Полумрак. Уютно пыхтит кофевар, в такт ему тихо поскрипывает обитое кожей кресло, на котором любит качаться Сюзан. На мониторе переплетаются кривые спектров каменной планетки, чей тусклый полумесяц уже не помещается в широкое окно рубки. Руки Сюзан, подсвеченные мигающими огнями, колдуют над пультом пилота; я – бездельничаю и смотрю на её профиль, на тёмную шевелюру, в которой поблёскивает неожиданная пёстрая прядка из каштановых, рыжих и даже белых волосков.

Динамик пошуршал, похрустел и вдруг запел-заговорил тонким детским голосом забавную песенку… – считалочку, что ли?

Тут и мама-Сюзан удивлённый голос подала:

– В первый раз слышу эту прелесть!

– Я тоже, – хмыкнул я. – И где только Никки выкапывает такие древности?

– Айван! – сказала Сюзан, не поворачивая головы. – Мы будем на мысе Канаверал в полдень пятницы по восточному времени. Чем займёмся в первую очередь?

Айван – это я.

– Выбирай сама: нужно сдать железо, срочно расконсервировать дом и маниакально кропать то-олстый отчёт за все шестьдесят месяцев полевой работы.

– Фу, гадость! – фыркнула Сюзан. – Лучше так: все срочные дела сложим в кучку, в кучке сверху сделаем ямку. Потом туда плюнем, а сами – тихонько, на цыпочках – за дверь и в машину. Через час снимаем номер в «Хилтоне» с окном на залив – как в прошлый раз – и сразу купаться! Волна пахнет тропиками, шелестит тёплая позёмка песка, и жизнь хорошеет на глазах…

– Гениально!

– Вечер проводим на веранде ресторана под пальмовой крышей. Мясо с кровью – прямо с углей, под солёный морской бриз и ледяное сухое вино. Потом, поддерживая друг друга, поднимаемся в комнату, которая освещена лишь луной и прибоем, и…

– Эй-эй, дальше не надо!

– …и море шумит в распахнутую дверь балкона и машет на нас длинными занавесками, а белые барашки ночного шторма видны прямо с подушки… Утром кофе пьём на лоджии, полной солнца и ветра, под крики чаек Тампы… О боги! Я мечтала вернуться к нашему морю все эти длинные марсианские годы…

Сюзан зажмурила глаза, и что-то даже блеснуло в её ресницах.

– Держись, Сюзан, осталась всего неделя лёту! Будет тебе море – с чайками и пеликанами! – От сочувствия и в моём горле защипало. – А пока – притащу-ка я кофейку моему бравому капитану…

Сюзан грустно вздохнула мне вслед:

– Возьми зелёную кружку, там магнит посильнее.

Я принёс кофе, примагнитил его на пульт и нежно поцеловал свою усталую душеньку-пилота сначала в темечко, а потом в шею. Сюзан быстро обняла мою голову одной рукой и крепко чмокнула в небритую щёку. О Ганимед! Как этой женщине удаётся всегда так умопомрачительно пахнуть?..

– На ваши драгоценные измерения, штурман… – к Сюзан вернулась властность командира, – осталось две минуты, и начинаем орбитальный манёвр. Пройдём по касательной, так что возьмёшь ещё качественный скан поверхности.

«Какой удачный день – по дороге домой случайно заметить М-астероид с двумя спутниками. Мы не смогли найти такого симпатягу за все пятьдесят вылетов в Главный Пояс… и вот – на самом его краю, так близко к Солнцу… – в который раз с энтузиазмом подумал я и сел в кресло. – Нелли будет вне себя от счастья, это такой козырь для неё…»

– Надо было всё-таки доложиться на базу, – взыграла во мне лояльность.

– Ты что, не знаешь доктора Пфаффа? – усмехнулась Сюзан. – Такая волокита начнётся – планы, согласования, одобрения… и пролетает твой тройной астероид, махая платочком. Мы ведь даже не высаживаемся, только тесное сближение… Тридцать секунд до начала манёвра. Ты пристегнул Никки?

– Да, конечно. – Я глянул на боковой монитор. Наша девочка-белочка что-то рисовала, сидя в кресле с высокой спинкой.

– Десять секунд… пять…

И тут в воздухе зародилась странная вибрация. Она быстро усилилась и навалилась низким гулом. Я по-настоящему испугался:

– Дьявол! Что это?!

– Не знаю! – растерянно выкрикнула Сюзан.

Гул сорвался в невыносимый вой и сверлящую боль в ушах. Во рту замозжило металлическим вкусом. В пульте и стенных панелях затрещали и заискрились бешеные разряды. Контрольные индикаторы стали гаснуть целыми секторами. Сюзан лихорадочно пыталась что-то сделать, выправить – но всё было прах: с пульта исчезли огни корабельного компьютера, потом потухли сигналы от двигателей и реактора. Свет в рубке погас, даже аварийный, от батарей! Громкий треск и искрение в стенах тоже прекратились: за считаные секунды живой тёплый корабль превратился в неуправляемую глыбу металла, рубка освещалась лишь холодным светом астероида, и край его серого широкого серпа целился в наш беспомощный корабль, не успевший сделать поворот. Беда! Беда!

– Никки! – Я вскочил и рванул дверь в жилой отсек, но овальный стальной люк был невозмутим, как приваренная плита, как створка закрытого сейфа.

– Сделай что-нибудь, Айван, СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ! – пронзительно закричала Сюзан, вцепившись в безжизненный пульт, а к прозрачной стене рубки плавно и беспощадно приближались скалы астероида.

Я без церемоний выдернул Сюзан из кресла и отшвырнул к люку. И сейчас же острая скала с хрустом навалилась на бронестекло. Стекло раскатисто лопнуло, вдавилось внутрь корабля потрескавшимся пузырём, и в разрывах трубно завыл ускользающий воздух.

С пульта сорвалась кружка и устремилась к рылу серого каменного чудовища, влезающего в рубку в клубах пыли. Кофе выплеснулся струёй и закипел в разреженной атмосфере.

Но сюрреалистический кошмар происходящего не мог напугать меня – я был слишком занят, вручную вытягивая из стены плиту герметичной переборки.

Трещали мышцы, и щелчками боли рвались связки. Сюзан изо всех сил помогала мне отгородиться от зверя. Послышался далёкий детский плач и сразу сорвался в визг ужаса. Плита соединилась со стеной: КЛАНГ! Успели!

В следующую секунду толстая сталь перегородки вздулась парусом, застыла на мгновение – и лопнула мне в лицо. Остро стегнуло виной: «Никки! Сюзан! Не смог! Не спас… Ты! Гад! Жри меня – оставь их!»

Вдруг всё замерло и быстро потемнело. В этой теснеющей мгле раздался звонкий смех Никки, и ласковый голос Сюзан позвал меня: «Айван…»

Звонко плеснув, метнулась в глубину рыба.

Жарко.

Дурманит духом свежескошенной травы, земли, лета. Солнечные лучи сквозь крышу оранжереи заливают густую зелень и ослепительно вспыхивают на ленивых волнах, расходящихся по маленькому прудику.

По дорожке среди высоких помидорных кустов лёгкой походкой идёт босоногая девочка. Её одежда собралась из разодранной на плече грязно-белой майки, когда-то красных шортов и тёмного линялого рюкзачка за спиной.

На первый взгляд, это обычная девочка-подросток, худенькая, с тонкими чертами весёлого лица, длинными спутанными волосами и поцарапанными острыми костяшками коленок.

Девочка останавливается, внимательно высматривает среди пахучих листьев помидорного толстяка алой спелости и аккуратно срывает его, потом на соседней грядке отщипывает молодой укропный стебель и несколько фиолетовых лепестков базилика. Выпрямившись, она небрежно смахивает прядь волос, упавшую на лицо, – и тут проясняется не замеченная ранее странность в её облике: каждый волосок густой шевелюры девочки совершенно прозрачен. Брови и ресницы – тёмные, а волосы падают на лоб светлыми паутинками. Но даже тонкое стекло хорошо заметно в преломлении света – и солнечные блики, рассеиваясь в хаосе хрустальных прядей, заставляют их ярко переливаться.

Девочка подошла к крохотному прудику и сложила добычу на его каменный край. Настоянный травяной воздух с примесью речного запаха кружил голову. Девочка сладко потянулась и вдруг наклонилась, оттолкнулась от берега и, громко взвизгнув, нырнула в самую глубокую часть пруда – прямо в одежде и с рюкзаком.

Тёмные рыбьи спины в панике шарахнулись, а волна воды залила ближайшие кусты и смыла сухой лиственный мусор в пруд.

Выплёскивая причудливые фонтаны крупных дрожащих капель и громко фыркая, девочка купалась с полчаса, ныряя и подолгу плавая возле донных камней, заросших илом и ленточными водорослями. Стеклянные волосы её стали почти неразличимыми среди тёплых водяных струй, и могло показаться, будто вокруг голой головы колышется прозрачная медуза.

Смахивая капли, льнущие к лицу, девочка выбралась из воды и уселась на самое солнечное место берега, покрытого тёмно-зелёным ползучим вьюнком. Её волосы, слипшиеся после купания, походили на причудливую хрустальную шапочку.

Девочка закрыла глаза, подняла лицо к солнцу и громко продекламировала протяжно-завывающим, актёрским голосом:

Никогда-никогда девочка не была у моря! И смутно представляла себе, что такое этот экипаж, тем более городской. Но четыре строчки из старого фолианта волновали её до слёз. Они вмещали целый мир с бушующим морем, старинными замками и влюблёнными пажами. Из дворцовых ворот выбегали извилистые горные дороги, и по ним, изредка и – чудилось – не спеша, ездили эти самые экипажи. Из стрельчатых окон резных стройных башен приветливо выглядывали короли, королевы и их придворные, и славился там чудный композитор Шопен, чью музыку играли непременно на лютне или клавесине.

В этом мире были люди… много людей! Они жили в домах или замках, катались в каретах или автомобилях, смотрели друг на друга и влюблялись, внимая музыке. Миллионы, миллиарды людей! – это всегда поражало воображение девочки. «Уму непостижимо, клянусь улыбкой Пандоры, как они там все умещаются!» – часто думала она с наивным восторгом. И как же ей хотелось быть принцессой из старого каменного замка с башенками, заросшими зелёным плющом!

Девочка прислушалась к чему-то, запустила руку в мокрые волосы и вытащила оттуда запутавшегося малька. Она с прищуром рассмотрела его ошеломлённую рожицу, весело хихикнула и бросила рыбёшку назад в пруд.

Под взволнованной поверхностью воды всё ещё метались потревоженные тени рыб. Девочка со стеклянными волосами встала на ноги и медленно двинулась вокруг пруда, всматриваясь в его глубину. Нашла глазами самую крупную рыбью спину, длиной сантиметров тридцать.

– Приветствую тебя, рыба Эрик! Пойдёшь гулять – не забудь зонтик, сегодня обещали дождь! – незамысловато пошутила она тоненьким мультипликационным голоском. Потом отследила спину поменьше, ловко зацепилась одной рукой за берег, а другой молниеносно выхватила рыбу из воды.

Крепко зажав в ладони отчаянно бьющуюся радужную форель, девочка забрала красавец помидор и пучок зелени и направилась к выходу из оранжереи. Дверь, похожая на дверь сейфа, сама отворилась перед ней, а потом плотно закрылась.

Девочка прошла на кухню с видом на осенний лес и занялась приготовлением ужина. Вода дробными ручейками стекала с сосулек её волос и обильно капала с рюкзака, но девочку совершенно не волновали ни мокрая одежда, ни неопрятные лужи на полу.

Она взяла острый нож, оглушила пойманную рыбу его массивной рукоятью и одним ударом лезвия отсекла форели голову. Ещё несколько удивительно быстрых и точных движений ножом – и бедная рыба очищена.

Девочка хладнокровно посыпала специями и мукой ещё трепещущую тушку форели и положила её в накрытую стеклянной крышкой сковородку, где уже разогрелось и пощёлкивало оливковое масло.

После чего выбрала нужный угол обзора, различила шестиугольные узоры на поверхности горячего масла и произнесла довольным голосом:

– Только в нашем ресторане – самые свежие конвективные ячейки Бенара!

Девочка со стеклянными волосами оживлённо заговорила сама с собой:

– Вы утверждаете, что ваша восточная ручьевая форель Salvelinus fontinalis на вкус самая изысканная в мире? Советую вам придержать ваше мнение, пока не попробуете ту, что приготовит мистер Вульф!

Под потрескивание жарящейся рыбы девочка крупно накромсала в тарелку сочную помидорную мякоть, добавила соли и снова оливкового масла. Тем же ножом она нарезала укроп и базилик, придерживая их левой рукой. Потом ловко смахнула в салат свежекрошеную зелень, поднесла к лицу пальцы, мокрые от сока базилика, и с наслаждением вдохнула его запах.

И спросила любопытным басом:

– А что ты сделаешь на свою долю клада, Том Сойер?

Сама же и ответила более звонким голосом:

– Куплю себе новый барабан, настоящую саблю, красный галстук, щенка бульдога, а потом женюсь.

Опечаленный басок отметил:

– Том, ты, должно быть, совсем рехнулся!

Его перебил тоненький голос:

– Том, теперь я никого, кроме тебя, любить не буду, только и ты тоже ни на ком не женись, кроме меня.

Девочка заглянула под крышку сковороды, проверила самочувствие рыбы и заговорила уже двумя спорящими голосами – Умно-Благородным и Визгливо-Противным – такими интонациями мы обычно передаём свои споры с неприятным человеком, который во всём неправ.

Казалось, что разными голосами девочка пытается населить окружающее её пространство.

– Тщеславие – могучая вещь! Самые мелочные люди на свете – большие люди. И у них слюнки текут только на длинную свинью, – рассуждал Умно-Благородный голос.

Визгливо-Противный, которого так и хотелось стукнуть по голове за несправедливое ехидство, заявил:

– Оставьте свой сарказм при себе, Вульф. Я понимаю, у вас в Нью-Йорке… – девочка произнесла слово «Нью-Йорк» сочно, даже приятно зажмурившись, – такие шуточки идут на ура, но здесь, в глубинке, мы проживём и без них!

– Меня возмущает ваш тон, ваш выбор выражений, ваши манеры и ваши методы работы! – не стерпел Умно-Благородный.

Джерри, высокий худощавый подросток с длинными тёмно-каштановыми волосами и голубыми глазами, тоскливыми, как у больной собаки, сидел в кафе Лунного госпиталя за одним столом с Хромой Тоной и Пятнистым Сэмом.

У него было вполне симпатичное, но очень расстроенное лицо с впалыми щеками, крупным прямым носом и выступающим упрямым подбородком. Уголки его губ опускались вниз.

Он без аппетита ковырялся в утреннем омлете, впустую крошил кукурузный хлебец и вполуха слушал болтовню Тоны.

Она сломала обе ноги при аварии экскурсионного мун-кара и вторую неделю ходила на костылях, вернее, в силовых штанах, но ничуть не потеряла душевной бодрости, а также стремления добывать новости и активно их распространять. Даже на костылях она бегала быстрее, чем другие своими ногами.

– Эту рыжую девчонку уже неделю держат в палате-интенсивке под замком! И никуда не выпускают! Она десять лет жила в космосе как сущий дикарь, прямо робинзон какой-то. Её привезли сюда, потому что она с ног до головы больна! Икающий Билли говорит, что девчонка просто кошмарный монстр – вся в коростах и шрамах, ходит исключительно на четвереньках… Говорить не умеет, на всех рычит и здорово кусается… Двум санитарам уже сделали прививки от космического бешенства!

Тона перемывала косточки новенькой, привезённой в госпиталь несколько дней назад. О чудесном спасении космической Маугли почти час гудели новостные тивиканалы, пока дружно не переключились на скандальное бальное платье младшей принцессы Гогеншильдов.

Пятнистый Сэм лихо управлялся с огромной порцией бекона и согласно кивал словам Тоны – сам тот ещё красавчик после редкой формы аллергии, разбросавшей по его широкой физиономии яркие красные пятна.

Джерри мысленно застонал от трескотни Тоны, раздражённо отпихнул тарелку с омлетом и допил апельсиновый сок. Начинался очередной, чудовищно тоскливый день в детском департаменте Лунного госпиталя.

Дверь открылась, и в кафетерий вкатилась инвалидная коляска. За ней размашисто шагала сама Большая Тереза в белом медицинском халате. Хмуролицая Тереза направила коляску к ним и поставила её к пустующей стороне стола.

В кресле на колёсах сидела тощая рыжая девчонка в сером госпитальном комбинезоне и таращила на них большие синие глаза.

Пятнистый Сэм уронил недоеденный бекон на одноразовую тарелку, Тона поперхнулась лимонадом, а Джерри уколола жалость: растерянная девчонка в коляске больше всего походила не на монстра, а на бездомного котёнка. Потом он вспомнил ещё и тивиновости про эту рыжую, что она – круглая сирота… и сердце его снова сжалось и заскрипело от боли.

– Так, пациенты, это Никки, – сказала сердито Большая Тереза, а потом властно обратилась к Джерри: – Джерри, помоги новенькой освоиться в нашей обстановке. У меня куча дел… Эти космонавты любят доставлять хлопот… вертопрахи… подбросили и улетели!

