Тишина была настолько полной, какой бывает лишь в глубоких подземельях, где даже вода с потолка не каплет и не шуршат вездесущие крысы. И это безмолвие дарило невероятный, переходящий в наслаждение покой постепенно воскресающему сознанию, еще с содроганием припоминающему ужасающий грохот, врывающийся в уши со всех сторон, гремящий под черепом и отдающийся острой болью в висках и темени.

Мысли скользили в голове медленно и как-то легковесно, словно бесплотные тени по пустому бальному залу, где все уже готово к приему гостей, натерты полы и расставлены букеты, но еще не зажжены свечи и не раздвинуты шторы.

«А кстати, почему так тихо?» — внезапно нарушил полусонное спокойствие первый, смятенный вопрос, и в брешь, пробитую им в умиротворенной безмятежности, в разум искусника хлынула все множащаяся волна смятенных мыслей. Всего за пару мгновений они развеяли мирный полумрак и равнодушие и пробудили память. И та, словно штормовой вал, безжалостно выбрасывающий на берег разный мусор и морских обитателей, разом притащила кучу тревог, сомнений и задач, ждущих немедленных решений.

Где он находится? Где Лил и Ленс? Что с ними?! Где вообще все остальные? Чем закончилось нападение ночников? Почему тут так темно?

И наконец сердце холодной змеей сжало предчувствие потери, о которой искусник догадался почти сразу, но пока не решался признаться самому себе.

В мире властвовала неестественная, пугающе абсолютная тишина.

Инквар осторожно приподнял веки, через узкую щелку опасливо оглядел все, до чего мог дотянуться взором, и напрягся, обнаружив себя в совершенно незнакомом месте. Тут не было ничего и никого знакомого, да и вообще никого не было, и хотя сердце невольно сжалось от нехорошего подозрения, паниковать искусник себе не позволил.

Открыл глаза шире и еще раз, стараясь не выдать себя ни малейшим движением, внимательно изучил погруженную в мягкий полумрак комнату. Довольно уютная, пусть и недорогая мебель, вышитые полотняные занавеси на окне, такая же скатерть на столе, стоявшем неподалеку от постели. Он был виден лишь краем глаза, но поворачивать голову Инквар не решился, внезапно ощутив себя замотанным в плотный кокон. Непонятно кто и зачем его замотал, но сердце опять тоскливо сжалось, и он снова запретил себе раскисать. Пока нет уверенности ни в чем скверном, нужно верить в хорошее. Иначе сойдешь с ума еще до того момента, как выяснишь истину. Или натворишь глупостей, что, впрочем, одно и то же.

В комнате внезапно посветлело, искусник перевел взгляд правее и обнаружил, что дверь, напротив которой он лежал, уже распахнута и в комнату, держа в руках светильник и корзинки, входят Лил и Ленс. Совершенно здоровые и свободные, и Инквар облегченно вздохнул, обнаружив это, но, к своему сожалению, не ощутил той вспышки радости, какую должен бы испытать. Появление горбуньи и ее брата подтвердило самые мрачные подозрения, и горечь неприятного открытия затопила душу.

Его уши не улавливали ни малейшего звука, и подопечные двигались совершенно бесшумно, как призраки. Неслышно ставили на стол принесенные с собой светильник, кувшин и миски, в абсолютной тишине раскладывали столовые приборы и даже губами шевелили беззвучно. Это открытие оказалось для Инквара намного более тяжким, чем было бы появление толпы ночников или баронских ловцов. С теми он нашел бы способ справиться, пусть и не сразу. А вот резко нависшая над ним угроза увечности неожиданно стала непреодолимым препятствием.

Ленс внезапно что-то почувствовал, стремительно оглянулся на учителя и замер с полуоткрытым, как от испуга, ртом. Лил, сосредоточенно капавшая в ложку какое-то зелье, увидела состояние брата не сразу, а когда заметила и проследила за направлением его взгляда, и сама застыла соляным столбом, крепко стискивая в руках хорошо знакомый Инквару флакончик.

— … — беззвучно прошептала она, судя по едва дрогнувшему кривому ротику, и искусник в который раз упрекнул себя за самоуверенность, с которой когда-то отказался учиться чтению слов по губам.

Этот способ невероятно труден и не совсем надежен, так как очень немногие люди произносят слова отчетливо и правильно. Тех, кто мямлит, заикается, глотает окончания или говорит на одном из десятков разных диалектов, — большинство, и понять по обрывкам фраз смысл их речи практически невозможно. Но иногда знание артикуляции дает возможность получать хоть приблизительное представление о сути разговора.

Опомнившийся мальчишка открыл рот, подергал сестру за рукав и снова захлопал губами, как рыба.

Лил бросилась к столу, начиная на нем что-то перебирать, и Инквар тоскливо поморщился.

Видимо, совсем плохи его дела, если даже упрямая горбунья не строит из себя ледяную статую, а помогает брату ухаживать за его фиктивным отцом. Интересно было бы узнать, что именно с ним случилось, но способа, как это сделать и не напугать подопечных, Инквар пока не придумал.

— … — безмолвно объявил Ленс, развернулся и куда-то бесшумно умчался, словно унесенный порывом ветра.

Лил подвинула к постели полукреслице, села в него уверенно, как садятся только на ставшее привычным место, и вызвала этим обыденным поступком новый всплеск тоски у своего хозяина.

Это сколько же он должен был тут пролежать, чтобы все успели так свыкнуться с мебелью?!

«Говорить можешь?» — Горбунья развернула светильник и подняла перед собой листок бумаги.

Инквар подумал, неуверенно открыл рот и снова закрыл. Как ни смешно было признаваться, но начинать разговаривать он почему-то боялся. Почти панически, успев припомнить, что обычно нормальные, здоровые люди слышат свои собственные слова. А он пока не знал, полностью ли здоров, и просто не был готов, произнеся первое слово, не услышать абсолютно ничего. Или вместо слов и фраз уловить лишь глухой гул, какой, как он точно знал, слышат почти полностью оглохшие люди.

Лил задумалась, несколько мгновений смотрела мимо него, по привычке чуть прикусив губу, потом снова начертала на листке несколько слов и поднесла записку к лицу Инквара.

Инквар прочел и невольно усмехнулся: похоже, девчонка намерена допросить его с пристрастием. Немного посомневался, потом уверенно мигнул один раз.

Горбунья нахмурилась, уставилась на него подозрительным взглядом, затем снова схватилась за грифель.

Ее упорство, обычно раздражавшее Инквара, на этот раз почему-то начинало веселить его все сильнее, но улыбаться искусник себе не позволил. Посмотрел прямо в зеленые, ждущие глаза и уверенно, с расстановкой, мигнул три раза.

Горбунья беззвучно шевельнула губами и снова задумалась.

На этот раз она размышляла намного дольше, минуты две, и у Инквара тоже появилась возможность порассуждать и принять решение. Очень скоро он отчетливо осознал, что как ни крути, но долго уклоняться от определения величины постигшей его беды не удастся. Да и откладывать на будущее проведение пугающего его эксперимента — тоже. Пора перестать паниковать и выяснить, насколько он теперь ущербен, а уже в зависимости от полученного результата решать, как жить дальше.

К тому же тело, постепенно приходящее в себя после то ли обморока, то ли тяжелого сна, начинало все упорнее напоминать о своих потребностях.

Лил быстро написала на бумажке новое слово и предъявила ее Инквару как окончательный вердикт суда.

Искусник покосился на нее с невольным уважением. Трудно отказать девчонке в способности мыслить логично. Как и в настойчивости в достижении поставленной цели. Он подавил вздох и аккуратно мигнул один раз, давая себе обещание в следующий раз постараться ответить вслух.

Горбунья внимательно уставилась ему в глаза, пытаясь отыскать там ответ на непонятно какие мысли, и, к изумлению Инквара, нашла-таки. Поджала дрогнувшую нижнюю губку, подперла загорелым кулачком щеку и вздохнула совершенно по-бабьи, с жалостливой полуулыбкой.

Потом вдруг протянула руку и мягко, успокаивающе погладила Инквара по щеке, словно безмолвно что-то обещая.

Этот, казалось бы, невинный жест вмиг заставил искусника насторожиться, занервничать. Слишком хорошо он за последние годы изучил женщин, чтобы не знать, какие чувства могут стоять за их сострадательными взглядами, беззаветной заботой и почти материнским желанием разобраться во всех мужских проблемах. Если по отдельности эти признаки могут и не означать абсолютно ничего, кроме добросердечия, отзывчивости, а изредка и корыстности, то объединяются воедино они лишь в одном случае. Когда женщина ни с того ни с сего вдруг сочтет кого-то своим избранником.

Хотя изредка и случаются ситуации, неизбежно вызывающие резкий всплеск совершенно искреннего дамского интереса к ничем дотоле не примечательным мужчинам. И это вовсе не внезапно свалившаяся милость кого-то из власть имущих или богатство — как раз в таких случаях чистосердечности можно не искать. Золото и истинные чувства — вещи взаимно отталкивающиеся.

Зато внезапно прорезавшийся редкий талант, а иногда и геройский или благородный поступок недавнего неудачника непременно заставляют окружающих рассмотреть его пристальнее, и тогда ошалевшему от везения счастливчику гарантированы особое пристрастие и ласки сразу нескольких прелестниц.

Инквар знал об этом вовсе не по чужому опыту. В те времена, когда он был еще учеником искусника, юные и не очень девы не особо баловали вежливого, спокойного парня своим вниманием, хотя ни ростом, ни внешностью родители его не обидели. Да и даром судьба не обделила. Зато характер у него всегда был миролюбивый, вдумчивый и, как выяснилось к совершеннолетию, довольно застенчивый. Причем именно в тех вопросах, где, как он сейчас знает точно, большинство женщин ждут от мужчин скорее наглости, чем скромности.

И вдруг, всего через год после того, как Инквар встретил свое второе совершеннолетие, благодаря чистой случайности все чудесным образом переменилась.

В тот весенний вечер он сидел у распахнутого окна мансарды, где на зиму снимал комнатку, занимался выданным учителем заданием и одновременно наслаждался свежим воздухом и ароматами цветущих садов. Весна, как всегда, кружила голову ожиданием перемен, скорым отъездом в лесную избушку, где они проводили лето за сбором трав, изготовлением и усилением зелий и боевыми тренировками. Искусник не должен быть воином, но обязан уметь защищаться.

Испуганный девичий визг отвлек Инквара от перечня полезных свойств редких трав, заставил подняться со стула и взглянуть вниз. По двору, подхватив ситцевую юбчонку, с криком убегала от верзилы-бондаря цветочница Сола, дочка погибшего в начале зимы охотника. Ее мать после смерти мужа непрестанно болела, и учитель частенько передавал ей с Инкваром бесплатные зелья.

Бондарь обычно вел себя довольно прилично, но после нескольких кружек браги его характер начинал стремительно портиться. Чаус задевал всех, кто имел несчастье оказаться в этот момент поблизости, и в особенности цеплялся к девушкам, не пропуская ни одну служанку. Все они давно это знали и старались не показываться буяну на глаза, а вот Сола умудрилась каким-то образом забыть об осторожности.

Слуги и пара посетителей боязливо выглядывали из дверей и окон постоялого двора, не решаясь вступиться за девчонку, бежавшую по двору уже второй круг, а Инквар, стиснув зубы от ненависти, смотрел сверху, не зная, как поступить. Была у него пилюля силы, выданная учителем на самый крайний случай, но это происшествие никак не подходило под определение крайнего случая. Наоборот, драки и приставания к служанкам — самые обыденные вещи для любого постоялого двора. Использовать сильные зелья и оружие наставник тоже настрого запретил, чтобы не выдавать себя, а слабое зелье могло и не помочь. Да и, кроме того, на другое утро после такого нападения Чаус вполне мог прийти поквитаться с обидчиком с огромной колотушкой, заменяющей ему все остальное оружие.

Но и не вступиться за девушку, которой тайно симпатизировал, Инквар не мог. И когда бондарь в очередной раз пробегал мимо дома, почти нагнав выдохшуюся жертву, парень схватил большой горшок с геранью и швырнул вниз.

Посудина упала прямо перед Чаусом и разлетелась на несколько кусков, оставив посредине выложенной камнем дорожки большую черную кляксу жирного перегноя, украшенного розовенькими цветочками. Амбал поскользнулся, замахал руками, дернулся, пытаясь свернуть в сторону, но не сумел удержаться на ногах и рухнул задницей прямо в осколки.

И тотчас взвыл дурниной на весь двор, опрокинулся на бок и снова не удержался, видимо, брага была малость крепковата. Несколько раз Чаус пытался встать и снова шлепался в размазанную по дорожке грязь: Инквар имел обыкновение выливать под цветок остатки чая, и от засухи тот не страдал.

А когда верзила, весь в черноземе и цветочках, выполз на сухое место и поднял вверх свирепое лицо, ученик искусника почувствовал, что вот теперь он и наступил, тот самый крайний случай. Пора немедленно пить заветную пилюлю, хватать приготовленный саквояж и бежать до самой сторожки лесника.

Он бы так и поступил, да вовремя заметил устремленный на него полный ужаса взгляд Солы и заинтересованные взоры премиленьких служаночек. И, разумеется, никуда не побежал.

Вежливо улыбнулся злобно оскалившемуся бондарю и ласково произнес:

— Добрый день, Чаус! Сегодня замечательная погода, не правда ли? Как твое здоровье?

Про здоровье он прибавил просто так, из желания потянуть время, лихорадочно прикидывая, успеет ли вылезти на крышу, пока громила бежит на третий этаж, и тут же смолк, заподозрив неладное.

Лицо остолбеневшего от неожиданности бондаря приобретало все более осмысленное и даже частично задумчивое выражение, потом он неуверенно хмыкнул, отер запястьем губы и неловко поклонился:

— Большое спасибо, господин Инквар. Здоровье… это… хорошо.

Еще раз кивнул, повернулся и потопал со двора, напрочь забыв и про успевшую спрятаться Солу, и про недопитую брагу.

Едва он скрылся из вида, бойкие служанки наградили скромного постояльца воздушными поцелуями. Впрочем, довольно скоро они по очереди заявились на мансарду, обменять их на живые и весьма горячие. Настолько жаркие, что лишь к следующему обеду парень нашел время обдумать странное поведение Чауса. И очень скоро понял, какими путями шли в тот момент мысли бондаря.

За несколько дней до этого происшествия он продал Чаусу яд для крыс, и как раз когда получал деньги, из-под лавки выскочила откормленная и бесстыжая хвостатая гостья.

Рука сама выдернула из стола длинное шило, один из обычных инструментов травника, и в следующий момент серая нахалка лежала посреди комнаты вверх лапками.

— А чего ж вы их своим ядом не травите? — задал бондарь вполне закономерный вопрос, и Инквар, поглядев на него очень укоризненно, веско сообщил:

— Так ведь нельзя же здесь! Целебные травы везде лежат! А ну как крысы вначале по яду потопчутся, а потом, к примеру, по сушеной малине. Вот выпьешь ты чаю от простуды — и того…

В тот раз бондарь ушел очень задумчивым.

Ну а после случая с горшком Инквар так и не удосужился спросить, чего же Чаус столь сильно испугался — его меткости или возможности получить яд? Ученику искусника вдруг стало катастрофически не хватать времени: все девицы, которые до этого считали его просто хорошим, смирным парнем, внезапно рассмотрели, какой он необыкновенно красивый, стройный, ловкий и смелый. И наперебой старались всячески доказать, кто из них достойнее его браслета.

Вскоре у Инквара голова шла кругом, но тут вовремя вернулся наставник, обнаружил возле ученика нешуточную суету сразу трех прелестниц и немедленно увез парня в лес.

«И правильно сделал», — крепче стиснул разъехавшиеся было в усмешке губы искусник, теперь, по прошествии почти десяти лет, отлично осознававший, как сильно выручил его тогда учитель. Ведь в тот момент Инквар не был даже по-настоящему влюблен ни в одну из трех девушек, иначе не метался бы между ними, не зная, кого выбрать.

И Лил ему тоже не нужна, да и он ей, если трезво рассудить, ни к чему. Она сейчас просто ошибается, принимая сочувствие к его бедам за особое отношение. И зря взирает на искусника таким загадочно-нежным взглядом, его этим не пронять.

Ну а если он поймет, что девчонка принимает свою влюбленность за серьезное чувство, то первым делом примет все меры, чтобы помочь ей избавиться от напрасных иллюзий. Разумеется, действовать Инквар постарается как можно деликатнее, не допустит никакой грубости или ехидства. Одаренные и без того чутки и ранимы, а когда подпадают под власть сильных эмоций, и вовсе становятся хрупче фарфоровых цветов. Однако оставить ей надежду и проявить хоть минутную слабость тоже нельзя, проверено на собственном опыте.

«Придется сварить себе зелье спокойствия», — осознал Инквар, но додумать не успел. Дверь снова распахнулась, и в комнату вслед за Ленсом ворвались полуодетые Гарвель с Дайгом.

Добежали до постели, уставились на искусника внимательными взглядами, в которых сквозь тревогу ясно светились радость, забота и еще что-то, не совсем понятное, но, несомненно, доброе, и от всего этого у Инквара вдруг защипало в носу. Он болезненно скривил губы, поймал сочувствующую гримаску на лице горбуньи и сразу вспомнил про данное себе обещание.

— Лил… — Собственный голос, глуховато прозвучавший под черепом, показался искуснику незнакомым, и он на миг смолк, собираясь с силами. Но тут же, не желая давать горбунье повода для жалости, как можно увереннее добавил: — Идите отдыхать.

В зеленых глазах полыхнуло откровенное удивление, быстро сменившееся недоумением, затем обидой, и наконец в них застыло столь знакомое упрямое безразличие.

«Так-то лучше», — перевел дыхание искусник.

Гарвель, коснувшись рукой плеча горбуньи, с мягкой улыбкой что-то неслышно сказал ей.

Девушка крепче сжала губы, мгновение помедлила, потом не спеша встала, оправила юбку и так же неторопливо направилась к двери. Ленс смятенно глянул на нее, перевел тревожный взгляд на Инквара, и тот, не выдержав, еле заметно подмигнул ученику. Будто глаз дернулся, но парнишка все понял правильно, выдохнул облегченно и помчался за сестрой.

Темный лес, и как же он умудрился так вляпаться, охнул про себя Инквар, только теперь сообразив, что для мальчишки вовсе не было тайной внезапное нежное чувство сестры.

— Дед! — бесшумно помотал перед лицом напарника рукой Дайг. — Как ты?

— Ничего не слышу, — снова глухо буркнул Инквар.

Теперь, когда рядом были эти двое, в нем пробудилась призрачная надежда на помощь.

— Сейчас, — пообещал напарник, поднимая одеяло, которым Инквар был укутан до самого подбородка, оглянулся на Гарвеля и отдал какое-то распоряжение, как понял Инквар по следующим действиям ювелира.

Через минуту тот показал искуснику листок, на котором было начертано: «Извини, тебя пришлось привязать. Сейчас освободим».

Брови Инквара удивленно изогнулись. Это чем таким он отличился, что друзья решились на крайние меры? Но спрашивать ничего не стал, терпеливо следил, как ловко и уверенно они распутывали мягкие кожаные ремни, привязывающие его руки к телу, обернутому еще одним одеялом.

Затем распутали ноги, и Инквар, приподняв одну, понимающе усмехнулся. Как выяснилось, спал он в сапогах и верхней одежде. Это явно Дайг, наслышанный про предосторожности искусников, не разрешил его раздевать.

Гарвель осторожно освободил верхнюю часть туловища Инквара, повергнув того в невольное изумление: оказывается, его голова была плотно обложена кучей подушек и думочек и обернута грубым шерстяным дорожным одеялом.

Разматывая искусника, друзья смотрели на него с тревогой и опаской, а их руки действовали все медленнее.

— А теперь? — так же беззвучно спросил Дайг, обеспокоенно глядя в глаза напарника, и тот, сообразив, какой вопрос может их интересовать, так же глухо буркнул:

— Не слышу.

Дайг и Гарвель переглянулись, стремительно и привычно, как могут только люди, столько пережившие вместе, что между ними не остается никаких недомолвок. Инквар огорченно сжал губы — у него такого друга пока не было. Все те, кому он доверял и кто никогда не откажет в помощи, жили своей жизнью, не деля с ним своих секретов и забот.

Внезапно телохранитель наклонился, почти задев волосами щеку Инквара, потом его уха коснулись пальцы, осторожно подергали и отпустили. А в следующий момент перед глазами появилось задумчивое лицо Дайга. Он рассмотрел Инквара с уважительной серьезностью и что-то сказал.

Искусник только хмуро хмыкнул. Выходит, напарник и сам уже понял, что слух к нему не вернулся. И зря он торопливо пишет на листке слова утешения, Инквар в них ни капли не нуждается. Знал, на что шел.

— Пусти, я встану, — грубовато подвинул он друга и решительно поднялся с постели. — Где тут умывальня?

Чья-то рука потянула за куртку, но искусник бесцеремонно дернул плечом, освобождаясь, и направился в угол комнаты, к дверке, за которой не могло быть ничего иного, кроме туалетной комнатки. Дернул на себя створку, глянул внутрь и, убедившись в правоте своих предположений, решительно шагнул вперед.

А когда попытался закрыть за собой дверь, обнаружил вклинившегося Дайга.

— Я ведь могу рассердиться, — серьезно предупредил Инквар, но напарник и не подумал пугаться.

Ответил лучащейся весельем улыбкой, сунул в руку записку и отступил, не мешая запереться на засов.

— Смелый какой, — сердито сопел искусник, отбрасывая в сторону бумажку. — Ну и чему так обрадовался, интересно? Хотел показать, какие мелкие и глупые у меня проблемы, или предложить свою поддержку? Ну пусть предлагает, отказываться не стану, куда мне без него. Но детей не брошу, пусть и не надеется. Я и калечный не беззащитная обуза. Труднее будет, не спорю, но выстою. Должен. Иначе ради чего я столько лет корпел над книгами и возился с ювелирным кофром?

Он сбросил куртку, осторожно снял сапоги и верхнюю одежду, расстегнул пояс и жилет с поредевшими запасами. Рассмотрел на рубахе засохшую кровь и признательно усмехнулся. Все-таки Дайг молодец, любой другой на его месте, обнаружив потерявшего сознание друга, постарался бы его раздеть, умыть и все тому подобное. И вместо благодарности получил бы в ладони несколько иголок с самыми разными зельями, от сонного и красящего в синюю крапинку до яда, противоядие к которому может сделать только сам Инквар.

Пригоршня пахнущего ромашкой мыла и несколько ковшей чуть теплой воды вскоре привели искусника в приличный вид и почти добродушное настроение, которое не особо портило скребущее душу сожаление.

Знал бы заранее, что ночники полезут напрямик, да еще и заложников притащат, не стал бы глотать столько зелий в надежде обнаружить всех бандитов, которых умный атаман непременно должен был отправить в тыл или оставить в засаде. В тот момент это казалось очевидным, и Инквар просто не имел права считать ночников совсем уж простаками. Дураки в их ремесле, как правило, долго не выживают. Да и был уже наслышан о пройдошливых и хитроумных, как лисы, атаманах гильдии, умеющих уводить из-под носа отлично вооруженных баронских отрядов жирную добычу.

«Но теперь поздно, да и глупо раскаиваться в той ошибке», — вздохнул Инквар, натягивая кем-то приготовленное чистое исподнее и аккуратно складывая свои вещи. Он ведь хорошо себя знает и в следующий раз в подобной ситуации снова не станет надеяться на чудо и поступит точно так же.

Выходит, зря прикрикнул на Дайга, вполне мог бы и остановиться на миг, не настолько уж спешил. Напарник ведь добра ему желал, вон даже бумажку сунул, небось что-то ободряющее написал. Нужно хотя бы прочесть, прежде чем выходить из умывальни.

Смятый и промокший листок нашелся на полу, и разворачивать его пришлось очень осторожно, пригодилось умение бережно обращаться с хрупкими вещичками. А когда удалось, не порвав, разложить бумажку на ладони, странные слова сначала не вызвали ничего, кроме недоуменной усмешки.

Инквар нахмурился — похоже, он неверно понял намерения телохранителя, но все же прочел записку еще раз и еще. А чего там читать, всего два слова: «Прочисть уши».

Звучало это оскорбительно, и Инквар точно обиделся бы, если бы не успел так хорошо изучить Дайга. И значит, в этих словах есть какой-то смысл, понять бы какой.

Указательный палец правой руки непроизвольно потянулся к уху, осторожно прикоснулся к тому месту, где, как Инквар смутно помнил, недавно жила острая, словно шип арги, боль. Внезапно чувствительная подушечка пальца уперлась во что-то шершавое, выпирающее из ушной раковины там, где должно быть углубление, и искусник озадаченно замер. Даже дышать на несколько мгновений перестал, зато мысли ошалело понеслись пустынными смерчиками, развеивая сложившийся несколько минут назад план на будущее и сдувая песок с недавно погребенных надежд.

Руки с заученной бережностью положили вещи на лавку, привычно нащупали нужные карманы, принялись доставать зеркальце, инструменты, зелья.

Работать было неудобно, и света от масляного светильника не хватало, пришлось зажечь свою алхимическую свечу из неприкосновенного запаса. Конечно, можно было выйти в спальню, попросить помощи у друзей, но заставить себя так поступить Инквар не сумел. Едва представил, с какой жалостью они будут на него смотреть, если после извлечения затычек слух так и не возвратится, как вся решимость растворилась, словно льдинка в горячем котле.

Первые клочки пропитанного воском пуха, осторожно вынутые из уха, вернули осколки памяти, постепенно, будто кусочки разбитого блюда, складывающиеся в ясную картинку. И теперь Инквар точно знал: это он сам, чувствуя, что сходит с ума от грохочущих в голове голосов, шагов и прочих, неимоверно громких, корежащих разум звуков, драл на клочки маленькую пуховку, которой обычно сметал золотую пыль, сминал ее с воском и забивал полученными шариками уши, пытаясь хоть чуточку смягчить оглушительный грохот.

И это немного помогло: до телеги, откуда несчастных комедьянтов было видно как на ладони, он сумел добраться без посторонней помощи. Инквар даже вспомнил, как рычал раскалывающие голову угрозы, стараясь припугнуть ночников, чтобы они отступили хоть ненадолго, позволив увести пленников.

А потом картина вдруг обрывалась… и чем окончился тот бой, он мог теперь только догадываться, хотя и очень боялся ошибиться.

Остатки последнего шарика воска, сидевшего в глубине правого уха, Инквар доставал особенно долго и осторожно. Сначала попытался тянуть тонким ювелирным пинцетом, но теплый воск, смешавшийся с запекшейся кровью, вынимался слишком малюсенькими крошками. Тогда, посильнее подогнув кончик особого крючка, Инквар попытался достать им остатки пробок, впопыхах забитых слишком плотно. Хотя в тот момент ему так не казалось, теперь он отчетливо вспомнил, как раскалывалась от грохота голова, а из ушей и носа временами капала кровь.

Крючок зацепил наконец несколько пушистых волоконцев, и Инквар очень бережно покрутил его, потом потянул и облегченно, со всхлипом выдохнул, ошеломленный резким появлением разнообразных звуков. За небольшим оконцем, выходящим, судя по шуму, в сторону конюшен, вовсю кипела обыденная жизнь большого постоялого двора. Ржали лошади и, погромыхивая цепью, басовито лаяла собака, оживленно переговаривались постояльцы и обслуга, что-то постукивало, то ли мельничка, то ли бельевой каток, хлопали двери и звенела посуда.

И только за маленькой дверкой, ведущей в соседнюю комнату, стояла такая тишина, словно там никого не было.

А может, друзья действительно ушли? Он ведь с ними не очень-то церемонился. Даже не пожелал остановиться и понять, чего от него хотят, опасаясь бесполезных соболезнований и утешений.

Ну так ведь был почти уверен в своих выводах! И почему-то напрочь забыл про собственные ночные действия.

«Такая потеря памяти за последнее время уже не в первый раз», — с досадой вздохнул Инквар. Придется поговорить с одаренными лекарями и приготовить зелье покрепче.

Он аккуратно убрал на место все свои вещички, взял одежду и сапоги и босиком, в одном исподнем, направился в спальню, надеясь найти там свой дорожный сундук. Но сначала нужно хоть немного поесть, несколько глотков воды не столько утолили жажду, сколько пробудили в нем крайне голодного зверя.

Свою ошибку искусник осознал, едва распахнув дверцу. Никуда они не ушли, сидели за столом, сосредоточенно рассматривали какие-то бумаги и молчали.

Не произнесли недавно обретенные друзья ни слова и когда Инквар, подавив вздох, прошел мимо, сложил на угол постели принесенную одежду и открыл дорожный сундучок. Зато когда он переоделся и принялся с быстротой фокусника перекладывать свои запасы в карманы неизменного жилета и чистого костюма, то краем глаза рассмотрел, каким интересом горят взгляды искоса следящих за ним друзей.

Но он и теперь не произнес ни слова и даже внимания на них не обращал до тех пор, пока, верный правилам искусников, не закончил разборку зелий и амулетов. Хотя сейчас молчал только по одной причине: слишком много опасных вещичек, которые никому не прощают небрежности, находилось в тот момент в его руках.

Не нарушали молчания и друзья, сидели и ждали, спокойно и внешне почти равнодушно наблюдая, как господин судья Эринк Варден, чистый и аккуратно причесанный, подходит к столу и садится напротив них. Однако Инквар и на гран не поверил этому равнодушию, а объясняться не спешил не из вредности или упрямства. Просто подыскивал слова, которые могли бы со всей полнотой выразить этим людям его признательность и одновременно не показаться слишком сентиментальными.

— Как думаешь, — вдруг едва слышно буркнул Дайг, не сводя взгляда с Инквара, — он нас слышит?

— Думаю, да, — само сорвалось с губ искусника. Он оценивающе оглядел огорошенно распахнувшего глаза Гарвеля и доверительно добавил: — Видишь, как понимающе смотрит.

Невозмутимо подтянул к себе тарелку с едой и взялся за ложку. Лишь несколько мгновений старые приятели неверяще хмурились, взирая на него, и вдруг заулыбались. Сначала облегченно усмехнулся Гарвель, потом негромко фыркнул, пытаясь спрятать смешок, Дайг.

Инквар не удержался, весело прыснул, и через минуту все дружно хохотали, до слез, до колик, чувствуя, как рассыпается невесомым пеплом гнетущая душу тяжесть.

— А теперь расскажите, чем все закончилось, — отсмеявшись, попросил Инквар. — Или вы тоже голодны?

— Мы хорошо поужинали, — отказался Дайг, глянул на вмиг посерьезневшего искусника и тихо пояснил: — Сейчас раннее утро. Ты спал почти сутки. Мы хотели целителя звать, но не знали, как ему тебя показывать. Поверили Ленсу, он был уверен, что ты здоров, только устал. Ты и в самом деле взял его в ученики?

— Пришлось, — со вздохом признался Инквар и тут же предупредил: — Но никто, кроме вас, не должен об этом знать. Для посторонних я его отец, а отцам свойственно читать детям нравоучения.

— Кстати, об отцах, — покосившись на Гарвеля, осторожно начал телохранитель. — Не всем нравится ремесло, выбранное для них родителями.

— Большинству, — поправил Инквар, сообразив, что этот намек неспроста. — Например, мой отец занимался лошадьми. Но мне нравилось только кататься на них… пока он не погиб. А потом появился отчим, и моей заботой стали навоз и скребок. Вот тогда я и понял, что это совершенно не то дело, каким я хочу заниматься всю жизнь. И когда учитель предложил мне уйти из дома, я даже не сомневался.

— А мать?

— Она хорошая женщина, но больше жена, чем мать, — нехотя пояснил искусник. — Так бывает. Но я посылаю ей с оказией весточки. А кому из вас надоело отцовское ремесло?

— Мне, — твердо сообщил Гарвель. — Я теперь свободный человек.

