание пронеслось в голове Ланетты. Она уже видела эту нечисть. Сражалась с ними в какой-то другой жизни. И она знала: эти твари очень не любят огонь. Девушка бросилась к костру, выхватила пылающую головню и наотмашь ударила по нежити. Та вспыхнула зеленоватым пламенем и осыпалась пеплом.

— Линь! — обернулась она к Шуту, но он уже заметил и оценил.

— А! Огонь не любим! — радостно заорал он.

С мечем в одной руке и горящей головней в другой, он бросился на мертвецов. За ним устремилась Ланетта, Моль и несколько валгавцев. Вскоре за их спиной загудело пламя. Селяне бросали в костер все, что подвернется под руку. Весть быстро распространилась среди валгавцев, и вскоре селение осветилось огненным заревом. Ночь превратилась в настоящий ад.

Мертвецы вспыхивали и осыпались, но продолжали лесть со всех сторон. Сверху на людей пикировали птицы, с забора прыгали кошки, дохлые псы норовили хватануть за ноги, а мертвые люди все лезли и лезли из проемов и сорванных ворот нескончаемым потоком. На некоторых еще висела клочьями одежда вперемешку с плотью, другие белели отполированной временем костью. Несколько десятков поколений валгавцев, похороненных на местном кладбище шли к своим родичам, чтобы забрать их с собой. Но хуже всего были крысы. Сбиваясь в стаи, они серой лавиной устремлялись в выбранном ими направлении. Взбираясь друг за другом по облюбованным ими жертвам, крысы на ходу отрывали куски плоти и устремлялись дальше, нападая на все живое, встающее у них на пути.

У Ланетты давно уже руки пузырились от ожогов. Может она кричала. Может, нет. Рядом разевала в крике рот Моль, размахивая полыхающим синим пламенем клинком. Шут потерял где-то меч и теперь орудовал пылающими кольями, нарезая ими огненные восьмерки. Вокруг них сгрудились валгавцы. Кто-то сражался, кто-то подбрасывал во все усиливающийся костер дрова. От жара крыша ближайшего амбара уже дымились, и сквозь щели досок пробивались зловещие отблески разгорающегося пожара. Хлопок, и пламя вырвалось наружу, жадно пожирая строение и освещая поле боя зловещим светом. Где-то в горах тоже полыхнула огненная зарница, растекаясь по небосводу огненными кучевыми облаками. Похоже, бой шел не только в Серебряном Доле.

К счастью для людей, по мере того, как небо становилось все светлее, нежить теряла свой задор. Первыми куда-то исчезли кошки и воронье. Затем значительно уменьшилось количество крыс. Мертвецы в человеческом обличии тоже потеряли прыть. Они продолжали идти на людей, клацая зубами, но их движения стали рваными, неуверенными. Иногда, то один, то другой застывали на месте, словно пытаясь вспомнить, что они здесь делают, а потом вновь продолжали свое движение. Люди тоже устали. Они отбивались из последних сил и равнодушно провожали взглядами тех несчастных, кого тварям удавалось выдернуть из круга обороны. Наоборот, даже радовались небольшой передышке, когда упыри с утробным рыком разрывали несчастную жертву, временно оставляя в покое других людей.

Все закончилось, когда первые лучи солнца брызнули в долину. Под их воздействием большинство мертвецов вспыхнуло, опадая зеленоватым пеплом. Но некоторые из мелких тварей успели прошмыгнуть в спасительную тень домов и сараев.

Ланетта, побросав головни, повалилась прямо на покрытую пеплом землю. Рядом с ней рухнула Моль. Шут устало провел рукой по лбу, оставляя на нем жирную полосу копоти:

— Никто Данэла не видел?

Ланетта равнодушно пожала плечами, а Моль философски буркнула:

— Если не умер, значит жив.

— Он звал селян баррикадироваться в домах, — вспомнила Ланетта.

— Фи! — сморщилась девочка. — Я теперь в эти дома под страхом смерти не зайду!

— Это еще почему? — устало поинтересовалась Ланетта.

— А ты видела, куда крысы побежали? Ненавижу крыс. А уж дохлых…

— А вот Лани крыс любит, — пошутил Шут, за что сразу же получил от девушки болезненный тычок в бок.

— Надо бы дома тушить, — тоскливо заметил кто-то из валгавцев, устало опустившись на землю рядом. — Сгорит ведь все добро. Как жить будем?

Все вяло покивали, соглашаясь, но шевелиться ни у кого не было ни сил, ни желания.

— Так, — Шут, с явным трудом заставил себя подняться и обвел властным взглядом народ. — Те, кто не ранен, идет в село. Вытаскиваете из домов все самое необходимое и выносите на ровное место за околицу. Моль права, после того, как нечисть попряталась в жилищах, они стали небезопасны. Поэтому в подвалы не лазить, в дома входить по трое с зажженными факелами — один собирает вещи, другие его охраняют. Остальные — ждут на улице, вещи принимают и уносят. Понятно?

Не возражая, мужчины поднялись со своих мест и отправились по домам. Шут строго глянул на женщин:

— А вы что расселись? Ищем что поесть, готовим завтрак… Работаем, девочки, работаем! Мужчина знаете, когда страшен? Правильно, когда голоден! А вам, — он перевел страшный взгляд зеленых глаз на Ланетту и Шэри, — сначала помыться. Стыд и срам такими чумазыми ходить.

— На себя посмотри, тиран, — буркнула Моль, со стоном поднимаясь с земли. — И рукоприкладчик…

— Кто? — опешил Шут.

— Ру-ко-при-клад-чик, — по слогам отчеканила девочка. — Руки прикладываешь, куда не попадя. Вон, меня прибил ни за что, ни про что — и не извинился даже. Второй раз по голове бьешь. У меня, между прочим, еще лоб не прошел, а теперь вот и затылок болит!

— Твоя голова — самое что ни на есть «куда не попадя», — согласился Шут, за ворот бесцеремонно поднимая девочку на ноги. — Мыться, горе сопливое! Да у женщин мази какой от ожогов попросите, тряпиц чистых. У Лани вся голова в крови и ладони до мяса обожжены. У тебя — на пальцах мозоли, локти и коленки в кровь ободраны! А про голову, так совсем молчу. Одна большая рана. Только говорящая.

— Не оскорбляй мою голову. Она еще тебе пригодиться, кретин безмозглый, — моментально окрысилась девчонка и, взвизгнув, отбежала в сторону.

Показав Шуту язык, она умчалась в сторону небольшого лесочка.

— Ну, что мне делать с этой сквернословкой, скажи, Лани? — вздохнул Шут.

— Я присмотрю за ней, — улыбаясь, пообещала девушка.

— Вот и славно, — обрадовался Линнок. — А я пойду Данэла поищу.

Завтракали все без аппетита. У кучки с зерном кудахтали несколько кур и пара петухов. На поляне росли горы вещей, которые не переставали выуживать из своих домов селяне. Настроение у всех было нерадостное. Люди подходили к организованному женщинами завтраку, вяло закидывали в себя пищу, и снова, словно заведенные, шли в свои дома, чтобы спасти хоть что-то из своего имущества.

— По-моему, мы погорячились с количеством пищи, — покачала головой одна из женщин.

— Это народу много полегло в эту ночь, — апатично заметила другая, прижимая к себе пугливо жавшегося к ее ноге малыша. — У меня мужа загрызли и от дочки одни косточки остались. Теперь мы с сыночком одни. Как жить теперь? И где? Ветер-то северный. Через пару часов все селение запылает. И не потушишь…

Все замолчали, глядя на Серебряный Дол, в котором уже в нескольких местах пылали пожары.

— Пойдем, что покажу. Там кто-то скачет, — толкнула Моль в бок Ланетту, ожидавшую, когда одна из валгавских девушек закончит латать ее куртку.

Девчонка, казалось, совсем не знала усталость. После того, как они искупались в небольшом озерке и перебинтовали друг другу раны, в нее словно бес вселился. Она с трудом дождалась, когда ей починят изрядно порванные в пылу сражения штаны. А когда, наконец, получила отремонтированную одежду, вновь принялась доставать Шута, следуя за ним как хвостик и изводя своими выходками.

Ланетта с трудом заставила себя подняться с земли и поплелась за неугомонной попрыгуньей к проселочной дороге, где уже стояли Шут и Данэл, глядя на склон горы. Свет восходящего солнца слепил глаза, но длинная вереница людей различалась весьма отчетливо. Темной извилистой лентой они спускались с горного перевала, над которым ночью Ланетта заметила огромное зарево.

— Кроссцы, — со вздохом сообщил Данэл Ланетте. — Как не вовремя!

— Человек триста будет, — мрачно добавил Шут. — В Голубом Доле их было значительно меньше. Оставайтесь здесь, а я сгоняю на разведку.

— Опять командуешь? — Моль недобро стрельнула в него черными глазищами.

Она сделала шаг в его сторону, сжимая кулачки, и тот час упала, попавшись в петлю, которую успел незаметно подложить ей под ноги Шут. Затянув веревку потуже вокруг лодыжек девочки, он, довольно хмыкнув, вручил конец веревки Ланетте.

— Все утро мечтал это сделать. Придержи ее. Если что, бегите в горы.

— Вместе идем, — не допускающим возражения голосом, заметил Данэл, и они вдвоем двинулись навстречу отряду.

Когда отряд приблизился, выяснилось, что там были не только кроссцы. Просто кони и люди, вместе с их поклажей, были покрыты толстым слоем копоти. Кросские и митрильские рыцари ехали вперемешку друг с другом. И было их не больше тридцати человек. Основную часть колонны составляли телеги, в которых сидели женщины и дети, лежали раненные, громоздилась поклажа. Шествие замыкали валгавские мужчины на низкорослых лошадках, вооруженные кто, чем может: топорами, мечами, рогатинами.

Двое всадников, подняв своих скакунов в галоп, первыми подъехали к Данэлу и Шуту. Синхронно спрыгнув со своих коней, они сняли шлемы. Ланетта невольно приложила ладони к бешено застучавшему сердцу. В одном из осунувшихся и усталых воинов она узнала Коросса. Он о чем-то заговорил с Данэлом, а потом они вместе с митрильским правителем и Линноком двинулись в сторону колонны. Второй кроссец подошел к стоявшим в отдалении девушкам.

— Я Клиосс из Дома Яростного Пламени, — он учтиво поклонился. — Дозволено ли мне будет, милые феи, узнать ваши имена?

— Я - Моль, а она — Лани, — отозвалась девочка.

Она уже успела выбраться из петли и теперь во все глаза разглядывала кросского правителя.

Высокий, со слегка вьющимися каштановыми волосами и кошачьими глазами — он был из тех мужчин, которые с первого взгляда покоряют женские сердца.

— Ланетта — девушка из Нижнего мира, — медленно проговорил Клиосс, пристально глядя на девушку. — Я много слышал о тебе.

В том, как он произнес ее имя, было что-то неуловимо знакомое.

— Что у вас здесь произошло?

Моль принялась взахлеб рассказывать про их ночной бой, мгновенно доверившись ему. Было странно, как эта пигалица, как называл ее Шут, выбирала себе друзей. Она не сразу решила одарить своим расположением Ланетту, Данэла до сих пор на дух не выносила, а вот Клиосс с первого взгляда завоевал сердце девочки. И теперь она, щебетала с ним, словно была знакома тысячу лет.

Клиосс внимательно слушал, редкими вопросами превращая сумбурную речь девочки в относительно плавное повествование. Когда Моль наконец выпалила последнюю фразу и остановилась, тяжело дыша, он улыбнулся, погладив девочку по голове. И этот жест тоже показался Ланетте удивительно знакомым.

— Вы не знаете, где Ртуть? — невольно робея, спросила Ленетта. — Мы с ней подруги. Ее повез Коросс в Голубой Дол, чтобы вылечить. Она жива?

— С ней все в порядке, — успокоил ее Клиосс. — Лучше, чем со всеми нами. После первого же столкновения с митрильцами, Коросс отправил ее в Кросс в обозе с ранеными.

— Мы с Линноком видели, как вы сражались с отрядом Данэла. Что случилось потом? Что за взрыв мы видели над горами?

Клиосс помрачнел:

— Про взрыв никому из нас ничего неизвестно, но вот последствия его ужасны. Первую битву с митрильцами мы выиграли, но они нас сумели хорошо потрепать. Я сам был тяжело ранен и витал между жизнью и смертью. Меня перенесли в шатер вместе с другими тяжелоранеными и оставили умирать. Коросса не было — после битвы он сразу отправился за тобой и Линноком. Нас должна была лечить Тантосса, но она решила зря не переводить на нас Силу. Другая жрица — Даосса из Дома Пылающей Башни — занималась остальными ранеными. Я чудом дожил до возвращения Коросса, и он буквально вытащил меня из Мира Духов. Вернулся он в отвратительном настроении, и как только закончил со мной, приказал привести свою сестру. Я никогда не видел его в таком гневе. Это произвело впечатление на всех. Даже мне, только что вернувшимся в мир живых, стало не по себе. Солдаты перерыли весь лагерь и все ближайшие окрестности, но Тантоссу так и не нашли. Ни ее, ни огневолосую жрицу, которую я так мечтал назвать своей женой.

Голос Клиосса дрогнул. После недолгой паузы он спокойным голосом продолжил свой рассказ.

— На следующий день большую часть раненых отправили на повозках в Кросс. Коросс с несколькими разведчиками продолжали прочесывать окрестности. Он всем говорил, что искал жриц, но я знаю, кого на самом деле.

Клиосс укоризненно посмотрел на Ланетту:

— Он на тебя сильно обижен. Сначала предательство сестра, потом ты…

В душе Ланетты вспыхнул гнев. Да кто он был такой, чтобы указывать, как себя вести. Видно поняв недовольство девушки, Клиосс, примирительно улыбнувшись, продолжил свой рассказ.

— Наутро мы собирались двинуться в Кросс, когда на нас налетели разъяренные митрильцы во главе с Риэлом из Дома Зыбких Песков и Фагэлом из Дома Туманов. С ними отправилась и Корэл. Отважная девушка горела желанием отомстить за своего так и не вернувшегося домой брата. И магии в этот раз они решили не жалеть, наплевав на все запреты, на все договоренности. Коросс с несколькими десятками уцелевших в предыдущей битве солдат вынужден был противостоять двум правителям и жрице с отрядом в разы превосходящим наш. Если бы не тот странный взрыв…

Клиосс покачал головой.

Один из солдат подбежал к Клиоссу.

— Господин мой, требуется ваше присутствие.

Извинившись, кроссец ушел. Вслед за ним умчалась и Моль. Коросса, Линнока и Данэла тоже не было видно. Ланетта подошла к костру, вокруг которого рассаживались новоприбывшие валгавцы, чтобы послушать их. Уплетая уже остывшую кашу, они рассказывали, перебивая друг друга о своих горестях.

— Взрыв произошел на западе от Голубого Дола. Откуда примчалась митрильская конница. Они набросились на уже собирающихся уходить кроссцев. Бой шел прямо на наших улицах, — рассказывал контуженный валгавец. — Коросс, вождь черных воинов, приказал нам прятаться по подвалам и не высовываться, но мы словно обезумили. Ни с того ни с сего начали выпрыгивать из своих домов, набрасываться на кроссцев. А они нас как кутят несмышленых в разные стороны расшвыривают, а бить не бьют. Только кроссцев мало было. Раза в три меньше, чем митрильцев. И то в большинстве своем раненые. У них ведь перед этим еще одна битва с митрильцами была… А потом прогремел этот взрыв. Он счет и сравнял. Тем, кто сидел в подвалах, повезло больше. А те, кто был на улице, начали осыпаться на землю зеленым пеплом. Их косила странная, переливающаяся радугой волна, что промчалась по долине. Кросский вождь сориентировался быстро. Он начал кричать, чтобы все падали на землю. Вороные кони послушно ложились вместе со своими всадниками, а вот у митрильцев скакуны взбесились: крутились волчком, на дыбы вставали. Вот и получается. Кроссцев много полегло от рук митрильцев, а почти всех митрильцев скосила проклятая волна. Наших лошадок тоже почти не осталось. Лишь те, что в овражке паслись. Крупную скотину тоже посекло всю. Остались только козы да куры. Да бабы с ребятней, что в подвалах прятались…

Рыжебородый мужик с подергивающимся правым глазом смущенно улыбнулся, почесал затылок и добавил:

— Мне тоже крупно повезло. Меня сам Коросс плашмя мечом по башке двинул, когда я на него с рогатиной набросился. Так я и опрокинулся. А когда смог шевелиться — тут все и началось. Ну, думаю, я лучше еще полежу маленько.

— Волна-то потом на небо поднялась да растекаться стала от горизонта до горизонта. Красиво было и страшно до чертиков, — вздохнула пожилая валгавка, гладя по головке прикорнувшего под ее бочком чумазого ребенка. — День к концу клонится, а светло. Посуда дребезжит, а вода пузырями радужными к потолку поднимается. Мы в окошко подвальное взглянули. По улице все разноцветные какие-то ходят — радуга на них играет, переливается. А потом сверху ворона на траву шмяк. Дохлая. А потом еще одна. Тогда кросский вождь снова команду дал, чтобы все от света этого прятались. Митрильцы и кроссцы, о вражде позабыв, коней своих спешно стали в сараи да сени уводить. А птицы все падали. Большие и маленькие. Никогда не думал, что их столько у нас летает.

— А ночью-то, самая жуть и началась, — подхватила рассказ мужик с оторванной ступней. — Птицы эти ожили, в окна стучаться начали. Из подвала мышиные стаи поднялись, а в доме такой тухлятиной запахло, что сил просто никаких! Мы ринулись на улицу. А там мертвецы поднимаются. Те, что днем в сече полегли. Страху тогда набралось полные штаны! Там мне Бобик наш, что по весне сдох и в огороде зарыт был, ногу и оттяпал. Я думал у подлеца все зубы по старости повыпали. Ан, нет. Как ножи острые…

— Госпожа Ланетта, — темноволосый кроссец, прервал разговор, склонившись перед девушкой в почтительном поклоне. — Господин мой Коросс приказал вам явиться. Не могли бы вы последовать за мной…

Ланетту привели в черный шатер, быстро сооруженный кроссцами в сотне метрах от селения. При виде девушки, сидевшие в нем люди, замолчали. Взгляд сразу выхватил Коросса. Он сидел напротив входа. Его лицо было до боли родное, но в то же время чужое. Это был властитель, человек, от чьих решений зависела жизнь и смерть. И те люди, что сидели по обе стороны от него, сделали бы это ни на миг не усомнившись. Таким Лани своего любимого еще ни разу не видела.

Коросс сдержанно кивнул Ланетте, приглашая войти. По левую руку от него восседали уже знакомый ей молодой кроссец Клиосс, Шут и вездесущая Моль. С правой стороны она увидела Данэла и девушку с болезненным лицом. Она полулежала, обложенная подушками, и зябко куталась в одеяло. Ближе к входу расположились два валгавца. В одном из них Ланетта узнала Була, вождя из Голубого Дола. Вторым был Один из Серебряного Дола. Оба воина пытались держаться с достоинством, но явно чувствовали себя не в своей тарелке. Как, впрочем, и сама Ланетта.

— Ланетта? — удивилась бледная девушка. — А ты зачем здесь?

— Это я позвал ее, Корэл, — ответил Коросс, а Шут, пододвигаясь, похлопал на освободившееся место рядом с собой.

Девушка с трудом узнала гордую принцессу. Корэл изменилась до неузнаваемости. Вместо яркой жизнерадостной красавицы на Ланетту с немым осуждением глядело бледное создание с запавшими глазами и густыми тенями под ними.

— Лани, мы обсуждали, куда лучше податься, — обратился к ней Коросс. — Помоги мне убедить этих закостенелых суеверов, что окрестности Горы сами по себе не представляют никакой опасности. Ее все бояться, словно это обитель Мрака.

— Так и есть, — подтвердил Один. — Там Мрак и обитает. Вершина Горы всегда в тучах, и там сверкают молнии, когда он гневается. А гневается он всегда.

— Вовсе нет, — смущаясь, заметила Ланетта. — Мы недавно вернулись оттуда. Вершина была абсолютно чистой.

— Не может быть, — хором воскликнули Коросс и Клиосс.

Они встревожено переглянулись.

— Ланетта права, — медленно произнес Данэл. — Небо над вершиной было безоблачно. А в чем проблема?

— Просто непривычно, — натянуто улыбнулся Клиосс. — В мифах в окрестностях Горы всегда бушует гроза. Но, раз ее нет, значит и Мрак в ней не прячется.

— Туда сложно будет дойти. Особенно с ранеными, женщинами и детьми, — покачал головой Данэл. — Горы, через которые придется идти, почти непроходимы, а террасы, ведущие вниз — вообще кошмар!

— Долина внизу стоит этих жертв, — возразил Шут. — Там такая красотища, что дух захватывает. Климат мягкий, а леса полны живности — великолепное место для жизни. Что же до неприступных скал — в этом тоже есть свои плюсы. Может зараза, что поразила эту землю, туда не проберется.

— И все-таки, я за то, чтобы пробиваться к Митрилю, — не согласился Данэл. — Если бы Ланетте и Моли не удалось приманить единорогов, вряд ли мы смогли пробраться сюда.

— Я слышала, единороги приближаются только к девственницам, — заметила Корэл. — Я рада за тебя, Ланетта, что столь долгое пребывание в мужской компании да в столь непотребном виде не испортило тебя. Только вряд ли среди здешнего женского населения наберется необходимое количество девиц, чтобы переправить остальных.

Ланетта почувствовала, как запылало ее лицо. Моль презрительно фыркнула:

— Какая деревенская клуша занималась твоим образованием, Корэл? Всем известно, единороги чувствуют истинную кровь. Поэтому и приходят.

— Линнок, следи за своей подопечной, — строго произнес Клиосс, нахмурившись. — А еще лучше, выпроводи ее отсюда. Здесь не место детям.

— Она не моя подопечная!

— Я не ребенок!

Взвились они одновременно.

Бросив на Клиосса обиженный взгляд, девочка добавила:

— А потом, я правду говорю!

— Обещай, что больше рта не раскроешь, пока взрослые разговаривают, и останешься, — пошел на компромисс Коросс.

Моль тот час же двумя руками закрыла себе рот и, выпучив глаза, отчаянно закивала Короссу головой, вызвав смешок у Шута и улыбки остальных.

— Что правда, то правда: террасы сложны для спуска, — продолжил Шут. — Чтобы их преодолеть, лошадей и домашний скот придется оставить. Но если взять с собой побольше веревок и сделать из них лестницы… Не вижу ничего невозможного. Заклинания для этого потребуются самые простейшие. Вот только что потом? Организуем колонию в горах?

— Не для всех, — осторожно сказал Коросс, потирая подбородок. — Там есть портал, который ведет в резиденцию Дома Страха. Мы могли бы попробовать добраться туда, а там уже, я гарантированно бы помог тебе, Данэл и твоей очаровательной кузине, вернуться домой. Надеюсь, что с порталом между нашими странами ничего не случилось.

Митрильцы переглянулись между собой.

— Я понимаю ваше недоверие к нам, Данэл. Но земли вдоль тракта сейчас непроходимы, — предупредил Коросс, видя его сомнение. — Здесь вы наблюдали лишь эхо, отблески того, что было там. Помимо нечисти, атаковавшей нас по ночам и с которой можно было справляться с помощью огня, время от времени из места взрыва в нашу сторону неслись радужные волны. Они превращали в пыль все живое на своем пути. А в сумерках леса, кажется, ожила вся тварь, когда-либо обитавшая там. Живых почти не осталось. Только пузырники еще способны как-то сопротивляться им. Но они не разбирают — живые перед ними или мертвые — грызут всех подряд.

— Он прав, Данэл, — Корэл невольно вздрогнула, вспомнив о недавних событиях. — Если ад существует — он теперь там. Риэл и Фагэл, с которыми я напросилась ехать выручать тебя, погибли от первой же волны, которая нас накрыла. Меня сбросила взбесившаяся подо мной лошадь. Я сломала руку и пару ребер. Но именно это меня и спасло тогда. Я отползла в какой-то сарай, чтобы укрыться там от кроссцев. Потеряла сознание и пролежала до ночи. Потом пришли Риэл и Фагэл. Я сначала обрадовалась очень, что они живы. А они руки свои протянули ко мне, идут медленно так, и глаза красными углями разгораются…

— И это еще одна серьезная проблема, — вздохнул Клиосс. — Маги, которые погибли под действием тех странных волн, превратились в высших зомби. В Валгаве раньше они были известны как Ищущие.

— Я думал они повымерли все, — посетовал Бул. — Ведь уже больше десяти лет, как никто из этих тварей нас не тревожил. А вот теперь снова появились… Плохо дело. Они ведь практически не убиваются.

— Коросс убил. Если бы не он, я бы сейчас здесь не сидела. Один из Ищущих меня успел цапнуть — до сих пор отойти не могу. Рука только сейчас начала понемногу двигаться. А боль была такой, что я на все была готова, чтобы от нее избавиться. Сама бы Ищущим в пасть прыгнула. Только шевельнуться не могла. Будь на то воля Коросса, он мог бы без всяких усилий со своей стороны высушить меня, пополнив собственные запасы Силы. А он вместо этого израсходовал собственную, возвращая меня к жизни. Общая беда как-то быстро размыла границы, разделявшие нас. Все помогали всем. Раненых грузили в телеги, не разбирая, кроссец это, митрилец или валгавец, а те, кто мог держать оружие, защищали обозы от нападающей со всех сторон нечисти, которых в сумерках лесных склонов было не меньше, чем в долинах.

— Ночью мы видели зарницы с вашей стороны. Что это было? — спросил Шут.

— Драконы, — шепнула Корэл. — На вторую ночь, когда пред нами встали неприступные горы, стало совсем невмоготу. Мы все уже отчаялись, и тут две огромные и крылатые тени пронеслись над нашими головами. Их огонь превращал в пепел все на своем пути — и живое, и неживое, плавя неприступный камень в ровное полотно. Благодаря той дороге не только здоровые смогли выбраться из этого ада, но и раненые с малыми детьми. А я все время думала — с чего это Драконы решили нам помогать?

— Может, решили устроить ловушку, вынудив идти к Горе? Кто поручиться, что Драконы не подготовили нам еще более страшные испытания? Может мы для них Игроки, которых они сгоняют на свою Арену, — задумчиво ответил Данэл.