Джерри проглотил комок в горле, кивнул и перевёл глаза с Большой Терезы на новенькую девчонку. Тереза мгновенно исчезла по своим делам.

– Привет, Никки… э-э… завтракать будешь? – с трудом выговорил Джерри.

Девочка пристально глядела на него синими глазищами. Её ноги были босы, а рыжие волосы подстрижены неровными прядями и взъерошены. Ногти – обломанные и грязные, на правой руке – длинный старый шрам.

– А где взять еду? – смешно спросила она и оглянулась по сторонам.

Голос её звучал громко, но слегка неуверенно. Ребята за соседними столиками с интересом глазели на них.

«Слава всем маркаряновским галактикам! Она умеет говорить!»

Джерри вызвал для Никки робота-официанта.

– Просто скажи, что ты хочешь съесть на завтрак, – сказал Джерри, когда робот-кентаврик с длинной шеей подъехал к их столу.

– Можно заказать всё, что пожелаешь? – с восторгом спросила новенькая.

Джерри кивнул довольно, будто сам был этим невидимым поваром-умельцем.

– Конечно, – сказал он. – Госпиталь дерёт с наших страховых компаний такие деньги, что нас должны кормить дикими рябчиками на золотой посуде.

– Да брось, Джерри, закажи ей лучше пару живых крыс или летучих мышей – что она там привыкла есть на астероиде?.. – крикнул из-за соседнего стола вертлявый курносый подросток, а остальные посетители кафе заржали.

Рыжая девчонка не обиделась, а тоже громко засмеялась и с удовольствием стала диктовать роботу:

– Свежую форель, жаренную в муке, с картофельным пюре… Авокадный салат… э-э… с оливковым маслом и крабами… Только не надо солить – я сама… Чашку бразильского кофе и ещё…

Кто-то из компании за соседним столиком, заваленным гамбургерами, чипсами и колой, тихо присвистнул.

– …ещё ломтик дыни и… и… мороженое с шоколадом и клубникой! Да! – и большой бокал двухлетнего марсианского кьянти.

Тут весь кафетерий грохнул, оценив шутку новой девчонки и предвкушая нотационную реакцию официанта. Кентаврик действительно замялся, но произнёс мелодичным голосом неожиданное:

– Свежей форели, к сожалению, нет. Есть синтетическое мясо форели и свежезамороженный прудовый лосось.

Никки важно кивнула.

– Лосось сойдёт, прудовая рыба – мой любимый деликатес… – весело сказала она. Некоторые слова новая девочка выговаривала со странным акцентом.

Робот попятился от столика и укатился, а все кругом загалдели, обсуждая эту рыжую и её забавный заказ. Тона убедилась, что новенькая ещё не собралась достаточно с духом, чтобы её, Тону, покусать, и заинтересованно затараторила, разглядывая Никкины волосы, лицо и тонкие запястья, охваченные рукавами-усилителями:

– А что у тебя болит? Ты читать-то умеешь? А сериал «Ужасные космические приключения Боло» тебе нравится?

Никки внимательно уставила на Тону яркие синие глаза, молча осмотрела её ноги, закреплённые в силовой кобуре костылей, потом неожиданно протянула руку и потрогала Тонины чёрные кудри.

– Ты чего?! – Тона испуганно шарахнулась от новенькой людоедки.

Та задумчиво пожала плечами и ответила, методично следуя пулемётной очереди Тониных вопросов и слегка усмехаясь:

– У меня ничего не болит. Умею читать… и даже есть вилкой из тарелки. А телевизора у меня на астероиде не было, хотя космических приключений – навалом…

– А ты – лунатик? Или марсианка? – задала Тона обычный вопрос космических жителей.

Девочка подумала и ответила неожиданно:

– Я столько лет прожила одна на астероиде, что, пожалуй, я – астровитянка.

– Так это тебя спасли с астероида? – тут даже до тупого Сэма дошло. – Ты – девочка-монстр?!

– Спасли? – Никки весело засмеялась. – Я там совсем не тонула, просто жила. Правда, мне очень хотелось посмотреть на новые места… Поразительно, сколько людей сразу!

Она окинула восхищённым взглядом кафетерий, где на неё уставилось полсотни детских лиц – никто и не подумал расходиться после завтрака! – скользнула синими глазами по лицу Пятнистого Сэма и с некоторым облегчением перевела их на Джерри. И заинтересованно спросила его, а не Сэма-аллергика:

– А почему я – девочка-монстр?

– Не обращай внимания, – махнул рукой Джерри. – Сон разума рождает чудовищ.

– Ух… так забавно разговаривать с человеком! – опять засмеялась новая девочка.

Неожиданно она протянула руку и ласково взъерошила длинные волосы Джерри. Он не шарахнулся, как Тона, но здорово покраснел – что эта девчонка себе позволяет? И чего она такое внимание уделяет чужим волосам?

Кто-то из соседних ребят громко засвистел. Из неловкого положения Джерри выручил робот, притащивший первую часть заказа – авокадно-крабовый салат и… пузатый бокал с красным вином!

Кафе взорвалось улюлюканьем и хохотом:

– У робота мягкий глюк!

– Ребята, быстрее – заказываем всем шотландский скотч на камнях!

– Мне, пожалуйста, «Кровавую Мэри»!

– А я бы «Мун-Гиннес» выпил!

Никки невозмутимо и с удовольствием сделала большой глоток:

– Неплохо! – и приступила к салату, зыркая по сторонам своими синими глазищами. А кругом стоял шумный галдёж – что-то говорила Тона, кто-то безуспешно пытался заказать у робота пиво…

Худое лицо Джерри постепенно принимало нормальный оттенок. «С ней надо быть настороже, – решил он, – она очень странная… но, конечно, не монстр, а… – Джерри смущённо покосился на энергично жующую Никки, – вполне симпатичная…»

– Что хочешь посмотреть? – спросил он после завтрака, держась от Никки на расстоянии чуть дальше вытянутой руки.

Никки снова засмеялась – она вообще очень много смеялась:

– Всё, конечно! Но хорошо бы начать с комнаты… – она посмотрела на выданный ей чип-ключ, – номер пятьдесят девять, куда меня поселили, а я туда ещё не заходила.

Они вышли из кафе, провожаемые взглядами любопытных, и Джерри пропустил вперёд Никкину коляску. Они подошли к лифту с уже открытой дверью, и Никки остановилась.

– Заходи, – пригласил её Джерри.

– Куда? – удивилась Никки. – Это же тупик, здесь нет прохода…

Джерри хмыкнул и зашёл в лифт первый, поманив Никки за собой. Та, недоумевая, въехала в тесную комнатку. Двери закрылись и комнатка поехала. Никки завопила с восторгом:

– Это лифт! Лифт! Я читала, читала!

И они стали кататься вверх и вниз.

– А почему ты в коляске, если у тебя ничего не болит? – спросил Джерри с некоторой опаской – не залез ли он слишком далеко в не свои дела?

– Тереза говорит, что это совершенная необходимость, – охотно, но с явным разочарованием этой необходимостью ответила Никки. – Из-за того, что я выросла в почти-невесомости на астероиде, у меня часть мышц плохо развита. Если я буду передвигаться на своих двоих, даже в слабой лунной гравитации, то получу массовое – и, говорят, очень болезненное, вот ведь скотство какое! – растяжение этих мышц, да и часть костей у меня ещё слабовата, – самокритично закончила она. – Поэтому мне нужно тренироваться каждый день, пить стаканами какую-то дрянь и ездить в этом кресле… тут в спинке фиксаторы и микроволновые стимуляторы для роста мышц и костей.

– А-а, – с облегчением протянул Джерри. – Ну, это не страшно – Большая Тереза быстро тебя на ноги поставит.

– А ты почему не в коляске? – в свою очередь спросила Никки у Джерри.

– В смысле? – не понял Джерри.

– Это же госпиталь, – засмеялась Никки, – а ты выглядишь здесь самым здоровым.

Джерри долго медлил с ответом.

– Я здесь из-за отца… Он погиб два месяца назад и… Короче, они считают, что меня надо держать под наблюдением… Как психа какого-то! – вдруг взорвался Джерри.

Никки помолчала и удивительно мягко произнесла официальную формулу сочувствия:

– Приношу тебе свои соболезнования… – и взяла его за ладонь. Хотя они были в лифте и никто их не видел, но Джерри всё равно не выдержал и резко вырвал свою руку.

– Не надо меня жалеть! – крикнул он со злостью.

Катание закончилось. В лифте воцарилась пауза вплоть до нужного Никки этажа.

Подходя к двери пятьдесят девятой комнаты, Джерри уже раскаивался.

– Думаю, они держат меня здесь до конца выкачивая мою медстраховку… а может, они не знают, куда меня деть, – проворчал он примирительно. – У меня не осталось родственников, а процесс… – он запнулся, – усыновления… это… Короче, извини, ты не понимаешь, как это всё трудно для меня…

Никки молча изучила схемку на двери, открыла чипом дверь и только потом посмотрела на Джерри.

– Почему же не понимаю… – медленно сказала она. – Я потеряла родителей десять лет назад. По сравнению со мной ты – счастливчик… ты жил с отцом многие годы, играл с ним, разговаривал… Это, наверное, здорово – помнить родителей не только по смутным снам…

Она вкатилась в комнату, а растерянный Джерри остался топтаться на пороге. Прежде чем он решил, что ему делать дальше, девушка-Маугли крикнула в открытую дверь:

– Заходи! Если хочешь, конечно…

Джерри вошёл и осмотрелся. Обычная госпитальная комната – как у него, с единственным отличием: в окне виднелся не поднадоевший лунный пейзаж, а зелёный внутренний сад госпиталя. В багажном отсеке стояли доставленные заранее вещи Никки.

– Как здесь здорово! – глядя в окно, весело сказала Никки, как будто это не она говорила минуту назад слова-камни о смерти своих родителей. – Можем мы пойти в эту теплицу?

– Это сад, – машинально поправил Джерри. – Конечно… Там есть озеро и живут Томми и Тамми.

– Кто это?

– Сейчас увидишь.

Вскоре они входили в огромный сад Лунного госпиталя, занимающий несколько акров и заросший цветущими догвудами, мелкой лунной елью и олеандровыми кустами. Природа выглядела вполне дикой, разве что её было многовато – ни метр пространства не пропал. Впрочем, многочисленные дорожки из светлого бетона прореживали излишнюю густоту жизни в саду.

Пока они двигались по тропинке к озеру, девочка с изумлением показывала вокруг на щебечущих птиц, ярких бабочек и крупных искристых жуков. Синие глаза её горели, а непосредственная радость и азартный смех Никки были так заразительны, что даже Джерри улыбнулся, глядя на неё и не сознавая, что улыбается первый раз за два месяца…

Когда они выбрались на полянку возле озера, где паслась пара оленей – Томми и Тамми, то от восторга девочка чуть не выпрыгнула из кресла, и только мудрые силовые фиксаторы коляски удержали её от необдуманного поступка.

– Белохвостые олени, – сказал довольный Джерри, когда они подъехали ближе.

– Они не убегут? – задыхаясь от волнения, спросила Никки.

– Нет, они нас не боятся.

Джерри погладил по жёлто-коричневой спине Томми, в отличие от своей подруги более крупного и украшенного ветвистыми рогами в три отростка. А Тамми заинтересованно подошла к девочке и ткнулась в её колени длинной изящной мордой с чёрным носом.

– Их запрещено кормить, чтобы не отучать от привычной травы, но ребята всё равно таскают им еду из кафе… Вот она и интересуется, не принесла ли ты чего вкусненького. Тамми большая сластёна.

Никки протянула дрожащую руку, осторожно погладила Тамми между чуткими ушами и засмеялась таким громким и счастливым смехом, что даже невозмутимый Томми оторвался от клевера и внимательно посмотрел на новую девочку выпуклыми тёмными глазами.

Никки отказалась уйти из парка даже на обед, и тогда Джерри притащил из кафе томатно-манговый сок и пиццу размером с велосипедное колесо. Они устроились на зелёной лужайке на берегу небольшого ручья.

Прозрачный поток мягко журчал по большим округлым камням и не спеша впадал в озеро. Ослепительное солнце проникало сквозь крышу сада и грело, как в тропиках. Птицы оживлённо верещали и вскрикивали в прибрежных зарослях. Большая бабочка с синими псевдоглазами на почти чёрных крыльях озабоченно рылась в розовом кусте, пытаясь найти себе что-нибудь на обед.

Девочка бросала кусочки пиццы в воду, где толпились в пиршественном предвкушении толстые белые и красные рыбы, высовывая объёмистые рты из воды. Стая рыб сгрудилась так плотно, что водяная черепашка никак не могла доплыть до места трапезы. В конце концов она забралась на рыбьи спины, паркетом выступающие из воды, и заковыляла по ним, словно посуху, сопровождаемая Никкиными одобрительными восклицаниями.

Астровитянка много рассказывала Джерри о своей каменной планетке, прыгая с одного на другое: об оранжерее, где она выращивала себе завтрак, обед и ужин, о самом большом животном, виденном ею в жизни, – рыбе Эрик и о своём замечательном друге Робби.

За это время Джерри познакомился с Робби – с чёрным плоским ящиком из рюкзачка в кармане коляски, рассказал Никки множество смешных историй и сам, вместе с девочкой, смеялся над ними.

Развеселить её оказалось легче лёгкого – она не знала ни одного бородатого анекдота, даже про одноногого космонавта, который играл в хоккей, и ни одной, всем известной, школьной шутки или розыгрыша. А когда Джерри вспомнил замшелую детскую хохму насчёт отмороженных назло бабушке ушей, то у Никки от смеха началась икота.

Красная птица с хохолком и сердитым чёрным пятном-маской вокруг клюва быстро слетела на Никкино колено в ожидании угощения, и девочка ойкнула от неожиданности, отпугнув этим попрошайку.

– Это красный кардинал, красивый и, естественно, глупый, – хмыкнул Джерри. – У нас дома… я имею в виду – на Земле… кардинал часами бился в оконное стекло клювом, аж обгадится от усилий, отлетит, отдохнёт и снова в атаку. Удивительный болван. Что он там видел, куда рвался? – загадка… Кардинальша была не такая яркая, но заметно умнее и никогда такими глупостями не занималась – при таком упёртом отце семейства забота о птенцах была явно на ней… Мы с папой выдвинули кучу забавных гипотез насчёт поведения глупой птицы. Например, «синдром сумасшедшего исследователя»: кардинал видит отражение в стекле деревьев и неба и неутомимо пытается прорваться в это загадочное Зазеркалье… Он же, дурачок, не понимает, что это иллюзорный мир, отражение его родного леса…

Никки долго извинялась перед кардиналом, соблазняла его самыми вкусными кусочками, и он простил её.

Ярко-красная птица с чернеющими пёрышками на крыльях клевала крошки в узкой ладони, а девочка блаженствовала, ощущая на руке беспокойную тяжесть симпатичного живого существа…

Они ушли из сада, только когда купол затенился и вдоль тропинок включились ночные фонарики. На пороге своей комнаты Никки убеждённо сказала:

– Сегодняшний день – лучший день в моей жизни… за последние десять лет уж точно… Спасибо тебе, Джерри! – Она протянула ему руку.

Джерри от души пожал Никкину ладошку.

– Да, неплохой был денёк, – сказал он, широко улыбаясь.

Никки лихо вкатилась в лифт, едва не впилившись в большое зеркало. Затормозив коляску так, что её занесло юзом, она нажала кнопку этажа кафетерия. Пока лифт гудел, в его зеркальную стену Никки успела скорчить с десяток преотличнейших рож. Кабина остановилась на такой кошмарной рожище, что её решено было обязательно показать Джерри. Ха! Он помрёт от зависти!

Никки выкатилась из открывшихся дверей и удивилась – это оказался не кафетерий, а технический этаж, заставленный полками, ящиками и громоздкими аппаратами. Она здесь ни разу не была. Вряд ли тут можно позавтракать… не ту кнопку она нажала, что ли?

Не успела она с любопытством оглядеться, как двери лифта закрылись, и он уехал. Никки развернула кресло и нажала кнопку вызова, но та не зажглась. Девочка безрезультатно попробовала ещё и ещё раз, потом осмотрелась вокруг внимательнее: лифтовая дверь только одна, других выходов не видно.

Сзади раздался лязг, и Никки обернулась. По проходу двигался здоровенный ремонтный робот с плазменным резаком в одной руке и гвоздемётом в другой. Бочкообразная грудь, голова с сейф и длинные конечности со стальными клешнями.

Ремонтник грохотал огромными плоскостопыми ножищами всё ближе и смотрел выпуклыми фасеточными глазами прямо на девочку.

Она громко и весело спросила:

– Скажи, пожалуйста, Железный Дровосек, как мне попасть в кафетерий?

Робот-невежа не ответил, но резак в его клешне вдруг включился на полную мощность и выпустил синий шипящий клинок.

Никки хорошо знала этот плазморез, он здорово выручил её при перестройке оранжереи. Она почувствовала неладное и попятилась в проход между ящиками.

В ответ робот вскинул гвоздемёт и выстрелил в девочку грохочущей очередью крупных гвоздей!