— Это хорошее известие, — ни мгновения не раздумывал Инквар, уже уяснивший, ради чего осторожный Дайг завел этот разговор. — Ты же не откажешься поехать с нами, пока не подыскал себе дело всей жизни?

— Ты еще не все знаешь, — не пожелал воспользоваться неведением друга ювелир. — Поэтому не спеши.

— Сколько бы новостей я ни узнал, ничего это не изменит. Я давно ломаю голову, как по приезде в Трааг обезопасить детей от людей барона Корди, и не могу ничего придумать. Слишком неравны силы, он же наверняка не одного шпиона приставил следить за их матерью. И вооружены они, несомненно, самыми лучшими зельями и амулетами, это я понял по тому нападению. А воевать с ними в городе такими методами, как на пустошах, нам никто не позволит. Ловцы ведь привыкли наваливаться всем скопом, а я не могу допустить невинных жертв. Да и мать Ленса нельзя подставлять. Кроме того, есть у меня сомнения, а действительно ли она живет так свободно, как думают дети? Возможно, женщина всего лишь приманка в хорошо продуманной ловушке и соваться туда не стоит?

— Тогда нужен договор, — без обиняков заявил Дайг. — Мы же оба из гильдии наемников. Раньше я ходил с тобой по приказу Гара, он нанял меня, а его — отец. Но теперь мы оба свободные воины. И если нет заказа, то должны сообщить в гильдию или примкнуть к ближайшему отряду наемников. Если мы будем ходить с тобой по своей воле, то в случае чего у командиров не будет повода вступиться за нас. Ни ночники, ни бароны не решаются нападать на наемников в городах и селах. Слишком много в наших тюремных башнях сидит важных для них людей.

— Не объясняй долго, пишите бумагу. Или нужно кого-то из гильдии?

— Далеко идти не придется, — пояснил Гарвель. — По вызову Кержана к нам на помощь пришел отряд наемников. Под утро, часа через два после того, как твой голем разогнал бандитов. Половина парней помчались их ловить, остальные довели нас до Бирайна.

— Так мы в Бирайне и все целы? — сообразил Инквар. — А голема не было, камни создания очень дороги, у меня таких нет. Это амулет иллюзии, вешаешь на любое живое существо пару заряженных камушков и привязываешь заранее созданный облик. И пока сила амулета не закончится или призрак не уйдет слишком далеко, иллюзия держится.

— Но твой голем, или кто там был, бегал шагах в шестистах от нас, в пустошах хорошо видно.

— Заяц, — лукаво усмехнулся Инквар. — И я повесил на него целых четыре камня с энергией. На всякий случай. А еще влил ему в горло зелий силы и беспечности. Чтобы он сразу не побежал в кусты.

— Ты хочешь сказать, — медленно, с расстановкой произнес Гарвель, — что я едва не опозорился от страха, обнаружив рядом с собой простого зайца?

— Ну почему простого? — задумчиво произнес Дайг. — Украшенного бусиками и вдрызг пьяного. Вот теперь мне понятно, почему он бегал зигзагами!

И бывший телохранитель снова захохотал, весело и заразительно.

— Вообще-то это очень непорядочно, — раздался от двери знакомый голос, — радоваться в одиночку.

— Мы не в одиночку, а втроем, — мигом отшутился Инквар, рассматривая до неузнаваемости изменившегося вожака.

Кержан был аккуратно подстрижен и до блеска выбрит, в глаза сразу бросалась непривычно белая кожа на месте бывших усов и бороды. И одет был тоже не так, как всегда: куда-то исчезли не только стальные браслеты и наплечники, но и кожаные штаны с курткой. В плисовых штанах и темной полотняной рубахе вожак казался не только моложе, но и намного стройнее.

— А ржете так, как будто тут собралось пол-обоза, — тотчас сменил причину наигранного недовольства Кержан, подходя к столу.

Внимательно и строго оглядел Инквара, протянул руку и положил перед ним недлинный округлый пенальчик:

— Если понадобится помощь, пошли вестника, приду хоть на край земли.

— А куда ты сейчас? — бережно взяв в руки неожиданный дар, не удержался Инквар.

— Пусть Дайг расскажет, — отмахнулся Кержан. — У меня к тебе важный вопрос: ты в гильдию наемников войти не хочешь?

— На мне обязательство, — уклончиво отказался Инквар. — Выполню, потом видно будет. Ты же наверняка наслышан — у нас своя компания.

— Не хотел я тебе рассказывать, — мрачно фыркнул вожак, — да и некогда, но с вашей братией не совсем ладно. Скудно они живут в своей долине, никто не берется водить к ним обозы. И вестей оттуда никаких не приходит, я уже не одного такого, как ты, проводил. Послушай моего совета, говорю как человеку, которому по гроб жизни обязан, не ходи ты туда. Или поговори сначала с теми, кто старше. А пока прощай, отряд уходит через полчаса, мне собраться надо.

— А нам — договор подписать, — пододвигая к себе одну из лежащих на краю стола бумаг, пояснил Гарвель. — Он нас нанял в телохранители.

— Я на это надеялся, — вздохнул Кержан. — Жаль, сам сейчас не могу. Но это ненадолго, лекари пообещали.

Развернулся и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Дайг?

— Ну ты же видел комедьянтов? — хмуро глянул тот. — И женщину слышал? Возил их Кержан два лета подряд и прикипел к одной танцовщице на канате. Аж белел, когда Бенни через огонь на высоте крыши прыгала. И она к нему тянулась, но остаться не захотела, со своими ушла. Видимо, кто-то из путешественников донес об этом ночникам, вот они и поймали ватажку Мерея. Я сразу понял, кто за твоей сторожевой линией стоит, когда псы заюлили. Кержан только ей разрешал их кормить и баловать.

— Она жива?

— Все живы, но без хороших лекарей долго не поднимутся, поэтому половина наемников возвращается в крепость и увозит их с собой. Кержан едет с ними, не хочет оставлять Бенисию. Да и нельзя ее оставить, вся в синяках и ссадинах, взгляд запуганный. Над остальными лицедеями тоже издевались по-живодерски, старику-музыканту пальцы переломали… — Дайг яростно скрипнул зубами. — Теперь понимаешь, за что я всех бандитов так ненавижу?

— И я, — не пожелал, как обычно, смолчать Инквар. — Но знаю случаи, когда люди попадали туда не по своей воле. И уйти не могли.

— Я тоже знаю, на своей шкуре испытал. Поэтому можешь мне поверить, когда говорят, будто не могут уйти, — это ложь. Я же ушел. Причем очень просто — когда на нас напали наемники, притворился раненым и свалился в овраг. Гильдийцы раненых не добивают, с тех пор я с ними.

— Так ты точно знал, что не добивают, а атаманы говорят обратное, — внезапно вмешался молча писавший бумажку Гарвель и сразу перевел разговор на другое: — Вот, читайте и расписывайтесь, потом пойду к командиру, отдам копию и поставлю печать. Кстати, Ленса с сестрой прислать? Она тут от тебя, как клушка от цыпленка, не отходила.

— Не к добру это, — сухо буркнул Инквар, не собиравшийся никого посвящать в личные проблемы. С него и Ленса достаточно.

Наемники понимающе смолчали и принялись рассказывать последние новости.

— Ох ты, какие к нам гости-то! С добром, с добром! — отпирая ворота, приговаривала крупная загорелая женщина в простом платье из некрашеного полотна. — Милости просим!

Однако створку приоткрыла только одну и, едва впустив всадников в огороженный высоким забором двор, сразу же плотно прикрыла, не позабыв беззвучно задвинуть хорошо смазанный засов.

— К черному входу, — бросила еле слышно, и маленький отряд послушно потрусил в ту сторону.

Желания спорить или переговариваться с хозяевами ни у кого не возникло, да и усталость заставляла покорно исполнять указания.

Вот уже четвертый день, отправив с обозом удобную карету, якобы проданную командиру наемников, Инквар с друзьями и подопечными путешествовали верхом. Пользуясь картой Дайга, на которой все принадлежащие людям гильдии дома и имения были отмечены условными значками, добирались от поселка к поселку в обществе случайных путников, а зачастую только своей компанией.

Внешность всем пятерым пришлось сменить сразу после отъезда из Бирайна. Заканчивая в то утро ранний завтрак, искусник уже четко осознавал, с какой безжалостной легкостью судьба снова сломала его планы. Больше они не могли, как прежде, ехать вместе со своим обозом, хотя вряд ли кто-то из атаманов решился бы снова напасть на путешественников, защищенных отрядом из полусотни отборных воинов.

Да и подготовить новое нападение гильдия ночников уже не успевала. По словам комедьянтов, Исмер из своего логова, где держал их несколько дней, и к пустоши-то мчался как сумасшедший. Поил зельем силы лошадей и менял их на свежих во встречных поселках. Разумеется, силком. Никто из селян никогда добром не отдаст собственноручно выращенного жеребца, да еще и не за деньги, а за едва живого, загнанного коня.

Но Инквар опасался вовсе не нападений, а соглядатаев. В каждом крупном селе, где пройдет обоз с необычайно сильной охраной, найдутся недобрые глаза, которые всех запомнят и пересчитают. Подлость — самый древнейший способ заработка, что бы там ни гласила молва. Потому-то искусник в первый же день попросил травниц, в домике которых они остановились на обед, помочь со сменой личин.

— Я — Полья, ваши комнаты наверху, а коней привяжите у крылечка, сами уведем, — мягко пропела женщина и добавила: — Ключей там нет, а банька и все прочее внизу, вон в той пристройке. Можете сначала умыться, ужин принесем через полчаса.

— Спасибо, — бархатным баритоном проникновенно поблагодарил хозяйку Гарвель и строго глянул на двух почти одинаковых ростом темноволосых парнишек. — Нев, идите мойтесь, мы пока отнесем вещи.

Инквар, превратившийся в смуглого брюнета с кокетливыми усиками, подхватил саквояж и пару дорожных мешков и направился к крыльцу, тайком провожая подопечных взглядом. В этот раз парнишка из Лил получился похожим на полукровку скотоводов, и здесь, на границе восточных и южных районов, никого не удивляло ставшее узкоглазым лицо. Смешанные браки были в этих местах весьма популярны, верные древним традициям южане не любили отдавать своих дочерей замуж без солидного выкупа. Ну а богатые мужчины юго-восточных баронств ценили послушных и домовитых степнячек, позволяющих сэкономить на слугах.

Однако самой Лил ее новая внешность, наскоро созданная умелыми травницами с помощью красок и простых подручных средств вроде яичного белка, явно не понравилась. После преображения девчонка замкнулась и перестала разговаривать не только с Инкваром, но и с его друзьями.

Даже замечания Ленсу, которого пришлось на несколько дней переименовать в Сана, в случае необходимости цедила сквозь зубы. И в угадайку с ним больше не играла, а все порядком затертые пряники равнодушно сжевала во время привалов. Утешало только одно: важные просьбы и указания вредина все же выполняла, но так же молча и равнодушно.

Ленс посматривал на нее несчастными глазами и тоже помалкивал. Не захотел он ничего отвечать и на вопросы «отца», лишь жалобно сопел, и Инквар догадывался почему. Видимо, сестрица предусмотрительно взяла с него клятву, нарушение которой грозило мальчишке чем-то серьезным.

Нет, искусник и мысли не допускал, будто Лил способна обидеть брата, скорее всего, она его просто шантажировала, однако и не сочувствовать парнишке не мог. И в отместку на вечерних занятиях, с которых не выгонял никого из спутников, Инквар неизменно объяснял ученику правила поведения, которые каждый его коллега считает для себя непреложными. С обычными людьми, разумеется. К необычным у искусников в каждом случае полагался свой подход.

— Знаешь, — неожиданно заявил Дайг, когда они, распределив маленькие спаленки, вернулись в более просторную столовую, — мне кажется, встреча с матерью этой злюки будет не особенно приятным событием, и заранее тебе сочувствую. Но мы подумали и решили — глупо заявляться к ней в дом сразу всей толпой, сразу попадем на заметку шпионам Корди. Да и в город лучше бы въехать порознь. Мы найдем жилье и дадим тебе знать, а детей предупредим, молчать они умеют, доказали.

Он незлобиво ухмыльнулся и ожидающе уставился на Инквара.

— Я и сам так думал, — вздохнул искусник. — И еще намерен сначала снять комнату и несколько дней пошляться по городу. Слышать то, чего не слышат другие, я умею.

— Слушай, только поосторожнее, чтобы тебя снова связывать не пришлось. Мы тоже последим, а встречаться будем на рынке. Там у них есть фонтанчик, возле него, скажем, в полдень. О знаках договоримся, Гарвель начал писать.

— Пусть не тратит время, я наизусть помню три списка, дам вам какой попроще, — пообещал искусник, раздумывая о том, как сообщить об этом Лил. И когда лучше это сделать, прямо сейчас, чтобы дать девчонке время поразмыслить, или позже, ведь в Трааг, если ничего не случится, они прибудут только послезавтра к вечеру.

Наверное, все же лучше утром, решил он наконец и непонятно почему с облегчением вздохнул: объясняться с холодно поджимавшим губы смуглым пареньком с каждым днем становилось все труднее. Обычного непринужденного общения, какое бывает между путниками, связанными общими интересами и одним делом, не получалось, и это напряжение исподволь делало путешествие более тягостным, чем оно могло бы быть.

— Дайг! Тсс!

— А? — оглянулся тот, едва его плеча коснулась рука Инквара, и согласно кивнул, рассмотрев красноречивый взгляд, показывающий на дальние кусты.

Они шли туда неслышно, изредка опасливо оглядываясь на костер, разгорающийся на сухом пригорке между соснами. И едва их скрыли от взоров спутников густые ветви дикого крыжовника, телохранитель остановился и требовательно уставился на искусника:

— Ну?

— Вот зелье спокойствия для тебя и Гарвеля. Оно помогает сохранить невозмутимым лицо, но не влияет ни на реакцию, ни на способность мыслить. Проглоти сейчас, ювелиру дашь позже. Пейте по капле один раз в день, в одно и то же время. Можно с чаем, но не с вином. Ленс не может ощущать моих чувств, когда я им пользуюсь, проверено.

— Ты ему не доверяешь?

— Доверяю. Но зря волновать не хочу, он и так разрывается между нами и сестрой. Ты же понимаешь, что действовать так, как хочет Лил, нельзя? Однако спорить я не стану, просто вечером, как только они лягут спать, отправлюсь дальше. Мне хватит несколько часов, чтобы добраться до Траага, а с утра я постараюсь разведать обстановку, и если у вас есть связи или советы, приму с благодарностью. А вы езжайте не спеша и не рискуйте. Если получится, постарайтесь примкнуть к обозу.

— А как ты в одиночку проберешься?

— Напою коня зельем, иначе не получится. А на постоялом дворе в Вышце поменяю. До вечера еще достаточно времени, выбери момент незаметно предупредить Гара. Идем, долго гулять подозрительно.

— Погоди. — Дайг прищурился и вдруг, резко выхватив тяжелый охотничий нож, швырнул его в кусты.

И тотчас метнулся туда и сам. Инквар поспешил следом на треск ветвей и непонятное сопение, сообразив, что друг принял его план и уже начал придумывать способы, как скрыть от подопечных подготовку к действиям.

— Помоги.

Осенний кабанчик, валявшийся посреди изрытой полянки, был довольно тощим и поджарым, но вполне пригодным для жаркого. А еще больше — для прикрытия тайного разговора, поэтому Инквар, не споря, взялся за привязанную к задним ножкам веревку и помог другу дотащить добычу до костра.

— На минутку нельзя никуда отпускать одних, обязательно кого-нибудь притащат, то оборотня, то кабана, — притворно бурчал Гарвель, разглядывая добычу. — Ну, кто будет помогать разделывать?

— Дайга возьми, — мгновенно решил Инквар. — Это была его идея. Я просто хотел посмотреть, кто там бродит, ветки без ветра шевелились. И отойдите подальше, не портите аппетит.

— Учитель, — в глазах Ленса горело восхищение, — ты всегда смотришь на все кусты?

— Нет, не всегда, — подбрасывая в костер сучьев, вздохнул Инквар. — Но обычно стараюсь почаще внимательно оглядывать все вокруг, особенно в незнакомом месте. Иной раз что-то замечаю, порой — не успеваю. Бывает, резко падаю ничком, не успев осознать рассудком, что именно насторожило мою интуицию. Вот ей я верю и поэтому иногда поступаю абсолютно не так, как собирался еще пять минут назад. И только потом осознаю, насколько был прав. Но это полностью заслуга моего учителя, а не разума или способностей. Кстати, вот Дайг учился у других учителей, а пришел почти к тому же результату. Сегодня я заметил лишь шевелящиеся ветви, а он первый понял, кто копается под кустами. И за это получит отличное жаркое, как только мы доберемся до какой-нибудь деревушки.

В магазинчик ювелира Марнека Инквар вошел не сразу, сначала прогулялся с видом бездельника по всем соседним лавкам, купил себе пару рубах и такие же штаны, в каких щеголяло большинство местных мужчин, и тут же, за ширмой, переоделся в обновки. Самый простой и надежный способ бесследно раствориться в любой толпе — это выглядеть как все.

Дверь открылась с легким скрипом, свидетельствующим вовсе не о небрежности хозяина, а скорее о его бдительности. Да и каждое движение поджарого, еще не старого мужчины, сидевшего за прилавком, его быстрый оценивающий взгляд, мгновенно поджавшиеся губы и рука, словно невзначай нырнувшая под стол, где, несомненно, прятался амулет или одно из применяемых для обороны зелий, подтверждали первоначальный вывод Инквара. Поэтому тянуть он не стал.

В ответ обвел небольшое помещение таким же бдительным взглядом и достал из кармана выданный Гарвелем предмет:

— Я от Ларонсо.

— Давай!

Инквар беспрекословно положил обтянутый кожей футляр перед ювелиром и отступил на шаг, демонстративно скрестив руки на груди. В таких делах лучше не шутить и не упорствовать, наученные жизнью ювелиры, банкиры и ростовщики предпочитают сначала раздавить пилюлю с одурманивающим или усыпляющим зельем, а потом разбираться. И никто не гарантирует шутнику непременного пробуждения.

— Действительно, — еще недоверчиво скривился Марнек, рассматривая Инквара так же бдительно, как изучал погнутую и поцарапанную брошь, потерявшую где-то половину камней. — А где он сам?

— Едет сегодня, я его немного опередил. — Говорить приходилось почти правду, во всех таких лавках имелись амулеты, распознающие ложь. — У меня здесь дела, и мне нужна помощь, Гарвель порекомендовал вас. Видите ли, я собираюсь здесь жить, вернее, с сегодняшнего дня уже живу. И собираюсь обзавестись семьей. Но поскольку я вдовец, а особого состояния не накопил, то и жену собираюсь искать себе под стать. Симпатичную вдовушку, не бедную и не очень богатую, не старуху, но и не зеленую молодицу. Возможно, у вас есть такие на примете. Разумеется, все подарки и украшения нереста получит из вашего магазина, это я могу себе позволить.

— Если бы не рекомендация Ларонсо, — медленно произнес Марнек, — я бы никогда не взялся. Вы сейчас сказали только половину правды, но именно эта половина для меня важнее остального. Итак, кто из жительниц нашего города вас интересует? И не вздумайте сейчас ошибиться, это ваш единственный шанс.

— Вдова Тарена Базерса, — коротко ответил Инквар, ломая голову, как поступить.

Брызнуть в лицо ювелиру зельем забвения и уйти или все-таки довести разговор до конца? Но забыть его Марнеку придется в любом случае, если только не произойдет чуда.

— Вот как, — помрачнел ювелир, некоторое время колебался, оценивающе рассматривая Инквара, потом решительно поднялся с места. — Идите за мной, поговорим в моем кабинете. Колас!

На зов явился молодой мужчина, смерил незнакомца взглядом и вопросительно уставился на хозяина.

— Последи тут, мне нужно написать заключение, — приказал ему Марнек и кивнул Инку на дверь. — Прошу.

Искусник стиснул в кулаке незаметно вынутую из кармана пилюлю и с вежливой улыбкой шагнул вперед.

До кабинета они дошли, не говоря ни слова, и, оказавшись в небольшой комнатке, занятой длинными шкафами, внушительным столом и двумя креслами, тоже не сразу нарушили молчание. Некоторое время ювелир стоял у окна спиной к гостю, словно забыв о его существовании, и Инквар успел обдумать несколько вариантов действий.

— Как он погиб? — наконец обернулся Марнек, и одного взгляда на его лицо хватило, чтобы понять, как тяжело ювелир пережил неожиданное известие.

И это оказалось тем самым чудом, на которое так недавно не мог и надеяться Инквар.

— Пока никто не знает, но он пообещал другу вернуться к середине зимы… и пропал. Не было ни одной весточки, а дороги в тех местах очень опасны.

Искусник смолк, ожидая следующего вопроса и совершенно точно зная — именно он станет решающим. Сказанного им многовато для тех, кого интересует только молодая вдова, и крайне мало для тех, кого волнует судьба Тарена.

Ювелир снова долго испытующе смотрел ему в лицо, никак не решаясь спросить незнакомца о самом важном. Потом с нарочитой небрежностью поднял руку, чтобы пригладить начинающие седеть волосы. И никто, кроме мастера-искусника, не заметил бы переплетенных пальцев и не узнал один из знаков, по каким можно опознать надежных людей.

— Уф, — выдохнул Инквар откровенно, провел двумя пальцами по подбородку в ответном условном жесте и сунул в карман пилюлю.

Разумеется, он пока не был готов полностью доверять человеку, которому когда-то показал эти знаки Тарен, ведь предал же отца Ленса кто-то из местных жителей. Но и отказываться от редкого шанса встретиться с одним из посвященных тоже не мог.

— Так… — задумчиво пробормотал ювелир. — И зачем в таком случае тебе нужна Лавиния Базерс?

— Сама она мне пока ни к чему. Нас интересует, как и с кем она живет, и вообще, в городе еще или нет?

— Я отвечу, но сначала один вопрос. Кто тебя нанял?

— Я сам взялся за это дело, но у меня тоже вопрос: на чем я попался?

— На лжи. Амулет мне делал Тарен, и если ты с ним знаком, то должен знать особенности его работ.

— Я никогда его не встречал. И его друга — тоже. Случайно оказался рядом, когда он погиб… — Инквар на миг смолк, припоминая то недоброе утро, запах пожарищ, злые глаза селян. И вдруг понял, какие особые качества могут быть у вещиц, сделанных Тареном, если он привлекал себе в помощь Ленса. — Но судя по всему, эти амулеты очень ценятся за возможность распознавать чужие эмоции. Ну а теперь расскажи про Лавинию.

— Говорить особо нечего. В тот день, когда не вернулась с прогулки ее семья… Ты знаешь, что вместе с Тареном было двое детей? Дочь и сын? Они живы?

— Да, — сухо кивнул Инквар — обмануть амулет все равно не удастся, а рассказывать про знакомство с рыжиками, превратившимися в смуглых степняков, пока нельзя — и нехотя добавил: — Но это секрет.

— Понятно. Так вот, искали их все кому не лень, правитель Траага объявил щедрую награду. А потом пожаловал один из родственников Корди и тоже назначил цену… в три раза больше. Тогда мы и узнали, чья она племянница. Но Лавиния в замок к дядюшке не поехала и в городе не осталась. Заперла дом на замок, отпустила слуг и перебралась в маленькое поместье Тарена, доставшееся ему от родителей. У него из всех родичей осталась лишь дальняя тетка с мужем, они там жили потихоньку, присматривали за домом.

— На что она живет?

— У Тарена были деньги, и дядя ей регулярно присылает.

— Гостей принимает? Подруг, соседей? — Информация, которой делился ювелир, несомненно, была важна, но уж очень скудна.

— Никого. Пробовали некоторые подкатить или получить письмецо к дяде с рекомендациями — бесполезно. Тетка в дом гостей пускает и чаем поит, а хозяйка все время занята или больна.

Инквар расслышал в голосе Марнека странную гордость за совершенно чужую ему женщину и спрятал невеселый вздох. Очень не хотелось стать тем человеком, который принесет вдове искусника печальные вести.

— Послушай, — вдруг предложил ювелир, — я могу написать ей записку, мне она верит. Может, и согласится с тобой поговорить.

— Это неплохо бы, но сейчас меня волнует другое. Неужели люди Корди не присматривают за ее домом? Наверняка ведь ждут возвращения Тарена. — Договаривать Инквар не стал, и так все ясно.

Разумеется, сыщиков он обведет вокруг пальца, но Лавинии потом не уйти от баронского гнева. Как утверждает молва, Корди не считается ни с родством, ни с заслугами, если задеты его интересы.

— Ну конечно следят, — невозмутимо кивнул Марнек и вдруг довольно улыбнулся: — Но записку я и не собирался отдавать тебе. Послал бы с разносчиком хлебопека. А где встретиться, она и сама придумает, по городу сыщики за ней ходить не станут.

— А ты их знаешь?

— Да кто же их не знает, — насмешливо фыркнул хозяин. — Город у нас хоть и немаленький, да ведь и не огромный, как Азгор, и все давние жители отлично знакомы и знают всех значимых или необычных людей. Едва Лавиния поселилась за городом, неподалеку от ее усадьбы чужие люди купили полуразрушенный дом. Я сам на то поместье поглядывал, да цену наследник заломил несоразмерную. А эти не торговались и сразу там обосновались. Большая семья, родители, сыновья с женами, племянники. Но дом почему-то приводить в порядок не стали, а первым делом построили большую голубятню. И теперь все по очереди в ней сидят.

— Голуби — дело доходное, — тонко усмехнулся искусник, с каждым мигом все более проникаясь к ювелиру доверием.

Похоже, не обманулся Гарвель, этот человек и в самом деле не из тех, которые бегут доносить ловцам или ночникам.

— Доходное, — еще более развеселился ювелир. — В нашем городе две большие голубятни и с пяток мелких. И почтовых голубей учат, и разномастных красавцев выращивают, и особых, мясных, харчевням продают. Очень вкусно, когда замаринованными зажарят на вертеле.

— А эти соседи Лавинии, значит, не продают?

— Продают, но очень редко молодняк хозяевам больших голубятен. Но цену просят пустячную, ради того те и берут.

— И конечно, все в округе уже сделали свои выводы, — задумчиво кивнул гость, прикидывая, как добраться до матери подопечных; минуя толпу соглядатаев.

Жаль, времени маловато, некогда придумывать особо надежный и сложный план. Инквар должен поговорить с Лавинией еще до вечера. Узнав о его отъезде, Лил с Ленсом непременно сделают собственные выводы и вряд ли ошибутся. И если Ленс еще мог бы спокойно отнестись к этой проделке учителя, то рыжая обязательно разозлится. Да какое там, она будет просто в ярости, когда сообразит, что Инквар и не думал поступать так, как придумала она.

И бесполезно объяснять упрямице, что по ночам он все чаще видит во снах, как бежит по ущельям и карабкается по кручам, удирая от невидимой, но неумолимой погони, а днем, проезжая через села, спиной чувствует посланные вдогонку чужие испытующие взгляды.

— Ну а как иначе, жизнь такая. Кто больше знает и понимает, тот заранее может сделать верный выбор. — Ювелир достал кувшин и налил в две кружки ароматного кваса. — Выпей с дороги.

— Не совсем согласен. Иногда двое знают одно и то же, а выводы делают противоположные, — принимая кружку, невесело усмехнулся Инквар и пристально глянул на хозяина. — А записку пиши сейчас и не запечатывай, я сам понесу. Некогда мне ждать, пока она что-то придумает. А пока пишешь, дай мне пару камней или украшений, чтобы не сидеть без дела.

Глаза Марнека на несколько мгновений стали изумленно-недоверчивыми, как у мальчишки, обнаружившего под маской балаганного клоуна собственного отца или брата, но он очень быстро спохватился. Сначала заторопился, ринулся к дверце шкафа, но, не дойдя шага, оглянулся с сомнением:

— А ты не ослабнешь? Тогда лучше не нужно. Стреляют те новички здорово. Один знакомый рассказал — коршун за их вылетом погнался, так парнишка одной стрелой его снял. Представь, это в стае-то голубей!

— Ловцы, — сразу определил Инквар и признательно глянул на Марнека. — Вот за это сообщение особое спасибо, но не волнуйся за меня. Несколько дней в пути, немного работы мне сейчас не повредит. Давай все, что хотел бы сделать, и придумай, как бы мне поглядеть на того пекаря хоть пару минут. Да и корзина с булочками не помешала бы. И еще. Не нужно ничего говорить своему приказчику, чем меньше знает, тем лучше будет спать.

— Само собой. Это мой сын, и в такие дела я его пока посвящать не собираюсь. Молод еще. — Марнек достал из потайного ящичка шкатулку и разложил перед Инкваром разнообразные украшения. — Выбирай.

Калитка против его воли хлопнула чуть громче, чем полагалось, но вряд ли это кто-нибудь услыхал, крыша ближайшего дома виднелась в трехстах шагах отсюда, не менее. Да и дом с голубятней был не ближе, и, вспомнив про него, искусник невольно повернул голову в ту сторону. И так же непроизвольно вздрогнул: из-за деревьев не было видно самого дома соглядатаев, зато верхняя часть голубятни ехидно смотрела на него темными оконцами.

«Светлые боги!» — простонал про себя Инквар, продолжая неспешно шагать по тропе. Ну как же они живут под постоянным присмотром? Как можно гулять по саду, ходить в соседнюю рощицу и на берег речушки, срывать ромашки или лютики, зная, что за тобой неусыпно следят недружелюбные глаза?

И каким глупцом оказался он сам, не проверив этого сразу! Хотя у него была в тот момент веская причина не оглядываться. Все соглядатаи упорно считают суетливое поведение признаком вины, даже не задумываясь, разве под силу честному человеку беспечно улыбаться, когда на него подозрительно уставятся недобрые незнакомцы? Ну если только он не наглотался настойки из мухоморов или чего похуже.

Вот и приходится изображать эдакого лопоухого простодыру, не понимающего, с какой опасной силой он столкнулся.

Но мастер-искусник не имеет никакого права допускать ошибок, простительных другим, а Инквар едва не подставил всех, собираясь задержаться в доме дольше, чем положено настоящему разносчику хлеба. Даже если ему предложили передохнуть пару минут и выпить холодного кваса.

Тогда, возможно, и не так уж не права была хозяйка дома, не пожелав с ним сейчас разговаривать? А позже найдет способ передать записку? Хотя… как она его найдет? Ведь о существовании смуглокожего судьи Эринка Вардена он не успел ей сказать? И записку ювелира не отдал… а как было отдавать, если Лавиния не проявила никакого интереса ни к ней, ни к детям?

— Браш! — раздался позади мужской голос, и Инквар, занятый своими мыслями, сделал еще пару шагов, прежде чем сообразил, что именно он носит сейчас это простое имя.

— Браш!

— Ну? — обернувшись, недовольно отозвался разносчик. — Чего?

— Вернись. Госпожа решила передать с тобой записку зеленщику.

«А меня не прибьют за эту записку?» — ехидно усмехнулся про себя Инквар, с видимой неохотой поворачивая назад. Ему с каждым мигом становилось все яснее, как непросты отношения жены Тарена и ее соглядатаев и сколь многое они успели за эти полгода узнать о привычках друг друга. И как непродуманно опрометчив был его спешно состряпанный план, достойный скорее дерзкого авантюриста, но никак не искусника.

Лавиния стояла в прихожей у лестницы, и старик, торопливо прошаркавший мимо хозяйки на кухню, поспешил плотно закрыть за собой двери.

— Записку.

— Вот, — достав из-за пояса свернутый в тугой квадратик лист, протянул руку Инквар, и его кожи на миг коснулась холодная как лед рука.

Лавиния метнулась к висящей на стене лампе, нетерпеливо зашелестела бумагой и замерла, прижав пальцы к губам.

Искусник подавил вздох и отвел взгляд, не желая смущать ее неуместным вниманием. Он отлично знал, что там написано, сам помогал подобрать наиболее точные слова и избежать при этом упоминаний имен и прочих, пока секретных сведений.