— Предлагаю сделать так, — медленно произнес Клиосс, вновь переглянувшись с Короссом. — Из долины нужно уходить — это, думаю, понимает каждый присутствующий. Ночью она опять превратится в ад. Я ради эксперимента собрал с земли порошок, в который превратилась нечисть при соприкосновении с огнем. В следующую ночь она снова начала принимать уродливые формы кусков чьей-то плоти и шевелиться при этом…

— Какая мерзость, — скривилась Моль.

— Поэтому ночь всем лучше пережидать, забравшись подальше в голые скалы. А вперед мы вышлем разведку, чтобы выяснить, что творится в Террасовой Долине.

— И кто туда отправиться? — тот час же поинтересовалась Корэл.

— Те, кого согласятся нести единороги, — пожал плечами Клиосс, озвучивая очевидную для него истину.

— Только сначала подлечим Лани, — сухо произнес Коросс, вставая. — Иди, Лани, за мной… Корэл, пожалуйста, съешь то, что принесет тебе Линнок. Знаю, это не очень вкусно, но оно восстановит твои силы. Всем остальным рекомендую собираться. Нам надо выступить как можно быстрее.

Ланетта беспомощно оглянулась на Моль, и девочка довольно вытянула перед ней свои здоровые ладони.

— Иди-иди! Меня Коросс за пять минут в порядок привел. А Клиосс Линя подлатал. Одна ты пока ходишь словно мумия…

Коросс быстро шел впереди, настороженно поглядывая по сторонам, и Ланетта время от времени приходилось переходить на бег, чтобы не отстать от него. Отойдя подальше от селения, он так резко развернулся, что девушка чуть не врезалась ему в грудь. Подняв ее на уровень своих глаз, Коросс сказал:

— Линь рассказал мне о ваших приключениях. Скажи, почему ты так поступаешь со мной? Ты ведь обещала дождаться меня. Я знаю, что не ангел, но я делал все, чтобы исправить свою ошибку. И долго ты теперь собираешься бросаться из огня в полымя лишь бы не видеть меня?

Он был очень зол, и Ланетта невольно оробела, глядя в его потемневшие глаза. Вздохнув, он опустил девушку на траву, и прикоснулся к ее волосам.

— Наклони голову и постарайся расслабиться, — предупредил он, раздвигая пряди ее волос.

От его пальцев побежало тепло, заставив Ланетту невольно зажмуриться от удовольствия. Он исследовал каждый сантиметр ее многострадальной головы, которую дохлая кошка успела хорошо ободрать. Глубокие борозды, проделанные когтями твари, кровоточили, не переставая. Но от тепла его рук боль затихала, и хотелось мурлыкать от удовольствия. Коросс замер, когда его пальцы коснулись шеи девушки, и отстранился, вызвав у нее в душе стон разочарования.

— С головой все, — констатировал Коросс сдержанно, окидывая ее придирчивым взглядом. — Теперь займемся руками.

Он ловко разбинтовал обожженные и покусанные руки. Намочив бинты в чистом ручейке и осторожно смыв вонючую мазь, которую им с Молью дали местные жители, принялся за лечение. Ланетта заворожено глядела на легкое голубоватое свечение, исходящее от его рук. И под действием этого мягкого тепла волдыри уменьшались, а раны зарубцовывались прямо на глазах. Когда он закончил, на его висках выступили мелкие капельки пота.

— Прости, — прошептала Лани, ощущая вину.

— Прощу, если скажешь, почему сбежала.

— Испугалась, — еще тише произнесла она.

Ланетта опустила голову, но Коросс, взяв ее за подбородок, заставил взглянуть себе в глаза.

— Чего ты испугалась? — спросил он тихо.

Притяжение его глаз сделалось невыносимо сильным.

— Что не смогу остаться сама собой, если ты будешь рядом, — прошептала она. — Я — Лани, Коросс. Я не хочу быть копией твоей Ароны.

— Так, не будь.

И он поцеловал ее. Земля закружилась под ногами, зато время остановилось. Она наслаждалась теплом любимого и покоем, который, наконец, воцарился в ее душе. Мягкая трава, окружавшая их со всех сторон, тихо шелестела, зелеными волнами пробегая по лугу, а бездонное синее небо с улыбкой смотрело на них. Все ужасы, случившиеся недавно, стали вдруг казаться странным зыбким сном.

— Так-так! Значит вот, как он тебя лечит, — язвительный голос Моль заставил Ланетту вздрогнуть.

Она попробовала отстраниться от Коросса, но тот не позволил, еще крепче прижимая к себе.

— Вызови своего единорога, — попросил он. — Мне хочется посмотреть, как ты будешь это делать.

— Надо просто представить его, — смущенно проговорила Лани.

Перед ее внутреннем взором возник вдруг Ветер, а вместе с ним и табун единорогов. Проколотый рогом палец заболел, и на нем снова набухла капелька крови. Коросс поднес его к своим губам и поцелуем снял красную горошину.

— Хватит вам! Меня сейчас стошнит, — сморщилась девочка.

— Тогда что ты до сих пор здесь делаешь? — не скрывая досады, поинтересовался Коросс, неохотно выпуская Ланетту.

— А я может, тоже единорога зову, — вызывающе сверкнула она своими глазищами.

Коросс широким жестом показал на луг со стелющейся густой травой.

— Почему именно здесь? Смотри, сколько места…

Моль не нашлась, что ответить, но и уходить не стала. Она улеглась на землю, положив голову на колени девушки, и вскоре задремала. Обнявшись, Коросс и Ланетта смотрели на северный склон в ожидании появления волшебных созданий. Разговаривать не хотелось. Слишком сильны были чувства, переполнявшие ее. Коросс тоже молчал. И это молчание было для нее откровеннее всяких слов.

— Эй, вот вы где!

От звуков голоса Шута, Моль вздрогнула и съежилась, на всякий случай, прикрывая руками голову.

— Вы мелкую пакостницу не видали?

Заметив хрюкнувшую от ужаса Моль, Шут скорчил такую гримасу, что Ланетте невольно стало страшно за девочку. Девчонка вскочила на ноги, глядя на Линнока круглыми от страха глазами, готовая в любой момент дать стрекача. Сдерживало ее только одно: на своей шкурке она уже знала, что Шут мог быть не менее быстрым, чем она.

— Ну, теперь тебе точно порки не избежать! — торжествующе изрек Линнок.

— Что случилось, Линь? — с трудом сдерживая улыбку, спросил Коросс.

— Эта фурия огрела меня чем-то тяжелым по голове в тот момент, когда я наклонился, подавая твою похлебку Корэл. В результате все содержимое миски оказалась на груди правительницы…

— Содержимое миски! Вот как, оказывается, называется плотоядное выражение на твоей физиономии! — отважно выкрикнула девочка, но в конце фразы голос дрогнул, дав петуха.

Зарычав, Шут бросился на Моль, но Коросс, смеясь, спрятал ее за своей спиной.

— Смотрите! — прошептала Ланетта, потрясенно.

До этого ей не очень верилось, что у нее получится. Табун единорогов стремительно приближался к ним, вынырнув из продольной складки скального монолита северного склона. Остророгие красавцы, остановившись невдалеке от четверки, снисходительно поглядывали на них, помахивая пышными хвостами. Ланетта крепко схватила Коросса за руку и они медленно двинулись к единорогам. Каждую секунду девушка опасаясь, что они сорвутся с места, но единороги, не делали никаких попыток убежать и шумно раздували ноздри, вбирая в себя запахи людей.

— Смелее, — шепнул Коросс, легонько подталкивая ее в спину.

Ланетта подошла к своему Ветру, выуживая из кармана ломтик черствого хлеба. Тот вежливо понюхал подношение, но есть не стал, предпочтя пройтись шероховатым языком там, где еще недавно колдовал Коросс, заживляя на руке раны. Тем временем Коросс по-хозяйски оглаживал жеребца, такого же черного, как и единорог Моли, на которого она уже успела усесться.

— Думаю, будет лучше их оседлать, — задумчиво проговорил Коросс, и окликнул застывшего невдалеке Шута. — Линь, а ты чего медлишь? Выбирай, кто по нраву.

— А они подпустят меня? — как-то робко спросил Линнок.

Ланетте никогда не доводилось видеть на лице своего друга такую странную смесь нерешительности и желания поверить в чудо.

— А ты разве не девственник? — деланно изумился Коросс и засмеялся. — Брось комплексовать, Линь. Пока не подойдешь, не узнаешь.

Линнок, пробормотав под нос какое-то ругательство, со всех ног бросился к единорогам, словно ожидая, что они сорвутся и сбегут, но они ничем не демонстрировали испуга или недовольства. Лишь сдержанное любопытство. Шут сходу взлетел на ближайшую к нему вороную кобылу, и та загарцевала под ним, готовая в любой момент сорваться вскачь.

В отличие от восхищенного приятеля, Коросс с единорогами не церемонился. Стянув в себе ремень и сделав петлю, он накинул ее на рог золотистой кобылицы, и дернул, затягивая потуже.

— Клиоссу, — пояснил он, и дал шенкелей своему жеребцу, уверенно направляя его в сторону временного лагеря.

Единороги недовольно зафыркали, когда их окружила восторженная толпа, но не делали попытки убежать.

— Разойдитесь, вы пугаете их! — раздался звонкий голос Корэл. — Коросс, ты для кого привел эту золотую красавицу?

— Кого она к себе подпустит, — ответил Коросс, спешиваясь и направляясь к сложенной на траве конской упряжи.

Зацокав языком и протягивая единорогу раскрытую ладонь, Корэл смело приблизилась к нему.

— Дай, я тебя поглажу, Звездочка моя ясная! — воскликнула она.

Но как только она дотронулась до кобылицы, та прижала уши и резко мотнула головой, отталкивая девушку. От неожиданности будущая правительница упала, со страхом глядя на ставшего вдруг таким угрожающе опасным единорога. Верхняя губа кобылы приподнялась, обнажая острые, как у волка клыки, а глаза из оранжевых мгновенно стали ярко-красными. Клиосс, растолкав народ, кинулся к кобыле, уводя ее подальше от девушки, а Данэл бросился на помощь к Корэл.

— Знаете, Корэл, — насмешливо фыркнул Шут, — ради вас, теперь я поверю Моли. Похоже, все-таки единороги реагируют на какие-то особые свойства крови.

— Я всегда догадывалась, что ты скрытый кроссец, Шут, — обиделась она, прижавшись к Данэлу.

Словно в подтверждении ее слов, Клиосс, что-то прошептал кобылице, погладил ее рог, и она послушно побрела за кроссцем седлаться.

— Ну, вот мы и определились с разведывательным отрядом, — бодро заметил Клиосс, накидывая на свою кобылу попону. — Стрелок!

К нему подбежал стройный митрилец, что провожал Ланетту к шатру.

— В наше отсутствие командовать отрядом тебе. Двигайтесь на север, ориентируясь на восточный склон Горы. Данэл укажет дорогу. И старайтесь планировать свой маршрут так, чтобы ночь всегда встречать в высокогорье. Мы постараемся встретиться с вами на подступах к Террасовой Долине.

— И еще, Стрелок, — добавил Коросс, — за жизнь Корэл и Данэла ты головой отвечаешь.

— Ты делаешь большую ошибку, Ланетта. Коросс не пара тебе, бедная дурочка. Сгоришь как мотылек.

Ланетта, увлеченно следившая за тем, как Коросс проверяет подпруги ее Ветра, вздрогнула и обернулась. Ей и Моли не доверили сборы, приказав отдыхать. И теперь они наблюдали за слаженными действиями своих будущих спутников, заполняющими седельные сумки необходимыми в дороге вещами и продовольствием, притачивающими к седлам свернутые в тугие рулоны одеяла, проверяющими исправность оружия.

В сочувствии Корэл пряталась злая насмешка.

— Скажи, на что ты рассчитываешь, Ланетта? Ведь твоим единственным преимуществом раньше была твоя Сила. А теперь и ее нет. Чем ты думаешь теперь удержать Коросса?

— Я не буду его удерживать, — покачала головой девушка. — Нельзя удержать ветер.

— Ага, — с мудрым видом покачала головой Моль, — но его можно победить, пронзая насквозь.

Мчаться на оседланных единорогах оказалось ни с чем несравнимое блаженство. Для волшебных созданий не существовало неприступных скал и непроходимых дорог. Они могли нестись почти по отвесной стене вверх, и еще быстрее устремляться вниз, соперничая в скорости с падающими водопадами. Они бесстрашно перелетали пропасти и, поднимая тучи брызг, мчались по небесной глади горных озер и топким болотам. Этот полет-скачка был настолько прекрасен, что Ланетта смеялась не переставая. Коросс несколько раз кричал ей что-то, улыбаясь. Ветер тот час же уносил слова прочь. Девушка на всякий случай счастливо кивала и смеялась еще громче.

В результате, когда они решили сделать остановку, у Ланетты болели не ноги. У нее отказывался закрываться рот, а скулы сводило от постоянного смеха.

— А я кричал тебе «Хватит смеяться», — строго заметил Коросс, но в глазах его плескались смешинки.

Девушки кивнула. Как только эйфория полета закончилась, ее пронзила боль. При этом дурацкая улыбка отказывалась сходить с лица. Она жалобно посмотрела на Коросса глазами полными слез. Не выдержав, он расхохотался и, подхватив ее на руки, потащил в сторонку от спешивающихся спутников.

— Линь увидит, от его насмешек во век не избавишься, — пояснил он, опуская ее на землю.

Посмеиваясь, он приступил к лечению. В челюсти сразу же что-то щелкнуло, и рот закрылся, но Коросс не отпускал ее, продолжая свершать какие-то манипуляции с лицом. В результате боль быстро отпустила, зато щеки начали испускать такой жар, словно они были пирожками, которые только что достали из печи.

— Последний штрих, — он намочил платок в ледяной воде и приложил к ее лицу. — Вот и все. Только смотри — сегодня больше не хохотать, и пищу есть маленькими кусочками. Справишься?

Глядя на его суровое лицо, она кивнула и неожиданно прыснула, отчетливо вдруг представив себя со стороны. Глаза его сделались страшными. Коросс рывком притянул девушку к себе и накрыл ее губы жарким, почти болезненным поцелуем.

— Теперь страдай, — заметил он, потащив назад к остальным.

— Почему страдай? — спросила она, когда снова смогла дышать.

— Не почему, а по кому. По мне страдай. И никаких улыбок. Иначе больше не буду тебе челюсть вправлять.

Для стоянки они выбрали себе место в каменном гроте, который находился между небом и землей. Глубокую выемку в величественном горном массиве пробили ледниковые воды, что стекали по многочисленным трещинам с покрытого снегом гребня хребта. Узкий снаружи и широкий внутри, грот давал путникам неплохую защиту от пронизывающих ветров высокогорья. Если бы не единороги, путники никогда бы не смогли сюда пробраться самостоятельно. И сейчас уже расседланные рогатые лошадки, вытянувшись в цепочку, неторопливо брели по узкой скальной складке к белоснежному выступу в ста метрах левее. Сначала Ланетте показалось, что это снег, но приглядевшись, она поняла, что выступ усыпан белоснежными хрупкими цветами — луноцветом.

С места их стоянки открывался потрясающий вид. Под ногами раскинулась Террасовая Долина с мощными водопадами, зелеными лесами и синими озерами. А слева от них высилась Гора — огромная, загадочно темная, остроконечным шпилем пронзающая темнеющие небеса. В направление к ней ленивой вереницей двигались облака, окрашенные в нежно-персиковый цвет. Некоторые из них подплывали к гроту, неся с собой прохладную влагу. И тогда Ланетте хотелось прыгнуть на них и помчаться по этому воздушному мосту к Горе. Эта черная громадина чем-то неудержимо влекла к себе. Словно почувствовав ее мысли, Коросс подошел и обнял, отстраняя от края.

— Нравиться? — шепнул он.

Ланетта кивнула. То ли от усталости, то ли от его присутствия, голова кружилась. По телу вдогонку за холодной волной, промчалась горячая. Коросс отстранился, и потянул девушку вглубь пещеры, где их друзья, застелив каменный пол попонами, одеялами и плащами, выкладывали из седельных сумок продукты.

— Интересно, чем питаются единороги? — спросил Шут. Он раздавал каждому по ломтю хлеба и куску холодного вареного мяса. — Я свою Муху пытался накормить дробленным зерном, она плеваться начала.

— Зря зерно испортил, — покачал головой Коросс. — Если внизу тоже самое творится, что в Серебряном Доле, с питанием скоро могут начаться трудности.

— Единороги — магические существа, и питаются они магией, — объяснил Клиосс. — Точнее остаточным магическим фоном. Вы заметили, какие здесь ветра? Они дуют со всех сторон и приносят с собой крупицы магии из Митриля, Кросса и Южных Островов. Луноцвет, что часто встречается в высокогорных окрестностях Горы, умеет улавливать их и, концентрируя в себе столь разные виды энергий, начинает источать Истинную Силу. Вот и сейчас, единороги отправились к этим замечательным цветам. Конечно, количество Силы в этих нежных растениях мизерно и маги не в состоянии ее извлечь. Самим единорогам тоже приходится постоянно путешествовать по горным тропам в поисках этих цветов. Но именно благодаря луноцвету единороги смогли выжить в условиях дефицита магии, столь необходимой для их существования.

— А почему они пошли на контакт с нами? — спросила Ланетта.

— Моль правильно сказала — здесь собрались те, кого единороги признают своими хозяевами.

Ланетта порозовела от удовольствия, но следующие слова Клиосса спустили ее с небес на землю.

— Я не хочу, чтобы ты обольщалась, Лани, — покачал он головой, видя невольную радость девушки. — Возможно, скоро Вихрь откажется тебя нести. Как я понимаю, единороги подошли к тебе, когда ты была без защиты, и из тебя тогда еще излучалась Сила. Потом, по наитию, ты смогла с помощью магии крови привязать единорога к себе. Когда остаточный магический фон, еще окутывающий тебя, окончательно развеется, Вихрь может показаться тебе далеко не таким покладистым. Тебе лучше пересесть к кому-нибудь из нас.

— Нет, — заупрямилась девушка.

— Лани, это глупо. Мне жаль, что так все с тобой произошло, но…

Коросс положил руку на плечо Клиосса:

— Перестань. С ней все будет в порядке.

— Точно, оставьте Лани в покое. Она у нас девчонка, конечно, отчаянная, но безбашенной ее не назовешь. В отличие от Моли, — присоединился к группе поддержки Шут. — Лучше скажите, почему рогатые лошадки меня приняли. И Моль тоже…

— Насчет Моли мне и самому интересно знать. Моль, ничего не хочешь нам сказать? — вопросительно воззрился Клиосс на девочку, но та нагла хмыкнула.

— Не-а.

— Что касается тебя, Линь, — Клиосс неожиданно замялся, подбирая слова. — Думаю, проблема в твоей крови. Возможно, кто-то из твоих предков был Драконом. Это чувствуют магические существа и не могут этому противиться, так как большая часть их являются порождениями драконьей магии. Вот только, боюсь, тебе еще придется отработать их признание.

Линь пожал плечами:

— Я догадывался, что все это не просто так. Так в чем подвох?

— Особая кровь, Линь, — хлопнула его по плечам Моль. — Я же говорила тебе, особая кровь. Гордись, тебя ждет Тропа Дракона. Я верю, ты ее пройдешь. Ты сильный и упорный, хоть и противный временами.

Он рассмеялся.

— Я-то, понятно, герой. Кто как не я? Лучше признавайся, у Горы побывала? Там кинжальчик подобрала?

Моль широко зевнула.

— Не помню я, — нагло соврала она, глядя на Шута чересчур честными глазами. — Меня бедную несчастную сиротинушку один злодей звезданул камнем по лбу… Все забыла.

— Бедная сиротинушка! — передразнил ее Шут беззлобно. — Сиротинушка с таким кинжалом не ходит. Скорее всего, опять обчистила какого-нибудь бедалагу.

— Что за кинжал? — заинтересовался Коросс. — Покажешь?

— Держи, — девочка лениво приподнялась, вытаскивая из-под себя черный клинок.

Он выглядел удивительно соразмерно, несмотря на то, что был лишен всяческих украшений.

— Развоплотитель! — хором воскликнули кроссцы, удивленно переглядываясь между собой.

— Что такое Развоплотитель?

— Как и луноцвет, он способен аккумулировать в себе Истинную Силу, но не так мирно. Он забирает в себя магию существ созданных или поднятых с помощью магии, убивая их, — объяснил Клиосс.

— Магов он тоже любит, поэтому осторожнее с ним, — добавил Коросс, вертя клинок, словно пытаясь найти скрытую кнопку. — Чем больше клинок светиться синим, тем больше в нем набралось магической энергии. Вот только выпустить хранящуюся внутри Силу может лишь хозяин клинка.

Стряхнув с себя оковы сна, девочка забрала у Коросса кинжал. Некоторое время она тоже вертела его в руках, даже укусила пару раз, но клинок безмолвствовал. Раздосадованная, она покачала головой.

— Не получается.

— Потому что не хозяйка, — хмыкнул Шут. — Я говорил, стянула у кого-то. Дай-ка, лучше мне.

И он выхватил клинок из рук Моли прежде, чем девочка успела спрятать его.

— Эй, отдай! — крикнула девчонка, но Шут, смеясь, увернулся от ее кулаков.

— Ну ладно, смотри, — уступила девочка, слишком уставшая для потасовки, которую ей явно было не выиграть. — Только, не сломай.

Но стоило ей это сказать, как раздался щелчок, и рукоятка раскрылась двумя крыльями, окутывая всю компанию голубоватым облачком.

— Ничего себе! — выпучил глаза Шут, вдохнув его. — Сила. Да такая чистая! Как у тебя, Лани… хм… была.

Воздух, действительно, стал удивительно бодрящим. Каждый вдох отзывался в теле теньканьем хрустальных колокольчиков, наполняя душу звонкой радостью, снимая усталость и напряжение последних дней.

— Самая что ни на есть Истинная Сила, — согласился Коросс, как и остальные с удовольствием вдыхая в себя дымку. — Я свои запасы вычерпал почти до дна, а тут такой неожиданно приятный подарок!

— Линь, как ты его открыл? — требовательно спросила Моль.

В ответ он ей хитро подмигнул:

— Набьешь им нечисти побольше, покажу… Если, конечно, расскажешь, как нас нашла.

— Слишком уж много условий! — обиженно хмыкнула девочка. — Лучше я сама разберусь!

— Смотрите! — указала Ланетта на единорогов, которые, как один, бросили нюхать цветы и теперь смотрели в их сторону, жадно раздувая ноздри. — Может их тоже стоит позвать?

— Нечего баловать, — отозвался Клиосс. — Часть Силы все равно осядет на камнях грота. Ее хватит нашим лошадкам для довольно плотного завтрака.

Ланетта вздохнула:

— Грустно, если Террасовая Долина превратилась в царство нежити. Она была такой красивой.

— Лани, — произнес Коросс, переглянувшись с Клиоссом. — Завтра мы не поедем в Террасовую Долину. Мы двинемся к Разлому. Именно туда направлялась Калла. Это гораздо серьезней нежити. Гора — прежнее место обитания Драконов — прячет в себе много мощных артефактов. Ее верхняя часть всегда была защищена от опасного любопытства посторонних мощным защитным полем. Бури, которые плясали вокруг ее вершины — были внешним проявлением этой защиты. Но странный взрыв близ Голубого Дола наделал много непонятных вещей. А главное — уничтожил защитное поле. Сейчас, Гора беззащитна и мы должны быть там.

— Откуда тебе известно, что сейчас делает Калла? — с недоверием уставился на него Шут.

— Птичка на хвосте принесла, — ухмыльнулся Коросс. — А вот, кстати, и она сама пожаловала.

Черный ворон с громким карканьем ворвался в пещеру и сел на плечо Коросса.

— Привет, Кроч, — погладил его по жестким перьям Коросс. — Прилетел на пирушку? Присоединяйся, завтра тебе предстоит много работы.

— Как вы с ним подружились? — спросила девушка.

Коросс свободной рукой притянул Ланетту к себе:

— Он сам выбрал меня еще в мое прежнее путешествие к Горе, Лани. И сейчас, восемнадцать лет спустя, во многом благодаря тебе, он снова нашел меня. Теперь время от времени помогает, становясь моими глазами. Кроч отличный разведчик и следопыт. Самый лучший из тех, кого я знаю.

— А если изменить внешность, найдет? — поинтересовался Шут, подмигивая Ланетте.

— Найдет. Его не обманет новое обличие. Он реагирует на внутреннюю сущность человека.

— А если спрятаться в подземелье? — включилась в игру Моль. — Неужели тоже найдет?

— Я найду, — пообещал Коросс, сгоняя с плеча птицу на землю, и уже обеими руками обнимая Ланетту, — а потом больно выпорю.

— Блефует. Не выпорет, — уверенно заметила Моль. — Поэтому, если надумаешь свалить от него — прячься под землей.

Ланетта поежилась:

— Под землю не хочу. Там холодно и страшно. Я небо люблю. И ветер. И звезды.

Все невольно посмотрели на быстро темнеющее небо с загорающимися на нем звездами.

— Вот и славно, — хмыкнул Коросс, нежно целуя ее в макушку. — Давайте-ка укладываться спать. Завтра будет трудный день.

— А сказочку на ночь? Мне всегда перед сном сказки рассказывали, — заявила Шэри.

— Ты, что, забыла? Ты же не помнишь ничего! — возмутился Шут.

— Ну, что-то помню, — скромно опустила глаза маленькая обманщица.

— Клиосс, тебе слово, — предложил Коросс. — Ты ведь у нас известный сказочник.

Клиосс улыбнулся в ответ на этот несколько сомнительный комплимент:

— Ну и о чем вам рассказать?

— О единорогах, — попросила Ланетта.

— Лучше о героях, — возразила Моль.

— Может о Горе? Всегда интересно знать о том месте, куда лежит твой путь, — предложил Шут.

— Расскажи о Тропе Драконов, — внес свою лепту Коросс.

Клиосс негромко рассмеялся, оглядывая всю честную компанию.

— Мне потребуется сильно постараться, чтобы никого не обидеть…

Он ненадолго задумался, а потом негромко заговорил.

— Вы все видите Гору. Сейчас она вся хорошо видна. Что вам напоминает ее вершина?

— Замок, — снова зевнула Моль. — Это Черный Замок. В нем живут Драконы.

— Жили, — мягко поправил Клиосс. — Много тысячелетий они были хозяевами Эолы. Великие маги, мудрецы, воины, поэты. Драконы создали много прекрасных вещей и чудесных творений, чтобы они радовали и служили им. Легконогие единороги тоже были их созданиями. Их использовали для путешествий и для войн, а также как живые резервуары магии, которую извлекали с помощью Развоплотителей.

— Это отвратительно, — вздрогнула Ланетта.

