Когда Чик Боудри поставил своего чалого в конюшню Альмагре, время было по здешним меркам раннее — чуть позже полудня, но городок уже проснулся и грешил напропалую.

Каждая вторая дверь вела в салун или игорный дом. Из пяти разных музыкальных автоматов неслись на улицу пять разных мелодий. Грохот музыки смешивался со щелчками кнутов, которыми возчики фургонов подбадривали свои упряжки, с треском игорных фишек и звоном стаканов. Иногда всю эту суматоху прорезал восторженный выстрел какого-нибудь удачливого игрока.

Альмагре, рожденный серебряным месторождением, мгновенно превратился из ничего в город роскошного изобилия. Это был городок, судьбой предназначенный прожить быстро и умереть трудно, но красиво, чему уже служили примером многие его граждане. За десять месяцев жизни городок отправил на новехонькое кладбище тридцать три трупа, начав с только что приехавшего бесхитростного простака, пытавшегося дополнить комбинацию в покере картой, вынутой из голенища своего сапога.

Основатель Альмагре — человек поумнее тех, что пришли после него состязался в скачках с бандой орущих команчей и выиграл, первым добравшись до железной дороги на восток, благодаря чему его скальп остался нетронутым. После этого началось светопреставление. Приехавшие в город чужаки знали пятьдесят способов делать деньги — все из них нечестные; и среди граждан, выплескивавших здесь избытки энергии, находился некий Уайли Мартин. Именно его след привел Чика Боудри из Техаса в Альмагре.

Причина была проста: Мартин — или предположительно Мартин воспользовался шестизарядником, чтобы снять со счета шесть тысяч долларов в банке города Пекос. Во время инцидента он хладнокровно застрелил кассира и президента банка.

Конечно, как всегда и получается, тут была одна тонкость: точного описания преступника не существовало.

Описание неточное: крупный мужчина — а на первый взгляд все граждане Альмагре выглядели крупными — и на груди у него вытатуированы женская голова и имя «Мардж».

Стоя на улице, Боудри с интересом рассматривал проходящие мимо группы людей. «Если ты начнешь стаскивать рубашки с каждого жителя города, можешь заработать большие неприятности!»

Это начинало выглядеть как самое бессмысленное из всех бессмысленных занятий. Убегающий преступник, кроме такого неясного описания, оставил письмо, адресованное Уайли Мартину, и кое-какие следы. Немногие из следопытов смогли бы следовать по ним, но многие индейцы-апачи не усмотрели бы в этом никакого затруднения, и Чик Боудри — тоже.

Не успел он сделать и двух шагов к ближайшему и самому большому салуну, как двери его словно взорвало изнутри, и на улицу вылетел и приземлился на спину человек. Он рывком вскочил на ноги, хватаясь за револьвер, но двери снова распахнулись, и появился бородатый мужчина с револьвером в руке. Он повел своим шестизарядником, и четыре выстрела слились в один протяжный рев. Первый выстрел разбил окно в четырех футах от человека на улице, второй и третий полностью уничтожили пряжку его пояса, а четвертый скользнул по бедру одной из двух лошадей, впряженных в шарабан.

Лошадь взвилась вперед и вверх, упав грудью на коновязь, которая под ее тяжестью разлетелась в щепки. Лошадь упала, дико забившись в упряжи и обломках коновязи. Ее напарница, хрипя, попятилась. Девушка в шарабане схватилась за вожжи, а Чик бросился к упавшей лошади. Подошел помочь какой-то седой старатель.

— Кажется, веселый городишко, — прокомментировал Боудри.

— Этот-то? — старик с чувством сплюнул. — Еще какой веселый! Сущий цирк!

Раненый сделал тщетную попытку подняться и снова упал. Никто не подошел к нему, не будучи уверенным, что стрельба закончилась. Боудри быстро оценил, что девушка больше нуждается в помощи, чем неудачливый дуэлянт, так как тому осталось жить всего минуту или две.

— Это только первый за сегодня! — весело сказал старик. — Погоди, пока в игру вступит Бонелли! Вот тогда дело пойдет!

— Кто такой Бонелли?

— Это большой человек, сынок. — Он искоса взглянул на револьверы Боудри. — Если ты ищешь работу со стрельбой, то у тебя только две дороги. Идешь работать к Бонелли либо идешь работать шерифом. На первой работе ты можешь продержаться намного дольше. Мы только что похоронили нашего третьего шерифа.

— Бонелли нанимает ганменов?

— Это точно! В нашей округе он сделал революцию в коровьем бизнесе. Три месяца назад он пригнал в холмы пятьдесят голов, а теперь у него четыре-пять тысяч бычков и телок возрастом от трех до шести месяцев!

Боудри рассмеялся.

— Похоже, предприимчивый человек. А сколько платят шерифу?

— Сотню в месяц, дают хижину для жилья и патроны. Конечно, с той постели в хижине ты попадешь только в гроб!

Они подняли и успокоили лошадь, Боудри спросил:

— Не слышали о человеке по имени Уайли Мартин?

Старик сунул трубку в зубы и, не говоря ни слова, пошел прочь на своих коротких ногах. Слегка изумленный, Боудри уставился ему вслед, затем повернулся, чтобы помочь девушке сойти с шарабана. Человек пожилого возраста, очевидно, ее отец, спешил на помощь.