— Где они? — требовательно уставилась на него Лавиния, едва пробежав записку взглядом.

— Едут в город, — тихо ответил Инквар. — К вечеру будут.

— О боги… — охнула она и прикусила губу. — И где остановятся?

— Лил собирается отправиться прямо сюда, — не сомневаясь ни мгновения, выдал искусник рыжую. — Поэтому я и приехал раньше.

— Нельзя ей сюда! — отчаянно замотала головой Лавиния, даже не подозревая, что в этот момент решила самый главный вопрос стоящего перед ней осыпанного мукой парня в соломенной шляпе.

— Но она упряма. И считает, что справится с любым, кто нападет. — Инквару очень не хотелось произносить этих слов, но промолчать он не мог.

Мать имеет право знать правду о своих детях, и это ее право свято. Как и право до совершеннолетия принимать за них все важные решения, женская и материнская интуиции обычно редко ошибаются.

Отец тоже был вправе решать судьбу детей наравне с ней, но его пока нет, а выбранная им тропа привела их в рабство. Теперь, зная способности Лил, Инквар мог поверить, что девчонке удалось бы в тот раз увести Ленса из логова бандитов, но он даже не сомневался, как недалеко они бы ушли.

— А ты так не считаешь? — настороженно блеснули серо-зеленые глаза.

— Я видел ее возможности, — сухо буркнул Инквар и нехотя добавил: — И потом три дня поил зельями.

— А где… — Лавиния осеклась и смолкла, меряя незнакомца задумчивым взглядом, потом сказала вовсе не то, что собиралась вначале: — Я дам денег, сними в «Хромой лошади» комнаты, ночью постараюсь прийти.

— Денег не надо, — решительно отказался Инквар. — И дом у меня есть, в довольно тихом районе, оставил в наследство Астено Варден. Могу показать на карте, где это. И если нужно, могу прийти, как стемнеет, и провести.

— Как удачно все сложилось, — сверкнула женщина недоверчивым взглядом.

— Ничего не сложилось, — твердо отрезал Инквар. — Просто рядом оказался человек, который хотел помочь детям… в память о кузнеце. И он нашел других людей, но это долгая история.

Лавиния снова помолчала, потом сунула ему скрученный трубочкой листок:

— Тебе пора. Если шпионы потребуют записку, покажи, не упорствуй. Иначе все равно отберут, всегда читают.

— Сколько их там?

— Шестнадцать человек, — горьковато усмехнулась хозяйка. — Целый отряд. И в городе кто-то есть, раз в три дня курьер привозит продукты и сведения. А приходить не нужно, я знаю, где дом Вардена.

— Вот как, — пряча записку, пробормотал Инквар. — А рассыльного не обыскивают?

— Первое время проверяли карманы, теперь надоело.

— Спасибо, — выдохнул он и решительно направился прочь.

— Постой! — Оклик догнал у самой двери. — А как Ален?

— Ленс замечательный мальчишка, — полуобернувшись, искренне улыбнулся Инквар и вышел на улицу.

Лавиния не смотрела ему вслед, взгляд женщины был прикован к камню браслета, светившемуся ровным, золотистым светом. Незнакомец, пришедший под личиной ленивого и туповатого Браша, похоже, так и не догадался, что минуту назад получил шанс на еще одну встречу с ней, успешно сдав экзамен на честность.

Первым делом искусник разжег огонь в открытом очаге, повесил над ним котелок и вывалил в него жареное мясо, купленное в одной из харчевен. Затем застелил стол чистой скатертью и расставил на ней немудреную посуду и остальную снедь. Порезал толстыми ломтями ковригу хлеба и толстый кусок ветчины, очистил несколько сладких синих луковок.

И лишь убедившись, что к приходу друзей все готово, присел в продавленное кресло возле очага и позволил себе прислушаться к бушевавшим в душе эмоциям, но не разрешая им полностью захватить свой разум. Во рту и без того отдает едкой горечью нечаянно разгрызенного зернышка горчицы, какими присыпают свои лепешки южные хлебопеки. А если позволить себе окунуться во вскипающую обиду всецело, то появится желание что-нибудь разбить или бросить все и уйти, раз и навсегда отказавшись от благородных, но таких нелегких и неблагодарных принципов ремесла.

Он ведь может спокойно прожить, устроившись в каком-нибудь маленьком селе, неподалеку от одной из артелей травниц. Начнет тайком им помогать, по вечерам ожидая условного стука в черную дверь, и потом ловить в объятия теплую, пахнущую разнотравьем и солнцем посланницу. Ну а для отвода глаз откроет маленькую мелочную или ювелирную лавочку, а то и вовсе цирюльню. В том тихом и мирном поселке не нужно будет никуда убегать и никого спасать, там можно каждый день гулять по окрестным лугам и рощам. А еще встречать рассветы и закаты, сидя с чашкой чая на балкончике собственного дома, и копаться по весне в садике, подрезая розы и подвязывая клематисы и виноград.

Но самое главное, там будут ценить его самого, а не его поделки, и благодарить за все будут щедро и искренне душевным теплом и заботой, а не золотом и уж тем более не завистью и злобой.

Инквар горько ухмыльнулся, выныривая из малодушных мечтаний, в которые уходил лишь в самые тяжелые мгновения своей жизни, встал, помешал мясо и снова сел на место.

Как бы ни хотелось ему забыть о неожиданном поступке Лавинии, ничего из этого не выйдет. Разум, привыкший вспоминать и анализировать каждое свое и чужое действие и слово, жаждал включиться в привычную работу. Да он и не дремал ни мгновения, потихоньку разбираясь в тайных и явных причинах произошедшего, выискивал и сортировал доводы, отвергая одни и бережно складывая в копилочку другие.

Как он уже ясно понимал, ничего она не сделала наспех, под напором нахлынувшей радости от встречи с детьми. Нет, скорее всего решение она приняла уже давно и не по разу взвесила всю его выгоду и правильность, тщательно продумав способы достижения желаемого. Инквару определенно повезло, что он не стал спорить с женой Тарена и не попытался ее остановить. Тогда бы его вернувшихся друзей наверняка ждало намного более неприятное зрелище, чем натопленная купальня и ужин у очага. Такие самостоятельные и упрямые женщины ради достижения своих целей имеют обыкновение не особо церемониться со вставшими у них на пути людьми.

Мясо напомнило Инквару о себе яростным шкворчанием и запахом, и он, сняв котелок с огня, переложил жаркое на блюдо. Как раз вовремя, судя по раздавшимся в прихожей шагам.

На краткий миг вспыхнула в душе безумная надежда, что вот откроется дверь и войдут смуглые, как степняки, подростки… но он безжалостно ее задавил. Не войдут, связь кровной клятвы действовала все крепче, и он уже даже без амулета ощущал подопечных на расстоянии в полсотни шагов. Хотя и снял с Лил все ментальные запреты, еще вчера снял, уходя в ночь из теплого пристанища. Впрочем, запрет был совсем слабенький, девчонке хватило бы одного рывка, чтобы оборвать его самой.

Дверь распахнулась, впуская двоих мужчин, несущих корзинки с едой.

— А дети еще моются? — бегло оглядев комнату, невольно насторожился Дайг.

Поставил на край стола свою ношу и начал мрачнеть, наблюдая за спокойно усаживающимся к столу искусником.

— Их уже нет, — безразлично ответил тот и откусил чуть ли не пол-ломтя хлеба.

— Как это? — сел напротив Гарвель, помолчал и сочувственно посоветовал: — Запей чаем, а то подавишься. Так что тут произошло? Рыжая нашла способ от тебя удрать или ты ее выгнал?

— Мать их забрала, — понимая, что отмолчаться не удастся, так же равнодушно произнес Инквар. — Поэтому поздравляю. Мы все теперь свободные люди, можем делать все что угодно. Для начала закатим праздничный ужин… Вы вина не купили?

— Искусники не пьют вино, — не поверил Дайг.

— Это неверная информация. Искусники никогда не напиваются в зюзю, не пьют по пустячным поводам и без них, но, закончив трудное дело, могут выпить пару бокалов хорошего вина.

— Спасибо за разъяснение, — вежливо склонил голову Гарвель. — Но вина нет. А даже если бы и было, я разбил бы бутыль, но тебе не дал. И считать себя свободным отказываюсь, мало ли какая блажь пришла в голову нервной женщине. Поэтому сначала мы поедим, потом поговорим, а только после этого будем делать выводы.

Инквар только усмехнулся. Все сказанное другом было бы очень верно, если бы Лавиния не была женой искусника. Но она была, и, судя по всему, тот очень многому ее научил. Да и амулетов с зельями, несомненно, оставил жене предостаточно, как своих, так и чужих. Вот потому-то Инквар никогда не станет сталкивать ее с друзьями, слишком они ему дороги, чтобы испытывать на них и детях силу тех вещиц и степень умений Лавинии. Ведь, по сути, искусники отличаются от тех, кто пользуется их поделками, только умением ощущать потоки энергии и заряжать камни, все остальное — результат упорных тренировок.

Некоторое время ужинали молча, потом Дайг, хитро переглянувшись с ювелиром, ушел купаться.

Вернулся через полчаса свежий и подтянутый. Облачен телохранитель был в черную одежду, подобную той, какую носят, идя в ночной дозор, ловцы и ночники.

Похоже, глянув на него, сообразил Инквар, новый друг поведал ему далеко не все о своих приключениях, значительно сократив их в выгодную для себя сторону. Хотя теперь это не имеет никакого значения, но, пожалуй, даже лучше, что сначала тот помалкивал. Судить людей нужно не по прежним проступкам, а по тому, какие они сделали для себя выводы и по какому пути предпочли идти дальше. И кроме того, становясь старше, некоторые становятся все мудрее и всеми силами стараются не повторять ошибок молодости. Жаль только, таких не так уж много.

— Иди купайся. — Дайг кивком отправил Гарвеля, лениво строгавшего яблоко, и ювелир не стал спорить. А когда за ним закрылась дверь, уставился на искусника испытующим взглядом и твердо произнес: — Если ты мне сейчас скажешь, что еще не придумал, как их найти, я не поверю.

— Нет, так я не скажу, их найти легко. Лавиния повела детей в городской дом, до этого она жила в предместье. Но сейчас туда идти не собираюсь. Меня пригласили завтра на обед.

— Как ты думаешь, — деловито осведомился Дайг, — сколько жителей Траага уже завтра в обед будут знать, что вернулись ее дети?

— Ну, это зависит от того, как она себя поведет. Можно ведь сидеть там тихо, как мышки.

— Тихо готовить обед и ждать гостей? — с ехидным изумлением приподнял бровь Дайг. — А ты как собираешься туда явиться? На извозчике и с букетом?

— Неплохо бы, — задумчиво протянул Инквар, с интересом рассматривая друга.

Еще никто за последние годы не пытался так открыто навязать ему свое мнение, ну кроме Хангильды и подобных ей девиц. При воспоминании о некоторых привычках бывшей сожительницы Инквар мрачно ухмыльнулся. Больше всего он ненавидел привычку самоуверенных красоток после первого же свидания начинать муштровать его, как новобранца из маленького села. Ничто не могло так резко и навсегда отвратить его от самой миловидной прелестницы, как заявление о непонятно откуда взявшемся долге. И каждое слово «должен» неизменно было ударом топора, разрушающего хрупкую еще привязанность.

— Тогда мы пойдем с тобой, — помолчав, сообщил телохранитель. — Как мне помнится, свобода для вас — это самое главное.

— А для вас?

— Ну, я мог бы немного потерпеть, пока выдастся удобный случай, — небрежно отмахнулся Дайг, но в его глазах мелькнула горечь.

И Инквар точно знал отчего. Если искусников в битве стараются захватить в плен и даже не поцарапать, то воинов просто убивают. Ведь поверить их клятве и дать в руки оружие — самая большая глупость в мире, а больше ничего они делать не умеют. И даже солидный выкуп, который обещает гильдия за своих людей, мало кого спасает. Немногие бароны и главы городов решаются признаться в нападении на наемников, ведь за этим обычно стоит гораздо большее преступление.

— Я уже пообещал прийти один, — мягко сообщил он другу. — Только пока не решил, как это сделать. Дети меня тоже чувствуют и сразу скажут матери. А она очень опасна, Дайг, ведь когда я привел вас сюда, Лавиния уже была в доме, сидела на верхнем этаже. Но я не имел об этом никакого понятия и ключа от двери ей не давал. Вот и думаю… Если Тарен так хорошо ее всему научил, то и разных амулетов ей обязательно должен был оставить, показав, как ими пользоваться. А еще есть люди Корди, возле ее загородного дома они устроили настоящую заставу. Шестнадцать человек и еще в городе несколько, они привозили продукты. И это вовсе не секрет, весь город знает про голубятню, которая ничего не продает.

— Вот как, — задумался Дайг, потом серьезно попросил: — Но как надумаешь идти, все же возьми меня с собой. Не волнуйся, в дом я не войду, снаружи посторожу.

— Ох и настырный! Ну ладно, только не одевайся как ловец.

— Почему? Ты думаешь, тут мало таких? Они ведь такие же наемники и в поисках лучшего заработка переходят от одного градоправителя к другому. Только в баронстве Корди чужаков, не похожих на селян, сразу хватают и сажают в подземелье луны на две, чтобы остыл и одумался. И только после этого начинают допрашивать.

— Я знаю. Но мне ты намного больше нравишься, когда похож именно на селянина, — вставая с места, устало улыбнулся Инквар. — Тогда идем спать. Разбужу за час до рассвета, тут недалеко, я днем пару раз прошел.

Однако хозяйка дома и глазом не моргнула, когда к завтраку ее сын появился в проеме широко распахнутых дверей в небольшую, уютную столовую в сопровождении молодого мужчины. Лишь чуть вздернула бровь, вопросительно глянув на Ленса, и Инквар шагнул к ней, торопясь опередить ученика:

— Доброе утро, госпожа Лавиния. Мы уже знакомы, вчера я приносил булочки, а потом привез ваших детей.

— Эринк Варден, — вежливо кивнула женщина, и только теперь Инквар рассмотрел, насколько сильно переменилась ее внешность со вчерашнего дня.

Больше не было бледной, худой и измученной затворницы, и все давешние недостатки чудесным образом превратились в достоинства. Худоба стала стройностью, и под ладно сидящим платьем шафранного крепа обнаружилась очень женственная фигурка, умело подчеркнутая туго затянутой шнуровкой бархатного корсажа. Тусклые волосы, сколотые вчера в простой пучок, сегодня блестели живым золотом, свободными локонами ниспадавшим на плечи из пышной прически, оставлявшей открытым мраморный лоб. Румянец, поя вившийся на слегка припудренных щеках, определенно был искусственным и тем не менее невероятно шел Лавинии.

Но самое большое чудо произошло с ее возрастом. Еще вчера жена собрата по ремеслу казалась Инквару старше его самого не менее чем на полтора десятка лет, а сегодня эта разница уменьшилась втрое.

— Да, это я.

— Тогда прошу к столу, — расцвело приветливой улыбкой прелестное лицо хозяйки, и на щеках появились ямочки, вмиг омолодившие ее еще лет на пять.

Вот теперь Инквар еще отчетливее осознавал, почему Тарен был так привязан к своей жене, что решился нарушить данную наставнику клятву и открыть непосвященной самые сокровенные секреты ремесла. Тайны, которые учителя доверяли ученикам лишь после того, как проверяли стойкость их характеров, благородство сердец и чистоту душ.

Лавиния была из тех редких женщин, которые нравятся всем мужчинам, даже тем, кто искренне любит своих избранниц и никогда не помышляет об измене. И все же не могут отказать себе в удовольствии хоть немного полюбоваться на изящество совершенных форм и прелестные черты лица, освещенного сиянием лукавых глаз.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил Инквар, однако сел не на предложенное ею место, лицом к окнам, а сбоку, неподалеку от входа, так, чтобы одновременно наблюдать за всем, происходящим поблизости.

Он все яснее осознавал, какой путь выбрала мать его подопечных, и вполне понимал ее мотивы. Более того, в глубине души даже сочувствовал этой женщине, вынужденной бороться с хитрым и жестоким дядюшкой, вместо того чтобы наслаждаться дарованной ей красотой и молодостью. Хотя Корди был неимоверно сильным противником и для искушенных в битвах и интригах мужчин, а его племянница вместо оружия и крепких крепостных стен имела лишь вот эту очаровательную улыбку да двоих детей, являвшихся одновременно и ее сокровищем, и самым слабым местом в обороне. А для бессердечного дяди и вовсе желанным трофеем.

Однако, понимая Лавинию разумом, душой Инквар никак не мог согласиться с отвратительным для всех искусников выбором и непрестанно размышлял над этой задачкой, в которой судьба изначально определила неразрешимые условия.

— Отец, — подсел к учителю Ленс и подвинул ему тарелку с едой, — попробуй, какие вкусные пирожки.

— Ах, Аленсин, — с милой укоризненной улыбкой выговорила сыну Лавиния. — Ну какие пирожки! Мужчинам нужно мясо… я сейчас принесу, у нас есть отличный окорок.

Инквар хотел было отказаться, но не успел, краем глаза уловив какое-то движение в примыкающем к столовой довольно просторном зале, куда выходили несколько дверей и лестница на верхний этаж. Резко оглянулся и замер, настороженно следя за спускающейся по ступеням женщиной и едва заметно недоуменно хмурясь. Если верить словам Ленса, с которым учитель беседовал почти два часа, с того самого момента, как они осторожно пробрались в комнаты мальчишки, в доме не было никого чужого, кроме кухарки. Как выяснилось, няня Лавинии осталась единственной, кого хозяйка не уволила, переезжая за город, и все это время жила тут, присматривая за домом. И теперь была у них и кухаркой, и экономкой, и всеми остальными слугами одновременно.

Однако няню Инквар уже видел: пухленькая седая женщина стояла в дверях кухни, когда они с Ленсом, почуяв запах выпечки, направлялись в столовую. А эта была значительно моложе хозяйки и еще стройнее, хотя, казалось, это уже невозможно. На незнакомке было темно-зеленое шифоновое платье, подчеркивающее ее изящную фигурку и белизну безупречной кожи. Тонкие кисти, затянутые в кружевные перчатки, слегка приподнимали подол длинной юбки, украшенной струящимися оборками и кружевом того же цвета, и он, открывая узкие носы атласных туфелек, невесомо плыл за девушкой по ступенькам.

Русые с золотом волосы прелестницы, вившиеся вокруг лица пышными завитками, венчала изящная серебряная тиара с изумрудами, а удлиненные серьги, украшавшие маленькие ушки, были из одного комплекта и чуть покачивались в такт легким шагам. Незнакомка шла, не поднимая глаз, все внимание отдавая спуску с лестницы, и на ее высоких скулах разгорался нежный румянец.

Инквар привычно спрятал под равнодушным взглядом восхищение очаровательной гостьей, однако солгать самому себе не мог. Девушка оказалась именно такой, какие волновали его сильнее других. Душу опалил знакомый жар предвкушения, заставил сердце забиться быстрее, а мысли устремиться в единственно интересующем его сейчас направлении. Он даже не заметил, как совершенно неосознанно выпрямил спину, откинул с лица прядь волос и позволил губам сложиться в приветливую усмешку.

И незнакомка, словно ощутив и оценив эти неприметные приготовления к первой встрече, кротко улыбнулась, на миг подняла взгляд на замерших в ожидании сотрапезников и снова опустила ресницы.

Но этого мгновения хватило, чтобы самая осторожная и бдительная, неподвластная никаким эмоциям часть разума искусника сопоставила казавшиеся невозможными детали, связала логические цепочки и сделала ошеломительные и исключительно верные выводы. Сердце в груди тотчас разочарованно притихло, а блуждавшая по губам улыбка стала кривой ухмылкой жесточайшего разочарования. Вот теперь он точно знал, почему Лил так злилась, когда травницы сделали из нее уродину. Как выяснилось, сама она с помощью матери и отцовских секретов умела превращаться в фею.

Пока его бывшая подопечная подходила к дверям столовой, мозг Инквара с лихорадочной быстротой перебрал почти десяток планов на будущее, какие могла бы придумать Лавиния, и с горечью осознал, насколько на самом деле мал у нее выбор.

Да и все варианты обречены на провал, кроме одного. Того, где бывшая жена Тарена покупает себе и своим детям роскошную, веселую жизнь в замке Густава Корди, приведя ему вместе с одаренными отпрысками еще и сильного искусника, готового на все ради красивых глазок Алильены.

— Доброе утро, — мелодичным голоском произнесла девушка, оказавшись у стола, и медленно подняла взгляд на своего спасителя.

— Доброе утро, — суховато прозвучало в ответ, и губы Лил обиженно дрогнули, но девушка справилась с собой, послала искуснику еще одну кроткую улыбку и села напротив.

— Чаю, молока? — мгновенно оказалась рядом с ней Лавиния, мимоходом поправила дочери завиток в прическе, ободряюще погладила по плечу и пододвинула ближе блюдо с булочками.

Затем мило улыбнулась Инквару и грациозно удалилась в сторону кухни. Инквар проводил ее внимательным взглядом и строго уставился на Лил:

— Ваша мать объяснила вам, как намерена жить дальше?

— Так, как мы жили раньше, — лучезарно улыбнулась ему девушка, но тут же разочарованно поджала губы, обнаружив, что искусник и не думает улыбаться в ответ. — Ведь нельзя прятаться всю жизнь.

— И ваш дядюшка позволит вам тут жить и спокойно делать все, что захочется? — изумленно поднял бровь Инквар. — После того как почти год платил такие бешеные деньги гильдии наемников, чтобы вас поймать? И после того как отправил в этот город два десятка ловцов, которые глаз не сводят с вашей матери?

— Мы не беспомощные селяне! — гордо вскинула голову Алильена. — И мать, и я… да и Ленс тоже теперь кое-что умеет.

— Ты рассказала ей! — обвиняюще уставился на сестру мальчишка.

— Не все, — украдкой оглянувшись на распахнутую дверь, тихо шепнула девушка, и Инквар едко усмехнулся в ответ на эту предосторожность.

Вот теперь он не сомневался, что Лавиния очень тщательно подготовилась к этому разговору и не упустит из него ни одного словечка. И потому не стал жалеть ничьих чувств. Бывают в жизни моменты, когда до людей нужно донести всю истину, какой бы горькой она ни была.

— Допустим, один раз вы перебьете двадцать ловцов, — медленно сказал он, насмешливо глядя на покрасневшую Алильену. — А куда станете девать их тела? Сжигать, предварительно расчленив, или закапывать в саду на глазах у всех соседей? А если не будете ничего этого делать, то как потом объясните исход этого побоища страже, дознавателям, градоначальнику и всем горожанам? Хотя объяснять придется недолго. В городе, несомненно, останутся те из шпионов Корди, которые не пойдут на штурм вашего дома, а будут наблюдать за всем со стороны. И они немедленно пошлют отчет хозяину. А Железный Густав, как всем известно, не привык проигрывать. И непременно пришлет пять десятков воинов вместо двух, и вооружены они будут самыми сильными зельями и амулетами. Помнишь то зелье, от которого уснул весь обоз? Не нужно быть прорицателем, чтобы понять, чем все закончится. Вас все равно захватят, и рано или поздно вы окажетесь в замке Корди. Именно там, куда больше всего не хотел пускать вас отец и ради чего он рисковал и вами, и собой. И значит, все было напрасно. Его скитания по дорогам объединенных пределов, гибель Парвена, вставшего перед ночниками, чтобы дать вам уйти, раны Кержана, переломанные пальцы старого менестреля и истерзанные танцовщицы из ватажки Мерея. А еще старания всех тех, кто почти луну помогал нам в пути.

— Ты прав, — мягко и печально произнесла неслышно подошедшая Лавиния. — Все это было зря, и мне очень жаль всех тех, кто пострадал. Я ведь заранее подозревала, что так и случится. И была против плана Тарена, но он не желал ничего слышать, и мне пришлось уступить. Но больше я не хочу никому причинять боли и горя и бороться ни с кем не стану. Буду просто жить, так, как повернет судьба, идти против нее все равно бесполезно. Легкому мостку не выстоять перед грозным ледоходом, соломенная крыша не выдержит урагана. Я благодарна тебе за возвращение детей и за все, что ты сделал ради них, я на это чудо почти не надеялась и уже оплакала их бессонными ночами. Вот, возьми на память этот амулет, по нему я всегда тебя узнаю и сделаю все, что будет в моих силах.

Женщина сняла с груди крохотный серебряный медальон с камнем чайного цвета и вложила в руку Инквара.

— А теперь завтракайте, о делах поговорим потом.

Инквар не был с ней согласен и знал немало аргументов в опровержение ее доводов. И вместе с тем отлично понимал, как бесполезно сейчас спорить. Ничего доказать он все равно не сможет, хотя и очень жаль. Искусник крепче сжал камушек в руке, раздумывая, куда бы его деть: надевать чужие амулеты он не собирался, а положить в карман казалось бестактностью. И в первый момент, ощутив легкий, почти незаметный укол, даже не поверил собственным ощущениям. Пребывая в почти полной уверенности, что ошибается, он растерянно глянул на Лавинию.

Заметил мимолетно скользнувшую по ее губам торжествующую усмешку и остро, словно удар молнии, почувствовал, как из сердца с болью и горечью вытекает едва успевшее зародиться доверие к жене собрата.

Инквару всегда неимоверно тяжко было осознавать, как сильно он в очередной раз обманулся в человеке, показавшемся вначале симпатичным и добрым, достойным уважения и, может быть, даже дружбы. Ведь только вчера он причислил Лавинию именно к этой редкой и оттого столь драгоценной категории людей, а сегодня она нанесла незаметный и оттого еще более подлый удар.

Искуснику хватило одного мига, чтобы точно определить, каким именно зельем была вымазана крохотная заноза на подлой вещице. Острота его обоняния, и без того усиленного собственными зельями, за эти нескольких мгновений возросла в несколько раз, и древний инстинкт безошибочно выбрал из сотрапезниц ту, чей горьковато-сладкий аромат настойчиво будил огонь в его соскучившемся по женской ласке теле.

«Выходит, вовсе не радость встречи с детьми заставила ее так нарядиться», — хмуро размышлял искусник, медленно жуя мгновенно ставший безвкусным окорок. Она продумала все способы, какими могла заполучить его в качестве лакомой приправы к основному блюду, которое собиралась предложить железному дядюшке в обмен на свои требования. А Инквар не разглядел и недооценил ее способность с чисто мужской проницательностью просчитать чужие действия и приготовить веский ответ.

Ну что ж, это будет ему хорошим уроком, в следующий раз он уже не попадется на дрожание бледных губ и умоляющий взгляд. Но и она тоже просчиталась, решив, будто мастер-искусник может заявиться в чужой дом, ничего не предприняв для собственной безопасности. И не имеет никакого значения, что в этом доме находятся только женщины и дети, скорее даже наоборот. Ради возможности быть готовым в любой момент вступиться за них сначала нужно подумать о том, как защитить себя.

Ну и, разумеется, он обо всем позаботился заранее: противоядие уже действует, понемногу ослабляя желание вскочить из-за стола, схватить Лавинию на руки и утащить в ближайшую комнату, где на двери есть запор. Но ей он этого не покажет, пусть пока считает себя победительницей. Интересно будет узнать, каким видится предательнице продолжение подстроенной ею ситуации.

— В кабинете мужа остались его бумаги, — минут через десять поднялась из-за стола Лавиния, как раз к тому моменту, когда, по ее расчету, зелье должно было полностью взять власть над рассудком и чувствами гостя. — Я хотела бы отдать их тебе, жаль просто сжечь.

Инквара даже восхитил отлично продуманный и абсолютно верный ход. Ну кто же из его собратьев по ремеслу отказался бы от этих записей? Да и дети, воспитанные в доме искусника, никогда не позволят себе из простого любопытства отправиться следом за матерью в святилище отца.

И значит, наступает момент, ради которого она и затеяла все это представление, а ему остается лишь до конца доиграть свою роль, чтобы узнать точный ответ. Вернее, цену предательству.

— Ну конечно, я заберу и сохраню, — нарочито хрипловато произнес гость, вставая с места и незаметно засовывая в карман льняную салфетку.

Нужно же будет чем-то заткнуть ей рот. Не стоит использовать свой платок, тем более что никогда не бывает у него в карманах простых платков.

В коридоре Инквар догнал женщину и умышленно следовал за ней по пятам, едва не дыша в затылок и едко усмехаясь, когда она все ускоряла и ускоряла шаг. В кабинет, расположенный в угловой комнате нижнего этажа, Лавиния ворвалась почти бегом, однако, добежав до середины комнаты, внезапно остановилась, круто обернулась и, смело глядя в глаза, положила руки искуснику на плечи, с силой притягивая его к себе.

«Шестое главное правило искусников, — явственно прозвучал в ушах Инквара голос наставника. — Никогда не оставаться на том месте, куда тебя упорно увлекал или подталкивал недруг, и тогда ты избежишь заготовленных им ловушек и сюрпризов».

Ладони сами легли соблазнительнице на талию, крепко стиснули и, приподняв женщину, легко переставили ее ближе к одному из кресел. Лавиния протестующе зашипела, дернулась, но Инквар уже убрал руки и спокойно стоял, ожидая ее следующего шага. Некоторое время, недовольно прикусив губу, женщина смотрела куда-то мимо, задумчиво блуждая пальчиками по плечам и шее своей жертвы и изредка, словно невзначай, чуть-чуть царапая ноготками кожу.

Пока не до крови, по дожидаться следующего зелья искусник не пожелал. Осторожно поднял руки, стиснул тонкие запястья и снял их с себя.

— Где бумаги? — осведомился хриплым шепотом, слегка нависая над хозяйкой и откровенно изучая сверху ее туго обтянутую платьем грудь.

— Ну куда ты спешишь? — укоризненно выдохнула она, неожиданно резко вывернула руки из мужских ладоней и снова попыталась его обнять.

Однако Инквар уже расслышал скрип открываемой двери и опасливые шаги, начав понимать, какой вариант развития событий совсем упустил из виду. Хотя не столько прозевал, сколько не предполагал, как такое вообще может прийти в голову любящей матери.

Он тут же попытался оттолкнуть Лавинию от себя, но она вцепилась в него, как дикая кошка в добычу, и когда Инквар отдирал от себя одну руку, лишь зло шипела, чтобы тут же вцепиться в него второй. Долгие пару минут, не желая причинить хозяйке боли, он безуспешно боролся с ней, пока острый ноготок не расчертил его скулу острой болью.

Почти в тот же миг Инквару удалось поймать оба запястья яростно вырывающейся женщины, отодвинуть ее от себя и почти швырнуть в кресло. Затем он выдохнул вскипевшую в душе ярость и медленно повернулся к двери.

Они стояли рядом, крепко держась за руки, так, как привыкли, наверное, еще с младенческих лет, и вначале взгляд Инквара против его желания замер на посеревшем лице Алильены. Скользнул по зажмуренным, как от острой боли, глазам и неестественно розовым, накрепко стиснутым губам и поскорее обратился на Ленса, хотя искусник знал точно: эту картину он не забудет никогда. И никогда ничего не простит Лавинии.

Мальчишка упорно прятал от учителя взгляд, но его губы кривила такая горькая ухмылка, что Инквару стало предельно ясно: никакого разговора с ним сейчас не получится, и, значит, жена Тарена его все-таки переиграла.

В любом другом ремесле принято поздравлять коллегу с таким способным учеником, но у Инквара не было никакого желания не только хвалить Тарена, но и завидовать ему. Да если честно, отца этих детей больше всего хотелось пожалеть, зря потрачено столько сил, а ничего от светлого ремесла искусника в его жене не осталось.

Ей скорее подошла бы медаль главной интриганки какого-нибудь барона. И можно не сомневаться, очень скоро она будет ее иметь.

Зато ему, Инквару, здесь больше делать нечего, и, значит, зря он не пошел в другую сторону, выходя из столовой. Хотя уйти никогда не поздно, но давненько ему не приходилось уходить с таким тяжелым камнем на сердце.

