Саймон Грин В лабиринтах смерти

ЗАГОВОР ПРОТИВ СТРАЖЕЙ

Глава 1 ШАКАЛ

В пределах обитаемой Вселенной немало мрачных и неуютных городов. Есть города просто плохие и города похуже. Но есть еще и Хейвен.

В середине зимы, в солнечную погоду башни Хейвена видны издалека. Покрытые инеем они сверкают словно хрустальные. Но все очарование исчезает стоит только миновать городские ворота. Трубы от многочисленных фабрик безостановочно изрыгают тучи ядовитого дыма и снег на улицах Хейвена больше похож на сажу, а на лицах обитателей города лежит несмываемая печать усталости и злобы.

Хейвен не зря считается самым опасным местом Нижних Королевств.

Даже в предрассветные зимние часы, когда мороз сковывает все своим ледяным дыханием, город не знает мира и спокойствия. Череда преступлений нескончаема. В любое время дня и ночи на узких улицах слышатся стоны и проклятия, льется кровь.

И только городская Стража не позволяет волне кровавого хаоса окончательно захлестнуть Хейвен. В тот день довольно необычная семейная пара, капитаны Стражи Хок и Изабель Фишер, конвоировали арестованного. Несмотря на все усилия магов — повелителей погоды, зима все-таки пришла в город. Под ногами чавкал грязный снег, с крыш свисали сосульки. Свинцовые тучи уже неделю скрывали солнце.

Толпы мужчин, женщин и детей заполняли улицу, ведущую к штабу Стражи. Они суетливо сталкивались, торопясь по своим делам. Разумеется, никто не пытался толкнуть Хока или Фишер. Это было небезопасно. Пробило уже восемь утра, но день, казалось, и не думал начинаться. На каждом углу горели фонари, но их янтарный свет едва разгонял темноту.

Хок искренне ненавидел зиму. И не только потому, что недавняя эпидемия гриппа свалила с ног добрую половину Стражей, а ему с Фишер пришлось несколько дней подряд работать в две смены. Зима в Хейвене — трудное время, особенно для бедных и больных. По утрам на улицах находили замерзшие трупы несчастных бродяг — их убила зима. Бездомные умирали на ступеньках богатых домов или под навесами магазинов. Каждый день специальная машина объезжала город, собирая свой страшный урожай. Однажды Хок обнаружил маленькую девочку, свернувшуюся клубочком на мостовой. Ее глаза широко распахнуты, кулачки сжаты — она была мертва. Ее тоже убила зима… Капитан Хок был высок и черноволос. Несколько старых шрамов на правой половине лица и черная шелковая повязка через глаз придавали ему зловещий вид. Друзьям он рассказывал немало историй о том, как заработал эти шрамы. Правда, многие из этих историй не были лишены вымысла. Хок носил волосы до плеч, перехваченные кожаным обручем, чтоб не лезли в глаза. В своем черном форменном плаще он казался олицетворением грубой физической силы; но на самом деле Хок был не столько мускулист, сколько жилист и гибок. Ему недавно исполнилось тридцать, но в волосах уже поблескивала седина. Словом, Хок походил на обыкновенного наемника, прошедшего огонь и воду, и, если бы не взгляд его единственного глаза, пронизывающий насквозь, на него мало бы кто обращал внимание. На правом бедре Хок носил вместо меча топор с короткой рукояткой. Многолетняя практика позволила ему в совершенстве овладеть мастерством обращения с этим оружием. Его супруга, капитан Изабель Фишер машинально подстраивалась под широкий шаг Хока; она успела привыкнуть к этому за годы их долгой совместной службы. Несмотря на высокий для женщины рост — около шести футов — она поражала по-кошачьи изящными и легкими движениями. Свои длинные светлые волосы Фишер заплетала в косу, доходившую до талии. На конце косы раскачивался полированный стальной шар. Она привлекала скорее мужской, чем женской красотой. Резкие черты ее лица приятно контрастировали с глубокими синими глазами и благородным ртом. Плащ Изабель носила такой же, как у мужа, но сидел он на ней гораздо лучше. Вооружение ее составляли меч и кинжал, топор она не признавала. Искусство фехтования Изабель было известно в Хейвене, а в этом городе почти каждый житель умел отлично обращаться с мечом. Хока и Фишер боялись и уважали как самых крутых и честных в команде Стражей. Но именно поэтому у них накопилось немало врагов, к сожалению, даже среди коллег.

Пленник Стражей — маленький, тощий, безобидный на вид человечек, кутавшийся в меховую накидку. Его редкие черные волосы лоснились, глазки постоянно бегали, словно выискивая что-то, сам он все время хмурился. Короче, Хорек Бенни явно не относился к категории счастливых и уверенных в себе людей.

— Вы совершаете большую ошибку, — в двадцатый раз за последние пять минут повторил он заискивающим тоном. — Подумайте, пожалуйста, еще раз.

— Прости, — притворно вздохнул Хок. — Я думаю только по праздникам, а Фишер вообще не любит этим заниматься, она считает, что в результате портится фигура.

— Точно, — подтвердила Фишер, сурово взглянув на монашку, не успевшую вовремя убраться с их дороги.

— Произошло недоразумение, — упрямо твердил Бенин. — Я — честный торговец.

Хок недобро усмехнулся.

— Бенни, ты подлый жулик, делающий деньги на рэкете. Я знаю, как ты поступаешь с владельцами магазинов, когда они отказываются платить. Но сейчас ты оказался настолько слеп, что проделал это прямо у нас под носом. Кстати, где твои качки-телохранители? Неужто полегли от гриппа?

Бенни вздохнул.

— Нет правды в этом мире. Я уважаемый человек. У меня есть права, как у любого гражданина. Я плачу налоги. По сути дела, вы работаете на меня.

— Вот и радуйся, дурачок, что твои деньги пошли на доброе дело, — заметил Фишер. — Мы арестовали преступника на месте преступления, что тебе еще надо?

— Вам это не сойдет с рук! — прошипел Бенни, отбросив заискивающий тон. — У меня куча влиятельных друзей. Ваши обвинения беспочвенны. Не успеете и глазом моргнуть, как меня выпустят.

Хок искоса взглянул на него.

— Бенни, дружище, ты действуешь мне на нервы. Будь послушным мальчиком и заткнись, не то мы с Фишер заведем тебя в ближайшую темную подворотню и займемся там твоим воспитанием.

Бенни посмотрел на Фишер и, заметив ее зловещую улыбку, потупился. Хорек слышал немало интересного о методах воспитания, используемых ею. Рассказывали, что когда воспитательный процесс проходил в квартире, при этом сильно страдала мебель. От этой мысли Бенни затих, и остаток пути тройка преодолела молча.

Они подходили к штабу Стражи, массивному каменному зданию с дубовыми дверями и стрельчатыми окнами-бойницами. Казалось, штаб постоянно находился в осаде, что, впрочем, было довольно близко к действительности. Нападения и попытки поджогов случались часто. Но еще ни разу работа штаба не прерывалась больше чем на несколько часов. В здании были свои маги, а все сотрудники — от клерка до майора — носили оружие и умели им пользоваться.

Парадный вход штаба был всегда открыт, но все знали, что в случае опасности ситуация изменится за считанные секунды. Охранное заклинание мгновенно закрывало, двери, и хорошо, если никого не попадалось на пути.

Люди потоком входили и выходили из штаба. Констебли, осведомители, родственники арестованных, адвокаты и, конечно, те, кто пришел в Стражу за помощью. Таких было легко узнать по страху и отчаянию на лицах. Большинство обращалось сюда только в крайних случаях, потерпев неудачу в других местах.

Стражам не всегда можно доверять — как и все в Хейвене, правосудие можно купить. Каждый имел свою цену. Но только не Хок и Фишер.

Бенни раздумывал о том, как бы ухитриться улизнуть, но, заметив, что рука Фишер лежит на рукоятке меча, лишь вздохнул и покорно поплелся за обоими Стражами через главный вход в переполненный коридор штаба. В огромном наполненном людьми помещении с низким потолком стоял оглушающий шум. Сидящие вдоль стен женщины болтали, сплетничали и одергивали своих детей, которые путались у всех под ногами. Никто их не выгонял. Штаб был единственным местом, где дети могли играть в относительной безопасности. Кроме того, констебли, подслушивая женскую болтовню и сплетни, иногда получали очень ценную информацию.

У стола регистрации десятки людей кричали, лили слезы, размахивали руками, а три сержанта-регистратора, давно привыкшие к такому столпотворению, спокойно делали свое дело и никого не пропускали без очереди. Успокоить взволнованных родственников, отогнать адвокатов, записать имя преступника, приведенного констеблем, не обращая внимания на бедлам, который творится вокруг, — такая работа требовала поистине железных нервов.

Хок и Фишер решительно протолкались сквозь человеческое море. Хок принялся стучать кулаком по столу, пока один из сержантов не обратил на него внимания.

Бенни передали с рук на руки. Сержант злорадно усмехнулся.

— О-хо-хо! Не часто нам выпадает честь приветствовать у себя такую персону. Чем же ты огорчил Хока и Фишер?

— Ничем! Я занимался своими делами.

— Значит, твои дела незаконны. Если ты настолько туп, чтобы заниматься ими на глазах у этой парочки, ты заслуживаешь всего, что сейчас с тобой случится.

Сержант позвонил в медный колокольчик, и резкий звук на мгновение заглушил людской гомон. Через минуту появился молчаливый констебль и увел Хорька Бенни, продолжавшего громко вопить, доказывая свою невиновность.

— Недолго нам удастся продержать его за решеткой, — мрачно проронил сержант.

— Как так? Мы оба будем свидетельствовать против него на суде! — возмутилась Фишер.

— А до суда и не дойдет, — заявил сержант. — У Бенни полно могущественных друзей. Скоро нам намекнут, что неплохо бы его выпустить.

Фишер сплюнула.

— Интересно, зачем тогда вообще кого-то арестовывать? Теперь каждый жулик обзавелся покровителями, судьи куплены, а присяжные запуганы.

— Я здесь ни при чем, — пожал плечами сержант. — И нечего на меня так таращиться, Хейвен есть Хейвен.

Фишер вполголоса выругалась, но все-таки позволила Хоку оттащить себя от стола. Они протолкались к огромному камину, чтобы передохнуть и согреться.

Хок приветливо поздоровался со знакомыми констеблями, которые грелись у огня. Им уже давно следовало идти дежурить на улицу, но мерзнуть никому не хотелось. Хок снял плащ, повернулся спиной к огню и с любопытством принялся оглядываться вокруг…

Несколько проституток, окоченевших в своей легкой и яркой рабочей одежде, терпеливо ждали, когда их зарегистрируют, оштрафуют и отпустят. На улице их, как и констеблей, тоже ждала работа. Стражи приводили арестованных, сутенеры платили штрафы за своих девочек. Все шло как обычно. Хоку стало противно. Но все это его не касалось. Вдруг он заметил, как один из сутенеров грубо ударил проститутку. Хок подошел к нему и похлопал по плечу. Тот резко обернулся и побледнел, когда понял, с кем имеет дело. Сутенер был молод и мускулист, одет с иголочки и носил тоненькие усики. Видно было, что он гордится своей внешностью.

— Что вы хотите, капитан? Я в порядке.

— Ты сводник, Себастьян, а значит, — подонок. Я тебя уже предупреждал насчет плохого обращения с девочками.

— Я плохо обращаюсь с моими девочками?! — Себастьян оглянулся вокруг, как бы призывая окружающих выступить на защиту оскорбленной невинности. — Да я люблю их, как родных сестер! Кто, спрашивается, следит, чтобы они были нарядно одеты, чтобы у них было все, что им нужно? Мы как одна семья. Иногда им просто нужна твердая мужская рука.

— Твой дружок Бешеный попал под суд. Он сам и его твердая мужская рука, порезавшая лицо одной девушки бритвой, — сказал Хок. — Я тебя насквозь вижу.

Если еще раз замечу твою твердую руку, я обижусь. Помнишь, что было, когда я обиделся на Бешеного?

Сутенер торопливо кивнул:

— Ему уже лучше. Через месяц его выпишут из больницы.

— Да ну? Наверное, я старею… Не бей девочек, Себастьян, или я повыдергиваю тебе пальцы.

Себастьян поспешил исчезнуть в толпе. Хок посмотрел ему вслед, кивнул проституткам (те не обратили на него никакого внимания) и вернулся к огню.

Фишер ползала на коленях, играя с детьми, которые были еще слишком малы, чтобы бояться формы Стража. Хок грустно улыбнулся, глядя на жену. Они часто говорили друг другу, что неплохо бы завести своих собственных детей, но для осуществления этой идеи у них почему-то постоянно не хватало времени.

В толпе внезапно раздались крики, завизжали женщины, люди подались к стенам, давя друг друга. Кто-то из арестованных, оттолкнув охранников, выхватил нож, который не обнаружили при обыске, и схватил одного из детишек, с которыми играла Фишер, решив использовать ребенка в качестве заложника. Не поднимаясь с колен, Фишер ударила преступника локтем в пах. Тот согнулся от боли. Фишер неторопливо встала на ноги и добавила ему носком сапога в лицо. Арестованный упал. Фишер спокойно отбросила нож подальше. Двое констеблей уволокли потерявшего сознание преступника. Все вернулись к своим делам, как будто ничего не произошло.

Хок раздраженно подумал, что им снова пора на улицу. Они не отдежурили еще и половины своей второй смены. Хок ненавидел зиму. Он промочил ноги, у него болела голова, в пояснице стреляло, но работа есть работа. Он позвал Фишер, помахал на прощание детям и обреченно вышел на мороз. Первое, что он увидел на улице, был Хорек Бенни, уже успевший где-то раздобыть плащ, а теперь подзывавший носильщиков с портшезом. Хок и Фишер переглянулись и подошли к нему. Бенни заметил их, и на его лице ясно отразилось желание убежать, но он пересилил себя и даже смело выпрямился во весь свой непрезентабельный рост.