Привязанная к коляске Никки успела лишь вскрикнуть и дать креслу максимальный задний ход. Гвозди прожужжали в воздухе стаей железных шмелей, а один больно цапнул её в плечо, оставив глубокий касательный прорез.

А-АХ!

Все сомнения исчезли: ремонтник сошёл с ума, хотя Никки никогда о таком заболевании роботов не слышала. Она успела отъехать, а когда между ней и Железным Дровосеком оказался стеллаж, быстро развернула кресло и рванула в глубь склада на предельной скорости.

– РОББИ, ЧТО ПРОИСХОДИТ, ЧЁРТ ПОБЕРИ?! – закричала Никки.

– Не знаю! – честно признался её друг.

Никки мчалась между штабелями коробок, следя за врагом в зеркало заднего обзора, которое раньше всегда её смешило: зачем оно на инвалидном кресле?

Когда робот появился в проходе, она резко свернула в ближайший коридор и чудом избежала следующей очереди здоровенных гвоздей – кажется, пятидюймовых.

Железные стрелы громко простучали по стеллажам, по шляпку вонзаясь в толстые стенки ящиков. Один из гвоздей срикошетировал о металлическую пластину массивного прибора и сердито прогудел у Никки над самой головой, больно выдернув прядь волос.

Почему этот Дровосек к ней привязался?!

Девочка чувствовала себя совершенно беспомощной в этом кресле, её сердце бешено стучало.

Никки на ходу нажала красную кнопку на коммуникаторе коляски и попыталась позвать кого-нибудь на помощь, но на сигнал тревоги никто не ответил. «Это не случайность, это охота за мной!» – мелькнула отчаянная мысль, и Никки свернула в другой проход, не дожидаясь появления робота в обзорном зеркале.

Есть ли у него инфравизор? Если это охота, то должен быть. Значит, от робота спрятаться нельзя – он загонит Никки в тупик и прикончит.

– Робби, зови на помощь!

– Сразу позвал, как только этот урод начал стрелять, – откликнулся Робби, – но лифт заблокирован, как и все двери на этаж. Охрана уже пробивается сюда! Надо продержаться несколько минут.

– Он меня убьёт за несколько секунд! Ты можешь его остановить? – Она снова резко свернула, но топот разогнавшегося робота раздавался всё ближе.

– Я пытаюсь всё время, – ответил Робби, – но его каналы связи отключены, он замкнут сам на себя!

– Ч-чёрт!

Сердце Никки бушевало, как лесная птица в клетке, в венах звенел адреналин. «Думай, Никки, думай! Железную сволочь надо стреножить. Такую махину ничем механическим не проймёшь… разве трактором его придавить, мерзавца… как-нибудь ослепить… краской?.. но у него сенсоры по всему телу… электрическим разрядом ударить?»

Пот заливал глаза, а рубашка намокала кровью раненого плеча.

Никки свернула два раза подряд – и очутилась между высокими стеллажами, плотно заставленными ящиками. Она услышала лязганье робота по соседнему проходу и затихла, очень надеясь, что Дровосек её потеряет за стеной приборных упаковок.

Но ремонтник остановился как раз напротив Никки и, ни секунды не сомневаясь, стал пробиваться к ней сквозь стеллажи. Робот ломал ящики и балки легко, как буйвол кустарник.

Над головой Никки закачался контейнер, и девочка снова устремилась в полутёмный проход. Ящик с грохотом рухнул сзади, и стеклянно-металлические детали со щедрым звоном разлетелись по полу. В зеркале коляски Никки увидела грозную фигуру, выбравшуюся из разгромленных стеллажей. Под тяжёлыми ногами хрустела электронная требуха разбитых приборов.

– Ищи его слабое место! – крикнула она Робби, на всей скорости подъезжая к концу стеллажной стены.

Сзади снова загремели выстрелы. Никки, как смогла, увернулась от длинной очереди гвоздей и едва не опрокинулась на повороте.

Надо что-то предпринимать!

Она резко тормознула перед полками с инструментами. Несколько секунд – и её колени были полны гаечных ключей и молотков. Она ещё успела прихватить пару пластиковых банок с краской, когда ей пришлось снова убегать от преследователя.

Чуть позже Никки остановилась на развилке коридоров, развернулась и стала ожидать появления робота.

Она успела свернуть крышки с банок, и тут башмаки робота загромыхали совсем близко. Никки, не дожидаясь его появления, с силой метнула в проход гаечный ключ, потом молоток. И отправила туда же банку с краской. Робот выскочил из-за угла, увидел Никки и нацелил на неё гвоздемёт.

Гаечный ключ с безрезультатным грохотом ударил в металлическую скулу, зато массивный молоток сочно впечатался в правый фасеточный глаз робота и оставил густую сетку трещин – пусть подпрограмма самосохранения в этой железной репе немного поразмыслит!

Первая банка с краской пролетела мимо головы, зато второй снаряд, брошенный уже не наугад, врезался в грудь робота, смялся и выплеснул фонтан серой жижи ему прямо в лицо, полностью залив другой, неповреждённый глаз.

Никки, не ожидая, когда до робота долетят остальные железяки, быстро развернулась. Сзади раздался грохот очереди из гвоздемёта. Не помогла краска!

Несколько острых импровизированных снарядов попали в коляску, а один стальной стержень, пробив пластиковую спинку кресла, глубоко вонзился девочке под лопатку.

Никки вскрикнула от боли, изо всех сил надавила на пульт управления и свернула за спасительный угол.

– Можно его взять электрическим разрядом? – в панике крикнула она.

– Да! Хорошее напряжение на голову его замкнёт! – ответил мудрый, но беспомощный Робби.

Одежда на спине Никки пропитывалась кровью; остриё вонзившегося под лопатку гвоздя причиняло нестерпимую боль, от которой голова плыла и всё вокруг качалось. Мчась по очередному проходу и лавируя между сваленным на пол оборудованием, Никки с ужасом увидела, как в конце прохода из полумрака проступает стена.

– Это тупик!!

Девочка на полной скорости летела к безвыходному концу коридора и лихорадочно пыталась придумать какой-нибудь спасительный трюк, но в мутную голову ничего не приходило.

В метрах пяти от стены кресло всё-таки натолкнулось на разбросанный хлам и опрокинулось. Силовые захваты умной машинки решили, что лучше разомкнуться, чем сломать ей кости, и Никки вылетела из кресла.

Она шлёпнулась с размаху на пол, по инерции проехала на животе до стены и врезалась в неё раненым плечом.

Адская боль!

Кровь из ран на спине и на плече заструилась сильнее, но Никки, цепляясь рюкзаком с Робби за какие-то углы, быстро поползла вдоль стены, забиваясь как можно глубже под контейнеры.

Робот настиг опрокинутую коляску и стал в упор кромсать её из гвоздемёта, одновременно орудуя плазменным резаком. Никки, с ужасом оглядываясь на этого психа, доползла до стены, увидела на ней высоковольтную розетку и сбила её ударом тяжёлой штуковины со стеллажа.

Выхватив из кармана рюкзака серебристые перчатки, Никки надела их и засунула руки прямо в голые электрические контакты. Раздался треск, и запахло палёным пластиком.

Через пару минут запас гвоздей у железного маньяка кончился, а расстрелянное кресло превратилось в тёмного дымящегося ежа. Робот наклонился и внимательно рассмотрел результат своих действий. Он даже поднял длинными лапами обгорелые остатки коляски и поднёс их к повреждённым глазам, близорукая скотина!

В конце концов кибер осознал, что в кресле никого нет, и снова переключился на поиск.

Яркая трескучая электрическая дуга немедленно привлекла его внимание, он снова увидел Никки и радостно устремился к ней.

Скорчившейся в углу девочке уже некуда было бежать или ползти.

Робота отделяли от неё два метра полок с приборами, и он с грохотом стал пробиваться к Никки, орудуя могучими клешнями, которые сами по себе являлись грозным оружием. Здоровенный ремонтник легко ломал рамы стеллажей, нагруженных оборудованием. Полки рушились вокруг Никки, грозя её раздавить или изувечить.

Она стоически переносила сыплющиеся удары, не двигаясь с места и совершая плавные и сложные движения пальцами в серебристых перчатках. В ладонях у неё билось электрическое пламя, брызгая во все стороны искрами.

Робот отбросил последние балки, отделявшие его от Никки, и занёс над ней потрескивающее голубое лезвие плазменного резака.

Никки осторожно, как чашку с водой, подняла ладони навстречу роботу, раскрыла их и сильно дунула. Из её рук ослепительной бабочкой выпорхнул искрящийся жёлтый шар размером с теннисный мяч и устремился к Железному Дровосеку.

Тот отшатнулся, но было уже поздно: шаровая молния ласково прильнула к его лицу, и раздался мощный взрыв.

Фасеточные глаза робота лопнули, и осколки засыпали съёжившуюся Никки. Металлические части головы Дровосека мгновенно раскалились, а пластиковые запузырились и почернели. Плазменный резак погас, и огромный робот-ремонтник застыл мёртвым закопчённым истуканом.

Стало тихо, и Никки услышала далёкие удары в дверь. Девочка медленно приподнялась среди обломков и застонала от боли в израненном теле. Осторожно переведя дыхание, она хрипло спросила у Робби:

– Как ты?

– Не беспокойся, со мной всё в порядке. Ты – молодец, неплохо справилась. Слышишь удары? Сейчас прибудут… эти спасатели. – В голосе Робби явственно прозвучала странная для компьютера ирония.

Воняло горелой краской и пластмассой. Никки с трудом привалилась к стене, чувствуя, как течёт по спине кровь и кружится голова.

– Ничего себе сходила на завтрак…

С топотом приближались люди. Впереди бежал человек в униформе и с пистолетом – увесистый, но быстрый и опасный в движениях. За ним шлёпали пятеро охранников госпиталя. В конце процессии рысила Большая Тереза с парой врачей.

– Что за погром вы здесь устроили? – властно гаркнул подбежавший человек, видимо начальник охраны.

Никки потрясённо уставилась на его покрасневшую физиономию с колючими глазками, потом перевела взгляд на подоспевшую Большую Терезу и сказала слабым голосом:

– Тереза, и такие идиоты работают в вашей охране?

Старший охранник аж перекосился от оскорбления, но его оттеснили взволнованные врачи, подняли Никки на руки и понесли к заработавшему лифту.

– Вас вызовут для объяснений! – рявкнул сзади охранник с колючими глазами. – И вам долго придётся расплачиваться за нанесённый ущерб!

Утром Джерри встретил Никки на пороге её комнаты. Его лицо украшали огромный синяк на щеке и сильно рассечённая бровь, на которую были наложены пластиковые стяжки. Но в глазах Джерри появилось новое выражение: вместо тоски там поселился вызов. Никки внимательно посмотрела на него и сказала:

– Ты вчера был как лев! Спасибо, ты один храбро встал на мою защиту.

Джерри покраснел и сердито пробормотал:

– Всё равно у меня ничего не получилось…

– Наклонись ко мне, – попросила сидящая в кресле Никки, и, когда Джерри недоуменно склонился, она ласково поцеловала его в избитую щёку.

Мальчик быстро выпрямился – алый как мак.

– У тебя получилось, – уверенно и как ни в чём не бывало продолжила Никки. – Ты задержал его и дал мне время сконцентрироваться. А когда я увидела, КАК он тебя ударил, я стала… берсерком. Если бы не коляска, я бы разорвала эту свинью…

– Так это… ты его? – спросил потрясённый Джерри. – Я, признаться, когда улетел, уже… кхм… не следил за ситуацией.

– Я ослепила его струёй воды и ударила в шоковую точку, – кивнула Никки, – растянув правую руку и порвав швы под лопаткой. Уже потом его шокнули полицейские. Вроде никто не заметил моего удара – ну и славненько. Поехали завтракать.

Джерри, избитый, но почему-то счастливый, сидел за столом вместе с Никки, а больное население вокруг них шумело, разглядывало их во все глаза и обсуждало арест начальника безопасности и последние происшествия. Никогда ещё пропахшая лекарствами скучная атмосфера госпиталя не была так наэлектризована новостями и слухами. Если бы Тона знала, что тут творится, она сломала бы себе что-нибудь ещё, лишь бы снова попасть в такую гущу событий.

После завтрака Джерри и Никки пошли от озера вверх по ручью – подальше от чужих глаз и ушей.

Тропинка вилась между деревьями и цветущими кустами, забегая на сочные зелёные полянки, где на скамейках сидели выздоравливающие пациенты с родителями, приехавшими их навестить. Раздавались громкие голоса и удары о мяч – самые шустрые больные играли в лунный бадминтон и мини-гольф.

Лунный день длился две земные недели, столько же занимала лунная ночь. Но люди на спутнике Земли жили по привычному земному календарю, поэтому купола затенялись на восемь часов, имитируя обычную ночь, и снова светлели искусственным рассветом, оставаясь прозрачными шестнадцать часов подряд.

Сегодня было редкое утро – настоящий лунный рассвет совпал с началом календарного дня. Поэтому все, кто мог ходить, спешили погреться на солнышке, которое две недели заменялось купольными лампами.

Метров через пятьдесят тропинка выбежала к совсем уж крохотному озеру, из которого и вытекал ручей. Небольшой холм на противоположном берегу озерца бугрился мшистыми валунами, живописно разбросанными среди зарослей кустарников и низких деревьев. С отвесной двухметровой скалы медленно струился водопад, и по озеру гуляли неспешные волны и солнечные блики.

Пахло водой и травой. К уютному плеску водопада примешивалось гортанное скрипение невидимой лягушки. Время от времени в общую звуковую гамму вплетались ещё какие то мелодичные звуки – пение другого вида лягушек, или птиц, или цикад.

– Как тут здорово! – воскликнула Никки. – Теперь моя оранжерея кажется маленькой и даже смешной, а ведь она для меня была – полмира… Я там отдыхала, загорала, купалась, ловила рыбу, собирала урожай, возилась с рассадой – миллион дел и развлечений! Оказывается, я владела всего лишь теплицей…

– Ты ещё Землю не видела, – улыбнулся Джерри, – потом тебе и этот парк покажется клумбой.

– Расскажи о Земле! – загорелись синие глаза Никки.

– Не-ет, – протянул Джерри, – сначала ты мне всё расскажи. Во-первых, я ничего не понимаю, где ты нахваталась всего этого…

– Чего – этого?

– Ну… такой рассудительности. Как ты вела себя у директора! Ты выглядела невероятно крутой! Я не мог узнать тебя.

– Хм… знаешь, на астероиде у меня было мало развлечений. Набор старых книг и фильмов у Робби – это всё, что оказалось у меня в наличии. Почти все литературные и кинофайлы Робби потерял при аварии – у него осталась часть античных текстов и какое-то количество книг девятнадцатого и двадцатого веков.

Глаза Никки мечтательно прищурились.

– Но зато – какие это оказались книги! Марк Твен, Булгаков, Жюль Верн, приключения Шерлока Холмса, истории адвоката Перри Мейсона, а уж книги Рекса Стаута про сыщиков Ниро Вульфа и Арчи Гудвина я знаю почти наизусть! Часто, когда я спорила с Робби о чём-нибудь, то делала вид, что я – Ниро Вульф, и пыталась его припереть к стене логическими доводами, но этот старый абак – крепкий орешек, верно, Робби?

– Ну, несколько раз тебе удалось меня переубедить, – донёсся голос Робби из рюкзака, – и это очень неплохое достижение.

– Думаю, что да. Каждый человек растёт как личность, вбирая что-то из поведения окружающих и из поступков героев фильмов и книг. Я часто замечаю, что подражаю кому-то из своих любимых персонажей. Это даже раздражает – чувствуешь свою вторичность. Думаю, с возрастом это пройдёт и всё сплавится в единую личность, если до этого – хе-хе – её никто не пристукнет!

– И что?

– А то, что очень удобно иметь под рукой хорошо изученные стереотипы поведения. В кабинете директора я просто сыграла роль Ниро Вульфа и даже изобразила одну из сцен его знаменитого финального разоблачения. На самом деле я не такая!

– А какая?

– А вот такая. – Никки вдруг развернула коляску и направила её прямо в озеро. Девочка заехала в воду до середины колёс, замочив босые ноги. – Держись, сухопутная крыса! – И она стала брызгать на Джерри водой, правда, только здоровой левой рукой и стараясь махать ею не очень сильно.

– Лиха, что и говорить, – улыбнулся Джерри, даже не загораживаясь от брызг.

Вокруг колёс коляски закружились любопытные мальки. Никки опустила руку в воду.

– Ах, как хочется поплавать… – с грустью вздохнула она. В госпитальном саду купание категорически запрещалось.

– А ты знаешь, – поспешил Джерри поднять настроение Никки, – что в Нью-Йорке, на Тридцать пятой улице Манхэттена, стоит дом из красного кирпича с мемориальной доской: «Здесь жили великие сыщики Ниро Вульф и Арчи Гудвин»?

– Ух ты! Расскажи! Ты сам это видел? – Сплин Никки как рукой сняло, и она выехала на берег.

– Да, видел, но сначала ответь – почему этому роботу вздумалось нападать на тебя?