Только одну улыбку позволил себе Инквар на прощанье, и не его вина, что в ней было больше горечи, чем печали. И тотчас стремительно развернулся, в три шага достиг окна, рванул на себя покорно поддавшиеся створки и выпрыгнул на клумбу, засаженную пышно цветущими нарциссами.

Дайга в условленном месте не оказалось, зато там сидел Гарвель. Вывернулся из кустов с самым невозмутимым видом, бросил на Инквара беглый взгляд, мрачно ухмыльнулся и приказал:

— Иди за мной, есть тут надежное местечко.

Искуснику на миг стало смешно. А зачем ему теперь надежные местечки? Он снова по-настоящему свободен, может забраться в любой глухой угол, передохнуть и решить, как жить дальше.

Однако за ювелиром Инквар все-таки пошел, не смог отказаться, внезапно почувствовав, что просто не сможет, лишившись ученика, тут же потерять и друзей. Слишком горькой станет для него эта утрата.

Нет, он не впадет в уныние и не запьет, не сумев пережить столько потерь разом. Но весь мир слегка померкнет, как потемнел после смерти отца, и очень нескоро вернется к нему обычная яркость, запах и вкус.

Дойдя до небольшой харчевни, Гарвель повел друга не в просторный общий зал, а уверенно направился к узкой лесенке на второй этаж. Комната, куда они пришли, находилась в дальнем конце полутемного коридора, а судя по ключу, который достал из кармана ювелир, он тоже поднялся сегодня утром очень рано и наверняка уже успел побывать у своих знакомых.

Инквар невесело усмехнулся, сделав эти нехитрые выводы. Как он недавно убедился, очень легко просчитать заранее действия честных людей и значительно труднее предугадывать, как намерены поступить жулики и интриганы. Особенно красивые интриганки, изучившие профессиональные уловки искусников.

— Рассказывай, — плотно закрыв дверь, сел на стул Гарвель, оставив другу место на довольно широкой лежанке, приставленной к столу с другой стороны. — Если судить по твоему виду, тебе пришлось повоевать, а если по взгляду — победа досталась противнику. Весьма редкий случай, достойный пристального изучения.

— Налей лучше чаю, мне нужно глотнуть противоядие. Она многому научилась у мужа и прибрала к рукам все его запасы.

— Темная сила, так что же ты молчал! У меня фляжка всегда с собой… вот, держи.

— Не волнуйся, я выпил заранее, но она умудрилась достать меня два раза.

— Ну, одну царапину я вижу, но похожа она вовсе не на след борьбы.

— Зато на след подлости. Именно ее Лавиния и разыграла, причем подлецом, напавшим на беззащитную женщину, в тот момент выглядел именно я, — буркнул Инквар, добавляя в воду каплю зелья и махом глотая питье. — А дети, как водится, появились в тот самый миг, когда я пытался ее от себя оторвать. Как, по-твоему, они поняли эту сцену?

— Но ведь Ленс чувствует эмоции? — нахмурился Гарвель. — И не смотри так, никакой тайны ты не выдал, я сам догадался.

— Сообразителен, — невесело похвалил искусник. — И если не проговоришься об этом своим соратникам, то будешь просто молодчиной. Не хочется устраивать из мальчишки дичь. Ну а про чувства… Первое зелье, которое она мне подсунула, любят пить потертые жизнью господа, у которых хватает денег на самых хорошеньких прелестниц.

— Но не хватает здоровья, — догадливо усмехнулся Гарвель. — Значит, в тот момент ты ощущал страсть. А она, естественно, страх… М-да. Рисковая женщина. И умная… временами.

— Не нужно пока про нее. Хотя бы пару дней. Мы с Ленсом договорились, ночью он потихоньку сбежит и придет ко мне.

— Хотелось бы верить… — начал Гарвель и огорченно смолк.

— Подожду, спешить мне некуда. А потом пойду в одно место, само нашлось небольшое дельце.

— Вот почему мне не верится в слово «небольшое»? Но сейчас это не важно. Пообещай сначала выслушать Родера Бланса, я тебе о нем говорил. Скоро он придет, частенько здесь обедает.

— И как водится, вот в таких спальнях.

— Это называется отдельный кабинет. Но хозяин предан Родеру, и никого из баронских соглядатаев или ловцов в его заведение никогда не впускают.

— Зато они могут следить за входом.

— Пусть следят. Тут вкусные и недорогие обеды, поэтому перекусить ходит чуть ли не полгорода. А поскольку западный пост неподалеку, то после его проверки командир частенько заходит сюда. В общем котле охранников редко плавают гуси и индейки.

Раздавшиеся в коридоре шаги Инквар расслышал издали и успел по их неторопливой твердости представить себе человека, направлявшегося прямиком к их комнатке. И как ни странно, почти не ошибся. Уверенно распахнувший дверь мужчина был жилист, плечист и загорел. Разве только ростом оказался не так высок, как виделось Инквару.

— Родер Бланс, — представил гостя Гарвель, уступая ему место и пересаживаясь на кушетку. — А это Эринк Варден.

Командир городской стражи молча прошел в комнату, сел на стул, невозмутимо оглядел расставленные по столу блюда и пододвинул к себе чистую тарелку.

— Так это ты приехал в город вчера на рассвете, — накладывая еду, кивнул он Инквару, — а потом поселился в доме скряги Астено?

— Ваши люди не зря едят хлеб, — хладнокровно отозвался Инквар и отпил глоток остывшего чая.

— Возьми служанкой старую Матину, — не попросил, а почти приказал Бланс. — Она убирала в том доме двадцать лет. Мы думали, старик на ней женится, но его в последние годы одолела черная жадность.

— Я дал ей задаток, — пожал плечами Инквар. — Пусть приходит. Но мне она показалась… слишком неосторожной.

— Ошиблась. Считала, что ты все про нее знаешь, — вдруг усмехнулся Бланс. — Это ведь я навел сестер в белых платках на тот дом. В последнее время гильдия тратит почти все деньги на покупку различных строений в южных и восточных городах.

«Вот как, — сообразил Инквар. — Значит, наемники решили понемногу прибрать к рукам эти благодатные места, кормящие хлебом весь север». Да и фуражное зерно в северные и западные районы везут отсюда, в тех местах лето на лето не приходится, то дожди зальют, то, наоборот, засуха замучит.

А командир далеко неспроста так откровенно рассказывает обо всем этом человеку, которого видит первый раз в жизни, всего парой слов намекнув, кем считает того, кому отдала заранее приготовленное законное пристанище гильдия травниц. И при этом вовсе не пытается хитростью заманить искусника в гильдию, просто дает ему понять, что уже признал его достойным доверия.

И именно из-за этого Инквару будет очень трудно отказаться от шага, к которому упорно подталкивают его друзья, но сделать это придется. Вступая в любое сообщество, порядочный человек обязан принять его правила. А у него пока на уме другие планы, и совершенно нет ни времени, ни сил на чужие проблемы.

— Он взял на себя обязательство, — тихо произнес Гарвель, и не думая хранить чужую тайну, — найти одного хорошего человека.

— Я его знаю? — заинтересовался Бланс. — Или он не из наших мест?

— Знаешь, — продолжал сдавать друга ювелир, но Инквар почему-то не чувствовал ни досады, ни разочарования. — Это Тарен. Сегодня ночью вернулись его дети, и их мать не собирается ни скрываться, ни бежать. Напротив, вернулась в городской дом.

— Мне уже доложили, что там появились люди, — нахмурился Бланс. — Я хотел послать одного из бродячих торговцев, они парни пронырливые. А Тарен, значит, не вернулся.

— Он и не собирался возвращаться, — вздохнув, сообщил Инквар. — Наоборот, искал место, где сможет жить с семьей, не опасаясь барона Корди.

— А есть хоть малейшая надежда? — Уточнять, о чем говорит, командир охраны не стал, его поняли и так.

— Тарен, оказывается, искусник, — помедлив, нехотя доложил Гарвель. — Поэтому Корди так желал заполучить его в свой замок. Жаль, мы не догадались раньше. Ему можно было бы помочь.

— Если есть надежда, что он жив, сделаем все, что в наших силах, я доложу старшим, — твердо глянул на незнакомого искусника Бланс. — И если ты захочешь, пойдешь с любым отрядом. Заранее дадим задание осведомителям…

— И тем самым подпишете ему смертный приговор, — угрюмо съязвил Инквар. — Никогда не поверю, что среди ваших осведомителей нет тех, кто стрижет сразу трех, а то и четырех овец. Нет, сначала я пройду там сам, мне расскажут больше, чем целому отряду.

— Эринк, — Гарвель вопросительно уставился на нового друга, — так ты и нас с Дайгом не возьмешь?

— Не могу, — тяжело вздохнул тот, посмотрел в лицо помрачневшего ювелира и опустил взгляд.

— Ты сегодня уходишь? — помолчав, осторожно поинтересовался Бланс и ожидающе уставился на нового знакомого.

— Пару дней отдохну, соберусь, — не стал изворачиваться Инквар, ведь и зайцу понятно, теперь они глаз с него не спустят, будут пасти, как блудливую овечку.

— Тогда пообедаем здесь еще разок? Или на охоту съездим, в плавнях по весне уток можно голыми руками брать.

— Договоримся, я буду дома, — намекнул Инквар, и Бланс, довольно кивнув, поднялся из-за стола и покинул комнату.

«Побежал доклад писать», — невесело усмехнулся искусник и огорченно глянул на упорно молчащего друга:

— Гарвель, ты пойми, когда бредет одинокий старичок — это одно, осведомители на таких даже не глядят. Зато меня пустит ночевать каждый селянин, а иногда и к столу позовет да все новости расскажет, слушать я умею. А вот трое молодых мужчин на хороших конях — это отряд, хоть и маленький. А отряды в поселках не любят, да и осведомители до блеска отполируют нас взглядами, каждую пряжку сосчитают. Иначе я никогда бы от вас не отказался.

— Ладно, время пока есть, — не стал спорить ювелир. — Может, Ленс еще прибежит.

Однако в назначенное место его ученик так и не пришел. Напрасно Инквар каждую ночь неслышной тенью пробирался по чужим садам и за огородами к дому с витыми колоннами и сидел в кустах, вглядываясь в изредка мелькавший в окнах слабый свет свечей.

И на третью ночь он снова проник в облюбованное место, постоял, глядя на спящий дом и жадно вдыхая нежный аромат желтой акации: там, куда он уезжает, это неприхотливое, но теплолюбивое растение не растет.

Однако снова не дождался ни ученика, ни хотя бы условного сигнала и, вздохнув, отвернулся. Нечего зря тратить время и рвать душу, в ней и без того еще сочится горьковатой болью незримая рана.

Несколько минут, выбираясь на окраину, искусник крался задами хозяйственных построек; и ни одна собака не подняла на него голос, мясо и особое зелье всегда помогали его собратьям находить путь к сердцам самых свирепых псов.

Выбравшись за город, Инквар без труда нашел ведущую на север дорожку и через полчаса подходил к неказистой, сильно запущенной на вид лачуге, где, как ему рассказали, несколько лет назад жил одинокий охотник. Однако охотился он вовсе не на диких коз и не на уток, а следил за дорогой и передавал ночникам донесения о проехавших мимо путниках.

Вот только глава Траага далеко не из тех, кто смотрит на подобные способы заработка сквозь пальцы, и ведет непримиримую войну с вездесущей бандитской гильдией. Однажды удача отвернулась от доносчика, его выследил отряд городской стражи. С той ночи охотник вынужден был оставить свое выгодное занятие и зарабатывать на кусок хлеба более благородным трудом и под присмотром охраны.

А городская стража пользовалась с тех пор хижиной как охотничьим домиком и для тайных встреч с людьми, которые не имели желания показываться на городских улицах. Вот и сейчас возле коновязи стояло несколько лошадей, а из открытой двери тянуло запахом жареного мяса и раздавался веселый смех вырвавшихся на отдых мужчин.

Инквар насмешливо ухмыльнулся, вспомнив, как упорно эти два дня друзья придумывали различные планы и убеждали его, что никому не может быть лишней помощь в таком трудном деле, как поиск одаренного. И не стоит отказываться от вступления в сильную гильдию, с которой предпочитают не ссориться большинство баронов и глав городов. К тому же никто не собирается ничего от него требовать, в гильдии имеется несколько искусников, и все старшие давно сообразили, как бесполезно и даже глупо не только ждать от свободолюбивых мастеров точного исполнения приказов, но и вообще эти самые указания им выдавать.

В конце концов Инквар не выдержал и сдался, однако выставил несколько жестких условий. Но лишь когда Бланс все их беспрекословно принял, искусник с огорчением осознал, как напрасно он столько времени сопротивлялся упрямой судьбе. Слишком настойчиво в этот раз ее рука подталкивала его именно к этому решению, не давая ни малейшей возможности увильнуть и подбрасывая такие веские доводы, какие не стал бы оспаривать ни один здравомыслящий человек.

— А вот и он, снимайте кабанчика с вертела, — весело приказал кому-то стоящий на низкой ступеньке Дайг, и на душе у Инквара стало теплее.

Оказывается, он почти забыл, как это приятно — знать точно, что тебя ждут и за тебя волнуются.

— Ушел, — горько пробормотал Ленс, вглядываясь в темное окно, и Лил еще сильнее стиснула зубами угол подушки, расслышав в голосе брата эхо безысходной тоски.

А что она может сказать, если сама во всем виновата и у них нет больше никакого выхода? Такого, чтобы после не тянула душу неусыпная совесть и еще сильнее не вгрызалась в сердце боль, от которой не помогают даже надежные снадобья папеньки.

Вот как могла прийти в голову Лил совершенно наивная и почти детская мысль рассказать все маменьке? Вернее, с чего она вдруг решила, что сумеет лишь слегка приоткрыть душу и поведать родимой только о самых важных событиях последних лун, не затрагивая того пугливого и безнадежного чувства, которое бесцеремонно поселилось у нее в сердце и никак не желало оттуда уходить?

Вот и поплатилась. Хотя сначала почему-то вдруг истово поверила, будто матери под силу ей помочь. Ведь Лавиния всегда очень хорошо разбиралась в отношениях мужчин и женщин, и не только подружки бегали к ней за помощью в деликатных вопросах, но и папенька иногда просил совета, получив заказ на необычный амулет или зелье.

А Лил очень нужно было посоветоваться хоть с кем-то, кто понимает в таких делах более, чем Ленс. Да, брат отчетливо ощущал эмоции людей, но из-за недостатка житейского опыта еще не умел объяснить, с чего вдруг в душах возникает любовь, а не ненависть или еще какое-то чувство.

Зато маменька сразу все поняла и твердо сказала: «Не переживай! Все в наших руках. К завтраку оденем и причешем тебя, как весеннюю принцессу, ни один молодой мужчина не сможет устоять перед такой красотой. И этот наемник будет твой, только не сделай ошибки, не торопи. Больше помалкивай, гляди кроткой овечкой, ну а если нужен будет совет, мигни, я позову тебя на кухню якобы помочь».

Мать действительно пришла на рассвете и сделала из дочери принцессу. Лил даже не сразу поверилось, что красавица, которую она видит в зеркале, — это она сама. Хотя после путешествия в седле еще болела спина, а злость и тревоги последнего дня пути утомили девушку так, будто она с утра до заката на ветру и солнце копала картошку на огороде Парвена.

То проклятое утро выжгло ей душу обидой досуха, даже на слезы сил не осталось, когда она поняла, как нагло и бессовестно он ее обманул. Хотя сначала она не поверила словам Дайга, заявившего за завтраком, что Эринк, которого сама она из мести называла только дедом или хозяином, решил все заранее подготовить к их приезду в Трааг. Девушка попыталась найти своим чутьем одаренной теплый огонек, каким ощущался дед после кровной клятвы, однако не нашла поблизости даже бледного отсвета. Тревожась все сильнее, она расширяла и расширяла незримый круг, не скупясь вливая туда накопленную за последние дни силу, пока Ленс сердито не дернул ее за рукав:

— Перестань… я тоже его не ощущаю.

Вот тогда девушка вдруг вспомнила тот проклятый куст, мостик и небрежные слова толстого старика о том, что он снимет эту клятву, лишь когда захочет сам.

Значит, наконец-то захотел?

Но не подошел, ничего не объяснил, как будто Лил вовсе не человек, а какая-то домашняя скотина. Хуже даже собаки, потому что собаку никто не бросает посреди дороги, сняв с сонной ставший ей надежной защитой ошейник.

Нет, она не пожалела в тот момент, что внезапно обрела проданную когда-то свободу, но и облегчения, о котором так долго мечтала, почему-то не ощутила. А в тот миг, когда Лил вдруг осознала, что вместе со связывающей их незримой нитью учитель Ленса решительно оборвал и все ее надежды на особые чувства, какие могли бы постепенно прорасти в его сердце, в оскорбленной девичьей душе вспыхнул яростный огонь смертельной обиды, до самого дна испепеляя все, кроме жгучего желания доказать ему его неправоту. Или отомстить… так же безжалостно, как поступил с ней он сам.

Девушка снова закусила зубами измусоленный, невкусный угол подушки, с большим трудом подавляя желание завыть раненым зверем.

Какой же глупой и до противного злой она была тогда, весь тот проклятый день, когда нещадно погоняла коня, кровожадно мечтая о мести. А дед вылез из кустов возле первой же харчевни, сел рядом с Ленсом, и она невольно прикусила язык, с изумлением рассматривая молодого симпатичного мужчину-северянина, лишь смутно напоминавшего того смуглого усача, каким он был в последние дни.

Таким Эринк нравился ей еще больше, сразу исчезла злоба и забылись все свирепые планы, хотелось просто смотреть на него, изучать новый облик и представлять, как они подъедут к незнакомому дому и бывший хозяин, протянув сильные руки, легко выхватит ее из тележки, на миг прижав к пахнущей травами груди.

Опомнилась Алильена лишь через несколько минут, когда тележка уже весело катила по улочкам Траага. И сразу разозлилась на себя. Ну вот с чего она, собственно говоря, снова растаяла перед ним, как деревенская пастушка? Если бы еще все это оставалось в ее сердце безмолвной тайной, но особый дар Ленса не позволяет даже надеяться на подобную роскошь.

Вон уже искоса поглядывает на нее, не по-детски печально кривя обветренные губы.

— Мы тут вылезем, — чувствуя, как от жгучего стыда огнем вспыхивают и щеки, и уши, поспешила заявить Лил неожиданному вознице. — Если не остановишь, спрыгну.

Он отвечал очень спокойно и устало, а она снова спорила, в душе все сильнее презирая саму себя за эту надоевшую до дрожи, но прилипчивую, как смола, личину отвратительно капризной избалованной дурочки, способной только на скандалы и истерики. От досады на собственное тупое и необъяснимое упорство у Лил уже дрожали пальцы и подступали к глазам непонятно откуда взявшиеся слезы, и она едва сдерживалась. И с ужасом понимала, что еще минута — и с невероятными усилиями возведенная в душе преграда рухнет, разваливаясь острыми осколками и сметая на пути все доводы разума, и от горя и отчаяния она устроит громкий и некрасивый скандал или бросится бежать. А может, и того хуже — попытается связать своей силой этих непробиваемо уверенных в своей правоте мужчин и взять над ними власть.

Всего за миг до катастрофы ее, как всегда, спас Ленс, подсел рядом, крепко обвил тонкими руками, заглянул в глаза и тонко, просительно протянул:

— Лил! Ну Ли-ил…

Девушка тайком вздохнула и снова глянула в темное окно. Ночь сегодня безлунная. Ни одна из трех красавиц не дежурит на небосклоне, да и звезды прикрыты туманной пеленой. Наверное, дождь будет… а он куда-то бредет по чужим дворам, как одинокий волк. Еще нарвется на чересчур бдительного стража или одного из бандитов, которые время от времени тревожат покой Траага.

Несмотря на прерванную клятву, она тоже почуяла сегодня вечером его приход, как ощущала и все эти ночи. И так же смолчала, отчетливо осознавая — приходил он вовсе не к ней. Ленс еще в первый вечер рассказал сестре о тайном сговоре с учителем, и она, стиснув кулаки так сильно, что ногти почти впились в ладони, внешне спокойно сказала:

— Аленс, ты ведь уже не маленький. Скоро тринадцать исполнится, имеешь право решать сам. А я приму любое твое решение и перед маменькой оправдаю, когда она встанет.

— Еще бы знать, когда это будет, — по-взрослому тоскливо глянул тогда брат и отвернулся, не договорив.

Это молчание ударило Лил больнее, чем кнут. Огрел ее один раз сельский пастух, когда, не зная, что нельзя пускать в общее стадо молодых бычков, рыжий приемыш Парвена простодушно открыл ворота перед метавшимся по двору годовалым Буяном.

Но обижаться на Ленса она никогда не умела, а в этот раз и вовсе чувствовала себя виноватой во всем. В то злосчастное утро, проводив взглядом исчезнувшую за кустами фигуру Эринка, девушка все-таки не сдержалась, оглянулась на мать и, чувствуя, как перехватывает спазмом горло, с ненавистью зашипела, глядя в ее бледное как мел лицо:

— Как-то очень уж хитро ты мне помогаешь!

— Алильена! — попыталась одернуть дочь Лавиния. — Ты абсолютно ничего не поняла! Спроси Алена, ты вначале очень понравилась этому мужчине, а потом он вдруг тебя узнал и сразу разочаровался. Но ты ведь этого не знала! И продолжала бы унижаться перед ним, кокетничать, а потом еще и решила бы бежать следом. Я же вижу, ты влюблена всерьез. А он — искусник. Почему ты мне этого не сказала? Хотя я сразу заподозрила, но потом ты сбила меня с толку.

Маменька! — обретя пропавший от возмущения голос, рявкнула выведенная из себя Лил. — Да какое это имеет значение? К тому же это у тебя такая привычка, сразу вешаться мужчине на шею, если он искусник!

— Не смей! — подняв руку, шагнула ближе Лавиния, но Лил не пожелала выяснять, чем маменька ее одарит, оплеухой или, наоборот, жалостливо погладит по щечке.

В сумасшедшем порыве выплеснула из вскипевшего горем сердца волну энергии, собирая воздух в плотный вихрь, отнесший мать на диванчик, и ринулась прочь. Однако далеко убежать не успела, уже на середине зала догнал тревожный, необычно высокий вскрик Ленса:

— Ли-ил!

И она повернула назад, уже осознавая неведомым чутьем, что произошло что-то очень нехорошее, едва ли не такое же, как внезапный уход Эринка.

— К вечеру доберемся до Харшага, там отличные горячие источники, — мечтательно пробормотал Дайг и, привстав в седле, осмотрел окрестности.

Холмистая местность была сильно изрезана оврагами и обрывами и наверняка походила с высоты птичьего полета на лицо древнего старика.

— Самое время разделиться, — глянув на потянувшееся к западу светило, негромко буркнул Инквар.

Друзья дружно промолчали, хотя он был уверен — оба отлично расслышали его слова.

— Доедем до нашей харчевни, узнаем последние новости и тогда уже пойдем в разные стороны. Ты на запад, а мы на восток, к долине, — попытался уговорить нового друга Гарвель, но Инквар, снова ставший немолодым крупнотелым мужчиной, на этот раз слегка узкоглазым и заросшим буйной щетиной, только насмешливо фыркнул в ответ:

— Я и так уже два раза менял решение, еще немного — и сам себя перестану уважать. Не обижайся, вы парни видные, я вам не подхожу. Каждый, кто увидит нас вместе, задастся вопросом: зачем эти красавчики возят с собой старого степняка?

— Он еще и шутит, — строго глянул Дайг и нехотя признался: — А у меня предчувствия нехорошие. Но спорить не буду, все равно бесполезно. Посылай хоть изредка весточки.

— Никогда не поверю, — едко глянул на него Инквар, — что ваша гильдия не дала всем своим людям приказа за мной присматривать. Хотелось бы еще верить в надежность каждого шпиона. А расстанемся все же сейчас. Там, вдали, селение, объеду его западнее, переночую в развалинах храма. Насколько мне известно, в этих местах ни ночников, ни ловцов не бывает. На прощанье я приготовил вам амулеты от ядов… это тебе, а этот Гарвелю. Ну и в случае надобности по ним я вас в любом виде узнаю.

Он протянул друзьям простые на вид браслеты и, не давая опомниться или запротестовать, хлестнул свою неказистую лошаденку и резко свернул влево. Нарочно так сделал, желая быстрее скрыться из виду. Потом свернет на нужную тропу, а пока лучше стиснуть изо всех сил зубы и не оглядываться, чтобы не видеть, с какой укоризной и грустью они смотрят вслед.

— Эринк… — слегка запыхавшимся голосом выдохнула Алильена, рассмотрев сидящего на ступенях величественных руин искусника, и замерла в ожидании ответа.

Вполне возможно, сейчас он заявит, что она может разворачиваться и ехать туда, где собиралась ставить свой шатер, и ведь не поспоришь. И уговаривать его бесполезно, это Лил уже давно поняла. Он всегда делает только то, что считает нужным, согласовываясь со своими понятиями о доброте и незыблемыми правилами искусников.

Их папенька тоже всегда держался каких-то непонятных тогда Лил принципов, и мать иногда выходила из себя, пытаясь доказать ему его неправоту. Но Тарен мог по целому часу очень спокойно и доброжелательно рассказывать, почему он поступил так, а не иначе, до мельчайших подробностей поясняя, каким путем шло его сознание, прежде чем сделало четкий логический вывод. Мать возмущенно фыркала, а они с Ленсом слушали такие объяснения с блаженством, сравнимым только с удовольствием от пышно взбитого сливочного мороженого, посыпанного жареными орешками.

Вспомнив мороженое, Лил ощутила, как скользнула на язык голодная слюнка, и покрепче стиснула губы. Пусть он говорит все что угодно, только даст кружку горячего чаю. Припасы у нее есть свои, но перекусить, пока не догонит деда, девушка не решилась, бледный огонек, каким она ощущала искусника, был тогда еще очень далеко, и она просто до дрожи боялась его потерять. Особенно после того, как он резко свернул в сторону от прежнего пути.

Вот и гнала лошадь, не останавливаясь ни на минутку, даже умыться и то себе не позволила. Потому-то, едва дед ушел, Лил не отправилась следом, а помчалась к замеченной неподалеку речушке, прекрасно памятуя о том, как отвратительно пахнут своим и конским потом всадники, целый день не выбиравшиеся из седла.

— Явилась, — сухо буркнул Инквар, шагнул к лошади и взялся за повод. — Слезай и стой тут, я сейчас вернусь.

Девушка покорно повиновалась и молча ждала на ступенях несколько минут, пока он уводил куда-то за угол лошадь и копошился там, тихо и глухо чем-то постукивая. А вернувшись, подхватил со ступеней мешки Лил и какой-то гнилой обломок и пошел впереди, сделав безмолвный знак следовать за ним.

Наискосок миновав заваленный мусором зал, дальние углы которого скрывались за колоннами с незаконченной резьбой, искусник свернул в неширокий коридорчик, а из него — в комнатку с высоким, но узким, как бойница, окном, наполовину заложенным разными обломками. Посреди комнатки еле тлел между нескольких камней костерок, возле одной из стен, рядом с расстеленным дорожным одеялом, лежал аккуратно завязанный мешок.

Девушка сдержала готовый сорваться с губ невольный горький вздох; если бы здесь обосновался ее отец, место выглядело бы точно так же. Или почти так же, папенька имел обычай собирать по дороге редкие травы и раскладывать на просушку, а потом варить вкусные и полезные отвары.

— Вот твои вещи. — Инквар небрежно опустил мешки у ног снова похожей на паренька Лил. — Устраивайся в том углу, там остался кусок пола. Постелешь шатер, будет не холодно. Я пока сделаю чай.

— Тут еда, — опасливо подвинула к нему торбу гостья и не ошиблась — искусник и не подумал ничего взять.

— Тебе еще пригодится.

— Мы же хотели поговорить? — не выдержала неопределенности Лил.

— Ты хотела, — хмуро огрызнулся он, но сразу спохватился и мягче сообщил: — Моего ужина хватит на двоих.

Отвернулся и принялся ловко кромсать маленьким топориком свою деревяшку.

Лил кивнула, крепче стиснула губы, боясь выдать себя облегченным вдохом, и, схватив свои мешки, направилась в выделенный ей угол. Пока Эринк, снова ставший толстым и немолодым, делал даже больше, чем она смела надеяться, а к утру, возможно, и вовсе оттает. Ведь не может же не вспомнить, как кстати пришлась ее помощь там, на дороге, при нападении ночников? И ведь он еще пока не знает главного, но про это она расскажет только в самом крайнем случае.

Инквар проводил ее пристальным взглядом и тоже спрятал вздох, только огорченный. Как бы ему ни хотелось сейчас отдохнуть, сначала придется с ней поговорить. Девчонка явно надеется переубедить Инквара и упросить взять ее с собой, и можно не сомневаться, в ход пойдут все женские доводы, от слез до угроз. И вряд ли Инквару удаться объяснить бывшей подопечной с первого раза, как бесполезны все ее усилия. Не собирается он нарушать ради ее прихотей собственные планы и неимоверно усложнять себе жизнь.

Да и ни один нормальный мужчина не согласился бы провести пару декад наедине с девицей, бросающей на него несчастные взгляды обиженного щенка, если бы точно знал, как опасно это для его свободы и даже жизни. Ведь если она неверно воспримет какой-то поступок, обыденную заботу или вежливость, то немедленно сочтет это признаком особого отношения и примется строить призрачные дворцы счастья, за разрушение которых будет мстить так же безжалостно и ловко, как ее мать.

Костер разгорелся, и Инквар повесил над ним котелок с чаем, а сбоку приделал палочки с нанизанной на них жареной гусятиной, приобретенной в последней попавшейся на пути харчевне. По прежним планам этого мяса должно было хватить и на завтра, но он и не подумал пожалеть еду для Лил. Девчонке нужно побольше есть; как начинал подозревать искусник, за право быть магиней она платила не только магической энергией, но и жизненными силами.

— Вкусно пахнет, — подошла ближе Лил, держа в руках плетенку с пирожками. — Это с картошкой, я купила в деревне и уже попробовала… свежие.

— Садись, — хмуро глянул на нее Инквар и, решительно забрав пирожки, отставил в сторону. — Тебя не учили, что в дороге нельзя покупать никаких продуктов, кроме тех, которые приготовили при тебе? И ветчину брать только от повешенной туши, а не соленой кусками.

— Учили, — прикусила губу Лил.

Ну разумеется, все эти правила отец повторил не раз и не два. Но почему-то намного обиднее слышать упреки от человека, каждое слово которого само запоминается наизусть и десятки раз потом всплывает в памяти, когда она выстраивает в мысленных спорах необыкновенно изящные доказательства собственной правоты.

— Так она при мне и жарила.

— А начинку? Картошку при тебе чистила, варила и мяла? И лук в нее добавила, жаренный на самом свежем масле, а не на том, где жарились несвежие колбаски или те же пироги?

— Нет, но ничем таким они не пахнут. — Алильена отлично знала: сейчас, когда он зол на нее уже за сам приезд, лучше молчать и кивать, но сдержаться не смогла. — Она на вид очень порядочная женщина и такая чистенькая.

— Твоя мать на вид тоже порядочная женщина, — едко усмехнулся Инквар и сразу опомнился: — Но про нее я говорить не хочу. Бери, ешь, и вот хлеб. А твои пироги я утром хорошенько обжарю, а до того времени заверну в крапиву, у меня собран пучок.

Лил молча кивнула и взяла мясо, в душе вовсю ругая себя за несдержанность. Вот с чего ей пришло в голову защищать ту деревенскую стряпуху? Родня она ей, что ли? Да и пироги стоят несколько медяшек, дешевка, на взгляд урожденной горожанки.

— А вот о тебе поговорим, — негромко заявил Инквар, убирая после ужина в мешок с крапивой миску с пирогами и остатки мяса. — И хочу сказать сразу, с собой я тебя не возьму. Если хочешь, довезу до одного из надежных мест, до артели травниц или дома, где живут преданные гильдии люди. Там тебе помогут. А со мной слишком опасно.