— Бенни, — скучным голосом произнес Хок. — Что ты здесь делаешь?

— Меня отпустили, — торопливо ответил Хорек, перебегая взглядом с Хока на Фишер и обратно. — Все обвинения сняты. Официально. Я же говорил вам, что у меня есть дру…

Хок и Фишер взяли Бенни под белы ручки и понесли его в ближайшую темную подворотню. Бенни дрыгал ногами и пытался кричать, что, однако, мало помогало ему.

Когда Хорька поставили на землю, он попробовал бежать, но Хок взял его одной рукой за шиворот, поднял и прижал к стене. Бенни вытаращил глаза и, казалось, потерял дар речи — Хок прижал еще сильнее.

— Никто не избежит наказания, когда обвинение выдвигаем мы, Бенни. Мне плевать на твоих друзей. Ты виновен, и суд состоится.

— Ваши обвинения не будут приняты, — пискнул Бенни. — Судьи отпустят меня, вот увидите.

Хок вздохнул.

— Ты не понимаешь, Бенни. Если мы тебя отпустим, остальные подонки подумают, что им тоже все сойдет с рук, а ведь это плохо, правда? Вот почему ты сейчас же вернешься в штаб и признаешь себя виновным, ну, а если нет, мы с Фишер будем наперебой изобретать способы, как бы сделать тебе побольней.

— Обвинение не может строиться на основании одного признания.

— Тогда надо подумать о дополнительных доказательствах.

Бенни посмотрел на неумолимое лицо Хока, потом взглянул на Фишер. Она равнодушно чистила ногти огромным ножом. Бенни с трудом сглотнул. Он внезапно поверил во все страшные слухи о Хоке и Фишер. Хок вежливо кашлянул, и Бенни чуть не вскрикнул от неожиданности.

— Бенни…

— Я хотел бы сделать признание, капитан Хок, — в голосе Хорька Бенни слышались истерические нотки.

— Ты можешь отказаться…

— Нет, нет, я признаюсь.

— Но ведь юридически это вовсе не обязательно.

— Пожалуйста, разрешите мне сознаться!

— Молодец, — сказал Хок, опуская его на землю. — Всегда приятно встретить законопослушного гражданина, который верит в справедливость правосудия. Теперь иди и сделай это, пока все мы в таком хорошем настроении.

Бенни опрометью бросился обратно в штаб. Фишер улыбнулась и убрала такой страшный нож. Двое Стражей неторопливо направились патрулировать свой район на Северной окраине.

Образ жизни Северной окраины определяли преступность и нищета. Стычки между наркобандами из-за сфер влияния, в которых погибали случайные прохожие, бытовые убийства, изнасилования, ограбления были здесь обычным делом. Двери домов открывались только по паролю. Воздух, пропитанный дымом многочисленных фабрик, раздирал горло. Добавляли ароматы и помои, которые выплескивались прямо на улицу. Непривычный человек с трудом мог дышать в такой атмосфере.

Хок и Фишер шли по узким улицам, кивая знакомым, то и дело мелькавшим в толпе. Темп жизни на Северной окраине был бешеным, конкурент всегда дышал в затылок, но Хок и Фишер редко торопились. Они старались не пропустить ничего из того, что творилось вокруг. На Северной окраине они работали уже пять лет, но, несмотря на их усилия, здесь мало что изменилось. Число преступников росло из года в год. В глубине души и Хок и Фишер знали, что зло искоренить невозможно, и лучшее, что они могли сделать — выжить бандитов из этого района. В присутствии Стражей все шло более или менее прилично, но они не могли находиться одновременно везде. Хок и Фишер часто говорили о том, что хорошо бы бросить эту собачью работу, но на самом деле никто из них так не думал. Они не могли сдаться. Лучше маленькая победа, чем большое поражение.

Мокрые от снега кучи мусора красовались в грязных лужах, и прохожим нередко приходилось раздумывать, куда поставить ногу. Мусоровоз приезжал всего лишь раз в месяц и только под охраной. Нищих, питавшихся отбросами, сейчас не было видно. Зима выгнала их с улицы. Но уличный бизнес, несмотря на холод, процветал.

Внезапно Хок и Фишер услышали телепатический звук флейты, это звучал сигнал колдуна — глашатая Стражи. Они остановились послушать, что еще стряслось плохого. Срочные новости всегда оказывались плохими. Все приятное могло подождать до их возвращения в штаб. Нежная мелодия резко оборвалась, и в их головах зазвучал пронзительный голос колдуна из штаба:

«Внимание Стражам Северного сектора. Беспорядки в таверне «Скрещенные Мечи» в Героиновом тупике. Есть убитые и раненые. Пострадали двое констеблей.

Соблюдать чрезвычайную осторожность, зачинщики беспорядков используют шакал».

Хок и Фишер побежали, разбрызгивая мокрый снег. Героиновый тупик находился в четырех кварталах от них. Там могло произойти немало нежелательного, если Стражи промедлят с подмогой. Впрочем, судя по сообщению, многое уже произошло.

Хок мысленно чертыхнулся. Беспорядки опасны и сами по себе, даже без наркотиков.

Шакал был новинкой на улицах Северной окраины. Его относительно дешево мог произвести каждый, кто хоть немного знал алхимию. Наркотик обладал способностью пробуждать в человеке животные инстинкты. Он обострял восприятие и одновременно отключал все центры контроля за поведением. Шакал освобождал зверя, дремлющего в подсознании у каждого. Кроме того, он увеличивал физическую силу, разжигал свирепость и ускорял реакцию, делая принявшего наркотик человека практически непобедимым. При длительном использовании шакал полностью разрушал нервную систему, приводя к параличу, сумасшествию и смерти. Но на Северной окраине многие отказывались от безнадежного будущего в пользу жестоких радостей настоящего.

Хок и Фишер свернули за угол и оказались в Героиновом тупике. Зеваки запрудили узкую улицу, и Стражам пришлось, забыв о правилах хорошего тона, прокладывать себе дорогу сквозь толпу. Любопытные наблюдали за происходящим с безопасного расстояния. Таверна «Скрещенные Мечи» снаружи выглядела совершенно мирно.

На ее ступеньках сидел констебль, прижимая платок к скверно выглядевшей скальпированной ране. Половина его лица была залита кровью. Увидев капитанов, констебль попытался подняться на ноги, но Хок жестом разрешил ему сидеть.

— Что случилось?

Констебль облизал сухие губы.

— Мы с напарником первыми примчались сюда по тревоге. В таверне кипела драка, но снаружи нельзя было ничего разглядеть. Из толпы нам кричали, что внутри уже находятся двое констеблей, и мой товарищ пошел туда, а я остался сдерживать любопытных. Я долго ждал, но он не вернулся. Потом внутри все стихло, и я решил заглянуть туда. Как только переступил порог, кто-то ударил меня по голове, кровь залила глаза, и мне пришлось выбежать наружу. Сейчас остановлю кровь и пойду снова. Мой напарник все еще там, внутри.

Хок похлопал его по плечу.

— Ты, приятель, лучше посиди здесь, мы с Фишер сами заглянем туда. Если появятся наши, скажи, чтоб не входили, пока мы не выясним обстановку. Ты уверен, что там принимают шакал?

— Так сказали свидетели. Сам я знаю лишь то, что из таверны никто не выходил.

Хок и Фишер, оставив констебля, отошли на пару шагов.

— Ну, что скажешь? — спросил Хок.

— Надо быть поосторожнее. Трое Стражей исчезло, один ранен, число преступников, находящихся под воздействием шакала, неизвестно. Дело плохо.

Может, поищем работу поспокойнее?

— В Хейвене нет спокойной работы. Придется идти, Изабель, там могут быть заложники.

— Скорее всего, их там уже нет.

— Все равно, надо проверить. Фишер вздохнула.

— Ладно, идем, пока я не передумала. У тебя есть хоть какой-нибудь план?

— Если они там накурились шакала, подкрасться незаметно не удастся, нас моментально учуют. Поэтому высадим дверь и будем рубить все, что движется.

— Глупый план, Хок.

— У тебя есть другой?

— К сожалению, нет.

— Тогда сойдет и мой, — ухмыльнулся Хок. — И не надо надувать губки, дорогая, ведь мы бывали в переделках и похуже.

Он взял в руки топор, Фишер вытащила из ножен меч, и они подкрались к двери таверны. Дверь оказалась приоткрытой, внутри было темно. У порога натекла лужа крови. Косяк двери был исцарапан, словно кто-то точил об него когти. Хок прислушался — ни звука. Он распахнул дверь ударом ноги. Ничего не случилось.

Хок взглянул на Фишер, и она кивнула. Стражи одновременно проскочили в таверну и, оказавшись внутри, прижались к стене по обеим сторонам от двери, чтобы не выделяться на светлом фоне. Прошло несколько мучительных секунд, пока их глаза привыкли к темноте. Кое-какой свет внутри все же был. На противоположной стороне комнаты тлели угли камина. Сквозь щели в ставнях просачивались тоненькие белые лучики. Вскоре Хок уже мог различить стулья и столы, изломанные и разбросанные по углам. Среди исковерканной мебели виднелись какие-то темные бесформенные силуэты, и Хок понял, что это были трупы. Он насчитал их четырнадцать. Убийц же нигде не было видно.

Хок сделал шаг вперед, держа перед собой топор. Под ногами захрустело битое стекло. Фишер бесшумно встала рядом с мужем. Он достал спички и осторожно зажег стенную лампу Нелегко было проделать это одной рукой, но Хок так и не выпустил из рук оружия. Желтоватый свет разогнал темноту и Стражи смогли оценить полную картину катастрофы. Кровь была везде — на полу на стенах, на исковерканной мебели. Почти все трупы страшно изуродованы лишены голов рук или ног. На одной из ламп висели серо-розовые кишки, в камине лежали обуглившиеся человеческие руки. Некоторые тела оказались выпотрошенными разрезанными от горла до паха. Причем эта операция проделана явно без помощи ножа. Фишер тихо ругнулась даже в тусклом свете лампы Хок заметил как она побледнела. Хок поставил лампу обратно в нишу.

В таверне царила мертвая тишина.

Стражи осмотрели все тела пытаясь отыскать признаки жизни, но увы их не былою Хок и Фишер нашли трех обезглавленных констеблей, опознав их по алым туникам. Оставалось непонятно куда исчезли преступники. Хок был уверен, что они все еще здесь. Интуитивно он чувствовал неведомую опасность. Знакомое ощущение щекотки между лопатками, словно от чьего то ненавидящего взгляда не покидало его.

Стойка с бутылками разбита. Из посуды ничто не уцелело, пол покрывал слой битого стекла. Хок жестом показал Фишер на исцарапанную поверхность стойки.

— Ты думаешь о том же, что и я Хок? — прошептала Фишер.

— Возможно. Это уже нечто большее, чем просто обкуренные шакалом. У человека нет таких клыков или когтей.

Мы имеем дело с оборотнем.

Фишер наклонилась, дослала из сапога серебряный кинжал и зажала его в левой руке, затем быстро зашла за стойку и махнула Хоку. Он встал рядом с ней.

Из под стойки виднелась верхняя часть туловища бармена. Его горло разорвано, руки искусаны — он пытался защищаться — Оборотень? — полувопросительно произнесла Фишер — Может быть — отозвался Хок. — Хотя следы укусов не такие.

Откуда то послышалось приглушенное рычание. Хок и Фишер моментально выскочили из-за стойки и огляделись по сторонам. Рычание раздалось снова, на этот раз более громкое, и что-то тяжелое набросившись на Хока сверху и сзади сбило его с ног.

Существо обхватило Хока ногами, прижав его руки к туловищу. Хок упал. Они покатились по битому стеклу.

Капитан тщетно пытался вырваться. Он с ужасом почувствовал, как острые зубы вонзаются ему в затылок. Сделав отчаянный рывок Хок сумел встать на ноги и ударил тварь, висевшую на спине, об стойку бара.

Ужасная хватка ослабла. Хок сбросил со спины неведомого врага и отскочил в сторону. В ту же секунду Фишер в длинном выпаде пригвоздила существо мечом к деревянной стойке. Какой-то миг Хок стоял в оцепенении. Пронзенная мечом тварь оказалась человеком. Его и изорванная одежда пропиталась кровью, скрюченные руки тряслись в судорогах.

Кисти были тоже покрыты свежей кровью, словно алыми перчатками. Из страшной сквозной раны на животе вывалились кишки. Умирающий, скаля зубы, зарычал на Стражей и попытался прыгнуть, но лезвие меча помешало ему.

Однако он сумел дотянуться когтистыми руками до горла Фишер.

Хок подскочил к ним высоко подняв топор, но ударить не успел, Фишер задыхаясь, полоснула серебряным кинжалом по горлу убийцы. Кровь одурманенного потоком залила ее руки. Глаза безумца помертвели, и он безжизненно повис на лезвии меча. Изабель, упершись ногой в стену, вытащила меч, и мертвое тело мягко осело на пол.

— Он сидел все это время на антресолях, — пробормотал Хок, рассматривая труп. — Сидел и следил за нами.

Фишер посмотрела вверх.

— Больше там никого нет. Трудно поверить, что все это сделал один человек, даже если он находился под воздействием шакала.

Носком сапога Хок толкнул мертвого наркомана.

— Зря мы его убили. Он многое мог бы рассказать.

— Он не оставил нам выбора, — сухо заметила Фишер. — Кроме того, ему не дали бы говорить. Когда они под воздействием наркотика, из них и слова не вытянешь, а пока он приходил бы в себя, наркомафия убила бы его даже в тюрьме.

Он был обречен.

Хок нахмурился.