– Я не знаю, – пожала плечами Никки. – Десять лет назад кто-то обстрелял корабль родителей из электромагнитной пушки. Вся электроника полетела к чёрту, и именно поэтому корабль разбился об астероид. Родители погибли, а я сломала позвоночник…

– Ты мне этого не говорила! – в ужасе воскликнул Джерри.

Никки помолчала.

– Я недавно узнала о причинах аварии. И совсем не хочется мне об этом говорить. Это покушение на меня… по-видимому, оно как-то связано с давним обстрелом корабля… Но почему? Чем и кому я сейчас мешаю? Я ведь даже не свидетель – я ничего не знаю и не могу знать о напавших на «Стрейнджер»…

– Ты, случайно, не богатая наследница? – всерьёз поинтересовался Джерри.

– Нет, – так же серьёзно ответила Никки.

– Тогда ничего не понимаю, – развёл руками Джерри. – Слушай, а ты не думала…

– Ты сам слушай! Дай отдохнуть раненому человеку! Я устала говорить, – почти сердито сказала Никки. Она действительно выглядела заметно бледнее обычного. – Давай о чём-нибудь повеселее… И ты обещал рассказать о Земле!

Джерри смирился и стал рассказывать о своей планете. Он прожил земную жизнь в Северной Вирджинии, в деревянном доме, стоящем на склоне невысокой горы в старом дубовом лесу с примесью гикори, сосен и клёнов. Стены дома были сложены из тёсаных брёвен, крытых прозрачно-медовым лаком.

Ночью дом светился в тёмном лесу огромными треугольными стёклами, как солнечный прозрачный кристалл. Зимой в окна заглядывали заснеженные голубые ели, посаженные родителями вокруг дома, а в самом доме вкусно пахло дымом от дубовых поленьев, горящих в камине.

Бревенчатое шале скрывалось в тихой горной долине с узкой тупиковой дорогой, десятком таких же деревянных домов и небольшим искусственным озером с бобрами и форелью, из которого вытекал ручей с мини-водопадом. На берегу озерца стояла древняя заброшенная охотничья хижина.

Невысокие горы вокруг назывались смешно – хребет Бычьего Ручья. Автомагистраль в недалёкий столичный Колумбийский округ проходила километрах в пяти, и шум от неё не доносился в долину. Тишину вокруг нарушали только самолёты из аэропорта Далласа, изредка пролетавшие высоко над домом, да звонкие крики и посвисты многочисленных птиц. Зверей в местных заповедных горах тоже водилось немало.

– Представь, – увлечённо рассказывал Джерри, – завтракаешь у окна, а за ним – стриженая полянка, лес и кормушка для птиц, но едят там все голодные звери. Это такая умора – смотреть, как белки-акробаты грызут семечки, вися вниз головой. Олени тоже любят пожевать птичье зерно. Летом приходят по два-три оленя, а зимой – и с дюжину. Правда, их нельзя гладить, как Тамми и Томми, – они у нас дикие и пугливые, ближе десятка метров к себе не подпускают. У всех белые хвосты, а у маленьких оленят летом ещё светлые пятна по бокам и на спине.

Жизнь у диких оленей не сахар – в жару их зверски мучают кусачие оводы, зимой им голодно и холодно… Их часто сбивают машины, очень жалко… Маму олени нередко расстраивали – подчистую съедали у неё цветы и декор-кустарник. Уж она ругалась-ругалась на них, но продолжала подкармливать. Иногда из окна я видел озабоченную, всё время куда-то спешащую лису. У неё недалеко была нора, и тощие лисята выпрыгивали прямо на дорогу. А скунс – с белыми нарисованными ушами на чёрной спине – ходит солидно, не спеша, роется в траве, фыркает, ищет жуков.

Окно моей спальни в хорошую погоду открывалось на ночь… просыпаешься утром от бормотания, а это стая диких индюков идёт по лесу, кормится желудями и кудахчет. Но самые уморительные звери – это, конечно, еноты. Они похожи на горбатых пушистых собак и приходят обычно ночью. Еноты умные, отлично лазают по деревьям и легко забираются на дек, что и делает их самыми успешными ночными воришками.

– Ночные воришки! – веселилась вовсю Никки, слушая с горящими глазами Джеррин рассказ, словно фантастическую сказку. Джерри и сам оживился, энергично жестикулировал, а его лицо посветлело от воспоминаний.

«Вот странно, – думала Никки, удивляясь, – на одной и той же планете живут Фитасс, Спиро и такой мальчишка, как Джерри, рискнувший жизнью ради малознакомой девчонки…»

– Иногда мне кажется, что звери гораздо умнее, чем принято считать… Однажды вечером к стеклянной двери снаружи подошёл енот и положил лапу на стекло. И я изнутри стекла прижал ладонь к его когтистой ладошке, посмотрели мы внимательно друг на друга и разошлись по своим мирам. Может, он спасибо за еду говорил…

Как-то к нам пришел енот-инвалид. Сидим как-то поздно вечером, ужинаем, окно в тёмный лес открыто. Вдруг слышим странный не то звон, не то стук – будто пустую банку пинают. Включили наружный свет, выглядываем – енот пришёл птичьих семечек поесть, а на передней лапе у него банка из-под колы. Видимо, соблазнился запахом сладкого, засунул лапу в узкую жестяную щель, а вытащить не смог. Так и ходит с банкой на лапе. Видимо, лапа уже распухла внутри жестянки. Мы всполошились – надо спасать енота! Да как? Он-то умный, но не настолько, чтобы нас к себе подпустить.

Отец надел толстые перчатки – чтобы енот руки не покусал, не поцарапал – и стал подкрадываться к нему, прячась за стволами деревьев, как индеец Орлиное Перо на тропе войны. Подобрался на метра два, а ближе нельзя. Енот забеспокоился, от корма оторвался. Тут папа как бросится к еноту, в надежде схватить – да куда там! Енот на трёх ногах оказался быстрее отца на двух, опередил его, подскочил к ближайшему гикори и мигом забрался на него – даже банка не помешала. Вот чертяка! Устроился высоко вверху, банкой гремит, вниз осуждающе смотрит, мол, не дали человеку спокойно поесть.

Никки уже всерьёз беспокоилась за енота. А Джерри вспоминал:

– Мы стали думать, что делать, но так и не придумали ничего толкового. У енота ведь нечеловеческое терпение – он на дереве хоть сутки просидит! Наконец отец говорит: «Давайте попробуем енота напоить спиртным – последний шанс ему дадим… где-то я читал про такой способ охоты». Взяли мы пластиковую миску, вылили туда бутылку пива – у отца только немецкое было, но он решил, что енот не такой уж патриот, чтобы вето на него наложить, – и поставили под дерево с недоверчивым зверем. «Ну вот, он спустится, налакается и тут же заснёт, а утром мы его возьмём тёпленьким и спасём…» Увы, расчёт был хил и не оправдался: поутру лохматого гостя не было ни на дереве, ни возле угощения. Миска же стояла насухо вылизанная и даже с насквозь прогрызенным дном.

– Что же было дальше с енотом-бедолагой? – спросила Никки.

– Мы его больше ни разу не видели, – вздохнул Джерри. – Полагаю, он погиб. Дикий лес – место жестокое…

– Что такое дек? – Никки вспомнила незнакомое слово из Джерриного рассказа.

– Это широкая деревянная веранда вокруг дома на уровне второго этажа – как настоящая палуба… А ты смотришь с треугольного носа дека, как капитан корабля, а лес кругом – как зелёное море… В креслах на деке я любил загорать, а за деревянным столом – завтракать в тёплую погоду. Сидишь, пьёшь утренний кофе с бутербродами, а вокруг зелень, солнце, птицы цвикают, бабочки суматошатся. Иногда услышишь низкое гудение – колибри прилетела, крыльями машет так, что их не видно. Может лететь очень быстро – еле заметишь глазом, а может спокойно висеть на месте – неяркая, но симпатичная, спинка в зелёную крапинку, а нос длинный, чтобы удобнее цветы на нектар проверять… А как-то осенью к нашему дому повадилась ходить четвёрка чёрных медведей…

– Врёшь! – не выдержала такого Никки.

– Клянусь Большим Аттрактором! Это была звериная семья – медведица с кожаными пролысинами на заду и три уже больших беломордых медвежонка. Детёныши игривые – друг с другом возятся, на задние лапы встают, на деревья лазают… Они сначала приходили, когда стемнеет, но потом осмелели и шлялись свободно и днём. Обычная их еда – жёлуди в лесу… идут себе и жуют как коровы! – но птичье зерно с подсолнечными семечками тоже любят, как и мусорные баки с остатками еды… Распотрошат их так, что собирай потом пластиковые мешки по всему лесу, всё прокусано и прогрызено… Часто они ещё и развлекались – придут, разорят птичью кормушку, столкнут возле дома всё, что только можно столкнуть или развалить. Медвежатам нравилось гнуть всякие торчащие железяки – прочный стержень, на котором висела кормушка, они каждый раз сгибали до земли. Приходилось вечером из дома выходить с опаской, да и днём оглядываться почаще… На следующий год, после спячки, они снова появились, только старший мальчик-медвежонок отделился от остальной семьи, стал самостоятельным.

– Невероятно, – восхищённо слушала Никки, – а я думала, что медведи если и остались, то только в зоопарках.

– Вовсе нет… Ещё мне нравилось бывать на океане, – продолжал увлёкшийся Джерри. – Мама и папа не любили шумных мест, популярных курортов, вроде Оушен-Сити, и мы уезжали в заповедник на остров Ассатиг, оставляли машину на парковке возле берега и шли пешком по песку вдоль океана. Народ ходить ленится, оседает возле автостоянки. Если отойти хоть на полкилометра, остаёшься один на длинном песчаном пляже. Над ним всё время висит солёный туман от прибоя, ведь океанская волна никогда не успокаивается… В море дельфины прыгают, да и акулы опасно пошаливают. Могут запросто укусить за ногу в мутной воде – даже возле самого берега…

– Да, это не рыба Эрик… – живо переживала Никки рассказ.

– Я больше всего любил кувыркаться в разбивающихся волнах. Как схватит тебя волна, закрутит вверх ногами и выбросит на берег… Сила! В гладком прибойном песке копаются шустрые рачки, живущие в маленьких ракушках. Сколько узорных раковин я насобирал на том пляже! Бредёшь по песку вдоль прибоя – солнце печёт, а океанский бриз охлаждает… прибой шумит, воздух пахнет солью. Безлюдье и безмолвие, как на другой планете… В песке – масса нор серо-жёлтых крабов, валяется чёрная рогатая скорлупа личинок морских скатов, почти резиновые водоросли и панцири от «лошадиных копыт» – это здоровенные морские не то крабы, не то пауки… может, родственники трилобитов. По дюнам острова Ассатиг бродят стада диких пони – красивых, свободных, разноцветных. Пасутся в траве на песчаных холмах, носятся по пляжу, разлохматив хвосты… Как пристанут целым стадом – ну-ка, дай поесть! – так страшнее медведя!

– Какие чудеса – лес, медведи… океан, дюны с дикими пони… – Никки была потрясена. – И ты всё это видел, счастливчик!

В ответ Джерри почему-то помрачнел.

Никки захотела ещё раз поцеловать Джерри в мягкую щёку, но не решилась. Кажется, она начала приобщаться к цивилизации.

Джерри спал таким крепким сном, что утром его разбудил только настойчивый стук Никки в дверь. Мальчик мгновенно проснулся – уже полдевятого утра!

Они с Никки быстро позавтракали в кафе, а вокруг пациенты желали им удачи или подпускали острые шпильки в адрес горе-кандидатов в Колледж, где учатся только вундеркинды из мультимиллионеров. Но все без исключения спешили занять места в холле перед большим экраном, где Главный Лунный телеканал будет вести передачу со стадиона и показывать нервные лица лидеров соревнований.

Джерри, стремительно поглощая жареный бекон с яйцом, сказал:

– Я выспался прекрасно – ты, наверное, колдунья!

– Конечно! – Но у самой Никки залегли под глазами синие круги.

– А ты-то хорошо спала?

– Неплохо, но за одну ночь не наверстаешь недосып трёх месяцев.

Джерри владело состояние взвинченной весёлости, когда на все возможные неприятности человек уже махнул рукой, и его несёт вперёд эйфория бесшабашности.

– Мне нравится твой кураж! – Никки оценивающе смотрела на него и улыбалась.

– А если мы всё-таки проиграем экзамен? – возбуждённо хохотнул Джерри.

– Ну, у нас есть ещё мой астероид, купим боевой лазер и спрячемся там! – И оба засмеялись.

Перед дверью Никки они расстались, крепко пожав друг другу руки и обменявшись не очень понятными им, но такими традиционными напутствиями:

– Ни пуха ни пера тебе, Никки!

– Иди к лунному чёрту, Джерри!

Утром спокойного завтрака не получилось из-за огромной толпы пациентов в кафе, с искренней завистью поздравлявших обоих победителей с поступлением в Колледж и, конечно, чемпионку Никки с её рекордом.

Они едва успели вырваться в парк Лунного госпиталя – попрощаться с Тамми и Томми. Никки даже загрустила, обняв любимую олениху за длинную шею. Она посмотрела вокруг – на деревья, на озеро – и сказала:

– Этот замечательный парк я никогда не забуду…

– Да… – согласно кивнул Джерри, но сам он совсем не грустил, его глаза оживлённо горели. Мальчика уже захватила перспектива близкого переезда в легендарную Школу Эйнштейна.

На парковке их ожидало кибертакси. Большая Тереза помогла им загрузить вещи и сердито велела звонить в случае любых осложнений или проблем. Машина задвинулась в воздушный шлюз, и Никки разволновалась не меньше Джерри.

– Ну всё, поехали, – откинулась она в кресле. – Я так редко переезжала в своей жизни…

Шлюз открылся навстречу Солнцу, и они стартовали. До Колледжа такси летело сорок минут, и всё время Никки не отрывалась от иллюминатора, восхищаясь проплывающими внизу лунными кратерами и, конечно, Землёй, где сквозь белые облака просвечивали континенты и океаны. Джерри навёл оптический усилитель такси на Атлантическое побережье Северной Америки, на которое наваливалась яркая волна океанского рассвета, и показал Никки:

– Смотри, это – Чесапикский залив. Недалеко от него к западу – мой дом… Если он, конечно, у меня уцелеет…

Никки смотрела в окуляр на Землю, и её волосы касались лица Джерри. Отчего мальчику было трудно дышать.

– Мы постараемся сохранить наши дома… придумаем что-нибудь, – сказала Никки, близко-близко посмотрев на Джерри. – Я тоже не хочу продавать астероид с молотка.

Она поерошила свои волосы.

– Эх, уши Волопаса! Забыла покрасить! – подосадовала Маугли.

– Ты разве красишь волосы? Зачем? – удивлённо спросил Джерри, не искушённый в секретах девичьей красоты. – Ты что, на самом деле – не рыжая?

Никки тяжко вздохнула, дёрнула себя за длинные пряди и протянула Джерри пару волосков.

– Я не могу понять их настоящий цвет – они у корней прозрачные, как оптоволокно… – вглядевшись, удивился он.

– Именно, – посмурнела Никки, – видишь ли, я и на самом деле девочка-монстр. Они у меня стали такими… стеклянными… лет с десяти, до этого были просто белокурые. Робби называет это эффектом долгого давления космической среды…

– Если у тебя седые, или стеклянные, или какие-то другие волосы, это ещё не делает тебя монстром, – улыбнулся Джерри. – Не думаю, что из-за этого стоит краситься.

Никки имела своё, вполне женское мнение на этот счёт, но промолчала, отвернувшись к иллюминатору. Вскоре на горизонте появился сверкающий купол с пятью высокими башнями.

Самая высокая и стройная из них пронзала купол в центре, а окружал её четырёхугольник из башен поприземистее. Остальная часть замка и лес вокруг него скрывались под прозрачной линзой.

Друзья прилетели в знаменитую Школу Эйнштейна!

Такси мягко село на красный квадрат возле Главной башни. Квадрат оказался лифтом и шлюзом одновременно и стал медленно опускаться под купол. Вокруг открылся впечатляющий вид на внутреннее замковое пространство, но не успели Никки и Джерри всё хорошенько рассмотреть, как такси прилунилось у ворот Главной башни Колледжа.

Когда дверь машины отворилась, то Никки и Джерри отшатнулись – навстречу им выстрелили десятки ярких блицев видеоаппаратов.

Они даже не могли выйти из машины – так плотно сгрудилась у люка толпа репортёров. Наконец к такси пробился солидный человек с проницательными серо-голубыми глазами – адвокат Дименс. Он крикнул, пытаясь перекрыть общий шум и вопросы журналистов:

– Здравствуйте, мисс Гринвич! Эти люди ждут со вчерашнего дня, надеясь взять у вас интервью, но вы, конечно, вольны поступать по своему желанию. Сейчас я позову охрану, и они очистят для вас проход.

Никки посмотрела прищуренными синими глазами на пожилого адвоката и на репортёров с видео в руках.

– Здравствуйте, мистер Дименс! Рада видеть вас наяву, – сказала приветливо Никки. – Насчёт интервью… это неожиданно, но мне не хочется обижать людей, которые так долго ждут, тем более – пробиваться сквозь них с помощью охраны… – уверенно произнесла она.