Клиосс пожал плечами.

— Магическое истощение — жестокая пытка. Если ты увидишь, как твой близкий друг бьется в агонии, медленно и мучительно расставаясь с жизнью, что ты сделаешь? Спасешь друга или пощадишь животное?

Девушка поежилась. Шут задал свой вопрос:

— Но если Драконы ездили на единорогах, значит, они не были ящерами?

— Внешне они выглядели людьми. Ипостась Дракона они редко использовали на Эоле, так как она требует огромного расхода Силы. А вот в междумирье — наоборот. Там Дракон в своей стихии. Питаясь светом создаваемых им же самим звезд, только там он в полной мере обретает Силу, даруя своей человеческой половинке магическое могущество, нечеловеческую выносливость и долголетие.

— Раз все так хорошо, почему все так плохо? — язвительно спросил Шут. — Куда подевались все Драконы?

— Одна из причин зовется Роком. Он был Черным Драконом, а Черные Драконы — это высшие среди высших. Они умели брать от жизни все. Для них не было почти ничего невозможного. Но даже Черные Драконы знали, когда надо остановиться. Все, кроме Рока. Он был полукровкой — Черным Драконом лишь по отцу. И это сильно задевало его самолюбие. Всю жизнь он доказывал, что достоин называться Черным Драконом, пытаясь создать то, что до него еще никому не удавалось. Вот и вздумалось ему однажды восстать против смерти — он решил пойти на сделку со смертью, чтобы вернуть свою любимую. И в результате открыл в наш мир дорогу Демонам.

— Откуда вы это все знаете, Клиосс? — удивился Шут.

— Ты слышал об экспедиции, которую организовали восемнадцать лет назад Лэппэл из Дома Долга и Даосса из Дома Пылающей Башни? — спросил Клиосс.

— Насколько я знаю, Даосса в последний момент отказалась от экспедиции, а Лэппэл пропал без вести в горной Валгаве. Некоторые утверждали, что его сожрал Дракон, — ответил Шут.

— Это не так, — мягко заметил Клиосс. — На самом деле, они смогли добраться и до Горы, и до архивов Драконов. Коросс тоже участвовал в экспедиции и может подтвердить каждое сказанное мной слово. Вот только полученная информация была такого толка, что решили не предавать ее огласке.

— Тогда почему вы сейчас рассказываете это нам? — недоверчиво спросил Шут.

Тот таинственно улыбнулся.

— Вы будете слушать или нет?

— Да, ладно тебе, Линь, — возмутилась Ланетта. — Не хочешь — не слушай. Только не перебивай. Интересно ведь.

— И мне, — заметила Моль, метнув на Шута странный взгляд. — Особенно про Рока.

— Спасибо, милые девушки, — слегка поклонился им Клиосс. — Как я уже сказал, Черные Драконы были лучшими среди лучших, но они редко вступали между собой в браки. Слишком уж свободолюбивыми они были. Зато, если это случалось, ребенок получал все и сразу: талант, силу, магию, умение летать и неограниченную власть в будущем. Так был рожден Корн, так появилась на свет Ирэша — девочка-Дракон, детскую привязанность к которой брат Корна Рок пронес всю свою жизнь.

— А Рок? — спросила Ланетта.

— Как я уже говорил, Рок был полукровкой. От своего отца он унаследовал сильную кровь, в которой жил Дух Дракона. Но чтобы обуздать Дракона, тому, в ком человеческого слишком много, необходимо пройти Тропу Дракона. Это очень тяжелое испытание. Если человеческая половина даст слабину, Дракон покинет полукровку, а в Черном Замке станет на одного призрака больше. Там много бродит таких теней, потерявшим прошлое, но не сумевших обрести будущее. Участь их плачевна, ибо они не видят смысла собственного существования и не способны покинуть Эолу, чтобы когда-нибудь переродиться и попробовать начать все с начала. Но если человек на Тропе доказывал, что он сильнее Дракона, он становился его Повелителем.

— И какие испытания ждут человека на этой Тропе? — поинтересовался Шут.

— Информация довольно скудная. Те, кто прошел Тропу, не любят говорить об этом. Да и у каждого она своя. Но я знаю, что сложность Тропы зависит от Духа Дракона. Сильнее Дух — опасней Тропа. Рок на пару со своим Драконом выдержали три Великих Испытания, прежде чем Дракон окончательно ему покорился. Сначала, пройдя через Испытание Безысходностью, Рок помог Дракону стать Серебряным. Но это не обуздало Дух. В результате Рок столкнулся с Испытанием Самоотречения, и его Дракон приобрел золотую чешую. Это тоже показалось Дракону мало. Он потребовал идти дальше. Лишь выиграв Великий Турнир, Рок стал полноправным повелителем своего Дракона. Но и Дракон, вместе с Роком пройдя Тропу до конца, закалился, став Черным.

— Смотрите, какая милая картинка, — негромко заметил Коросс.

Моль, свернувшись клубочком, мирно посапывала под боком Шута. Он свернул свой плащ и подложил девочке под голову, а Ланетта, достав одно из одеял, накрыла ее саму. Моль довольно причмокнула губами и улыбнулась. Сейчас она была похожа на прекрасного ангела. Белокурые волосы обрамляли тонкое лицо, на которое от длиннющих ресниц падала густая тень, а губки, обычно упрямо сжатые, приоткрылись в счастливом удивлении.

— Намаялась, — растроганно заметил Шут.

— На крыльях сна в страну мечты умчалась. О, детство сладкое! Лишь для него в страну ту путь открыт, — улыбнулся Клиосс.

Ланетта вздрогнула. Она слышала эту фразу в своей прежней жизни. Она хотела спросить Клиосса об этом, но Коросс ее опередил.

— Предлагаю последовать примеру Моли. Нам всем не помешает хороший отдых.

Ланетта проснулась посреди ночи, чувствуя себя абсолютно счастливой. Шею ей щекотало тихое дыхание Коросса, а с боку на нее смотрела вершина Горы, освещаемая мягким светом полной луны.

— Я хочу всегда засыпать вместе с тобой, — чуть слышно прошептала Ланетта.

Коросс услышал. Крепче прижав ее к себе, он шепнул на ушко:

— А я хочу, просыпаясь, видеть тебя рядом.

Умиротворенно вздохнув, она снова уснула. Вот только теперь сон ее был беспокойным. Ей снилась Серебряная Драконица. Очень разгневанная.

Долина, в которую лежал их путь, тоже прилегала к подножью Горы, но была отгорожена от Террасовой Долины неприступным перевалом. Без единорогов путешественники не смогли бы его преодолеть. Суровые скалы, исчерченные продольными складками, были покрыты льдом и снегом. Пронизывающие ветра дули одновременно со всех сторон, бросая в путников пригоршни колючего холода. Ланетта больше не смеялась. Как и остальные спутники, она обмотала лицо шарфом, оставив лишь щелочки для глаз. Шарфы быстро превратились в ледяные забрала, а руки в латные рукавицы со впаянными морозом поводьями в них. Да и сами всадники напоминали ледяные статуи, на которые налипали все новые и новые порции снега.

Если подъем грозил обморожениями, то спуск нес угрозу гораздо серьезнее. Чем дальше вниз, тем сильнее отряд охватывало беспокойство. Тревога серой дымкой разливалась в воздухе, скрывая солнце, сдавливая грудь, стучась в виски, вызывая сомнение и страх. Крутой склон покрывали карликовые деревца. С них синими гирляндами свисала паутина. Такая же паутина тяжелой ватой лежала на камнях, скатывалась по склону шарами разных размеров, носилась по воздуху рваными клочьями. Единороги тщательно обходили эти препятствия, стараясь не задеть их, а Кроч, все это время сопровождавший отряд, взмыл выше, держась подальше от этой зараженной странным недугом земли.

— Будьте осторожны. Мы проезжаем территорию, заселенную Синими Арахнами, — крикнул Клиосс остальным членам маленького отряда. — Их паутина вытягивает Силу, а сами твари ядовиты. В Северном Кроссе они считаются одними из самых опасных хищников. Это из их паутины митрильские умельцы мастерят маски.

Ланетта сжала рукоятку своего кинжала, ощущая неотвратимое приближение неприятностей. И неприятности пришли вместе с донесшимся с долины стуком тамтамов и Силой, которую швырнул навстречу их маленькому отряду ветер.

Вихрь легко перепрыгнул через синий пушистый ком паутины, наискосок пересекший ему путь, и тот час же взвился на дыбы. Каменистая земля перед ним зашевелилась. Две длинных паучьих ноги, выпростались наружу и напряглись, вытягивая следом монстра с двумя пилообразными отростками, растущими изо рта и угрожающе скрежещущими друг о друга. Не задумываясь, Ланетта сорвала с плеча лук и всадила в рот одну за другой три стрелы. Паук издал такой пронзительный визг, что в ушах зазвенело, и приподнялся на задних лапах, намереваясь погрести под собой своего обидчика. Его визг эхом отозвался справа, и слева, и сзади. Камни крупные и мелкие покатились по склону. Со всех сторон из-под земли полезли членистоногие твари. Вихрь всхрапнул, грозно наставив рог на врага. Он намеревался принять бой, когда звонкий шлепок по крупу и рывок за узду, заставил его взвился в воздух и отпрыгнуть в сторону.

Конь Коросса вклинился между Вихрем и пауком. Коросс серией молниеносных ударов обрубил взметнувшиеся навстречу темные лапы с острыми коготками. Единорог Ланетты обиженно рыкнул, увлекаемый железной рукой Коросса прочь. Девушка оглянулась: грозная туша паука рухнула на вспучившуюся землю, беспомощно шевеля обрубками.

Единороги гигантскими прыжками преодолевали бурлящие под ногами камни, из-под которых выбирались все новые и новые пауки. Клиосс взмахнул своим мечом, разрубая паутину, которая словно синее лассо обвилось вокруг Моли. Девочка вскрикнула, торопливо освобождаясь от затянувшейся вокруг ее куртки паутины. Единорог Шута оступился, проваливаясь в образовавшуюся в земле воронку. Ланетта хотела направить Вихря на помощь, но Коросс не позволил. Он снова схватил ее единорога за узду, заставляя мчаться рядом с собою.

— Он справиться! — крикнул ей Коросс. — Нам надо быстрее добраться до долины. Там пауки отстанут от нас!

И действительно, Линь, соскользнув на землю, вонзил в провал свой меч, словно копье, а затем вновь вскочил на высвободившегося из плена скакуна. А тем временем пауки взбирались друг на друга, выстраиваясь в длинные раскачивающиеся цепочки и выплевывая в сторону беглецов синие стрелы паутины. Вот только было уже поздно. Копыта единорогов мягко застучали по покрытой чахлой травой долине. Вдогонку им раздался полный бессильной ярости визг.

Отъехав подальше, друзья спешились, чтобы передохнуть и напиться воды.

— Прорвались, — подмигнул Клиосс Ланетте, ободряюще ей улыбнувшись.

— В прошлый раз я не заметил здесь Арахн, — несколько рассеянно отозвался Коросс, внимательно наблюдая за вороном, высоко в небе нарезающим круги над долиной.

— Скорее всего, взрыв в Голубом Доле вызвал миграцию, — предположил Клиосс. — Здесь Роза Ветров. Магическая энергия с долин устремилась сюда, а за ней потянулись и те, кто ею питаются. В целом, пауки — даже неплохо. Не дело, если вблизи Разлома будет концентрироваться слишком много Силы. Они просто делают свое дело, пытаясь поглотить ее как можно больше.

— Вряд ли им удастся справиться, — слегка побледнев, отозвался Коросс.

— Что видит Кроч? — встревожился Клиосс.

— В разгаре Ритуал активизации Разлома. Жертв там три. Все маги. Один из тех, кто проводит ритуал очень напоминает Высшего Демона… Так что есть и другое объяснение Силе, которая разлита по долине. Скоро ее будет еще больше…

— И Замок не защищен, — отозвался Клиосс и выругался. — Нам надо спешить. С ним много приспешников?

Коросс неохотно отвел взгляд от небес.

— Женщина и еще один. А еще орбы. Но другие могут быть скрыты до времени… Да разве сейчас это имеет какое-то значение?

— Что происходит? — встревожился Шут, недоуменно переглянувшись с девушками.

— Разлом — это врата в мир Мрака. И сейчас их настойчиво пытаются открыть, — мрачно пояснил Коросс.

— Высвобождение такого огромного количества Силы притянет сюда и других магических существ, — отозвался Клиосс. — В том числе дружественных нам созданий. Так что шанс есть. Вот только нужно успеть разобраться со всем этим дотемна, пока большая часть Детей Мрака прячутся в подземельях.

Коросс крепко поцеловал Ланетту, и запрыгнул в седло.

— Бери с собой Моль и возвращайтесь! Данэл, наверняка, придумает, как выбраться из Валгавы, если что пойдет не так, — приказал он, и обернулся к Моли. — Проследишь за Лани?

Шут ухмыльнулся, когда обе девушки хором ответили:

— Я с вами.

Покачав головой, Коросс пришпорил своего единорога, а следом за ним устремились и остальные.

В клубах пыли они неслись по каменистой равнине, покрытой густым кустарником вперемешку с острыми обломками черного камня, торчащими из земли в разные стороны. Впереди под усиливающийся барабанный бой к ним неслась черная громада Горы, заполняя собой все пространство. Сила, разлитая в воздухе становилась все гуще, электролизуя воздух и пощипывая кожу.

Тамтамы смолкли, когда их увидели орбы. Они торопливо вскочили на своих разномастных лошадок и нестройной толпой устремились навстречу.

Мчавшийся впереди Коросс привстал на стременах. Он обнажил клинки, отводя вниз и чуть вбок, заставляя их петь, взрезая ветер. Этот низкий, чуть вибрирующий перелив отдавался в глубинах души, пробуждая что-то древнее, могучее, то, что Ланетта и не подозревала в себе. К песне клинков Коросса присоединились мечи Клиосса. Ланетте ухмыльнулся Шут, вклинившийся между ней и Молью. Моль зло что-то крикнула ему, но ветер унес слова. Линь победно помахал отнятым у нее Развоплотителем, дразня девочку, и его кобылица мощным рывком вырвалась вперед, догоняя кроссцев и выстраиваясь с ними в одну линию.

Орбов было много — человек сто вооруженных до зубов всадников. Они неуклонно приближались, блестя покрытыми татуировками телами. Маленький отряд, возглавляемый Короссом, настолько безнадежно уступал в численности врагу, что это напоминало какой-то безумный сон. Но именно сейчас каждый миг был пронзительно наполнен жизнью. Выверенные мощные движения Вихря слились в одно целое с ритмом ее сердца и пением клинков мчащихся впереди друзей. Ланетте стало казаться, что не Вихрь, а именно она вонзает копыта в каменистую землю, дробя ее в мелкое крошево. В груди разгоралось пламя такой жажды битвы, что захотелось закричать от заполнившего ее душу ликования. Она приподнялась на стременах и выхватила свой лук, намечая первую цель. Та-ра-ра-рам, та-ра-ра-рам — мерно стучали копыта. Бег не мешал. Наоборот, даже помогал направить стрелу точно в цель. Тетива взвизгнула, и один из орбов кубарем слетел с коня. Моль что-то закричала, показывая ей большой палец, а потом выхватила свой арбалет. Ланетта сосредоточилась на новой цели.

Кони неукротимо сближались, и девушки посылали одну стрелу за другой, пытаясь хоть как-то сократить численность готовых обрушиться на них врагов. Сбоку от Вихря зарябил воздух. Из пустоты вынырнул огромный пес с покрытой шипами шеей. Обернувшись к Ланетте, он прожег ее огненным взглядом и высунул раздвоенный язык, обнажая внушительных размеров клыки в жутковатой улыбке. Пес пристроился рядом, на полкорпуса пропустив Вихря вперед. Воздух зарябил еще в нескольких местах, и скоро их отряд мчался в окружении черных поджарых монстров, быстрых и зловеще молчаливых.

Они врезались в орбов как нож в масло, неся замешательство и ужас. Мохнатые лошадки вставали на дыбы, отказываясь слушать, несмотря на ругань орбов и хлесткие удары нагайками. Никто из них не смог замедлить бешеный галоп трех скачущих впереди единорогов, и никто не устоял перед их всадниками. Они оставляли после себя кровавую дорогу, по которой следом мчались Ланетта и Моль в сопровождении смертоносного черного эскорта.

Вскоре показалась уродливая клякса Разлома, жирной пиявкой высовывающаяся из подножья Горы. У самого края Разлома были вбиты три столба с прикованными к ним окровавленными людьми, а перед каждым из них стояли существа в тогах и с бьющимися вокруг них черными плащами. Когда они синхронно обернулись, но их лица были скрыты белыми полумасками. Вместе с тем одного из них девушка без труда узнала по золотистым кудряшкам. Точнее ее. Это была ведьма Калла. Тот, что в центре, с огненно-красной шевелюрой сверкнул на Ланетту зелеными глазищами и улыбнулся. Стряхнув с себя странное наваждение, насылаемое Демоном, она прищурилась и послала в него стрелу. Но та вспыхнула в воздухе ярким пламенем, не пролетев и половину пути. Губы демона искривились, а полы плаща взметнулись, превращаясь в два острых крыла, и он взмыл в воздух. Вслед за ним взлетели два других служителя, обнажая свои ятаганы.

— Драконы, — прошипела Калла.

— Это будет интересная битва, — клыкасто усмехнулся огневолосый.

— Достойное посвящение Смерти, — закончил третий, и тот час вскрикнул.

Стрела, посланная Молью, пронзила одно из его крыльев, и он упал на землю подбитой птицей.

Двое других синхронно сложили клинки крест на крест, а затем резко развели их в стороны, оставляя в воздухе чернильные следы. Из ширящихся щелей навстречу всадникам ледяным ветром хлынула мгла, быстро растекаясь по долине и погружая ее в непроглядную ночь.

Где-то наверху заклекотал Кроч. Мглу вспороли зеленоватые тени. Разевая огромные рты с багровыми огоньками внутри, они заметались над головами, жадно заглатывая в себя темноту и все сильнее испуская свечение. Багрянцем вспыхнули шипы на загривках псов, а их и без того красные глаза запылали еще сильнее. Подшерсток и грива единорогов стали испускать сияние, а на кончиках их рогов замерцали световые шарики. Тьма стала не такой непроницаемой, позволяя, хоть и смутно, но видеть происходящее.

— Держи, Лом! — и Коросс перекинул Шуту один из своих мечей. — Попробуй зацепить подбитого Демона Развоплотителем. Он мне нужен.

Затем он вскочил своему единорогу на круп и прыгнул навстречу пикирующему на него Демону, налету превращаясь в Черного Дракона. Недалеко от него вспорол мглу другой Дракон, уже Золотой, устремляясь навстречу врагу. Раздался звон клинков, и в фейерверке искр. Ланетта увидела вступившего в бой Шута, за спиной которого заметались тени, тоже подозрительно напоминающие драконьи крылья. Псы, до этого окружавшие девушек, вдруг бросились в темноту, закрутившись в схватке с чем-то невидимым. Потом взвизгнула Моль. Наотмашь рубанув кого-то мечом, она взвилась над своим единорогом крылатым ящером, щедро поливая все вокруг себя огнем, а ее единорог закрутился волчком в безумном танце. Наконец, пришла очередь и Ланетты. Странная тень возникла прямо перед Вихрем. Единорог взвился на дыбы, обрушивая на напавшего монстра свои копыта и пронзая его рогом, но уже с другой стороны тянулись руки с крючковатыми пальцами. Сквозь мглу проступили очертания еще несколько несуразных фигур, лишь отдаленно напоминающие человеческие. Они пытались дотянуться до Ланетты. «Ищущие», — мысль, пронзившая ее существо, была как вспышка молнии, приоткрывающая кусочек какой-то другой до этого неведомой ей жизни. И в той реальности тоже шло сражение с этими ядовитыми исчадиями Мрака, которым были нестрашны ни клинки, ни стрелы. Ланетта зашипела и неожиданно для себя выплюнула сгусток пламени в ближайшего монстра. Вспыхнув, он отшатнулся, задевая еще одного, превращая и того в ослепительно белый столп пламени.

На землю падали хлопья теплого пепла, а огненные вспышки и там и тут беспрестанно озаряли ночь. Они лизали темноту, то атакуя, то отступая под ее натиском. Монстры всех мастей и размеров лезли со всех сторон. Дергающиеся упыри, стелющиеся по земле моллюски, крылатые змееящеры тянулись к ней и ее Вихрю в жажде вкусить Силы и крови. Кого-то из них отталкивали зеленоватые тени, на кого-то яростно набрасывались адские псы. Названия тварей, которыми кишела округа, всплывало в ее голове из ниоткуда. Ланетта давно потеряла лук. Но это была не страшная потеря. Его стрелы не причиняли ни малейшего вреда тварям. Главное было то, что само ее присутствие отвлекало часть исчадий Мрака, давая возможность друзьям сконцентрироваться на более грозном противнике. И это радовало девушку. Иногда, когда какому-то упырю удавалось прорвать заслон адских псов, из Ланетты неожиданно для нее самой вырывался очередной сгусток пламени, превращая нежить в пепел.

Сколько это продолжалось, Ланетта не знала. Понятие времени перестало существовать, потеряв всякую ценность. Шум битвы вытеснил ток крови, бешено стучавший в голове. Азарт тоже растворился в этом стуке без остатка. Осталась только отчаянная одержимость, решимость продержаться еще одно мгновение, пережить еще одного монстра.

Когда в глаза девушки брызнул ослепительный дневной свет, она подумала что умирает. Вихрь споткнулся, рухнув на колени, и Ланетта безвольной куклой перелетела через него.

Пепел был теплым и мягким, и он был всюду. Легкие хлопья, медленно кружа, укутывали темным одеялом землю. Сквозь лохмотья черноты проглядывали небеса ослепительной синевы. Там кружили три Дракона: два черных и один золотой. «Это хорошо», — удовлетворенно подумала девушка, и закрыла глаза.

Темнота была повсюду. Горячая, почти обжигающая. Гневная. Она взирала на меня миллиардами черных глаз, пронзая насквозь и обвиняя.

— Как ты посмела! Я не подчиняюсь тебе!

— Что посмела?

— Призвать меня… Ты — не Арона и никогда ею не будешь. Я не хочу служить тебе!

— Так не служи.

— Но ты призвала меня!

— Не перекладывай вину на чужие плечи. Ты пришла, потому что захотела.

Тьма взорвалась, выворачиваясь наизнанку и превращаясь в Серебряную Драконицу. Очень большую. Очень разгневанную.

— Откажись от себя. У вас теперь есть Развоплотитель. Пронзи свое сердце. Так ты сделаешь счастливыми Коросса, Арону, меня… Уйди, и я прощу тебя.

Я коротко хохотнула:

— Тогда что даст мне твое прощение?

— Отсутствие ада, в который я превращу твою жизнь, если ты откажешься.

Самомнение Драконицы бесило.

— Я только что побывала в аду. И, увидев свет, победила его. Одолею и тебя.

— Что же, попытайся! — зловеще расхохоталась Драконица.

Раздался щелчок, и в меня ворвались звуки внешнего мира. Вот только пошевелиться я не могла, словно впав в летаргический сон.

Долину в месте Разлома было не угнать. Она вся покрылась черными хлопьями пепла, который лениво колыхался под легкими дуновениями ветерка. У самого подножья Горы на сложенных одеялах неподвижно лежала девушка, в которой она с удивлением узнала саму себя. Сидящий рядом с ней Коросс задумчиво вертел в руках подвеску в форме пирамидки, которую когда-то Ланетте подарил Лэппиус. Молодой человек крепко сжал башенку в ладони и усталой улыбкой поприветствовал подошедшего Клиосса.

— Как она?

— Длительный сон пойдет ей на пользу… Лепэр, скажи, в чем мы ошиблись?

Тот сочувственно посмотрев на друга.

— Прости, я не знал, что все так получиться. Когда я нашел Ланетту и вручил ей Амулет Корна, он не захотел активироваться. Я делал все, что мог. Даже решил научить ее стрелять из лука и фехтовать. Я пытался сделать Лани точной копией Ароны, но Амулет молчал…

— Почему ты не забрал у Лани Амулет?

— Я хотел, но все надеялся, что он сработает. Решил, навещу Эолу, вернусь и тогда уже заберу. Я по-своему привязался к своей питомице…Но какое нелепое стечение обстоятельств! Именно в мое отсутствие ты решил сделать портал в мир Лани. И не куда-нибудь, а в мою хижину.

— Твой дом показался мне весьма удобным местом. Ланетта бывала в нем достаточно часто. К тому же это было местом Силы…

— … которым я сам неоднократно пользовался для перемещений, поэтому он был стабильным, — ворчливо заметил Лепэр. — Именно это и сбило твои расчеты. Магический фон от активации межмировых порталов обычно очень силен. Поэтому-то еще на заре Митриля я поселил в Лесу Верховного Правителя Стража. Он не только с удовольствием поглощал излишки магической энергии, но и охранял мой замаскированный портал. На протяжении многих лет никто, кроме Диогэла, ни о чем и не подозревал. Но перед последним моим прибытием Торрэл выкрал ключ от логова Стража и запер его.

— Зачем? — заинтересовался Коросс.

— Искал тайный вход в подземелья Дома Пути, которые, как и Кросские Катакомбы, имеют свои тайны, — пожал плечами Лепэр. — В результате, когда я очередной раз посетил Митриль, все маги из близ лежащих окрестностей знали о внезапно возникшем портале. Не успел я вселиться в Отона, как был окружен людьми Данэла, а потом препровожден в Дом Пути. Так я оказался пленником собственной племянницы. Диогэла, знающего обо мне, в это время во дворце не было, и Тагиль решила сделать из меня Игрока для своей первой Арены. И сказать ведь ей ничего нельзя было. Вряд ли она бы поверила, что безграмотный валгавец на самом деле приходится ей дядей.

— А когда портал активировался второй раз, все буквально встали на уши, — покачал головой Коросс.

— Появление в Митриле Лани трудно назвать незаметным, — хмыкнул в ответ Клиосс.

Некоторое время они молчали, каждый думая о своем, а потом Коросс с досадой спросил:

— Что тебя, вообще, понесло в Митриль? Ты же не собирался возвращаться.

— Тосковал. Вот и навещал Миотополь время от времени. Наблюдал издали за своим сыном, узнавал, как дела в когда-то созданном мною королевстве, и каждый раз все мечтал навестить жену. Вот только с последним все никак не срасталось. Трусил, наверное, — криво усмехнулся Клиосс. — В свое последнее посещение твердо дал себе обещание — найду Даоссу и попробую все исправить. А вместо этого попал в плен к Тагиль.