Он был похож на любого другого мужчину в городе, но в отличие от них был чисто выбрит и выглядел преуспевающим. Девушка не могла быть никем, кроме его дочери, потому что они были чрезвычайно похожи.

— Спасибо, что помогли поднять мою лошадь, — сказал пожилой человек. Меня зовут Джед Чепин. Это моя дочь Эми.

— Очень рад, — сказал Боудри. — А меня зовут Текс.

— У меня ранчо к югу отсюда, клеймо «Джей Си». Если будете в наших краях, заезжайте в гости.

Боудри взглянул на Эм.

— Может, заеду. Но сейчас я хочу попробовать работу шерифа.

— Не делайте этого. У нас шерифы долго не живут. Эрланджер их не любит.

— Кто такой Эрланджер?

— Управляющий у Бонелли. Он и этот уголовник Хэнк Кордова житья людям не дают.

— А как насчет Уайли Мартина?

Выражение лица Чепина изменилось.

— Садись в шарабан, дорогая. Пора ехать домой.

Боудри встретился взглядом с Эми. Мгновение она испытующе смотрела ему в глаза, затем мягко сказала: — Не задавайте этого вопроса. В нем кроется беда.

— У меня для него весточка.

— Забудьте об этом. В Альмагре ответа вам не будет.

— Я заеду к вам. Может, нам следует поговорить.

Ее глаза смягчились и потеплели, в них даже появилось любопытство.

— Может, и следует, — сказала она. — Пожалуйста, приезжайте.

Он пересек улицу и вошел в салун. За столом у стены трое играли в карты. У одного из них было узкое, скуластое лицо с тонкими, тщательно подстриженными белокурыми усами. У него были серые глаза и твердый, оценивающий взгляд, когда он смотрел на вошедшего Боудри. Другим был бородач, который недавно размахивал револьвером на крыльце.

Вслед за Чиком в салун вошли и расположились рядом с ним трое мужчин. Самый рослый из них заговорил, сразу же дав понять Боудри, кто из них кто.

— Приведи мне Чепина, Джефф. Приведи его сюда.

— По-моему, он только что уехал, — ответил другой — жилистый смуглый человек — но не тот, к кому обращались. — Я видел, как он уезжал на своем шарабане.

— Тогда догони его и приведи обратно, понравится ему это или нет!

Рослый мужчина — наверняка Бонелли. У него было твердое, словно из полированного дерева, лицо, яркие глаза и суровый взгляд.

Эрланджер вышел, и Боудри облокотился о стойку. В зеркале он поймал жесткий вопросительный взгляд Бонелли. Атмосфера в комнате наэлектризовалась, словно вот-вот что-то должно было случиться.

Один из играющих в карты обменял свои фишки на деньги и тихо вышел. Бородач перекинулся быстрыми взглядами с Бонелли. Человек с серыми глазами перемешал гибкими пальцами карты, а затем закурил тонкую, длинную сигарету.

— Кто мэр этого города? — В тишине комнаты вопрос Боудри прозвучал неожиданно громко. Бонелли посмотрел на него как бы в раздражении, но не ответил.

Кордова посмотрел на Чика.

— Что тебе надо от мэра? — спросил он.

— Я слышал, городу нужен шериф. Я ищу работу.

Человек с серыми глазами вынул изо рта сигарету, посмотрел на нее, потом на Боудри. Похоже, ситуация его развлекала.

Бонелли резко обернулся и оглядел Боудри с ног до головы. Глаза его сузились. Чик стоял спиной к бару, облокотившись на стойку локтями. Он уверенно и спокойно смотрел Бонелли в лицо.

— Тебе лучше двигать дальше, — сказал Кордова. — Эта должность может оставаться вакантной.

— У других может быть иное мнение. Совсем недавно я видел, как застрелили человека. В городе нельзя носить оружие. Можно попасть в невинных людей.

— Уж не ты ли его отберешь? — с презрением провозгласил Кордова.

— Я бы попросил людей оставлять оружие, когда они въезжают в город. А если они не согласятся, то мне пришлось бы отбирать его. В каждом городе есть честные жители, и в большинстве своем они предпочитают тишину и спокойствие.

Перед салуном громко протрещал и остановился шарабан, затем двери распахнулись, и вошел Чепин. Он был бледен, но в глазах его сверкала злость. Эрланджер шел за ним по пятам.

— Что это значит, Бонелли? — потребовал Чепин.

— Это значит, что я выкупаю твое ранчо, Чепин. Я предлагаю пять тысяч долларов за землю и скот.

— Пять тысяч? — неверящим тоном спросил Чепин. — Ранчо стоит пятьдесят, если не больше. Я не продаю.

— Конечно, продаешь, — Бонелли наслаждался собой. — Мои ребята обнаружили переклейменный скот. Мое клеймо сменено на твое. Ты ведь знаешь, мы вешаем скотокрадов.

— Я в своей жизни никогда не крал! — Ярость Чепина не мешала ему говорить с осторожностью. — Это все подстроено, Бонелли. Вы пытаетесь вынудить меня продать ранчо.

— Ты хочешь сказать, что я вру? — мягко произнес Бонелли. Он отошел от бара. Его намерения были очевидны.

Чепин знал, что будет приговорен к смерти, если скажет сейчас неверное слово. Он был смелый, но не безрассудно смелый, и к тому же в шарабане его ждала дочь.