– Я могу ответить на их вопросы, но нельзя ли так устроить, чтобы мы вышли из такси?

Адвокат Дименс повернулся к толпе репортёров, и после энергичных переговоров те отступили, образовав круг в несколько метров; в центре его и оказались выбравшиеся из машины Никки и Джерри.

Дименс стал руководить стихийной пресс-конференцией, и вопросы посыпались по очереди:

– Хиггс из «Лунного Репортёра». Мисс Гринвич, почему вы решили поступить в Школу Эйнштейна? Сколько вы готовились к экзаменам и как вам удалось так легко их сдать?

– Честно говоря, больше всего меня поразили крылатые люди в рекламном ролике Колледжа! Я разработала оптимальную стратегию поступления, три месяца готовилась по ней – и она сработала даже лучше, чем ожидалось. Но, уверяю вас, это оказалось совсем не легко, а на генетическом блоке я чуть не хлопнулась в обморок…

– Гибсон из «Спортивного Кратера». Никки, разделяю ваше восхищение летающими спортсменами, но, к глубокому сожалению, вижу вас в инвалидной коляске…

– Я буду летать, мистер Гибсон! – без тени сомнения сказала Никки, вызвав недоверчивый шум среди репортёров.

– Ши Ло из «Лунной Сакуры». Простите, пожалуйста, но я не поняла – как вы смогли ответить на очень сложные вопросы экзамена, не получив систематического образования? Не могли бы вы открыть свой секрет?

– Моим наставником был кибердруг Робби. Он потерял в аварии часть памяти, но все классические учебники по физике, математике, биологии и астрономии у него остались – по ним я и училась. Десять лет в практической школе выживания – вот и весь секрет. А холод и голод – чертовски талантливые учителя! Попробуйте сами – и вы легко убедитесь.

Кругом раздались смешки.

– Это с трудом укладывается в моей голове, – настойчиво допытывалась корреспондентка «Лунной Сакуры». – Как вы могли поддерживать огромное хозяйство корабля и ещё учиться? Наши дети похожи на загнанных жеребят и всё равно не успевают делать даже десятой доли того, что вы успели – судя по вчерашним результатам…

Никки пожала плечами и улыбнулась красивой японке:

– Если сад камней помогает сосредоточиться и очиститься от мелочной суеты, то вы легко поймёте, в какой степени каменистый пейзаж астероида способствует концентрации мысли. День – это целая маленькая жизнь! – сказала Никки и спросила Робби: – На что люди тратят время?

Робби стал перечислять:

– В среднем за день: сон – семь часов, разговор по т-фону – два с четвертью часа, смотрение тиви и Сети – два часа, деловые совещания – два часа, шопинг – почти два часа, личные друзья – час сорок пять, еда и рестораны – полтора часа, трафик – час, компигры – час, вечеринки – час, футбол, бейсбол, кино и концерты – час, косметические и спорт-салоны – час, гольф…

– Вау! – простецки восхитилась Никки и уважительно посмотрела на Ши Ло: – Вы ещё и работать успеваете?!

– Юрий Цитцер из «Научной Жизни». Почему компьютер Колледжа не принял вашего ответа по образованию Луны? Вы знаете, в чём ваша ошибка?

– Думаю, что это компьютер ошибся, – пожала плечами Никки, не обращая внимания на взрыв недоверчивого смеха, вызванного её словами. – Я полагала, что говорю об известных вещах, и не объяснила подробно свои выводы. Поэтому он не смог составить собственного мнения и, наверное, просто сравнил мой ответ с общепринятой теорией. Когда я детальнее изложу эту модель, он, возможно, пересмотрит своё решение…

– Фоккер из «Популярной Механики». Так вы – в свои юные годы! – самонадеянно полагаете, что мы до сих пор не знаем, как образовалась Луна, на которой мы сейчас стоим? – иронично спросил худой журналист с желчным лицом.

– Самонадеянно полагаю, что да – вы этого не знаете… – не менее иронично и даже вызывающе ответила Никки, которая терпеть не могла, когда ей свысока указывали на её возраст. – Если вы последние триста лет наивно полагали, что Луна откололась от Земли при катастрофическом ударе другой планеты, то это никак не доказывает верность такой теории, а лишь означает наследственный… э-э-э… наследственную умственную ограниченность лунных теоретиков и всеядность журналистов и остальной публики.

Репортёры сильно зашумели.

– Джейн Поппинс из «Юного Астронома». Никки, не могли бы вы детальнее пояснить суть своей космологической идеи?

– Хмм… Это долгая история. Надо начинать с проблемы сингулярностей… Может, я лучше пришлю необходимые пояснения по почте?

– Отлично! А вы разрешите это опубликовать в «Юном Астрономе»?

– Если хотите…

– Пиппет из «Горячих Новостей». Хватит о скучной ерунде. Рядом с вами стоит ваш друг Джерри Уолкер. Наши читатели с огромным интересом узнают любые интимные подробности ваших романтических свиданий, которые, очевидно, уже были. Может, вы слишком рано сделали свой выбор, вы ведь так мало видели других юношей? Не мешает ли инвалидность вашей личной жизни?

Джерри сжал кулаки, а лицо Никки посуровело.

– Мистер Дименс, – спросила она адвоката ледяным голосом, – когда взрослый мужчина начинает приставать к несовершеннолетней девочке с подобными вонючими вопросами, можно ли это расценить как сексуальное домогательство и педофильское поведение?

– Со всей определённостью, – кивнул невозмутимый Дименс.

– Возбудите иск, пожалуйста, – попросила Никки, – против мистера Пиппета и его издания – на максимально возможную сумму в пользу любого благотворительного фонда для жертв педофилов.

Журналисты одобрительно загудели и засмеялись, а мистер Пиппет злобно сверкнул глазами, по-крысиному оскалился и отступил в задние ряды.

– Билли Джиноид, Главный Лунный телеканал. Можете ли вы прокомментировать слухи о драматических событиях в госпитале, а также арест и смерть начальника службы безопасности?

– В Лунном госпитале на меня было совершено покушение… – Никки замолчала, аккуратно выбирая слова, а репортёрский взвод взвыл и защёлкал блицами, – с помощью робота-ремонтника. Я ничего не знаю о смерти охранника Джонса, хотя уверена – здесь есть прямая связь с покушением, потому что Джонс был в нём замешан… Полагаю, что существует человек, знающий всё о нападении на меня, о смерти начальника охраны госпиталя, а также о гибели космического корабля «Стрейнджер»… У меня есть послание для этого человека…

Наступила мёртвая тишина, слышалось только лёгкое жужжание летающих над Никки автоматических камер и беспрерывное щёлканье аппаратов журналистов.

– Я не знаю дороги, по которой вы идёте, но уверена, что она ведёт в пропасть, – сказала Никки медленно и серьёзно. – Вам лучше остановиться.

Последние её слова упали камнем в тихий пруд, и он всплеснулся сумбурными выкриками:

– Кто этот человек?

– Вы угрожаете ему или предупреждаете его?

– Почему погиб «Стрейнджер»?

– Как робот смог напасть на вас?

– Извините, но я сказала всё, что хотела, – твёрдо ответила Никки. Раздался гул недовольства. – Я пока не знаю, что связывает эти события. Как только я обнаружу эту связь, немедленно сообщу вам. Если кто-нибудь найдёт её раньше – прошу, позвоните мне. Этот человек и его организация действует скрытно, значит, они трусы и не всемогущи. Следовательно, с ними можно справиться, и моим – нашим! – оружием должна быть гласность. Я говорю – нашим, потому что эта история явно не укладывается в рамки личного конфликта…

Никки подумала и спокойно добавила:

– На всякий случай: я не страдаю ничем, что могло бы привести меня к самоубийству. Если же вы услышите такую новость, то это просто означает, что следующее покушение на меня оказалось более успешным.

– Ван-фон-Варден из «Домашнего Психолога»… – раздался приятный располагающий баритон. – Как опытный психолог, уверенно классифицирую таинственную историю о покушении как типичный рецидив параноидального нарциссизма со склонностью к выдумыванию мнимых сенсаций – для привлечения внимания к себе. Это, очевидно, связано с вашим долгим космическим одиночеством. Признайтесь, мисс Гринвич, – я вас раскусил?

– Интересная теория, – усмехнулась Никки. – Скажите, а правда, что нарциссизм сопровождается склонностью к самоповреждениям и суицидальными тенденциями?

– Конечно, нет! – категорично заявил баритон. – Это противоположные психотипы поведения. Клянусь Психеей, вы совершенно невежественны в психологии!

– Что ж, если вы такой опытный специалист и ищете для своих публикаций правды, а не мнимых сенсаций, то свяжитесь с Лунным госпиталем. В ходе выдуманного покушения под мою лопатку воткнулся вполне реальный пятидюймовый гвоздь из тяжёлого гвоздемёта, – саркастически сказала Никки. – Я разрешаю доктору Терезе Кафассо описать вам это ранение. После чего «Домашний Психолог» сможет опубликовать настоящую сенсацию: в роли опытного психолога вы оказались полным болваном!

В толпе журналистов раздался хохот и даже забористые выражения.

– Мира Свиткинс, специальный корреспондент «Женских Вечеринок»… – завибрировал взволнованный высокий голос с ликующими интонациями. – Как женщина, я чувствую… отчётливо вижу в вашей вчерашней драматической борьбе с Дитбитом отражение тесной эмоциональной связи между вами. Может быть, вы втайне мечтали о встрече с ним – как большинство девочек вашего возраста! – и это экзаменационное раскалённое противостояние стало оригинальным способом общения со своим легендарным кумиром, страстной попыткой привлечь его внимание?

Наступила пауза, журналисты с интересом ждали ответа Никки.

– Не понимаю. Кто это – Дитбит? – спросила она с глубоким недоумением.

Через секунду пресс-конференция прервалась из-за хохота её участников. Смех волнами перекатывался по толпе журналистов, разрастаясь до гомерического. Кто-то уронил микрофон, а телеоператор со Второго Лунного канала от смеха сел на пол, пытаясь удержать в ослабевших руках большую камеру.

Оператор Первого канала оказался покрепче и, смеясь, продолжал снимать хохочущую толпу журналистов. При этом он успел подумать, что это будет сенсационный репортаж – Калибан побери! – и как раз пора просить прибавку к жалованью.

Адвокат воспользовался моментом, объявил пресс-конференцию закрытой и повёл Никки и Джерри к Главной башне Колледжа.

– Никки, кто это был? – спросил тихонько Джерри у Никки.

– Перри Мейсон! – шепнула с улыбкой Никки, сразу понявшая вопрос. – Благодарю вас, мистер Дименс, – обратилась она к адвокату, идущему рядом, – за то, что встретили нас здесь, и за вашу совершенно бесценную помощь с кредитом… да и вообще со всеми этими ужасными юридическими сложностями… Если бы не вы, мы с Джерри пропали бы!

– Это точно! – с жаром поддержал её Джерри. – Спасибо вам огромное!

– Был рад и всегда буду готов вам помочь, – ответил адвокат, улыбнувшись. Видно было, что ему приятна искренняя благодарность молодых людей. – Я хорошо знал ваших родителей, мисс Гринвич, и вы можете смело полагаться на меня. Ещё хочу сказать, что не выставляю вам никаких счетов за свои услуги – пока у вас у обоих негусто с деньгами… Будем считать, что у вас беспроцентный кредит на мою юридическую помощь… Мисс Гринвич, звоните мне и по любым другим вопросам – я буду рад оказать вам посильную поддержку…

– Получается, что вы готовы работать по нашим делам бесплатно? – немного растерялась Никки.

– Деньги давно уже не главное в моей работе, я достаточно обеспеченный человек, – сощурил глаза в усмешке адвокат Дименс. – А вы такой интересный клиент, что я помогаю вам с большим удовольствием. Интуиция мне подсказывает – дальше будет ещё интереснее.

Возле величественной витражной двери Главной башни Школы Эйнштейна стояла другая группа встречающих – сам директор Колледжа профессор Милич и несколько преподавателей. За их спинами толпились немногочисленные ученики, которые по каким-то грустным причинам проводили летние каникулы в школе.

– Мисс Гринвич, мистер Уолкер! – выступил вперёд директор Милич с огромным седым нимбом вокруг головы. – От всей души поздравляю вас с успешной сдачей экзамена и приветствую в Школе Эйнштейна! Разрешите представить профессоров Колледжа, разделяющих со мной радость нашей встречи, – витиевато изрёк Милич и по очереди представил:

– Профессор Дермюррей, преподаёт в Колледже физику и планетологию.

– Как поживаете? – официально кивнул плотный, одетый в коричневое мужчина с красным недовольным лицом и седыми усами щёточкой.

– Профессор Майсофт, кибернетика.

– Рада вас видеть! – звонко сказала, улыбаясь, стройная молодая женщина в длинном зелёном платье.

– Профессор Гутт, космология.

– Приветствую вас, – энергично мотнул головой долговязый профессор в старинных очках и костюме тёмно-синего цвета.

– Профессор Франклин, генетика.

– Здравствуйте, мои дорогие, – поприветствовала их низкорослая полная дама в фиолетовом.

На каждое приветствие Никки и Джерри отвечали улыбками и кивками, не пытаясь вставить слово в плавную безостановочную речь директора.

– Со студентами, я надеюсь, вы познакомитесь сами, – махнул слегка пренебрежительно директор Милич в сторону группки учеников. – Пройдите, пожалуйста, в Главный холл, – сделал он приглашающий жест, – а наши помощники помогут вам с багажом.

Здесь адвокат Дименс попрощался с Никки и Джерри, убедившись, что они в надёжных руках, и вернулся на стоянку такси.

Появились два здоровенных робота, похожих на многоногих кентавров. Они закинули на свои плоские спины объёмистые кофры Никки и небольшую сумку Джерри, и все, включая приглушённо шепчущихся школьников, прошли в красивые двери Главного холла.

Никки поразилась: они оказались на первом этаже высокой башни, но холл заливали солнечные лучи, льющиеся откуда-то с потолка.

Директор подвёл друзей к стене.

– Глубокоуважаемая мисс Гринвич! – торжественно провозгласил он. – На этой бронзовой доске – имена всех чемпионов Колледжа. Вы видите – здесь уже вырезано ваше имя, нынешний год и число завоёванных вами очков – 2550. Вы не только чемпион, но и рекордсмен, поэтому возле вашего имени установлен значок из цветных алмазов в виде флага Школы Эйнштейна: чёрно-золотая луна в половине фазы на тёмно-синем фоне. Значок будет передвинут, если кому-то удастся превысить этот поразительный результат.

Прошлый рекорд… гм… бедняги Али Гольдберга… продержался больше сорока лет. На серебряных досках, – Милич включил в круг своих улыбок и Джерри, – вы видите имена лучших студентов нашей школы – по итогам пятилетнего обучения. А на золотых – имена тех выпускников, кто достиг наибольших высот в карьере, – имена нобелевских и альбертовских лауреатов, королей, президентов и премьер-министров.

– А чьи фамилии на мраморной доске? – спросил Джерри, которому уже надоело молчать на фоне директорского многословия и захотелось размять язык, чтобы не забыть, как им пользоваться.

– Это наши попечители и спонсоры – созвездие знаменитых и знатных имён! – Директор стал сама любезность.

В холл внесли табурет и старую кожаную шляпу.

– Вот Шляпа! – спохватился разговорившийся директор. – Сейчас вам предстоит пройти через традиционный ритуал определения вашего ордена и башни, где вы будете жить.

– Что за ритуал? – озадачилась Никки.

– О! Это очень известная процедура, но… я понимаю, что вы, наверное, об этом не слышали, и с удовольствием вам сейчас объясню…

– Директор Милич! – прервал его профессор Дермюррей. – Прошу прощения, я хотел бы откланяться, у меня срочные дела.

– Конечно, профессор Дермюррей, – недовольно произнёс директор Милич, – конечно… хотя церемония Старой Шляпы ещё не закончилась… но я понимаю…

Профессор Дермюррей коротко поклонился и ушёл, сердито размахивая руками.

Никки посмотрела ему вслед и подумала, что профессору Дермюррею явно не нравится происходящее.

– Так вот… – продолжил прерванный директор, – наша школа основана первыми поселенцами на Луне, среди которых было много поклонников саги о Гарри Поттере. Стиль жизни в нашей школе во многом повторяет Волшебную Школу Хогвартс. Все наши ученики при поступлении распределяются по складу характера на четыре ордена: Орден Сов, Орден Оленей, Орден Леопардов и Орден Драконов. Поэтому нашу школу неофициально даже называют Школой Лунного Вепря или Лунным Хогвартсом, а имя Джоан Роулинг традиционно пользуется в нашей школе глубочайшим почтением.

В Орден Сов зачисляются те, у которых интеллектуальная сторона личности доминирует. Очень много учёных дал нам Орден Сов! – с гордостью поднял седой нимб директор Милич. – Я сам там учился много лет назад.

В Орден Оленей попадают студенты с такими главными чертами характера, как трудолюбие и миролюбие. Из Ордена Оленей вышли известные медики, учителя и деятели Зелёного Движения.

Орден Леопардов создан для подростков с… э-э… боевым складом характера. В этом Ордене учились знаменитые капитаны космических кораблей, спортсмены и военачальники.

