— Вам, конечно, уже известны подробности смерти моего отца?

— В газетах только об этом и писали целых три дня, — ответил я, — но мне нужно услышать все из первых уст. — Рассказывать особо нечего.

Фредерик Гровер был малорослый стройный мужчина лет под тридцать, одетый как на картинке из журнала «Ярмарка тщеславия». Его почти девичьи черты лица и высокий голос производили не самое выгодное впечатление, но через несколько минут я перестал обращать на них внимание. Он не был олухом. В деловом районе, где он стремительно создавал крупный и оживленный бизнес на акциях и облигациях, не слишком прибегая к помощи отцовских миллионов, его считали проницательным типом. И позже меня нисколько не удивил Бенни Форман, который сообщил, что Фредерик Гровер — лучший игрок в покер к западу от Чикаго. А уж Бенни такие вещи знает. Невысокий человек, сидевший передо мной, был невозмутим, уравновешен и сообразителен.

— Отец жил здесь один, если не считать слуг, — продолжил он, — уже два года, после смерти матери. Я женат, как вы знаете, и живу в городе. В прошлую субботу он отпустил Бартона — Бартон был его дворецким-камердинером последние несколько лет — чуть позже девяти вечера. И велел слугам не беспокоить его до утра. Находился он здесь, в библиотеке, просматривал кое-какие бумаги. Комнаты слуг расположены в задней части дома, и ни один из них вроде бы ничего ночью не слышал.

В семь тридцать утра — то есть уже в воскресенье — Бартон обнаружил отца мертвым. Тело лежало на полу справа от того места, где вы сидите, из горла торчал латунный нож для разрезания бумаги. Нож, кстати, всегда держали вот тут, на столе. Что еще? Входная дверь была приоткрыта. Полиция нашла кровавые отпечатки пальцев на ноже, столе и двери. Но человека с такими отпечатками до сих пор не отыскали, и поэтому я обратился в ваше агентство. С полицией приходил врач, он определил время смерти: от одиннадцати до полуночи. Позже, в понедельник, мы узнали, что утром в субботу отец забрал из банка десять тысяч в купюрах по сто долларов. От этих денег не осталось и следа. Найденные отпечатки пальцев полиция сравнила с моими, а также с отпечатками слуг. Нет никаких совпадений. Кажется, это все.

— Вам что-нибудь известно о врагах вашего отца?

— Не знаю ни одного, хотя они могли быть, — покачал головой Гровер. — Понимаете, на самом деле я не слишком хорошо знал отца. Человек он был очень замкнутый, большую часть времени проводил в Южной Америке — там сосредоточены месторождения, которые он разрабатывал. А от дел отец отошел только пять лет назад. Не удивлюсь, если у него были десятки врагов, но даже Бартон не может сказать, кто ненавидел отца настолько, чтобы убить. А ведь Бартон знал отца лучше всех.

— Как насчет родственников?

— Я наследник и единственный его потомок, если вы об этом. Насколько мне известно, других живых родственников у него нет.

— Поговорю со слугами, — сказал я.

Горничная и кухарка не сообщили ничего, а из Бартона я вытянул лишь немного больше. Он служил у Генри Гровера уже давно, был с ним в Юньнани, Перу, Мексике и Центральной Америке, но, по всей видимости, о делах и знакомых своего хозяина знал крайне мало.

Он сказал, что Гровер не выглядел взволнованным или обеспокоенным перед убийством. Почти каждый вечер он отпускал камердинера примерно в одно и то же время с приказом не беспокоить до утра, так что ничего необычного в субботу не происходило. Бартон не заметил, чтобы Гровер с кем-то общался в течение дня, и денег из банка не видел.

Я наскоро осмотрел дом и окрестности, не надеясь что-либо найти, — и не нашел. В половине случаев дело, поступающее к частному детективу, похоже на это: после совершения преступления проходит три-четыре дня, а то и несколько недель. Полиция ведет расследование, пока не заходит в тупик, пострадавшая сторона вызывает частного сыщика, отправляя его по старому, остывшему и ужасно затоптанному следу, и чего-то ждет… Ох, ладно. Я сам выбрал этот способ зарабатывать на жизнь, так что…

Сейф и стол Гровера были завалены бумагами. Я просмотрел их, но радоваться оказалось нечему. В основном — колонки чисел.