— Я не хочу сказать, что вы лжете. Но я не продаю ранчо.

— Рейми тоже говорил, что не продает ранчо. Помнишь?

— Послушайте, Бонелли. Я не трогаю вас. Оставьте меня в покое.

Человек с серыми глазами перешел к бару. Он поймал взгляд Чика, вынул из кармана какую-то вещицу и послал ее по стойке так, что она скользнула в сторону Боудри. Чик накрыл ее левой рукой. Никто из людей Бонелли этого не заметил: все их внимание сосредоточилось на Чепине, которого они явно собирались убить. Чик Боудри прикрепил значок шерифа к жилетке, затем засунул большой палец левой руки в карман рубашки, а ладонью прикрыл значок.

— Вам не нужно продавать ранчо, если вы не хотите, Джед. — Он говорил спокойным голосом. — Что же касается обвинения в скотокрадстве, Бонелли, то его нужно доказать.

Бонелли раздраженно повернулся.

— Не суйся не в свое дело!

— Это мое дело, Бонелли. — Чик не отрываясь смотрел на Эрланджера. Садитесь в свой шарабан и поезжайте домой, Чепин. Бонелли больше не будет беспокоить людей. Он не такая уж большая лягушка в этом болоте. Он только кажется большим, потому что спала вода. Поезжайте домой.

— Я тебя предупредил, — сказал Бонелли. — Не суйся не в свое дело!

Боудри опустил левую руку, приоткрыв значок шерифа.

— Я в игре, Бонелли. Карты сданы.

К нему двинулся Эрланджер.

— Не люблю шерифов! Не люблю закон!

— Бонелли! — сурово сказал Боудри. — Забирайте своих прихвостней и уезжайте из города. В следующий раз, когда вы появитесь здесь, сдадите оружие в контору шерифа. Иначе вообще не показывайтесь в городе.

Эрланджер и Кордова оба двигались на него, но реакция Чика была мгновенной. Схватив Эрланджера за запястье, он рванул его на себя, и когда тот потерял равновесие, Боудри ловко сделал ему подсечку и толкнул на двух остальных. Затем быстро отступил назад, выхватив револьвер.

— В следующий раз, если надумаете иметь со мной дело, Эрланджер, приходите не с пустыми руками. А теперь вы, трое, убирайтесь из города, и не дай Бог я услышу, что вы причинили кому-то неприятности, потому что тогда я приду за вами.

Изумление Бонелли сменилось яростью.

— Ах ты, щенок! Я выкину тебя из города! Я раздену тебя догола и выгоню в пустыню!

— Эрланджер! Кордова! Расстегните пояса и сбросьте револьверы… Ну!

С крайней осторожностью они расстегнули пряжки оружейных поясов.

— А теперь лицом к стене! У моих револьверов спуск без свободного хода, поэтому не нервируйте меня.

Когда они встали к стене с поднятыми руками, Боудри посмотрел на Бонелли.

— Ну что, Бонелли. Вы только что пригрозили выгнать меня из города. С вами, говорят, лучше не связываться, когда вы при оружии. Вы жаждете моей шкуры. Вы тут крепко держались, запугав многих хороших людей и командуя ими. Теперь, прямо здесь, перед вашими лихими и крутыми ребятами я даю вам шанс показать, насколько крутой вы сам. Сейчас я положу револьвер в кобуру. Мы будем стреляться на равных. — И с этими словами Чик бросил револьвер в кобуру. — Ну, Бонелли! Посмотрим, из какого теста вы сделаны!

Рука Бонелли дернулась и замерла. Какое-то шестое чувство предупредило его. Давно уж никто не осмеливался бросить ему вызов, тем не менее, он был не дурак. Человек напротив него был чужаком, но в его смуглом, похожем на индейское, лице было нечто, от чего он вдруг потерял уверенность. Он заколебался.

Чик ждал.

— Ну, Бонелли! Вы убедили этих людей в том, что вы жесткий человек. Вы даже убедили в этом сопляков, которые ходят за вами по пятам. Давайте же! Может, вам удастся опередить меня! Может быть!

Руки Бонелли медленно расслабились.

— Ну, подожди, — сказал он, — мое время еще придет.

— Вон отсюда, Бонелли, и не забудьте прихватить своих шестерок. Если у вас хватит смелости приехать в город, оставьте оружие у шерифа.

Боудри подошел к двери и наблюдал, как они сели на коней и с угрюмым видом поехали прочь.

Джед Чепин не уехал. Владелец ранчо стоял на другой стороне улицы с винтовкой в руках.

— Я не собирался ни от кого бежать, — сказал Чепин. — Если бы не вы, они наверняка убили бы меня.

— Все кончено. Через пару дней я приеду навестить вас. — Чик взглянул на Эми. — Я обещаю, что мы поговорим.

Когда они уехали, он вошел обратно в салун. Человек с серыми глазами опять сидел за карточным столом и раскладывал пасьянс.

— Меня зовут Трейвис. Боб Трейвис. Я возглавляю комитет граждан.