Коросс покачал головой.

— Почему ни ты, ни Диогэл за все это время не сказали Линноку, кто он? Почему он своим пусть и не родным отцом считал Скульптора, а не тебя? Они оба серьезно рисковали отправиться на Арену, пытаясь тебя вызволить.

— У Линнока вначале не было ни намека на то, что он станет магом. А Драконом — и подавно. Тогда я думал, что лучше ему не знать о том, кем он мог бы быть. Когда же магия в нем начала пробуждаться, стало слишком поздно. Для всего Митриля он уже Шут. Из Шута в Короли? Вряд ли королевство выдержит подобное потрясение.

— Значит, ты и сейчас не скажешь ему?

Лепэр отрицательно покачал головой, и сменил тему.

— Задумка у тебя была неплохая с перемещением. Гениально простая! Странно, что до этого никому из нас ничего подобного не приходило в голову. Ведь если заселить Террасовую Долину выходцами из Нижних Миров, мы можем обеспечить Горе стабильный приток Истинной Силы. А валгавцы, нейтральные к любому проявлению магии, будут для них идеальными помощниками в обустройстве на новом месте. Теперь у нас появился шанс вернуть на Эолу Драконов и возродить Империю. Вот только, скажи мне, Коросс, что заставило тебя выбрать именно этот мир и эту девушку для своего эксперимента? Ведь в твоем распоряжении были тысячи миров!

Коросс, обхватив руками голову, заскрежетал зубами:

— Может, именно то, что за ее воспитание взялся ты, решив превратить в Арону?

— Неудачно взялся. Амулет так и не признал ее, — вздохнул Лепэр. — Хотя возможно дело и не во мне. Если бы Рок перед самой смертью Ароны не переименовал ее в Ланет, Амулет Корна сработал бы. Ланетта мне всегда чем-то напоминала Арону, и я потратил много времени и сил, чтобы усилить это сходство. Эту схожесть заметил и Скульптор, неосознанно вылепив из Ланетты, прости, но весьма улучшенную копию твоей Ароны… Вот только, может быть, Арону эта схожесть и привлекла бы, а Ланет она показалась недостаточной, а сходство в именах насмешкой судьбы? Может, наоборот, именно это сходство и вызвало внутреннее отторжение? Кто знает? Новые имена накладывают сильный отпечаток на души.

— Другое имя, — прошептал Коросс. — Рок дал ей новое имя, но она не успела к нему привыкнуть, не успела осознать изменения, которые принесло оно в ее внутренний мир. В результате столько проблем… Какое роковое стечение обстоятельств!

— Всегда, когда в ситуацию вмешивался Рок, все вставало с ног на голову. Даже в конце своей жизни он успел навредить… Тебе хотя бы удалось забрать Амулет с душой твоей любимой?

В глазах Коросса плескалась тоска. Он перебросил темную башенку, которую до этого сжимал в ладони, Лепэру:

— Его мне подарила Корэл в знак признания за то, что я ее спас. Он был пустой.

— Значит Корэл… Странно, ведь единороги не признали ее. Хотя этому может быть объяснения — изменения просто не успели стать явными. Что же, ты должен радоваться — твоя Арона пробудилась в теле правительницы, а не простой смертной. Вот почему ее сразу потянуло в родные горы. А я все удивлялся, что заставило Корэл отправиться воевать в Валгаву в компании двух правителей из других Домов. Подобное поведение почти не свойственно митрильским жрицам. Для них безупречная репутация превыше всего. Пожалуй, только Дом Откровения всегда выбивался из общего фона. Абиэль, мать Ароны, была отчаянно безрассудной… Такой же стала и ее племянница Ротэль, когда чуть не зарезала меня в порыве ревности. Но Дом Долга всегда следовал букве закона… Корэл хорошая девочка, Коросс. Присмотрись к ней и, я уверен, она тебе понравиться. Брак между правителями двух до этого долгое время враждовавших государств станет событием, которое изменит всю историю Эолы. Я считаю, что ты очень серьезно должен подумать об этом.

— Я подумаю, — сдержанно отозвался Коросс.

Тот, кто еще недавно был добрым учителем Лэппиусом, вдруг стал для Ланетты равнодушным незнакомцем, а ее любимый — непостижимо далеким чужаком. Ей захотелось закричать.

— Что ты теперь собираешься делать с Лани? — осторожно спросил Лепэр.

— Не знаю, — прошептал Коросс.

Все убранство узкой камеры состояло из деревянного топчана. В углу помещения непрерывно лилась струйка воды в сливное отверстие. Она вытекала из узкого желобка, расположенного над самым потолком. Рядом располагался светильник, выполненный митрильскими мастерами и стоивший немалых денег. Он казался бы неуместным в этом царстве сурового аскетизма, если бы не его предназначение. Жертва должна отчетливо видеть своих палачей, затаившихся в углах потолка, густо опутанных паутиной. Не забывать о них ни на минуту. Тюремщице это давало возможность растянуть пытку, пленнице — дарило надежду выжить. Вот только надежда была такой же тусклой, как свет, льющийся из светильника.

Черные сонники зашевелились, почувствовав внимание пленницы. Один из паучков, уже преодолевший половину пути, рванул назад к своим собратьям. Черные сонники любили доводить людей до смерти, взращивая страхи до разрушительных для рассудка размеров, но сами умирать не любили. Смерть каждого из этих мерзких созданий заставляло в ужасе содрогаться все паучье сообщество. И они потом долго метались по потолку, пытаясь придти в себя от настигшего их шока.

Пленница чуть не облизнулась от удовольствия, вспомнив, как ей удалось подпустить одну из этих тварей и прихлопнуть. Влажный звук до сих пор сладостно отзывался в ее душе. Наверное, она уже начала медленно сходить с ума от безумия последних дней. И ей нужно было отдохнуть, чтобы продолжить это противостояние, у которого не видно было конца.

Тело продолжало имитировать движения бодрствующего человека, в то время как душа отправилась на прогулку по тропам недавних событий, приведших ее сюда.

Даосса собиралась в дорогу с тяжелым сердцем. Ей не нравилось, как они обошлись с Тантоссой, но Уоросс лишь беспечно отмахнулся от сомнений кузины.

— Тантоссе нужно было сразу показать, кто в Кроссе нынче настоящий хозяин. Даже если официально она пару лет и пробудет Верховной Правительницей, она всегда должна при виде нас вспоминать, где ее место. Ты приглядывай за Клиоссом. Он отличный парень и еще ни разу не давал повода усомниться в крепости дружеских связей между нашими Домами. Но сама понимаешь: возможность обладания живым Источником может стать для него серьезным испытанием на верность. Я бы отправился сам, но нам нужно хорошенько подстраховаться в столь важном для интересов нашего Дома деле. Отец поговорит с главами Домов, а я задействую все свои каналы для поиска Коросса и девушки из Нижнего Мира. Нельзя не учитывать то, что ваша экспедиция может оказаться неудачной. Необходимо проработать запасные варианты.

— И еще, Даосса, — заметил ее дядя Кодосс, тоже вышедший провожать ее. — Недавно Клиосс попросил у меня твоей руки. Их Дому нужен наследник, а Леасса из Дома Радости так и не смогла за все время их супружества родить девочку нужных Дому качеств. Клиосс уже расторгнул брачные договоренности и теперь думает взять себе новую супругу. Я разрешил ему поухаживать за тобой. Не хочу настаивать на том, чтобы ты ответила ему согласием, но все-таки присмотрись к нему во время вашего похода как к возможному супругу. Пойми, наш Дом ни в чем не нуждается, кроме как заботы о твоем душевном благополучии. Радость материнства у женщин — довольно мощный инстинкт. Если женщина его по каким-то причинам не испытывает, это может сказаться на ней довольно сильно. И глядя на то, как ты изменилась за последние годы, думаю, что причина именно в этом. Конечно, печально, что жрица твоего уровня оказалась подвержена примитивным человеческим слабостям, но болезнь эта исправима. Пара-тройка лет супружества пойдет тебе только на пользу.

— Присмотрюсь, дядя, — сдержанно заметила Даосса, трогая свою лошадь.

Чтобы ни говорили ее дядя и кузен, все они знали истинную причину, почему в эту экспедицию отправилась именно она. Потеря жрицы, случись что, оказалась бы для Дома не столь болезненным ударом, как потеря правителя.

Даосса понимала и принимала это, не обижаясь на своих родственников. Лично она очень серьезно сомневалась в результативности этого похода. Тантосса была грозной противницей и опытной интриганкой. То, что ее сейчас «крепко держали за жабры», как выразился недавно ее дядя, совсем не означало, что у Верховной Жрицы отсутствовали козыри в рукаве.

Как только они пересекли границу Валгавы, весь отряд надел синие маски, блокирующие всякое проявление Силы. Они передвигались очень быстро, делали остановки только чтобы дать отдых измученным лошадям, и уже на пятый день увидели Голубой Дол. Все это время жрицы практически не разговаривали между собой. Клиосс некоторое время пытался растопить ледяное отчуждение, но, поняв всю бесперспективность этого занятия, замкнулся в себе, лишь изредка отдавая лаконичные приказы солдатам.

Голубой Дол встретил их с угрюмой настороженностью, но кроссцы не обращали внимания на недовольство валгавцев. Они разбили лагерь у трех огромных дубов, и когда местный абориген по имени Бул пришел со смешным требованием оплатить пребывание, его просто вытолкнули взашей.

Коросс появился в тот же день, когда солнце уже зашло за горы. Усталый, похудевший, но абсолютно здоровый и без капли оборотничества, которое должно было связать его Силу и сделать управляемым. А еще с ним не было Источника. Вместо этого он вез на маленькой мохноногой лошадке митрильку с сильно обожженными ногами. И когда Тантосса осмелилась спросить о девушке из Нижнего Мира, правитель смерил свою сестру таким ледяным взглядом, что было просто удивительно, как трава вокруг них не покрылась инеем.

— Источник принадлежит мне, — процедил он. — Или у кого из вас есть желание оспорить мое право?

— Что ты, Коросс, — Даосса поспешила вмешаться в зарождающийся конфликт. — Это просто здоровое любопытство! Мы до глубины души восхищены твоим гениальным экспериментом. И как будущие верноподданные, первыми поспешили приветствовать твое победоносное возвращение в Кросс.

Даосса не лукавила на счет заверения в преданности. Ни один правитель Кросса теперь не поддержит Дом Пылающей Башни, если он выступят против Коросса. Ведь его удачный эксперимент дарил надежду Домам на такое могущество, которое жадным до Силы правителям раньше даже не снилось. А то, что Источника сейчас не было, лишь увеличивало ценность самого Коросса, как единственного обладателя знаний о способе перемещения Источников Нижних Миров на Эолу. Слишком много свидетельств говорило о том, что Источник действительно некоторое время находился здесь. Следы Истинной Силы неповторимой чистоты, которую источала аура Коросса, были самым неоспоримым доказательством из всех остальных.

Даосса первой опустилась перед Короссом на колено, склоняя голову. Следом за ней опустился Тантосса с Клиоссом и весь остальной отряд.

Утро началось рано. Лагерь разбудили донесения разведчиков о том, что отряд митрильцев движется в сторону Голубого Дола. Он преследовал какого-то всадника. Хорошо вышколенные солдаты уже через пятнадцать минут были в седлах, готовые дать бой. И Даосса, как настоящая правительница, вскочила в седло одной среди первых. Вот только сражалась она недолго.

С некоторых пор Даосса ненавидела смерть и не любила битвы. По всем меркам она была негодной жрицей. «Может меня и отправили в Валгаву в тайной надежде избавиться от меня», — мелькнула у Даоссы грустная мысль, когда ее вышибли из седла. Ее охрана поспешила оттащить жрицу с поля боя. Она приказала им оставить ее и присоединиться к сражающимся, а сама скатилась в небольшой овражек.

— Ох! — кто-то зашевелился под ней. — Милая леди, я очень рад приветствовать вас, несмотря на несколько сумбурную встречу. Не могли бы вы…

Она откатилась в сторону. На нее смотрело грубое деревенское лицо. Довольно молодое, с приплюснутым носом и широкими скулами.

— О, Сила, — выдохнула Даосса, пытаясь нащупать рукоять стилета.

Шершавая рука пресекла ее попытки.

— Не стоит волноваться, леди. Я не причиню вам вреда.

— Странная речь…

— …для такой деревенщины? — продолжил незнакомец, в широкой улыбке обнажая крупные желтоватые зубы. — Внешность бывает обманчивой, Сиятельнейшая.

Она задумчиво кивнула. Странное и давно утраченное чувство покоя вдруг накрыло ее теплой волной. Невдалеке шел бой, а она валялась в грязной канаве с крестьянином, облаченным в наряд вельможи, и чувствовала себя необъяснимо счастливо. «Точно, головой сильно ударилась», — решила она.

Бодрый голос также не соответствовал состоянию мужчины, как и его простоватая физиономия изысканной одежде. Даосса уставилась на острый сук, торчащий из его бока.

— Это было очень неудачное путешествие, — пояснил мужчина. — Наверно самое неудачное из всех. Но я все равно счастлив.

— Погоди.

Она, придвинувшись к нему ближе. Обследовав рану, жрица закусила губу.

— Если я вытащу это из тебя, ты умрешь, — сообщила она.

На ее глазах навернулись слезы, при мысли о том, какую боль сейчас должен испытывать этот странный человек с нечеловеческим самообладанием.

— Догадываюсь, — спокойно заметил он. — Я хочу, чтобы вы знали: вы самая обворожительная женщина, что я когда-либо встречал в жизни!

— Молчи, тебе надо беречь силы. Я не умею сращивать раны, — она чуть не плакала. — Но вот Коросс или Тантосса — они, наверняка смогут тебе помочь.

Он с улыбкой смотрел на нее. Жрица понимала, что ведет себя глупо, но разрешить умереть этому человеку она просто не могла. «Может дядя и прав, — промелькнула быстрая мысль, — у меня едут мозги от того, что я слишком долго шла наперекор женской природе. Если Клиосс еще не передумал, соглашусь стать его женой». Дрожащей рукой она выхватила из кармашка сосуд с Истиной Силой, цена которому была полкоролевства и, отвинтив крышку, протянула незнакомцу.

— Пей, — умоляюще проговорила она. — Просто выпей, пожалуйста. Это предаст тебе Силы.

Он кивнул и осушил сосуд так ловко, словно для него подобный рацион был обычным делом.

— А теперь спи, — прошептала она, кладя его голову себе на колени и запуская пальцы в его волосы. — Просто спи. Все будет хорошо.

Битва закончилась победой кроссцев. Но потери ужасали. Поле превратилось в кровавое месиво и тошнотворный запах носился в округе, привлекая тучи падальщиков на щедрый пир смерти.

— Вот стерва, — услышала Даосса разговор двух солдат прямо над нею. — Если бы она не захотела доказать, что круче всех, столько бы наших не полегло.

— Зато сама жива-здорова, — буркнул второй. — Надеюсь, Коросс приструнит свою бешенную сестрицу.

Они оба явно намеревались справить нужду прямо туда, где пряталась Даосса со своим раненым.

— Солдаты, мне нужна ваша помощь.

Она постаралась, чтобы ее голос звучал максимально надменно.

— Конечно, госпожа!

Явно смущенные солдаты поспешили спуститься к ней.

— Забирайте раненого и несите его в лагерь, — приказала она. — И если не донесете — обещаю, вы позавидуете мертвым.

В лагере Даосса категорически потребовала, чтобы его положили в шатер вместе с остальными тяжело раненными, среди которых оказался и ее будущий жених Клиосс. Тантосса при виде этого, хмыкнула:

— Думаешь, крестьянин тебя сможет лучше удовлетворить, чем наш красавчик Клиосс? Ты заметила, что он всю дорогу к тебе клеился?

— Я ничего не думаю, и ничего не заметила, — огрызнулась огневолосая жрица. — Просто спаси его.

— Этого или того? — Тантосса явно веселилась.

Даосса побледнела, переводя взгляд с жениха на крестьянина. Грудь Клиосса была разворочена, и он громко хрипел. Ее новый знакомый, наоборот, лежал тихо, и лишь зловещий сук, торчащий из него, говорил о том, что часы его были сочтены.

— Тебе решать, — равнодушно промолвила Тантосса, но смешинки, плескавшиеся в ее глазах, говорили, что она наслаждается происходящим. — У обоих времени мало. Я успею спасти лишь одного из них.

— А где Коросс? — Даосса не хотела терять надежду.

— Увы, дорогая, — Тантосса насмешливо улыбнулась. — Мой братец бросился в погоню за Данэлом и еще не вернулся. Так что решай. И решай быстрее. Время на исходе.

Даосса беспомощно оглянулась. В палатке стонало еще несколько раненых, но новый знакомый и Клиосс выглядели хуже остальных. Первый был ее мимолетным помрачением, а Клиосс — другом Дома, не раз доказавшим свою преданность. Выбор был очевиден, вот только почему в такой тоске сжалось ее сердце? Склонившись над ставшим таким близким незнакомцем, она поцеловала его в губы, и слеза упала ему на щеку:

— Прости меня, — прошептала Даосса. — Прости, пожалуйста.

Отвернувшись, она вышла из шатра и всю себя посвятила остальным раненым. Стараясь опустошить себя усталостью, жрица вправляла переломы, зашивала раны, перевязывала, варила лечебные снадобья. Когда она уже валилась с ног, к ней подошла Тантосса. Переодетая и благоухающая свежестью.

— Увы, подруга, — Тантосса обняла жрицу за плечи. — Надо было спасать твоего крестьянина. Клиосс оказался безнадежным.

— Они умерли? — прошептали помертвевшие губы.

Верховная Жрица вздохнула:

— Их души уже прошли Врата Смерти. К сожалению, еще никто не придумал оттуда дороги назад.

Даосса хотела завизжать, забиться в истерике. Но тело окостенело. Изо рта вырвался лишь полухрип-полустон:

— Мне надо было находиться в шатре… Почему? Ну почему я ушла?

— Ты помогала раненым, милая. Пойдем со мной. Тебе надо умыться, придти в себя. Все будет хорошо, родная. Успокойся.

Тантосса неожиданно крепко обхватила за талию огневолосую жрицу и потащила ее в сторону от лагеря. Если бы Даосса тогда могла здраво размышлять, она заподозрила бы что-то неладное. Но она находилась во власти своего горя и покорно позволила себя вести, куда глаза глядят. Как только они отошли достаточно далеко, Тантосса швырнула жрицу в руки солдат, которые, оказывается все это время сопровождали их. Кляп прочно запечатал ей рот, а рук и ноги намертво стянули крепкие веревки. Даоссу обыскали, и все флаконы Силы, перешли в распоряжение Тантоссы.

— Очень кстати, дорогая моя, — засмеялась Верховная Жрица. — Мои запасы уже подошли к концу, а Сила мне нынче очень даже понадобиться.

Оседланные лошади ждали их неподалеку.

— В дорогу, — коротко приказала Тантосса, взлетая в седло.

И копыта замелькали перед глазами перекинутой через седло жрицы. Они ехали долго. Практически всю ночь. Дорогу вскоре сменила пожухлая трава, мелкие горные речушки, каменистые склоны. Они куда-то поднимались и спускались. Под утро, когда кони выбились из сил, Тантосса, скрипя зубами, решила сделать привал. После нескольких часов отдыха они снова двинулись в дорогу, но, похоже, Тантосса никак не могла найти то место, в которое стремилась. Целый день они плутали, и Тантосса вымещала свою злость на Даоссе и солдатах, боявшихся даже дышать, когда она смотрела на них. Удача повернулась лицом к Верховной Жрице лишь на следующий день, когда лошади случайно набрели на небольшую опушку с дряхлым домиком под раскидистым деревом. Тантосса воспрянула духом и уверенно повела свой небольшой отряд по чуть заметной лесной тропке, которая вскоре вывела их в мрачное ущелье. Даоссу бесцеремонно скинули на землю, и Тантосса отточенным движением руки рассекла запястье острым, как бритва, кинжалом. Она достала флакон Истинной Силы и вылила содержимое на окропленную кровью землю. Легкий ветерок возник прямо из земли вместе с разгорающимся синим свечением.

— Вот он долгожданный сюрприз, — засмеялась Тантосса. — Конечно, жаль, что здесь находишься ты, Даосса, а не твой кузен, но ничего. Месть — блюдо, которое надо подавать холодным.

После чего они провалились в портал.

Оказавшись в кромешной темноте, солдаты зажгли прихваченные с собой факелы. Небольшое помещение, где они очутились, не имело выхода, но Тантоссу это не смутило. Она метнулась к солдатам, и они рухнули рядом с лежащей на полу Даоссой. Она почувствовала, как ее одежда пропитывается теплой влагой. Одна из стен задрожала, отодвигаясь и открывая проход в мерцающий зеленоватым светом коридор.

— Катакомбы любят кровь, дорогая, — заметила Тантосса.

Она подняла один из оброненных убитыми ею солдатами факелов, а потом рывком поставила Даоссу на ноги. Силы Верховной Жрице было не занимать. Подтащив свою пленницу к одному из углов помещения, она осветила кресло из костей, в котором чинно сидел относительно целый скелет.

— Знаешь, кто это? — задумчиво проговорила Верховная жрица, стоя над ним. — Мой брат Деомосс. Когда-то я любила его. Он был моим кумиром, и когда предложил мне исследовать Катакомбы, с радостью согласилась. Да предложи он мне отправится на край света, я последовала бы за ним. Хотя, что я говорю — Катакомбы, как ничто другое, подходят под это определение. Вот только я не знала, какую роль он отвел мне в этом приключении. Ему нужна была жертва — девственница, которая своей смертью смогла бы снять защитные чары. В то время я вполне подходила для этой роли. Но братец дважды ошибался. Я была не из тех, кого можно было просто так заколоть. В результате умер он, а не я. А вторая его ошибка заключалась в том, что девственность здесь оказалась совсем не причем. Вот так и рушатся мифы. Сильная кровь — вот что важно. Когда Деомосс залил своей кровью подземелье, я впервые увидела Ее. Сейчас ты тоже увидишь.

Тантосса полоснула огневолосую жрицу по другому, еще целому запястью и, вытянув ее руку, полила кровью скелет. Его охватило сияние, сгустившееся в молодого человека. Он держал на коленях раскрытую черную книгу. Видение длилось не больше нескольких секунд, но Тантосса успела быстро вырвать одну из страниц книги.

— Конечно, жаль, что так приходится поступать с древним артефактом, — сокрушенно заметила Тантосса. — Но когда-нибудь я найду ответ, как прочесть эту чертову книгу. Пока же мне даже того, что написано здесь хватит, чтобы исполнить задуманное. Очень надеюсь, что мой братишка еще не успел далеко отъехать от Голубого Дола…

И она начала читать. При первых же звуках подземелье наполнилось таким гулом, что уши Даоссы заложило. Из книги вылетела радужная лента и начала быстро вращаться над центром комнаты, заставляя светиться выложенные в круг синие камни. Тантосса, не прекращая свой речитатив, вынула еще один флакон и зубами открыла пробку. Сила полилась на вырванную страницу, и радуга начала расти, разгораться, вгрызаясь в центр раскрывающегося портала штопором. Камни круга вспыхнули ослепительно пламенем и затрещали. Земля рядом с бешено вращающимся радужным вихрем стала проваливаться в черноту, а кости в комнате зашевелились, собираясь в скелеты. Глаза брата Тантоссы вдруг вспыхнули красными огнями, и он зло щелкнул зубами.

Тантосса чиркнула по веревкам, стягивающим ноги Даоссы. С неженской силой она толкнула свою пленницу в сторону зеленеющего коридора в уже начинающий закрываться проем. А потом прогремел взрыв такой силы, что стены задрожали, с пола посыпались камни, а пол вздыбился, заходив ходуном. Стало так страшно, что жрицы помчались по коридору так быстро, как только могли. Сам ужас летел следом за ними, заставляя ускорять и ускорять свой бег. Вот только если Тантосса в этой гонке боролась за свою жизнь, огневолосая жрица бежала к уготованной ей тюрьме.

Почувствовав легкое колебание воздуха у своего лица, Даосса открыла глаза. Черный паучок свисал прямо на уровне глаз на длинной серебристой нити. Его лапки забавно шевелились, вытягивая нить, и две из них уже коснулись носа жрицы. Она неловко шевельнула рукой, пытаясь отодвинуть его от себя, но неожиданно вскрикнула от боли. С изумлением посмотрев на руку, она увидела на пальце капельку крови.

— Ах ты, гадина, — с омерзением крикнула она, выдавливая яд из ранки, пока не стало поздно.

Шорох открываемой стены заставил ее внутренне собраться. В ярком свете факелов она сначала не разглядела, кто пришел.

— С прискорбием спешу сообщить, что ты осиротела, Даосса, — сообщила Тантосса, но ее самодовольный вид свидетельствовал о совершенно противоположных чувствах. — Твой дядя Кодосс скончался. К сожалению, Уоросс исчез. Я нигде не могу его найти, но не отчаиваюсь. Дни Дома Пылающей Башни сочтены.

Безразличие Даоссы несколько разочаровало Тантоссу. Но не сильно.

— Сегодня тебя приведут в порядок и переведут в другую камеру. Ты будешь выступать на Арене в день моей инаугурации. Так что, пора готовиться, моя дорога. Я верю, из тебя выйдет отличный Игрок.

Ланетта застонала, поняв, что просыпается. Так не хотелось возвращаться в мир, который стал таким бессмысленным. Хорошо хоть Драконица в ее сновидениях молчала, позволяя метаться вместе с рокочущими ветрами по бескрайним просторам бушующего моря. На душе ее было также темно и безнадежно, как и у моряков тонущих кораблей, мимо которых она пролетала.

— Ну, подруга, ты и горазда дрыхнуть!

Жизнерадостный голос Шута окончательно пробудил ее ото сна. Он сидел в черном бархатном кресле с подлокотниками из слоновой кости, покрытой замысловатой резьбой. Отложив книгу, он встал и с удовольствием потянулся.

Выглядел Шут очень элегантно. Его длинные волосы мягко струились по плотному шелку темно-зеленой туники, из коротких рукавов которых выглядывали пышные фонари накрахмаленной черной блузы. На ногах были черные лосины и длинные сапоги из тонкой кожи. Лани тоже кто-то успел приодеть. Ее волосы были уложены в аккуратную прическу и закреплены тонкой сеточкой, а сама она была облачена в похожую на Линеву тунику, только голубую с серебром и длиной до пят. Она полулежала на мягкой софе, вся обложенная мягкими подушками.