— Надо сказать, что служба безопасности штаба никуда не годится. Особенно если в дело замешаны наркотики. Помнишь, когда мы начинали, такого не было.

— Нет, было, — возразила Фишер. — Просто из-за нашей неопытности мы ничего не замечали. Наркотики — это очень большие деньги, а значит, и Стража может быть куплена.

— Ладно, давай выбираться отсюда. Теперь нам нужно еще составить рапорт.

Если один наркоман смог отправить на тот свет столько людей, в Хейвене скоро наступят веселые времена.

Глухое ворчание раздалось у них за спиной. Стражи мгновенно обернулись. В разгромленной таверне ничего не изменилось. Они услышали ворчание снова. На этот раз оно было более низким и походило скорее на стон. Звук шел из-за перевернутого стола, стоявшего у стены. Это был большой стол, за ним могли спрятаться, по крайней мере, два человека. Ворчание и стоны прекратились, но Хоку показалось, что он что-то слышит. Что-то… похожее на чавканье.

Хок жестом показал Фишер на стол, и они бесшумно подкрались к нему. Хок осторожно отложил в сторону топор и взялся обеими руками за столешницу. Фишер встала рядом с ним, занеся над головой меч. Они мысленно досчитали до трех, и Хок, крякнув, отбросил стол от стены, а Фишер подалась вперед, чтобы дать время безоружному напарнику схватить свое оружие.

У стены сидела девушка лет восемнадцати. С первого взгляда было видно, что она находится под воздействием шакала. Бледное лицо, широко раскрытые бессмысленные глаза, скрюченные, покрытые свежей кровью руки. Она не пыталась напасть на Стражей. Кто-то — наверное, только что убитый наркоман — разодрал ей живот. Страшная рана была смертельной, но наркотик не давал ей умереть. Она сидела, прислонившись спиной к стене, в луже собственной крови. Хок и Фишер в оцепенении смотрели, как девушка погружает руку в свой разорванный желудок, достает оттуда окровавленную полупереваренную пишу и начинает ее жевать.

Она пожирала свое тело!

Хок склонился над девушкой и осторожно дотронулся до ее плеча.

— Не надо. Пожалуйста, не надо.

— Отойди от нее, Хок! Она все еще опасна. Неизвестно, скольких людей она уже убила.

— Приведи врача, — сказал Хок, не оглядываясь.

— Хок…

— Приведи врача!

Фишер торопливо пошла к выходу. Хок положил руки девушки ей на колени, отбросил спутанные, длинные волосы, закрывающие лицо. Она взглянула на него.

— Что-то пошло не так… — с трудом прошептала она.

Хок наклонился к ее лицу, с трудом разбирая слова.

— Они говорили, что это сделает нас богами. Мне холодно.

— Я послал за доктором, — сказал Хок. — Все будет в порядке.

— Они… обманули.

— Можешь рассказать, что случилось? Ты говоришь, что-то произошло не так.

Что именно?

— Новый наркотик… Лучше шакала, сильнее. Мы должны были стать как боги… Мы упаковывали его на фабрике, готовили для отгрузки. Леон взял немножко себе… Мы попробовали его здесь. А потом…

— Расскажи о фабрике, где она? Рука девушки снова потянулась к ране. Хок осторожно удержал ее.

— Мне холодно, — еле выговорила она непослушными губами, умоляюще взглянув на него снизу вверх.

Хок снял плащ и осторожно накинул девушке на плечи. Она дрожала, по ее мертвенно-бледному лицу градом катился пот. Трясущиеся губы посерели. Ее дыхание участилось, и речь стала совсем неразборчивой.

— Это «Голубой Дельфин» Моргана, в Когте, — прошептала она.

— Хорошо, хорошо, теперь я доберусь до него. А ты успокойся. Все будет в порядке. Сейчас придет врач.

— Пожалуйста, не отпускайте мою руку.

Хок снял перчатку и нежно накрыл ладонью ее кисть. Между его пальцами просочился липкий ручеек крови.

— Так хорошо?

— Держите ее так, чтобы я могла ее видеть… Я ничего не чувствую.

Хок приподнял ее руку, но в этот момент глаза девушки закатились, дыхание оборвалось. Он еще держал ее за руку, когда Фишер возвратилась с врачом.

* * *

— Я даже не знаю ее имени, — сказал Хок, поднимаясь с коленей. Констебли и капитаны Стражи, вызванные колдуном из штаба, толпились за спиной Фишер. Потом они стали выносить тела из таверны, укладывая их рядами на снег. Вскоре должна была приехать труповозка. Доктор суетился вокруг убитых, определяя причины смерти. Прибыл судебный маг. Собралась огромная толпа, с трудом сдерживаемая двумя констеблями. Хок внезапно схватил горсть снега и принялся яростно тереть им свои руки. Фишер тронула его за плечо.

— Ты сделал все возможное.

— Я знаю.

— Она убила несколько человек.

— Я знаю и это.

Хок отряхнул руки и натянул перчатки.

— Перед смертью она сказала мне, что работает на фабрике, где производится новый наркотик Фабрика принадлежит Робби Моргану, и находится в Чертовом Когте.

При этих словах Фишер пристально посмотрела на мужа.

— По инструкции следует связаться со штабом и сообщить о фабрике. Если ты не сообщил до сих пор, значит, у тебя есть причины. Так какие же?

— Я хочу крови этих ублюдков. Они создали новый наркотик, но еще не успели пустить его в продажу. Представляешь, во что превратится город, когда супершакал появится на улицах! Надо остановить их, пока не поздно.

— Пусть ими занимается отдел по борьбе с наркотиками. Им за это деньги платят.

— Ну уж нет! Я не могу рисковать. Вдруг что-нибудь пойдет не так. В Страже полно предателей, которые за подачку намекнут Моргану о предстоящей операции.

Ребята из отдела по борьбе с наркотиками, как положено, чуть-чуть опоздают и не найдут ничего, кроме пустого склада. Так уже не раз бывало. Нам придется сделать все самим.

— Нам? То есть мне и тебе?

— Я не сумасшедший. У Моргана там армия охранников, но и у нас тут тоже собралась неплохая команда. Десяток констеблей, четверо капитанов, есть даже маг. Оставим здесь пару человек для поддержания порядка и пойдем.

— По чьему приказу?

— По моему. Если все пройдет гладко, никто не станет задавать вопросы.

— А если нет?

Хок порывисто схватил ее за руку.

— Изабель, это очень важно для меня. Девушка умерла у меня на руках, ей было больно и страшно. А я, я ничем не мог ей помочь. У нас есть единственный шанс отомстить. Нельзя его упускать.

— Хорошо, но как ты уговоришь остальных участвовать в незаконном обыске?

— Очень просто, мы не скажем, что он незаконный.

Фишер слегка улыбнулась.

— А ты не так глуп, как я думала.

И они бессовестно обманули десятерых констеблей, двух капитанов и колдунью по имени Мистика. Все они не ведали, что грубо нарушают инструкции. В случае неудачи ответственность легла бы только на Хока и Фишер. Дело было крайне опасным. Шансы Стражей на удачу весьма невелики, но Хок не думал об этом. Он должен отомстить, его цель — Морган.

Хок не раз слышал о Моргане. Известная фигура в Хейвене.

Он контролировал наркобизнес, проституцию, гильдию наемных убийц. На кровавые деньги Морган купил себе положение в обществе. Его можно было встретить в самых престижных клубах города. Стражи знали все или почти все о его темных делах, но улик против Моргана не было никаких. Играл он всегда по-крупному и старался не рисковать. Вряд ли Морган стал бы связываться с таким опасным наркотиком как супершакал. Обычные наркотики не привлекали такого внимания Стражей, а у наркоманов вызывали не менее сильную зависимость, следовательно, приносили не меньшую прибыль. Но в конце концов каждый преступник когда-нибудь ошибается, видимо, настало и время Моргана.

Хок и Фишер быстрым шагом вели свой отряд к Чертовому Когтю. Маленькая армия Стражей выглядела внушительно, прохожие расступались перед ними.

Происходящее напоминало небольшой парад. Правда, приветственных кликов со стороны зрителей не было. Блюстители закона в Хейвене не пользовались всенародной любовью.

Хок посмотрел на своих людей. С такими ребятами можно рассчитывать на успех. Констебли были из самых опытных Стражей, иначе они не работали бы на Северной окраине. Капитанов Хок знал лично.

Капитан Эндрю Дафта, средний вес и рост, сорок лет от роду, настоящий Страж, мужественный и осторожный.

Красавец мужчина с голубыми глазами и светлыми волосами. Неплохо управляется с мечом. Работал когда-то в паре со многими Стражами, но ни с кем не сработался. Дафти не верил никому, кроме себя, и привык рассчитывать только на собственные силы, Капитан Говард Бернс — высокий и тощий, его бледное лицо обрамляла густая борода и шевелюра темных волос. Он специалист по вопросам коллективной и персональной охраны. В основном он работал в западной части города, обеспечивая перевозку денег и других ценностей. К делу относился очень серьезно и имел несколько благодарностей от начальства за храбрость. По слухам, у него совершенно отсутствовало чувство юмора.

Хок когда-то работал с ними обоими и был рад, что, помимо Фишер, в его отряде появились такие надежные ребята. Единственной темной лошадкой в их компании была колдунья Мистика. Новый человек в Страже, она еще не успела показать себя.

Высокого роста, костлявая и худая, Мистика одевалась в предельно допустимую мини-униформу магов, оставляя открытой большую часть ног. Ее длинное лицо то и дело озарялось зубастой, дружелюбной улыбкой, делавшей ее моложе.

Правда, улыбаясь, колдунья напоминала счастливую лошадь.

Магическая поддержка в предстоящей операции могла оказаться очень полезной. Склад Моргана, без сомнения охраняется и защитной магией.

Единственный существенный недостаток Мистики — чудовищная болтливость — пока не очень беспокоил Хока. Кроме того, при ходьбе на ней звенело множество браслетов, ожерелий и другой бижутерии. Хок решил, что с таким звуковым сопровождением, ей не следует пытаться прокрасться куда-либо незаметно.

Они пришли в Чертов Коготь и Мистика наконец замолчала. Коготь был самым грязным и опасным районом Северной окраины. Квадратная миля трущоб, примыкавшая к городскому порту — средоточие преступности и нищеты. Недоедание и болезни были здесь в порядке вещей. Никто не осмеливался выходить на улицу ночью в одиночку и без оружия. Стражи редко совали сюда нос, и мафия открыто правила этим районом. Раньше со здешними бандами успешно боролся колдун Гонт, но он уехал из Хейвена, и для Когтя настали плохие времена.

Теперь этот район, как нельзя лучше подходил для фабрики наркотиков.

«Голубой Дельфин» — так назывался небольшой склад, находившийся в одном из жилых домов. Стены дома были изъедены ядовитыми испарениями от дыма ближайших фабрик. Окна забиты грязными досками — это обходилось дешевле, чем навешивать ставни. Хок остановил свой отряд у двери склада. Улица была пустынна, но чувствовалось, что за ними наблюдают. Фишер спросила его тревожным шепотом:

— Ты твердо знаешь, что здесь то самое место? Такой занюханный склад вряд ли может принадлежать Моргану.

— Должно быть здесь — не очень уверенно ответил Хок.

Он вспомнил слова умирающей девушки.

Должно быть здесь или она останется неотомщенной.

— Везде охранные заклятья! — радостно объявила Мистика. Хок подскочил от неожиданности, не услышав как она подошла. Затем жестом отдал приказ двум констеблям, и Стражи осторожно подергали дверь. Она была заперта, что, впрочем, никого не удивило. Один из констеблей опрометчиво ударил дверь ногой. В тот же миг на нем вспыхнула одежда, и он с пронзительным криком заметался, объятый пламенем. Его товарищ хладнокровно сбил коллегу с ног и забросал огонь снегом. Хок был слегка ошарашен. Капитан не ожидал, что наткнется на такую мощную защитную магию. Он подошел к пострадавшему констеблю и осмотрел его ожоги. Ничего опасного. Хок подозвал колдунью.

— Дело за вами, Мистика. Торопитесь, теперь-то они точно знают, что мы здесь.

Мистика энергично закивала головой, мелодично звякнув при этом серьгами, и молча уставилась на дверь. Вокруг ее головы появилась легкая дымка, которая, постепенно сгущаясь, превратилась в серый туман. Языки тумана, словно потревоженные змеи, потянулись к двери. Летучая серая муть, казалось, обладала собственным разумом и волей. Она окутала дверь, проникла в щели. Мистика резко взмахнула рукой, и дерево треснуло, дверь сорвало с петель, в Стражей полетели щепки. Хок едва успел прикрыться плащом.

Мистика обернулась и кокетливо взглянула на Хока. Языки тумана вокруг ее головы медленно таяли.

— Я тебя не очень задержала, красавчик?

— Впечатляет, — признал Хок, пытаясь говорить небрежно. — Можешь сказать, что там внутри?

— Ничего хорошего, — ответила Мистика. — Дверь ведет в другое измерение, так что склад внутри гораздо больше, чем снаружи. Я разрушила защиту, и мы можем войти, но я не представляю, что нас ждет там.

— Спасибо и на этом, — проворчал Хок. — Ладно, всем приготовиться! Морган мне нужен тепленьким и живым, я хотел бы задать ему парочку вопросов. С остальными — как хотите. Трупы нам, разумеется, ни к чему, но брать живыми особенно не стремитесь, старайтесь не рисковать и не устраивайте слишком уж большого погрома, чтобы не уничтожить доказательства. Вперед!

Он вошел первым, за ним Фишер и Мистика. Послышался шорох вынимаемых из ножен мечей. Хок миновал дверной проем, и его обдало невыносимым жаром, но через секунду все прошло. Он оказался на фабрике Моргана. Первым его желанием было броситься бежать обратно, но Хок заставил себя пройти еще несколько шагов вперед, чтобы освободить место для остальных.