— Я собираюсь позвать сюда бухгалтера, чтобы он занялся гроссбухом вашего отца, — сказал я Фредерику Гроверу. — Дайте ему все, что попросит, и договоритесь с банком — пусть содействуют.

Вернувшись в город, я позвонил в контору Неда Рута и направил его в дом Гровера. Нед — это арифмометр в человеческом обличье. Его глаза, уши и нос так натренированы, что он подметит любой недочет в стопке бухгалтерских книг раньше, чем я успею рассмотреть их обложки.

— Откопай там что-нибудь на Гровера, Нед. Что угодно! Мне не с чем работать, дай хоть что-то — и поскорее!

Были все признаки, что убийство выросло из шантажа, хотя оставался шанс, что в основе лежит что-то другое. Но личный враг или грабитель действовал бы не так: любой из них заберет оружие с собой, чтобы не обнаружили на месте преступления. Конечно, убить Генри Гровера мог кто-то из слуг или сын… Но отпечатки пальцев этого не подтверждали.

Просто ради перестраховки я потратил несколько часов, добывая сведения о Фредерике. В ночь убийства он был на светском вечере. Ссор с отцом никогда не имел, насколько я сумел выяснить. И вообще Генри Гровер был к сыну щедр и давал ему все, что тот просил, а от своей брокерской конторы Фредерик получал денег больше, чем тратил. Никакой причины для убийства на поверхности не виднелось.

В городском детективном бюро я выловил полицейских сыщиков, которые занимались убийством, — это были Марти ОʼХара и Джордж Дин. Рассказ о том, что они выяснили, занял совсем немного времени. Кто оставил кровавые отпечатки пальцев, здешняя полиция не знала: ни в одном ее досье таких отпечатков не нашлось. Характеристики были переданы в крупные города по всей стране, но результатов до сих пор не появилось.

В ночь убийства был ограблен дом в четырех кварталах от особняка Гровера. Имелись небольшие шансы, что оба дела провернул один и тот же человек. Но кража со взломом произошла около часа ночи, отчего связь проглядывалась не вполне отчетливая. Грабитель, который убил человека и, вероятно, сорвал куш в десять тысяч долларов, вряд ли так скоро возьмется за следующее дело.

Я внимательно изучил нож для разрезания бумаги — орудие убийства — и фотографии кровавых отпечатков, но толку от этого не было. Казалось, мне остается лишь одно: рыскать по округе, пока не наткнусь на что-нибудь пригодное.

Но тут открылась дверь, и в кабинет, где мы разговаривали с ОʼХарой и Дином, ввели Джозефа Клейна.

Клейну было лет пятьдесят-пятьдесят пять. Его глаза, рот и подбородок прямо-таки излучали благодушие, но в нем не имелось ни капли того, что зовут человечностью и добротой. Тело крупное, мощное, полностью упакованное: на нем были облегающий клетчатый костюм, желтовато-коричневая шляпа, лакированные туфли с верхом из буйволиной кожи и прочие вещи, которые подходят к этому ансамблю. Голос — хриплый и лишенный выражения так же, как неприятное багровое лицо. Держался Клейн напряженно, словно боялся, что у слишком тесного костюма вот-вот начнут отлетать пуговицы. Даже его руки с толстыми неподвижными пальцами свисали по швам как мертвые деревяшки.

Клейн сразу приступил к делу. Он был другом убитого и решил, что его сведения окажутся важными для нас.

Познакомились они с Генри Гровером (Клейн звал его «Генни») в Онтарио, где Гровер разрабатывал прииск — золотой рудник, с которого начинал свой путь к богатству. Гровер нанял Клейна десятником, и двое мужчин стали близкими друзьями. Соседний участок принадлежал человеку по имени Денис Уолдмен, с ним возник спор из-за границ владений. Спор затянулся — раз или два даже приходилось вступать в драку, — но, в конце концов, Гровер одержал верх, а Уолдмен спешно покинул страну.

Клейн думал, что если мы найдем Уолдмена, то найдем и убийцу Гровера. На кону в споре были слишком крупные деньги, а Уолдмен — «редкостный скупердяй, что греха таить» и навряд ли забыл свое поражение.