— Но я же могу помочь, — попыталась спорить Лил, но ответом ей стала утомленная пренебрежительная усмешка:

— Можешь. Но трудностей от тебя будет больше, чем помощи. А я в такие переделки, как в прошлом путешествии, постараюсь не попадать. Ехать с обозом тоже не собираюсь, сотой дорогой их обойду. А там, где я пойду, одному намного легче.

— Эринк…

— Не зови меня так. Лучше как раньше — дедом. И не стоит спорить, все твои доводы я знаю наизусть. Ты скажешь, что раскаялась и теперь никогда не поступишь как злая, капризная сумасбродка. Так я легко докажу обратное. Вот сегодня сколько ошибок ты сделала? Про пирожки смолчу, может, и правда деревенская стряпуха была примером честности и аккуратности. Начнем со встречи с собаками. Если ты отправлялась в дорогу одна, то почему не прихватила кисет с табаком, перцем или горчицей? Ведь весной зверье всегда голодное, и на тебя могли напасть не собаки, а волки. Горсть толченой травы отогнала бы самых наглых, и остальные бы не полезли. Все звери, которые охотятся стаями, трусоваты и надеются на вожака и его подпевал, и первыми никогда не нападают. Ну а пока очухался бы вожак, ты уже могла добраться до меня. Но тебе важнее было победить, а не сделать как проще и, значит, разумнее. Потом я тебе велел ехать за мной, приготовил воду и греющее зелье, а ты? Помчалась искать в темноте речку, даже не подумав, что шум вашего боя мог привлечь не только меня, но и хищников, причем более опасных, чем собаки. Эти звери прекрасно понимают, насколько проще добить ослабленных дракой животных. И добычи будет намного больше, можно накормить свою самку или прошлогодних детенышей. И ты, когда возвращалась, вполне могла попасть в западню. Ну и скажи теперь, зачем мне нужны все эти дополнительные трудности, если дело у меня и без того непростое?

— Это дело — найти моего отца… — попыталась пояснить Лил, разглядела в отсветах догорающих углей насмешливо изогнутую бровь и смолкла, сообразив, как беспочвенно это заявление.

— Даже если бы это было так, — помолчав, устало вздохнул Инквар и поворошил угли, — ты тут все равно ни при чем. Если бы твой отец считал, что у вас с Ленсом хватит сил ему помочь, он сразу взял бы вас с собой. Как тебе известно, в тылу всегда оставляют тех, кто слабее. Но я не стану тебе ничего доказывать и отчитываться тоже не собираюсь. Поэтому ложись отдыхать и подумай, куда тебя проводить. Назад в Трааг я не пойду, там сейчас небось кишмя кишат шпионы Корди.

— Не кишат, — расстроенно буркнула Лил. — Бланс тайно отправил мать с Ленсом в убежище гильдии…

И еще не успев договорить, огорченно прикусила губу, проклиная себя за излишнюю болтливость. Он и так считает ее ни к чему не пригодной привередой, а теперь вполне законно будет называть еще и пустомелей.

— Откуда ты знаешь? — прищурился Инквар, они с Дайгом пока не получили от Бланса никаких известий, но командир траагской стражи обещал посылать сообщения только в крайнем случае, не желая давать шпионам никаких намеков на знакомство с ними.

Однако ответа не дождался и некоторое время спустя повторил вопрос:

— Лил, я тебя спрашиваю, кто тебе об этом сказал? Для моего дела важно, надежные ли это сведения. От того, в безопасности ли вы сами и ваша мать, зависит очень многое. Поэтому выкладывай, почему ты так уверенно говоришь о делах Бланса.

— Я не могу, — виновато глянули на Инквара зеленые глаза. — Это тайна… отец не разрешил никому рассказывать.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — строго посмотрев на девушку, сумрачно похвалил искусник. — Но у любого правила, как и для любого запрета, бывают исключения. И я как раз такое исключение. За то время, пока я сидел в Трааге, я собрал о вашем отце все сведения и теперь точно знаю, какие вещи он делал, кому продавал, кому помогал, с кем дружил. И если мне действительно удастся ненароком напасть на его след… Обрати внимание, я не утверждаю, что иду его искать, но все же иногда случаются странные совпадения, почти чудесные. Так вот, в этом случае, полагаю, мне будет очень важно знать, где его семья. Так почему ты уверена в действиях Бланса?

— Ладно, — обдумав его слова, нехотя произнесла девушка. — Но не думай, что я пытаюсь тебя разжалобить, это невозможно. А Бланс приходил в то утро, точнее, на рассвете. Ленс меня разбудил, я сначала подумала, маменьке хуже, но оказалось, пришел командир, сказать, что нас будут охранять стражники. — Лил вздохнула, помолчала и тихо продолжила: — Потом сказал, что вы уехали.

— Сам? — откровенно изумился Инквар и пристально уставился на нервно мнущую полу куртки девушку. — Никогда не поверю. Он опытный воин и командир и никогда не станет рассказывать такие вещи детям.

— Я не ребенок! — вспыхнула Лил. — Мне уже девятнадцать!

— Без двух лун, я знаю, — спокойно кивнул искусник, только несколько дней назад выяснивший это у Марнека. — Но для меня вы оба все равно дети. А сейчас мы говорим о Блансе. Как вышло, что он начал выдавать вам чужие тайны? Вы поили его чаем?

— Ну да. А при чем здесь чай?

— Ну так в вашем же доме нельзя ничего есть и пить, можно влипнуть в большие неприятности. И, как я подозреваю, Блансу тоже не повезло.

— Что значит «тоже»? — вытаращила глаза Лил. — А еще кому? Ты что-то путаешь… или нарочно наговариваешь!

— Ничего я не путаю, — мрачно усмехнулся Инквар, понимая, как опрометчиво поступил, заикнувшись о том зелье.

Нужно было по-другому, более тонко выпытать у девчонки, с чего это воин, три часа вместе с Инкваром и его друзьями обсуждавший подробный план помощи семье Тарена, вдруг резко перерешил и совершил по меньшей мере странный поступок. А теперь придется или рассказать ей правду, или попытаться обмануть. И второй способ не нравился Инквару просто до отвращения.

— Тогда объясни, — потребовала девушка, с тревогой следя за тем, как темнеет лицо дорогого ей мужчины.

Видела она уже такое, и не раз. И как ни обидно признавать, но обычно он оказывался совершенно прав в своих выводах.

— Лил… — произнес искусник и запнулся. Самое последнее дело — ссорить людей с родителями, даже если те, искренне желая отпрыскам только добра, в чем-то сильно ошибаются. Но и смолчать сейчас нельзя. Проклятая ситуация, где найти слова, чтобы рассказать правду и не отвратить дочь от матери?! — Я не хочу ее обвинять, Лавиния имеет право на свое мнение. И раз решилась использовать то зелье, значит, не нашла другого способа. Просто ей не повезло, амулет у меня сильный, защищает почти от всех ядов и дурманящих снадобий.

— Вот как, — горько протянула похожая на степняка девчонка и вдруг жалко усмехнулась: — Тогда я расскажу. Мы с ней поспорили в то утро. Мне показалось, она хотела меня ударить, но я за последнее время привыкла защищаться, не рассуждая, вот и оттолкнула ее на диван. Не руками — ветром. А она потеряла сознание… Пришлось посылать няню за старым лекарем. Он сказал, сердечный приступ и еще сильно расшатаны нервы. Поэтому мы дежурили возле нее с Ленсом, и он никуда не пошел. Нужно было объяснять тебе, а он не захотел. А теперь я пойду спать… устала.

Инквар огорченно глядел вслед торопливо сбежавшей в дальний угол гостье и по-новому складывал в уме события того проклятого утра. Все-таки она его переиграла, эта ловкая и дерзкая женщина с глазами несчастного олененка. Просчитала все возможные повороты событий: и тот, где он сгорал бы от страсти под действием зелья, и тот, где зелье не подействовало. Значит, зря Лил корит себя за грубое обращение с матерью, не могла та не предвидеть, как отреагирует дочь, заподозрив Лавинию в совращении Инквара. А уж о своем нездоровье их маменька тем более была осведомлена. Раз лекарь примчался так поспешно и был уверен в диагнозах, стало быть, это не первая их встреча за последние полгода.

Нужно будет обдумать все это и утром на свежую голову решить, как поступить с Алильеной. Разумеется, с собой ее брать все равно не стоит, но вот куда отвезти, станет ясно после того, как девчонка выложит правду про Бланса. Пока пусть думает, будто Инквар не заметил, как она схитрила, рассказав о матери, но утаив ответ на заданный вопрос.

Утром Инквар проспал.

Приподнявшись на локте, неверяще уставился на солнечное пятно, высветившее паутину и трещины на противоположной оконцу стене, и расстроенно нахмурился.

Это было невероятное событие, и за последние полтора десятка лет, с тех пор, как он ушел из отчего дома, такое случалось считаные разы. Наставник с первых же дней начал приучать ученика к самодисциплине, и умение просыпаться точно в заданное время было одним из важнейших наравне со способностью забывать про сон и еду, если необходимо доварить зелье или закончить амулет. Некоторые процессы прерывать нельзя.

И если Инквар вставал не в тот момент, на какой загадал, то этому непременно была уважительная причина. Вымотавшая дотла усталость, серьезная рана или внезапный удар боевым амулетом.

Но вчера ничего такого не случилось, так почему же он не поднялся на рассвете, как задумывал, когда, устроившись на жестком ложе, заматывался в одеяло? Задавая себе эти вопросы, искусник торопливо натягивал сапоги и одновременно бегло оглядывал помещение, пытаясь сообразить, не случилось ли чего-нибудь нехорошего. Беда, как известно, зачастую приходит неожиданно, подкрадываясь к человеку незаметно, как коварный хищник, привыкший сбивать свою жертву с ног одним броском.

Лил на месте не было, а ее вещи, аккуратно сложенные и увязанные в дорожные тюки, уже лежали неподалеку от входа. Значит, она видела, что он спит, но не разбудила, родилась в сознании первая догадка, и искусник хмуро фыркнул. Неужели считает, будто он бросит ее здесь и уедет, и потому опробовала на нем какое-то из своих тайных умений? Или зелий? Хотя это исключено, подобраться к Инквару неслышно не дано никому. Или все же возможно? Ведь спал же он, пока Лил собирала вещи и ходила по комнате?

Вон костер разожгла, воду в котелке принесла… и даже чай заварила, чувствуется в воздухе запах мяты и южного ореха.

Инквар легко вскочил с постели, мягко ступая, прошел к проему и выглянул в зал с колоннами. Тут было тихо и мирно. Судя по следам, девчонка с проторенной им тропки не сходила, хоть на это хватило сообразительности. Или все же запомнила предупреждение о ловушках?

А кстати, одну он действительно ставил прямо в храме. Неподалеку от входа бросил шарик смолы-липучки на пол между кусками камня, которые нарочно сдвинул так, чтобы пройти можно было только между ними. Простенькая и на первый взгляд почти безвредная ловушка: в том месте, где растеклось зелье, подошва пристает к полу, и оторвать ее невозможно, если нет нужного раствора. Однако Инквар несколько раз видел, как воют от боли в вывернутой ноге попавшие в смолу здоровенные громилы, и потому особо невинной ее не считал. И ему очень не хотелось, чтобы в нее попала Лил.

Однако в зале стояла тишина, и знакомой фигурки поблизости тоже не оказалось, видимо, девчонке удалось-таки обойти коварную западню.

Как выяснилось очень скоро, рано Инквар обрадовался. В смолу Лил все же вляпалась, но умудрилась уйти, оставив в ловушке свой короткий сапожок. Задерживаться возле него Инквар не стал: быстро выскочил на ступени, осмотрел двор, потом спустился с крыльца и, глянув на амулет, исправно показывающий местоположение Лил, почти бегом помчался за угол. Больше всего искусник опасался увидеть бывшую подопечную в слезах и с распухшей ногой. И не сдержал сердитого шипения, едва рассмотрев сидящую у колодца девчонку. Сбылись все его самые паршивые подозрения.

Несчастное лицо Лил издали блестело от струящихся по нему капель, а ее правая ступня, обмотанная какой-то тряпицей, выглядела толще, чем левая, обутая в сапожок.

— Где болит? Когда падала, ничего не ушибла? — на ходу доставая зелья, потребовал отчета Инквар и уточнил: — Не вздумай смолчать, напою зельем и все узнаю.

— Но я не падала! — вспыхнула возмущением Лил и сразу испугалась, прикусила губу. — И нигде не больно… Я тихо шла, когда почувствовала, что прилипла. Сняла сапог и пошла дальше.

— А думать, — нахмурился искусник, — нужно ли идти туда, куда путь закрыт, тебя отец не научил?

— Научил, — отвернула она лицо. — Но я осторожно.

— А тогда назад почему не идешь? — недоверчиво уставился искусник на внезапно жарко покрасневшую смуглую щечку, и до него начал доходить истинный смысл произошедшего.

Как все просто… Ей нужно было умыться и прогуляться, она от безделья даже вещи сложила, а Инквар все спал, вот и решила идти одна. И выходит, это он во всем виноват, вернее, его странный сон. Или все-таки не он?

— Идем, — легко подхватил он девчонку на руки, — сапог твой выручать. А потом я пойду умываться и поить лошадей, а ты пока поджаришь свои пироги. Ну а после поговорим.

И только сделав несколько шагов, случайно рассмотрел, как странно сидит у него на руках Лил. Сжавшись в комочек, обхватив себя за плечи скрещенными на груди руками и затаив дыхание, словно ожидая удара или злой отповеди. Ее смуглые и исцарапанные, как и полагается мальчишке, но по-девчачьи тонкие пальцы вцепились в ткань куртки с отчаянной силой, и от вида побелевших костяшек у Инквара похолодело в груди.

Это какую же неимоверную глупость она себе сейчас придумала или представила, что перепугалась почти до полусмерти? И как с ней после такого не то что ехать дальше, но и просто разговаривать?

Нет, нужно срочно от нее избавляться, и невероятно повезло ему, что Дайг указал на карте все места, где человека, показавшего знак гильдии, всегда примут и всем помогут. В тот момент Инквар запоминал все это лишь из желания успокоить друзей, но вот сейчас от души поблагодарил их за настойчивую заботу. Иначе пришлось бы разворачиваться и ехать назад, в один из тех домов, где они ночевали два дня назад.

— Посиди здесь. — С нарочитой небрежностью опустив девчонку на верхнюю ступеньку, искусник поспешно шагнул внутрь храма, чтобы уже через пару минут вернуться с очищенной от смолы обувкой в руке. — Держи.

— Спасибо… дед. — Девчонка взяла сапог, подержала и вдруг тихо и отчаянно, словно шагая в пропасть, выдавила: — А пирогов нет.

— Ну и хорошо, позавтракаем чем-нибудь другим, — дернул плечом искусник, торопливо спускаясь по ступеням, как вдруг ощущение неправильности происходящего заставило его приостановиться.

Инквар отчетливо, как камушек в сапоге, чувствовал какое-то несоответствие между словами девчонки и ее тоном, но никак пока не мог понять, в чем дело. Ну съела она пироги — и на здоровье, лишь бы нехорошо потом не стало. Хотя и это невелика беда, от всех болячек, какие могут приключиться в дороге, у него припасены с собой зелья.

И тут вдруг в памяти ясно возникла вчерашняя картина. Алильена ставит возле костерка плетенку с пирогами, и там их не менее пары десятков, троим вполне хватило бы на завтрак и еще осталось.

— Лил, — обернувшись, пристально уставился на нее искусник, — а что ты с ними сделала? Мне просто интересно.

— Ты будешь ругаться… — Низко наклонив голову, девчонка медленно натягивала сапог.

— Нет. Я никогда не ругаюсь, если ты не заметила, — усмехнулся Инквар, в душе благодаря свою интуицию.

Судя по всему, эта сумасбродка снова что-то натворила.

— Вчера вечером, когда возвращалась с речки и проезжала мимо той полянки, я услышала поскуливание…

— Я никогда не ругаюсь, — повторил Инквар, желая подбодрить смолкшую девчонку.

Говорить ей о том, что не ругается он только вслух, искусник не собирался. Незачем ей знать, какими словами он иногда костерит про себя жадных и лживых пройдох и прочих негодяев.

— Я не могла его бросить, — обреченно выдохнула Лил, вздернула голову и с вызовом уставилась на бывшего хозяина.

— Кого именно? — совершенно спокойно осведомился Инквар.

А с чего ему теперь волноваться, если она сидит тут живая и здоровая и пострадали только пироги?

— Щенка.

— Ну?

— Я его взяла… ты же сам говорил, прибегут звери и всех съедят. Немного покормила, а недалеко отсюда выпустила. Но он пришел.

— И где он сейчас?

— Спит… наелся и спит.

— Где?!

— Там… Я нашла бадейку и ею его накрыла.

— Зачем? — нахмурился Инквар, гадая, захотят лошади пить из бадейки, если она будет пахнуть собакой, или нет.

— Как — зачем? Идти ему теперь некуда, если побежит на поляну — пропадет. — Лил огорченно вздохнула и притихла, снова занявшись пряжками своего злополучного сапога.

В сельскую харчевню они попали в тот час, когда все приличные люди уже отобедали и снова занялись своими делами, а некоторые, у кого особых дел не было, устроились на послеобеденный отдых. Поэтому Инквар несказанно удивился, обнаружив в обеденном зале толпу деловито жующих мужчин, устроившихся за длинным общим столом. Однако виду не подал, прошел впереди Лил к одному из небольших столиков, какие предпочитали занимать местные жители и небедные путешественники, не желающие во время трапезы смотреть в чужие рты.

— Свободна отдельная столовая, — едва подойдя к ним, заявил парень в полосатом фартуке и красноречиво покосился на ранее прибывших клиентов.

Искусник и головы не повернул, он уже успел рассмотреть все, что ему было нужно, и сделать свои выводы. Впрочем, не так-то и трудно было сообразить, если все обедающие одеты в странно похожие дорожные штаны и куртки, на поясах носят увесистые кошели и обтянутые кожей фляги, а на спинках грубых, массивных стульев бережно развешены ножны с оружием и колчаны со стрелами. Да и никакому дешевому мылу не перебить запах конского пота. И раз мимо развалин храма они не проезжали — значит, едут навстречу Лил с Инкваром. В таком случае он может спокойно назвать любую из загодя приготовленных причин, зачем оказался именно в этом месте. Если у них, конечно, появится охота спрашивать.

Но пока они желают обедать без свидетелей, и подавальщик не зря настороженно поглядывает в ту сторону, ожидая ответа новых посетителей.

— Дак не по карману мне, — расстроенно глянул на парня Инквар, и тот, облегченно выдохнув, расцвел широкой, зазывной улыбкой.

— Насчет цены не волнуйся, заплатишь, как за общий стол, — негромко пообещал он и ожидающе уставился на неповоротливого немолодого мужчину совершенно невзрачной наружности: — Так как решил?

— Веди, — согласился Инквар и, вставая из-за столика, ворчливо сообщил: — Нам с сынишкой все равно, где свой кусок хлеба сжевать, лишь бы горячая похлебка была свежей, вчерашнего мой желудок в последнее время совсем не терпит. Если застрянем тут на три дня, не взыщите, есть буду только капустный рассол.

— Так, может, тебе сразу его принести? — съязвил ушлый подавальщик, открывая дверь в отдельную комнату, где обычно обедали только знатные и очень богатые путники. — Или вообще пойдешь в другое заведение?

Однако клиент его подколов уже не слышал. Едва обнаружив в столовой спокойно обедавшего мужчину в угольно-черной одежде, Инквар перенес все внимание на него. Слишком редкое это зрелище — искусник, связанный клятвой подчинения и демонстративно указывающий всем на свою несвободу цветом одежды.

— Туда, — безразлично глянув на вошедших, небрежным взмахом руки указал тот на свободный стол и снова уткнулся в тарелку, но Инквар точно знал — собрат успел до мельчайших подробностей рассмотреть все интересующие его детали и сделать выводы.

Но вовсе не это заботило сейчас путешественника. Более всего его волновал вопрос: каким именно способом сидевшая в общем зале охрана мгновенно поняла, что перед ней не обычные небогатые селяне?

И чем их проницательность грозит Инквару с Лил? Возможно, всего лишь вербовкой; иногда ловцы баронов умудряются так запугать простой люд, что те сами предлагают свои услуги и работают потом почти бесплатно. Или все же мастер в черном попытается их захватить? Насколько Инквару известно, никто из свободных собратьев никогда не решится сказать наверняка, как намерен поступить встретившийся на пути черный искусник — пройти мимо или поймать для своего владельца. Да и как понять душу загнанного в угол мастера, вынужденного за еду и кров служить ненавистному хозяину, ведь никому не ведомо, насколько черно его отчаяние и дошел ли он до той черты, за которой предательство равняется на весах судьбы с вожделенной свободой.

Одно Инквар знал точно: сам он абсолютно не желает идти этой тропой и потому будет сражаться за себя и Лил до последнего флакончика зелий, и не останется для него в этом бою никаких недозволенных приемов. Только таким способом можно уйти от равного или даже более сильного черного собрата.

Он лениво помешивал похлебку, припоминая расположение харчевни и прикидывая число обедавших в зале и прячущихся во дворе и доме ловцов. Несомненно, и подавальщик, так ловко отправивший Инквара сюда, тоже один из этой компании, да и на кухне наверняка сидят их люди.

Вот теперь понятно, отчего в харчевне не оказалось ни одного местного любителя пропустить послеобеденный стаканчик бражки: чужакам никогда не укрыть свои уловки от проницательных глаз селян.

Ну и хорошо, значит, можно сразу швырять самое сильное зелье, и не придется тревожиться за здоровье невинных людей. Вот только Лил нужно предупредить, чтобы махом не выплескивала всю энергию, не так-то просто убегать, держа на руках безвольно обмякшую спутницу. Инквар невольно покосился на деловито расправляющуюся с похлебкой девчонку и с огорчением пожалел о своем утреннем решении не разговаривать с ней. Могли бы за последние пару часов договориться о самых простых условных жестах на такой вот невозможный случай. Жаль, но в тот момент он не сумел пересилить свое раздражение.

Хотя чего зря себя корить, подобной каверзы от судьбы Инквар тоже никак не ожидал. Хозяева плененных искусников крайне редко выпускают из своих владений столь ценную добычу. А если и приходится поступиться своими правилами ради очень важного дела, то ни один не забудет предпринять все меры, чтобы у раба не возникло и мысли о возможности побега.

А вот ему, Инквару, что-то слишком часто стали встречаться черные собратья, всего за полторы декады уже второй раз. Следовательно, с его стороны будет неимоверной глупостью списывать это везение на случайность. «Повторяющиеся все настойчивее незаурядные явления положено считать закономерностью», — сам напрашивается пугающий вывод.

Выходит, кто-то слишком много знает, и вряд ли это сведения о нем самом. Скорее Корди или кому-то из столь же могущественных баронов донесли на Лил, и теперь он очень желает получить девчонку с необыкновенными способностями. И значит, Инквару придется немедленно пробираться к одному из тайных убежищ, где юная магиня будет в полной безопасности, не важно, хочет этого она сама или нет.

Коротко звякнул колокольчик, небрежно задетый бледными пальцами незнакомца, и в комнате тотчас возник давешний подавальщик. Получил безмолвное указание хорошо знакомым Инквару жестом из того набора, которым искусники пользовались в общении с добровольными помощниками, и строго уставился на бедных клиентов:

— Поели? Ну и идите своей дорогой. А за похлебку можете не платить. Это угощение.

Повторять второй раз ему не пришлось. Кривя губы в нарочитой благодарности, Инквар крепко ухватил Лил за рукав и потянул прочь, не забыв прихватить тощий мешок с якобы самым ценным имуществом. И не позволил себе ни одного из тех знаков, которыми обмениваются искусники при встречах в знак узнавания и солидарности.

Теперь, когда Инквар своими глазами убедился, что тайные жесты их братства известны посторонним людям, он более не мог считать такое общение безопасным.

Лошади недовольно уворачивали головы от упряжи и пытались добраться до кормушек с недоеденным и честно заслуженным обедом, но Инквара это не остановило. Наспех оседлав животных, он почти забросил Лил в ее седло и поспешил покинуть негостеприимное заведение.

Пусть лошадки его простят, доедят еще свой овес, но позже, значительно позже. Когда их новый хозяин будет абсолютно уверен в собственной безопасности.

Неприятности, как правило, случаются по утрам, этот закон Алильена вывела еще в детстве. Именно утром обычно оказывается, что за надежными стенами дома идет проливной дождь или началась пылевая буря и долгожданная поездка на ярмарку или в лес откладывается на неизвестный срок. Плохие вести тоже, как правило, поджидали ее с утра, и хотя позже девушка начала догадываться, что родители нарочно придерживали их, желая дать детям спокойно выспаться, ее убежденности в утренней коварности это не изменило.

Вот и в этот раз, едва распахнув глаза, Лил почти сразу почувствовала тоскливое беспокойство — вернейший предвестник неминуемой беды. Мигом отбросила пахнущее сухими травами одеяло, вскочила с простой деревянной кровати и бросилась к окну. И едва взялась за плотную ткань, не пропускающую в комнатку даже лучика солнца, душу как шилом пронзило болезненное ощущение потери.

Раздвинув занавеси, девушка толкнула податливые створки оконца, и в комнату яростным южным солнцем ворвался почти летний день, ошеломил своей красочностью, теплом и духовитыми ароматами сада и кухни, к которым примешивался мирный запах скотного двора. А еще вокруг властвовал особый ленивый послеполуденный покой, не нарушаемый ни гулом голосов, ни птичьим пением.

Все это окончательно подтвердило подозрение Алильены, что она проспала не только завтрак, но и обед, и вредный дед наверняка уже уехал. Хотя теперь она называла его вредным скорее по привычке да от обиды, вчерашнее совместное путешествие показало, каким терпеливым и заботливым он умеет быть. На коротких привалах бережно снимал Лил с лошади, поил бодрящим отваром и возвращал в седло, а к полуночи сам вез корзину со щенком, которую девушка уже не могла удержать в дрожащих от усталости руках.

К тому времени они проехали почти вдвое больший, чем обычно, путь, умудрились немного поплутать среди холмов, свернув не в том месте, переправиться вплавь на лошадях через три речушки и въехать в небольшой поселок вовсе не с той стороны, откуда должны были. Лил словно в тумане помнит, как ее принимали чьи-то заботливые руки, вели в дом, поили отваром… дальнейшее было путано, как во сне. Лишь одно девушка помнила точно: как, обессиленно бредя к вожделенной постели, она на прощанье бросила в Эринка всю оставшуюся у нее к тому моменту магию, неведомым чутьем догадываясь, что следующего раза может и не быть.

— Проснулась? — раздался от двери добрый женский голос и мягко предложил: — Чего хочешь сильнее, искупаться или поесть?

— Наверное… — отворачиваясь от окна, на миг задумалась девушка и тут же поняла, чего ей хочется. — А Эринк еще тут или уехал?

— Увезли, — поправила женщина в простом белом платье, разглядела резко бледнеющее лицо гостьи и заторопилась исправлять невольную оплошку: — Наши возчики прихватили с собой, им в одну сторону. Сена свежего на телегу побольше навалили, отоспится, как барон. Так куда тебя отвести?

— Купаться, — обреченно вздохнула Алильена и равнодушно взяла со стула точно такое же платье, как и на хозяйке дома.

Ее собственная одежда и обувь куда-то исчезли, но девушку это ничуть не взволновало. Не стоящая внимания мелочь по сравнению с поступком подлого деда.

Как вскоре выяснилось, единственным, что осталось юной магине на память от этого короткого путешествия, был щенок, солнечно сиявший вымытым травницами мехом. Внешность Лил тоже снова претерпела изменения: немного отросшие волосы стали почти белыми и вились мелкими колечками, нос и щеки щедро украшали шоколадные веснушки.

— Ну как тебе новое личико? — Испытующе поглядывая на девушку, сестра Сонра повернула к ней зеркало, но Алильена только равнодушно скользнула по нему взглядом.

Не все ли равно, если тут нет того, чье мнение ее интересует? Хотя искусника не удалось привлечь даже созданной матерью красотой, а она в тот раз сумела-таки сделать из дочери фарфоровую принцессу, отрицать талантов родительницы Алильена не могла.

Зато, припоминая улыбки, которые дед расточал травницам, начинала подозревать, что в рассуждения маменьки где-то вкралась ошибка и вовсе не кроткую куколку нужно было ей в тот раз изображать. Возможно, веселую даму с картами или такую вот простую, домашнюю травницу с заботливой улыбкой и откровенным ласковым взглядом.

— Анни! — выйдя на крыльцо, позвала гостью новым именем хозяйка небольшой пасеки. — Идем ужинать, скоро совсем стемнеет.

— Иду, — поднимаясь со скамьи, отозвалась Лил и окликнула питомца: — Найд, ко мне!

Щенок примчался по первому зову, порадовав девушку смышленостью. Если ей придется отсюда уйти, брать малыша с собой будет неразумно, и тогда именно его сообразительность станет главным доводом на весах судьбы. Как она успела убедиться за полгода сельской жизни, глупых и вороватых пустолаек хорошие хозяева не держат. А безалаберным завсегдатаям кабаков, легкомысленно подбирающим всех беспризорных собак и кошек, зачастую и самим есть нечего.

— Иди за мной, — остановил Алильену в сенцах строгий шепот старшей травницы Хадины.

Подгоняемая странным предчувствием, девушка покорно ступила на узкую лесенку, ведущую на чердак. Она и сама не понимала, чего ждет от известия, которое собиралась сообщить ей хозяйка, но безумная мечта о чем-то невозможном невольно заставляла быстрее стучать сердце и с досадой сжимать губы, пока Лил плелась за неторопливо поднимавшейся на самый чердак женщиной.

— Тебе оставлена записка… И не смотри так обиженно, вот, сверху надпись: «Отдать, как стемнеет». А еще хочу сообщить, мы на рассвете отправляли письмо и несколько минут назад получили ответ. За тобой уже едут, пробудешь тут всего два-три дня.

Алильена небрежно отмахнулась от этого известия. Незнакомцы, которые ее куда-то повезут, были девушке совершенно неинтересны. Больше всего она мечтала скорее получить в руки записку от деда и сбежать подальше. Читать первое послание дорогого ей мужчины Лил желала в уединении и не собиралась делить его ни с кем.

— Анни… Анни… — В тихом шепоте слышались неуверенность и тревога, и Лил, привыкшая за последнее время жить настороже, сразу распахнула глаза.

Рассмотрела склонившуюся к ней женщину в белом платке, мгновение глядела на нее, пытаясь сообразить, кто это такая, но тут же все вспомнила и приподняла голову с подушки:

— Что-то случилось?

— Да… Но ты не тревожься, не пожар. Умойся и приходи на чердак, нужно посоветоваться.

В назначенный час раздался уверенный стук, и Лил, метнувшись к двери, втащила в комнату полностью одетую Нафу:

— Ты с ума сошла? Чего барабанишь, как полоумная? Весь дом поднять хочешь?

— Не волнуйся, спят они, — самоуверенно ухмыльнулась шпионка, и Лил еле удержалась от жалостливой усмешки.

Нужно быть очень глупой или самоуверенной, чтобы пытаться одолеть мудрых травниц их же оружием.

— Если и дальше будешь так делать, то иди одна, мне с самоубийцами не по пути, — сердито огрызнулась она и погасила свечу. И лишь потом, словно спохватившись, невинно поинтересовалась: — А ты в темноте хоть видишь?

— Да, — недовольно буркнула Нафа, распахнула оконце и выскользнула в него с ловкостью, говорящей об ее подготовленности красноречивее всяких слов.

Лил поправила на плечах тощий вещевой мешок и последовала за новой напарницей, втайне уже искренне жалея и себя, и эту комнату, и приветливых травниц, а также спокойствие и доброжелательность, которыми был просто пропитан их немудреный быт.