Склад представлял собой невообразимую мешанину плоскостей и углов, возможную только в искусственном измерении. Здесь не было ни верха, ни низа, гравитация странно менялась в зависимости от положения тела. Можно легко ходить, словно таракан, по любой поверхности с обеих сторон. При каждом новом шаге потолок, стены и пол менялись местами. Деревянные лестницы загибались, вились, переворачивались, соединяя различные уровни и плоскости.

Хок увидел вооруженных охранников, бегущих к нему со всех сторон, и сразу же позабыл о своем недавнем замешательстве. С первого взгляда было видно, что маленький отряд Стражи в предстоящей драке не получит численного преимущества.

— Мистика! — закричал Хок. — Обрушь лестницу, пусть переломают себе шеи.

— У нас неприятности, красавчик, — ответила колдунья, глядя куда-то вверх.

— У Моргана здесь есть собственный маг, и в данный момент я сдерживаю его умерщвляющее заклинание.

— Ты можешь найти Моргана?

— Может быть, если ты не будешь мешать и сумеешь защитить меня от охранников.

Хок приказал констеблям охранять Мистику. Фишер с беспокойством взглянула на Хока.

— А что будем делать мы?

— Искать Моргана, — угрюмо ответил Хок, — Мистика, как только представится возможность, — не жди приказа, громи здесь все.

Колдунья молча кивнула в ответ, полностью поглощенная магической дуэлью.

Живые язычки тумана колыхались вокруг ее тела. Хок подбежал к ближайшей лестнице, Фишер бросилась за ним. Они не сделали и нескольких шагов, как позади зазвенели мечи — Стражи схватились с людьми Моргана. Хок не стал оглядываться.

В центре хаоса лестниц и плоскостей находилась большая площадка, Хок решил начать поиски оттуда. Ступеньки изгибались и. переворачивались под ногами, но Хок и Фишер быстро научились смотреть прямо перед собой, игнорируя окружающее.

Навстречу им попался охранник в кольчуге; он самоуверенно, но неумело размахивал мечом. Хок срубил его одним ударом, даже не замедлив темп бега. Тело убитого перевалилось через перила и долго летело, изменяя направление падения, прежде чем скрылось из виду. Впереди появилось шестеро других охранников.

Шаткая деревянная лестница — не очень удобное место для боя. Хок быстро огляделся по сторонам, справа внизу он заметил большую гладкую плоскость. На ней двое рабочих складывали картонные коробки в ящик. Хок взглянул через плечо на Фишер и махнул рукой в сторону плоскости. Им пришлось карабкаться по узкой приставной лестнице, угрожающе заскрипевшей под ногами. Достигнув следующего уровня, они прыгнули вниз, пытаясь приземлиться на плоскость. Притяжение внезапно резко усилилось, и Стражи прямо-таки врезались в твердую деревянную поверхность. Хок вскочил на ноги, потирая ушибленные места, пол закачался.

Рабочие уже куда-то исчезли… Хок подобрал одну из коробок и прикинул ее размеры в сравнении с ящиком, там могла уместиться уйма наркотиков. «Если только в коробке действительно наркотики!» Похолодев от этой мысли, он торопливо разодрал картон и осторожно понюхал содержимое. Серый порошок с резким кислым запахом невозможно было с чем-нибудь спутать. Это был шакал. Хок облегченно перевел дух и понюхал снова. Да, это шакал. Фишер что-то кричала, он отшвырнул коробку и взглянул вверх. На вышерасположенной плоскости вниз головой стоял охранник и уже замахивался мечом. Хок неуклюже отбил удар. Достать врага он не мог, для удара его коротким топором было слишком высоко. Он отступил, и охранник пошел по своей плоскости вслед за ним. Сражаться с перевернутым вверх ногами человеком было очень непривычно, но у Хока не было времени подумать об этом. Надо как-то изловчиться и добраться до врага, иначе — гибель; невозможно обороняться долго против длинного меча, тем более что топор не приспособлен для парирования ударов. Хок сделал еще шаг назад и наткнулся на угол стола. Его осенила спасительная мысль. Схватив открытую коробку с наркотиком, он швырнул ее в лицо врага, охранник взвыл и выронил меч, бешено протирая руками глаза.

— Хок! — раздалось сзади.

Он резко повернулся и увидел, что Фишер рубится с охранниками, спрыгнувшими с лестницы вслед за Стражами. Двое были уже мертвы. Хок бросился на помощь, по дороге пригнулся, уворачиваясь от меча своего первого врага, высоко подпрыгнул, и острие топора рассекло лоб противника. Тот сдавленно вскрикнул и упал на колени. Лицо его мгновенно превратилось в кровавую рану.

Изабель тем временем успела расправиться еще с одним охранником, теперь их было двое против нее одной, и она держалась очень неплохо, все время атаковала, делая короткие, жалящие выпады. Хок побежал к ней, но увидел, что слева появились другие охранники, и остановился. Фишер их тоже заметила. Она изловчилась, ударила одного из сражавшихся с ней ногой в пах и закричала, не оборачиваясь:

— Беги отсюда, отыщи Моргана! Я их задержу. В подтверждение своих слов она разрубила череп согнувшегося от боли охранника и увернулась от меча другого.

— Беги, Хок!

Хок побежал по какой-то новой лестнице. За его спиной звенели мечи, но Хок боялся оглянуться. Он мчался по плоскостям и лестницам, сметая всех, кто попадался на пути. Морган должен быть где-то здесь. Он не мог убежать, здесь была его территория, он надеялся на своих людей и своего мага. Сверху донесся пронзительный вопль. Хок поднял на бегу голову и увидел человека в черной мантии мага. Лицо его было страшно искажено, изо рта и ушей вылетали язычки пламени. Маг пошатнулся, и в этот момент его голова взорвалась облаком красной пыли. Обезглавленное тело, скрюченное судорогой, рухнуло на пол.

Хок ухмыльнулся. Вот и нет у Моргана мага. Молодец Мистика! Хок был уже близок к своей цели, среди суетящихся рабочих и охранников он увидел знакомую фигуру в коричневом плаще. Это и есть Морган. Хок бросился к нему, по дороге прикончив двоих охранников, которые были настолько глупы, что пытались его остановить. Их кровь брызнула Хоку в лицо, но он не стал ее стирать. Морган. Не дать ему уйти! Морган лихорадочно засовывал какие-то бумаги в сумку. Он мельком взглянул на залитого кровью Стража и продолжил свое занятие. Путь Хоку преградили три телохранителя. Он расправился с ними тремя ударами. Его ранили, но он даже не заметил этого. Переступив через убитых, Хок медленно направился к Моргану.

Вблизи тот не производил особого впечатления — среднего роста, с обыкновенным лицом, слегка полноват — ничего особенного; даже не верилось, что этот человек так безжалостно шел к успеху по трупам. Хок, уже совершенно не торопясь, приблизился к нему. Морган понял, что бежать бессмысленно. Они стояли, глядя друг другу в глаза, не обращая внимания на царивший кругом хаос.

— Кто вы? — наконец спросил Морган.

— Я твой самый страшный сон. Я Страж, которого нельзя купить.

Морган укоризненно покачал головой.

— У каждого есть своя цена, капитан. Если не удастся купить вас, куплю кого-нибудь из вашего начальства. Я неуязвим. Я слишком много знаю о важных людях. У меня есть высокопоставленные друзья, я часто оказываю им услуги, поэтому, боюсь, вся пролитая вами кровь была напрасной. Вам не удастся возбудить дело против меня.

Хок в ответ невежливо оскалился:

— Знаешь, ты уже второй придурок, который сегодня говорит мне подобное.

Первый уже сидит, представляешь, он тоже ошибался. Ты будешь висеть, а я приду посмотреть на тебя.

Справа из-за ширмы донесся сдавленный стон. Морган украдкой бросил туда взгляд. Впервые за время разговора с Хоком он занервничал. Хок, прихрамывая на раненую ногу, подошел к ширме.

— Что там, Морган?

— Экспериментальные животные. На них мы проверяем препараты и устанавливаем дозы. Ничего интересного для вас.

Хок отбросил ширму и оцепенел. Там была стальная клетка, буквально набитая трупами мужчин, женщин и подростков. Тела их были изуродованы. Похоже, что перед смертью они рвали друг друга на куски. Страшные раны, кровь, внутренности на полу, восковая бледность лиц — все говорило о том, что они принимали шакал.

Хок повернулся и посмотрел на Моргана.

— Откуда эти люди? Морган пожал плечами.

— Из долговых тюрем, некоторые — добровольцы. Всегда найдутся глупцы, готовые рискнуть жизнью.

— Ублюдок! Ты же знал, как действует наркотик, зачем ты вообще связался с ним? Теперь тебе не хватит денег на взятки Стражам, чтобы они закрыли на это глаза. Даже другие дельцы наркобизнеса ополчатся на тебя.

— Когда такое случится, меня здесь не будет. Я сделаю на моем супершакале большие деньги. Более чем достаточно, чтобы оставить Хейвен и неплохо устроиться на новом месте. Вы тоже не останетесь внакладе, капитан. Назовите вашу цену.

— Цену! — Хок схватил Моргана за шиворот и затряс как собака крысу. — Моя цена! Оживи их, Морган. Хоть одного из этих несчастных, и я отпущу тебя.

— Вы совершаете ошибку, капитан, — спокойно произнес Морган, словно трясли вовсе не его, — Очевидно, вы неисправимо глупы.

— А вы арестованы, — парировал Хок. — Прикажите своим людям бросить оружие и сдаться, или…

— Или что? Хок оскалился.

— Поверьте, Морган, вам лучше не знать этого.

— Я должен сначала посоветоваться со своим магом.

— Не трудитесь. Он мертв.

Морган ошалело уставился на него, побледнев от страха.

— Надо немедленно спасаться. Если он мертв, это измерение может свернуться в любую минуту. Только его магия поддерживала внутреннюю структуру склада.

Хок выругался, понимая, что Морган не врет.

— Прикажите своим людям поскорее сдаться. Морган подчинился, и битва затихла. Стражи повели людей Моргана к выходу. А Хок потащил преступника за шиворот. Лестницы стали рассыпаться, ближайшая плоскость у них на глазах развалилась на куски. Откуда-то сверху посыпалась пыль. Под рукой у Хока исчезли перила. Морган умолял его поторопиться. Послышалось звяканье браслетов, и появилась запыхавшаяся Мистика.

— Ага, поймал крысеныша. Отлично поработал, красавчик.

— Не называй меня так в присутствии других, — проворчал Хок. — Ты можешь удержать это измерение, пока мы не выберемся отсюда?

— Я пытаюсь, красавчик, но пока что не очень удачно.

Наконец, они приблизились к выходу, но там было полно людей Моргана, спешивших покинуть фабрику. Морган заорал на них, приказывая освободить ему дорогу, но Хок стукнул его по затылку, чтобы зря не шумел. Стражи пинками торопили пленников. Тем временем с грохотом обрушилась последняя лестница. В воздухе вспыхивали искры освобождающейся магии. Последний из людей Моргана исчез в проходе, Хок, Морган и Мистика последовали за ним.

На улице Хок почувствовал, что ранен и теряет силы. Он тряхнул головой и попытался сконцентрироваться. Сейчас не время расслабляться. Хок поручил конвоирование Моргана двум констеблям, пообещав оторвать им ноги, если пленник сбежит, затем огляделся по сторонам. Фишер была жива и более или менее невредима. Капитан Бернс тоже находился здесь. Он был бледен, окровавлен и с трудом держался на ногах.

— Скольких мы потеряли? — спросил Хок.

— Убиты пятеро констеблей и капитан Дафти. Могло быть хуже. Не знаю, что я скажу вдове капитана. Что с Морганом?

— Он повстречался с Хоком, — вмешалась Мистика.

В это мгновение затряслась земля, и все здание с грохотом обрушилось.

Полетели камни и доски, на месте дома поднялась туча пыли. Из-под обломков послышались крики и стоны заваленных людей.

Глава 2 ПОД ЗЕМЛЕЙ

Хок отчаянно пытался сдвинуть с места обломок стены. Холода и усталости он не чувствовал. Казалось, уже прошло немало времени с того момента, когда свернулось искусственное измерение и дом обрушился, но в воздухе все еще оставалось полно пыли, от которой першило в горле. Под обломками погибли не все. В глубине руин то и дело раздавались стоны и крики о помощи.

Хок подумал, что им еще повезло — соседние здания не обрушились. Он с трудом выпрямился и огляделся. По стенам домов змеились трещины, но пока все было спокойно. Стража уже вывела оттуда жителей, многие из которых охотно согласились принять участие в спасательных работах. Даже в Чертовом Когте люди иногда помогают друг другу в беде.

Трудно сказать, сколько людей погребено под обломками. Владельцы доходных домов не вели учетных книг. Спасатели пытались опознать тела, извлеченные из-под развалин, но они были так изуродованы, что в большинстве случаев это оказалось невозможно. Время от времени слышались радостные крики, когда раскапывали кого-то из оставшихся в живых. Всякая вражда была забыта. На время.

Но не все оказались столь покладистыми. Морган, например, наотрез отказался помогать. У Хока не осталось лишних людей, чтобы сторожить его, поэтому он просто оглушил Моргана, чтобы тот хоть не мешал. Возражений со стороны Стражей и арестованных не последовало.

Никаких инструментов у спасателей не было. Приходилось действовать голыми руками, передавая обломки по цепочке. Все работали как одержимые, подгоняемые криками и стонами, доносившимися из-под земли.