Орден Драконов – для властолюбивых людей, ориентированных на карьеру, и тех, кто имеет высокую самооценку и верит в свою исключительность. Почти все наши известные политики, – директор указал на золотую доску, – вышли из Ордена Драконов.

– И кто же распределяет по орденам? – заинтересованно спросила Никки.

– Старая Шляпа! – Директор кивнул на табурет и лежащий там кожаный островерхий колпак. – Её нужно надеть на голову…

«А на что ещё можно надеть шляпу?» – раздражённо подумал Джерри.

– Обычно мы проводим эту церемонию первого сентября, – продолжал речь директор, – когда все ученики приезжают в Школу. Так как вы прибыли раньше всех, то мы проводим её для вас неофициально… Потом вы пройдёте этот ритуал со всеми, в торжественной обстановке, чтобы не нарушать традицию… Садитесь на табуретку… ой… – замялся директор, посмотрев на кресло Никки.

Джерри, сглаживая неловкость директора, первый смело шагнул к табурету и надел Старую Шляпу. Громкий мистический голос раздался под сводами холла:

– Джеральд Уолкер – Орден Сов!

Все захлопали, а студенты ещё и разразились воплями.

Джерри соскочил с табурета и протянул колпак Никки. Она с некоторой опаской надела ветхую кожаную шляпу с заплатами, и тот же голос провозгласил:

– Николь Гринвич – Орден Леопардов!

В раздавшиеся аплодисменты вплёлся возбуждённый гул. Вероятно, Никки на инвалидной коляске с трудом воспринималась как Леопард.

Никки недовольно стянула шляпу с рыжей головы.

– Нельзя ли мне к Совам, как Джерри?

Директор сокрушённо покачал головой:

– Никак нельзя! Скажу по секрету – все студенты уже распределены по орденам: в каждый должно поступать по двадцать пять человек. Таково количество комнат для первокурсников в башне каждого ордена. Ваш перевод в другой орден невозможен, так как должен сопровождаться переходом другого ученика в ваш орден. Собственно говоря, это деление на Сов и Леопардов довольно условно… Между нами: на самом деле по орденам сортирует Главный компьютер Колледжа, анализируя ваше поведение на экзаменах. Ритуал со Шляпой – это только объявление его решения.

– Мне это решение не нравится! – сердито сказала Никки.

– Должен вам напомнить, что, поступая в нашу школу, вы тем самым согласились придерживаться наших правил и традиций, – нахмурился директор Милич, – поэтому вы должны подчиниться!

Никки так яростно сверкнула глазами на это заявление, что директор произнёс с неловкой усмешкой:

– Вижу, Шляпа не зря определила вас в Орден Леопардов…

Вперёд шагнула профессор Майсофт.

– Мисс Гринвич! – приветливо улыбнулась она. – Ордены – это совсем необременительная традиция, которая определяет только башню, где будет располагаться ваша комната, да ещё принадлежность спортивных команд. Вход в гостиную Ордена Леопардов вашим гостям из других орденов никогда не будет закрыт. – Профессор понимающе кивнула. – Учебные группы набираются по профессиональным склонностям и никак не связаны с орденами. И учтите другую важную традицию Школы Эйнштейна: в кафе вы будете сидеть за столом на четыре персоны, где выбор постоянных сотрапезников определяется самими студентами, но с одним существенным условием – за столом должен сидеть представитель каждого ордена. Вашими товарищами по столу будут Сова, Дракон и Олень, и среди них не будет второго Леопарда. Эта традиция создана для того, чтобы ученики из разных орденов могли общаться и дружить.

Никки выслушала эту приветливую речь, и её сердитое лицо смягчилось.

– Эй, Никки, пригласишь меня за свой стол? – спросил Джерри, улыбаясь.

– Приглашаю, – ответила Никки, смирившись наконец с решением Старой Шляпы.

– Прекрасно! – просиял директор Милич. – Сейчас вас проводят в ваши башни. Так как вы приехали первыми, то имеете возможность выбрать комнату с самым приятным видом из окна. Во всём остальном они ничем, конечно, не отличаются.

– Мисс Гринвич, мистер Уолкер, – церемонно заявил директор Милич, прощаясь, – в вашу честь сегодня в зале приёмов замка состоится торжественный ужин, где мы будем сидеть все вместе, – и директор ослепительно улыбнулся.

В сопровождении роботов с багажом Никки и Джерри прошли сквозь высокие двери Главной башни и остановились на площади, залитой лучами солнца и выложенной в староанглийском стиле красным кирпичом. В центре площади красовались сложные лунно-солнечные бронзовые часы. От них расходились широкие дорожки к угловым башням.

Джерри посмотрел на Никки и указал на т-фон:

– Созвонимся?

Никки кивнула.

Их окружили вышедшие за ними студенты. Очень красивая девушка с тёмно-русыми волосами звонко произнесла:

– Наконец-то закончились эти речи! Здравствуй, Джерри! Привет, Никки! Меня зовут Марина Блэкуолл, я из Ордена Сов.

Другие студенты тоже стали представляться. Самый рослый парень с костлявым умным лицом оказался Смитом Джигичем из Ордена Леопардов. Рыжая вертлявая девчонка и высокая брюнетка, очень крепко пожавшая руку Никки, – жили в башне Оленей.

Огненноволосая конопатая «олениха» пригляделась к Никки и зашептала на ухо подруге:

– Она не настоящая рыжая, просто красит волосы!

Никки услышала это и нахмурилась.

Белобрысый толстячок неожиданно оказался представителем Ордена Драконов – наверное, очень хотел стать в будущем президентом или премьер-министром.

Его друзья не стали представляться, они бесцеремонно, сверху вниз, рассматривали Никки и громко обсуждали её.

– Невооружённым глазом видно: обычная простолюдинка, – надменно скалил крупные зубы высокий парень с лошадиной физиономией.

– Позвольте заметить, граф Рединбург, она – рекордсмен Колледжа, – возразил плотный румяный паренёк.

– Ну и что? Математические фокусы и в цирке показывают, – цедил граф. – Элегантность и стиль, вкус и шарм – это накапливается поколениями… Пусть она будет хоть трижды рекордсмен, ей никогда не стать человеком приличного общества… нашего круга…

– А почему вы не спросите, хочу ли я быть такой, как вы? – нахмурилась Никки.

– Вас, милочка, никто и не собирается ни о чём спрашивать, – хмыкнул граф Рединбург. – Ваше мнение никого не волнует.

– Ну ты, аристократ, – шагнул вперёд Джерри, расправив плечи, – я тебе сейчас пропишу пару демократических тумаков – для освежения чувства приличия.

– Юноша, у нас драки не приняты, – надменно заявил граф, – только дуэли!

– Никки, не слушай этих снобов, – сердито сказала черноволосая девушка-Олень. – Выпендриваются тут!

Из группы Драконов выступил вперёд стройный мальчик в чёрном.

– Вы дубина, граф, – небрежно бросил он. – Поэтому вам не понять очарования свежести и интеллекта. А вот в нашей семье всегда считали, что ничто так не украшает женщину, как умный взгляд.

– Позвольте, герцог Джон!.. – обиженно пробурчал граф Рединбург.

Но тот не слушал, а, обойдя Джерри и обратив на него не больше внимания, чем на придорожный столб, церемонно склонил голову перед Никки:

– Мисс Гринвич, имею честь представиться: Джон Ван Дональдс.

– Очень приятно. – Никки неуверенно протянула руку странному мальчику-герцогу, который был юн, но глаза его уже были взрослыми и цепкими.

Тот вежливо взял протянутую руку, но не пожал её, а неожиданно поцеловал, изящно наклонившись. Никки смутилась и покраснела, а толпа школьников что-то забубнила.

– …я надеюсь узнать вас поближе, мисс Гринвич, – скачал мальчик, ровно и не спеша. – Могу я попросить об удовольствии звать вас… Никки?

– Конечно, герцог Джон, – ответила Никки, которую всё больше заинтересовывал этот школьник-вельможа. Джерри с хмурым лицом наблюдал за разговором.

– О, Никки, ради богов! – усмехнулся герцог Джон. – Пожалуйста, без титулов. Для меня это лишь социоигра взрослых детей… навешивание рюшечек на толстый кошелёк. Катались ли вы, Никки, когда-нибудь на снежном скутере? Санях? Лыжах?

Никки отрицательно покачала головой, рассматривая бледное аристократическое лицо мальчика, обрамлённое длинными прямыми смоляными волосами.

– Мой лунный замок ещё не отделан, – с небрежностью сказал юный герцог, – но к рождественским каникулам всё будет готово, включая снежную горнолыжную долину, и я заранее приглашаю вас погостить у меня несколько дней – покататься на лыжах.

– У вас есть замок? – восторженно округлила глаза Никки и наивно спросила: – С башенками?

– Конечно, дорогая Никки, – улыбнулся герцог Джон, – какой же замок без башенок!

Джерри не нравились ни сам герцог, ни его иронический тон.

– Спасибо… Джон, – сказала Никки. – Я… подумаю. Я ещё не уверена, что к Рождеству смогу кататься на лыжах.

Герцог молча поклонился и неспешно пошёл к башне Драконов. Граф Рединбург и остальные Драконы потрусили за ним. Джерри с неприязнью наблюдал за этой компанией вельмож.

Марина настойчиво окликнула Джерри:

– Джерри, могу проводить тебя в нашу башню.

Никки посмотрела на красивую Марину и внезапно заметила, что нос у неё вздёрнут, а уши слегка оттопырены – и вообще, в девушке обнаружилось что-то неприятно-кокетливое.

Никки повернула голову и встретилась глазами с Джерри. Он незаметно подмигнул ей.

– Никки, пошли со мной, я покажу тебе наш Орден, – наклонил к ней волевую физиономию Смит Джигич, чья мускулатура заметно выделялась под облегающей майкой. Никки взглянула в сторону нахмурившегося Джерри и тоже подмигнула ему, разворачивая коляску за Смитом.

Дорожка шла меж стриженых лужаек со столами и скамейками, укрытыми тенью огромных старых дубов с корявыми длинными ветвями и узловатыми корнями.

– Многие студенты предпочитают заниматься в парке, – махнул Смит рукой. – Часто просто сидят или валяются на траве. Комнаты и аудитории здорово надоедают. За стенами замка растёт густой лес, где ещё интереснее – озёра, ручьи и скалы.

– Там есть олени? – спросила Никки.

– Целое стадо! – воскликнул Смит. – У них вожак – натуральный белый олень, большая редкость.

– Ух ты! – загорелись восторгом глаза Никки, и она забыла надменного графа Рединбурга, встреча с которым неприятно её царапнула.

В конце дорожки вырастала десятиэтажная башня Ордена Леопардов, выстроенная из серого дикого камня (или удачной его имитации) и увенчанная островерхой стеклянной крышей с золотыми переплётами и длинным шпилем. Над входом неподвижно висел флаг Ордена Леопардов: застывший в прыжке чёрный леопард на жёлтом фоне.

Все четыре башни орденов соединялись более низкими пятиэтажными корпусами, ограничивающими четырёхугольник замкового парка.

В центре высилась Главная башня, где находились помещения администрации Колледжа и жили преподаватели, не имеющие семей.

Прозрачный купол, удерживающий атмосферу, шёл на уровне крыш пятиэтажных корпусов, за его пределами оказывались только верхушки башен Колледжа.

– С шестого по десятый – жилые этажи башни, – пояснял на ходу Смит. – В этом году этаж первокурсников располагается на десятом – его месяц назад освободили выпускники. Мы – третьекурсники – живём на…

– На седьмом этаже… – мгновенно сообразила Никки, – а на девятом – пятый курс.

– Точно! – восхитился Смит и открыл перед ней тяжёлую дверь башни. – Это наша кают-компания!

Никки попала в широкое прохладное помещение, обставленное в за́мковом стиле: на стенах из крупного грубо тёсанного камня – гобелены; в центре – большой камин в виде круглого, того же серого камня, очага. Вокруг – россыпь кожаных кресел и диванов.

По углам кают-компании высились шкафы с разными диковинами – раковинами, камнями, статуэтками и бумажными книгами в золочёных старинных переплётах. Ни одного экрана Никки не увидела – наверное, это выпадало из общего стиля. В конце концов, где-то надо отдыхать от тиви и компьютеров?

Кроме главного входа, в помещении было ещё несколько дверей.

– На первом этаже замка нет аудиторий… – объяснял Никкин провожатый.

– Это кафе в физико-математическом корпусе. – Смит кивнул на левую дверь, потом указал направо. – А тут бассейн на первом этаже гуманитарного корпуса. На другой стороне замка располагается медэтаж на биологическом факультете, а под кибернетиками устроены круглосуточный бар «Звёздный жук» и парикмахерская.

– А тут что за дверь? – кивнула Никки на дальние массивные створки из дерева и кованого металла.

– Пошли, покажу, – с охотой сказал Смит.

Он потянул затейливую железную ручку, и открылся широкий проём, верхние края которого заполняли цветущие зелёные ветки. От порога начиналась тропа, быстро теряющаяся среди густых кустарников и деревьев.

– Наш лес! – с гордостью заявил Смит. – Хочешь посмотреть?

Никки очень хотелось, но она стоически отказалась:

– Попозже. Как подняться на десятый этаж?

– Вот лифт. – Смит подвёл её к ещё одной двери. Рядом начиналась винтовая лестница наверх.

Кабина тронулась, и Смит стал рассказывать про другие этажи башни Леопардов.

– На втором этаже – небольшой зал на двести мест для кино, концертов и общих собраний Ордена. Третий и четвёртый этажи отведены для самостоятельных занятий: тихие теоретики любят третий этаж, а на четвёртом всем правят и всё взрывают экспериментаторы. Пятый этаж – технический, там хранятся запасные скафандры и всякий спортинвентарь, крылья, скутеры…

– Крылья? – воскликнула Никки с сильно забившимся сердцем. – Можно взглянуть?

– Конечно! – засиял Смит. – Я чемпион среди Леопардов-трёхлеток в фигурном пилотаже!

Смит остановил лифт на пятом этаже, и они попали в просторное помещение, где лежало, висело и стояло множество странных конструкций и аппаратов.

– Вот мои! – с гордостью указал Смит на чёрные с серыми клиньями крылья, похожие на распластанную летучую мышь. В середине виднелось свободное место, где мог поместиться человек.

Никки зачарованно погладила туго натянутое крыло, и оно отозвалось лёгким приветливым звоном. Этот звук был как музыка. Никки наяву услышала, как поют крылья в ветровой высоте…

– Это трудно – научиться летать? – почему-то шёпотом спросила она.

– Просто летать могут почти все, – Смит невольно бросил быстрый взгляд на коляску Никки, – сложнее научиться хорошо летать.

Никки заметила, что вид и конструкции крыльев сильно различались, видимо, каждый выбирал или проектировал их по своему вкусу. Она вздохнула и побыстрее направила коляску к двери, чтобы не травить душу.

На десятом этаже она вышла из лифта, мельком осмотрелась и сказала Смиту:

– Спасибо большое, Смит, дальше я справлюсь сама… – Ей почему-то захотелось войти в свой новый дом одной.

Он скрыл разочарование на своей худой физиономии и достал т-фон.

– Это мой номер, – и нажал на кнопку. – Звони в любое время, если что-то нужно.

– Хорошо, – улыбнулась ему Никки. Кентавр с кофрами выкатился за ней и тоже остановился.

Дверь лифта закрылась за Смитом, и Никки, с любопытством и не спеша, оглянулась вокруг. Здесь ей предстояло прожить пять лет, если, конечно, ничто или никто не сократит этот срок. Она находилась в круглом холле диаметром в десять метров с диванами, столиками и экранами на стенах без окон. Помещение продолжалось широким проходом к балкону с единственным окном – большим, со стрельчатой аркой.

Никки выехала на балкон – и перед ней открылся потрясающий вид на внутреннее пространство замка, защищённое почти невидимым куполом. Она посмотрела на зелёные лужайки и могучие деревья, на Главную башню с золотыми часами и флагом Колледжа, запрокинула голову и издала пронзительный визг восторга.

Только сейчас Никки до конца осознала, что она будет учиться в таком замечательном месте.

В стене холла виднелись две двери: на одной – стилизованный бегущий мальчик с воздушным змеем, на другой – стоящая на ветру девочка с зонтиком и в юбке колоколом.

Всё ещё радостно улыбаясь, Никки открыла дверь с изображением девочки. Коридор без окон, освещённый настенными лампами-факелами с дрожащим искусственным пламенем, шёл по дуге направо и заканчивался тупиком. Правая внутренняя стена отделяла коридор от центрального круглого холла с лифтом. В левой стене насчитывалось с десяток дверей.

Никки вернулась к лифту и, предварительно постучав, заглянула к мальчикам. Коридор шёл в другую сторону вокруг холла и тоже кончался тупиком. Дверей во внешней стене коридора мальчиков оказалось больше – около полутора десятков.

Астровитянке стало всё понятно – стена в конце коридоров могла перемещаться и делила каждый год кольцевой коридор вокруг центрального холла на две неодинаковые части.