Клейн и Гровер поддерживали друг с другом связь, переписывались, даже встречались время от времени, но убитый не говорил и не писал ничего, что пролило бы свет на причины его гибели. Клейн тоже отошел от разработки недр и теперь держал несколько скаковых лошадей, которым посвящал все свое время.

В городе он для того, чтобы отдохнуть между скачками, — приехал за два дня до убийства. Но с другом не виделся, был слишком занят: уволил тренера и подыскивал нового. Клейн остановился в гостинице «Маркиз» и собирался пробыть в городе еще неделю, а то и десять дней.

— Как же так получилось, что вы обратились к нам только через трое суток? — спросил его Дин.

— Да я ведь не сразу прочухал, что это надо! Я ж так и не раскусил, что там Генни проделал с тем парнем, с Уолдменом. Он так резво тогда слинял… А марать имя Генни я не хотел. Но потом покумекал и решил, что надо все сделать грамотно. И есть еще одна закавыка. Вы ж нашли в доме Генни какие-то отпечатки пальцев, да? В газетах пишут.

— Да, нашли.

— Ну вот, берите мои, сравнивайте. В ночь убийства я был с девчонкой. Всю ночь! Она славная девочка, замужем, много родни. Нельзя втягивать ее во все это. А то вдруг вам вздумается, что это я порешил Генни? Попробуй без нее докажи, что меня не было тогда у него дома! Вот тут я и смекнул: лучше наведаться к вам, растолковать все, дать отпечатки пальцев и покончить со всем этим.

Мы поднялись в бюро идентификации и взяли у Клейна отпечатки пальцев. Они нисколько не походили на отпечатки убийцы.

После того как мы выжали Клейна досуха, я вышел и отправил телеграмму в наше отделение в Торонто, запрашивая сведения об Уолдмене. Затем выловил пару ребят из тех, что едят, спят и дышат лошадиными скачками. Они сказали, что Клейн хорошо известен в спортивной среде. Владелец небольшой конюшни, лошади которой скакали настолько часто, насколько позволяли распорядители соревнований.

В гостинице «Маркиз» я отыскал тамошнего детектива — оказалось, что это тип из тех, кто услужлив, только пока даешь им на лапу. Он подтвердил информацию о положении Клейна в мире скачек, а также сообщил, что в последнюю пару лет тот останавливался у них от случая к случаю, всякий раз — на несколько дней.

Гостиничный детектив попытался отследить для меня звонки Клейна, но в отчетах был беспорядок — так обычно и случается, когда они вам требуются. Я договорился, чтобы девушки на коммутаторе слушали все переговоры Клейна в ближайшие дни.

Когда на следующее утро я пришел в контору, меня ждал Нед Рут. Он корпел над счетами Гровера всю ночь и нашел достаточно, чтобы дать мне зацепку. В течение предыдущего года Гровер снял с банковских счетов почти пятьдесят тысяч долларов, на которые не было отчетности. Почти пятьдесят, не считая тех десяти, что он снял в день убийства. Нед расписал мне суммы и даты. Сорок семь тысяч пятьсот долларов! Кто-то неплохо нагрел руки!

Управляющие местных телеграфных компаний подняли свой обычный вой об уважении к частной жизни их клиентов, но я получил ордер от прокурора и в каждую контору посадил клерка для работы с картотеками.

Мне пришлось ждать почти до шести, чтобы получить от телеграфных компаний нужную информацию, но оно того стоило. Третьего января Генри Гровер отправил 12 500 долларов телеграфным переводом Джозефу Клейну в Сан-Диего. Для других дат, которые я продиктовал, клерки ничего не нашли, но огорчить это уже не могло. Главное, что Джозеф Клейн — тот самый человек, который наживался на Гровере.

Я отправил к гостинице Клейна двух сотрудников: Дика Фоули и Боба Тила — этот юноша однажды станет виртуозом сыска.

— Устройтесь где-нибудь в вестибюле, буду через несколько минут. Поговорю с Клейном и постараюсь спуститься вместе с ним, чтобы вы хорошенько его рассмотрели. Хочу, чтобы вы повисели у него на хвосте, пока он не явится завтра в полицейское управление. Мне нужно знать, куда он идет и с кем говорит. И если с кем-то говорит очень долго, или разговор покажется важным, то один из вас, ребята, должен следовать за его собеседником и выяснить, кто это и чем занимается. Если Клейн попытается удрать из города, хватайте его и тащите за решетку. Хотя не думаю, что он решит уйти в бега.