Хока мучила одна мысль — он виноват в происшедшем. Он пытался не думать об этом, но бесполезно. Если бы измерение не свернулось, все погибшие женщины и дети были бы живы…

Вскоре приехала пожарная команда. Обычно она не появлялась в Чертовом Когте без вооруженной охраны и платы за риск. Очевидно, пожарные посчитали, что присутствие такого количества Стражей послужит им достаточной защитой. Они быстро взяли, все в свои руки, и дело пошло более организованно. Из ближайшей благотворительной больницы прибыла бригада медиков. Они принялись осматривать раненых и оказывать помощь самым тяжелым из них. Изабель воспользовалась случаем и настояла, чтобы Хоку обработали раны. У него даже не осталось сил протестовать.

Появились новые добровольцы, некоторые пришли не из благородных побуждений, а просто в надежде пограбить, порыться в развалинах в поисках чего-нибудь ценного. Хок с. трудом дождался, пока доктор произнесет целебное заклинание. Почувствовав себя намного лучше, он вскочил и вместе с Фишер направился к ближайшей группе мародеров. Те побледнели и внезапно вспомнили о каких-то неотложных делах. Спасатели, которые тоже были не прочь вознаградить себя за труды, решили немного повременить с этим.

Работа продолжалась, изредка прерываемая, когда кому-нибудь казалось, что он слышит стоны засыпанных. Люди останавливались и прислушивались. Если все было тихо, работа возобновлялась. Если же стон повторялся, все бросались растаскивать камни и обломки досок в этом месте, пока не находили пострадавшего. В завале погибли сотни, спасшихся было всего несколько десятков.

Но каждая спасенная жизнь вливала новые силы в измученных добровольцев. Сестры милосердия поили работавших горячим бульоном и подогретым элем. Из соседних районов, куда уже долетела весть о трагедии, приходили люди.

Прибыли новые Стражи, чтобы принять меры против возможных беспорядков, бунтов и массовых грабежей. Они с удивлением наблюдали, как дружно работают жители Когтя рядом с их коллегами. Изабель приказала половине новоприбывших Стражей очистить улицы от зевак, а второй половине отряда присоединиться к раскопкам. Один из констеблей пытался увильнуть от грязной работы, но взгляда Хока оказалось достаточно, чтобы он передумал.

Вскоре появился Хаммер, босс местной мафии, в сопровождении самых накачанных телохранителей. Он настоятельно требовал встречи с начальством. Хок втайне был даже рад передохнуть, хотя и стыдился этого. Переговоры происходили в атмосфере, далекой от дружелюбия.

Хаммер оказался молодым парнем в пижонском костюме. С его лица не сходила презрительная усмешка.

— Какого черта вы здесь делаете? — жестко спросил он. — Тут моя территория, и работать здесь нельзя, если не заплатите. Поэтому либо давайте деньги, либо мои люди не оставят от вас и мокрого места.

Хок удивленно посмотрел на него.

— Там раненые, им нужна помощь.

— Это ваша проблема.

Хок вздохнул и ударил бандита ногой в живот. С лица Хаммера сбежала краска, и он переломился пополам, выпучив глаза.

— Ты арестован, — сказал Хок. Он злобно поглядел на ошеломленных телохранителей. — А вы либо проваливайте, либо разгребайте развалины, не то я лично обрублю вам ноги.

Телохранители — здоровенные ребята с тупыми рожами — поглядели на Хока, взглянули на поверженного в снег босса, одновременно пожали широкими плечами и пошли работать. Местные жители приветствовали возвращение Хока аплодисментами и снова принялись за дело. Хаммера Хок приковал за лодыжку к металлической балке.

Прошло несколько часов. Живых находили все меньше и меньше. Инженеры пожарной бригады установили подпорки, чтобы покосившиеся соседние здания не рухнули до прибытия строителей. Хок отослал большую часть Стражей назад в штаб — сдать Моргана, его подручных и коробки с супершакалом. Капитан Бернс лично конвоировал Хаммера. Сам Хок остался, и Фишер тоже. Хок не мог уйти, не убедившись, что под развалинами никого не осталось.

Кому-то из спасателей почудился слабый стон из-под обломков. Он жестом приказал остальным не шуметь, и все замерли, слыша лишь стук собственных сердец. Стон повторился. Он донесся из узкого темного хода, который, словно шахта, вел в глубину развалин.

— Похоже, там ребенок, — заявил человек, который первым поднял тревогу. — Где-то довольно глубоко.

— Плохо, что нельзя расширить лаз, — хмуро произнесла Фишер. — Тут все и так еле держится.

— Но мы же не можем оставить там ребенка! — взволнованно воскликнула бедно одетая женщина. — Пусть кто-нибудь спустится туда на веревке и поднимет малютку.

— Полезу я, — твердо заявил Хок, боясь, что его опередят. — Мне нужна веревка и лампа.

Он сбросил плащ. Фишер осторожно подошла к мужу и тихо сказала:

— Слушай, ты вовсе не обязан это делать, Хок.

— Обязан. — Он отвечал односложно, сосредоточенно глядя себе под ноги.

— Кто мог знать, что все так обернется?

— Мне надо было думать, прежде чем затевать это дело.

— Нора может осыпаться в любую секунду.

— Я знаю. Посторожи мой плащ и топор, ладно? Мне не хотелось бы лишиться их. Хейвен это Хейвен, сопрут, не успеешь моргнуть.

Хок в рубашке и брюках стоял, дрожа от холода, у черного отверстия. Он не любил темноты и замкнутых помещений, особенно подземных, более того, он даже боялся их. Подобные вещи живо напоминали ему об одном неприятном случае, приключившемся с ним когда-то в шахте. Он вовсе не обязан никуда лезть.

Добровольцы найдутся и без него… Кто-то тем временем принес веревку. Фишер надежно обвязала ее у него под мышками. Другой конец прикрепили к тяжеленному, весом в несколько тонн, обломку. Хоку вручили лампу, и он направил ее в отверстие. Дна, конечно, он не увидел. Из глубины не доносилось ни звука.

Диаметр тоннеля был около трех футов, его стены не внушали никакого доверия.

Хок вздохнул. От того, что он будет медлить, лучше не станет. Хок сел на край, свесив ноги, и осторожно начал спускаться вниз, упираясь ногами и руками в стены. Лампа при каждом движении болталась у него на груди.

Острые края камней и досок сразу же изодрали его колени и руки в кровь, но Хок продолжал спускаться, почти не чувствуя боли. Белое пятно света наверху становилось все меньше. Он часто останавливался и кричал, слыша в ответ лишь эхо собственного голоса. Наконец Хок достиг дна. В желтом свете лампы он увидел множество ходов, ведущих еще дальше под развалины. Большая часть ходов была слишком узка для него, но одно отверстие — около двух футов в диаметре можно было осмотреть. Хок снова окликнул ребенка и прислушался. Ни единого звука, только его собственное тяжелое дыхание. Он с тоской посмотрел вверх и на четвереньках пополз по узкой норе. Ползти было нелегко, проклятая веревка все время за что-то цеплялась, то и дело попадались места, где едва удавалось протиснуться. Ребенок должен быть где-то здесь, иначе все его усилия окажутся напрасными. Хок представил себе массу камней над собой и покрылся холодным потом. Туннель опять сузился, и ему пришлось лечь на живот, таща лампу за собой. Одним усилием Хок преодолел самое узкое место.

Он нашел девочку, лишь ткнувшись в нее головой. Сначала Хок подумал, что повстречался с каким-то подземным животным. В его воображении промелькнули образы десятков чудищ, прежде чем он взял себя в руки. Посветив лампой, он увидел маленькую девочку, лежащую на спине. Хок окликнул ее, но она не ответила. Девочка была жива — прислушавшись, Хок уловил ее дыхание. Он подполз еще ближе и с ужасом заметил, что правую ножку девочки, ниже колена, придавило огромным камнем. Хок отложил в сторону лампу и попытался сдвинуть камень, но тот даже не шевельнулся. Он попытался потянуть девочку за плечо. Бесполезно.

Камень не отпускал свою жертву. Хок сосредоточился. В горле першило от пыли, стоявшая у лица лампа жгла щеку. Он отодвинул лампу подальше. Что же делать?

Все может рухнуть в любую минуту, и им обоим даже не понадобится могильщик. Как сдвинуть камень без инструментов, да еще лежа на животе? Оставался один выход.

Хок боялся себе признаться, что сделает это. Слезы навернулись ему на глаза, но выбора не было.

Он с трудом дотянулся до сапога и нащупал в нем нож. Затем, ворочаясь и извиваясь, выдернул из петель брючный ремень. Хок еще раз посмотрел на искалеченную ножку девочки и потрогал пальцем лезвие. Острое. Достаточно ли места для работы? Достаточно. Хок понимал, что просто тянет время, но надо было решаться. Он туго перетянул ножку ремнем чуть повыше зажатого места. Девочка все еще была без сознания. Хок легонько погладил ее по голове рукой.

— Не просыпайся, лапочка.

Он приложил лезвие к коже и, зажмурившись, сделал первый разрез.

Крови было много, больше, чем он ожидал. Пришлось несколько раз останавливаться и затягивать жгут потуже.

Когда все было кончено, Хок оторвал рукав от своей рубашки и аккуратно обвязал им культю. Его лицо, руки и волосы были покрыты коркой из крови и пыли, которая мешала дышать и смотреть. Хок перевернулся на спину, взял в зубы лампу и пополз ногами вперед по туннелю, таща за собой бесчувственное тельце. Прошла целая вечность, пока чертова нора, наконец, расширилась настолько, чтобы развернуться и встать на четвереньки. Через несколько минут они оказались в главном стволе туннеля. Хок остановился, чтобы перевести дух. Он изодрал в кровь руки и колени, поясницу страшно ломило, но отдыхать было некогда. Ребенку нужен врач и как можно скорее. Он крепко прижал девочку к груди одной рукой и полез вверх, упираясь в стены спиной и ногами.

Почти сразу же боль в мышцах стала невыносимой, но Хок не останавливался.

Рыча от напряжения, он продвигался дюйм за дюймом вверх, к манящему белому пятну дневного света. Хоку показалось, что он на мгновение потерял сознание.

Когда он пришел в себя, то обнаружил, что по-прежнему бездумно, отчаянно карабкается вверх. Вдруг его подхватили сильные дружеские руки, в глаза ударил яркий свет. Он выбрался. Хок снова потерял сознание.

Он лежал на спине, выкашливая пыль, рядом суетилась Изабель. Кто-то принес ведро воды и кружку. Хок с наслаждением напился и сразу почувствовал себя лучше.

— Что с девочкой? — прохрипел он.

— Ее осматривает врач, — ответила Фишер, — Выпей-ка бульона, потом доктор займется тобой тоже. Здорово тебе досталось там, внизу.

Хок в ответ лишь кивнул, говорить он не мог. Подошел уже знакомый им доктор и снова произнес целительные заклинания. Раны быстро затянулись, но усталость и истощение, конечно, остались. Хок с трудом сел, держась за поясницу, и посмотрел вокруг. Раненые лежали прямо на снегу, умирающие рядом с выздоравливающими, между ними ходили доктора. Трупы и разрозненные куски тел накрыли брезентом. Серо-зеленая ткань стала пестрой от расплывающихся кровавых пятен. Хок горестно покачал головой.

— И все это ради того, чтобы поймать одного мерзавца. Завтра его место займут десятки других, и все начнется сначала.

— Прекрати! — твердо сказала Фишер. — Здесь нет твоей вины. Если бы не Морган и его поганое искусственное измерение, ничего бы не произошло. А если бы мы не остановили его, супершакал убил бы не десятки, а тысячи людей.

Хок ничего не ответил. Он мрачно смотрел, как инженеры и маги укрепляют поврежденные здания (большая радость для домовладельцев — ведь нельзя же брать арендную плату за кучу мусора). Спасатели, уже без особой надежды, продолжали раскапывать обломки. Многие добровольцы успели разойтись по домам. Хок угрюмо подумал, что и ему здесь больше нечего делать. Их смена закончена, и он с Изабель тоже могут идти домой. Хок уже открыл было рот, чтобы произнести это вслух, но вдруг в его голове нежно заиграла флейта, и сухой голос отчетливо произнес:

«Капитаны Хок и Фишер, немедленно возвращайтесь в штаб. Этот приказ отменяет все другие инструкции».

Хок застонал.

— Вот так всегда! Ну что еще им надо?

— Не знаю, черт возьми! — раздраженно буркнула Фишер. — Наверное, хотят поздравить с поимкой Моргана. В штабе полно людей, которые будут драться за удовольствие задать ему пару вопросов.

— А вдруг он сумеет отвертеться от виселицы?

— Успокойся, — засмеялась Фишер. — Что он может сделать против таких доказательств.

* * *

— Что значит — «отпустили»?! — вопил Хок, размахивая кулаками. Фишер пыталась его остановить. (Они находились в кабинете майора Стражи Глена.) Майор отъехал на стуле подальше от своего стола, по которому стучал кулаками Хок, и спокойно наблюдал за обоими своими подчиненными.

— Держите себя в руках, капитан. Это приказ.

— Можете подтереться своим приказом! Знаете, сколько полегло парней, чтобы захватить его?

Хок сообразил, что не может освободиться от хватки Фишер бескровными методами и перестал сопротивляться ей. Изабель разжала руки, но глаз с него не спускала. Хок, успокоившись, в упор смотрел на Глена.

— Скажите-ка мне, Глен, вернее, убедите меня, что у вас была причина сделать это.

Майор Глен презрительно ухмыльнулся. Глен прослужил в Страже более двадцати лет, а чин майора получил около семи лет назад. Он требовал от своих людей беспрекословного подчинения. В обычные дни Глен редко встречался с Хоком и Фишер, что вполне устраивало обе стороны.

Майор смело подъехал на стуле поближе к столу и удобно положил на него локти.