К конюшне она кралась вдоль оградки, а добравшись до стойла, молчаливо поблагодарила конюха, аккуратно развесившего неподалеку седло и сбрую. Седлала свою лошадку торопливо, но аккуратно, не желая свернуть голову на ночной дороге. С этой минуты ей и без того придется забыть про безопасное путешествие с искусником.

О Нафе она не беспокоилась, та заявила, что думать о ездовом животном будет после того, как выберется из этого змеиного гнезда, и вообще ей проще увести коня в ближайшем селе. Самой же Лил сбежать помогали конюхи и стражники, нарочно гулявшие в условленный час подальше от конюшни.

Они же и подсказали лучший выход — калитку в дальней части сада, где вместо забора росли густые заросли терновника. Лил проехала туда беспрепятственно, но едва размотала обрывок цепи и распахнула дощатую дверцу, как где-то позади раздался грохот, и над домом поднялось зарево пожара.

Несколько мгновений девушка в оцепенении смотрела туда, ощущая растущее в душе отчаяние и одновременно жгучую ненависть к шпионке. Так вот что та подразумевала под словами «им будет не до меня»!

Лил нестерпимо хотелось вернуться, помочь, убедиться, что все живы, но голос разума твердил, что, скорее всего, напарники шпионки только и ждут подобного поступка, так как этим она выдаст свое истинное отношение к травницам. Ведь тем, кто охотится на племянницу Корди, невыгодно уводить из артели простую сироту, напрасно выдавать своих подельников и терять весомую награду.

Девушка горько вздохнула — обидно чувствовать себя дичью, — прикрыла калитку и решительно вскочила в седло. С пожаром справятся и без нее, Лил осилить бы подлую «подружку».

Проехав вниз по склону к речушке, она смело направила лошадку в воду, надеясь на обещанное Нафой мелководье. Шпионка, обещавшая ждать на другом берегу чуть дальше развилки, успела изучить все тропы и переправы вокруг имения травниц. Тем не менее Лил никогда не поверила бы ее словам, если их не подтвердила Хадина.

Вода действительно лишь смочила ей сапожки, и вскоре лошадка, которой Лил позволила напиться из речки, резво скакала в сторону Собежна, добраться до которого можно было за пять дней. Если повезет с погодой и не встретятся на пути недобрые люди. Хотя на самом деле в Собежн она должна была попасть только в самом крайнем случае, если не удастся расправиться с напарницей раньше. Хадина показала Лил на карте несколько расположенных по пути к городу солеваров надежных мест, где можно было спокойно дожидаться обещанных Эринком провожатых. Хозяева этих домов тайно служили гильдии наемников или травницам, и Лил пришлось заучить и названия хуторов и усадеб, и условные фразы, открывавшие их двери.

Еще старшая пообещала отправить весточку в артели травниц, чтобы загодя готовили сменных лошадей для ехавших за Лил наемников и передавали им все сведения, какие удастся раздобыть.

Теперь Лил ясно понимала, почему Эринк так настаивал на путешествии с охраной, и старалась не вспоминать, как злилась и восставала в тот момент против этой заботы.

Почти трое суток после того, как вернулся с повозкой Ост, пленница провела в равнодушном полусне, не обращая никакого внимания на своих новых хозяев. Впрочем, и они относились к ней как к вещи, лишь Фина пару раз в день, на остановках, водила девушку в кустики и кормила, не забывая щедро подливать в чай сонное зелье.

О том, что на пленницу оно не действует, шпионка и близко не догадывалась, но ворчать на своих подельников перестала, очевидно, наконец-то сообразив, что делает хуже только самой себе.

— У вожака был ключ, — тихо пробормотала девчонка, когда искусник осмотрел замки и достал футляр с крохотными, изящными инструментами. — Он такой, на волка похожий, Плаем зовут.

— Спят они все, а мне пока некогда с ними разбираться, нам нужно как можно дальше уйти от дороги. У них ведь все вещи непростые, сначала придется защиту снимать, — терпеливо объяснял Инквар, не переставая ковырять замки. — Например, я всегда защищаю все свои вещи, и у ловцов тоже имеются секретные способы. Лучше, пока я копаюсь с замками, объясни, почему ты не защищалась?

— Не успела, — помолчав, уклончиво буркнула Лил.

Инквар поднял от работы голову, несколько мгновений внимательно смотрел девушке в глаза, и она почувствовала, как начинает краснеть.

— Кому будет лучше от твоей лжи?

— Я не лгу.

— Ну, значит, пытаешься отмолчаться или кого-то выгородить. Но мы ведь все равно все выясним, просто до этого часа не было времени даже поговорить. Весточка Хадины ждала меня в большом селе Приволье через три дня после того, как я отправился на север. А через день в одном из домов травниц я получил письмо от Дайга, и только сегодня в обед мы встретились. Я опоил зельем трех коней, спал в седле, стараясь не опоздать к назначенному месту, и наемники, уверен, тоже не прогуливались.

— Ты хочешь меня пристыдить? — ощетинилась Лил и отдернула руку.

— Не волнуйся, я не берусь за невозможные задачи. И посиди хоть немного смирно, — снова поймав ее руку, предупредил Инквар и сухо добавил: — Но лично мне было бы приятно знать, что есть люди, которые ринутся на помощь по первому зову.

Несколько минут Лил молчала, следя за его ловкими пальцами, потом невесело усмехнулась и невпопад произнесла:

— А мне уже неприятно, что я везде приношу только беды. Дядька Парвен казался на первый взгляд не очень общительным человеком, но у него была добрая, чистая душа. И он до сих пор жил бы, если бы не мы. И мальчишки сельские жили бы дома, с родичами, и Блансу сейчас ничто не угрожало бы, и в доме Хадины не было бы пожара. Ты не знаешь, чем он закончился? Эта дрянь, Фина, бросила огненное зелье, чтобы уйти незаметно.

— Странно, обычно в таких запорах бывают влиты защитные чары, — отстраненно сообщил Инквар, щелкнул замочком и снял с руки девушки первый браслет. — А про пожар слышу впервые… давай вторую руку.

— Это я выбрала из них магию, — виновато призналась Лил. — Они щипались, если посильнее натянешь или прикоснешься второй рукой.

— Нужно было предупредить сразу, я бы не предпринимал столько предосторожностей, — буркнул искусник, уверенно отпирая второй браслет, и тихо, жестко добавил: — А эти скоты долго будут жалеть о своей подлости. Корди всем ловцам приказал, чтобы обращались с тобой уважительно. Потому мы и не стали никого сразу убивать. Дайгу с Гарвелем ничего не стоило перестрелять их из кустов, пока я отвлекал бы внимание.

Капнул на припухшие запястья девчонки какого-то зелья и бережно растер его чутким пальцем. Потом уверенно откинул покрывало и взялся за грязную лодыжку:

— А где твои сапожки?

— Не знаю, — помедлив, произнесла девушка, следя за осторожными пальцами, бережно поворачивающими на припухшей щиколотке ненавистное украшение.

— Ладно, как подъедем к дому, я сам проверю их мешки, не могли же выбросить. К тому времени как раз опухоль спадет.

Искусник аккуратно свернул и спрятал цепи, устроился на противоположном сиденье, откинулся на спинку и дружелюбно улыбнулся:

— Скоро доберемся до заброшенного постоялого двора, но если очень голодна, у меня есть пряник и фляжка с чаем.

— Давай, — согласилась Лил и снова внимательно наблюдала, как он наливает в кружку чай, открывает небольшую берестяную шкатулку с непочатым пряником и подвигает ей с нарочитой небрежностью.

А у нее от этого неназойливого внимания почему-то защемило в груди и начало щипать глаза. Только отец и Ленс сделали бы все почти точно так, да еще, пожалуй, маменька, но она не умолкала бы ни на минуту, стараясь отвлечь дочку от тяжелых мыслей.

Алильена вдруг осознала, что больше не злится на мать за ее последний поступок. Трудно, почти невозможно понять истинную причину действий даже самого близкого человека, если не довелось побывать на его месте, прочувствовать его боль, сомнения и тревоги. А ведь маменьке в событиях последнего года досталась очень нелегкая доля — спокойно сидеть дома, когда душа рвется на части от тревоги за мужа и детей, теперь Лил понимала это с предельной ясностью.

А еще совершенно неожиданно почувствовала, как тяжелая, стылая глыба льда, порожденная в душе злыми словами Фины, стремительно тает, превращаясь в легкие, бесследно исчезающие облака. И вместе с этим ощущением пришло четкое понимание, как мелки, глупы и несерьезны ее надуманные горести. Ну с чего ей вдруг пришло в голову обижаться на Эринка за его мимолетную интрижку? Ведь он, наверное, уже и не помнит никакую Урсину, зато едва получил весточку, сразу примчался на помощь к ней, Алильене.

Да и кроме того, как она теперь все больше подозревает, искусник вовсе не сам искал утешения той вдовушки. Пожила Лил немного с травницами, успела рассмотреть, насколько они уверены в себе и просты в отношениях с мужчинами. Однако лишь с теми, кто пройдет их незаметную, но придирчивую проверку и получит одобрение старших травниц.

Лил облегченно вздохнула, тотчас почувствовала, как наливаются непрошеными слезами глаза, и поспешила откусить пряник.

— Они тебя не кормили?

— Я не хотела, — не пожелала жаловаться девушка, даже не подозревая, что Инквар и сам уже сообразил, отчего она предпочитала голодать.

Не желала лишний раз бродить босиком по кустам, каждый раз поднимая ногу, когда нужно приподнять руку.

Демонски подлое изобретение, спрятанное Инкваром в саквояж, теперь ждало своего часа, чтобы стать для негодяев вполне заслуженной карой. Искусники беззлобны и безобидны, пока им или их друзьям не причинено преднамеренное зло. И никогда не опускаются до примитивной мести, одновременно считая святым долгом примерно наказать негодяев и изуверов за доставленные страдания.

— Спасибо, — тихо произнес Инквар, когда успокоившаяся девушка доела пряник.

— Извини, — приняла это за упрек в невежливости Лил и немного слукавила: — Я сейчас немного рассеянная, они мне в чай вместо меда зелье добавляли.

— Лил! Ну почему ты не предупредила! — огорчился Инквар. — Я ведь тоже тебе снадобья долил! А мешать разные зелья нельзя, никто не знает, каков будет результат.

— А что ты налил?

— Исцеляющего и успокаивающего, — хмуро признался искусник. — Ты сейчас немного не в себе, такой боязливой и плаксивой я тебя никогда не видел. А теперь говори, что ты сейчас чувствуешь? Только правду, я составлю противоядие.

— Хорошо я себя чувствую, — честно призналась Лил, впервые за последние двое суток ощущая себя такой защищенной, как будто отец снова был рядом. И тут же, разглядев, как сердито сдвигаются брови искусника, поспешила объяснить: — Мне никакие зелья особого вреда не приносят, Хадина дала сильные амулеты. На вид они простенькие, поэтому ловцы забирать и не стали. Я про чай не потому сказала… Когда голодно, сильнее хочется спать, а заснуть я боялась, вот все время себя и будила. И теперь просто мечтаю умыться и выспаться. Еще раз спасибо за пряник.

— Ты неверно поняла, — медленно покачал головой Инквар, глядя в окошко, за которым царила темная южная ночь. — Я не учил тебя вежливости, это было бы бестактно. Я благодарил тебя за магию, и за уже живущую во мне, и за добавку, которую ты бросила, когда меня положили в тележку. По ней я сразу понял, что ты меня узнала, не мог только придумать, как предупредить, чтобы не кидалась в бой раньше нас.

— Не могла я полезть первой, — смущенно усмехнулась девчонка. — Вы мне уже дырку в голове провертели своими нравоучениями. Как узнала голос Гарвеля, так сразу и поняла, что нужно лежать тихо, чтобы не слушать потом упреков.

— Вот и молодец, — мягко, как тяжелобольной, улыбнулся ей Инквар и взялся за ручку дверки. — А теперь отдыхай. Как устроим умывальню, я за тобой приду.

Словно по его неслышимому приказу, кибитка остановилась, и, не ожидая ответа спутницы, искусник выскользнул в ночь.

Алильена разочарованно вздохнула, откинулась на подушки и задумалась, начиная понимать, что зря поспешила.

Часом позже, разобравшись с амулетами ловцов и аккуратно разложив их по кисетам и туесочкам, Инквар сидел в обеденном зале харчевни, вдыхая аромат жарящегося мяса. Изредка отщипывал от слегка подсохшего ломтя хлеба небольшие кусочки, макал в щедро приправленный пряной зеленью жидкий жирный сыр и бросал в рот. Медленно жевал, попутно так же неторопливо, обстоятельно разглядывая хлопочущих на кухне мужчину и женщину.

Судя по обращению, эти двое скорее всего были мужем и женой, а если сравнить цвет волос и характерные черты лиц, то женщина, которая с кипами свежего белья сновала в дальней части дома, где находилось несколько спален, приходились повару сестрой. И, стало быть, конюх, присматривающий сейчас за лошадьми гостей, не мог быть не кем иным, как ее мужем.

Больше на постоялом дворе никого не было, ни путников, ни прислуги.

— Мы еще не открыли гостиницу, — первым делом заявил повар нежданным гостям. — И продукты у нас самые простые, а вина только три бутыли. Но если это вас устроит, то в ночь не прогоним, не звери.

«Хорошая отговорка», — еще в тот миг ухмыльнулся Инквар. Хитрец и так знал, что никто из них никуда отсюда не уедет, зато имел право не выставлять выбор блюд и комнат.

— Мы не привередливые, — отмахнулся Гарвель. — Лишь бы еда была свежая да вода в купальне горячая. Ведь у вас есть купальня? Тогда принимай гостей.

Разумеется, первой в купальню отправили Лил, и сейчас она уже сидела в своей комнате, разбираясь в куче привезенной Дайгом одежды, а ее спасители, успевшие наскоро умыться и сменить рубахи, устроились возле дальнего от кухни стола. Откинувшись на спинку скамьи и блаженно вытянув усталые ноги, в ожидании мяса пробовали нехитрую закуску и изредка обменивались короткими замечаниями.

Охрану харчевни на эту ночь отдали Шатону и его воинам, и Инквар, слушая пояснение Дайга, с самым серьезным видом согласно кивнул другу. Однако, собрав со спящих ловцов амулеты, воровато оглядел пустынный двор и, добавив себе скорости, юркнул в кусты, чтобы выйти оттуда через несколько минут, обежав вокруг постоялого двора широкий круг.

И пусть кто-то назовет такую хитрость не очень честной, Инквар это обвинение переживет. Но лучше не обнадеживать усталых бойцов сообщением о натянутой магической сторожке, сейчас ни дополнительная бдительность, ни защита лишними не будут.

— Как мясом пахнет… — Подошедшая к столу Лил оглядела пустое пока блюдо. — Неужели вы все съели?

— И поднос вылизали, — с самой серьезней рожей поддакнул Дайг и кивнул на застеленную дерюжкой скамью. — Садись, хоть хлебушка поешь.

— Не ешь, — предупредил Инквар. — Я им велел для тебя супа сварить. После голодовки сначала нужно хоть немного жидкого.

Глянул на вышедшего из кухни повара с подносом в руках и резко смолк, сделав незаметный знак молчания. Лил настороженно приподняла брови, и искуснику пришлось успокоить ее легкомысленной усмешкой.

— Вот мясо. — Хозяин харчевни ловко раскинул на блюде веер деревянных шпажек, на которых сочились жирком румяные куски мяса, присыпал их сверху луком и специями и поставил перед Лил небольшой котелок с янтарным бульоном. — А вот суп и миски, сами разольете?

— Не волнуйся, — отпустил его Гарвель. — Иди жарь еще, нам на всех этого не хватит.

— Кто еще будет суп? — По-хозяйски завладев половником, лучник первую миску налил Алильене, делая вид, будто не замечает ее возмущенного взгляда, но девчонка молчать не стала:

— Дайг! Я, по-твоему, поросенок, такими бадейками похлебку есть? Мне и мяса хочется!

— Верю. Но твой напарник сказал — сначала суп.

— Если останется — не страшно, в повозке еще один голодающий спит, — примирительно улыбнулся Инквар, помолчал и лукаво добавил: — Под скамейкой в корзинке.

— Какой еще голодающий? — недовольно пробурчала Лил. — И почему в корзинке?

Проглотила ложку супа, посидела минутку с задумчивым видом и удовлетворенно кивнула, не найдя в еде никаких посторонних примесей.

— Ну и как? — заинтересовался странной процедурой Дайг.

— Яда нет, — одними губами шепнула девушка, заметила хитрую усмешку искусника и обиженно фыркнула.

Ну разумеется, он уже тоже все проверил амулетами, и если бы обнаружил хоть малейшую опасность или хитрость, повара уже валялись бы на полу связанные. Но мог ведь догадаться, что Лил за последние дни привыкла получать еду с зельями и просто не может вот так сразу отказаться от прилипчивой привычки?

— Не сердись, — внезапно тихо попросил искусник. — Я уже понял, что сейчас ты соображаешь медленнее, чем обычно, но через денек это пройдет.

— Спасибо! — еще сильнее разозлилась девушка. — И как же ты это определил?

— Если бы я раньше сказал, что под твоим сиденьем кто-то спит, ты бы сразу задала вопрос или попробовала угадать сама.

— Она бы непременно постаралась угадать, — безапелляционно изрек Гарвель. — Задавать вопросы Лил не любит.

— А я думаю, уже угадала бы, она всегда была сообразительной, — задумчиво проговорил Дайг, вздохнул и добавил: — Иногда даже излишне.

— Какие вы все добрые, — прищурилась Алильена, съела еще несколько ложек супа и отставила чашку. — Хватит мне. А то этот ваш, который под сиденьем, голодным останется.

— Почему это; наш? — изумленно вытаращил красивые глаза Гарвель. — Нас уверили, что он твой! И узнает тебя в любой толпе! А я сразу сказал, свою девочку мы и сами в любой толпе найдем!

— К… — попыталась выговорить Лил, но горло неожиданно сжало спазмом. Торопливо поднеся ко рту кружку с чаем, девчонка сделала пару торопливых глотков. — Кто там? Мой Найд?

— Ну а кто же еще, — мягко улыбнулся Инквар. — Но бежать никуда не нужно, я его позже принесу, сейчас все равно спит. Пришлось дать зелье, щенок мог нас нечаянно выдать.

— А может, он уже? — Откровенная надежда жарко расцвела на конопатом личике спасенной.

— Схожу принесу, пусть поспит в тепле, — не выдержав, встал из-за стола Дайг и, словно оправдываясь, добавил: — Пока я не объелся, потом лень будет, в сон потянет.

— Я с тобой, — тотчас вскочила Лил. — Все равно мясо еще слишком горячее.

Инквар плутовато улыбался, глядя, как они исчезают за входной дверью, он и не сомневался, что девчонка не сможет усидеть, едва узнает про спящего во дворе приемыша.

— Не ревнуешь? — прожевав мясо, тихо буркнул Гарвель, проследив за его взглядом, и подтянул поднос ближе.

— А должен? — с усмешкой приподнял бровь искусник. — Или у Дайга и в самом деле к ней интерес?

— Ну… точно сказать не могу, он у нас скрытный, но если вдруг… ты, случайно, не станешь его убивать?

— Я похож на больного или сумасшедшего? Да и с чего ты вообще такое взял?

— Мчался ты слишком быстро, мы ведь даже не ожидали, что успеешь. На карту посмотри, за три дня столько отмахать! А ведь ты не в первый день весточку получил.

— Доводы твои верны, а выводы ошибочны, — устало усмехнулся Инквар, не переставая бдительно присматривать за всеми дверьми. — Просто свои ошибки мы обязаны исправлять сами. А в том доме ее оставил я, и, значит, ответственность на мне. К тому же Ленс — мой ученик. С какими глазами я буду потом учить мальчишку, если не уберегу сестру, которая ему сейчас ближе всех? Лучше другое скажи — как думаешь, какая выгода вот этим людям тут жить?

— Как они пояснили, барон Ромфель даровал им этот дом и деньги на восстановление харчевни. Он считает поборы градоначальника Лоделя слишком большими. Ромфель отправляет грузы на север, и мало того, что перевоз барками дороже, чем обозом, да еще и цены за проход мимо острова сумасшедшие.

— Да, этот правитель не из краснобаев и не из тех, кто выгоду видит только в набегах да налогах, — согласно кивнул Инквар. — В торговле и хозяйстве понимает. Но мне еще хотелось бы знать, а не входит ли он в союз с Корди?

— А кто из них не входит? — невесело ухмыльнулся Гарвель. — Почти все города и области этого края с ним дружат, кто по своей воле, кто против нее… но никто ведь не мог знать, куда мы свернем?

— Очень надеюсь, — буркнул Инквар и смолк, глядя на счастливое личико приближающейся Лил.

В руках она держала рыжеватый клубок, а пустую корзину тащил шедший следом Дайг, и по лицу лучника трудно было определить, доволен он прогулкой или нет.

На первый привал отряд остановился только часа через четыре. Весеннее солнышко к этому времени успело подсушить траву, разогнать утренние облака и слегка прогреть прохладный после ночи воздух.

Дайг вел отряд по лесу, выбирая путь по каким-то своим приметам, и поэтому тележку ловцов пришлось бросить еще на постоялом дворе: колеса у нее были посажены слишком низко и широко, и по редколесью она бы не прошла. Там и повозка наемников не всегда продиралась, и приходилось искать обходные пути, но бросать ее Инквар отказался наотрез, заявив, что такие улики следует или топить в омутах, или ронять в пропасти, но никогда не подбрасывать баронским сыщикам.

Зато лошадей наемники забрали всех, не желая оставлять ловцам возможности сбежать от баронского правосудия.

«Как частичную компенсацию за жестокие издевательства над свободной травницей и поджог ее дома», — нахально написал Инквар в письме к Густаву, точно зная, что барон не пожелает связываться из-за такой мелочи с белыми девами. Но ловцам ничего не спустит, всем известно, Корди требовал неукоснительного выполнения своих указаний.

— Ну, теперь мы узнаем, как тебе удалось разоблачить этих шпионов? — нетерпеливо поинтересовался Дайг, когда они, умывшись и отпустив лошадей и Найда погулять, устроились на одеяле в сторонке от разводивших костер стражников.

— Все очень просто, — устало улыбнулся другу Инквар. — Ты же знаешь, я всегда обвожу место ночлега сторожевой линией.

— Знаю. Но как ты узнал про послание? Ведь он отправил с соколом, а сторожка идет по земле.

— Необязательно. Когда есть кусты, то ставлю повыше. Разумеется, мелкую живность она не распознает и тем более не могла ощутить летевшего в вышине сокола. Но когда я беру охрану на себя, то сплю вполглаза. А с вечера амулеты настроил и немного зелья выпил. — Инквар хмуро усмехнулся, точно зная — в этот момент Лил заметит его ложь, но открывать друзьям свои новые способности пока не был готов. — И все равно никакого сигнала не было, а вот интуиция подняла тревогу. Спать я больше не мог, отправил воинов отдохнуть и сел пить чай. Вот тут и обнаружил, что они поят нас сонницей.

— А зачем тогда ты мне принес этот чай? — мгновенно насторожилась Лил.

— Тебе сон плохой снился, — пожал плечами Инквар. — А допросить соглядатаев мы могли бы и без тебя. Ну, я все объяснил?

— Нет, — не сдалась девчонка. — Мы пошли завтракать, а ты сразу полез на чердак. Когда ты понял, что это они?

— Когда с чаем гулял по залу. У меня артефакт, ты же знаешь, все магические вещицы вокруг ощущает. А на этом Унхеле несколько довольно сильных амулетов, слишком хороших для человека, который открывает харчевню на последние деньги. И все они находились в тот момент рядом с люком — как я догадался, вместе со своим хозяином, — ухмыльнулся искусник.

— Не смешно, — насупилась Лил. — Он мог сообразить, что ты что-то подозреваешь.

— Конечно, мог, он парень пройдошливый. И наши разговоры наверняка подслушивал, поэтому я вам ничего и не говорил. Только знаки делал, чтобы молчали. Теперь сам себя хвалю, какой я молодец, что когда-то научил вас этим знакам.

— Это хорошо, что у тебя такое настроение, — ехидно похвалил Гарвель. — Тогда скажи, ты уже придумал, куда нам сейчас лучше идти?

— Нет, — легкомысленно улыбнулся ему Инквар, полюбовался на насторожившихся друзей и так же безмятежно пояснил: — А зачем волноваться? Дайг сам все решил и уже ведет нас туда.

— Откуда ты взял… — недоверчиво покосился на Инквара ювелир, взглянул в лицо друга и озадаченно присвистнул. — Дайг? Что он имеет в виду?

— Я хотел объяснить, — сердито насупился его бывший телохранитель. — Но у меня не было возможности.

— И хорошо, — предостерегающе свел брови искусник. — Я и сам сказал бы, если бы не был согласен с твоим выбором. Или просто молча свернул в другую сторону, не будь ты мне другом.

— А я? — Лил подозрительно уставилась на Инквара. — Я куда ехала бы?

— Со мной, — уверенно, как о чем-то само собой разумеющемся, заявил Инквар. — Всегда следуй за мной.

— И давно ты принял такое решение? — заинтересовался Гарвель, глядя, как на ошарашенном личике конопатой девчонки расцветает мечтательно-довольная улыбка.

— Три дня назад, — спокойно сообщил Инквар. — Но подробно обо всем поговорим в том месте, куда нас ведет Дайг. Думаю, путешествие будет не очень долгим, если и остальной путь он изучил так же хорошо.

— Пришлось, — облегченно выдохнул Дайг. — А добраться должны завтра к вечеру, если ничто не помешает. Так я тогда могу и дальше ехать во главе отряда?

— Мог бы и не спрашивать, — укоризненно хмыкнул Инквар, стараясь не смотреть на цветущее блаженством лицо подопечной.

Знала бы она, как нелегко дался ему этот выбор и как сильно он зависел от сведений, полученных искусником в последнем приюте белых дев вместе с посланием Хадины.

— Я начинаю его любить, — пробормотала магиня, пробираясь в быстро густеющих сумерках вслед за Дайгом по узким тропкам, ведущим куда-то вверх.

Центральный дом-крепость остался где-то внизу еще четверть часа назад, как и разномастные жилища, без всякого порядка разбросанные по смешанному лесу. Одни из них походили на избушки травниц, другие — на теремки голубятников, некоторые были довольно внушительны, но встретилось и несколько совсем маленьких, словно игрушечных домиков. Инквар даже не пытался понять, почему жители этой обители словно соперничают в оригинальности, но ему нравилось ощущение простора и безлюдья.

— Кого? — осторожно осведомился Гарвель, когда искусник уже решил, что друзья собираются отмолчаться.

— Тебя, — без тени застенчивости пояснила Лил и с сожалением вздохнула: — Жаль только, про горячий источник ты не угадал.

— Вот тут ты не права, — буркнул Дайг. — Источники обещал я, и один из них в сером доме. Впрочем, мы уже пришли.

Инквар заметил это еще до пояснения друга и на несколько мгновений замер в задумчивости, пытаясь понять, нравится ли ему этот серый дом. Хотя название подходило ему только в отношении цвета: фасад довольно необычного жилища полностью зарос серебристым мхом, между которым едва угадывалось потемневшее дерево закрывавших окна ставен. А вот вместо крыши куда-то вверх уходил покатый бок нависающей над строением скалы, словно огромный великан случайно положил на дом шляпку гигантского гриба и тот постепенно окаменел.

— Это дом? — недоверчиво пробормотала Лил, но Дайг уже толкнул открывающуюся внутрь дверь, шагнул в дохнувшую теплом темноту, секунду повозился, и внутри прихожей вспыхнул свет.

— Идем, — подтолкнул Инквар ученицу, сунул ей в руки корзинку с Найдом и шагнул следом. — Думаю, Дайг позволит нам самим выбрать себе комнаты.

— Выбирайте, — усмехнулся тот, сворачивая направо. — Я пока займусь ужином. Проход к горячему источнику начинается в чуланчике под лестницей.

— А тут есть и второй этаж? — Инквар озадаченно оглядел помещение, однако ничего, кроме пары дверей и ничем не закрытой арки, не обнаружил. — Любопытно, и где он помещается?

— Под чердаком, — спокойно отозвался Дайг, и его голосе прозвучала лукавинка. — А с чердака есть выход на вершину холма, и там у нас самая ранняя земляника.

— Два выхода в доме — это хорошо, — вполголоса отметил Инквар и направился к ближайшей двери, провожаемый довольным смешком лучника.

— А четыре еще лучше.

— И куда ведут еще два? — заинтересованно остановился искусник.

— Один — через пещеру с горячим источником. Он делится на два пути, первый ведет к крепости, второй тянется довольно далеко, к дальней расщелине. Но пройти тем путем могут лишь несколько посвященных в тайну воинов. Второй — из высокого окна левой спальни второго этажа на заросшую кустами более пологую часть скалы, под которой мы построили дом. Этим выходом мы пользуемся, если выдается снежная зима. Нижнюю дверь в такую погоду заносит вровень с окнами второго этажа, и копать бесполезно, снег осыпается и может завалить людей.

— А сейчас никто не влезет через этот ход? — нахмурилась Лил.

— Не волнуйся, везде стоят крепкие ставни с надежными запорами, — выглянув из кухни, успокоил девушку Дайг.

— А мы и не боимся, — пожал плечами искусник. — Я сам буду спать в той спальне, и пусть пугаются те, кому вздумается проведать меня среди ночи.

— Тогда я выбираю комнату рядом, — не задумываясь, выпалила Лил и тотчас обнаружила хитрую ухмылку, расцветшую на лице приостановившегося лучника. — Ну говори, с чего это ты так веселишься?

— К той спальне слева примыкает небольшая умывальня, — давясь от неслышного хохота, выговорил Дайг. — А справа — лестница. Зато по другую сторону от лестницы находятся еще две спальни, и одна из них — самая просторная в доме.

— Ты прав, — с досадой буркнул Инквар, — это моя вина. Начал выбирать комнаты не глядя и подал ученице дурной пример. Покажите Лил дорогу к источнику, а я пока пройду по дому и осмотрю все сам.

— Инквар, извини, — мгновенно посерьезнел Дайг. — Я не хотел тебя задеть.

— Я же сказал — ты прав. Искусники на правду не обижаются, они за нее благодарны всей душой. Мы же не обидчивые баронеты, чтобы не понимать, как подла лесть и ценна прямота. И особенно дорога правда, высказанная прямо в глаза, ведь лишь того можно назвать истинным другом, кто не думает о выгоде для себя или своего дела, не осторожничает и не таит подолгу пустых обид.

— Ого! — уважительно присвистнул Гарвель. — Нелегко следовать этому правилу. Но мне оно по душе.

— Тогда иди присмотри за мясом, — усмехнулся Инквар, направляясь к арке, за которой пряталась лестница. — А Дайг пока отведет Алильену купаться. Лил, давай сюда Найда, к тому времени, как ты вернешься, он уже будет охранять твою спальню.

Спорить никто и не подумал. Усталость, копившаяся все эти дни, вдруг словно прорвалась наружу, и все просто мечтали наконец очутиться в чистых удобных постелях.

Пока Инквар изучал комнаты, не поленившись обойти и первый этаж, оказавшийся самым просторным, и слазить на чердак, где нашлась маленькая комнатушка без окон, его все сильнее тревожило воспоминание о парне-самоучке и последних словах Динера. Искусник все отчетливее осознавал, что едва не пропустил важный намек, поверив вежливому безразличию в голосе командира.

Вернувшись в просторную кухню, где для обитателей дома стоял обеденный стол, Инквар устроился на одном из удобных, хотя и простых стульев и несколько минут молча наблюдал за другом, ловко орудовавшим лопаточками и ножом. Потом потребовал:

— Ну, рассказывай, когда и откуда он появится? Полагаю, не через горячий источник?