Судя по расположению стены, в этом году в Орден Леопарда поступило десять девчонок-Леопардов и пятнадцать мальчишек того же склада характера. Двери из кольцевого коридора вели в комнаты студентов, которые должны продолжаться до внешней стены башни. Комнаты были, очевидно, секторные, с расширением наружу – а как ещё можно нарезать круглую башню-торт, чтобы каждому досталось по окну?

Никки вернулась в коридор девочек, немного поразмыслила и толкнула дверь комнаты с номером семь. Дверь открылась в узкую, расширяющуюся прихожую со шкафом для одежды, где уже висел скафандр. В противоположной стене прихожей располагалась другая дверь, ведущая в более обширное помещение, где слева была дверь в душ и туалет, а справа – что-то вроде небольшого столика с зеркалом и электрическим кофейником. Никки заглянула в душ и восхищённо присвистнула.

Следующая дверь привела Никки в просторную комнату с окном во всю стену. Здесь размещались кровать, встроенный шкаф, стол с монитором и рабочим креслом. В углу возле окна стояли небольшой кофейный столик и два мягких низких кресла.

Никки подъехала к закруглённой внешней стене-окну и в восторге ахнула – перед ней расстилался зелёный лес с озером, по которому плавали белые большие птицы и серые поменьше.

Левее высилась башня с золотым шпилем и флагом, изображающим серебряную Сову с раскинутыми крыльями на голубом фоне. Сквозь стеклянную крышу физико-математического корпуса между башнями Сов и Леопардов просматривались замысловатые приборы, сложные трёхмерные геометрические фигуры, растения в кадках и многочисленные столы с мониторами.

Посмотрев из окна налево, Никки увидела часть внутреннего двора замка с платанами и скамейками.

Она вызвала т-фон Джерри.

– Ты уже выбрал комнату? – спросила Никки.

– Нет… мне ещё показывают башню, – ответил слегка смущённо Джерри.

– Позвони, когда будешь выбирать… – прохладно сказала Никки и отключилась, не дожидаясь ответа.

Потом она показала терпеливому роботу, куда поставить её чемоданы. Когда багаж благополучно водворился в шкаф, кентавр укатил, ловко управляя дюжиной ногоколёс.

Зачирикал т-фон.

– Уф, – сказал Джерри, – еле отвязался…

– Видишь меня из окна? – подъехала Никки к стеклу и помахала.

– Нет, я вижу только лес, – ответил Джерри.

– Выбери комнату, откуда видна башня Леопардов, – предложила Никки. – Я вижу из своей комнаты лес, башню Сов и даже внутренний двор.

В окне Совиной башни появилась маленькая фигурка Джерри и замаячила рукой.

– Отлично! – обрадовалась Никки. – Можно будет наладить зрительную или лазерную связь!

– Что собираешься сейчас делать? – спросил Джерри. – До торжественного ужина больше трёх часов.

– Пока устроюсь и отдохну… – уклончиво ответила Никки. Но, отключившись от Джерри, она стала звонить куда-то ещё, а потом уехала на лифте.

За десять минут до званого ужина Джерри вызвал Никкин т-фон.

– Собралась? – спросил он.

– Ты не мог бы зайти за мной? – попросила она. – Десятый этаж, седьмая комната.

Когда Никки открыла ему дверь, Джерри решил, что ошибся номером.

Перед ним стояла и смотрела на него высокая – почти как он сам – незнакомая девушка в светло-синем вечернем платье с закрытой шеей. Её волосы странно блестели в полумраке.

– Никки? – опешил он.

Та только улыбнулась. Её причёска притягивала глаз, как магнит. Никки провела последние три часа в парикмахерской Колледжа, где модельер Луиза, присвистывая от профессионального восторга, смыла фальшивую рыжину с её хрустальных волос, протрудилась над причёской почти два часа, после чего дала ей кучу других полезных советов и очень помогла с выбором платья – в тон глазам.

И сейчас Никки с большим волнением ждала оценки Джерри.

– Вот это да! – поражённо выдохнул Джерри, глядя на встревоженное милое лицо, обрамлённое полупрозрачными крупными волнами волос.

Никки облегчённо вздохнула и пригласила его в комнату, где стояло пустое кресло. Джерри впервые видел Никки в полный рост, и это тоже впечатляло.

В комнате причёску девочки осветило солнце, и прозрачные локоны превратились в серебряные мерцающие струи с разноцветными искрами.

– Клянусь Мимасом! – продолжал неотрывно смотреть на неё восхищённый Джерри. – И ты прятала такую хрустальную голову под рыжей краской?!

– Ладно тебе, пошли на ужин, – сказала жутко довольная Никки.

Настало первое сентября. С раннего утра над Школой Эйнштейна закружились сотни такси и частных каров. Два лифта беспрерывно жужжали, опуская по пять или шесть машин сразу, но нетерпеливая очередь не уменьшалась. Взволнованные ученики, потные родители, нервные преподаватели, роботы, таскающие чемоданы…

Суматоха длилась до полудня, пока мелодичный бой часов не возвестил начало Церемонии Старой Шляпы. Все старые и новые обитатели Колледжа собрались в холле Главной башни. Каждый орден занимал свою сторону квадратного холла, а первокурсники робко столпились в его центре – на виду у всех. Родителей отправили на второй и третий этажи – наблюдать за церемонией с балконов.

Гулкое пространство Главного холла освещалось солнцем, проникающим сквозь высокие стрельчатые окна и потолок. Над смущёнными первокурсниками стайкой вились летающие телекамеры, снимая посвящение в студенты Колледжа для тивиканалов и семейных видеоальбомов.

Джерри и Никки наблюдали за приездом школьников из окна гостиной Леопардов и подошли к Главной башне, когда все уже втянулись внутрь. Друзья потихоньку протиснулись в толпу первокурсников, которые крутили головами по сторонам и изрядно нервничали.

Джерри выглядел спокойнее остальных новичков – для него эта церемония была не в диковинку. Но Никки чувствовала себя неуютно. Большое скопление людей вокруг нервировало её. Кроме того, сидя в кресле, Никки ростом заметно уступала другим школьникам. Джерри, как мог, защищал девочку, но пару раз на Никки чуть не сваливались соседи, зацепившись за её коляску.

Никто в суматохе не узнавал в Никки знаменитую рекордсменку – из-за новой причёски и коляски, которая была не видна при телетрансляции экзамена.

Директор Милич вышел к трибуне и произнёс торжественную речь, приветствуя новичков и старожилов Колледжа, их родителей и, конечно, попечителей Колледжа. Никки из коляски, окружённая школьниками, не могла видеть происходящего. Джерри ухмыльнулся и наклонился к ней:

– Мистер Хиггинс с супругой почему-то не пришли на церемонию.

Но Никки было не до трусливых Хиггинсов – она старалась, чтобы никто в толпе об неё не споткнулся.

Директор развернул большой бумажный свиток, изготовленный под старину, и начал вызывать новичков на Церемонию Старой Шляпы. Как немедленно выяснилось, первым по списку шёл чемпион вступительного состязания.

– Николь Гринвич, чемпион и рекордсмен Колледжа 2252 года! – провозгласил директор.

Публика загудела, и все принялись крутить головами в поисках Никки. Она попыталась пробраться в коляске вперёд, но сначала это получалось плохо. Никки даже наехала на пару ног под яростное чертыханье и шипение первокурсников.

Наконец ей удалось пробиться сквозь толпу на свободное пространство, но тут она с ходу попала в солнечный яркий квадрат, глаза её защурились, заслезились и стали плохо видеть окружающее за пределами светлого пространства. Зато все вокруг отлично увидели её – девушку в чёрном, с серьёзным лицом и прозрачно-серебристыми волнами волос, хрустально сверкающими в солнечном луче.

Гул восхищения пронёсся среди собравшихся в холле, а то что Никки сидела в инвалидной коляске, вызвало сочувственные вздохи. Джерри тоже вовсю смотрел на девушку: «Может, Марина Блэкуолл для кого-то и красивее, но Никки… Я не могу выразить это словами. Что чувствует человек, протянувший к огню замёрзшие руки?»

Директор пришёл Никки на помощь и принёс ей Старую Шляпу. Никки с большим облегчением надела её, спрятавшись от слепящих солнечных лучей, и услышала уже знакомый мистический голос:

– Николь Гринвич – Орден Леопардов!

Вопли восторга Леопардов и не-Леопардов потрясли Главный холл. Никки сняла Шляпу и проехала к стене, где стоял её орден. Здесь Никки бурно приветствовали. Особенно Смит, ужасно гордящийся старым знакомством с ней и всячески подчёркивающий его. Все хотели пожать руку рекордсменке, и Никки не дали забиться куда-нибудь в уголок и прийти в себя. Она так и осталась сидеть в центре строя ордена, окружённая дружественно рычащими Леопардами.

Это зрелище навеяло на Джерри грусть: «Вот у Никки и появилась масса новых друзей – смелых, как она сама, и умных, как все эйнштейнианцы…»

Распределение продолжалось. Вторым, уже следуя алфавиту, директор вызвал Изю Акутагаву, и Шляпа отправила мирного Изю в Орден Оленей, приветствовавших решение Старой Шляпы не меньшим шумом, чем воинственные Леопарды. Над строем Оленей висел флаг: золотой олень на зелёном фоне.

– Принц Дитбит Третий! – Торжественность голоса Директора Милича превысила все шкалы. Гулкий шум толпы подтвердил, что это имя всем знакомо.

Из первых рядов новичков вышел рослый красивый парень, картинно помахивая рукой в ответ на вопли и свист студентов и зрителей на балконе. Он с достоинством сел на табурет, брезгливо взял Шляпу и сделал вид, что надевает её, на самом деле не дотрагиваясь старой кожей Шляпы до тщательно уложенных белокурых волос. Но этого оказалось достаточно, и знакомый гулкий голос провозгласил:

– Дитбит Третий – Орден Драконов!

Драконы, стоящие под белым флагом с красным крылатым чудовищем, заорали как сумасшедшие. Принц встал со снисходительной усмешкой и небрежно бросил Шляпу на табурет. Пока Дитбит шёл к Драконам под их приветственный вой, он снова помахал рукой окружающим и, как показалось Никки, бросил на неё косой быстрый взгляд.

Джерри выкликнули в конце списка. Совы приветствовали его не только криками и аплодисментами, но и специфическим уханьем – фирменным знаком этого ордена.

Всё-таки Никки было очень жаль, что Джерри попал в другой орден. Возможно, это чувство усиливалось зрелищем красавицы Марины Блэкуолл, стоящей в первых рядах Ордена Сов, тем более что расстояние скрадывало реальные или воображаемые недостатки её внешности.

Среди других первокурсников Никки отметила невысокого невозмутимого мальчика с азиатским лицом – Хао Шона, действительно попавшего в Орден Оленей, что совершенно не удивило Никки, знающей достоверность Роббиной информации.

Дзинтара Шихин-а оказалась высокой крупной девушкой с тёмными пышными волосами и красивыми карими глазами. Она была очень эффектна в алом костюме и отлично знала об этом. В её движениях сквозили уверенность и независимость – Дзинтара полностью игнорировала все распространённые мелкие трюки, которыми грешат голливудские актрисы и подражающие им девушки.

Следуя таинственным канонам, они живут в суетливом облаке излишних жеманных движений. Даже усаживаясь на стул, они успевают продемонстрировать гибкость талии, хихикнуть, поправить волосы, всплеснуть руками и послать наугад закатывающимися глазками пылкий призыв – впрочем, столь же бесполезный, как сигнал для контакта с инопланетянами.

Как Хао, так и Дзинтара произвели на Никки хорошее впечатление. И конечно, Дзинтара попала в Орден Драконов.

После Церемонии Старой Шляпы директор пригласил всех на торжественный обед. Строй орденов рассыпался, и в холле образовался шумный клубок старых приятелей, радостно хлопающих друг друга по плечам.

Никки из осторожности решила переждать это толпокипение, но Смит Джигич быстро оценил ситуацию, позвал друзей – и через секунду вокруг коляски Никки появился эскорт из четырёх мускулистых третьекурсников во главе с самим Смитом.

Сначала Никки смутилась от такого внимания, но ребята так бодро прокладывали дорогу, без всяких слюнявых охов вокруг девочки, что ей быстро понравилось ехать среди этих весёлых парней.

Друзья Смита даже успевали на ходу прикладывать по спинам старых знакомых:

– Как дела, Вацлав, пыльный марсианин!

– Привет, Лидо, дай пройти… толстяк, как ты отъелся за лето на спагетти!

На торжественном обеде столы собрали в четыре длинные параллельные линии, упирающиеся в торцовый стол преподавателей.

Парни сопроводили Никки до крайнего стола Леопардов и устроили её в середину – на лучшее место, с которого был виден весь зал. Потом они представились: в незнакомой троице белобрысого крепыша звали Том, чернокожего наголо бритого стройного подростка – Георг, а третий – рыжий, конопатый и самый весёлый – оказался Дмитрием.

– Спасибо, ребята, – поблагодарила улыбающаяся Никки. – Это было здорово! Королевский выход!

И её эскорт, страшно довольный, уселся за стол.

Зал быстро заполнился студентами.

Родители уже не могли сопровождать их сюда, и летающие машины потянулись к подъёмнику Главной башни. Глаза родителей, проводивших детей в самостоятельную жизнь, были так переполнены эмоциями, что без аварий в густой стае разлетающихся джеткаров обошлось только благодаря хладноэлектронным автопилотам.

Перед обедом директор поздравил всех с началом нового учебного года и представил новичкам профессоров Колледжа. Каждый из них был крупным специалистом в своей научной области и работал в Колледже много лет – за исключением профессора Майсофт.

После речи директора все шумно заговорили и потянулись к еде. В отличие от обычной системы заказов сегодня на столах уже стояли овальные подносы с разнообразными бутербродами и громоздились батареи бокалов и небольших бутылок с напитками.

Джерри помахал рукой из-за соседнего стола Сов, и Никки кивнула ему в ответ. За Совами сидели Олени, а за последним длинным столом, у противоположной стены зала, высокомерно хлопали крыльями яркие Драконы.

Смит устроился напротив Никки и, пока она оглядывалась по сторонам, схватил серебряные щипцы и быстро насобирал девушке блюдо самых аппетитных бутербродов.

Чего тут только не было! Бутерброды с маринованной сёмгой и копчёным мясом, кальмарами и оливками, креветками и варёным цыплёнком, красной и чёрной икрой, печёночным паштетом фуа-гра и лососёвым муссом, с джемом и фруктами. Бутерброды были маленькие – на один укус, поэтому их можно было съесть множество.

– Никки, – сказал Смит, вручая ей тарелку, – попробуй вот эти – мои любимые! – И он показал на высокие бутербродики в четыре слоя, где на квадратном тосте со сливочным маслом лежал кусочек копчёной селёдки, ломтик зелёного яблока и листик петрушки. – Классическое сочетание вкуса! Это я притащил школьному повару семейный рецепт.

Никки поблагодарила Смита, а тот быстро соорудил такое же блюдо робкой беленькой девочке-первокурснице с круглыми испуганными глазами, которая сидела справа от него и, не двигаясь, смотрела прямо перед собой. Получив столь галантный знак внимания, девочка вспыхнула как огонь и едва выдавила из себя какой-то благодарственный лепет.

Слева от Никки устроилась быстроглазая бойкая девушка с короткой стрижкой тёмных волос. Она представилась Никки как Матильда Чирок, пятикурсница, староста Ордена Леопардов. Справа сел курносый мальчик, который не назвал своего имени, но предупредительно налил минеральной воды в бокал Никки.

За столом шумел оживлённый разговор с сочными воспоминаниями о лете, предвкушениями спортивных баталий и страшными угрозами в адрес команд-соперниц. Первокурсники Колледжа, раскрыв рты, услышали немало впечатляющих колледжских историй.

– Каждую полночь из Запретных Пещер выходит Призрак Первого Ученика – когда-то лучшего студента Колледжа, давным-давно заучившегося до полной прозрачности организма. Поймает кого-нибудь неосторожного, заграбастает мёртвой хваткой и давай ему рассказывать всё, что знает из школьной программы, – пока поседевший от ужаса слушатель не скончается в невыносимых корчах. Никто не верил в этого Первого Ученика, пока мы с Бифой-Совой не запустили такой шикарный призрак на гелиевой основе, что Зигфрида-Дракона потом пришлось лечить от заикания…

– Волди собирает шутки, анекдоты и афоризмы. Говорят, если подбросить ему парочку новинок, то он становится снисходительнее при оценке домашних заданий…

– Ерунда, Волди – как сфинкс, каменный и неподкупный…

Никки наклонилась к Матильде Чирок:

– Кто такой Волди?

– Это же Вольдемар, – удивилась та. – Главный компьютер Колледжа!

– А! – поняла Никки. – Который судил вступительные экзамены!

Из этих застольных разговоров она узнала о Колледже больше, чем за месяц жизни в нём.