— Так вам нужно объяснение, капитан Хок? — наиехиднейшим тоном произнес он. — Прекрасно. Слушайте: из-за вас у нас крупные неприятности. Убийства, ущерб, причиненный частной собственности в Чертовом Когте. Мы до сих пор не знаем точное число жертв. В Когте люди начинают понимать, что именно Стража была причиной их несчастий. Возможно, вскоре начнутся беспорядки. Владелец разрушенного дома подал на нас в суд и, очевидно, выиграет процесс. Нас ждут тысячные расходы на ремонт. И, наконец, вы избили босса мафии на глазах его людей. Слово «вендетта» вам о чем-нибудь говорит?

— Плевал я на все это! — весьма вежливым тоном ответил Хок. — Я действовал по обстоятельствам. Морган готовил к продаже новый наркотик, который погубил бы тысячи людей. А теперь, пожалуйста, все-таки объясните мне, почему вы его отпустили.

— У нас не было доказательств его вины.

— Не было! А супершакал, по-вашему, — дамская пудра? — задохнулась Фишер из-за спины Хока.

— Я не видел никаких наркотиков, — возразил Глен. — И никто не видел. Ни у кого из арестованных не было ничего противозаконного, когда их здесь обыскали.

Никто из них ничего не знает о супершакале, о котором вы все время твердите.

Благодаря вашим усилиям, мы даже не можем доказать существование искусственного измерения на фабрике Моргана. В качестве улик мы имеем только ваши показания и показания ваших людей. Для того, чтобы выступить против Моргана, этого мало. Он слишком важная шишка, у него обширные связи. Он и десяти минут не пробыл здесь, как на нас уже стали давить сверху. Мы даже не могли возбудить дело. Мне пришлось отпустить их всех. Он сказал, что подумывает, не подать ли на нас в суд, особенно на вас лично за моральный и материальный ущерб. Не могу поверить, что вы были настолько глупы, что ударили его при свидетелях.

Хок и Фишер подавленно молчали. В кабинете Глена воцарилась тишина, только из коридора доносились приглушенные голоса.

— Но ведь наркотик был, — наконец сказал Хок. — Если ящики не прибыли сюда, значит, от них избавились по дороге или спрятали уже здесь, в штабе. В обоих случаях налицо измена и коррупция среди Стражей. Я требую официального расследования.

— Можете требовать чего вашей душе угодно.

— Я хочу поговорить с констеблями, которые участвовали в этом деле вместе с нами.

— Невозможно, они отосланы на другие задания. Теперь-то вы осознали ситуацию, капитан? Среди вашего начальства суматоха. Очень большие люди недовольны вами. Вами обоими. Они ищут козлов отпущения, и вы первые в списке кандидатов на эту должность.

— Давайте-ка, я повторю за вами, чтобы ничего не забыть, — вкрадчиво проговорил Хок. — Морган на свободе, его люди тоже. Несколько тонн самого опасного наркотика в истории Хейвена исчезло. Я ничего не пропустил?

— Почти ничего, но я еще не сказал вам, что вынужден отстранить вас от работы на неопределенный срок, пока не закончится официальное расследование.

Обвинение следующее: убийства, повреждение собственности, неподчинение приказам, оскорбление граждан, жестокость, нападение на лучших людей города (под последними подразумевается Морган, если вам интересно знать).

Хок одним движением отбросил в сторону стол. Бумаги разлетелись по комнате, как стайка испуганных бабочек. Он сгреб майора за грудки и оторвал его от стула.

— Никто не может отстранить меня от дела, сукин ты сын! Наркотики где-то здесь, готовые к продаже. Их надо найти, а ты хочешь связать мне руки!

Глен через плечо Хока взглянул на Фишер, стоявшую за перевернутым столом.

— Фишер, не могли бы вы успокоить своего напарника?

Фишер отвернулась, демонстративно насвистывая.

— Знаете, на этот раз я согласна с ним. И на вашем месте я бы тоже согласилась. Хок почему-то нервничает, когда его подставляют.

Сзади распахнулась дверь, и с обнаженными мечами вбежали двое констеблей, привлеченных подозрительным шумом. Фишер выхватила свой меч и преградила им дорогу. Хок медленно опустил Глена на пол, но не выпустил его.

— Скажи им, чтоб ушли. У нас сугубо личное дело.

— Вовсе нет, особенно после ваших утренних выходок. Со всей Стражей не справиться даже вам с Фишер.

Хок внезапно улыбнулся.

— Не надо рисковать жизнью, Глен. Нас не очень-то испугаешь. Прикажите своим не в меру ретивым друзьям уйти. У нас здесь будет… э-э… совещание.

Он отпустил Глена и выразительно взмахнул топором. Майор жестом приказал констеблям уйти. Они помялись, переглянулись и вышли, закрыв за собой дверь.

Глен насмешливо посмотрел на Хока.

— Кажется, вы обидели их.

— Какая жалость. Так вот, никаких отстранений. Мне слишком много еще надо сделать.

— Помогите мне поставить стол на место, и мы поговорим.

Хок помог ему, Фишер стояла, прислонившись к стене, лениво поигрывая мечом. Глен поднял свой стул и снова уселся. Он с сожалением обвел глазами разбросанные по кабинету бумаги и сказал:

— Ладно, отстранение отменяется. Мне придется убрать вас с глаз долой, пока все не успокоится.

— Звучит разумно, — согласилась Фишер. — Что вы задумали?

— Я пока не могу позволить вам по-прежнему работать вместе, но у меня есть для вас пара заданий. Вы, наверное, знаете, хотя, в общем-то, это секретная информация, что в Хейвене проводятся мирные переговоры по установлению границы между Нижними Королевствами и нашим старым врагом Аутремером. Переговоры должны положить конец пограничным стычкам. Но в обеих странах очень много людей, заинтересованных в срыве всех соглашений. Службу безопасности переговоров возглавляет капитан Дэвид ап Овен. В его команде большой недобор. Вы можете ему помочь, капитан Фишер?

— Наверное, — ответила Фишер, взглянув на Хока. — А как там поставлена безопасность?

— Абсолютный минимум охраны. Официально переговоры проводятся вовсе не здесь. Мы не можем использовать войска для охраны делегатов, — это было бы слишком заметно. В охране будете только вы, капитан ап Овен и двенадцать констеблей в гражданской одежде. Мы не используем никакой магической защиты по той. же причине. Она бы только привлекла внимание. Если что-нибудь случится, ответственность падет на вас, а мы будем делать невинные глаза.

— Делегаты знают об этом? — спросил Хок.

— Более или менее. Они тоже рискуют многим. Итак, капитан Фишер, вы согласны?

— Согласна.

Глен обратился к Хоку:

— Теперь вы. Мне нужен человек, способный найти исчезнувшие наркотики. Как ни удивительно, я тоже понимаю, что супершакал опасен. Я хочу знать, как исчезли наркотики и где они сейчас. А если вам удастся связать их с Морганом, я не буду особо огорчен. Найдите себе другого напарника, которому можно доверять, и постарайтесь держать все в тайне. Если что-то выплывет наружу, я буду все бессовестно отрицать. Я не хочу иметь врагов в лице Моргана и его дружков. Обо всем докладывайте только мне. Вам это подходит?

— Вполне. Почему вы не сказали раньше?

— Видите ли, я просто не успел, вы были слишком заняты ломкой мебели.

Фишер улыбнулась:

— В следующий раз говорите быстрее.

— Да и вообще, — примирительно сказал Хок. — Мебель у вас все равно старая. Глен печально взглянул на него…

* * *

Хок допивал вторую кружку пива в таверне «Черная Туча», когда его разыскал капитан Бернс. Заведение пользовалось большой популярностью среди Стражей, пиво было отменным и недорогим, кроме всего прочего, здесь можно было разговаривать, не опасаясь посторонних ушей. Владелец таверны сам раньше служил в Страже, и все, кто не имел отношения к этой славной организации, вежливо выпроваживались вон.

Как всегда после окончания смены, народу было много, и Бернсу пришлось протискиваться к стойке. Несколько раз его окликали знакомые, но он лишь махал рукой в ответ. Хок просил передать ему, что дело срочное. Бернс, наконец, добрался до Хока и уселся рядом на как раз освободившийся стул. Хок хмуро уставился в свою кружку.

— Занятно, что ты на свободе, — сказал Бернс, нарушая затянувшееся молчание. — Готов был побиться об заклад, что тебя арестуют, как только ты переступишь порог штаба. Ты рискнул связаться с могущественными людьми.

Хок отпил добрый глоток и заказал пиво Бернсу.

— Меня хотели отстранить от работы, но я уговорил майора повременить с этим. Бернс усмехнулся:

— Угу, я слышал. Правда, что ты бил майора об стену его же собственного кабинета?

Хок принял ехидно-оскорбленный вид.

— Как я мог так поступить со старшим по званию? И вообще, я всегда действую исключительно лаской и убеждением.

Бернс кивнул бармену, принесшему пиво, и отхлебнул глоток на пробу.

— Что же сделали с тобой и Фишер? Вам все простили?

— Ну, нет. Нас разлучили и приказали поменьше высовываться. Поэтому я ищу напарника.

Бернс быстро понял намек и удивленно посмотрел на собеседника.

— Ты имеешь в виду меня? Да мы же едва знакомы!

— Я видел тебя в деле, а теперь подумал, что ты захочешь поквитаться с подонком, который убил твоего друга. Кроме того, Морган будет мстить не только нам с Фишер, он постарается добраться до всех, кто участвовал в разгроме фабрики. Надо прикончить его сейчас, пока он не зализал раны, иначе нам всем придется туго.

— Здесь ты прав, — согласился Бернс. — Но ты поступаешь не очень благородно. Сначала втянул меня в авантюру, а теперь я должен помогать тебе спасать твою шкуру.

— Так ты согласен или нет?

— Конечно, я согласен. Разве у меня есть выбор? И ты прав еще кое в чем. Я работал с Дафти восемь лет. Он был классным парнем, никогда не хвастался, а уж мечом-то владел лучше всех, да и попросту был хорошим другом. Не знаю, кто убил его там, на фабрике, но не так уж важно, чья рука нанесла удар. Только один человек виновен в его гибели.

— Морган!

— Точно. Вот почему я с тобой, Хок, хоть дело и очень опасное. Морган — крепкий орешек.

— Я слышал это за сегодняшний день уже двадцать раз, — проворчал Хок. — Но меня ничто не остановит. Я тоже опасен, и мне плевать на его приятелей. Когда мы прижмем Моргана, так называемые друзья первые побегут доносить на него.

Бернс вздохнул.

— Да, на словах все легко. Ладно, с чего мы начнем?

— Можешь пока начать с новой кружки, остальное я еще не придумал.

— Нет, я больше не пью. Дело надо начинать на трезвую голову, — без улыбки ответил Бернс.

— Может, ты и прав, — заметил Хок. — Но иногда нельзя не выпить.

Он с сожалением отставил опустевшую кружку.

— Знаешь, когда я только вступил в Стражу, то думал, что смогу мир перевернуть. Все тогда было ясно. Стражи — хорошие, бандиты — плохие, их всех надо посадить. А теперь я думаю, что единственный способ очистить наш город от скверны — это сжечь его.

Бернс пожал плечами.

— Я всю жизнь прожил здесь, но слышал, что Хейвен не намного хуже других городов. Ты хочешь за одну ночь изменить вековые порядки, чтобы утром все проснулись добренькими и благонравными. Пойми, перемены требуют времени. Зло надо уничтожать по частям, по крохотным частям, и мы с тобой начнем с Моргана.

Хок ничего не ответил, Бернс тоже замолчал. Наконец, он спросил Хока:

— Ты откуда родом?

— С севера. Семья была против моей женитьбы на Изабель, вот почему мы уехали. Долго скитались, пока не осели здесь. Тогда думали, что нам повезло.

— Есть места и похуже Хейвена.

— Назови хоть одно. — Хок снова сидел, уставившись в пространство, внезапно он тряхнул головой и наигранно веселым тоном произнес:

— Ладно, давай поговорим о приятном — о Моргане, например. Первым делом надо выяснить, куда запропастился супершакал, то есть придется бегать и расспрашивать десятки людей, пока не узнаем все, что нам надо.

— Постой, — перебил его Бернс, — Есть и более легкий путь. Морган сейчас должен срочно избавиться от супершакала, чтобы его не застукали с наркотиком.

Следовательно, ему придется искать покупателя. А в Хейвене мало кто из серьезных покупателей захочет иметь дело со столь опасным наркотиком да еще в таких количествах. Значит, нам надо выяснить, кто из них в настоящее время занимается крупным делом.

— Это одна задача, — сказал Хок. — Нужно найти еще того Стража, которому заплатили, чтобы он не заметил, как уносят наркотик.

— Ладно, если ты так хочешь, — неохотно согласился Бернс. — Хок, послушай, ведь мы профессионалы, верно? Значит, нельзя позволять эмоциям мешать работе.

Надо быть готовым и к победе и к поражению.

— Почему-то я не очень люблю поражения, — проворчал Хок.

Глава 3 МИР ИЛИ ВОЙНА

Фишер в отвратительном настроении шла по улицам Нижнего Тори. Хорошо, если бы Хок был с ней! Она знала, как переживает он гибель людей под обломками дома.

В таком состоянии Хок мог натворить массу глупостей. Ей следовало бы последить за ним, но проклятый Глен ясно дал понять, что они не могут продолжать работать вместе. Перед расставанием она посоветовала Хоку взять в напарники капитана Бернса. Новый партнер — всегда загадка, но этот парень казался надежным. Хотя кто его знает — вдруг окажется, что у него много мускулов, мало мозгов и еще меньше совести. Таких в Страже было немало.

Фишер раньше редко бывала в Нижнем Тори и теперь с трудом находила дорогу.