— Давай, поднимайся! Покажу тебе эти шикарные апартаменты.

— А где остальные? — глухо произнесла она.

— Ты что, голос себе отлежала? Он у тебя какой-то помятый… Клиосс где-то здесь — готовит снаряжение для беженцев, чтобы они смогли перебраться и обустроиться в Терассовой Долине. Коросс с Молью остались зачищать Разлом. Белобрысая вредина обладает способностью видеть ловушки Магии Крови, и это оказалось очень кстати — там их понатыкано в огромном количестве. А меня Коросс попросил за тобой приглядеть, чтобы, проснувшись, ты не чувствовала себя одинокой. Хотя здесь тебя все равно никто бы не обидел. Местные слуги на Коросса молятся. Ну, и на нас, как его друзей, само собой тоже… Ты видела его в бою? Он оказывается Черный Дракон. И Моль тоже. А вот Клиосс подкачал. Конечно, по окрасу он шикарен — сплошное золото, но мелковат. А вообще, ото всех этих событий с ума сойти можно! Кстати, все договорились до поры до времени никому не говорить ни о Драконах, ни о Черной Башне. То, что были в Валгаве — да; то, что был взрыв — дважды два; красочные описания боев с нечистью — очень даже приветствуются. А вот дальше — ни слова. Бежали, наткнулись на портал, попали в Башню Коросса. И глазки такие невинные-невинные, — и он похлопал ресницами, один в один скопировав выражение лица Моли. — Поняла меня? Ни слова!

Похоже, он долго ждал возможности поговорить, и теперь, таща ее из комнаты в комнату, трещал сорокой. Его голос гулко разносился по пустынным и необыкновенно большим помещениям. Комнаты поражали роскошью. Ноги по щиколотки утопали в мягких коврах. Черные стены, покрытые ажурной резьбой, плавно перетекали в куполообразные высокие потолки. Изящная мебель была столь тонкой работы, что, до нее было даже страшно прикоснуться.

Шут показал ей ванную комнату с огромным бассейном из белого мрамора и зеркалами в потолок.

— Классная штука! Но с канализацией у них не очень продуманно. Требуется время, чтобы всю эту громадину заполнить. Но, поверь, это небольшой минус по сравнению с тем, что получаешь! Одни массажисты чего стоят… М-дда… О чем это я? Ты знаешь, что четверо суток проспала? Я было встревожился, но местный лекарь сказал, что такое бывает при очень сильных потрясениях. Так организм спасает себя от стресса. Классный старичок! Чуть ни до минут предсказал, когда ты проснешься, велел служанкам тебя одеть и позвал меня, чтобы, проснувшись в незнакомой обстановке, ты не пугалась…

Взяв хрустальный колокольчик с журнального столика, Шут энергично потряс его.

Огромные двери распахнулись, пропуская темноволосого человека в сопровождении серого волкодава, ростом с небольшого бычка.

— Привет, Шэрон, — Шут фамильярно хлопнул улыбнувшегося мужчину по плечу.

Ланетта узнала его. Это был тот кроссец, что встретил их на границе Валгавы.

— Я несказанно рад приветствовать вас, госпожа Ланетта.

Он поклонился девушке и, посторонившись, пропустил вереницу горничных в строгих черных платьях и накрахмаленных кружевных фартучках. Они несли подносы, содержимое которых было скрыто за золотыми крышками, прикрытыми белоснежными полотенцами.

Поймав недоуменный взгляд Ланетты, Шэрон улыбнулся:

— Повара расстарались к вашему пробуждению.

— Да здесь на целый полк хватит, — присвистнул Шут. — Шэрон, присоединяйся. Расскажешь, что новенького?

Пес нетерпеливо переступил лапами и так жалобно взглянул на своего хозяина, что все рассмеялись.

— Ну, что ж, уговорили, — решился Шэрон. — Давай, вперед, Ловец.

Пес радостно вильнул хвостом и пристроился к кортежу с яствами.

Если, пробудившись, Ланетте казалось все вокруг чересчур безжизненным, то сейчас народу было слишком много. В обеденном зале, куда они вошли, кипела жизнь. За столом, покрытым белоснежной скатертью, могли без труда разместиться человек сто. Вдоль него стояла вереница золотых канделябров в виде изящных обнаженных фигурок. Прислужницы сноровисто сервировали стол, а лакеи бесшумно отодвинули кресла, приглашая присаживаться, и застывали рядом. В столовую вошла еще группа девушек. Разбившись по парам, они опустились на колени перед будущими сотрапезниками. Одни держали тазики с душистой, слегка пенистой водой, другие — пушистые полотенца. Шут с важным видом опустил руки в воду, лениво пошевелив в ней пальцами, а когда извлек на воздух, вторая девушка с такой старательностью принялась сушить их полотенцем, что Ланетте стало неловко. Вздохнув, она посмотрела на свои руки и удивилась. Оказывается, пока она спала, ей успели сделать маникюр, нарастить обломанные ногти, убрать мозоли и ссадины. Теперь ее руки выглядели так, словно принадлежали знатной даме.

Вода оказалась удивительно мягкой, а полотенце, пропитанное каким-то снадобьем, творило чудеса, разогревая кожу и делая ее благоухающей. Только сейчас Ланетта с удивлением поняла, что проголодалась. Похоже, этот запах будил аппетит.

— Ты еще ванну не заценила, — подмигнул ей Линнок, с интересом заглядывая в подносимые ему блюда. — Обязательно попробуй местный массаж. Настоятельно рекомендую!

Наконец, он важно кивнул, и на его тарелку выложили горку салата. Рядом поставили блюдечко с двумя лепешками и несколькими листиками неизвестной травки, а также соусницу, из которой поднимался ароматный дымок.

Ланетта растерянно провожала взглядом сменяющую друг друга вереницу салатов, которую демонстрировали ей прислужницы.

— Мне тоже, что и Линю, — наконец, выдохнула она.

От всех этих сложностей у нее опять начал портится аппетит. Это не ускользнуло от Шэрона.

— Вот что, девочки! — обратился он к прислужницам. — Каждому по тарелке бульона с гренками, перепелок в медовом соусе, нам с Линноком по большой яичнице с беконом, Ловцу — окорок, а нашей прекрасной гостье — засахаренные фрукты и лимонаду…

— Мне тоже окорок, а еще Южного Кросского, — вмешался Шут. — А бульона не надо.

Шэрон засмеялся:

— Слышали? А теперь, быстренько оставили нас. Мы сами со всем разберемся.

Когда они остались одни, Шэрон заметил, так и не притронувшись к своему блюду:

— Линнок, я вынужден извиниться, но запланированная на сегодня экскурсия отменяется.

— Что-то случилось? — встревожился Шут.

— Вчерашняя вечеринка во дворце господина Клиосса наделала огромный переполох в городе. Она запомнится всем надолго! Господин мой Коросс обрушился молодым дамам и господам как снег на голову. Ведь благодаря стараниям Тантоссы, все были уверены, что Коросс погиб, а его друг Клиосс до поры до времени никого не разуверял в этом. И тут «умерший» не только объявился, он еще привел с собой господина Данэла и госпожу Корэл! Ни одной жрице даже не снился такой успех, какое имело представление, устроенное моим господином. Буквально все молодые правители были покорены красотой госпожи Корэл, а все жрицы напропалую кокетничали с Данэлом. Весь высший свет целиком и полностью теперь готов признать верховенство моего господина. Он их царь и бог! Теперь дело остается только за старой гвардией — главами Домов. Если они дадут «добро», господин мой Коросс без особых проблем станет Верховным Правителем Кросса.

В словах Шэрона чувствовалось неприкрытое восхищение.

— Я не знал, что Коросс здесь, — удивился Шут.

— Уже нет. Он появился всего на несколько часов, чтобы, завладев всеобщим вниманием, рассказать о вновь пробудившейся смертельной опасности для Кросса и Митриля. Он призвал к союзу между двумя странами, потребовал созыва Верховного Совета и, оставив Корэл и Данэла отвечать на расспросы, вернулся в свою Башню, сказав, что успеет возвратиться к тому времени, когда назначен Совет. Но сегодня утром произошло очень неприятное событие — глава Дома Пылающей Башни Кодосс был обнаружен в собственной спальне мертвым. Он был кандидатам на звание Верховного Правителя и, по сути, единственным серьезным конкурентом Короссу. В Креопосе сейчас крайне неспокойно. Прошла череда землетрясений. Очень много домов разрушено. Поговаривают, что кое-где видели оживших мертвецов и о кровавой магией. Ходят слухи, что смерть главы Дома Пылающей Башни лишь начало, что правители прогневали само небо, и близиться час расплаты. Поэтому, Линнок, как глава службы безопасности Дома Страха, я вынужден отменить запланированную экскурсию по городу. По крайней мере, до тех пор, пока не вернется Коросс.

Шут сморщился:

— Понимаю. Интриги, предреволюционная ситуация, захват заложников…

— Я рад иметь дело с такими понимающими собеседниками, — тонко улыбнулся Шэрон, поднимаясь. — И, кстати, если решите прогуляться по галерее, тоже предварительно предупредите меня. Я позабочусь о вашей охране. Ну, а теперь, разрешите откланяться. У меня много дел.

Он легонько хлопнул себя по бедру, и пес, до этого с удовольствием грызший кость, моментально вскочил и первым устремился к выходу. Шут показал язык удаляющемуся Шэрону, а потом потянулся к кувшину, чтобы долить себе вина.

— Замуровали, гады, — заметил он. — Хоть клеточка и золотая, но все равно несколько напрягает… Ты из-за этого такая тусклая? И почему не ешь ничего? Ведь вкусно! К твоему сведению, кросская кухня считается лучшей в мире. Теперь я точно знаю, что не врут.

— Расскажи, что произошло, пока я спала? — попросила девушка, помешивая ложкой бульон. — С Демонами покончено?

— Они не Демоны, Лани, — покачал головой Шут. — Хотя и людьми их уже не назовешь. Каллу и еще одного приспешника удалось нейтрализовать, а вот самый главный из троицы, к сожалению скрылся. И мы не знаем ни его имени, ни где его искать. Нам могла бы об этом поведать Калла, но ее Коросс в гневе просто распылил в воздухе.

— Что они хотели? Зачем им были нужны эти жуткие ритуалы?

— Чтобы стать сильнее, могущественней, — пожал плечами Шут. — У адептов Магии Крови своя религия. Они мечтают перенестись в Мир Демонов. Считают, что так, они смогут сравняться с ними. И если жертва сильный маг и сможет достаточно долго выдерживать боль, то к тринадцатому дню он становится порталом в тот мир.

— Неужели, у кого-то это получалось? — удивилась девушка.

— Говорят, да, — кивнул Шут, подливая Ланетте в бокал вино. — Был один типчик, что смог выдержать эти пытки. Правда, порталом не стал, но Силу Демонов приобрел. Современные Адепты учли такую возможность и внесли небольшие новшества. Чтобы препятствовать подобному повороту событий, они теперь отрубают у своих жертв руки и ноги.

Ланетта содрогнулась:

— Ужас! Откуда вам все стало известно?

— Удалось все-таки поймать одного из адской троицы — сына Каллы. — ответил Шут.

Он вытащил из ножен Развоплотитель и небрежно бросил его на белоснежную скатерть. Хрусталь и фарфор жалобно звякнули, но Шут не обратил на это внимание.

— Моль подарила, — нежно произнес он. — Сказала, что все рано я его у нее стащу. А так, не столь обидно будет. Чудесная вещица! Я в него душу адепта Демонов и поймал. Ножечек сиял так, что ослепнуть можно было. А когда Клиосс вонзил его в мертвого орба, черная душа переместилась прямо туда. Сынок Каллы сначала ничего не хотел говорить, но когда обнаружил, что я и Клиосс без труда озвучиваем ответы, которые возникали в голове орба, понял, что упираться бесполезно. Они втроем готовили грандиозный план — захват власти во всей Эоле. Некоторые правители в Митрили уже готовы были присягнуть им на верность. В первых рядах, разумеется, был Дом Откровения и… (на лице Шута промелькнуло страдальческое выражение) принцесса Тагиль. В своей жажде власти, она предала собственного отца, отдав его в качестве жертвы этим негодяям. Увы и ах — Митриль сейчас остался без короля. Он слаб как в первые годы своего существования. И если Коросс захочет — от него очень быстро бы камня на камне не осталось. Это все понимают.

— Тот радужный взрыв — тоже дело рук адептов Магии Крови?

Шут покачал головой.

— Помнишь избушку, где мы встретили Шэрона? Недалеко от нее был портал. Именно через него и отправился Шэрон в Кросс, чтобы все подготовить для нашей встречи. Вот этот портал кто-то и взорвал. Клиосс подозревает, что таким образом Тантосса, сестра Коросса, хотела расчистить себе путь к трону. А Коросс считает, что не стоит делать скоропалительных выводов. Кто бы это не сделал — последствия, воистину, ужасающие! Теперь мы имеем у границ Митриля портал в Мир Духов, из которого в любой момент может вылезти очередная порция нечисти, не говоря уже о сотнях километрах зараженной местности. Клиосс и Коросс считают, что единственный способ закрыть Портал Смерти — это объединить Силы Осс и Иль, чтобы навечно запечатать испорченный портал. Вот только для этого нужна Черная Книга, что храниться в Кросских Катакомбах. А там сейчас черте что твориться: сунется туда только самоубийца. Тем не менее, рано или поздно, Катакомбы успокоятся, а о брачных союзах между Домами двух стран следует думать уже сейчас. Надо пытаться выстраивать доверительные отношения. И Коросс активно претворяет эту идею в жизнь. Иначе, зачем бы он потащил вчера с собой Корэл и Данэла на светскую вечеринку? И знаешь, Лани, мне эта затея нравиться. Близиться время, когда будет положен конец бессмысленной вражде. Обе страны от этого только выиграют. Все равно война ни к чему хорошему не приводит. И Силы тратится больше, чем получаешь взамен от пленных. Не говоря уж о побочных эффектах в виде просыпающейся от магических выплесков нечисти.

— Наверно, это действительно хорошая идея, — помрачнела Ланетта, подумав о Короссе и Корэл.

Машинально она взяла Развоплотитель и вытащила клинок из ножен. Он больше не светился, и в его тусклой черноте Ланетта отчетливо ощутила тоску. Клинок ждал ее. И был бы несказанно рад принять ее душу. Девушка осторожно провела по острой кромке. Вот если надавить посильнее… Так, чтобы кровь выступила…

— Эй, прекрати, — Шут отобрал кинжал и снова вернул его в ножны. — Ты что делаешь?!?

Ланетта обрадовалась, когда в столовую вошла прислужница с сообщением, что ванна готова. Она пулей вылетела из-за стола, чувствуя спиной встревоженный взгляд друга.

Но и ванна не принесла обещанного Шутом удовольствия. Вода в бассейне была теплой, как парное молоко, а по поверхности плавали лепестки роз. Она с удовольствием нырнула, но когда вынырнула, увидела четырех полуобнаженных мускулистых парней. Двое несли огромную жаровню с раскаленными углями, третий — таз, над которым высилась густая пенная шапка, четвертый — рукавицы и опахало. Глаза Лани испуганно заметались в поисках одежды, но она куда-то запропастилась.

— Ч-то вы т-тут делаете? — слегка заикаясь, спросила Ланетта.

— Госпожа заказывала массаж? — поклонились они.

— В-вовсе нет. Прошу вас, уйдите.

Они помедлили, нерешительно переминаясь:

— Госпожа желает девушек? Или чего-то экзотического?

— Я желаю побыть одна, — чувствуя, что закипает, отчеканила она. — Это достаточно для вас экзотично? И будьте добры, попросите, чтобы принесли одежду.

Ланетта вылетела из ванной, красная от ярости. Промчавшись через несколько комнат, она ворвалась в библиотеку. Подлетев к развалившемуся в кресле-качалке Шуту, она выпалила, глядя ему в глаза:

— Если ты мне друг, то поможешь отсюда выбраться! Я хочу на свободу, иначе за себя не отвечаю!

— Ох, Лани, — вздохнул он, захлопывая толстенный талмуд. — Куда я денусь? На свободу, так на свободу. Кто же против? Тем более, мне и самому хочется побродить по Креопосу как взрослому мальчику. Без всяких там гидов и вооруженных до зубов опекунов.

Я бреду по бесконечно длинному коридору. Как попала сюда и куда иду — сама не знаю. Знаю, что это лучше, чем стоять. Минуты складываются в часы, часы в дни, дни в годы. Долгая дорога в никуда не несет ничего, кроме движения. «Движение — жизнь», — и эта мысль, сформировавшаяся в голове, звучит неожиданно громко, вызывая некоторое шевеление вокруг. Хоть что-то! С удовольствием повторяю фразу вслух, а затем кричу. Коридор содрогается и переламывается, словно сухая палка. Я лечу в темную пустоту.

«Движение — жизнь?»

Серебряная Драконица выныривает из ниоткуда и язвительно улыбается мне. Когти вонзаются мне в платье. Неприятно. Я словно беспомощный котенок в зубах кошки. Раскачиваюсь маятником, глядя на приближающийся большой город. Маленькие люди снуют взад-вперед, и я отчетливо вижу каждого из них: их думы и чаяния, надежды и разочарования. После бесконечного одиночества, этот многоголосый мир оглушает. Неожиданно толпа распадается на две части, освобождая проход. По нему неторопливо движутся красивые юноша и девушка в белоснежных одеяниях. Они счастливо улыбаются друг другу, а за ними следует вереница прекрасных дам и важных господ.

«Слава жениху и невесте!» — гремит толпа. — «Слава Великому господину нашему Короссу и прекраснейшей госпоже Корэл!».

Величественный Храм, к которому движется кортеж, неотвратимо приближается.

«Движение — жизнь! — истерично хохочет Серебряная Драконица. — Кому нужна такая жизнь? Останови их. Скажи Короссу, что ты — Арона. И тогда твое движение обретет смысл и цель».

«Оно будет не моим, — упрямо мотаю головой. — Я — не Арона».

Драконица разжимает когти. Падая, я переворачиваюсь и вижу, как взбешенная крылатая ящерица, нарезая круги, поднимается все выше и выше к солнцу. В жарких лучах чешуя отливается расплавленным золотом.

«Движение — жизнь», — шепчут губы.

А потом земная твердь обрушивается на меня.

— Эй, соня, подъем! Нас ждут великие дела.

Ланетта вздрогнула и открыла глаза. Шут, с победным видом бросив рядом с Ланеттой сумку, заметил:

— Природное обаяние и любопытство, Лани — две великие вещи, которые позволяют творить чудеса! Ты знаешь, что и в Кроссе, и в Митриле в Домах существует презабавная система потайных коридоров и дверей? Парадные двери, просторные галереи, мраморные лестницы — для хозяев жизни и особ, к ним приближенных, чтобы степенно дефилировать взад-вперед в бесконечной гордости собой. А вот по потайным коридорам либо бегают, либо крадутся. Это места передвижения уборщиц, сантехников, одноразовых любовниц или любовников, шпионов, ну и прочих личностей, которых, как и нижнее белье, хозяева жизни предпочитают прятать. Но среди этих незаметных особ есть очень милые девочки, которые не прочь поболтать с таким симпатичным и скромным молодым человеком, как я, а еще провести экскурсию по черновым помещениям Дома и даже кое-что раздобыть. И знаешь, куда я предлагаю отправиться?

— Куда? — заинтересовалась Ланетта торжествующей таинственностью Шута.

— К Ртути на ее первое выступление в Креопосе. Я ее встретил, пока ты спала — она приходила к Шэрону за денежным пособием. Наша красотка устроилась в цирковую труппу и сейчас активно осваивает кросское искусство. Ну как, идем?

— Спрашиваешь! — обрадовалась девушка.

— Почему-то я знал, что согласишься, — ухмыльнулся Шут, раскрывая сумку. — Это твое.

Там лежал комплект мужской одежды и небольшая продолговатая коробочка. Он надавил чуть заметную кнопку, и та распалась, превратившись в набор металлических крючьев, за которыми прятался туго свернутый тонкий шнур.

— Помнишь, как сбегали из дворца Тагиль? Ты еще просила научить тебя когда-нибудь пользоваться этой штукой. Почему бы не сейчас? Двинемся к Площади Цветом по крышам. Это самый безопасный способ передвижения по городу. И увлекательный. Чего только не увидишь, заглядывая по ночам в окна спален строгих вдовушек и целомудренных девиц!

— Я не сторонница подобных вещей, — поморщилась Ланетта.

— Ну нет, так нет, — Шут развернулся, намереваясь выйти из комнаты. — Значит, тебя вычеркиваем.

— Эй! — Ланетта живо вскочила с софы. — Стой! Я с тобой! Погоди, я только переоденусь.

Шут засмеялся, глядя на перепуганное лицо подруги.

— Да, ладно, не торопись. Выступление планируется в полночь. Так что тебе еще предстоит выдержать испытание ужином. И кстати, нам здорово повезло. Вряд ли кто сегодня обнаружит наше отсутствие. На нижних этажах организуется крупный светский слет в честь митрильских правителей. Вся прислуга будет задействована там, поэтому вечером сюда вряд ли кто сунется… Так что нам представляется великолепная возможность слинять незаметно. Но если опять плохо будешь есть — пойду без тебя.

— Шантажист, — беззлобно заявила она.

Настроение стремительно поднималось.

После ужина, подождав для страховки пару часов, беглецы осторожно протиснулись в узкую дверцу. Ее скрывал величественный гобелен с искусно вышитыми сценами охоты. Шут уверенно повел девушку по узким пустым коридорам, сворачивая то в одну сторону, то в другую, пока они не вышли к небольшой дверце. Немного повозившись с замком, Шут распахнул ее. Внизу, пятью этажами ниже, виднелся заросший деревьями дворик, уставленный контейнерами с мусором.

— Смотри, Лани, и запоминай.

Шут вытащил свою коробочку и щелчком раскрыл ее, высвобождая шнур. Затем он зацепил крючья за трещину в каменном полу, и ловко обвязав другой конец за пояс, оставил в руке довольно просторную петлю.

Он помог Ланетте проделать тоже самое с ее шнуром, по ходу торопливо давая объяснения.

— Поняла? — спросил он в конце своего очень краткого инструктажа.

— Нет, — призналась она, запутавшись во всех этих «припусках», «поправках на расстояние», «стравливаний» и прочих мутных терминов, которыми сыпал Шут.

— Ерунда, поймешь в процессе эксплуатации прибором. Главное, — жизнерадостно заметил он, уже стоя на пороге, — оттолкнись и прыгни подальше, чтобы не угодить в контейнеры с мусором…

Контейнер она благополучно миновала, но чуть не унеслась назад, когда натянувшийся до упора шнур рванул назад.

— Я же говорил, стравливать надо было, — хмыкнул Шут, успев поймать девушку.

— Надо было объяснить, что такое «стравливать», — огрызнулась она.

— Смотри… Теперь делаешь так.

Шут, потянул шнур на себя, а потом резко его ослабил, после чего высвобожденные крючья оказались у него в руках. Со второй попытки у нее это получилось, правда, крючья полетели вразнобой, и последний и вовсе больно ударил ее по лбу.

— Надо было контролировать нажим, — глубокомысленно заметил Шут, и тот час же начал объяснять, как собирать шнур назад в коробочку.

Вторая попытка освоить это, как оказалось, нелегкое искусство, была предпринята Ланеттой, когда они перебирались через высокую ограду. Она оказалась более удачной. Девушке без происшествий удалось приземлиться по другую сторону стены. Вот только крючья застряли и отказывались высвобождаться. Шут некоторое время флегматично наблюдал за неудачными телодвижениями своей подруги, никак не комментируя происходящее, а потом вдруг он метнулся к ней. Один рывок шнура — и крючья оказались в его руках, даже не звякнув между собой. Утянув Ланетту к раскидистому дереву, Линнок сделал знак, чтобы она молчала.

Все это было проделано на редкость вовремя. Как только они спрятались, из поворота вынырнул патруль солдат. Как только он скрылся из вида, два любителя ночных прогулок двинулись к следующей ограде, на ходу готовя крючья к новому забросу.

Вскоре Ланетта уже настолько освоилась со шнуром, что решилась на соревнование с Линноком. Она все еще путалась с крючьями, зато в остальном делала явные успехи. Новоиспеченная любительница крыш наслаждалась этой удивительной ночью, наперегонки с Линем взлетая на крыши и заборы, спрыгивая вниз, перелетая с одного дома на другой, если расстояние позволяло это.

Крыши были загадочно тихи. Несущиеся по ним молодые люди ничем не нарушали эту тишину. Мягкие мокасины, которые раздобыл Линнок для их ночной вылазки, как нельзя лучше подходили для этого. Наоборот улицы под ними удивляли своей оживленностью в столь позднее время. В отличие от Миотополя, несмотря на полуночный час, жизнь в Креопосе кипела.

— Смотри, на улицах даже пробки из карет образовались, так всем толстосумам хочется попасть нынче в Дом Страха, — хмыкнул Шут. — Мало что будоражит сильнее, чем возможность пофлиртовать с еще недавно смертельными врагами. Дом Страха активно набирает очки в предстоящей предвыборной гонке за Верховенство. Трижды «Браво!» Короссу. Вот умеет же человек одним ударом убить всех окрестных зайцев.

Когда они достигли менее обеспеченных районов города, улочки стали узкими и извилистыми. То и дело попадались небольшие группы подвыпивших людей, из некоторых домов раздавались звуки разудалой музыки и взрывы смеха, из темных подворотней несколько раз доносились лязг клинков и крепкая мужская ругань. Пару раз Лани и Шут останавливались, чтобы послушать серенады, которые распевали сладкоголосые менестрели под балконами своих прекрасных дам. Особенно многолюдно было на площадях, где давали представления искусные фаерщики. Одна из площадей утопала в цветах, которые мягко светились в свете фонарей. В ее центре на подмостках миниатюрная брюнетка свершала головокружительные кульбиты через огненный треугольник, образуемый из сполохов факелов, которыми с умопомрачительной скоростью обменивались между собой трое жонглеров.

— Вот и пришли, — констатировал Шут. — Ну что, спускаемся? Вольемся в толпу почитателей таланта нашей Ртути?

— Вольемся, — засмеялась девушка.

На мгновение Линнок посерьезнел:

— Только ты держись ко мне все-таки поближе. И ножечки свои не теряй. Ты поняла меня?

Лани кивнула и любовно погладила рукояти Хитрого и Зоркого. Последний стилет нашел Линнок в вещах Каллы и торжественно передан обрадованной хозяйке, после ее пробуждения в доме Коросса.