Надеясь на предусмотрительность Дайга, искусник пока не стал намекать ему на опасность, которая ожидала на том пути командира, ничего не подозревающего об умениях Алильены.

— Там пройти ему проще и незаметнее всего, — честно признался тот. — Но Динер сразу не пойдет, подождет моего сигнала. Его дом недалеко, мы проходили мимо, такой приземистый, с башенкой. Оттуда добираться всего минут пять. Как только Лил вернется, я подам сигнал, а вы пока можете умыться в малой умывальне. Там вода тоже теплая, у нас во всем убежище такая. Холодную берем в колодцах.

— Если никто не против, я иду первым, — глянул на друзей Гарвель, получил молчаливое согласие и тотчас направился прочь. У самой двери оглянулся, спросил, какую комнату может занять, и потом исчез окончательно.

— Мне кажется, он ушел нарочно, давая тебе возможность сказать что-то важное? — дождавшись, пока шаги ювелира стихнут, осторожно осведомился Инквар.

— Я попросил, — признался Дайг, пытливо глядя на друга. — Скажи мне, как много ты хочешь рассказать про себя Динеру, чтобы я случайно не проговорился? И еще… По-моему, тебе не понравился Канз, и хочу сказать сразу, он наше больное место. Искусников в гильдии очень мало, на все убежища и крепости не хватает, потому с ним все и носятся. Один из наших старых мастеров звал его в ученики, однако Канз заявил, что и сам все умеет.

— А мастер предупредил вас об опасности? — заинтересовался Инквар. — Ведь итог работы вашего Канза предугадать нельзя. В магии важны мысли и чувства, с которыми искусник заряжает оружие и камни, и малейшая небрежность может привести к беде.

— Все это он объяснил, но деваться нам некуда. Зелья мы привозим от травниц, самые сильные амулеты заряжают мастера в крепости, а вот простые амулеты и оружие отдаем ему.

— И он не обижается?

— А кто станет ему говорить? Мы же не враги себе, — еле слышно фыркнул Дайг и покосился на массивные ставни. — И даже разговариваем об этом только в особом помещении.

Он выразительно показал взглядом в ту сторону, где находилась ведущая к источнику дверь, и искусник одобрительно кивнул. Различного рода пещеры, отгороженные от мира толстым слоем камня и глины, действительно самое лучшее место для секретных разговоров, и значит, как только заявится Динер, все они отправятся туда.

Лил возникла в дверях кухни минут через десять, спросила, где ее комната, и стремительно сбежала, на ходу пообещав скоро прийти и наказав Инквару никому не отдавать ее мясо.

— Ну и где оно у нее, это мясо? — саркастически фыркнул абсолютно уверенный в своей безнаказанности Гарвель, когда торопливые шаги девчонки стихли где-то наверху. Да и по каким бы признакам он мог догадаться, что Лил сумеет услышать это замечание через несколько стен и дверей?

Инквар ехидно ухмыльнулся в ответ, знаками пояснил другу всю глубину его заблуждения и не стал прятать улыбки, наблюдая, как стремительно вытягивается лицо ювелира.

— Ну друзей-то можно было… — обиженно проворчал тот, поглядел на хитро скалящегося Дайга и подозрительно прищурился: — Так ты знал?

Дайг с помощью жестов и гримас произнес пылкую немую речь в свою защиту и тем же способом получил еще более жгучее обвинение в вероломстве. Инквар следил за этими переговорами с истинным наслаждением, с огорчением понимая, как много еще о них не знает. Ведь судя по скорости «разговора», таким способом они обмениваются мнениями далеко не впервые, и вовсе не от безопасной и безбедной жизни так хорошо изучили простейший язык жестов.

— Кстати, а где тетерева? — припомнил Инквар, услышав на лестнице легкие шаги ученицы, и полюбовался на друзей, дружно замахавших воображаемыми крыльями. — Все понятно, улетели.

— Увы, — скорчил хитрую гримасу Дайг и, подмигнув, печально добавил: — Пока еще не прилетели. Вот, держи.

Всучил Гарвелю корзинку, вторую взял сам и указал друзьям взглядом на дверь:

— Пора пойти отдохнуть.

Инквар поспешил выйти первым, перехватил у двери ученицу, знаком приказал ей молчать и шагнул в ведущий к источнику проход. Некоторое время они шли молча, а когда миновали третий поворот, Лил вдруг предостерегающе зашипела.

— Это свои, — догадался Дайг. — Сворачивайте направо.

За небольшой неприглядной дверкой, какие ведут обычно в заброшенные чуланы и кладовки, обнаружилась довольно просторная пещерка, и, прежде чем войти, Инквар некоторое время постоял у входа, внимательно ее рассматривая. Щедро устланный шкурами пол, масляный светильник из трех шаров над накрытым вышитой скатертью круглым столом, центр которого занимала большая жаровня с выпуклой крышкой.

А прямо напротив входа гости, удобно устроившиеся у этого стола на простых деревянных стульях с высокими спинками. Двое мужчин и женщина. Все они были Инквару знакомы, кто более, кто менее. В центре сидел Динер, справа от него статный моложавый мужчина в низко, по самые брови, повязанном пиратском платке, а слева женщина в простом белом платье и кружевной косынке.

— Хадина, — безошибочно определила Лил и, обогнув учителя, устремилась к травнице.

А та и сама уже спешила навстречу девчонке, обняла мозолистыми руками, крепко прижала к груди:

— Жива, дочка! Слава всем светлым богам! Я там уже вся измаялась, представляя, на какую участь тебя благословила! Ведь эти звери никого из нас за людей не считают, себя выше всех мнят. Как стало ясно по весточкам, в какую сторону вы направляетесь, так и помчалась наперерез, сказать тебе большое спасибо и попросить прощения.

— Да ну, Хадина… — смущенно бормотала Лил и вдруг почему-то шмыгнула носом. — Они меня не обижали… не очень. Но было очень противно и скучно на них смотреть.

— Мне сказали, — стрельнула взглядом в Инквара травница, и у Алильены вдруг заныло сердце, — учитель твой тоже тут?

— Куда же я денусь, — насмешливо отозвался Инквар, осознавая, как легко эта добрая женщина всего несколькими словами снова разрушила все его планы. — Добрый вечер, Хадина.

— Добрый вечер, — на миг запнулась травница, вопросительно поглядывая на искусника.

— Инквар, — коротко улыбнулся он. — Для друзей — просто Инк. Но при чужих пока Эринк.

— Темная сила, — с легкой досадой буркнул Динер, услышав такое знакомое имя, и укоризненно уставился на Дайга. — Я думал, мы друзья.

— Он мне тоже друг, — твердо выдержал тот взгляд соратника. — И разрешения на открытие своих тайн пока не давал.

— Разве теперь это существенно? — глубокомысленно вопросил Гарвель, начиная расставлять на столе принесенную посуду и закуски. — Важнее другое. Люди Корди тоже уже наверняка сложили все странные совпадения и получили верные ответы. Вот об этом нужно думать, но сначала главный вопрос. Инк тут спрашивал, это шутка у вас здесь такая, про тетеревов?

— Принесли мы, — обрадовалась перемене темы травница. — Вот, крышку поднимайте.

Ужинали неторопливо и молча, исподтишка приглядываясь к сотрапезникам. Искусник не раз замечал, как осторожно отводили заинтересованные взгляды командиры убежища. Мужчину в платке Инквар вспомнил сразу, он был одним из командиров отрядов наемников, пришедших на помощь обозу там, возле села скотоводов, а позже само всплыло и имя — Стайз.

В те дни искуснику было не до знакомств с наемниками, но когда друзья уговорили его вступить в гильдию, именно этот воин заверял принесение присяги. Только голова у него тогда была обмотана пропитанными зельями полотнами, и местами сквозь повязку сочилась кровь.

— Ну, спасибо за ужин, — первой засобиралась Хадина, расценившая молчание мужчин как нежелание разговаривать при ней. — Пойду я спать, утром домой нужно отправляться. Анни, ты меня не проводишь?

— В нашем доме есть свободная спальня, — поймав взгляд Дайга, еле заметным жестом спросил согласия искусник. — Переночуй тут. Мы тоже долго разговаривать не будем, устали. Да и некуда нам торопиться, не на один день ехали. А утречком я вам гостинцев приготовлю. Анни, проводи.

Девчонка сердито поджала губы, однако спорить не стала, зато, выходя из потайной комнаты, хлопнула тяжелой дверью от всей души.

— Нрав у нее не травницы, — сочувственно поглядев на Инквара, опасливо пробормотал Динер и насторожился, заметив расцветшие едкими усмешками лица гостей и друга. — Дайг? Я сказал глупость?

Инквар молча встал, подошел к двери, на ходу ненадолго прибавляя себе тонкость слуха, постоял, дожидаясь, пока стихнет вдали звук голоса травницы, рассказывающей Алильене про устроенный шпионкой пожар. Потом прикрыл дверцу, вернулся к столу, сел на свое место и тихо, но веско предупредил:

— На девчонку за последний год столько тяжких испытаний свалилось, сколько иным и за жизнь не выпадает. И пока нельзя сказать, что все они позади. Наоборот, самые тяжелые пока ходят за ней тенью, и никто из нас не может ее от них избавить. Прятать все время не получится, шпионы Корди не спят. Вы и сами знаете, как ловцы наказали травниц за доброту. Поэтому прошу лишь об одном, постарайтесь нигде и ни с кем о ней не говорить, пока я придумаю устраивающий всех выход. Мне нужно несколько спокойных дней, и за это время я помогу вам, чем смогу.

— А куда ты собираешься отправиться потом? — нахмурился Стайз.

— Потом будет видно, — невесело усмехнулся Инквар. — На мне висят три обязательства чести, и пока я их не выполню, считать себя свободным не смогу.

— А мы можем хоть чем-то помочь? — осторожно всмотрелся в его лицо Динер.

— Вы уже этим занимаетесь, — уверенно ответил командиру Дайг. — Я посылал тебе с вестником просьбу начать поиски Тарена Базерса. Инквару обязательно нужно выяснить, что с ним случилось. Да и для нас с Гарвелем это важно.

— Мы его ищем, — кивнул искуснику Динер. — И не только мы. Те из соглядатаев, которые работают на двух или трех хозяев, донесли, что его поиском занимаются и ночники, и Корди.

— И откуда были последние сообщения о нем? — с надеждой уставился на командира Инквар, благодаря судьбу, что свела его с Дайгом.

Зато сказать спасибо самому лучнику пока не желал, наоборот, собирался в ближайшее свободное время изложить тому свое понимание дружеского доверия.

— Точно известно, что через Азгор он прошел и примкнул к отряду переселенцев, двигавшихся на восток. Как вы знаете, в тех местах много плодородных земель и руин, до звездопадной ночи там жило довольно много народа. Вот где-то возле этих руин они и разделились, большая часть осталась, а остальные, и вместе с ними Тарен, поехали дальше.

— Можешь показать на карте?

— Могу, но здесь ее нет, только в крепости, — с огорчением посмотрел на Инквара командир.

— Сейчас. — Инквар спокойно снял и повесил куртку, затем расстегнул неразлучный жилет. Бережно вытащил из потайного кармана деревенский вышитый платок, расстелил на столе. — Ну, показывай.

— Куда? — озадаченно нахмурился тот, потом, не веря себе, присмотрелся к лютикам, василькам и ромашкам, цветущим в окружении замысловато изогнутых веточек, листиков, бабочек и божьих коровок. — Невероятно! Вот эти васильки, стало быть. — Ингенские озера? А вот эта ромашка — Азгор… ну да, она самая крупная. А это что за меленькие синие цветочки?

— Известные мне источники энергии, — суховато открыл свою тайну Инквар. — Так где были те руины?

— Если тут север и этот лютик — Шализзи, а вот эта веточка — восточная дорога, то должны быть примерно здесь, они добирались почти неделю, — уверенно ткнул пальцем Динер. — Мои люди сейчас осторожно выясняют, не было ли между переселенцами ссоры и точно ли остальные ушли на восток. Как только получу новую весточку, сразу дам знать.

— С кем они отправляют послания?

— У них два беркута и пес, очень умный и осторожный, — пояснил командир с нескрываемой гордостью. — Добегает до ближайшего убежища за полночи, а к утру возвращается.

— На зельях, — уверенно сделал вывод Инквар. — У меня такие есть, могу отдать. В ближайшие дни буду варить и усиливать новые, нужно Хадине трав заказать. Гарвель, поможешь наделать им амулетов?

— Пусть собирают серебро и камни, — серьезно глянул ювелир. — Отцовские я положил на хранение.

— Только… Динер, нужно держать все это в тайне от вашего Канза. Не хочется неприятностей. Я не знаю, что он за человек, но его поведение мне не понравилось.

— Мы ему и без твоего предупреждения ничего бы не сказали, — невесело вздохнул командир и решительно поднялся со стула. — А теперь вам пора отдыхать. Встретимся завтра. Идем, Стайз.

— Я хотел задать один вопрос, — глядя на Дайга, неуверенно выдавил воин, не произнесший за вечер и двух слов. — Куда делся человек, которого Кержан звал дедом?

Гарвель поспешил спрятать лукавую усмешку, Дайг очень своевременно закашлялся, один Инквар смотрел совершенно невозмутимо:

— А зачем он тебе, не тайна?

— Какая уж тут тайна, — мрачно отмахнулся Динер. — Все убежище знает. Жена от него ушла после той вылазки.

— Не может быть, — всерьез огорчился Дайг. — А из-за чего? И при чем тут дед?

— Когда они ловили разбежавшихся по степи ночников, один из них швырнул в Стайза флакон с какой-то гадостью. Он успел пригнуться, в лицо не попало, только в голову и плечи. Травницы уже все зелья перепробовали, ничего не помогает, все в свищах. После мазей затянутся ненадолго, потом снова открываются. А Каира не может на это смотреть.

— Нигде ни капли того яда не осталось? Может, на одежде или ремнях? — вставая из-за стола, осведомился Инквар и направился к Стайзу. — Мне нужно посмотреть. Жаль, ты мне тогда ничего не сказал, такие вещи лучше сразу лечить.

— А ты при чем… — Договорить воин не успел, уверенные руки нажали ему на плечи, и он безвольно склонил голову на стол.

— При том, что я и есть дед, — пояснил Инквар встревоженно следящему за ним Динеру, ловко развязывая косынку Стайза. — Ого. Да тут нужна операция. Знаю я такие пузырьки, стекло очень тонкое и от удара разлетается на мелкие, острые, как иглы, осколки. Как он, бедняга, спит? Все равно что на гвоздях.

— Пьет на ночь обезболивающие зелья, — тихо выдал друга командир. — И в вылазки больше не пускаю, назначил своим помощником. Так еще и лахудра эта ушла… Боюсь я за него, взгляд иногда, как у приговоренного.

— Откладывать еще на ночь слишком жестоко. Гарвель, ты как к крови и ранам относишься? — оглянулся на ювелира Инквар, разглядел его побледневшее лицо и принял решение: — Придется звать Хадину, боюсь, кроме нее, никто из вас мне сейчас не помощник.

— Я позову. Что-нибудь нужно принести? — уже от двери спросил Дайг, выслушал указания и унесся, как вихрь, подтверждая предположение искусника.

Вовсе неспроста командир привел сегодня Стайза на ужин, видимо, не мог Дайг не бросить намека, хотя всех тайн и не открыл. И вот такая скромная, неназойливая забота этих суровых мужчин о друзьях грела Инквару сердце, хотя он никогда бы не признался в этом вслух.

— Гарвель, убирайте со стола, придется переложить его сюда, — начиная выставлять свои флаконы и подбирать инструменты, попросил Инквар друга, и Динер тотчас принялся помогать ювелиру.

Вскоре жаровня и посуда стояли на одной из скамей, а Стайз спокойно спал на столе, с которого Инквар снял скатерть. Ее искусник подложил под затылок и шею пациента, свернув тугой баранкой и накрыв чистыми крахмальными салфетками. Этой частью головы он собирался заняться позже, когда уберет осколки, попавшие в основном в теменную и височные части. Будь осколки хотя бы раза в два больше, они пробили бы кость, и тогда воина уже не было бы среди живых или в лучшем случае — а может, и худшем — среди разумных.

Но ему посчастливилось, если можно назвать везением физические муки и душевные страдания, причиненные той, которая перед лицом людей и богов клялась делить его радости и невзгоды.

«Хотя, — огорченно вздохнул Инквар, — в жизни почему-то часто так бывает. Пока у человека достаток и радость льется через край, рядом с ним очень много жаждущих их поделить. А как только нахлынут невзгоды — всех недавних подельников словно холодной волной смывает, и тогда рядом остаются только те, от кого иногда никто такой преданности вовсе и не ожидал».

— Повезло мне, они еще не легли спать, — едва открыв дверь, сообщил Дайг, и по его бодрому тону Инквар сразу понял, кого имеет в виду лучник.

— Это действительно хорошо, — искренне обрадовался искусник, но посвящать наемников в тайны ученицы не стал. — Но всем остальным лучше погулять, так уж я устроен, нервничаю, если кто-то наблюдает из-за плеча. Придете через час и принесете ему постель, отсюда он сегодня никуда уже не пойдет. Заодно прихватите чаю и чистых полотен, салфеток не хватит его забинтовать.

Подождал, пока за покорно покинувшими комнату воинами закрылась дверь, приветливо улыбнулся внимательно рассматривающей Стайза травнице и позвал замершую чуть поодаль ученицу:

— Анни, иди сюда, помоги мне. Я быстро смешаю два зелья, кровоостанавливающее и обезболивающее, а ты проверь, не пойдут ли побочные эффекты. Когда зелья усилены в разной степени, частенько случаются и просчеты.

— Может, сначала сравнять их по силе? — Девчонка уже стояла рядом, чуть прищурившись, рассматривала флаконы, и Инквар точно знал, какое разноцветье сияет сейчас перед ее взором, сам недавно начал видеть усиленные вещи в цвете, хотя пока и бледноватом.

— Сейчас поделю пополам, — сопровождая свои слова делом, пробормотал Инквар. — Испробуем оба способа. Вот спирт, протирайте руки, будете мне помогать.

— А мне что делать? — осведомилась Хадина, глядя, как ловко они в четыре руки разливают драгоценные зелья.

— Я побеспокоил тебя, так как не знал, приходилось ли Анни раньше помогать лекарям, — не отрываясь от дела, пояснил Инквар. — Вот Гарвель сразу побледнел, как представил, чем нам придется заниматься. Оказывается, у несчастного Стайза в коже несколько десятков стеклянных заноз, и он давно не может выспаться без сильных зелий. Да и жена ушла, не вынесла этого жуткого зрелища.

Искусник мельком кивнул в сторону покрытого шрамами и свищами черепа пациента, искоса незаметно следя за выражением лица Алильены. Он и в самом деле не знал, как она отнесется к такой грязной и неприятной работе, и не желал отрываться от операции, если Лил в самый неподходящий момент вдруг станет дурно.

— Не волнуйся, ран я не боюсь, отец немного учил, — спокойно буркнула девушка, и Инквар сразу поверил: Лил никогда не лгала, если ничто не угрожало жизни или свободе Ленса.

— Тогда я спокоен, — выдохнул он облегченно. — Зря только потревожили Хадину.

— Не гони меня! — взмолилась травница, неправильно поняв его слова. — Тут работы много, лишние руки не помешают. Я на подхвате буду, протереть, подать. И после могу с ним посидеть, водицы или зелья дать.

— Да я и не собирался, просто тебе ведь утром в путь. Но, может, отложишь поездку на денек? Боюсь, после этой работы я рано не поднимусь, обещанных зелий тебе усилить.

— Зелий нам Анни зачаровала, — обрадованно затараторила Хадина. — И ради помощи вам я могу и дольше задержаться…

Ее голос прервался и стих, едва она заметила, каким взглядом наградил ученицу мастер. Женщина огорченно поджала губы, уронила руки, несчастно уставившись на Алильену:

— Прости, дочка, я не со зла. Думала, он разрешает тебе.

— Он не запрещал, — упрямо засопела Лил. — А про те зелья знали только самые надежные сестры. И они собирались все разбавить до обычной концентрации. Дед? Ты чего молчишь?

— Работаю. Да и поздно руками махать, когда изба сгорела. Ты лучше присмотрись к его голове, отрава на занозах была очень сильной, раз раны никак не поддаются нашим зельям. Как ты понимаешь, своему другу командир убежища не жалел самых лучших. Поэтому свищи до сих пор и открываются, там идет реакция.

— Тогда я смогу показать их все, — объявила Лил после нескольких минут пристального изучения изуродованной шрамами кожи. — Но их очень много.

— Приступаем. — Поболтав флакончиком, искусник рассмотрел на свет получившееся зелье, дал проверить Алильене и, усевшись на стул прямо перед изуродованным черепом воина, взялся за инструменты. — Ты показываешь все занозы, ближайшие к той, с которой я начну, и осторожно наносишь зелье вот этой кисточкой, а Хадина промокает раны и следит за пациентом.

Первые полчаса оперировать было очень трудно, Инквару приходилось часто делать перерывы, чтобы дать Хадине и Лил сделать свою часть работы, но как только они избавили от заноз участок размером с вишневый листок, дело пошло быстрее.

Алильена вела Инквара кругами, все расширяя и расширяя очищенную площадку, занозы начали попадаться немного реже, а Хадина приноровилась так ловко менять салфетки и промокать ранки, что искусник ее рук почти не замечал. Закончив с теменем и висками, искусник с помощью травницы осторожно перевернул пациента и взялся за затылок и плечи.

В этом месте Лил обнаружила всего несколько заноз, но с ними пришлось повозиться, так как эти засели намного глубже. И вроде несложная работа, когда точно знаешь, где нужно резать и за что тянуть, но к концу операции у Инквара дрожали от усталости пальцы, и он вынужден был глотнуть приготовленный Хадиной бодрящий напиток. Тратить энергию на себя в такой момент искусник не считал разумным, хотя раньше, когда мчался на выручку к Алильене, уже пробовал возвращать своему телу силы с помощью магии.

— Эта была последняя, — хрипловато буркнула давно уже сидевшая на соседнем стуле Лил, когда Инквар в очередной раз оглянулся на нее в ожидании подсказки. — Теперь отнесите меня в тот уголок, я там посплю.

— Я не смогу, — откидываясь на спинку, чтобы не мешать Хадине бинтовать раны, хмыкнул искусник. — Сам мечтаю уснуть прямо здесь.

— Тогда и я тут, — уронила ему на плечо голову девчонка и через несколько секунд и в самом деле задышала ровно и почти неслышно.

Хадина сочувственно на них покосилась и отправилась открывать дверь. Инквар проводил ее понимающим взглядом, он тоже уже давно слышал осторожные шаги и негромкие, короткие фразы, которыми перебрасывались ожидавшие окончания операции друзья. Однако звать их в комнату не стал, и вовсе не стеснительность была главным предлогом для этого решения. Не хотелось показывать смекалистым наемникам, насколько важна в операции роль Алильены, тогда они в два счета сделают нужные выводы. Хотя нельзя гарантировать, что Дайг с Гарвелем и сами еще ни о чем не догадываются, но в их молчании Инквар был почти уверен. А вот командир мгновенно осознает ценность девчонки, и тогда события начнут развиваться намного быстрее и куда более непредсказуемо.

— Ну как? — Заданный знакомым шепотом осторожный вопрос не застал Инквара врасплох, но устало опущенные веки поднимались с трудом.

Как оказалось, почти невозможно удержаться от соблазна закрыть вновь обретенной силой самые большие раны, почистить старые шрамы и свищи. Да и Лил несколько раз незаметно усилила магией действие зелий, которыми травница бережно промазывала страшные, наболевшие раны. Теперь Инквару все чаще удавалось разглядеть, как ученица неприметно и уверенно добавляла дозы энергии, в том числе и ему самому. Трудно было не заметить совпадения «подарков» Лил с его собственными действиями, и лишь это удержало искусника от экспериментов с пациентом, хотя очень хотелось совершить чудо для измученного воина.

— Они просто кудесники, — тихо выдохнула в ответ Хадина. — Но очень уж устали. Почти три часа не разгибаясь и не отдыхая ни минутки. Ты глянь, какие крохотные и острые осколочки, всю голову ему пришлось исковырять, но зелья невероятно хороши.

— Ты помалкивай про зелья, — предупредил наемник. — Сама понимаешь, если попадет в дурные уши…

Инквар заставил себя распахнуть прикрытые глаза, устало улыбнулся Дайгу:

— Хадина согласна за ним присмотреть, поможете ей тут устроиться? А мы отдыхать.

— Может, мне отнести ее? — кивнул на девчонку лучник и замер в ожидании решения искусника.

Инквар с огромным удовольствием доверил бы другу эту работу, но по привычке представил себе все возможные варианты последствий и молча мотнул головой. Слишком хорошо он изучил вспыльчивый характер девчонки, чтобы не догадываться, какими бедами может обернуться для Дайга этот благородный порыв, если Алильена проснется в самый неподходящий момент. Она же вполне может принять это за предательство, коварство, сводничество и еще темные силы знают за что и не станет ждать объяснений, ударит первой по тем, кого сочтет виновными в своих подозрениях.

— Я сам, у нас комнаты рядом, а ты нужнее тут, — вежливо отказался искусник и, незаметно вздохнув, прибавил себе немного бодрости.

Утро хлынуло в комнату щедрыми потоками солнечных лучей. Ложась спать, Инквар распахнул тяжелые ставни, оставив только застекленную створку. Судя по мутноватым разводам, толстое, чуть шероховатое стекло наемники варили на собственных стекловарнях, и это тоже было правильно. Жить без стекла в постоянных домах невозможно, слишком много трудностей приносит отсутствие такого обыденного предмета. Да и баронским соглядатаям не следует знать, куда и сколько телег с хрупким грузом отправили городские стеклодувы.

Инквар с удовольствием потянулся, вскочил с постели и, наспех натянув чистую легкую рубаху и походные штаны, отправился умываться. На кухне кто-то уже занимался приготовлением завтрака, судя по витавшему в воздухе аромату жарящегося мяса, и этот дух наполнил рот голодной слюной. Инквар даже не ожидал, что настолько проголодался, и не собирался отказывать своему желудку во вполне заслуженном куске жареной ветчины, поэтому умывался торопливо, как опаздывающий к обозу путник.

Выбравшись в неширокий проход между лестницей и комнатами, искусник по привычке усилил себе слух, желая понять, с кем предстоит встретиться, и сразу разобрал тихие, горькие всхлипывания. Но доносились они вовсе не из кухни, а из-за двери спальни, соседней с его собственной.

— Лил?

В голове разом вспыхнуло тревожным заревом несколько сменяющих друг друга мрачных предположений, и не успел еще искусник по привычке просчитать достоверность каждого из них, как ноги уже принесли его к двери, а руки сами выхватили из узких набедренных карманов нож и тонкую стальную спицу с отмычкой на конце, на случай если дверь окажется заперта.

Однако она отворилась от легкого нажатия, и искусник замер на пороге, изучая обстановку и понемногу отметая самые страшные из домыслов. Никакого насильника или обидчика в комнате ученицы не было и в помине, как и никаких ран или конвульсий у нее самой.

Сжавшееся где-то над солнечным сплетением тугой пружиной напряжение начало понемногу отпускать, давая возможность свободно дышать и рассуждать.

— Лил, что произошло? — Прикрыв дверь, Инквар прошел внутрь и опустился на стул напротив девчонки, сидевшей на краю постели, уткнувшись лицом в платок.

— У-у! — горестно всхлипнула она, не расставаясь с тканью, которую держала в руках.

Только теперь Инквар обратил внимание на эту совершенно не похожую на салфетку или полотенце тряпку. Оглядел комнату, саму Лил, расслышал под кроватью обиженное сопение Найда и начал догадываться, какая драма тут недавно разыгралась.

— Что он погрыз?

— Мою… — девчонка отчаянно всхлипнула, — кофту.

— Лил, — стараясь не засмеяться, серьезно произнес искусник, — помнишь псов Кержана? Хочешь, чтобы твой Найд вырос таким же умным и преданным? Если хочешь, кивни, и я открою тебе три тайны, которые должен знать каждый, кто завел щенка.

— Угу…

— Хорошо, запоминай. Правило первое. Ты хозяйка Найда, и поскольку все собаки — животные стайные, то ты вожак вашей маленькой стаи. А в стаях право первого шага всегда у вожака. Он первым входит в логово и выходит из него, он спит на более высоком месте, ест сначала сам, а потом остальные. Второе. Младшие в стае не имеют права ничего есть из найденного ими, пока вожак не позволит. Если ты будешь твердо придерживаться этих правил, он никогда не начнет грызть без спросу твою вещь, но что намного важнее — твоего друга никто не сможет отравить. Вспомни, как отказывались от самых заманчивых кусков псы Кержана. И последнее. Гладить, хвалить и играть с щенком может только хозяин, и лишь тогда, когда питомец это заслужил.

— Я так не смогу, — всхлипнула Лил, вытерла остатками шелковой блузы нос и искоса глянула на учителя: — А зачем ты пришел?

— По делу, — строго сдвинул брови Инквар, отлично понимая, что сейчас вдребезги разобьет радужный шар ее грез.

Разумеется, девчонка невероятно обрадовалась бы, если бы он рассказал, как мчался сюда ее спасать, вот только ничего подобного говорить Инквар и близко не собирался. Избави боги от подобной глупости. Лил и без того смотрит на него умильными глазами и, когда он разговаривает с другими женщинами, начинает мрачнеть и дуться, по-детски полагая, будто искусник этого не замечает и не понимает причин ее злости.

Все он видел, но нарочно делал безразличное лицо, отлично зная: стоит дать ученице хоть каплю надежды, и тогда будет почти невозможно объяснить, как бесплодны ее ожидания.

— Полагаю, ты и сама понимаешь, — продолжил он. — Если мы хотим добра этим гостеприимным людям, то нельзя раскрывать всем наши настоящие имена и положение. Мне придется побыть помощником ювелира, а тебе ученицей травницы, желающей освоить ремесло плетения серебряных цепочек. Поэтому одеваться тебе придется соответственно, в простую белую одежду и платок.

— А лицо? — подозрительно кротко осведомилась Алильена.

— Что случилось с твоим лицом? — притворился непонимающим искусник.

— Я так и буду всю жизнь ходить с этими веснушками?

— Почему же всю жизнь? Мы поживем тут немного, подождем отчетов сыщиков, которых наемники пустили по следу твоего отца, а как только появится хоть малейшая зацепка, отправимся дальше. Думаю, Дайг и Гарвель не откажутся нам помочь.

— А я снова буду рыжим мальчишкой или горбуньей, — с ненавистью фыркнула Лил. — И сколько еще дней или лет? Он обещал, что потерпеть нужно будет всего пару месяцев, а скоро будет год, как мы ушли из дома. Я уже не узнаю своего лица в зеркале, разучилась ходить в юбке и есть вилкой! И если бы можно было точно знать, что все это не напрасно! Я, разумеется, очень хочу найти папеньку, но не могу не думать о том, как придется жить, если мы его не найдем. Ну конечно, остаться тут или в другой крепости нам с Ленсом не позволит совесть, ведь дядюшка немедленно объявит наемникам войну, а воевать честно он не привык, папенька не раз об этом говорил. Начнет угрожать, брать заложников, сговорится с баронами не пропускать обозы, которые охраняют воины гильдии, объявит за нас огромный выкуп или пообещает принять какой-нибудь очень важный для травниц и наемников закон. И как бы мы ни сопротивлялись, конец один — нас отвезут к нему в закрытой повозке и в тех же цепях… А у дядюшки мне можно будет все — смыть краску, нарядиться в самые красивые платья и украшения, делать любую прическу и целыми днями гулять по саду, лишь бы я выбрала в мужья одного из его сыновей! Он так и написал, я сама читала, хотя папенька считал, будто мне не под силу вскрыть его сейф! — Алильена почти кричала, зло глотая ручьем текущие по лицу слезы. — Но почему-то никого не волнует, как хочу жить я сама! Когда надевать платье, а когда дорожный костюм, когда гулять и когда выходить замуж!