Много позже, лежа в своей постели в отеле, Боудри анализировал ситуацию. Теперь он стал шерифом скотоводческого и шахтерского городка, но не приблизился к поимке убийцы из Пекоса. У него даже не было к нему ключа, кроме странного молчания всякий раз, как упоминалось имя Уайли Мартина. То, что Мартин находился в Альмагре или где-то поблизости, Боудри знал точно. Кроме этого он не знал ничего. Чик в раздражении понял, что не знал даже, виновен ли тот человек, которого он искал. В его распоряжении был один единственный факт: имя этого человека было каким-то образом связано с убийцей.

Убийцей мог оказаться кто-либо из банды Бонелли или даже сам Бонелли. Чик уже успел узнать, что несколько парней Бонелли ездили в Техас. Человек, который ограбил банк, находился в Пекосе по меньшей мере час. Он успел помыться по пояс в поилке для лошадей в коррале, поесть, потом стал околачиваться возле банка.

Именно там Боудри нашел маленькие серые семена. Эта трава не росла в окрестностях Пекоса. Ее семена часто собирали индейцы зуни и перемалывали или даже ели их во время сбора.

Трейвис его озадачил. Был ли этот человек законолюбивым гражданином, хотевшим навести в Альмагре порядок, или преследовал какие-то свои нечистые цели, дав должность шерифа Боудри?

Хотел ли он, чтобы Бонелли убили? Или — Чик призадумался — он хотел, чтобы убили самого Боудри? Трейвис был тоже крупным, хорошо сложенным мужчиной. Мог ли он быть Уайли Мартином?

Несомненно, след, который привел его из Техаса, мог принадлежать Трейвису.

Боудри вернулся на улицу и прошелся по ней. Люди смотрели на знак шерифа или с презрением, или с жалостью, или с раздражением. Он встретил охотника на бизонов, которого помнил по другим городам, хотя тот его не узнал. Баффало Бартон всегда отличался порядочностью и честностью, поэтому Чик сделал его помощником шерифа. Следующим его поступком был арест ковбоя, отказавшегося сдать оружие шерифу.

Все молчали, когда речь заходила об Уайли Мартине, хотя он мало расспрашивал о нем. Он проверил журналы в конторе шерифа и не нашел записей об аресте человека ни с таким именем, ни хотя бы похожего по описанию.

Одно было ясно: город ждал, что нового шерифа вот-вот убьют. Правда, некоторые, слышавшие о том, как он разговаривал с Бонелли и заставил того отступить, ставили на Чика. Однако никто не захочет встать рядом с ним, когда начнутся основные события. Это было очевидно.

Боудри узнал, что Трейвис держит серую лошадь. Убийца ускакал именно на такой лошади. Если бы ему удалось увидеть ее следы, это была бы улика, подтверждающая, что он на правильном пути.

Чем темнее становился вечер, тем сильнее Чик чувствовал, что кто-то хочет приговорить его к смерти. Чувство было знакомое, но всегда неприятное. Тем не менее, ночь прошла спокойно, и спал он крепко.

На рассвете Боудри проверил город, обратив внимание на новых лошадей в конюшне и корралях. Он по-дружески предупредил и выпустил арестованного ковбоя, затем снова прошелся по улицам, присматриваясь к отпечаткам копыт.

Он сидел за поздним завтраком в пустой столовой, когда вошла Эм Чепин. Она подошла к его столу.

— Я не спала всю ночь, зная, что вы можете из-за нас попасть в беду.

— Вашей вины тут нет. Я приехал по следам человека… Уайли Мартина.

Губы ее сжались, а глаза посерьезнели.

— Текс, у вас появились здесь друзья. Вами восхищаются за то, что вы вынудили Бонелли отступить. Почему бы вам не забыть про Мартина?

— У него так много друзей?

Она заколебалась.

— Можно сказать и так, Текс, — и добавила импульсивно: — Бросьте эту работу и идите работать к папе. Ему требуются помощники, к тому же с вами он не будет бояться Бонелли. У нас есть земля, и ее можно хорошо обустроить. Ему нужна помощь, а вы ему нравитесь.

— Особенно, — сказал Боудри, — если я брошу охоту за Уайли Мартином?

Она покраснела и почти было встала, но опять села.

— Мое предложение искреннее, оно исходит от папы.

— Эми? Вы знаете, кто такой Уайли Мартин?

Секундное замешательство.

— Не совсем, — ее голос упал почти до шепота. — Я догадываюсь.

— Вы знаете, почему я охочусь за ним?

— Нет, не знаю. Только за ним всегда кто-нибудь охотится, но он хороший человек, Текс, очень хороший человек.

— Эми, один мужчина, предположительно Уайли Мартин или кто-то, которого он знает, ограбил банк в Пекосе и убил двух честных, порядочных людей. Он оставил двух вдов и пять сирот. И такого человека вы хотите защитить?

Ее лицо стало пепельного цвета. Значит, она его знает!

— Я не верю! Этого просто не может быть!

Трое крутых по виду мужчин остановились на улице за дверью столовой и стали громко спорить. Все трое были при оружии.

С того места, где сидел Боудри, можно было смотреть в окно на противоположную сторону улицу, на дом, где находился салун. Через жалюзи закрытого салуна ему светило солнце, лучи которого пронизывали заведение насквозь через окно рядом с задней дверью. Дважды в течение нескольких минут кто-то или что-то закрыло от Чика солнечный свет, значит, в закрытом салуне кто-то был и выглядывал на улицу через жалюзи.