Вот только, когда им удалось протиснуться сквозь толпу к подмосткам, представление уже закончилось. Ланетта и Линнок так и не успели оценить, чему успела научиться Ртуть у кросских артистов.

— Браво! — оглушительно заорал Шут, ничуть не смущенный этим обстоятельством — Браво!

Его крик подхватили, и на мостовую начали звонко падать серебряные и медные монетки. Тяжело дышащая, но счастливо улыбающаяся девушка, скользнув взглядом по Шуту и Лани, на мгновение замерла, а потом с радостным возгласом бросилась Линноку на шею. Засмеявшись, он закрутил визжащую от восторга девушку под смех и шуточки толпы.

Вскоре переодевшись и распрощавшись с артистами, Ртуть тащила их за собой по темным улочкам.

— Ну, просто с ума сойти! — тараторила Ртуть. — Я уже думала, что вы не придете. Так приятно встретить на чужбине добрых старых друзей! Давайте, сейчас ко мне — отпразднуем встречу. Здесь совсем недалеко. Очень даже приличная гостиница. А главное — недорогая. Правда, хозяин довольно ворчливый, но я и не собираюсь там слишком долго жить. Мне Коросс выделил пособие, и я собираюсь его потратить с умом. Вот освою искусство в полном объеме, и в путь-дорожку завоевывать мир… Лани, сама-то как? Когда в городе заговорили о предстоящей помолвке Коросса с Корэл из Дома Долга, я сразу о тебе подумала. И ты тут как тут! Я так рада! Линь, как на счет того, чтобы организовать собственную труппу? Вы не представляете, на каком уровне здесь цирковое искусство! Несколько уроков у местных умельцев — и весь мир будет лежать у наших ног!

Ланетта не особо вслушивалась в трескотню подруги, пытаясь унять боль, которая опять пронзила сердце. Вроде бы она чему-то кивала, улыбалась шуткам Линя, отвечала на вопросы, но в душе ее царила звенящая пустота, в которой опять расправляла крылья Драконица.

Таверна, куда их привела Ртуть, никак не соответствовала звучному названию «Рог Изобилия». Пятеро бугаев, занимавших угловой столик, покосились на вошедших и демонстративно замолчали.

— Привет, Туст, — помахала ручкой Ртуть одному из парней. — Это со мной.

А потом негромко шепнула Шуту:

— Они здесь часто тусуются. Отличные ребята, хоть и выглядят мрачновато…

Из кухни вышел старый и морщинистый, словно высохший лист, хозяин, и преградил им дорогу в зал.

— Мест нет, — буркнул он, нагло глядя в глаза Шуту, несмотря на то, что все, кроме одного, столики в зале пустовала.

— Накорми их, — мрачно бросил Туст. — Они с Ртутью.

Пожевав челюстями, хозяин, не произнеся больше ни слова, удалился на кухню.

— Не обращай внимания, Линь, — защебетала Ртуть. — Стабл всегда такой — редкостный грубиян. Он боится только одного человека в мире.

— И кто же это? — Линнок не спешил садиться, а его руки, словно невзначай, легли на ножны.

Глаза девушки стали мечтательными. Томно вздохнув, она произнесла:

— Любовь всей моей жизни.

— Ох, ну почему я не удивлен? — напряженно хохотнул Шут, очень внимательно разглядывая мужчин, сидящих в зале. — И все-таки, Ртуть, при всем моем уважении к тебе, думаю, нам стоит подыскать более дружелюбное место… Лани, идем.

Туст преградил им путь. Его лицо, изуродованное рваным шрамом, выглядело более чем угрожающим.

— Вам стоит остаться.

— Причина? — лучезарно улыбнулся Шут.

— Я не уверен, что ее вам стоит знать. Знаете, в Креопосе есть замечательная пословица: «Меньше знаю, дольше живу».

— Ну, так и продолжай ею пользоваться на здоровье. Мы-то причем?

Шрам на лице Туста побагровел, а глаз задергался.

— Эй, Туст, — встревожилась Ртуть, — это мои друзья.

— Я очень не люблю, когда надо мной смеются, — сообщил он, не сводя острого, как лезвие бритва, взгляда с Линнока.

Входная дверь открылась, пропуская закутанного в плащ человека.

— Ну, посмеялись. С тебя не убудет, — заметил новоприбывший. — Сядь и остынь, дружище.

При звуках этого мягкого бархатистого голоса Ртуть как-то виновато улыбнулась Ланетте, а потом со всех ног бросилась к незнакомцу. Он обнял девушку, и двинулся к их столику. Словно из-под земли возникший хозяин забрал плащ и попятился назад, постоянно отбивая поклоны. Огневолосый мужчина с такими же яркими зелеными глазами, как у Шута, с интересом посмотрел на друзей свой девушки.

— Если не ошибаюсь, имею удовольствие видеть Лани и Линя? — осведомился он. — Ртуть, ласточка моя, вид у тебя уж больно болезненный. Устала верно? Давай-ка спатеньки…

И обычно бойкая девушка вся сникла и, не оглядываясь, направилась к лестнице, не смея прекословить огневолосому.

— Давайте знакомиться, — между тем непринужденно произнес незнакомец. — Я Уоросс из Дома Пылающей Башни. Лани, рад, что с тобой все в порядке. Я подозревал, что весть о гибели Источника Истинной Силы была сильно преувеличена.

— У нее нет больше Силы, — насупившись, сообщил Шут.

— У нее есть нечто большее — привязанность Коросса. К тому же, Линнок, твоей Силы мне будет вполне достаточно. А посему, друзья мои, я хочу предложить вам поучаствовать в одной увлекательной экспедиции!

— Вежливый отказ, разумеется, не принимается? — спросил Шут, насупившись.

Уоросс хохотнул.

— Разумеется. От Ртути я наслышан о ваших приключениях. Да, и не только от нее, кстати. Ты Линнок, сбежал из Верховного Дома, обидевшись (немыслимое дело для шута) на свою принцессу. И твоя обида оказалась столь велика, что ты выкрал эту милую девушку — живое свидетельство того, что перемещение жителей Нижних Миров на Эолу возможно. Ты всегда отличался редкостным непослушанием, и тебе всегда сходило это с рук. Нет догадок почему?

— Потому, что я обаятельный? — предположил Шут.

— Точно. Просто вылитая мама, — охотно согласился Уоросс, доставая из-за пазухи медальон и передавая его Лани. — Посмотри, тебе эта особа никого не напоминает?

На Ланетту с шаловливой улыбкой смотрела зеленоглазая девушка в бардовом берете, расшитом золотой нитью. Лани ошарашено посмотрела на Линнока, а потом снова на портрет — сходство было изумительным.

— Моя кузина, — неожиданно грустно заметил Уоросс. — Когда-то она была именно такой. Головокружительной красавицей, легкой на всевозможные авантюры, временами даже шокирующей своими выходками. И однажды все изменилось. Моя кузина вознамерилась отправиться в поход к Горе в компании известной в ту пору личности — правителя из Дома Пути Лэппэла. Все мечтала открыть тайну Драконов. Но потом неожиданно передумала. Мой отец тогда заперся в своей Башне, а я отправился в путешествие на Южные Острова. А когда вернулся — свою кузину не узнал. И даже дело было не в том, что она полностью изменила свою внешность. Изменилось что-то внутри. Она перестала радовать нас своими милыми шалостями и часто проваливалась в странную задумчивость. Словно выпадала из реальности. В такие дни я делал все, чтобы Даоссу не увидели посторонние. Каких только специалистов я не звал — никто не мог понять, в чем дело. Физически она была совершенно здорова. Изменилось что-то внутри. Будто часть ее души взяла и потерялась, оставив другую половинку тосковать по потере… И, странное дело, когда я по своим каналам навел справки, то узнал, что Лэппэл перед своим исчезновением передал своему дяде младенца. Такого же зеленоглазого, как мы с кузиной… Кстати, пару раз я даже видел тебя, Линнок, когда инкогнито посещал Миотополь. И каждый раз находил очередное подтверждение своим подозрениям. Поэтому, Линнок — в тебе смешались две самых сильных крови Эолы. И это поможет мне достигнуть, наконец, своей цели.

— Вы нас просветите, в чем она заключается? — информация о своих венценосных родителях ничуть не обрадовала Шута.

Он был холоден и собран.

— Проникнуть в Катакомбы, забрать там Черную Книгу и помочь мне получить Силу Демона… И не советую делать глупостей, — несколько резко предупредил Уоросс. — Жизнь Ланнеты сейчас в моих руках.

Что-то неприятно кольнуло в спину. Девушка обернулась. Стоящий рядом Туст криво улыбнулся ей…

— И, кстати, отдайте Тусту свое оружие, — непринужденно заметил Уоросс. — Мне не нужны сюрпризы. Вам не стоит волноваться. В кампании таких замечательных парней, как мы, оно вам точно не понадобится.

Взглянув на мрачного Шута, Ланетта неохотно протянула свой Зоркий, радуясь, что Хитрый, как обычно, остался незамеченным.

Уоросс и его люди оказались хорошо подготовлены к этому походу. Факелы были пропитаны каким-то раствором, и пламя горело ровно и ярко. Оно освещало все закутки мрачного подземелья. Шуту и Лани тоже вручили по паре незажженных факелов в качестве запасных, закрепив их на спинах.

Небольшой отряд петлял по узким коридорам, местами с обвалившейся землей, пока не находил более-менее подходящую трещину в полу, по которой можно было спустится на более низкий уровень. Ланетта всегда шла впереди Шута, и с каждым разом ей становилось страшнее: чем ниже ярус, тем проходы делались все теснее и извилистей.

Ланетта преодолевала последнее, по обещанию Уоросса, препятствие, когда последовал первый ощутимый толчок. Внизу где-то под ногами раздалась громкая ругань, а пласты, мимо которых протискивалась девушка, сдвинулись. Ее тело, зажатое со всех сторон тоннами сырой земли, не могло больше двинуться ни вперед, ни назад.

— Эй, поторапливайтесь! Сколько можно ждать? — раздался нетерпеливый оклик.

— Застряла, — потерянно отозвалась Ланетта.

Ее голос сорвался, и пришлось повторить громче. Снизу вновь раздалась крепкая брань, а сверху очень спокойный голос Шута.

— Лани, закрой глаза и прислушайся к своим ощущениям. Где жмет?

— Везде, — помертвев, сообщила она. — И мне кажется, что трещина продолжает сужаться.

Ей на голову посыпались комья земли, а затем Шут спросил:

— Руки поднять вверх сможешь?

— Попробую.

Это потребовало неимоверных усилий и времени, но, в конце концов, получилось. Ее руки сразу нащупали факел. Обрадовавшись, Лани крепко ухватилась за него.

— Держу, — сообщила она.

Факел дернулся и потянул вверх.

Ноги постоянно соскальзывали, но Ланетта упорно пыталась вновь и вновь отталкиваться ими, помогая телу вслед за факелом двигаться вверх. Острые каменистые выступы рвали одежду и обдирали в кровь кожу, но она не обращала на это внимания. Перспектива оказаться замурованной в земле, наделило ее необыкновенной силой и начисто смело все болевые пороги. Когда ее руки сжали крепкие ладони, она почувствовала, что сейчас разреветься.

— Как пробка из бутылки… Тугая такая пробочка! — довольно сообщил Шут.

Он помог Ланетте выбраться из трещины и прижал дрожащую девушку к себе.

— Все хорошо, Лани. Все хорошо.

— Чертовы катакомбы. На предпоследнем уровне всегда так: одни проходы исчезают, другие появляются. Топайте живее. Впереди наверняка будет другая трещина, — буркнул Туст и больно ткнул Ланетту арбалетом в спину. — Надо быстрее сваливать отсюда.

Новый, еще более ощутимый толчок чуть не опрокинул их на землю. Потолок перед ними вдруг прогнулся и рухнул на то место, из которого только выбралась Ланетта. От неожиданности арбалет Туста дернулся в сторону. Шут моментально воспользовался этим. Мощный удар ногой в челюсть опрокинул их охранника навзничь. Отобрав у него свое оружие, Шут для верности приложил его рукояткой меча по голове.

— Бежим!

Они бросились прочь. Пол под ногами ходил ходуном, а сверху падала земля целыми пластами, но Линнок каждый раз каким-то шестым чувством понимал, где произойдет обвал. Он, то припускал со всех ног, увлекая за собой подругу, то, наоборот, резко тормозил. И тогда, мчавшаяся следом Ланетта, больно врезалась ему в спину. Но в какой-то момент удача отвернулась от них. Девушка с ужасом почувствовала, что пол под ногами проваливается. Она умудрилась успеть вонзить Зоркий в расщелину. Это задержало ее падение.

— Линь! — крикнула она, и Шут метнулся к ней.

Линнок наклонился, чтобы удобнее перехватить ее руку, но новый толчок отколол часть пола, на котором он стоял. Друзья полетели вниз в темноту.

Толстый слой пыли погасил удар, зато заполнил рот и нос. Откашлявшись и отчихавшись, огляделись. Коридор, в который они свалились, слегка светился и был явно искусственного происхождения. Идеально ровные пол, стены и потолки не оставляли в этом никакого сомнения.

— Где мы? — растерянно спросила Ланетта, оглядываясь в поисках своего Зоркого.

Но стилета нигде не было видно.

— В Коридоре Смерти, — негромко заметил Шут.

В этом освещении он казался старше и мудрее.

— Откуда ты знаешь?

Линнок дотронулся до лба. На его лице отчетливо отразилось искреннее недоумение, но губы произнесли совсем другие слова. Они звучали с несвойственной Шуту холодной снисходительностью:

— Важно, не откуда я знаю, а то, что здесь находится Черная Книга. Когда Драконы покинули Эолу, последний Дракон по имени Рок построил портал в Мир Демонов, ключ к нему спрятал в Книге. Коридор Смерти был воздвигнут им, чтобы никто не мог добраться до Книги. Он наказал своим потомкам никогда не заглядывать сюда, но это лишь разбудило у них нешуточное любопытство. В течение сотен лет попытки проникнуть в запретное не прекращались. В конце концов, они увенчались успехом. Тантосса со своим старшим братом Дэймосом нашли тайную комнату. Это стоило Дэймосу стоило жизни, но дорожку они все же проложили. А недавно оказалась снята первая Печать. Сейчас, судя по всему, Уоросс вознамерился сорвать все остальные. Это он был среди той троицы адептов Магии Крови, что мы встретили у подножия Горы. Похоже, с самого начала секта нацеливалась вовсе не на Разлом. Они собирали Силу, чтобы суметь прочитать эту Книгу. Глупцы не понимали: чтобы обрести могущество Демона, не достаточно попасть в его мир, нужно победить его. Если же, наоборот, победит Демон, то это ему откроет дорогу на Эолу. А значит, Лани, нам нужно как можно быстрее добраться до Книги и уничтожить ее. Пусть Демоны правят в своем мире, а Драконы в своем. Иначе Эолу просто разорвут на части.

Коридор вздохнул и по нему пронесся ветерок, взбивая пыль в небольшие завихрения.

— Рядом с Тайной Комнатой чужаки, и Коридор злиться. Не отставай и держи перед собой факел!

И девушка со всех ног припустила за своим теперь таким пугающе незнакомым другом. Факел вспыхнул в ее руках сам по себе ослепительно белым пламенем. Точно таким же, как у мчащегося впереди Линнока. На бегу девушка оглянулась. Пыль, которую они поднимали, не спешила оседать, оставалась витать в воздухе, зловеще мерцая и сгущаясь в человеческие силуэты. Ветер все усиливался, бросая им навстречу зловещую зелень, которая, шипя, сгорала в пламени факелов. Пол под ногами все сильнее напоминал разгневанную реку. От нового подземного толчка, потрясшего подземелье, они с трудом удержались на ногах. Коридор удар выдержал, но выгнулся.

Теперь приходилось бежать в гору. Стремящиеся навстречу пылевые волны раз от раза становились гуще и мощнее. Они пытались увлечь за собой вниз в шевелящуюся позади них массу оживающих злобных монстров. Коридор снова содрогнулся, и пол понесся вниз, вместо холма превращаясь во впадину. Сорвавшись, Шут и Ланетта кубарем понеслись по усиливающейся крутизне в поджидающую их толпу мертвецов. А сверху на них таким же кубарем катились полчища визжащих и клацающих зубами монстров, которые еще секунду назад были на самом дне.

Впереди в стене мелькнуло что-то темное. Ланетта умудрилась вцепиться в рваные края дыры. Бьющий оттуда ветер пытался оторвать ее, и девушка прилагала все силы, чтобы удержаться. Линнок ободряюще ухмыльнулся, зацепившись рядом. Он держался одной рукой, умудряясь другой махать факелом, превращая в прах несущихся на них костяных мертвецов.

— Давай, Лани. Еще немного, — пропыхтел он, ограждая подругу от смертоностного смерча.

Но она не могла. Слишком сильны были порывы ветра. Неожиданно кто-то схватил ее за руки и втянул в проем.

— А я вас ждал, — ухмыльнулся Уоросс, умыкая девушку в сторону от сшибающего с ног ветра.

Ланетта почувствовала прикосновение к шее острого, как бритва, лезвия.

— Не делай глупости, Лани, — шепнул ей огневолосый, а потом более громким голосом произнес. — Давай, Шут, забирайся живее. Ты мне нужен.

Линнок мощным рывком перебросил свое тело через дыру и, скрестив руки на груди, встал радом с правителем и его пленницей.

Ланетта скосила глаза, оглядываясь. Они находились в небольшом квадратном помещении, заваленным грудой костей. В центре комнаты всеми цветами радуги полыхал круг, из центра которого и рвался этот жуткий ветер, несущий колдовскую зеленую пыл.

— Что ты хочешь? — поинтересовался Линнок.

— Всего на всего Книгу, — весело признался Уоросс. — Ты должен помочь вытащить ее из Мира Духов, и я отпускаю девченку.

— Что я должен сделать? — лицо ее друга напоминало маску: холодную и пугающе равнодушную.

— Держи!

Кинжал, только что царапавший кожу на шее Ланетты, отправился в полет. Но Линнок ловко перехватил его.

— Хорошая реакция, Шут, — вынужден был признать Уоросс, и крепче прижал к себе девушку. — Это ритуальный нож Великого Магистра Ордена Вельзевула.

— А ты, как я понял, тот самый Великий Магистр? — насмешливо поинтересовался Линнок, разглядывая отливающую багрянцем смертоносную сталь.

— Правильно понял, — сухо кивнул Уоросс. — А теперь Шут, к делу. Сейчас ты вскрываешь себе вены этим ножом, подходишь к призраку и забираешь книгу. А взамен получаешь девчонку.

Только сейчас Ланетта заметила призрака. Сквозь его богатые одежды проглядывали стены и большая груда костей, на которой он восседал. У него на коленях лежала раскрытая Книга. Такая же призрачная, как и он сам.

— Зачем же пачкать Книгу кровью, если ее можно и так взять? — презрительно засмеялся Линнок и поманил призрака пальцем.

Тот встал и, отвесив глубокий поклон, вручил Линноку книгу, после чего растаял как дым. Уоросс так растерялся, что его хватка ослабла. Этим девушка немедленно воспользовалась. Она рванула к своему другу, и моментально им была поймана.

— Чтобы ты сейчас не увидела, прошу, верь мне, — шепнул Шут.

Он отодвинул девушку к стене и снова обратился к Уороссу.

— Ваш Орден — это кучка дилетантов. Вы думали, что чрезмерная жестокость подарит вам Силу Демонов? Все не просто, — голос Линнока зазвучал незнакомо: более густо и властно. — Хочешь стать большим, что есть сейчас — сразись за право быть лучшим.

При этом он стремительно увеличивался в размерах. Его плечи стали шире и мощнее, а за его спиной сгустилась тьма, подобно двум крылам. Он воспарил над полом, а в руках появились черные ятаганы. Та троица, с которой Ланнета с друзьями сражалась у Разлома, были жалкими подобиями монстра, в которого очень быстро превращался Шут.

— Отдай Книгу! — рыкнул Уоросс. — Со мной вся Сила Ордена.

Он поднял вверх руки, а затем резко опустил вниз, словно вспарывая пространство между собой. Мгла, заклубившаяся из пореза, сгустилась вокруг правителя и превратила его в точное подобие стоявшего напротив врага.

— Сначала победи, — хмыкнул Демон-Шут.

Он обернулся к Ланетте, и она была очарована неестественно прекрасным лицом: удлиненным, очень бледным, с наполненными магнетизмом кошачьими глазами. Демон протянул ей Книгу и приказал:

— Открывай страницу 1013 и читай.

Воспротивиться этому властному незнакомцу не было никакой возможности. Когда два Демона бросились друг на друга, зачарованная девушка послушно раскрыла Книгу и принялась торопливо перелистовать ее, ища нужную страницу. Пол снова тряхануло, и по нему побежали трещины, из которых все сильнее била радуга. Клинки мелькали так быстро, что движения казались размытыми. От их ударов закладывало уши, а искры, которые выбивала сталь, слепили глаза.

— Ланет, громче! — выкрикнул Демон-Шут.

Это было не просто. К скрежету стали прибавился все усиливающийся вой ветра. При первых же ее словах он устремился из коридора в комнату и теперь бешено кружил по ней, вовлекая в хоровод древние кости и с хрустом сминая их в пыль. Стихи были длинные, и Ланетта не понимала смысла того, что читала. Но по мере того, как она двигалась к концу страницы, рвущийся из пола свет становился все ослепительней, а ветер крепчал, все сильнее закручиваясь в плотную воронку. В ее серцевине продолжали сражаться два Демона. И было не понятно, кто из них кто. Визг, скрежет и завывания нарастали, пытаясь заглушить слова девушки.

— …И кровью я скрепляю повеление, умноженное Силой моего врага, — наконец прокричала она последние строки, срывая голос.

Сквозь пыльную пелену Ланетта увидела, как один Демон уходит от удара кривого ятагана, подныривает под другой, а затем вонзает свой клинок в грудь в своего врага. Воронку из зеленого ветра тряхнуло, а затем она начала штопором уходить под землю, увлекая за собой мертвого Демона. Последнее, что девушка увидела — ослепительно яркую вспышку. А затем мощная взрывная волна отшвырнула ее к стене.

Очнулась она в кромешной тьме. Кругом царила мертвенная тишина.

— Линь? — жалобно прошептала она, но никто не отозвался.

Она принялась обшаривать комнату и скоро наткнулась на чье-то тело. С замиранием сердца она коснулась длинных прядей волос, нащупала мочку уха. Серьга в ней заставила девушку затрепетать от радости. После того, как глаза привыкла к темноте, тусклого света пробивающегося из коридора стало достаточно, чтобы разглядеть: это был ее верный друг в своем обычном обличии. Вот только выглядел он пугающе неподвижно.

— Линнок, ну пожалуйста, скажи, что ты жив!

— Жив, — прохрипел он. — Ты должна оставить меня, Лани. Мне нужно довершить начатое. Книга помогла мне найти мою любимую в Мире Демонов, но теперь ее следует уничтожить. Только так я освобожусь от своей демонической сущности. Демонам нет места на земле Эолы.

— Я не брошу тебя, — всхлипнула девушка. — Пожалуйста, вставай. Нам нужно уходить отсюда!

— Прости, но у меня нет ни времени, ни сил спорить с тобой. Тебе следует как можно быстрее покинуть Коридор Смерти… Призрак, выпроводи ее отсюда.

Ее что-то подняло в воздух и вытолкнуло в коридор. Ветер там стих, и зеленоватое свечение стало не таким ярким. Девушка оглянулась: дыра, ведущая в тайную комнату, быстро зарастала.

— Лапуля проводит тебя до поверхности. Там подойдешь к любому городскому патрулю и попросишь доложить о тебе Шэрону… Обещаю, девочка моя, мы с тобой еще полетаем, — донеслось до нее, и стена сомкнулась.

Она стучалась и плакала, просила пустить. Безрезультатно. Прочный монолит был глух к ее мольбам. Нетерпеливый писк заставил ее обернуться. Никогда она не видела таких уродливых созданий: с лишенной шерсти розоватой кожицей, маленькими красными глазками, носом пяточком и длинным крысиным хвостом. Это чудо природы поднялось на задние лапки, вцепилось коготками в штаны девушки и снова требовательно заверещало. Заметив, что на нее обратили внимание, Лапуля засеменила по коридору. И девушке не оставалось ничего, как последовать за нею.

Мощный толчок заставил крысы, взвизгнув, припустить со всех своих маленьких ног. Девушка тоже перешла на бег. По стенам и потолкам поползли трещины, а из них посыпалась земля. От второго удара Ланетта с трудом устояла на ногах, а третий все-таки заставил ее упасть. Коридор за спиной надломился и с грохотом обрушился вниз. Когда клубы пыли рассеялись, крыса-провожатая куда-то исчезла.

Толчков больше не было, сияние на стенах становилось все более тусклым и вскоре совсем погасло. Ланетта не знала, как долго она плутала по этому подземному безмолвию. Иногда она упиралась в тупик, и тогда приходилось возвращаться, на ощупь разыскивая очередное ответвление в коридоре. Когда она наткнулась на что-то металлическое, она сначала не поверила такому счастью. Сначала робко, а затем все сильнее она заколотила в дверь.

— Откройте! — в отчаянии закричала она. — Ну, пожалуйста, откройте!

И дверь со скрипом отворилась, слепя девушку лучами белого света.

— Кто здесь? — сурово вопросил чей-то голос.

— Мой друг ранен. Он там, за завалом… Пожалуйста, помогите ему!

Трое стражников в черных доспехах с эмблемой паука на груди с подозрением взирали на нее.

— Как вы сюда попали? Разве вы не знаете, что вход в Кросские Катакомбы запрещен?

— Нас силой заставил сюда спуститься Уоросс из Дома Пылающей Башни. А потом земля начала ходить ходуном, — Ланетта всхлипнула, вытирая слезы. — Коридор засыпало… Мой друг остался там. Скажите о нас господину Короссу. Меня зовут Ланетта, а моего друга — Линнок. Вот увидите, он отблагодарит вас.

— Нашего господина Коросса сейчас нет в городе, — произнес один из стражников, смягчившись. — Давай, Меч, ступай, проверь кто там еще. А ты иди со мной. Я провожу тебя к доверенному слуге господина Коросса Шэрону. Пусть он решает, что с тобой делать дальше.

— Госпожа Тантосса будет недовольна, — возразил Меч. — Это ее территория.

— Уже нет, — хмыкнул первый стражник. — Господин Коросс распорядился, чтобы она начала передавать дела вдове нашего славного государя Митросса.