В этом районе жили самые богатые купцы, что-то вроде новой недворянской аристократии. Благодаря деньгам, все они имели большой вес в политике, а воспитанности и такта у них было столько же, сколько у изголодавшейся акулы, почуявшей добычу. В Хейвене издавна самый бедный дворянин свысока смотрел на богатейшего купца, поэтому городские денежные мешки не жалели золота на покупку титула или на заключение брака с отпрыском благородного рода. Правда, такие семьи редко бывали счастливыми, новоиспеченных дворян не пускали в высшее общество, но погоня за титулами не прекращалась.

За последние несколько лет этот район преобразился. Старые, неприглядные дома снесли, на их месте появились новые, пышные здания, превосходящие своей роскошью даже особняки Верхнего Тори. Заново спланированные широкие улицы обсадили заморскими деревьями. Все должно было смотреться престижно. В отличие от других районов Хейвена, улицы здесь тихие и практически безлюдные.

Специальная частная охрана патрулировала Нижний Тори, посторонних сюда не пускали. Цены на жилье после введения таких порядков подскочили до небес.

Фишер, привыкшая к переполненной, шумной Северной окраине, чувствовала себя как в пустыне.

По дороге ей несколько раз попадались целые бригады дворников, тщательно очищающие улицы от снега. Надменные слуги, одетые в неописуемо роскошные ливреи, с важным видом куда-то спешили, выполняя поручения своих хозяев.

Частные патрульные в новенькой униформе подозрительно косились на Фишер. Она делала вид, что не замечает их.

У Изабель была замечательная способность, совершенно не свойственная работе Стража. Она могла заблудиться в собственной квартире, а не то что в незнакомом районе. Вот и теперь ей пришлось порядком поплутать, прежде чем она нашла нужную улицу.

Улица оказалась до странности людной. Десятки дворников лениво убирали снег, несколько лакеев неторопливо прохаживались вдоль домов, пирожник, запинаясь, расхваливал свой товар. Двое рабочих, ремонтирующих мостовую, то и дело внимательно оглядывали улицу. Фишер улыбнулась и подумала, что многим Стражам явно не хватает актерского мастерства. Она была рада, что никто из переодетых Стражей не стал расспрашивать ее, что она делает здесь без Хока.

Изабель нашла нужный дом и остановилась у ворот. Здание было окружено каменной стеной, утыканной острыми железными прутьями и битым стеклом. Впечатляюще, если не считать того, что высокие железные ворота почему-то незаперты, и их никто не охранял. Фишер решила обратить на это внимание начальника службы безопасности.

Она вошла во двор и огляделась. У ворот стояла мраморная статуя воина в человеческий рост, такие были популярны в прошлом веке — классический стиль, тщательно проработанные детали — видны были даже вздувшиеся вены на руке, держащей меч. Фишер отвернулась. Почему-то такие статуи ей всегда не нравились.

Она пошла дальше, как вдруг услышала скрежещущий звук. Уголком глаза она успела заметить, как мраморная голова статуи шевельнулась. Фишер с завидной реакцией отскочила, одновременно выхватив меч. Статуя больше не двигалась. Фишер осторожно подкралась к ней и ткнула ее острием меча. Меч легонько звякнул о твердый мрамор. Фишер немного расслабилась и обошла статую, держась к ней лицом. Очевидно, эта вещичка — часть охранной системы дома. Могли бы и предупредить. Фишер повернулась спиной к каменному воину и пошла своей дорогой Сзади снова раздался тот же скрежещущий звук, мраморная голова провожала ее взглядом Фишер, совершив над собой некоторое усилие, не обернулась, но невольно ускорила шаг. Впереди она заметила еще три точно такие же статуи, смотрящие в разных направлениях «Да, не так уж и глупо, — подумала Фишер — Просто и эффективно, совершенно неожиданный сюрприз для нежелательных гостей. Интересно, что еще придумал капитан ап Овен?»

В это мгновение прямо перед ней из ничего возникла собака. Фишер буквально приросла к земле, когда огромная зубастая зверюга подозрительно обнюхала ее и исчезла. Растворилась в воздухе. Фишер не успела закрыть рот, когда появился еще один пес, побольше первого. Он тоже потянулся к ней носом, вильнул хвостом и исчез Фишер вспомнила, что рот у нее все еще открыт, и постаралась исправить эту ошибку. Миленькие зверюшки! Еще одно изобретение ап Овена. Она пошла дальше, пытаясь унять бешено колотившееся сердце Добравшись, наконец, до крыльца, Изабель постучала кулаком в дверь, предварительно вырвав из пола железную полосу, для соскребания грязи с обуви — Если появится еще что-нибудь, я сначала долбану хорошенько, а потом выясню, что это было, — проворчала она.

Дверь после стука открыли почти сразу — значит, за ней следили. Человек в форме швейцара достаточно профессионально поклонился и вежливо пригласил ее войти. Для обыкновенного слуги он был чересчур мускулист и широкоплеч. Едва Фишер переступила порог, дверь за ней захлопнулась, и с лязгом закрылись один за другим четыре засова. Фишер вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.

Плечистый швейцар забрал у нее плащ и повел через зал в кабинет, где уже ждал капитан Дэвид ап Овен.

Кабинет был слишком велик, чтобы казаться уютным, но на обстановку, наверняка, ухлопали кучу денег. Капитан сидел за громадным письменным столом резного дерева и тихо о чем-то беседовал с еще одним лакеем, который тоже мог похвастаться крепостью сложения. Увидев Фишер, ап Овен отослал обоих слуг и встал со своего места, протягивая ей руку. Его пожатие было коротким и сильным.

Оба капитана с откровенным любопытством взглянули друг на друга.

Ап Овен был невысок. Чтобы смотреть Фишер в глаза, ему приходилось задирать голову, но малый рост, казалось, нисколько не смущал его. Он рыжеволос, зеленоглаз, с множеством веснушек, из-за которых выглядел моложе своих тридцати лет.

— Садитесь, капитан, — нарушил затянувшееся молчание ап Овен, очевидно, составив себе уже какое-то мнение о своей новой подчиненной — Много слышал о вас. Рад, что вы будете работать здесь.

— Надеюсь, все, что вы слышали, было правдой, — с улыбкой заметила Фишер, подтаскивая к столу массивный стул старинной работы. Ее проницательный взгляд остановился на ап Овене — Очевидно, вы слышали и о моих последних приключениях.

— Естественно. Если бы не ваши недавние гм-м… деяния, вас бы здесь не было. Должен вам сказать одну неприятную вещь, капитан. Мы все здесь — вы, я, делегаты — всего лишь расходный материал. Если переговоры пройдут успешно, — хорошо, если нас всех тут перебьют, — плакать никто не будет. Просто власти начнут все заново. Знаете, у многих есть причины желать нашей смерти, а у меня слишком мало людей, чтобы отразить атаку даже легковооруженного отряда. Мы ограничены в средствах, так как теоретически никто ничего не должен знать о переговорах. Лично я считаю, что это глупо, учитывая количество шпионов и доносчиков в стране, но меня, естественно, никто не спрашивает. Когда тайна переговоров откроется, нам придется защищаться. Ну, а если мы погибнем, то нас попросту заменят, как я уже говорил.

— Вы не излучаете оптимизма, — отозвалась Фишер.

Ап Овен усмехнулся:

— Я всегда открыто говорю своим людям, что их ждет. Все участвующие в этой операции — добровольцы. Кстати, насколько вы осведомлены о ней?

— У меня минимальный уровень допуска к информации.

— Понятно. Тогда слушайте внимательно. Переговоры, конечно, проводятся не в самом здании — оно слишком уязвимо. Маг Стражи создал искусственное измерение. Секретный вход в него находится здесь. Он так замаскирован, что не каждый маг сможет его отыскать Здорово, а?

— Да, но ведь искусственные измерения не очень стабильны. Если вы слышали о сегодняшних событиях, вы поймете, почему мне не очень-то хочется лезть в еще одно подобное местечко.

— Об этом не беспокойтесь. Наше измерение стабильно. У Моргана все было специально сделано с таким расчетом чтобы в случае провала не осталось следов.

Фишер встрепенулась.

— То есть Хок ни в чем не виноват? Почему же майор Глен ничего не сказал нам'? Он должен знать об этом. О Господи, мне надо поговорить с Хоком!

Она вскочила, но ап Овен жестом остановил ее.

— Сядьте, Фишер. Вы никуда не войдете и ни с кем не свяжетесь. Никто не выйдет отсюда до окончания переговоров. Вопрос безопасности — вы должны понимать.

— Вам меня не остановить!

— А я не собираюсь, но если вы уйдете. Глен арестует вас за измену.

Поможет ли это Хоку? Фишер тяжело опустилась на стул.

— Вот почему Глен отослал меня сюда и ничего не сказал Хоку! Хоком легче управлять, когда он чувствует себя виноватым. Глен хочет, чтобы он добыл ему Моргана. Черт бы его побрал!

Воцарилась неловкое молчание. Когда Фишер заговорила снова, голос ее был ровен и спокоен:

— После того как все это кончится, я разберусь с Гленом.

— Если останетесь в живых, — заметил ап Овен Фишер злобно посмотрела на него.

— Вы не устаете от своей жизнерадостности?

— Просто я трезво смотрю на вещи. Теперь я расскажу вам о делегатах. Их шестеро. Общаться с ними не очень приятно, особенно с аутремерцами. Они добирались сюда пять недель в жуткий мороз и были страшно злы, когда прибыли.

Не понимаю, почему они не телепортировались — Это не так-то просто, — сказала Фишер — Телепортирование даже на небольшие расстояния — высший класс магии. Никто из ныне живущих волшебников не сможет перенести сразу трех человек из одной страны в другую. Очень часто неверно определяют точку прибытия, она оказывается либо над землей, либо под ней. Представляете, что тогда происходит?

— Не думал, что вы в этом разбираетесь, — удивился ап Овен.

Фишер пожала плечами.

— Я много путешествовала в свое время.

— С другой стороны, хорошо, что нам так повезло с погодой. Снежные бури помешают различным нежелательным элементам добраться сюда из Аутремера. Будем надеяться, что погода не изменится до конца переговоров.

— Почему бы не попросить помощи у колдунов погоды?

— Нельзя, мы не должны привлекать к себе внимание. Максимальная секретность, помните?

— Ну хорошо, расскажите лучше о делегатах. Кто представляет Нижние Королевства? Я кого-нибудь из них знаю?

— Может быть. Нашу делегацию возглавляет лорд Реггис. Это его дом. Ему сорок лет, он из хорошей семьи, отличная репутация, огромный опыт службы в дипломатическом корпусе. Я не питаю к нему особенно нежных чувств. Слишком много улыбается, чересчур искренне пожимает руку, любит похлопать по плечу и честно заглянуть в глаза. Короче, мне он действует на нервы, но остальным делегатам его манеры нравятся.

Номер второй, Джонатан Рук, — от ассоциации торговцев. Здорово разбирается в торговле, преклоняется перед титулами. Видели бы вы, как он лебезил перед лордом Реггисом сегодня утром, когда мы ждали делегатов Аутремера! Говорят, он хочет выдать старшую дочь за юношу из дворянской семьи.

Последний из наших — майор Патрик Комбер. Вы, наверное, уже слышали о нем.

Это он провел батальон через Мертвую Пустыню, спасая товарищей, окруженных аутремерцами. БОЙ был очень жестокий. Потом он сделал быструю карьеру, оттеснив многих, не менее достойных, о чем, естественно, не принято упоминать.

Об аутремерских делегатах я знаю немного. Главный из них — лорд Найтингейл. Вежлив и обходителен, но из тех, к кому нельзя поворачиваться спиной. От торговцев у них Вильям Гарднер, от военных — майор Гаст де Торнэ. О них я почти ничего не могу сказать. Гарднер любит выпить и разговаривает слишком громко. Де Торнэ, наоборот, почти не открывает рта.

Фишер глубокомысленно нахмурилась.

— Интересно, что с обеих сторон делегацию возглавляют лорды. Обычно дворян редко подвергают опасности. Видимо, обе стороны относятся к переговорам серьезно, раз не побоялись рисковать такими важными людьми.

— Похоже на то. В пограничных стычках погибает слишком много людей. Это не очень-то выгодно.

— А теперь расскажите мне о мерах безопасности, — попросила Фишер. — Нашим мнением здесь, наверное, никто не заинтересуется, пока не грянет гром?

— Именно так, — мрачно подтвердил ап Овен. — Пока не начнутся неприятности, нас вообще не замечают. Вы видели переодетых Стражей на улице.

Думаю, да. На них трудно не обратить внимание. Но прошу учесть одно — я их ввел в качестве отвлекающего маневра. Мои настоящие оперативники готовились неделями, вживаясь в роль и уточняя обстановку Этот дом был выбран не случайно.

Здесь просторный двор и широкая улица. Все задумано так, что к дому нельзя подойти ближе чем на сотню ярдов, чтобы не быть замеченным десятки раз. Так как мы не сможем отразить даже самое пустяковое нападение, при малейшей угрозе мы, по плаву, переходим в искусственное измерение и закрываем в него вход. По идее, там мы будем в абсолютной безопасности, никто не сможет до нас добраться, не зная координат измерения, а они известны только нескольким доверенным людям.

Нам потребуется только спокойно сидеть и ждать, когда придет помощь. Конечно, в случае крайней опасности, делегаты закроют вход, оставив нас снаружи наедине с атакующими. Тогда мы, скорее всего, погибнем. Это ясно?

Фишер мрачно кивнула. Другими словами, ей предстояла нудная караульная служба — изнывать от безделья, с тоской ожидая нападения. В такие минуты Фишер серьезно подумывала о переходе на работу в архив. Милые, безопасные бумажки.

Правда, через неделю она сойдет от них с ума. Ах да, — здесь можно будет выспаться! Работа в две смены совершенно вымотала ее. Фишер клюнула носом, чуть не упав со стула. Глаза Изабель слипались. Хорошее же впечатление она произведет на ап Овена! Изабель искоса взглянула в его сторону. Капитан был полностью погружен в чтение каких-то бумаг.