Я дал Дику и Бобу время разместиться и двинулся к гостинице. Клейна не было, пришлось подождать. Он пришел чуть позже одиннадцати, и мы с ним поднялись в его номер. Я не мямлил, а спросил напрямик:

— Есть все признаки, что Гровера шантажировали. Вы что-нибудь знаете об этом?

— Нет, — ответил он.

— Гровер несколько раз снимал крупные суммы со своих банковских счетов. Я знаю, кое-что из этих денег досталось вам, и даже предполагаю, что вы получили большую часть. Что скажете?

Клейн не стал притворяться, что оскорблен или хотя бы удивлен моими словами. Он улыбнулся — возможно, несколько угрюмо, так, словно думал, будто заподозрить его — самая естественная для меня вещь на свете. И он был прав.

— Я же вам говорил, мы с Генни отлично ладили. Помните? Когда балуешься скачками, любой может влезть в полосу невезения — ну, вы вникаете. Бывало, я влипал в передряги, и приходилось брать у Генни взаймы. Такое стряслось, скажем, той зимой в Тихуане — на меня свалился лютый ворох неудач. Но Генни одолжил мне тысяч двенадцать или пятнадцать, и я снова встал на ноги. Так частенько бывало. У него должны где-то заваляться мои письма и телеграммы. Поглядите в его вещах, и нароете.

— А что, если вы заскочите в полицейское управление в девять утра? Повторим весь этот разговор вместе с городскими сыщиками, — предложил я. А потом добавил для убедительности: — На более позднее время откладывать не советую — они могут уже уйти на ваши поиски.

— Угу. — Вот и все, что было мне ответом.

Вернувшись в агентство, я стал ждать звонка от Дика и Боба. Я считал, что нахожусь в выгодном положении. Клейн шантажировал Гровера — у меня не осталось ни единого сомнения — и вряд ли был так уж далеко, когда Гровера убивали. Его алиби с женщиной выглядело слишком хлипким!

Но кровавые отпечатки пальцев принадлежали не Клейну, если только полицейское бюро идентификации не допустило досадную ошибку. А пташка, на которую я расставлял сети, — это человек, оставивший отпечатки. Клейн выжидал три дня между убийством и появлением в полицейском управлении. Естественное объяснение могло быть в том, что его соучастнику, фактическому убийце, потребовалось так много времени, чтобы полностью обелить себя.

Сейчас мой замысел был прост: я взбудоражил Клейна известием, что никакие подозрения с него еще не сняты. Была надежда, что в первую очередь он примется повторять все необходимые меры для защиты сообщника.

В тот раз он потратил три дня. Теперь я оставил ему около девяти часов: времени вполне достаточно, чтобы кое-что предпринять, но не слишком много. Клейну придется действовать поспешно, и в суматохе он даст возможность Дику и Бобу обнаружить его соучастника — обладателя пальцев, которые заляпали кровью нож, стол и дверь.

Ночью, без четверти час, позвонил Дик: сказал, что Клейн покинул гостиницу через несколько минут после меня и направился в многоквартирный дом на Полк-стрит, где и остался.

Я прогулялся до Полк-стрит и присоединился к Дику и Бобу. Они сообщили, что Клейн поднялся в двадцать седьмую квартиру, а список жильцов в вестибюле показал, что эту квартиру занимает Джордж Фарр. Мы с ребятами слонялись там приблизительно до двух часов, а потом я пошел домой отсыпаться.

В семь я к ним вернулся и узнал, что наш приятель еще не появлялся. Немногим позже восьми он вышел из дома и свернул на Гиэри-стрит. Ребята последовали за ним, а я вошел в здание, чтобы переговорить с управляющей. Она рассказала, что Фарр проживал там месяца четыре или пять, в одиночку, и по профессии был фотографом, со студией на Маркет-стрит.