— Пока госпожа Арона не разрешиться от бремени, госпожа Тантосса здесь остается полноправной хозяйкой, — мягко возразил второй стражник, и вонзил кинжал в своего собрата по оружию.

— Прости, дружище, — пробормотал он беззвучно рухнувшему солдату. — Но я присягнул своей госпоже и буду верен ей до конца своей жизни.

Ланетта попыталась бежать, но ее догнали в два прыжка. Тяжелая латная рукавица опустилась на затылок, и свет в глазах померк.

Ланетта равнодушно посмотрела на еду, которую ей просунули через дверную щель. Несколько серых мордочек высунулись из своих норок, с интересом поводя усиками, а в углу в гнезде из ветоши запищали крысята. Маленький паучок пробежал к углу с желобом и начал сосредоточенно выплетать белоснежное кружево, увеличивая стенной бордюр вдоль уже полностью покрытого паутиной потолка.

Некоторое время девушка пыталась задавать вопросы тем, кто приносил еду, но ей еще ни разу никто не ответил. Она быстро сдружилась с крысами и всегда делилась с ними своими обедами. Серые обитатели камеры были ее единственными спасителями от ужаса, обитавшего в белой паутине. Черные паучки так и норовили подкараулить, когда Ланетта отвлечется, чтобы укусить. После этого девушка всегда погружалась в кошмары, которые из раза в раз делались все ярче и реалистичнее. И когда она начинала биться и кричать, пытаясь вырваться из оков очередного жуткого сна, крысы будили ее, вонзая в нее свои острые зубы.

От последнего кошмара Ланетта до сих пор не могла придти в себя: огромный, покрытый татуировками орб превращал тело той, кого она считала матерью, в кровавую бесформенную массу, а эта масса шевелилась, пытаясь что-то сказать напоследок…

— Хватит! — приказала Ланетта самой себе, отгоняя эти воспоминания. — Не смей думать об этом. Это лишь сон!

Крысы, деловито сновавшие по полу в поисках остатков пище, замерли при звуках ее голоса, а затем продолжили свое занятие. «Надо лучше контролировать свои мысли», — подумала девушка, и как молитву забормотала детский стишок, вклинивая после каждой строки арифметические вычисления. Упражнение, подсказанное ей когда-то Линноком, в ее тюремном существовании стало для нее якорем, не позволяющим сойти с ума.

Стих оборвался на середине, когда дверь открылась. Стражник по имени Меч зашел в камеру и огляделся: крысы прыснули во все стороны, а свисающие на паутинках паучки проворно устремились к потолку.

— Слушай меня и запоминай, — негромко проговорил Меч. — Очень скоро ты станешь абсолютно невменяемой, а после тебя выпустят на Арену. Шансов у тебя практически нет. Поверь, я знаю, о чем говорю. Сам сидел в застенках Тантоссы и бился на ее Арене.

— И ты выжил? — от удивления апатия ненадолго покинула девушку.

— Благодаря заступничеству Коросса. У тебя его не будет. И все же возможность выиграть я тебе предоставлю, — он показал ей стилет, который накануне сам же и отобрал у нее. — Сценарий твоего завтрашнего кошмара уже готов. Осталось лишь психологически настроить тебя на нужную волну. Для этого Тантосса сейчас и зовет тебя к себе. Но вот чего не будет в ее сценарии — так вот этого ножичка. Надеюсь, он поможет тебе пробудиться. Одно обещай — если ты выиграешь, то вызовешь Тантоссу на поединок и убьешь.

— Я думала, ты ее верный слуга.

На лице Меча вспыхнула ненависть:

— Моя жена не выдержала ее пыток и сошла с ума… Ты выжила в Коридоре Смерти, значит и на Арене у тебя есть шанс победить. Так как на счет обещания?

Ланетта кивнула:

— Клянусь, я сделаю это, если буду жива.

Меч облегченно выдохнул:

— Я позабочусь, чтобы нож был спрятан у тебя в сапоге. Когда ты найдешь его, ты пробудишься. Ты запомнила, что я тебе сказал?

От пристального взгляда голова слегка закружилась. Ланетта кивнула.

— И не забудь о своей клятве, — предупредил он и кивком пригласил к выходу. — А теперь никаких разговоров. Здесь кругом уши.

Вскоре ее втолкнули в выбеленное известкой помещение. Меч хотел войти следом, но коренастая женщина, хозяйничающая там, с грохотом захлопнула перед его носом дверь.

— В коридоре подождешь, — неприязненно буркнула она.

В комнате не было никакой мебели, кроме деревянного облезлого табурета и огромной лохани. На табурете высилась аккуратно сложенная стопка белья, а на ней банные принадлежности. В лохани пенилась вода грязно-голубого цвета.

— Раздевайся, — буркнула женщина, засучивая рукава на мощных руках.

Когда Ланетта уже скрипела от чистоты, а ее кожа пылала огнем, женщина смазала ей многочисленные ранки душистой мазью, расчесала гребнем мокрые волосы и надела на нее длинную рубаху из грубой выбеленной холстины. После этого девушка была вручена назад в руки стражника, который потащил ее дальше по коридору.

Долгий подъем по витым лестницам окончился входом в амфитеатр. Сама Арена, хорошо освещенная искусно спрятанными от глаз светильниками, искрилась белоснежным песком. Трибуны в три ряда и купол над залом были облицованы черным камнем, покрытым филигранной резьбой. Между куполом и Ареной висело уродливое темное облако. Вровень с ним на самой верхнем ряду стоял огромный трон. Там восседала темноволосая красавица в струящемся красном платье. Меч подвел девушку к правительнице и резко ударил ее по ногам. Она тотчас рухнула на колени.

— Так вот ты какая, новая игрушка моего брата, — улыбнулась полногрудая красавица, с интересом разглядывая Ланетту. — Миленькая мордашка. Правду говорят, что тебе ее вылепили по образу бывшей возлюбленной Коросса?

Ланетта промолчала, и тяжелый удар заставил ее стукнутся лбом об пол.

— Отвечай, когда тебя спрашивает госпожа Тантосса, — рыкнул Меч.

— Спасибо, но не стоит так усердствовать, Меч… Что ж, моя бедная, влюбленная дурочка, к сожалению, Коросс очень ветреный молодой человек, и ты больше не представляешь для него интереса. У него сейчас другие ориентиры в жизни. Садись, дорогая, я приготовила для тебя небольшое представление.

Ее подняли с колен и усадили в кресло. Молчаливая служанка скользнула к Ланетте, подавая бокал вина.

— Расслабься, — посоветовала Тантосса, лениво поигрывая черной прядью волос. — Хорошее зрелище нужно запивать хорошим вином.

Она хлопнула в ладоши и дверца, ведущая на Арену, распахнулась.

Хрупкую девичью фигурку вытолкнули на середину ярко освещенной Арены. Пленница растерянно подняла голову.

— Ртуть, — горестно выдохнула Ланетта.

Бокал дрогнул в ее руке, и кровавые капли упали на выбеленную грубую холстину.

— Очередная подстилка Уоросса, а по совместительству его тень. — небрежно заметила Тантосса. — Вы ведь некоторое время вместе путешествовали? Мне интереснее знать твое мнение: сколько времени, по-твоему, циркачка сможет развлекать нас? Четверть часа продержится?

Ланетта не ответила.

— Ах, ты права, я забыла представить противников! Какая я рассеянная, — притворно огорчилась Тантосса.

Повинуясь сигналу, дверца снова распахнулась. На Арену вышли трое одноруких воинов. Похоже, казнь свершилась недавно: культи еще продолжали кровоточить, покрывая песок бурыми пятнами. Ланетта узнала их — это были люди Уоросса, что сопровождали ее и Шута в подземелье.

— Стражники искали твоего друга, а нашли эту троицу. Жаль их господина не удалось сыскать. Не в курсе, где он?

— Он погиб, — с трудом выдавила из себя Ланетта.

Она не могла оторвать взгляда от несчастных. Воины явно были чем-то опоены. Несмотря на жуткие рану, выглядели они возбужденными: глаза у них горели нездоровым блеском.

— Согласна, выглядят парни не эстетично, но я решила несколько уровнять шансы, — невинно заметила Тантосса, явно наслаждаясь произведенным эффектом.

Воины не торопясь рассредоточились вдоль кромки Арены, не спуская глаз с изящной фигурки циркачки в центре.

— Яд черного сонника — мощный галлюциноген. Парни и твоя подружка заблудились в собственных кошмарах, — пояснила Тантосса. — Ты тоже, Лани, завтра не сможешь проснуться. Мне всегда было любопытно, что видят Игроки на Арене. К сожалению, у меня нет митрильского дара читать мысли, зато я неплохой чтец человеческих душ. Успех кросского представления во многом зависит от правильного подбора команды Игроков. Они должны своими действиями подпитывать взаимные кошмары и ни в коем случае не противоречить им. Ну и, конечно, следует соблюдать баланс сил. Сегодня на моей домашней Арене, сразу скажу, представление будет сырым. Я особо не напрягалась, готовя его. Меня больше интересует твоя реакция, чем то, что будет сейчас происходить внизу. Надеюсь, ты меня не разочаруешь….

Верховная Жрица взмахнула рукой, и Игра началась.

Ртуть не стала ждать и напала первой. Она молнией метнулась к одному из воинов и ногой ударила его в культю. Он рухнул на песок, согнувшись от боли. Резкий кувырок назад, и тело циркачки, словно праща, устремилось к тому воину, что подступал сзади. Но попытка оттолкнуть его закончилась неудачей. Девушку успели перехватить в полете и со всей сил бросили на песок. Резкий удар ногой второго воина перевернул легкое тело девушки. Новый удар зловещим хрустом разнесся по Арене. Девичий крик оборвался на полуноте…

— Провальное выступление. Даже хуже, чем я ожидала. Убейте их, — приказала Тантосса.

И в избивающих уже не двигающую Ртуть воинов вонзились стрелы. Все закончилось. Арена влажно поблескивала кровавыми лужами, которые не спешил впитывать в себя недавно еще белоснежный песок.

Ланетта прикусила губы, запирая внутри рвущееся из нее рыдание. Она не доставит удовольствие этой стерве. Ненависть была столь обжигающей, что облако, до этого спустившееся к самой Арене, взмыло вверх и заскользило к Ланетте, протягивая к ней свои щупальца. Поймав довольный взгляд Тантоссы, девушка усилием воли постаралась взять себя в руки.

— А ты не так безнадежна, как эта циркачка. Ты сможешь достойно выступить на Арене. Ну а я помогу тебе в этом.

«Др-анн», — первый щелчок цепи о каменную ступень, заставил Ланетту содрогнуться. Она отчетливо поняла, что до конца ее отделяют тридцать шесть ударов, и один только что прозвучал.

Жрица лениво поманила тучу, успевшую за это время раза в полтора увеличиться в размере. Служанка подала ей штатив с раскрытыми флаконами и небольшой горкой пробок. По тонкому желобку, выпроставшемуся из тучи, потекло нечто переливающееся во флаконы. Жрица их ловко меняла по мере заполнения и передавала служанке. Та запечатывала и аккуратно ставила в другой штатив.

— Три неполных флакона не самой чистой Силы от четырех Игроков, — заметила Тантосса. — Совсем негусто. Ты одна сможешь дать на порядок больше. Моя последняя Арена войдет в историю Эолы!

Тантосса с довольной улыбкой посмотрела на девушку.

— Кстати, я еще не говорила, что на тебя придут посмотреть правители Дома Долга? Пока Коросс наводит порядок в Валгаве, я взяла на себя обязанность развлекать его невесту. Думаю, Корэл обрадуется, увидев любовницу своего будущего супруга на Арене.

Орб не торопясь опустил ногу на вторую степень, возвестив об этом новым хлестким ударом цепи.

— Главное для умелой жрицы — четко определиться, чего хочешь в результате получить, а потом подбирать инструменты, чтобы воплотить эту идею в жизнь. Первоначально, я мечтала видеть Уоросса сражающегося вместе со своей обожаемой кузиной, но Уоросс пропал, а с Даоссой я несколько увлеклась. К сожалению, она сейчас вряд ли способна стоять на ногах, не говоря уже о том, чтобы сражаться на Арене. Ты стала настоящим подарком судьбы, а парой тебе станет Шэрон. Он сильно разозлил меня своими расспросами. Как бы ко мне не относился мой брат, я заслуживаю должного к себе отношения его псов.

Цепь Оруша лязгнула третий раз, обещая встречу с неизбежным.

Облако выпростало хоботок. Он хотел коснуться Ланетты, и девушка с отвращением оттолкнула его от себя. Тантосса засмеялась:

— Когда злишься, то снова начинаешь источать Истинную Силу. Чего же удивляться, что моя тучка влюбилась в тебя? Могу сказать по секрету: будить злость — мой любимый конек. Обещаю, проснешься ты другим человеком и в другом мире. И Шэрон, кстати, тоже. Он уже мечется в своей камере и кричит в бреду: «Донна! Донна! Я спасу тебя!». Думаю, Донна — это его любимая девушка из юности. Интересно, а кем Шэрон будет казаться тебе? Кстати, ты в курсе, что он сводный брат Короссу? Чтобы вы не видели в своем бреду, вы будете сражаться друг за друга до последнего на потеху толпе и Корэл. Тебе ведь хочется порадовать ее?

С четвертым ударом в ее душе вспыхнула ненависть. Она пообещала себе, что увидит смерть орба, и ей стало легче.

Тантосса приблизилась к Ланетте и вдохнула в себя воздух:

— М-мм, какая чистая, незамутненная Сила. Воистину, мне жаль, что со смертью Коросса его технология перемещения в наш мир низших канет в лету. Но, к сожалению, всегда приходится чем-то жертвовать.

Оруш оскалился и ударил длинной цепью о каменный пол в пятый раз. Тридцать одна ступенька отделяла их друг от друга.

Ланетта заставила себя взглянуть на правительницу. Взор опять застлал красный туман, а за стройной фигурой жрицы замаячил образ могучего орба.

Ей надо собраться. Ланетта взглянула на Арену. Маленькая Ртуть лежала на красном песке белой птицей, раскинув руки, словно пытаясь улететь. Или это была мама? Ланетта тряхнула головой, пытаясь определиться с правильной реальностью.

— Я выйду на Арену, выиграю, а потом убью тебя, — глухо проговорила она.

— Ты не выиграешь, но все равно, лелей в себе эту мысль, — хохотнула Верховная Жрица. — Ну а сейчас ты хорошенько поешь и выспишься, а поутру тебя проводят в костюмерную. Бойцовские качества Шэрона мне известны — они бесподобны. А вот ты нуждаешься в дополнительной защите. Возможно, это несколько и неприятная процедура, но ты оценишь их во время Игры.

Еще один звон цепей сократил расстояние между жизнью и смертью.

Ланетту втолкнули в белое помещение, посреди которого стоял огромный саркофаг. Меч подошел к нему и распахнул тяжелую крышку. Внутри все было заполнено паутиной. Она было грязно-серая, очень плотная и постоянно колыхалась. В ее недрах, похоже, шла очень напряженная работа. Тонкие волокна зашевелились, расползлись в стороны, и наружу вылез полупрозрачный паук размером почти с ладонь. Он уставился на девушку черными бусинками глаз, шевеля острыми, как две изогнутых иглы, отростками. На одном из них застыла вязкая капелька.

— Смотри-ка, тебя портняжка встречать вылез. Обычно они не любят показываться на глаза, но для тебя, похоже, решили сделать исключение. Что же, добро пожаловать в «костюмерную», — хохотнула та самая женщина, что недавно купала Ланетту.

— Герта, сделай так, чтобы у девушки был шанс выжить, — помявшись, попросил Меч и передал ей сверток. — Прошу. Ради твоей дочери и моей покойной супруги. Поверь, я повидал многих — у девчонки есть реальный шанс победить.

Женщина замерла, буравя стражника глазами, а потом медленно кивнула:

— Хорошо. А теперь, вали отсюда — у нас девочек свои дела. Не для мужицких глаз. А ты, красавица, иди ко мне, — сипло проговорила женщина, хлопая по табурету. — Садись и не вздумай сопротивляться.

Но Ланетта и не думала ни о чем подобном. Безразлично взирая за тем, как одна за другой золотистые пряди волос падают на каменный пол, она видела то маленькую Ртуть, лежавшей на залитой кровью Арене, то изломанные очертания изможденной женщины в темной пещере. Видения все уверение входили в ее жизнь.

Брезгливо отодвинув пушистую гору волос в сторону, женщина заставила девушку встать и придирчиво осмотрела продукт своего творения со всех сторон.

— Сойдет, — решила она. — Теперь переодевайся. И давай без фокусов и истерик всяких. Это для твоей же пользы.

Девушка послушно облачилась во все, что ей подали. Напоследок женщина натянула ей на голову сплошной чулок из тонкой синей ткани. Сильные руки подняли в воздух, швырнули в воздушную вату паутины, и тысячи иголок вонзились в ее тело.

— Семь, — закричала Ланетта, проваливаясь в омут бесконечной боли.

Сидевший на Золотой Драконице мощный орб выдрал щипцами еще одну чешуйку. На месте ее осталась зияющая чернота. Тело Драконицы было обмотано тяжелой цепью, а в распластанные по помосту крылья вбиты острые колья. Судорога пробежала по телу ящера и отозвалась острой болью во мне. Я стиснула зубы, чтобы не закричать. Орб придирчиво осмотрел чешуйку. Чем-то она не понравилась ему. Он швырнул ее в беснующуюся внизу толпу. Следующую чешуйку орб выбирал более тщательно. Определившись, он зажал ее щипцами и рванул. Боль была ужасной. Я еле удержалась, чтобы не рухнуть на колени, а Драконица забилась в попытке вырваться из рук палача. Толпа взревела.

Странно, что меня никто не видел. Жадные до зрелища взгляды были устремлены на Драконицу и орба. Он ухмыльнулся полным гнилых зубов ртом и засунул чешуйку себе в карман. Я скользнула к Драконице и погладила ее по горячей щеке. В ее синих глазах выступили слезы.

«Позови его», — простонала Драконица.

Она впервые просила, а не приказывала. Это выглядело довольно жутко, но я отрицательно покачала головой. Гнилой помидор пронесся сквозь меня, раскрасив Драконицу нелепой кляксой. Толпе новое развлечение понравилось. Следом полетел град испорченных фруктов и овощей. Я присела рядом с Драконицей и взглянула ей в глаза, видя в них отражение собственной боли.

«Пожалуйста. Ведь Мир Духов по-прежнему открыт для тебя», — умоляла она.

От жалости в носу защипало, но я покачала головой: «Призвав его, я потеряю себя».

Густые ресницы Драконицы дрогнули.

Я достала нож и полоснула себя по запястью.

«Пей, это даст тебе Силу».

Драконица позволила себе улыбнуться.

«Не обольщайся, девочка. В тебе нет больше Силы».

«Есть. Моя Сила в ненависти».

Драконица задумчиво кивнула, соглашаясь. Но прежде чем глотнуть живительной влаги, она спросила: «Согласна ли ты, не-Арона, разделить со мной имя Ланет, что пронзает ветер»?

«Я приму его с радостью и почтением, если выживу».

Драконица вздохнула, слизывая живительную влагу, и поправила меня: «Если мы выживем».

Лес угрюмо шумит, предостерегая. Арона движется осторожно. Она знает, что в его недрах таится много опасностей. Но все равно первую атаку пропустила. Что-то тяжелое отбросило ее в сторону. Туда, где она только что стояла, вонзился дротик.

— Внимательнее, — укоризненно выдохнул Коросс, неожиданно оказавшись рядом.

Девушка задохнулась от счастья и мгновенно вспыхнула тревогой за любимого. Выглядит он очень измученным, а порванную во многих местах одежду покрывают кровавые разводы. Но главное, он жив и снова сражается рядом с нею.

— Сзади, — выдохнула она, и Коросс резко разворачивается.

Меч свистит, разрубая в воздухе взметнувшееся тело орба. Но следующие два нападают с разных сторон одновременно. Еще один крутит над головой сеть, целясь в Арону.

«Взж-ж» — ее нож точно попадает в горло самому крупному из них. Упав, она быстро перекатывается по траве, уходя от падающей на нее сети. Вскочив на ноги, метает еще один нож и бросает быстрый взгляд на Коросса. Он с усилием отталкивает от себя тело третьего орба, освобождая от него свой меч.

Лес негодующе шумит, сгибаясь под порывами ветра. Тяжело дышащий Коросс крепко хватает Арону за руку. На его плече зияет страшная рана, из которой медленными толчками выплескивается темная кровь.

— Сколько у тебя осталось метательных кинжалов?

— Два, — сообщает она, со страхом глядя на него.

— Очень плохо, — тяжело вздыхает любимый. — Пора уходить.

Но Арона качает головой.

— Ты не дойдешь. Следует перевязать рану.

— За поворотом нас ждут, — бредит он. — Нам надо только успеть…

Но он вряд ли куда успеет, если срочно его не перевязать. Она лихорадочно осматривает недавнее поле боя. Четверо мертвых орбов лежат на нем, а за стволами деревьев уже маячат следующие воины, что послал за ними Оруш. Арона содрогается, вспоминая его. Ненависть придает ей решимости.

Она срезает длинный лоскут с подола рубахи заколотого Короссом орба.

— Перетяни себе рану, а я задержу их, — просит она.

— Когда ты научишься слушаться! Надо уходить, — Коросс бледен и очень зол, но Арона не обращает на это внимание.

Резкий кувырок, и она около мертвеца, продолжающего сжимать сеть. Присев, она смотрит на своих врагов, а в голове формируется последовательность действий. Воины Оруша не торопятся, медленно расходясь в разные стороны, окружая. Один из них улыбнулся, обнажив желтые зубы, и манит толстым пальцем.

— Двадцать пять! — торжествующе кричит она, хватает сеть и выпрямляется.

Безумное ликование заставляет каждую клеточку тела дрожать от предвкушения. Не выдержав переполняющего ее возбуждения, она начинает танцевать, как танцевал когда-то Коросс на восходе солнца. В клубах молочного тумана и искристой россыпи росы. «Раз-два-три, раз-два-три!», — напевает она, все быстрее вращая над собой сеть. Как делала это Абиэль в ее красочных снах. Амплитуда движений тела нарастает по мере приближения к ней орбов. Чем быстрее танец, тем замедленней становятся движения врага. Сама реальность становится вязкой. Как раз то, что ей нужно. Кромки сети напоминают ломаную линию, замыкающуюся вокруг нее. Тело делает стремительный выпад вперед, руки — плавное движение вверх-вниз, а потом на себя… — один из орбов, не успев отклониться, с противным всхлипом медленно летит в сторону и хватается за горло. Шаг вправо, присед, выпад с позиции снизу, и снова вверх-вниз, на себя — другой орб падает. Его нога сломана. Шаг назад, разворот, прыжок, новое выверенное движение рук — третий орб рычит, пытаясь выпутаться из сети.

— Двадцать четыре, двадцать три, — считает она, радуясь словно ребенок.

Чему? Она сама не знает. Зато она знает, что сделает с орбом со сломанной ногой. У него на поясе бултыхается фляжка, а Короссу сейчас нужна вода. Арона одним движением перерезает раненому горло его собственным клинком.

— Неплохо, — улыбается ей Коросс, жадно глотая из переброшенной ему фляжки.

Он успел себя перевязать и теперь старается выглядеть бодро. Коросс идет вперед, настороженно поглядывая по сторонам. Ланетта двигается следом. Она знает, им нужно засветло добраться до пещеры. Там в плену томится ее мать, скованная цепью, другой конец которой находится в руках Оруша. И он все ближе и ближе подступает к своей жертве. Если они с Короссом не успеют, случится страшное. При мысли об Оруше, ненависть очередной раз обожгла все ее естество.

Он должен умереть!

— Помни, ты обещал мне сжечь его! — кричит Арона Короссу в спину.

Тот обернулся, и непонимающе смотрит на нее. Это его и подводит. Коросс падает навзничь, резко вскидывая руки. Он пытается перерубить стянувшие ноги петлю, но прячущийся в засаде орб поднимает свою лошадь. Она с место пускается вскачь. Арона кричит и мечет вдогонку последние два ножа. Безуспешно. Лошадь быстро удаляется, волоча отчаянно извивающегося в попытке освободиться Коросса. Слишком быстро, чтобы можно было догнать.

Но она все равно бежит.

Дорогу ей преграждает адский пес с вздыбленными на шее шипами. Его глаза горят алым пламенем, из пасти капает зеленоватая слюна. Теперь у нее есть шанс спасти Коросса.

— Помнишь меня, Бес? — шепчет она, протягивая зверю свои раскрытые ладони.

Адский пес, склонив голову, внимательно разглядывает ее, и его нашейные шипы медленно опускаются. Неуверенное виляние хвоста — очень обнадеживающий ответ.

— Помоги мне, Бес. Спаси моего любимого.

Пес приближается к девушке, вбирает в себя ее запах, а потом поворачивается к ней боком. Она крепко хватается за один из его вновь вздыбившихся шипов, и на миг перед ее глазами мелькает зияющая чернота Междумирья. Пелена развеивается. Теперь они стоят посреди поля, а на них во весь опор мчится лошадь. Бес раздвигает в улыбке свою пасть и чуть приседает, готовясь. Лошадь, обезумев от ужаса, встает на дыбы, и волочащийся сзади Коросс вылетает вперед, крутясь волчком. Пес в один прыжок оказывается под брюхом лошади, вздыбливает все свои шипы, а потом отскакивает в сторону. Внутренности вываливаются из ее развороченного брюха вместе с потоками крови. Как же много этой крови кругом! Всадник успевает спрыгнуть до того, как лошадь начинает заваливаться. Но Коросс к этому времени уже успевает разрубить веревки.

— Двадцать два, — улыбается Арона, когда голова орба катиться по земле.

Лес снова шумит, возвещая о новой беде. И вот она выкристаллизовывается, преграждая им путь в пещеру. Их много. Большая часть вооружена цепами, у других — кривые ятаганы. Пес скалиться и припадает к земле, собираясь прыгать. Рядом, тяжело дыша, встает Коросс. Выглядит он совсем плохо, но каким-то чудом еще держится.

А потом мир взрывается в кровавой круговерти. Они нападают со всех сторон — скалящиеся в злобной усмешке орбы. Металлические шары, покрытые шипами, взлетают в воздух под противное клацанье цепей. Оруш, самый мощный и кровожадный орб из всех орбов, парит над ними кровавой дымкой. Его цепь быстро отсчитывает удары.