Огорченно глядящий на девушку Инквар молча поднялся и вышел из комнаты, аккуратно и плотно прикрыв за собой дверь.

Он не мог не понимать, как давно копилось в ней это отчаяние и как справедливы некоторые ее слова, да что там кривить душой — почти все. Но точно так же знал, насколько она не права. И любой другой девушке на месте Лил он просто брызнул бы в лицо холодной водой или успокаивающим зельем, жизнь приучила всегда держать при себе вещи, которые могут внезапно понадобиться. С простыми крепкотелыми селянками или служанками можно было бы обойтись простой пощечиной, на изнеженных городских барышень достаточно построже прикрикнуть.

Но вот с Лил все эти способы не годились. Применять силу или власть слишком опасно, и не только для него. Сгоряча она непременно ответит, как именно — Инквар пока не мог сказать точно, но наверняка слышно будет всем.

И всем очень повезет, если этот шум услышат только друзья, им, возможно, и удастся ее уговорить, а вот чужие обязательно ввяжутся в ссору, и никому не ведомо, чем тогда все закончится. Вот потому-то он и нашел только один выход — дать ей успокоиться самостоятельно. В последнее время это начинает получаться у нее все лучше.

— Завтра утром Хадина уезжает, — объявил в обед Дайг, раскладывая по тарелкам внушительные порции тушенного с приправами мяса.

Только теперь, впервые в жизни получив возможность буквально из-под локтя наблюдать за работой искусника, он начал понимать, как непрост труд одаренных. Каждый день Инквар с ученицей возвращались из подземного лазарета вымотанные до дрожи в пальцах, обедали, немного отдыхали и, переодевшись в старые штаны и рубахи наемников, уходили на урок. Оттуда возвращались измотанные еще больше, и пахло от них дымом, пылью, каленым металлом и зельями. А на потрепанной одежке добавлялось подпалин и дыр.

— Новые зелья испытываем, — коротко бросил Инквар в ответ на осторожный вопрос Гарвеля, и больше никто не решился интересоваться их занятиями.

Только тайком печально вздыхала Хадина да прятал разочарованный взгляд Дайг, не замечая в отношениях учителя и ученицы каких-либо изменений. Кроме одного: Лил стала более сдержанной и даже своего щенка больше не таскала, как мохнатую игрушку, а упорно учила слушать приказы и ничего не брать из чужих рук. Способ ей подсказал учитель: достаточно насовать в мясо обжигающе-горьких стручков и попросить кого-то из посторонних угостить собачку.

Найду хватило всего трех таких уроков, после этого он тихо рычал на каждого, кто пытался подольститься с помощью вкусной косточки.

— Ты к чему это сказал? — поднял на друга усталые глаза Инквар.

— Вечером Динер устраивает небольшой праздник в ее честь. Люди хотят поблагодарить замечательную целительницу.

— А мы-то тут при чем? — желчно хмыкнула Лил. — Мы же не целители.

— Вот Динер и думает, как бы исправить эту несправедливость.

— Зря мучается, — сухо отрезал Инквар. — Мы работали не за благодарность. Да и глупо сначала ради конспирации сидеть две декады в подземном лазарете, а потом заявиться на праздник.

— Динер так и сказал, — невозмутимо кивнул Дайг. — И поэтому праздник будет хоть и небольшой, но абсолютно для всех. На стрельбище убирают мишени и расставляют столы, повара готовят праздничный ужин. Будет музыка, танцы и небольшое представление. Мы иногда устраиваем такие празднества, когда есть повод. Люди не могут все время только работать и воевать.

— Ну, раз для всех, то другое дело, — скрепя сердце согласился Инквар, отлично понимая, как ничтожно мало теперь значит его согласие или несогласие.

Ничего не изменить, раз все в убежище уже знают про предстоящую вечеринку и готовятся к ней независимо от пола и возраста. Легко представить, сколько сейчас перетряхивается сундуков в поисках самой праздничной обновки, сколько самоцветов и жемчугов выставлено на солнце и сколько сапог надраивается до зеркального блеска.

Дайг прав, люди живут вовсе не ради беспросветной работы, даже те, кто на первый взгляд никогда от нее не отказываются. И чем реже у них праздники, тем они желаннее, как сладости для малышей, поэтому ни у кого не хватит совести отнять сейчас обещанную конфетку.

— Желаю хорошо повеселиться, — безразлично хмыкнула Алильена и поднялась со стула. — А я пошла купаться. Хоть один вечерок отдохну от вас.

— Как это отдохнешь? — Лучник еще ошалело смотрел на захлопнувшуюся за девчонкой дверь, а Инквар мгновенно усиленным слухом уже ловил стремительно стихавший вдали звук ее шагов.

Значит, Лил сильно расстроена, сделал он безошибочный вывод, раз воспользовалась способностью моментально ускоряться. Ведь они договорились не пользоваться попусту особыми умениями, которые усиленно тренировали на ежедневных занятиях. Инквар намеревался сделать все возможное, чтобы в случае нового нападения Лил сумела избежать плена. Он ни на гран не сомневался в том, как жестко Корди наказал своих ловцов за ошибки, чтобы все остальные наглядно представляли, чем заплатят за подобный промах. И как усердно все они теперь пытаются отыскать и поймать его ученицу.

— Ты так и будешь тут сидеть? — опомнившись, перевел Дайг возмущенный взгляд на искусника.

— А что я, по-твоему, должен делать? — заинтересованно фыркнул тот, продолжая с аппетитом поглощать рагу.

— Уговорить, — решительно заявил наемник. — Она же, не подумав, так сказала, а потом снова будет плакать.

— Что значит «снова»?

— Ну плакала же она из-за кофты, я потом показал эти лоскуты Хадине, случайно нашел. Травница пообещала сшить ей к празднику такое платье.

— Дайг, я даже ругаться на тебя сейчас не могу, хотя и должен бы. Потому что отлично понимаю, если бы ты не захотел, то никогда не открыл бы мне разом столько тайн, сколько выдал сейчас. Ты настоящий друг, и потому могу сказать по секрету — садись и спокойно обедай. Она и в самом деле побежала к горячим источникам, а туда я следом за ней не пойду. Обещаю попозже что-нибудь придумать, а пока забудь про Лил и расскажи новости.

Инквар с минуту ждал, прислушиваясь к щелчку замка, стихающим глубоко под домом шагам и, наконец, лязгу засова. Потом подошел к шкафу, аккуратно расправил вещи, закрыл дверцу и вернулся к столу, на котором одиноко стоял неказистый сундучок. Помедлив несколько мгновений, отпер крышку, мельком оглядел давно знакомые вещицы, внушительный рядок флакончиков с чужими зельями и огорченно присвистнул.

Этот дар лучше всяких слов говорил о том, как близко опасность подобралась к ним с Лил, ведь иначе матушка не стала бы таскаться с его зельями, а сразу передала бы их в то самое надежное место, тайну существования которого нельзя доверить даже командирам этого убежища.

Некоторое время он размышлял, как поступить с сундучком, оставить до ночи тут или унести с собой, потом решительно взялся за ручку и направился к Дайгу. Друзьями можно звать лишь тех, кто всегда готов разделить с тобой не только радости, но и проблемы, и наемник прекрасно подходит под это правило.

— Сам унесу, прямо сейчас, — вмиг разрешил тот сомнения искусника, заглянул ему в глаза и тихо выдохнул: — А помочь самозваным лицедейкам просто. Я сказал, что ты в юности был учеником цирюльника, им же хочется выглядеть покрасивее, все мужчины будут смотреть.

— Ну спасибо, удружил, — хмыкнул Инквар. — А у меня с собой почти ничего нет.

— Твое и не подойдет, — уверенно успокоил его лучник, открывая дверь ближайшей комнатки. — Вот я подобрал несколько пар ножниц и щипцы, а гребни, шпильки и всякую там пудру они и сами притащат.

— Тогда неси еще точильный камень и жаровенку, — мельком оглядев кучу инструмента, начал распоряжаться Инквар. — И обязательно фартук. Еще не забудь косынку, как у Стайза, лимоны и сахар. Все остальное мне девушки и сами принесут. Вода, надеюсь, тут есть?

— Думаешь, будет время пить чай?

— Это ты так думаешь, — ухмыльнулся искусник. — А сахар нужен цирюльникам вовсе не для чая. И поспеши, времени мало.

Не успел Дайг вернуться с заказанными вещами, как заявились лицедейки. Ввалились в дом шумной, оживленной толпой, и Инквар охнул, прикинув, что причесать придется не менее двух десятков голов, однако его тут же успокоила высокая и довольно пышная миловидная женщина, державшая в руках покрытый лаком сундучок цирюльника.

— Солисток я причешу сама, ты займись хором, — самоуверенно заявила она, направляясь к двери в комнату напротив.

Тот искусник, каким Инквар был еще в конце зимы, выслушав это указание, едко ухмыльнулся бы про себя и сделал все точно так, как желает клиент, лишь бы побыстрее освободиться. Но теперешнему Инквару очень не понравилось сделанное подчеркнуто властным и пренебрежительным тоном предложение, хотя задело его вовсе не это. Слишком уж унылыми были взгляды женщин, шедших за мастерицей щипцов и расчески самыми последними, и трудно было не догадаться отчего.

И хотя у Инквара не было никакого желания ссориться с главной местной жрицей красоты, но и не попытаться восстановить справедливость он просто не мог.

— Ну, девушки, — хитро подмигнул искусник хористкам, — кто желает стать красивее всех? Входите по одной.

— Нанта, Льяса, вы будете помогать мне, — тотчас приняла вызов мастерица, и две самые молоденькие и хорошенькие девушки безропотно последовали за ней. — Входи, Тамилья, ты первая.

Эту стройную, темноволосую женщину взгляд Инквара безошибочно выделил в толпе лицедеек еще в первые мгновения, да ее и невозможно было не заметить. Двигалась женщина с той лаконичной грациозностью, когда каждый жест или поворот завершен и плавен, как у талантливого танцовщика, но видна в этом не рука суровых учителей, а благоволение судьбы. И внешностью Тамилья обладала столь же счастливой, сразу покоряя сердца мужчин статностью и гибкостью, строгостью и утонченностью черт, ни одна из которых не казалась неправильной и вызывала лишь восхищение.

Красавица прошла мимо невольно замершего искусника так хладнокровно, словно не заметила его внимания, и спокойно закрыла за собой дверь. Кто-то из лицедеек ехидненько хихикнул, видимо, уже привыкли к одинаковой реакции мужчин на внешность своей солистки.

— Увы, — с показной печалью развел руками Инквар, — ей я ничем не смог бы помочь, там уже природа сделала все и без меня. Так кто из вас самый храбрый?

— Я, — с грустной усмешкой шагнула к нему круглолицая девица в конопушках. — Нанита говорит, меня трудно испортить.

— А зачем тебя портить? — изумленно поднял брови Инквар. — Мы будем делать из тебя девицу-красу.

— Я буду помогать, — выдвинулась вперед еще одна девушка. — Я всегда красила тех, кто стоит во втором ряду.

— Ну идем, — оценивающе оглядев ее, согласился Инквар и пропустил помощницу в комнату, твердо решив не доверять ей ни ножниц, ни кистей. — Но если попытаешься вмешиваться или давать советы — вышвырну в окно. Я всегда нервничаю, когда занимаюсь этим делом, потому и бросил. Выкинул однажды в окошко слишком умного клиента и забыл, что этаж третий, а под окном розарий. С тех пор он не переносит запаха роз, а я — ремесло цирюльника.

Продолжая развлекать ошеломленных девушек подобными байками, Инквар усадил клиентку на стул спиной к зеркалу, снял с нее платок и распустил волосы. Приложил к лицу концы мягких прядей, прикидывая, каким из способов сделать простое круглое лицо одухотворенно-изящным, и решил не мелочиться. Отделил одну прядь, расчесал. Примерился и резко щелкнул ножницами.

— Ой! — дернулась и побледнела клиентка. — Мне папенька не разрешает стричь волосы…

— Поздно. Да не вздумай рыдать, глаза опухнут, тогда тебя и прическа не спасет. Вот, выпей водички с успокоительным. Кто у тебя папенька?

— Конюх он, — опасливо отодвинулась от Инквара помощница.

— Динера уважает?

— Да кто ж его не уважает! — всхлипнула конопатая.

— Тогда сиди спокойно… как тебя, кстати, зовут? Гелия? Хорошее имя. Так вот, именно Динер приказал мне отработать тут кусок хлеба, с него и весь спрос. Платье у тебя это будет?

— Да, мы только шали одинаковые на плечи накидываем, — пояснила осмелевшая помощница.

— Встань возле окна, — взглядом указал ей место Инквар. — Чтобы мне не бегать за тобой по всей комнате, когда захочу выбрасывать. Или молча держи корзинку, туда я сложу локоны ей на память.

Ножницы к этому моменту щелкали не переставая, бабочкой летая над висками и лбом больше не всхлипывавшей клиентки, зелье подействовало почти мгновенно. А сам Инквар, уже построивший в уме будущий образ Гелии, теперь не медлил и не церемонился, даже проскользнувшего в комнату с корзинами в руках Дайга поблагодарил лишь коротким кивком и тут же взглядом выставил прочь.

Несколько минут спустя, когда нагрелись щипцы и первые русые пряди мягких волос обрамили личико Гелии, поднимаясь надо лбом притворно небрежной, горделиво изогнутой волной, а по бокам опускаясь красивыми локонами, несчастное сопение помощницы вдруг утихло. С этого момента она следила за движениями удивительно гибких и длинных пальцев цирюльника, восхищенно приоткрыв рот, и подавала нужные вещи со скоростью и сметливостью, каких Инквар никак не ожидал, пуская ее в свои владения.

— Ты учишься на цирюльника? — стремительно заплетая Гелии пышную косу и сворачивая ее на темени в корону, остро глянул на помощницу Инквар, и она вдруг побледнела, задрожала, как под пронизывающим ветром, уставилась на него испуганным взглядом:

— Я не хотела… правда… только не нужно в окно… сама уйду…

— Куда?! — стремительно шагнув к девушке, крепко ухватил ее за руку Инквар. — Мы еще работу не закончили. Коней на переправе не меняют, не знала? Давай свои краски и рассказывай, пока я ей личико чуть подрисую.

— Да нечего рассказывать, — обреченно буркнула девушка, подавая шкатулку с пудрами и румянами. — А подправлять Гелии нужно все. Нанита всегда мне ее подсовывает, слишком много работы. Пока все веснушки замажешь, за один раз не получается.

— Значит, Нанита твоя учительница и всегда отдает тебе самых трудных клиенток, — бережно нанося на нос и лоб Гелии бархатистую пудру, сделал вывод Инквар. — И это, несомненно, очень обидно, но вы все молчите. Почему? У нее муж командир или главный повар?

— Лавочник, — донесла Гелия.

— Как я не догадался, действительно большая персона. Значит, она не продает неугодным самые красивые шали или просто не дружит с ними?

— Так ведь другого цирюльника нет, кроме Увера, но он стрижет только мужчин и мальчишек.

— Ну и правильно делает. — Инквар в последний раз мазнул по губам Гелии темно-розовой помадой, подправил мизинцем уголок и развернул ее к зеркалу. — Готово.

— Ох… — задохнулась за его плечом помощница и вдруг заторопилась: — А можно вторую ты причешешь меня? Я потом никуда не уйду, буду помогать… и Наните секретов не расскажу, здоровьем клянусь.

— А ты много секретов заметила? — заинтересовался Инквар. — Я что, Гелию особой пудрой мазал или золотыми ножницами стриг?

— Пудры мало, — огорченно пробормотала пристально рассматривающая себя Гелия. — Все веснушки видно.

— А я их и не прятал, — из-за плеча глянул в зеркало Инквар. — Они у тебя миленькие, поверь мне на слово и не вздумай прикасаться хоть пальцем к лицу или прическе. И никому не позволяй. Учти, если замечу хоть одну новую крупинку пудры — суну головой в бочку и умою. Иди и зови следующую. А ты не волнуйся… Как тебя зовут? Ината? Очень приятно. Тебя я обязательно причешу, только последней, иначе растреплешься.

— Меня как Гелию, — почти с порога скомандовала торопливо ворвавшаяся в комнату молодая женщина. — Только вот тут попышнее, пудры побольше и брови почернее.

— Ината, — холодно глянул на помощницу Инквар и величественным жестом указал на вошедшую, — выведи клиентку в коридор и поясни всем правило… про окно. Потом впусти только того, кому подходят мои законы.

Как вскоре выяснил Инквар, согласных на полет из окна оказалось больше, чем он ожидал, и искусник разрешил эту проблему так же просто, как и все, что ему приходилось решать сегодня.

— Иди и отсчитай ровно половину клиенток, — строго приказал он Инате. — Да выбирай из тех, кого обычно причесывала ты сама. Остальных оставим Наните, я не намерен отбирать у женщины работу.

— Они ругаются, — вернувшись вместе с притихшей клиенткой, доложила помощница. — Обещали пожаловаться.

— Да? — недобро заинтересовался Инквар. — А им никогда не приходило в голову, что бывают люди, которым лучше не угрожать? Как ты думаешь, смогу ли я сделать страшилище из того, кто силой попытается заставить меня работать?

— Ты сможешь, — задумавшись всего на несколько секунд, подняла на мастера серьезный взгляд Ината, потом опасливо отступила и добавила: — В тебе нет уважения к клиентам.

Так хорошо начала и так неправильно закончила, — огорчился Инквар, снова разворачивая клиентку вместе со стулом спиной к зеркалу. — Во мне нет только подобострастия. А уважение есть, но лишь к тем, кто уважает Динера и меня самого.

— А при чем тут Динер? — изумилась клиентка и торопливо стиснула губы, поймав на себе изучающий взгляд серых глаз.

— Пусть тебе Ината пояснит, — разрешил мастер, с сомнением сминая в руках тяжелые пряди темных волос. — И заодно найдет где-нибудь сеточку для волос или бусы… впрочем, можно любое серебряное украшение со светлыми камнями. А пока откинь голову назад, буду плести косы.

Дом, принадлежавший, как случайно выяснил Инквар, самому Динеру, они покидали втроем, и по странному совпадению никому не захотелось нарушать молчание, пока за ними не закрылась входная дверь.

— Мы сначала идем на сцену, — словно невзначай обронила по дороге Тильда, помолчала, ожидая ответа, усмехнулась краем губ и прибавила шагу, уходя от спутников.

— Она уже три года как вдова, — несчастно пробормотала Ината, упорно державшаяся рядом с Инкваром, хотя искусник уже заметил, с каким интересом рассматривают девушку молодые мужчины, слонявшиеся по поселку с независимым видом.

— Я ей соболезную, — суховато ответил искусник, состроив самую строгую гримасу.

Незачем давать надежду хорошей женщине, и заводить с ней короткую интрижку тоже нельзя. Тильда не из тех, кто легко идет по жизни, как крупу, перебирая и просеивая встречи и расставания. Послезавтра он уедет, а у нее появится на сердце незаживающая рана. Лучше выбрать кого-нибудь попроще и полегкомысленнее, кто ничего не примет всерьез и не станет жалеть ни о находках, ни о потерях.

Чей-то острый, как шило, взгляд Инквар ощутил спиной, но оглядываться не стал, желая сначала проверить, кого мог так сильно заинтересовать скромный ювелир. Подхватил Инату под руку и повел к скамейкам, расставленным под стенами стрельбища, попутно глянув в заветное зеркальце, незаметно выуженное из кармана.

Светлая точка, которая могла означать только одного человека, светилась как раз в той стороне, откуда яростно сверлили теперь уже щеку Инквара.

— Не хочешь немного отдохнуть? — поинтересовался он у спутницы, и та, покорно кивнув, опустилась на скамью, аккуратно расправив подол праздничного платья.

Искусник сел рядом, предусмотрительно оставив достаточное расстояние, чтобы досужие сплетники не поспешили связать их выдуманными тайнами, и неторопливо обвел двор скучающим взором. Чтобы уже через несколько секунд усиленно изобретать достойную причину, по которой ему нужно срочно оказаться у противоположной стены.

Там четверка молодых наемников, взяв в кольцо хорошенькую белокурую девушку в нарядном белом платьице и кокетливом венке из ромашек, распускала перед ней петушиные хвосты.

— Вон идет целительница Хадина, — отвлекла его на миг Ината. — Она вылечила Стайза и Марка.

— Марк — это кто? — мельком осведомился Инквар, заметив сопровождавшего Хадину Дайга, и сразу придумал, как с его помощью можно быстро разогнать эту банду юных наглецов.

— Так это же наш учитель! — вытаращила глаза девушка. — Он с прошлого года не вставал! Слег после того, как вытащил в ледоход из речки двоих парнишек. Никакие зелья не помогали. А она денек с ним повозилась — и теперь он ходит.

— Повезло ему, — согласился Инквар, сразу вспомнив, как злился в тот вечер на Алильену, потихоньку добавившую силы составленному ими зелью.

От этого у старика в почти отмерших ногах начались резкие боли, и он стонал и плакал во сне так пронзительно, что растерялась даже травница, повидавшая немало страшных ран и язв. Не знал, как поступить, и Инквар, только Лил, закусив губу, упорно уводила пациента в более глубокий, скорее похожий на обморок сон.

— А, камнерез! — очень правдоподобно сыграл радость почти прошедший мимо Дайг. — Вот ты-то мне и нужен. Идем, да не смотри так свирепо, больше никаких капризных лицедеек, работа точно по твоей специальности.

Изобразив легкое сожаление, Инквар что-то буркнул бывшей помощнице и поспешно сбежал от нее, прикидывая по пути, где бы они с другом могли поговорить без свидетелей.

— Идем в крепость, у нас есть несколько минут, потом Динер скажет несколько слов, и начнется представление, — тихо сообщил Дайг, уводя искусника вовсе не в ту сторону, куда тот хотел попасть.

— Постой, у меня тут дело…

— Сначала мое. — В этот раз лучник остался непреклонен, и спорить с ним Инквар не стал, за пару минут и в самом деле ничего не случится.

Однако на свое желание послушать речь командира все же намекнул и озадаченно смолк, получив в ответ хитрую ухмылку и заверение, что без него ничего и не начнется.

— Быстрей, — заторопился Дайг, едва они оказались в крепости, и почти побежал к лестнице.

Инквар уже привычно прибавил себе силы; эта процедура занимала у него все меньше времени, и последствия не доставляли таких неудобств, как прежде.

— Вовремя, — облегченным возгласом встретил их Динер, насторожив искусника еще больше.

— Что случилось? — спросил он напрямик, требовательно глядя на командира.

— Канз вернулся… внезапно. Кто-то из воинов проговорился про чудесные излечения, вот он и сорвался с места, сам проверить желает.

Инквар от досады стиснул кулаки. Полагаясь на обещания Динера, он не ждал появления высокомерного и бесцеремонного самоучки. Хотя и не забывал осторожно расспрашивать о нем всех, кто за чем-либо приходил в серый дом. Причину искусник называл уважительную: якобы он изготовил несколько амулетов, которые требуется зарядить защитными заклинаниями.

Многие предпочитали отмолчаться, а если и отвечали, то очень уклончиво или даже опасливо, и такая реакция на простые вопросы не могла не тревожить мастера. Да и поведение самого Динера говорило о многом, но помочь командиру Инквар пока ничем не мог. На то, чтобы выучить ученика, уходит от пяти до семи лет, но только если имеешь дело с молодыми, добрыми и доверчивыми подростками или одаренными, давно всей душой принявшими правила искусников как незыблемый закон.

А Канз от природы упрям и заносчив, и первые успехи в мастерстве зачарования укрепили его веру в собственные силы, поэтому никаких законов и правил самоучка принимать не пожелает. Разумеется, Инквар мог бы доказать ему всю ошибочность и опасность подобных заблуждений, но после этого по всем правилам должен был бы взять его в ученики.

Однако у него уже есть два ученика, а больше никогда не брали даже самые опытные мастера. И причину такой осторожности не задумываясь с ходу назовет каждый, кто не на словах, а на деле вырастил признанного сообществом искусника. Просто невозможно уследить более чем за двумя любознательными одаренными, почувствовавшими вкус к созиданию и имеющими под рукой все необходимое для претворения в жизнь своих причудливых замыслов.

Только наглый очередной мошенник может рассказывать неискушенным слушателям в деревенской харчевне, как он ходит по своей мастерской, окруженный толпой покорно внимающих ему учеников, и раздает им указания и наказания.

Случайно услышав подобные бредни, никто из истинных мастеров не бросается их разоблачать, но составить описание бахвала и поставить на него видимую всем искусникам метку постарается каждый. Ну а дальше дело случая. Выследив такого где-нибудь в укромном месте, его тщательно допрашивают, а потом выносят приговор. Наказание может быть любым: можно припугнуть или излечить от лживости, а иногда искусники даже устраивают судьбу таких бродяг, внушая им любовь к оседлой жизни или немолодой вдовушке.

Однако с Канзом ничего подобного сделать не получится, при всех своих недостатках он нужен гильдии и вот этой надежной крепости. Значит, придется снова ломать все свои планы и срочно уводить Алильену с праздника.

— Предупреди Хадину, чтобы списала все на зелья, присланные из какого-нибудь монастыря, — принял он решение. — Ну а мы денек посидим где-нибудь в тайнике, а для виду оставим Гарвеля.

— Ты немного неверно представляешь себе ситуацию, — мрачно вздохнул командир. — Канз ведь всем своим представляется искусником, и те жители крепости, которые не посвящены в важные тайны, искренне считают его мастером всех наших амулетов и главным защитником крепости. А у него хватает хитрости никого не разубеждать и, напротив, скромно помалкивать, когда хвалят изготовленные не им амулеты.

— И наверняка таскает на себе самые сильные, — тотчас понял намек искусник и ринулся к двери. — Тогда я немедленно иду на праздник, Лил не терпит, когда ее проверяют или допрашивают.

— Подожди, еще одно, — остановил его у двери торопливый окрик Динера. — Канз у нас еще и заядлый волокита и ни за что не пройдет мимо новой хорошенькой девушки.

На сцену плавно, как по воде, выплыла стайка нарядных женщин в одинаковых изумрудно-зеленых шалях, щедро затканных серебряными цветами и расшитых жемчугом. Хористки встали полукругом, и вперед шагнула Тамилья.

Инквар невольно подался вперед рассмотреть очаровавшую его красавицу и почти сразу понял, что он не одинок в этом порыве. Над рядами зрителей словно ветерок пронесся, и не только мужчины, но и женщины жадно уставились на платье и прическу солистки. Искусник тоже осмотрел замысловатое сооружение, увенчанное диадемой и украшенное височными подвесками, и вынужден был признать, что лавочница постаралась на славу, певица выглядела внушительно и торжественно, как баронесса.

И хотя ничто не может испортить совершенную красоту, сам он постарался бы подчеркнуть естественную прелесть и блеск ее темных локонов, а не усыпать их горстями камней.

— Это жена Динера, — тихо доложил Дайг. — Но старые жители об этом обычно помалкивают. Она очень не любит, когда кто-то пытается через нее подобраться поближе к командиру.

— А утром ты это сказать не мог?

— Побоялся, что ты не захочешь работать цирюльником.

— Как любопытно, — еле слышно прошипел Инквар.

— Всем было интересно, — загадочно усмехнулся лучник, — как ты справишься и какие выводы сделаешь.

— Мне пора дать тебе по шее или сначала все же объяснишь зачем?

— Не здесь, — отказался Дайг и показал взглядом вниз, где притихший зал с восторгом внимал пению красавицы.

Вслушался и Инквар, почти сразу став почитателем своеобразного пения Тамильи, хотя до конца песни так и смог окончательно решить, сильный у нее голос или нет. У него просто не было для этого возможности, женщина не пыталась удивить слушателей ни роскошными руладами, ни богатством оттенков мелодичного голоса, пела негромко и незатейливо, так, как нежные матери поют колыбельные любимым чадам.

Через некоторое время Инквару стало казаться, что Тамилья поет только для него одного, и не просто поет, а делится с ним своими мыслями, бедами и радостями, находками и потерями. Давно известная искуснику старинная песня о девушке, не дождавшейся жениха из похода, оказалась вдруг совсем незнакомой, полной острого, рвущего душу горя и безысходности. Многие слушательницы к концу баллады откровенно всхлипывали и сморкались в платочки, молодые мужья и женихи крепче и нежнее обнимали плечи своих возлюбленных, а старшие прятали хмурые взгляды и сильнее стискивали зубы.

— Сколько слушаю… — хрипловато выдавил Дайг, вскочил с места и сбежал, оставив искусника одного в этой тайной ложе.

Инквар понимающе глянул ему вслед и поспешил перевести взгляд на ученицу. Теперь он больше ни на миг о ней не забывал, но очень надеялся, что замечательное пение командирской супруги отвлечет от Лил ее ухажеров.

Как оказалось, напрасно он рассчитывал на великую силу искусства. Канз, явно не впервые слышавший пение Тамильи, времени зря не терял. За последние несколько минут самоучка успел положить руку на спинку скамьи, и теперь его пальцы осторожно, но настойчиво поглаживали худенькое плечико Алильены. Инквар поспешно поднял рукав, с минуту вглядывался в камни браслета, тревожно переливающиеся разными цветами, и наконец, сердито фыркнув, оставил его в покое.

Сердился искусник на себя, за наивную веру в могущественный артефакт, хотя заранее мог бы сказать, что ничего разобрать с его помощью не получится. Слишком много поблизости различных амулетов, наемники ведь не простой городской люд, у них у каждого не по одной магической вещице, зачарованной на всевозможную защиту. И на своих женщин и детей они тоже стараются повесить хоть отвод глаз, чтобы спокойнее было на душе, когда придет время надолго покинуть убежище.

На сцене сменилась солистка, теперь там стояла одна из причесанных Инкваром девушек и, бойко притопывая, пела праздничную шуточную песенку, уверенно разгоняя грусть, навеянную пением Тамильи. Слушатели оживились, хлопали и топали в такт, а некоторые даже негромко подпевали, поэтому почти никто не заметил тихую, но яростную перебранку между Канзом и Гарвелем, обнаружившим наконец наглость самоучки. Инквар добавил себе тонкости слуха, попытался разобрать, о чем они говорят, но во всеобщем шуме и веселье до него долетали только обрывки фраз.

Гарвель напирал на бессовестность «соперника», пользующегося недостойными методами и не заботящегося о девичьей репутации, Канз, язвительно ухмыляясь, спрашивал, сама Анни попросила за ней присмотреть или это ее учитель выдал другу такое задание.

— Мы просто коллеги, а не друзья, чтобы давать такие поручения, — огрызнулся ювелир, и Инквар невесело фыркнул.

Отказ Гарвеля от друга, пусть и несерьезный, оказался довольно неприятной пилюлей, и это была еще одна важная причина держать от себя подальше влюбленную девчонку. С такими всегда куча проблем, без которых жизнь намного проще и удобнее.

Алильена двинула плечом, что-то буркнула, и Канз нехотя убрал руку. Но хватило его ненадолго, уже через минуту, склонившись к девушке так близко, что задевал губами ее веночек, самоучка нашептывал Алильене какие-то басни и сам первый смеялся над собственными шутками. Инквар скрипнул зубами и задумался, ища надежный способ отвадить его от девчонки и одновременно поссориться с Гарвелем.

Лицедейки тем временем продолжали праздничное выступление, пели и танцевали, разыграли небольшую веселую сценку и наконец исчезли, оставив на сцене только музыкантов.

Появившиеся откуда-то бойкие парнишки мигом подняли на сцену столик, уставили его снедью и добавили пару глиняных кувшинов, судя по величине, с медовым квасом. «Видимо, тут принято весь вечер развлекать пирующих музыкой, и значит, пора покидать уютное местечко», — понял Инквар, однако уйти не успел.

Торопливо прошелестели по соломке легкие шаги, и уверенные ласковые руки, принесшие с собой тепло и аромат сирени, обрушились на него стремительным весенним ураганом, в одно мгновение унося все ненужные сейчас мысли, слова и сомнения.