План их был бесхитростным, даже непрофессиональным. По их разумению, шериф должен был выйти на улицу, чтобы прекратить спор и отобрать у всех троих оружие, и пока он занимался бы этим, человек, затаившийся в доме напротив, застрелил бы его.

Извинившись, Боудри подошел к двери. Один из троих глянул в сторону и бросил сигарету в пыль.

Сигнал? Или просто освобождает руки? Чик быстро вышел и также быстро ступил налево, поместив таким образом одного из троих между собой и окном салуна.

Такого от него не ждали. Судя по расстроенным лицам троицы, он правильно оценил ситуацию и разгадал западню.

— Ну все, снимайте оружие! Бросайте его! Прямо здесь!

— Черта-с-два! — Это был вчерашний бородатый убийца. С этими словами он резко отступил в сторону. Боудри спасло только понимание ситуации. Когда бородач сдвинулся с места, Чик уловил блеск ствола в окне салуна. Он выхватил револьвер и выстрелил.

Два выстрела слились в один, но Боудри был чуть быстрее. Он почувствовал, как пуля просвистела мимо лица, тут же развернулся и выстрелил в бородача, достававшего свой револьвер. Пуля Чика сломала ему руку, он уронил шестизарядник и попятился.

Все произошло настолько быстро, что двое оставшихся были пойманы врасплох провалом своего плана. Ударом ствола Боудри уложил одного на тротуар, а затем прижал дуло к животу третьего.

— Бросай оружие! Или я стреляю!

Сотрясаясь крупной дрожью, третий непослушными пальцами расстегнул пряжку оружейного пояса, и его револьверы упали на землю. Развернув незадачливого противника, Боудри поставил своих пленников к стене.

На тротуаре, футах в пятидесяти, стоял Баффало Бартон с ружьем.

— Все случилось так быстро, что мне не пришлось поучаствовать. — Он взглянул на Чика. — Можно подумать, ты проделывал это и раньше.

— Отведи их в тюрьму. Для раненого приведи врача. Если они что-нибудь затеют, стреляй, не жалей их.

Перейдя улицу с револьвером в руке, Боудри поднял ногу и сильно ударил по старомодному замку салуна. Пришлось ударить три раза, прежде чем дверь распахнулась. Он ступил внутрь. Через некоторое время за ним вошли зеваки.

На полу, распластавшись, лежал Хэнк Кордова, рядом с ним — винчестер. Пуля сорок четвертого калибра вошла ему в горло и раздробила позвоночник. Он лежал мертвым в луже собственной крови.

Альмагре медленно просыпался, разбуженный яростными звуками перестрелки. Где бы ни собирались люди, все говорили только об этом. Самое меньшее, чего ожидали многие — это налет Бонелли на город с целью убрать нового шерифа. Другие не соглашались: «Не нужен он Бонелли».

Очевидным фактом было то, что Боудри разгадал план убийства, а Бонелли потерял лучшего из своих людей. Трое других сидели в тюрьме, двое из них раненые. Один — со сломанной рукой, второй — с разбитой и больной головой.

— Я где-то видел этого шерифа, но звали его тогда совсем не Текс.

Боудри ходил по улицам, обращая внимание на лошадей, изучая прохожих. Городок был хороший, процветающий, но слишком много в нем было людей, оказавшихся по ту сторону закона.

Сегодня в городе методистская церковь устраивала ужин с пирогами, а двое добровольцев красили школу.

Насчет налета он не беспокоился. Это были выдумки паникеров. К этому часу Бонелли уже узнал, что Кордова мертв, и лихорадочно думал, что предпринять дальше. У Чика имелся один шанс: если Бонелли сам не был Уайли Мартином, то он может отдать ему этого человека в обмен на то, чтобы Боудри уехал.

На улице Эми Чепин разговаривала с Бобом Трейвисом. Боудри прошел к себе в контору. Его работа заключалась не в том, чтобы очищать от всякого сброда процветающие шахтерские городки, а в том, чтобы ловить людей, совершивших преступления в Техасе. Несомненно, за Хэнком Кордовой тянется длинный шлейф уголовщины, в том числе и в Техасе, так что он поработал не зря. Но дело от этого с места не сдвинулось.

— Видел, как ты разговаривал с этой девушкой, — прокомментировал Бартон. — Красивая девчонка. У ее папаши хорошие пастбища, если только Бонелли оставит его в покое. Он здорово задолжал банку, но после того, как приехал от брата из Техаса, расплатился за все, отдал восемь тысяч долларов.

Чик Боудри чистил револьвер. Он взглянул на Бартона.

— Чепин ездил в Техас? Недавно?

— Ага. У него брат в Форт Гриффине. У Джеда был банк в Санта-Фе, но деньги ему одолжил брат. А теперь, если он сможет избавиться от Бонелли, он сделает себе хорошее ранчо. Бонелли хочет убрать его отсюда, и, сдается мне, что не последняя причина для этого в том, что ранчо Чепина стоит прямо на дороге, по которой он гонит ворованный в Техасе скот.

Значит, Джед Чепин ездил в Техас и вернулся с деньгами?

— А как насчет Трейвиса? Он недавно никуда не уезжал?

— Он то приезжает, то уезжает. Никто не знает, куда, потому что Боб Трейвис не любит болтать. — Бартон сплюнул. — Хитрый, умный бизнесмен. Он тут владеет магазином, конюшней, салуном «Серебряный доллар» и отелем.