– Возле Спейс-холла паркет-шутник вечно притворяется ночной поверхностью глубокого озера. Очень натурально – даже световые блики на волне безупречны. Конечно, все быстро привыкли к весёлому полу. Ну, мы с Джорджем решили поддержать шутку, притащили прозрачные барьерчики, быстренько приклеили к полу… Народ вываливается с лекции и смело шагает в волны – и оказывается в настоящей воде! Визгу! Воды было два дюйма, но Бим-Олень с испугу упал на живот и решил спасаться вплавь…

– Эли-Сову попросили рассказать старый миф о Белоснежке и семи гномах, а он как начал плести: то были не гномы, а карлики, которые бывают белые, жёлтые и коричневые… У преподавателя волосы дыбом: «Что за бред вы несёте?!» А он: «Это не бред: цветные карлики – вполне закономерный продукт звёздной эволюции». Препод как зашипит: «Судя по всему, сударь, ваша Белоснежка – космонавт?»

– …два шустрых Дракона, Билли и Фам, на лекции Дермюррея подбросили на первую пустую парту вроде стандартный лэптоп. Когда профессор, как обычно, начал на кого-то громко орать, то лэп открылся, и оттуда выплыла голограмма сонной обнажённой Венеры – прелестная штучка получилась, прелестная! – и томным чарующим голосом спросила: «Какой идиот тут разорался? Спать не даёт!» Дермюррей впал в белое бешенство. Изгрыз лэптоп вдоль и поперёк, но авторов не нашёл. Но народ своих героев и так знает!

– …профессор Франклин подошла, вытаращилась на моего кальмара-урода и говорит: «Что же вы, батенька, реактивную камеру с кишечником соединили? Весьма конфузный организм у вас получился!»

Через некоторое время разговор перекинулся на обсуждение лучшей тактики боев с роботами-драконами и киберящерами – это был неизвестный Никки вид местного спорта.

– Правда, что на тебя напал тяжёлый робот-ремонтник? – спросил Смит занятую едой и молчавшую до сих пор Никки.

Он спросил не очень громко, но их часть стола мгновенно затихла. Никки покосилась на заинтересованные лица соседей и коротко кивнула. Тут замолк уже весь стол.

– Чем он был вооружён? – с профессиональным интересом спросил здоровенный угрюмый парень-пятикурсник с короткой стрижкой.

– Плазменный резак и гвоздемёт, – не очень охотно ответила Никки.

– И что дальше? – недоверчиво спросил пятикурсник.

– Сгорел, как свечка… – беззаботно сказала Никки, – присосался к розетке, но не рассчитал вольтаж, старый алкоголик…

Стол Леопардов грохнул таким смехом, что по залу стали оборачиваться лица.

– А ты была в этом кресле? – ещё более недоверчиво продолжал расспрашивать угрюмый парень.

Никки прилично поднадоел этот допрос, но она кивнула.

– И чем ты была вооружена? – упорствовал парень.

– Ну… у меня было очень мощное оружие, которое и не снилось этому болвану… – призналась Никки.

Услышав это, парень облегчённо откинулся на стуле.

– …мои мозги! – скромно закончила она.

Их стол так загоготал, что уже все в зале, включая преподавателей, обернулись в их сторону. Кое-кто из Леопардов чуть не сполз со стульев от смеха.

– Я тебе не верю! – вскочил с места сердитый здоровяк. – Я четыре года выступаю в боях с роботами, и я не могу поверить, что ты – без оружия и в инвалидном кресле – легко справилась с тяжеловооружённым роботом. Ты всё врёшь!

Леопарды сразу притихли, видимо, это заявление было очень серьёзным в их среде.

– Всё «я» да «я», – холодно произнесла Никки, – а как тебя зовут, борец с роботами?

– Джон Багстоун!

– Никто и не говорил, Джон Багстоун, что это было легко, – жёстко продолжила Никки. – Я была два раза ранена в ходе той… дружеской беседы.

Никки завернула рукав чёрной блузки, прикрывавший уже заживший, но всё ещё хорошо заметный длинный белый шрам на плече. Беленькая девочка возле Смита охнула и закрыла рот ладошкой – и как только такой цыплёнок попал в Леопарды?

– Это лёгкая царапина, рана под лопаткой тяжелее. А за то, что ты посмел усомниться в моих словах, Джон Багстоун, – ледяным голосом капитана Блада сказала Никки, – я вызываю тебя на дуэль. Выбор оружия за тобой.

Стол одобрительно оживился – видимо, дуэли были любимым занятием Леопардов.

– Я не дерусь с инвалидами, – ничуть не удивившись, буркнул Багстоун.

– Коляска – это временно, – свирепо сузила глаза Никки, – а к Рождеству я вправлю тебе мозги, Джон Багстоун…

Стол снова дружно засмеялся, а помрачневший Багстоун сел на место. Смит Джигич, наоборот, вскочил и с горящими глазами закричал остальным за столом:

– Ребята, она – настоящий Леопард! А коляска – это временно! Гип-гип-ура!!

Когда Леопарды шли в свою башню после обеда, добровольный эскорт Никки вырос раз в десять.

Ужин оказался приятным отдыхом от первого длинного дня занятий и от сопутствующей суматохи. Никки заказала двойную порцию кьянти, заявив, что она утром его не пила и ей нужна компенсация, – и отдыхала вовсю под завистливыми взглядами соседей, потягивающих соки, минералку и чай.

– Дзинтара, – спросила Никки, – а как это понять – «младшая принцесса»?

– Это означает, – ответила принцесса, – что наследовать трон династии будет мой старший брат, а не я. Если старший брат не захочет… или не сможет, то королём станет средний брат. А я самая младшая принцесса в семье, без особых перспектив на корону. И хорошо, иначе вряд ли бы меня отпустили в Колледж, мне возили бы преподавателей домой, и я везде ходила бы с десятком охранников…

– Как же человек становится королём? – спросила Никки.

– Элементарно, – сказала Дзинтара. – Как только твоё индивидуальное состояние достигает ста миллиардов золотых, Президент Королевского Клуба сам приглашает тебя в Клуб, ты платишь взносы – и всё…

– А династийный характер наследования – это требование устава Клуба? – спросила любопытная Никки.

– Это лишь необходимая традиция: ведь, разделив наследство между детьми, король немедленно выпадает из Королевского Клуба. Сто миллиардов – это минимум индивидуального состояния. Суммирование богатств родственников клана в счёт не идёт.

– Дзинтара, ты лучше всех осведомлена о могущественных группировках разных планет, можно узнать твоё мнение об одной важной вещи? – посмотрела Никки на принцессу клана Шихин-ых.

– Попробуй.

– Я изложу факты, а ты скажи, что об этом думаешь, – начала Никки. – Факт первый: десять лет назад кто-то выстрелил из боевой электромагнитной пушки по исследовательскому фрегату «Стрейнджер», на котором летели мои родители и я. Значит, преступник имел хорошо вооружённый корабль. Как мне сообщил знакомый полицейский, вблизи орбиты «Стрейнджера» полётов космических судов зарегистрировано не было, следовательно – или пушка была дальнобойной, или напавший корабль обладал стелс-бронёй, невидимой для радаров. Подобное оружие и такая броня запрещены для частных космолётов.

Факт второй: кто-то сумел перепрограммировать ремонтного робота на охоту за мной. На такую квалифицированную работу способны только первоклассные программисты. Потом кто-то сумел завербовать исполнителя покушения – начальника безопасности госпиталя, а когда подкупленный охранник был раскрыт и арестован, его уничтожили прямо в тюрьме, сымитировав самоубийство.

Принцесса слушала очень внимательно.

– Какая группировка способна на такое с технической точки зрения? – спросила Никки, вопросительно глядя на Дзинтару. – Кто может иметь хорошо вооружённый незаконный корабль, умелых программистов, опять-таки нарушающих закон, и могучие связи даже в полиции?

– Вопросы ты задаёшь нетривиальные, – высоко подняла одну бровь Дзинтара, у неё это очень хорошо получалось, – да и жизнь твоя полна приключений…

Список довольно большой, – помолчав, сказала принцесса. – Каждая династия имеет собственный космический флот и всё остальное, названное тобой. Это около сотни вариантов. Кроме того, правительства мелких авторитарных государств могут обладать такими возможностями и бесконтрольно их использовать. Разведки крупных государств и мафиозные кланы тоже не исключаются. Список потенциальных врагов разрастается до пары сотен.

– Многовато, – вздохнула Никки. – Подумай об этих фактах, Дзинтара, – ведь ты вращаешься в самых высоких кругах. Если услышишь что-то, имеющее отношение к этим фактам, сообщи мне, пожалуйста.

– Не забывайтесь, любезная мисс Гринвич, – сказала ледяным голосом Дзинтара. – Вы смеете предлагать мне – младшей принцессе Шихин-ой! – стать вашим информатором? Шпионить для вас?

За столом воцарилась напряжённая пауза. Никки внимательно посмотрела на рассвирепевшую Дзинтару.

– Принцесса Дзинтара, я прошу вашего прощения, – сказала Никки, ухитряясь сочетать одновременно официальность с искренней вежливостью, – за неправильно сформулированную просьбу. Разрешите мне пояснить. Когда наблюдаешь за простой деятельностью, например за копанием земли, то суть процесса ясна сразу. Если же человек совершает непонятные операции, то это признак реализации сложной технологии, поэтому отдельные ступени процесса не дают неопытному глазу понимания его конечной цели…

Принцесса постепенно справлялась с гневом, хотя её глаза по-прежнему горели недобрым огнём.

– Перечисленные факты – звенья одной цепи, – продолжала Никки, – но цель этих действий совершенно неясна. Очевидно, что речь идёт о чём-то долговременном – даже прошедшие десять лет никак не изменили приоритетов этого загадочного процесса. Я уверена, что речь не идёт о мести моей семье – мы оказались только песчинками на пути какой-то таинственной махины. Куда она направлена? Какие ещё несчастья она принесёт другим людям и всему миру? Я не исключаю и того, что она угрожает даже таким могущественным организациям, как династии, в том числе, возможно, и вашей династии, принцесса…

Сердитая Дзинтара внимательнее вслушалась в Никкины слова.

– В конце концов, – пожала плечами Никки, – большой план должен быть направлен против крупных целей. Смешно думать, что кто-то могучий уже десять лет гоняется за маленькой девочкой… Может, это какой-то план одной группы династий против другой группы династий? Или операция какого-то государства против его врагов? Я не знаю, что мне делать с этой информацией: я ведь просто девочка, которую всего полгода назад нашли в космосе. Вы же, принцесса Дзинтара, представляете влиятельную династию, и я очень рада, что смогла рассказать вам обо всём, переложив часть тяжести на более опытные плечи… Так что это я – ваш информатор и готова сообщить вам любые факты и гипотезы.

Лицо Дзинтары расслабилось, и она вернулась в обычное равновесие. Никки кивнула на Джерри:

– Например, Джерри высказал правдоподобную мысль, что нападение на «Стрейнджер» и покушение в госпитале связаны не со мной, а с моим компьютером Робби класса A10 и с той информацией, которую он раздобыл на Марсе. Собственно, сам полёт «Стрейнджера» являлся рейсом по срочной доставке компьютера на Землю – возможно, этот рейс специально организовали для упрощения уничтожения Робби. Джеррина гипотеза многое объясняет, но пока это только догадки: ведь мы не знаем, что мог раздобыть Робби, – его марсианские файлы стёрты электромагнитным выстрелом. Всё о чём я прошу вас, принцесса Дзинтара: отнеситесь к этой информации серьёзно, она может касаться безопасности вашей династии или дружественных вам семей, – снова подчеркнула Никки ключевую мысль. – Вам лучше знать, что можно предпринять по раскрытию этого смертоносного плана. Если вы окажете мне честь обсудить со мной любые аспекты данного дела, то я буду вам очень благодарна… – закончила длинный монолог Маугли.

– Браво! – медленно похлопала в ладоши очень серьёзная Дзинтара. – Ты далеко пойдёшь – для девочки с астероида ты прекрасно всё формулируешь… Я принимаю твою информацию к сведению и подумаю над ней. Зови меня по-прежнему на «ты» и без титула, Никки, – протянула ей красивую руку Дзинтара.

– Хорошо, Дзинтара, – улыбнулась Никки и пожала протянутую руку принцессы. – Но тебя трудно считать обыкновенной девчонкой… ты всё-таки слишком принцесса.

– Я… немного погорячилась, – непривычно сожалеющим тоном сказала Дзинтара. – Я сейчас понимаю, что ты имела в виду. Мне не хотелось бы разрушать столь удачно сложившийся свободный стиль нашего общения.

– Ну, смотри, Дзинтара, – улыбнулась Никки. – Это с этикетом у меня иногда тяжело, а со свободным стилем никогда не было проблем!

После ужина Джерри проводил Никки до лифта.

– За один день ты смогла подружиться с могущественной принцессой и даже вовлечь её в процесс своего расследования, – восхищённо сказал Джерри, – ты невероятна! Но самое удивительное, что я много раз видел тебя жёсткой и бескомпромиссной… и сейчас поражён тем, насколько ты можешь быть дипломатичной.

– Дзинтара не нападала на меня, – ответила Никки, – наоборот, это она почувствовала себя оскорблённой моей просьбой. У неё свой кодекс чести, а я уважаю чужие убеждения. И я постаралась разъяснить ей мою позицию. Я где-нибудь отклонилась от истины или покривила душой?

– Нет, – ответил Джерри, – в том-то и дело, ты оказалась чрезвычайно умной.

– Если вы думаете, что очень умны, – то вы полные болваны! – смешно изобразила Никки громовой бас профессора Ван Теллера, и они расхохотались.

Постепенно всё пришло в норму. Дитбит, выйдя из госпиталя, никогда больше не заговаривал с Никки, делая вид, что её вообще не существует или что она слишком ничтожный предмет для его высокого внимания. Никки совершенно не возражала.

Правда, Дитбит приобрёл обыкновение громогласно обсуждать с вельможами-подхалимами планы резкого повышения цены за обучение в Колледже, «чтобы безродная и нищая шваль не могла и мечтать попасть в компанию благородных людей». Ещё принц выражал надежду, что от самых «мерзких и грязных бедняков» они избавятся уже следующим летом, когда тем нечем будет платить за новый учебный год.

Никки хладнокровно относилась к словесным выпадам, но эти речи постоянно напоминали, что ей действительно нечем платить за следующий год. Второго астероида у неё в запасе не было и не ожидалось.

В понедельник Никки спустилась к завтраку рано. За столом сидел только Джерри, ни Дзинтары, ни Хао ещё не было. Она поздоровалась с Джерри и обратила внимание, что школьники, сидящие в кафе, оборачиваются в её сторону, а многие держат какие-то журналы. В руках Джерри была такая же, в плотной обложке, книжица.

– Что ты читаешь? – спросила Никки.

– Твою статью! – удивлённо сказал Джерри.

– Какую статью? – не поняла Никки.

– Статью в «Юном астрономе»! – фыркнул от смеха Джерри. – Её все вокруг читают. Да и посмотреть там есть на что…

– А! Я же написала просто письмо, – наконец догадалась Никки, – пообещала этой, как её… журналистке, в общем.

– Они подали твоё письмо как сенсацию, – и Джерри протянул Никки журнал.

Хотя большинство типографий и книжных магазинов давно исчезли из обихода, практика последних десятилетий показала, что многие люди предпочитают читать и листать не электронные, а бумажные или пластиковые страницы. Такие любители извлекали из Сети и печатали в собственной мини-типографии интересную для них газету или книгу.

Никки взяла в руки журнал, изготовленный Джерри. Всю глянцевую обложку занимала её фотография, сделанная во время Церемонии Старой Шляпы: Никки в профиль, сидящая в потоке солнечных лучей. Свет, пойманный прозрачными волосами, закручивался вокруг её головы огненными вихрями. «Весьма эффектно, – мысленно согласилась Никки, – явно после грамотной фотообработки…»

Заголовок под фотографией гласил: «ГЛАВНАЯ ПРУЖИНА МИРОВЫХ ЧАСОВ НАЙДЕНА? Сенсационная статья Николь Гринвич, рекордсменки Школы Эйнштейна».

Никки слегка смущённо хмыкнула и перевернула страницу. Здесь снова красовалась фотография – Никки, менее величественная, зато более живая и вдохновлённая, сидела лицом к читателю. У неё были рыжие волосы – значит, кадр из съёмки при сдаче экзамена. Рядом шёл полный текст Никкиного ответа на вопрос «Как образовалась Вселенная?» и торжественный одобряющий вердикт Вольдемара – компьютера Колледжа.

Далее редакция поместила следующее:

«По просьбе нашей специальной корреспондентки Джейн Поппинс рекордсменка Школы Эйнштейна Никки Гринвич, получившая за ответ по космологии немыслимые триста баллов, согласилась подготовить для нашего журнала статью с пояснением своей концепции Большого Взрыва. Данная статья написана как письмо, но редакция решила ничего не менять и полностью сохранила форму и неподражаемый стиль присланного материала».

После этого введения редакция поместила заголовок «Никки Гринвич объясняет самую оригинальную космологическую идею последних трёх веков», под которым было напечатано письмо Никки.

Никки не стала читать своё письмо до конца – она и так его помнила – и вернула Джерри журнал.

– Отлично написано! – воскликнул Джерри. – Поздравляю!

Героиня дня непонятно вздохнула и принялась за завтрак.

– Оставь журнал себе – я распечатаю ещё, – добавил Джерри, не сказав Никки, что обе её фотографии из «Юного астронома» увеличены им до максимума и уже висят на стене его комнаты…