Я поднялся к двадцать седьмой квартире и позвонил в дверь. Открыл здоровяк тридцати-тридцати двух лет. Мутные глаза смотрели так, будто ночью ему было не до сна. Я не стал тратить время попусту:

— Я из сыскного агентства «Континентал», меня интересует Джозеф Клейн. Что вы знаете о нем?

Тут он проснулся полностью.

— Ничего.

— Совсем ничего?

— Совсем, — мрачно ответил он.

— Вы с ним знакомы?

— Нет.

Ну, вот что ты будешь делать с подобным типом?

— Фарр, — сказал я. — У меня возникло желание пройтись с тобой до полицейского управления.

Его движение было как вспышка, к тому же из-за его понурого вида я потерял осторожность. Но все же удалось вовремя повернуть голову, принимая удар повыше уха, а не в подбородок. Меня сбило с ног, и даже пяти центов не поставлю на то, что в моем черепе не появилась вмятина. Я рухнул в дверной проем, удерживая дверь, вскарабкался по косяку и, проковыляв через несколько комнат, вцепился в одну из ног Фарра, уже стоявшего на лестничной площадке. В потасовке он разбил мне губу и ударил в плечо, но вскоре превратился в паиньку.

Я погрузил его в такси и доставил во Дворец юстиции. Были опасения, что, если начну медлить, Клейн удерет от меня.

При виде Фарра у Клейна отвисла челюсть, но оба не издали ни звука.

— Давай снимем отпечатки пальцев у этого мазурика и закроем дело, — сказал я ОʼХаре. Дин отсутствовал. — А с Клейна не спускай глаз. Думаю, через несколько минут он выложит нам совсем другую историю.

Мы вошли в лифт и поднялись в бюро идентификации, где прижали пальцы Фарра к специальной подушечке. Фелс, судебный эксперт, бросил взгляд на результаты и повернулся ко мне:

— Ну и что это?

— Что «это»? — переспросил я.

— Генри Гровера убил другой человек!

Клейн засмеялся, Фарр засмеялся, ОʼХара засмеялся и засмеялся Фелс. Я молча стоял и делал вид, что думаю, а сам в это время пытался взять себя в руки.

— Вы уверены, что не ошиблись? — наконец выпалил я, чувствуя, как лицо заливается краской.

Фелс не ответил, только окинул меня взглядом сверху донизу.

Клейн рассмеялся снова, словно закаркал вороной, и повернул ко мне свое некрасивое лицо:

— Хотите еще раз взять мои отпечатки, мистер Ловкий-Частный-Сыщик?

— Да! — ответил я. — Вот именно! — Должен ведь я что-то сказать.

Клейн протянул руки к Фелсу, но тот оставил их без внимания, предложив мне с изрядным сарказмом:

— Снимите-ка их сами на этот раз! Уж так-то вы точно будете уверены, что все сделано без ошибок!

— А что? Неплохая мысль!

Я приблизился к Клейну и ухватил его за руку. Отпечатки пальцев мне раньше брать не доводилось, но я частенько видел, как это делается. У Клейна были слишком гладкие подушечки пальцев, точнее, слишком скользкие, без той легкой шероховатости, которой обладает живая плоть. Я перевернул его руку так быстро, что едва не причинил ему боль, и взглянул на пальцы. Не знаю, что я ожидал увидеть, но не обнаружил совершенно ничего — ничего такого, что мог бы назвать.

— Фелс, — позвал я, — взгляните.

— Я пере… — начал, было, он, склонившись над ладонью Клейна, но следующие несколько минут мы с ним занимались тем, что сбивали его с ног и сидели на нем, в то время как ОʼХара успокаивал Фарра, который тоже вдруг перешел к действиям.

Когда все утихомирилось, Фелс еще раз внимательно осмотрел руки Клейна и, вдруг вскочил, оставив меня удерживать драчуна. Пропустив мимо ушей мое «Так что это?», достал тряпочку и какую-то жидкость, а затем тщательно отмыл пальцы Клейна. Мы сняли отпечатки снова. Они совпали с теми кровавыми из дома Гровера!

После этого мы все сели и славно побеседовали.