— У него были неприятности с Бонелли?

— Я не слыхал. Они вроде как обходят друг друга стороной. Прекрасный парень, этот Трейвис. Лучше я не видал.

Чик Боудри дошел до телеграфа и отбил две телеграммы. Телеграфист долго и с удивлением читал, потом задумчиво посмотрел вслед Боудри. Остановившись на углу, Чик хотел положить в карман карандаш, но тот выпал у него из рук.

Нагнувшись, он увидел прямо перед собой безошибочный отпечаток копыта — след лошади, которую он так долго искал. Для опытного следопыта один раз увиденный след — все равно что подпись для человека. А это был след, по которому Чик пришел из Техаса. Он выпрямился и огляделся.

Он стоял напротив магазина, где совсем недавно Эми Чепин, сидя на лошади, разговаривала с Бобом Трейвисом!

Боудри поздно ушел из конторы. Баффало Бартон, спавший на койке здесь же, в конторе, проснулся, чтобы сменить его на посту.

Ответы на его телеграммы еще не пришли, и он ждал до тех пор, пока не закрылся телеграф. Улица была пустынной, но вдоль нее стояли несколько повозок и с полдюжины верховых лошадей дремали у коновязей.

Часть улицы была ярко освещена, из музыкальных автоматов неслись громкие мелодии. На некоторых шахтах продолжалась работа. Черные глаза Чика осмотрели улицу, испытующе, оценивающе вглядываясь в каждую тень. Он хотел было пойти дальше, когда между домами услышал мягкий стук копыт и угадал силуэт всадника.

Это был Бонелли.

Боудри, напружинившись, ждал.

— Текс? — мягко сказал Бонелли. — Я не ищу неприятностей.

— Что у вас на уме?

— Послушайте, — Бонелли склонился над лукой, — у меня здесь хорошее дело. И оно обещает стать еще лучше. Не ваша это работа мешать мне. Вы ведь техасец, Боудри.

— Вы знаете меня?

— Мне понадобилось время, но я догадался. К тому же, сегодня мне подсказали. Вы охотитесь за Уайли Мартином.

— Я охочусь за убийцей из Пекоса. Им может быть Мартин.

— Допустим, вы найдете его. Вы вернетесь в Техас?

Боудри заколебался. Бонелли мог запугать только обывателей, которым не нравятся драки и ссоры, но чтобы пойти против по-настоящему крепкого парня, духу у этого бандита не хватило.

— Если я найду нужного мне человека, я, конечно, вернусь в Техас.

— Я знаю, где Мартин, и я знаю, кто он.

— Ну и кто он?

Глаза Чика не отрываясь смотрели на затененное лицо Бонелли. Он увидел, как тот поднес руку ко рту, и услышал, как скрипнуло что-то у него на зубах.

Тоном ниже Бонелли сказал:

— Не говорите, где вы все услышали. Мне бы не хотелось, чтобы узнали, что это я вам рассказал, но Уайли Мартин — это Боб Трейвис!

— Спасибо! Надо с ним поговорить.

— Вы его не арестуете сразу же? — разочарование явно звучало в голосе Бонелли. — Он ваш человек! Он только что вернулся из Техаса!

— Джед Чепин — тоже. Так же, как и ваш Джефф Эрланджер. Может быть, и вы тоже, мне это неизвестно. Я хочу поговорить с Мартином. У меня есть кое-какие доказательства, которые должны сойтись.

Когда Бонелли уехал, Боудри прошелся по темному переулку. Боб Трейвис сидел за своим обычным столом в «Серебряном долларе», но Боудри не стал туда заходить. Он дошел до конца улицы, когда снова увидел свет в телеграфной конторе. Чик перешагнул через рельсы к железнодорожной платформе, оглянулся, затем открыл дверь и вошел. Телеграфист взглянул на него.

— Есть ответы? — спросил Боудри.

Телеграфист в нерешительности замешкался и хотел сказать, что нет, мол, не было, одновременно перекладывая бумаги, чтобы под одними скрыть другие, лежащие сверху.

— Ну ладно, — сказал Боудри, — давайте их сюда. А после этого не вздумайте бежать с докладом к Бонелли, иначе лишитесь работы!

— Вы не имеете права обвинять меня в этом! И кроме того, — сказал телеграфист, — кто тогда будет принимать телеграммы?

— Я могу работать с этим ключом так же, как и вы, а судя по скорости, с которой вы передавали, я работаю намного лучше.

— Вы телеграфист?

— Когда надо. Выучился юнцом и немного поработал. Слишком тесная каморка для меня, поэтому я уволился.

Телеграфист неохотно передал телеграммы через зарешеченное окошко. Боудри взглянул на один листок, потом на второй.

— Вы знаете, кто я. — Его черные глаза прижали телеграфиста к месту. А теперь уничтожьте копии.

— Я не могу! Я не осмелюсь!

Боудри ударил ладонью по подоконнику.

— Вы слышали, что я сказал! Уничтожьте их. Я беру ответственность на себя. И если просочится хоть одно слово, я приеду обратно. Я сяду за ключ и доложу начальству, что здесь творится.

— Бонелли изобьет меня. Он угрожал мне.