«Двадцать один, двадцать, девятнадцать», — стучат зубы. Один из орбов падает на нее. Из его разорванного горла льется кровь. Взгляд выхватывает кинжал на поясе. И вот мокрые руки снова сжимают нож. Он мгновенно отправляется в полет. Один из нападающих на Коросса падает замертво. Она мчится к другому трупу, на ходу уклоняясь от удара, выхватывает у него кинжал и запускает его в еще одного орба, атакующего ее любимого.

— Восемнадцать, семнадцать, шестнадцать, — шепчет она в горячечном бреду.

Гирю, летящую на нее, замечает в последний момент. Падает в прыжке и ударяется в чьи-то ноги. «Все», — обреченно думает она, когда ей на спину обрушивается ятаган. Перед ней быстрой молнией пронеслось видение, как ятаган разрезает ее пополам. Но клинок отскакивает, словно заговоренный, оставляя после себя полыхающую боль и онемение в теле. Орб падает, не успевая повторить удар. Над ним злобно урчит Бес.

— Пятнадцать…

Зато Коросс остается без защиты. Его одновременно атакуют три орба. Арона кричит, ползет к нему, но знает, что не успеет. Три гири одновременно обрушиваются на него. Он падает.

— Бес! — в отчаяние кричит Арона, срывая голос.

Но Бес не может помочь. Его самого атакуют со всех сторон, и он вертится волчком, разрывая и кромсая все, что подвернется под зубы, шипы и когти.

— Четырнадцать, тринадцать, двенадцать…

Один из орбов смеется и задирает голову Короссу, заставляя последний раз взглянуть на небо. Горло любимого становиться таким бесстыдно беззащитным, что слезы выступают на глазах Ароны. Так не должно быть! Орб торжествующе хохочет, замахиваясь кривым ятаганом, а у нее не осталось ни одного ножа, чтобы предотвратить неизбежное. Отчаянье отворяет тайную дверцу в потемки ее сознания.

«Хитрый!».

Мысль обжигает, проносясь по ней отрезвляющим душем. Чуть дрожащая рука нащупывает плоский клинок в голенище сапога, еще до конца не веря в удачу. Но это не плод фантазии. То, чего никогда не существовало в жизни Ароны удобно ложиться в ладонь. Чужой клинок, принадлежащий девушке из другого мира…

— Одиннадцать…

Орб рухнул на траву, держась за горло, и обильно поливает ее кровью…

Только это была не трава.

Воин лежал на буром и рыхлом от обильно пролитой крови песке. Круг из песка начал расползаться во все стороны, изменяя мир. Медленно исчезали трава, деревья, орбы. Единственно, что оставалось неизменным — огромное количество крови и адский пес, ощетинившийся на застывших в нерешительности перед ним воинов. Они уже ничем не напоминали орбов. В полтора человеческих роста, темнокожие и полуголые. Таких Арона никогда не видела. Или Ланетта?

Один из трупов, шевельнулся и пополз. Следом двинулся другой труп, и третий. Не сами. Длинные крючья тянули их. Проследив за ними, Арона-Ланетта увидела стражников, облаченных во все черное. Они подтягивали погибших к краям Арены, которые уже были завалены трупами.

Арена! Мысль обожгла, и пелена спала окончательно. Тот, в ком она оплакивала любимого, оказался не Коросс, а его верный слуга и брат. Шэрон из последних сил попытался оттолкнуть один из отростков нависшей над ними тучи, что потянулся к его губам. Они были повсюду. Бесцветными червями уродливые порождения магии извивались над побоищем, ловя последние вздохи умирающих. Снизу туча смотрелась еще омерзительней, чем с высоты трибун миотопольской Арены или домашнего амфитеатра Тантоссы. Ее ненасытная утроба сдувалась и раздувалась под вой и крики беснующихся трибун.

Один из воинов кувырком перелетел через Беса, оказавшись напротив Ланетты, и когда пес бросился было за ним, остальные дружно набросились на него, вынуждая уйти в оборону. Чернокожий воин громко захохотал, замахиваясь своим цепом. Металлические звенья загрохотали, и миров стало много. Они наслаивались друг на друга — мрачные пещеры, шумящий лес, песок Арены. И прикованная Драконица… Она с усилием подняла голову и взглянула на Ланетту. Или Арону? Неважно. Они были неразрывно связаны друг с другом ненавистью. Драконица клыкасто улыбнулась.

Когда цеп обрушился на нее, девушка выбросила руки в направлении тучи:

— Десять! — закричала она.

Из пальцев вырвались сгустки пламени. Туча содрогнулась и взорвалась, расцветая в синем небе прекрасным цветком. А потом в мире наступила тишина. Молчали трибуны. Застыли, изумленно оглядываясь по сторонам, чернокожие великаны. Лишь Бес деловито принялся вылизывать себе бок, сквозь металлические ворсинки которого, проглядывало что-то красное. А рядом с ним лежал орб, обрушивший на Ланетту свой цеп, с неестественно повернутой головой.

— Девять.

Боли она не чувствовала. Но ее правая ладонь была неприятно мокрой и липкой. Ланетта посмотрела и увидела, что из прорези паучьей кожи по руке сочиться кровь. Колени девушки подогнулись, и она устало опустилась на землю, глядя на сине-красный цветок на небе. В изгибе одного из его лепестков громыхнула молния. Черная тень закрыла небо. Огромный ворон пронзительно заклекотал, зависая над Ареной.

— Я так устала, — шепнула Драконица, роняя голову на полыхающий ярким пламенем помост.

Она больше не переливалась лунным серебром и не слепила глаза золотым блеском. В ее обугленное тело глубоко врезались раскаленные добела цепи. Они продолжали сжиматься. Несколько десятков Орушей дружно тянули их в разные стороны под приветственные крики толпы. Я присела рядом и заглянула в ее глаза. Такие же синие, как у меня.

— Я хочу, чтобы ты жила, — горестно вскрикиваю. — Я хочу, чтобы наши крылья пронзали ветер.

— Убей Оруша. Тогда, обещаю, мы полетаем…

Трибуны стояли, взирая на них. В центральном ложе на одном из тронов восседала Тантосса.

Взгляд Ланетты вдруг стал нечеловечески острым, позволяя разглядеть мрачные морщинки, пролегшие у уголков губ Верховной Жрицы, легкую испарину на ее висках, нервные пальцы, до посинения вцепившиеся в подлокотники кресла. В соседних ложах, сверкающие драгоценностями правители оживленно переговаривались. Среди них и Корэл со своим братом. Хвала Силе, Коросса рядом не было. Его вообще нигде не было видно. На мгновение это встревожило девушку, но затем ее взгляд снова упал на Тантоссу. За спиной ее трона стоял Оруш. Хищно ухмыльнувшись, он поднял цепь и с силой обрушил ее об пол. Звук восьмого удара обрушился в уши грозным набатом.

— Мы выиграли? — спросила она, растирая виски.

Шэрон кивнул. Его нога была неестественно вывернута, а грудь напоминала кровавое месиво.

— Значит, у меня есть право на желанье?

— Лани, не надо, — прошептал Шэрон.

«Смелее, — подбодрила ее Драконица, охваченная пламенем, — дадим этому гаду последний бой».

Ланетта улыбнулась и подняла руку, чтобы говорить, и трибуны замерли. Ланетта снова впилась взглядом в Тантоссу, восседающую на своем ложе. Или это был Оруш?

Он заносит ногу, чтобы спуститься еще на одну ступень, и цепь в его руке поднимается, готовясь с грохотом обрушиться вниз.

В глазах Ланетты опять начало двоиться.

— По праву победителя, — выкрикнула она, — я требую поединка!

Гулкое эхо подхватило ее слова и принялось гулять по трибунам, отражаясь от них и превращаясь в грозный рев морского прибоя.

Как только она произнесла эти слова, ей сразу стало легче. Будто часть цепей, сковывающих ее, вдруг лопнули с треском.

— О, Сила, Лани, зачем? — простонал Шэрон. — Господин мой Коросс и без тебя разобрался бы с этой гадиной…

Тантосса, бледная как смерть, поднялась со своего трона.

За ее спиной темной тучей маячивший призрак огромного орба ухмыльнулся и снова щелкнул цепью.

— С кем ты хочешь поединка? — крикнула Тантосса.

Ненависть, пылающая в серых глазах жрицы, сладкой песней отзывалась в душе Ланетты.

— С тобой.

— Хорошо, — улыбнулась жрица. — Но будет честно, если тебе дадут время придти в себя и подлечат. А через неделю мы скрестим шпаги.

Орб за спиной Тантоссы щелкнул шестой раз и показал неприличный жест.

— Лани, соглашайся, — прошептал Шэрон.

Рядом с ним все еще лежал пронзенный Хитрым орб. Хвала Силе, стражники еще не успели его оттащить.

«Ланет, сейчас», — простонала Драконица.

«Арона, иди ко мне!» — захохотал Оруш, оголяя свою вставшую мужскую плоть и тряся ею.

— Сейчас, жрица! — крикнула Ланетта. — Один на один. Я требую это по праву победителя.

Она вытащила из трупа верный клинок. Тщательно обтерев, Ланетта сунула его обратно в голенище сапога и с трудом распрямилась.

Тантосса спустилась на Арену стремительно, словно горный ручей с крутого склона. Расшитые серебром фалды черного одеяния трепетали за ее спиной грозовой тучей. В обеих руках она сжимала шпаги. Встав напротив Ланетты, жрица ухмыльнулась и протянула ей клинок. Она ни капли не сомневалась в исходе.

— Четыре, — пронеслось в голове Ланетты.

На Арене существенно потемнело. Ланетта, сжалась пружиной, приготовившись к своему последнему бою.

— Три! — прогремели трибуны.

Тантосса бросилась вперед, стремительная как молния, и Ланетта каким-то чудом смогла отразить удар шпаги и уклониться от последовавшего удара ножа. Губы Тантоссы раздвинулись в победной улыбке. Новый выпад, и шпага Ланетты отлетела в сторону, но она опять ушла от удара, упав на колени и резко откинувшись назад. Клинок со свистом пролетела мимо, чуть не задев кончик носа. Спину снова обожгло такой болью, что смерть показалась вдруг раем.

— Два! — пророкотала собирающаяся над Ареной грозовая туча, очень похожая на Черного Дракона.

Тантосса надвинулась на Ланетту и неторопливо занесла кинжал, наслаждаясь своей властью над жертвой. Уже теряя сознание, девушка нащупала в голенище Хитрый и послала его в полет.

— Один!

Еще одна вспышка молнии осветила потемневшую Арену. Это было последнее, что видела Ланетта, проваливаясь в пустоту.

Обретшая крылья

Черной молнией я нырнула в рокочущие облака, дразня грозу и ускользая от разрядов молний, следующих один за другим. Чешуя раскалилась от наэлектролизованного вокруг воздуха. Уже давно должен был пойти дождь, но мрачные тучи все никак не хотели разродиться холодным проливным ливнем. Это было неправильно. Так не должно было быть, и я почувствовала себя по-настоящему обиженной.

— Воды! — требовательно закричала я тучам.

Они ухмыльнулись ослепительными вспышками. Сразу из нескольких мест ко мне устремились ветвистые молнии. Одна из них все же смогла задеть крыло, другая обрушилась на спину. Меня закрутило ветром, бросая из стороны в сторону. И лишь когда земля уже была рядом, я смогла собраться с силами и снова начала набирать высоту.

— Воды, — вновь закричала я громыхающим небесам.

И прохлада, наконец, пришла, даря блаженный покой. Чьи-то руки осторожно приподняли меня.

— Пей, Лани.

Я с жадность напилась, и снова ринулась в грозу. Мне нужно было серьезно поговорить с тучами, решившими противится воле Черной Драконицы.

Проснулась Ланетта от тишины, которая царила вокруг. Она была разлита в воздухе, а главное по ее телу. Девушка осторожно пошевелила руками, и поняла, что боли нет.

— Проснулась?

Губы Коросса прикоснулся к ее шее, и по телу пробежала приятная дрожь. По комнате начал растекаться мягкий свет от разгорающихся ночников, встроенных в стены спальни. Той самой, из которой она еще недавно сбегала вместе с Линноком. Или давно? Трудно было сказать.

Коросс, облокотившись на подушку, внимательно наблюдал за ней.

— Тебе не нравиться моя спальня? — спросил он.

— Нравиться, — прошептала она, глядя на него.

Черный шелк покрывала так красиво струился по его телу, оставляя открытым обнаженный торс с рельефными кубиками мышц. Коросс поджал губы, с неодобрением взирая на нее.

— Тогда почему ты сбежала? — потребовал ответа он, уклоняясь от ее попытки прикоснуться к нему.

— Здесь не было тебя.

Вздохнув, он придвинулся. Его серые глаза завораживающе мерцали. А губы… Так хотелось почувствовать их вкус.

— Обещай мне, что больше не убежишь от меня.

— Да, — привычно отозвалась она, мечтая лишь об одном.

И его губы осторожно коснулись ее.

— Сначала кушать, — вздохнул он, отстраняясь.

И понес ее в знакомую столовую с огромным столом. Бесшумно возникшая девушка в накрахмаленном передничке поставила перед Ланеттой тарелку с золотым бульоном и корзиночку с хрустящими хлебцами. Рот сразу наполнился слюной. И все-таки неизвестность была сильнее голода.

— А как твоя невеста посмотрит на то, что я нахожусь в твоих апартаментах? — спросила она, прежде чем взять ложку.

Он недоуменно уставился на Ланетту.

— Какая невеста?

Ее щеки полыхнули, когда она с трудом выдавила из себя имя соперницы.

— Корэл помолвлена с Шороссом из Дома Южной Звезды, — заметил Коросс, чуть улыбнувшись. — До последнего времени у Дома Страха не было необходимости в заключение новых брачных обязательств. Правителей в Домах традиционно должно быть трое, а Аросса, вдова моего отца, через несколько месяцев собирается разрешиться мальчиком. С очень большой долей вероятности, он унаследует Силу Митросса. Правда, своим поединком ты все изменила… Теперь Дому действительно требуется пополнение. И мне придется как можно быстрее решить эту проблему.

— А-а, — протянула Ланетта, и аппетит ее безнадежно испортился.

— Что означает твое «А-а»? — насмешливо поинтересовался Коросс.

— Ничего, — буркнула она, разгоняя ложкой золотистые кружочки жира.

— Лани, ты станешь моей женой?

Она вздрогнула и недоверчиво уставилась на него. Коросс терпеливо ждал ответа.

— Это невозможно, — вздохнув, произнесла она.

— Почему?

— Правитель не может жениться на простой смертной.

— Ешь свой бульон, — приказал он, нахмурившись.

— А ты расскажешь, что случилось с вами после сражения у Разлома?

— На некоторое время я выпустил тебя из вида. Одному из адептов Вельзула удалось ускользнуть, и я пытался его найти. А когда вернулся, то обнаружил тебя лежащей на земле под охраной Вихря и Беса. Ты была сильно истощена. Твое умение впутываться в мое отсутствие в разные неприятности на меня давно успело произвести неизгладимое впечатление. И я решил, что сон — это лучший способ заставить тебя хоть раз восстановить свою Силу полностью. В течение длительного времени ты раз за разом вычерпывала всю себя без остатка. Конечно, твои восстановительные возможности радуют, но у всего имеется предел. Когда-нибудь твоя расточительность могла бы привести к необратимым последствиям. Поэтому, превратив твой обморок в лечебный сон на несколько дней, я переправил тебя через портал Черной Башни в свой Дом, а Линноку поручил следить за тобой…

Коросс вздохнул.

— Приставил лиса голубку сторожить. Конечно, я сглупил. Но тогда я думал, что проснувшись в незнакомом месте, ты можешь встревожиться. А кто лучше Линнока смог бы тебя успокоить и развеселить? Потом, я очень рассчитывал на своего брата Шэрона, да и сам надеялся успеть вернуться к твоему пробуждению. Но события закружились с такой скоростью, что на какое-то время вы с Шутом остались без присмотра. Взрыв у тракта оставил Черный Замок без защиты, а зачистка окрестностей Горы от приспешников Мрака заняла больше времени, чем я планировал.

— Защиту удалось восстановить? — поинтересовалась Ланетта.

— Она сама включилась. Как — понятия не имею. И мертвецы тоже исчезли. На землях Валгавы воцарился мир.

И тогда девушка рассказала о своем полусне-полуяви в Террасовой Долине и последней битве Шута. Теперь, после того, как драконья и человечья натура в ее душе пришли к согласию, горизонты ее памяти заметно расширились. Коросс задумчиво кивал, внимательно слушая девушку.

— Коросс, как ты думаешь, Линь жив?

Тот покачал головой:

— Рок прожил больше тысячи лет. Неужели ты думаешь, он позволит своему избраннику так просто сгнить в комнате, которую сам же и наколдовал?

— Рок… — протянула Ланетта. — Во мне одна Драконица, и она чуть не убила меня. А как Дракону было жить, зная, что он наполовину Демон? И что теперь Рок собирается делать? Позволит Линноку узнать о себе?

— Не знаю, Лани. Каждый выбирает в жизни свой путь, но пути Рока самые непредсказуемые.

Она провела рукой по начинающим отрастать волосам и тряхнула головой, прогоняя грустные мысли.

— А как валгавцы? Они смогли добраться до Террасовой Долины? — поинтересовалась она.

Коросс улыбнулся:

— Да. Мы с Клиоссом переправили им необходимое снаряжение и даже перенесли самых слабых через перевал. Сейчас валгавцы активно обустраиваются. Кстати, Клиосс не совсем тот, за кого себя выдает…

— Я знаю, — печально отозвалась Ланетта. — Я слышала ваш разговор с Лепэром. Ты тогда думал, что Корэл — эта Арона и жаловался ему, что не знаешь, что делать со мной… Вот я и решила…

— О, Сила, Лани, ты что-то напутала. Это Лепэр так считал, а не я, — покачал головой Коросс. — Еще в Голубом Доле я окончательно понял кто ты. Но ты была не готова принять собственную сущность и здорово обиделась, когда я назвал тебя Ароной. Именно мое неосторожное слово и толкнуло тебя на Тропу Дракона. Я до сих пор не могу простить себя за это.

Он взял ее ладони и, уткнувшись в них, тихо продолжил:

— Я видел, что внутри тебя нарастает борьба, и не знал, как вмешаться, чтобы не навредить еще больше. Тому, кто встал на Тропу Дракона, очень трудно помочь. Ведь он ведет битву с самим собой. Чтобы я не сказал, чтобы не сделал, твоя Драконица или ты все равно извратили бы смысл моих слов, чтобы сделать друг другу больнее.

Ланетта умиротворенно вздохнула. Она знала, что Коросс никогда не будет ей врать. Умалчивать, недоговаривать — сколько угодно, но обманом себя не унизит.

— Ты, знаешь, — сменил тему Коросс, улыбнувшись ей, — наш Клиосс-Лепэр женится на Даоссе. Она долгое время находилась между жизнью и смертью и все же смогла выкарабкаться. Как и вы с братом…Мне и в страшном сне не могло привидеться, что Тантосса решит выставить тебя и Шэрона на Арене. Это была действительно изощренная месть за уплывшую с ее головы корону Верховного Правителя…

Заметив, что Ланетта поела, он взял ее на руки и перенес в библиотеку. Усевшись вместе с ней в большое кресло у пылающего камина, он продолжил свой рассказ.

— Когда тебя увидел Кроч и сообщил мне об этом, я думал, что сойду с ума… Я ворвался на Арену прямо в обличие Черного Дракона. Это окончательно ввергло народ в шок. Правильно, что ввергло. Просто чудо, что я не спалил тогда все трибуны. И я очень серьезно подумываю над тем, чтобы ввести запрет на Арены. Но это сейчас я стал способен мыслить. Чтобы ты была в курсе: до вчерашнего дня я не находил себе места. Небывалое дело, из-за тебя я потерял контроль над своими чувствами. Мои подданные разбегались при виде меня, как мыши от кота. Лишь когда кризис миновал, и ты стала возвращаться в мир живых, я вновь обрел способность контролировать себя.

— Мне жаль, — Ланетта кошкой потерлась о его плечо, и он вздохнул, успокаиваясь.

— Я приказал сжечь все адские лаборатории Тантоссы. До этого, я и не подозревал об их существовании. Расследование показало, что Тантосса давно занимались тайными экспериментами по выведению сверхигроков. Но «костюмерная» била все рекорды по изощренной жестокости. Тот, кто попадал к портняжкам, даже если не погибал на Арене, все равно долго не жил. Умирал несчастный в страшных мучениях. Ведь портняжки не просто делали кожу своих «клиентов» сверпрочной. Так они укрывали свое будущее потомство. Когда новая поросль вылуплялась, она предпочитала выбираться наружу, прогрызая себе путь… Тантоссе повезло, что ты ее убила, иначе, клянусь Силой, я бы отправил ее гнить в этот проклятый саркофаг. Она стала бы последним посетителем сотворенного ею самой ада.

Ланетта поежилась, и Коросс прижал ее к себе крепче, баюкая как ребенка.

— Ты выйдешь за меня замуж? — снова спросил он.

Ланетта зажмурилась. Собрав вся свою волю в кулак, она отрицательно покачала головой.

— Но, если хочешь, я буду с тобой рядом до тех пор, пока не надоем, — мужественно предложила она.

Он вдохнул запах ее волос, и легонько столкнул с колен.

— Пройдись, — попросил он, — и скажи, как ты себя чувствуешь?

Под пристальным взглядом Коросса она продефилировала взад вперед перед его креслом.

— Ничего не болит, — заявила Ланетта. — Знаешь, Коросс, тебе нет никакой необходимости носить меня на руках. Я вполне способна передвигаться сама.

— Сейчас проверим, — улыбнулся он. — Давай одеваться. Я хочу тебе кое-что показать.

Они миновали ряды комнат и вошли в широкую галерею. Там неторопливо прохаживались сверкающие бриллиантами и золотом дамы и господа. При виде своего правителя и его подруги, дамы приседали в глубоком реверансе, а мужчины склонялись в низком поклоне. Коросс, не обращая на них внимания, потянул Ланетту за собой по коридору, пока они не дошли до инкрустированной бриллиантами двери. Ее охраняли два вооруженных до зубов стражника.

— Куда мы идем? — спросила девушка.

— Увидишь, — таинственно заявил Коросс, увлекая ее на темную лестницу-серпантин. — Это самый лучший способ проверить, насколько ты поправилась. И завершить процесс лечения, кстати, тоже.

Правда через несколько пролетов Коросс снова взял ее на руки и уже не отпускал, пока они не дошли до небольшой площадки. На ней мерцали выложенные в круг камни, очень похожие на те, что были в Катакомбах. По дороге Ланетта рассказывала Короссу о том, как они с Линноком сбежали из Дома Страха. Иногда Коросс останавливался, чтобы «перевести дыхание», как утверждал он, но на самом деле, чтобы целоваться — страстно, так, что кружило голову. И когда Ланетта начинала дышать так тяжело, будто это она, а не Коросс поднималась по лестнице с ношей, он, посмеиваясь, продолжал бесконечное движение вверх, крепко прижимая ее к груди.

Осторожно опустив ее в центр круга, он достал из пояса флакон с Силой и вылил содержимое под ноги. Камни полыхнули синим, мир на доли секунд стал непроницаемо черным, а затем подул такой ветер, что Ланетту сбило бы с ног, если бы не крепкие объятия Коросса.

Они стояли на полупрозрачном камне, возвышаясь над всем миром. Под ногами сверкали зарницами тучи, бешено вращаясь вокруг Черного Замка. Над головой сияла яркая луна в окружении не менее ярких звезд: невероятно близких и в тоже время далеких. Новый порыв ветра ударил девушку в грудь, но Ланетта уже была готова к этому. Она засмеялась, подставляя навстречу бушующей стихии свое лицо. Уж чего-чего, а ветра она не боялась.

«Точно!» — с ликованием согласился кто-то внутри нее, с наслаждением расправляя крылья.

Коросс подошел к самому краю бездны и оглянулся.

— Полетаешь со мной?

Он прыгнул, на ходу превращаясь в Черного Дракона.

«Да! Быстрее!» — внутри нее все дрожало от возбуждения.

Ланет шагнула вниз, и ветер подхватил ее. Из груди вырвался ликующий крик, когда крылья оседлали ветер. Она рванула вперед, и упругий воздух загудел, запел свою песню странствий. Сделав крутой разворот, Ланет догнала Коросса, пристроившись с ним рядом. Своим нечеловечески острым драконьим зрением она увидела Террасовую Долину. На одной из террас пасшийся табун единорогов поднял свои головы, провожая пролетающих Драконов взглядом. Белый жеребец встряхнул гривой, и ветер услужливо донес до чуткого драконьего уха ржание. Черный пес, дремавший невдалеке от Вихря, сверкнул красными угольями глаз и радостно оскалился.

— Бес! — рыкнула Ланет, приветствуя своего старого и верного друга.

На берегу одного из живописных озер они увидели несколько недавно сооруженных домиков. Рядом с ними вповалку спали люди.

— Валгавцы, — раздался голос Коросса в ее голове. — Мы с Лепэром решили, что здесь им самое место. Завтра подкинем им еще кое-каких вещей для обустройства. Будет, кому присмотреть за Разломом, чтобы никому больше не пришло в голову пытаться оживить его. Эти парни, что спят сейчас внизу — начало долгого пути Драконов домой, Лани. Когда мы наладим здесь жизнь, то попробуем переправить в долину людей из Нижних Миров. Их Сила сможет помочь восстановить Акватон. И когда-нибудь Драконы обретут такую мощь, что снова смогут зажигать на небе новые звезды.

— Те люди из Нижних Миров станут Источниками? — грустно спросила Ланетта.

— Они просто будут жить, стремиться к чему-то, радоваться и грустить, как все мы. Но их жажда жизни будет наполнять Силой все вокруг. И тогда на Эоле вновь появиться настоящая магия. Не отнятая жизненная Сила других людей, а создаваемая самим процессом творения.

Сделав крутой разворот, они снова направились к Черной Башне и нырнули прямо в сверкающую молниями тучу. Проходя между двумя вилками молний, Драконы вынырнули в бесконечность Междумирья.

Ланет замерла от восторга — звезды окружали их со всех сторон. И каждая звезда была миром, полным жадными до жизни людей. Сила их неутихающих желаний наполняла ее мощью, способной на самые смелые свершения. Драконица издала ликующий крик и рванула вперед, каждой своей чешуйкой вбирая в себя их живительный свет.

— Ты станешь мой супругой и помощницей, прекрасная чернокрылая Ланет? — третий раз спросил ее Коросс, настигая ее.

Ланетта счастливо кивнула. Она поможет Короссу воплотить его мечту, которая в этом миг стала ее собственной.