— Я же сказал, у Генни была заваруха с Уолдменом, — заговорил Клейн, когда они с Фарром решили сознаться. Больше им ничего не оставалось. — И сказал, что он взял верх, потому как Уолдмен скрылся. Короче, Генни с ним расправился — пристрелил ночью и похоронил. А я все видел. Гровер в те деньки был редкостный мерзавец, буйный hombre. Грызню с таким затевать — себе дороже, так что я держал язык за зубами. Но когда Гровер разбогател и постарел, он сделался слабаком — так со многими бывает. Видать, из-за той истории у него кошки на душе скребли. Года четыре назад я ненароком столкнулся с ним в Нью-Йорке и сразу понял, что теперь он совсем робкий. Гровер разнылся, что никак не может забыть, какое лицо было у Уолдмена, когда он пришил его. Я рискнул и содрал с Генни пару тысяч. Они достались мне без всякого труда, так что когда я оставался на мели, то шел к нему или слал весточку, и он всегда раскошеливался. Но я старался сильно не давить. Не забыл, каким подонком он был в прежние деньки, и не хотел спустить его с цепи. Но, в конце концов, все же перегнул палку. Звякнул ему в прошлую пятницу — так, мол, и так, нужны деньжата. Он ответил, что перезвонит и скажет, где мы следующей ночью встретимся. Позвонил Генни в субботу вечером, где-то полдесятого: приходи, дескать, прямо домой. Ну, я и двинул туда. Он встретил у входа, провел наверх и выдал десять тысяч. Я сказал ему то же, что и всегда — мол, донимаю в последний раз. Это его обрадовало. Вообще-то я хотел уйти сразу, как получу деньги, но на него вдруг напала болтливость. Короче, он задержал меня на полчаса или около того. Пустой треп о людях, которых мы когда-то знавали в захолустьях. Потом я задергался — у него появился такой же взгляд, как в молодости. И вдруг он совсем взбесился, кинулся на меня, схватил за горло и растянул поперек стола, на котором я и нашарил латунный нож. Тут уж было — или я, или Генни. Я ударил его ножом и вернулся в гостиницу.

На следующий день газеты только об убийстве и писали. И все твердили о кровавых отпечатках пальцев. Это ведь был мой приговор! Я не просек сразу про эти отпечатки и наляпал их там повсюду. Вот тут-то я и струхнул. Где-нибудь в бумагах у Генни могло быть записано мое имя, а еще могли сохраниться письма и телеграммы, хотя уж в них-то я подбирал слова. Короче, я понял, что полиция рано или поздно захочет меня поспрашивать. Вот тогда я и вспомнил о Фарре. Я знал, что на Востоке он был докой по отпечаткам пальцев, и его адрес у меня был. Так что я рванул к нему и выложил все как на духу. Мы обмозговали, что делать дальше. Он сказал, что поработает над моими пальцами, я приду к вам и распишу в красках свою историю — ее мы с ним подлатали. С меня снимут отпечатки пальцев, и после этого уже ничего не будет грозить, даже если просочится что-то обо мне и Генни.

Фарр чем-то намазал мои пальцы, велел ни к чему не прикасаться и никому не пожимать руку. Я притащился сюда, и все выпало в масть. А потом этот толстый коротыш, — Клейн имел в виду меня, — заявился прошлой ночью в гостиницу и рассказал по доброте душевной все, что думал обо мне и Генни. И напоследок посоветовал зайти утром сюда. Я обговорил это с Фарром, чтоб узнать, пора когти рвать или сидеть пока ровно. Фарр сказал: «Сиди ровно», так что я остался у него на ночь, и он подготовил мои руки к утру. Вот и весь сказ!

— Я уже встречал поддельные отпечатки пальцев, но таких хороших — никогда. Как вы их сделали? — повернулся к Фарру Фелс.

— Очень просто! — с гордостью ответил тот. — Я нашел человека, отпечатков пальцев которого, как мне было известно, нет ни в одной полицейской картотеке. Взял у него отпечатки и поместил каждый на медную пластинку, какую применяют в процессе обычной фототипии, но вытравил довольно глубоко. Потом намазал пальцы Клейна желатином — так, чтобы покрыть все узоры на подушечках — и прижал их к пластинкам. С применением этого метода получились даже поры, и…

Через десять минут я покинул бюро, а Фарр и Фелс продолжали сидеть бок о бок, неся всякий вздор, как пара пташек, которые ладно спелись друг с другом.