— Держите двери закрытыми. Если здесь поднимется шум, я тут же прибегу. Как бы то ни было, эти послания не касаются ни вас, ни Бонелли.

Чик взял телеграммы и вышел обратно на темную улицу, остановившись на минуту под освещенным окном, чтобы прочитать их. С первой не было никаких проблем:

«Брат Джеда Чепина одолжил ему восемь тысяч долларов. Все по закону. Невозможно, чтобы Чепин успел в Пекос к моменту ограбления».

Вторая заставила Боудри надолго призадуматься:

«Уайли Мартин не разыскивается в Техасе. Разыскивается в Миссури, Вайоминге и Небраске за убийство братьев Фокс. Если он — ваш человек, будьте осторожны! Его настоящее имя — Джей Бэрк. Живым не дастся».

Джей Бэрк. Имя было знакомым. Он последний оставшийся в живых в междоусобице, разыгравшейся по обеим сторонам границы из-за скота и получившей название Пастбищная война в Салтильо. Врагами Бэрка была печально известная семья Фоксов. Они убили отца Бэрка и сожгли его дом. Преследование Бэрком преступников стало легендой. Он следовал за ними по пятам из штата в штат и убивал их там, где находил, — все были убиты в честных перестрелках лицом к лицу.

Боб Трейвис все еще сидел за своим столом, когда Боудри вошел и сел напротив. Эрланджер и Бонелли тоже были здесь, и Боудри поймал тяжелый, злобный взгляд Бонелли.

С непроницаемым лицом сероглазый человек смотрел на Боудри, оценивая его приход с осторожным вниманием.

— Вы хорошо начали свою работу, Боудри.

— Так вы меня знаете?

— Весь город знает. Все также знают, — он зажег спичку и поднес ее к сигарете, — зачем вы здесь.

— Немногие, кажется, хотят говорить об этом, — сказал Боудри.

Трейвис посмотрел в глаза Боудри.

— Значит, кто-то все-таки заговорил?

— Конечно. — Чик поднял колоду карт и перемешал их. — Всегда найдется кто-то, кто заговорит. — Его глаза остановились на Бонелли, который старался скрыть свой интерес.

— Понятно, — нерешительно сказал Трейвис.

Лицо Боудри ничего не выражало. Трейвис, думал он, опасный человек, наверное, поэтому Бонелли не трогал его.

В свою очередь Трейвис изучал Боудри и задавал себе вопрос, что делать дальше. Боудри был известен как твердый, безжалостный человек, но ходили слухи о его многочисленных добрых делах.

— Что вы собираетесь делать? — наконец спросил Трейвис.

— Задать несколько вопросов. Куда вы ездили в Техасе?

— На ранчо к северу от Пекоса.

— Но не в Пекос?

— Нет. Хотя я проезжал в миле от него.

— Вы ездили на своем сером?

— Ну да, на сером. А что? Что случилось?

— Я проследил этого серого от входной двери банка в Пекосе. Человек, который ехал на этой лошади, убил двоих во время ограбления банка.

Трейвис побледнел. Боудри медленно и осторожно достал из кармана рубашки телеграмму, в которой говорилось о Бэрке. Он передал ее собеседнику.

Трейвис взглянул на него.

— Здесь, — он показал на телеграмму, — все правда. Отсюда вы можете сделать вывод, какой у меня характер. Ни один Бэрк не ограбил банков. Ни один Бэрк никогда не лгал. Я не заезжал в Пекос. Я не грабил банк. Я никого не убивал в Техасе.

Бонелли все еще наблюдал за ними, но теперь он нетерпеливо хмурился. Джефф Эрланджер передвинулся к бару и стоял спиной к стойке, со стаканом в руке, наблюдая за Боудри.

— Трейвис, мне бы хотелось верить вам, но сегодня на улице вы разговаривали с Эми Чепин, и следы вашей лошади совпали со следами той, на которой ехал грабитель!

— Что? — он наклонился вперед. — Да почему же вы раньше-то не сказали? Да, я ездил в Техас на серой, но не на этой. Сегодня я первый раз сел на нее, хотя она стояла в коррале за салуном уже месяца два.

Боудри вынул из кармана письмо, адресованное Уайли Мартину, которое нашли у банка после ограбления.

— Это письмо обронил убийца. Оно адресовано вам.

— Да, — согласился Трейвис, — это мое письмо. Но я не припомню, когда видел его в последний раз.

— Насчет лошадей в коррале… Кто-нибудь, кроме вас, ездил на них?

— Полгорода. У меня по меньшей мере с дюжину голов. Мои ребята часто берут их, когда им требуется свежая лошадь, но точно так же — многие в городе, хотя я не представляю, чтобы кто-нибудь взял оттуда лошадь и поехал на ней в Техас!

Чик отодвинул стул.

— Пусть это вас не беспокоит, Трейвис, и оставьте эту телеграмму себе. В Техасе вас не разыскивают, а за других я никого не арестовываю. Было несколько вопросов, которые мне хотелось прояснить. Теперь я знаю ответы.

Он встал и обежал глазами комнату.

Эрланджер стоял у бара, наблюдая за ним. Бонелли оставался за своим столом, но теперь он казался обеспокоенным. Затем дверь открылась, и вошел Джед Чепин. С ним был Баффало Бартон.

— Текс, — сказал Чепин, — мне надо поговорить с вами!

— Позже, — ответил Боудри, — сейчас у меня есть работа.

Бонелли что-то вынул из кармана, посмотрел в руку и бросил содержимое в рот.

— Бонелли, я техасский рейнджер. Я арестовываю вас за ограбление банка в Пекосе и убийство двух человек!

Бонелли поднялся.

— Это чепуха! Все улики показывают на Трейвиса! Или Мартина, если он хочет называть себя так! У вас нет ничего против меня!

— Вы ошибаетесь, Бонелли. У меня есть все, что нужно, хотя вы изо всех сил пытались навести подозрение на Трейвиса и тем самым убрать единственного человека, которого боитесь. Вы ехали на одной из его лошадей, чтобы след привел к нему.

Бонелли пожал плечами с явным безразличием.

— Докажите! Мои люди присягнут, что я не выезжал за пределы штата, и у вас нет улик, которые связали бы меня с Техасом!

— Бонелли, несколько дней назад я обратил внимание на одну вашу привычку. Вы жуете семена, как индеец зуни. Вы и теперь их жуете. Вы жевали их сегодня вечером, когда я разговаривал с вами на улице, и вы жевали их в Пекосе, когда ждали возле банка. Это не часто встречающаяся привычка, Бонелли.

— Это не доказательство. Это совсем не доказательство!

— Этого для меня достаточно, чтобы попросить вас снять рубашку. В Пекосе в коррале вы помылись до пояса, и люди заметили татуировку у вас под сердцем. Это будет доказательством, Бонелли?

— Не грабил я никакого банка!

— Снимите рубашку и докажите. Если у вас нет татуировки, я не только извинюсь перед вами, но и поставлю выпивку всем присутствующим.

— Ладно! Я докажу, что вы не правы! — Его рука поднялась к пуговицам рубашки и тут же упала на рукоятку револьвера.

Оружие он выхватил быстро, потому что когда потянулся к пуговицам, рука его уже двигалась и была в нескольких дюймах от кобуры, но Боудри ожидал этого, и пламя из его револьвера прорезало воздух на мгновение быстрее.

Почти в эту же секунду Трейвис выстрелил над столом, кинув Эрланджера на стойку бара. Колени Джеффа подогнулись, и он упал, но Боудри смотрел на Бонелли.

Тот все еще стоял, его губы скривились в гримасе усмешки.

— Наверно, я для этого не гожусь… для этой самой игры. — Он осел на пол и упал лицом вниз.

Боудри перевернул его.

— Я знал, что это были вы, — сказал он. — Знал.

— Не жалеете?

— Жалею об одном — что вы повернули на своей тропе не в ту сторону.

— Да. — Бонелли смотрел вверх, в темноту, сгустившуюся у потолка. Наверное, так. У меня было маленькое ранчо в Техасе. — Он хотел еще что-то сказать, но хотя его губы шевелились, слов не было.

Боудри встал, оглядел комнату, затем подошел к столу Трейвиса и сел.

Чик взглянул на тело Эрланджера.

— Спасибо, — сказал он, затем добавил: — Бонелли выдал себя раньше. Он сказал, что я узнаю следы серой лошади Трейвиса, если увижу их, но единственная причина, по которой он мог знать, что я пришел по следам серой, — это увидеть меня на тропе. Он считал, что я попал сюда, идя по вашим следам, потому что ваши и его следы часто пересекались. Хороший следопыт может многое рассказать о человеке, которого преследует. Вы ехали как человек с чистой совестью, а Бонелли много раз останавливался посмотреть, нет ли погони, и вообще держался скрытых мест.

— Об этом я и хотел вам рассказать, — сказал Чепин. — Я нашел человека, который видел, как Бонелли взял ту серую из корраля. — Он посмотрел на Трейвиса и на Боудри. — Эми ждет на улице, Текс.

Боудри вышел. Эми сидела на повозке.

— Я рада, что у вас все в порядке, — сказала она. — Теперь вы знаете, почему я не могла рассказать вам об Уайли Мартине.

— Кажется, все его любят, — согласился Боудри. — И, по-моему, он единственный человек, стоявший между бандой Бонелли и еще более крупными неприятностями для города.

— Не только поэтому, Текс. Он мой дядя. Понимаете, имя моей матери было Бэрк, а моего дядю зовут Роберт Джей Бэрк. Он пользовался любым именем, когда преследовал Фоксов, а когда впервые появился здесь, его знали, как Трейвиса. Он оставил себе это имя.

Эми взглянула на Чика.

— Вы собираетесь принять папино предложение? Ему и в самом деле нужна помощь.

Боудри покачал головой.

— У меня слишком много дел в Техасе, к тому же по характеру я, наверное, перекати-поле.

— Вы всегда можете вернуться, Текс. — Затем она сказала: — Мне, наверное, не следует вас так называть. Говорят, вы Чик Боудри. — Она рассмеялась. — Как вас угораздило получить имя Чик?

Он улыбнулся.

— Меня зовут Чарльз. Вообще-то всех Чарльзов зовут Чак, но в нашей школе уже был Чак. Он был больше меня, поэтому меня прозвали Чик.[1] — Он тоже засмеялся. — Я не возражал.

В отеле он начал думать об Эми. Если он останется, поработает на ранчо ее отца, а там…

Чико (исп.) — малыш.