— Расскажите мне о переговорах, — сказала Фишер, чтобы показать, что она не потеряла нить разговора. — Есть ли какие-нибудь результаты?

— Вопрос не ко мне. Мне никто ничего не сообщает. Нам даже в искусственное измерение входить нельзя, пока не позовут. Они договорятся, конечно, но кому-то придется пойти на территориальные уступки, в обмен на различные торговые льготы. Могу спорить, однажды утром пограничные жители обнаружат, что стали гражданами другой страны.

Бедняги! Им придется платить два государственных налога.

— Торговые льготы лишат источника дохода многих сегодняшних спекулянтов.

Они предпочтут заплатить за наши головы сейчас, чем терпеть убытки в дальнейшем, сказала Фишер.

— Совершенно верно. Не забывайте также о том. какие огромные деньги делаются на военных заказах. Будет мир — не будет сверхприбылей.

— Понятно. Что еще у нас плохого?

— Ну, если не считать политических экстремистов, религиозных фанатиков и наемных убийц, то…

— Ладно, оставим это, — поморщилась Фишер. — Лучше скажите, начнется ли война, если переговоры закончатся неудачей?

— Трудно сказать. Наши страны много воевали в прошлом. Нижние Королевства всегда предпочитали войну миру, и Аутремер исстари считается воинственной страной. Я не удивлюсь, если вспыхнет заварушка. Мне, кстати, это будет выгодно. Я ведь наемник, солдат удачи, а в Стражи пошел только потому, что упал спрос на нас. Парадокс, мне приходится охранять переговоры, которые лишают меня работы. А вы были на войне, капитан Фишер?

— Была однажды. Несколько лет назад. В то время я отдала бы все, чтобы оказаться подальше от опасности, а теперь мне кажется, что это были лучшие дни моей жизни. Тогда я знала, где враги, а где друзья. И все было просто. Только очень тяжело терять товарищей.

— Вы победили?

— И да, и нет, — Фишер устало улыбнулась. — Наверное, так можно сказать о любой войне. Мы выиграли сражение, но доставшаяся нам территория была опустошена. А вы много раз были на войне?

Ап Овен засмеялся.

— Я уже не помню сколько. Кажется, много. Все войны похожи одна на другую.

Долгие марши, отвратительная еда, вши, дурацкие приказы. Всегда ждешь нападения, верны на пределе. Постепенно привыкаешь к крови, смерти, трупам и страданиям. Каждый раз я немало зарабатывал по контракту. Правда, потом все спускал в кабаках, игорных домах и борделях. Но опасность, — она как наркотик.

Всегда хочется испытать себя еще раз… Он осекся и с улыбкой взглянул на Фишер, — А вы хорошая слушательница, Фишер. Вам уже говорили об этом?

Изабель хотела что-то ответить, но тут кольцо на пальце ап Овена вспыхнуло серебряным светом.

— Сигнал делегатов. Они устроили перерыв. Пока посидите в сторонке. Позже я вас представлю, но не ждите особых проявлений восторга. Для них мы — просто наемные охранники, не больше.

Вошли два лакея, неся серебряные подносы с деликатесами, многие из которых Фишер видела впервые.

Слуги поставили подносы с едой на стол, где уже стояли графины с вином, и молча ушли.

Ап Овен поднялся из-за стола, глядя на дальнюю стену кабинета. Фишер проследила за его взглядом, но не увидела ничего интересного. Она уже хотела что-то сказать, как вдруг там появилась дверь, свободно парящая в воздухе.

Потянуло сквозняком. Дверь распахнулась, и Изабель впервые увидела делегатов.

Тихо беседуя, они вошли в кабинет и принялись за еду, не удостоив взглядом ни ап Овена, ни Фишер. Дверь сама собой закрылась и исчезла. Ап Овен неслышно приблизился к Фишер и шепотом назвал ей каждого делегата по имени. Изабель внимательно рассматривала их, стараясь запомнить. Лорд Реггис выглядел гораздо моложе своих пятидесяти лет. Его борода надежно скрывала от собеседника выражение лица. Он много жестикулировал и часто кивал, слушая других. Лорд Найтингейл оказался молодым человеком с хорошо развитой мускулатурой, что было довольно необычно. Дворяне, как правило, брезговали грубыми физическими упражнениями, предпочитая заниматься дуэлями или флиртом. Впрочем, оба хобби почти всегда сочетались.

Представители торгового сословия Рук и Гарднер, дружелюбно беседовали, одновременно уничтожая содержимое подносов. У Фишер бурлило в животе, и она невольно подошла поближе к столу. Дельцы совершенно игнорировали ее, что вполне устраивало Изабель — она могла слышать их беседу. Из обрывков разговора она поняла, что оба по каким-то финансовым причинам заинтересованы в успехе переговоров.

Майор Комбер и майор де Торнэ стояли в стороне от других. Они тихо беседовали, едва притронувшись к еде. Выражение их лиц было мрачным. Им пришлось сменить военную форму на гражданскую одежду, и было заметно, что она их стесняет. Фишер попыталась подслушать, о чем они говорят, но уловила лишь, что оба недовольны ходом переговоров.

Наконец все делегаты покончили с едой, и только тогда капитан ап Овен деликатным покашливанием привлек их внимание и представил Изабель всем шестерым. Фишер официально поклонилась. Лорд Реггис произнес с вкрадчивой улыбкой:

— Рад, что вы охраняете нас, капитан. Ваша слава летит впереди вас.

— Вы мне льстите, — сказала Фишер, сделав вид, что смутилась.

Реггис в ответ только вежливо улыбнулся и спросил:

— А где же ваш знаменитый напарник, капитан Хок? Разве он не с вами?

— Он занят очень важным делом и не мог отложить его. Я уверена, милорд, что даже и без Хока мы сумеем вас защитить.

— Я тоже совершенно уверен в этом.

— Извините, что прерываю вас, — вмешался лорд Найтингейл, обращаясь к одному Реггису. — Но у нас мало времени, может быть, вы продолжите ваш разговор позже?

— Разумеется, — согласился Реггис.

Он вежливо кивнул Фишер и ап Овену и повернулся лицом к дальней стене.

Снова материализовалась дверь и бесшумно открылась. Оттуда опять потянуло холодом. Фишер пыталась рассмотреть, что находится за дверью, во там парила непроглядная тьма. Делегаты удалились, дверь закрылась и исчезла. Фишер плюхнулась на стул и со стоном вытянула уставшие ноги. Да, работа будет нелегкой! На столе остались нетронутые яства, но Изабель настолько устала, что ей было лень тянуться за ними, хотя очень хотелось есть. Она подумала о Хоке.

Вряд ли ему сейчас легко, но она ничем не может помочь.

Глава 4 САН-КРИСТОФ

Хок и Бернс быстро шли по Северной окраине. Люди шарахались в сторону, уступая дорогу стремительным Стражам, но Хоку все равно казалось, что они идут слишком медленно. Усилием воли он заставлял себя не перейти на бег.

Мрачные мысли все это время не покидали Хока. Что задумал Морган? Где он сейчас? Куда подевался супершакал? А еще этот бандит Хаммер со своей вендеттой!

Девочка, спасенная Хоком из развалин, все еще находится в коме. Рядом нет Изабель, а его самого хотят выгнать из Стражи. Так недолго и сломаться.

Внезапно Хок осознал, что Бернс спрашивает его о чем-то.

— Извини, ты что-то сказал?

— Я говорю, — терпеливо повторил Бернс, — здесь в твоем районе всегда так плохо? Я много слышал об этом месте, но не думал, что оно настолько отвратительно.

Хок поглядел на унылые здания и оборванных людей, плетущихся куда-то с выражением безнадежного отчаяния на липах, и вздохнул. За пять лет работы на Северной окраине ему все примелькалось, но на непривычного человека подобное зрелище, естественно, должно произвести тягостное впечатление. Тут Хок вспомнил, что Бернс все еще ждет ответа.

— Сегодня чуть лучше, чем обычно. Снег и холод, поэтому на улицах поменьше нищих и всякого уличного сброда. Хотя, бьюсь об заклад, где-то сейчас происходит драка или убийство. На Северной окраине бедность порождает жестокость и насилие. Любви тут маловато, все больше ненависть. Причем сильнее всего ненавидят чужаков, например, нас.

— Как ты можешь здесь работать? — спросил Бернс. — Я бы сбежал через неделю.

— Я видел места и похуже. Просто надо делать свое дело и держать себя в руках. Кстати, а как ты попал сюда сегодня утром? Ведь ты обычно работаешь в западном секторе.

— Нас с Дафти послали подменить заболевших гриппом Стражей. Когда я узнал об этом, я искренне пожалел, что не успел заболеть сам. А вот Дафти не особенно огорчился, его вообще мало что трогало.

— Мне очень жаль, что так вышло с твоим другом.

— У него осталась жена, правда, они уже три года, как не живут вместе.

Кто-то должен сообщить ей. Наверное, придется это сделать мне. Представляю, что она скажет, она и так меня не переносит. Дальше они шли молча, не глядя друг на друга.

— А куда мы идем? — спохватился Бернс.

— Сначала к Коротышке Тому. Он заправляет сетью торговцев наркотиками на улице Карлисли, Ворочает большими деньгами. Вряд ли Том взялся бы за распространение супершакала, но он может знать, кто связался с Морганом.

— А он будет с нами говорить? У тебя с ним хорошие отношения?

Хок с удивлением посмотрел на Бернса.

— На Северной окраине никто никогда ничего не говорит Стражу по доброй воле. Мы их враги, мы представляем закон, отнимающий у них прибыли. Все хотят разбогатеть и навсегда покинуть Северную окраину, а способ добычи денег никого не волнует. С такими людьми нельзя разговаривать, не пригрозив им чем-нибудь.

Коротышка Том скажет мне все, так как знает, что с вам произойдет, если он этого не сделает.

— Стражи должны защищать людей, а не шантажировать их! — возмущенно заявил Бернс.

— Ты слишком долго проработал на Западной окраине, приятель. Там еще сохранились остатки цивилизации. Здешние жители с радостью прирежут тебя ради того, чтобы завладеть мелочью, которая звенит в твоем кармане, или чтобы снять ботинки. Ты еще жив, потому что меня здесь хорошо знают.

Не раз приходилось убивать, чтобы не быть убитым. Я всегда более опасен для преступников, чем они для меня. Вот почему я до сих пор не погиб на улице.

Видишь ли, раньше я тоже думал так же, как ты сейчас. Теперь я защищаю закон, чего бы это ни стоило.

— Стражам не разрешено избивать людей, чтобы добыть информацию. Есть установленный законом порядок допроса, инструкции.

Хок раздраженно цыкнул:

— Неужели ты думаешь, что я этого не знаю? Я тоже читал все наши инструкции. Но твой установленный законом порядок отнимает массу времени, а супершакал в любой момент может появиться на улицах. Конечно, я могу арестовать Коротышку Тома, отвести его в штаб, где его посадят, но он недолго там пробудет, и он прекрасно знает об этом. Нет уж, мой способ лучше. И запомни, я никогда пальцем не тронул честного человека.

— Откуда у тебя такая уверенность? Как ты можешь знать, что по нелепой случайности не убил невиновного? Мертвый не сможет оправдаться. Мы всего лишь капитаны, Хок, а вовсе не судьи, присяжные и палачи в одном лице.

— Я делаю свою работу, — сухо ответил Хок. — Когда жители Северной окраины будут жить по закону, я тоже перестану нарушать инструкции. На весь здешний район приходится всего четыре капитана и двенадцать констеблей, поэтому нам приходится использовать все, что возможно. В конце концов, мне безразлично, что ты думаешь о моих методах, просто держись позади и не мешай. У меня сейчас одна цель — остановить Моргана с его наркотиком.

— Ты думаешь, что поимка Моргана поможет тебе удержаться в Страже? — ехидно спросил Бернс и осекся, встретив бешеный взгляд Хока.

— Я прощаю тебе эти слова только потому, что ты недостаточно хорошо меня знаешь, — высокомерно произнес Хок.

— Извини. Я не хотел тебя обидеть… Слушай, а можно задать тебе очень деликатный вопрос?

— Валяй.

— Как ты потерял свой глаз?

— Глаз? Ах да, я его проспорил.

На улице Карлисли проходила ярмарка под открытым небом. Толпы людей запрудили проход. Из-за крика продавцов и ругали покупателей разговаривать было почти невозможно. С наступлением зимы порт Хейвена закрылся и ассортимент товаров заметно ухудшился. От мясного ряда просто разило гнилью. Хок ловко маневрировал в толпе, Бернс старался держаться за ним.

Коротышке Тому принадлежала небольшая двухэтажная пристройка к ветхому многоквартирному дому. Строители, воздвигшие ее, с презрением отвергли прямые углы, поэтому стены, двери и окна были кривыми, даже если судить по стандартам Северной окраины. Соответственно арендная плата была низка, а это главное, что здесь требовалось.

У двери стояла парочка вооруженных громил, лениво поглядывающих вокруг.

Хок без разговоров отправил одного из них в нокаут ударом в челюсть. Второй что-то промычал (очевидно, он удивился) и попытался вытащить из ножен меч. Хок экономным движением ударил его под дых, терпеливо подождал, пока тот согнется, и оглушил, ударив обухом топора по затылку. Многочисленные свидетели происходящего молча отвернулись и снова занялись своими делами. Бернс опасливо тронул Хока за локоть и спросил:

— Это было действительно необходимо?

— Да, — ответил Хок. — Они все равно не впустили бы нас без драки. А если бы они успели обнажить мечи, наша задача бы резко усложнилась. Кто-нибудь мог и пострадать. Скорее всего, пострадали бы они, но мне не хотелось рисковать. А сейчас держись сзади и не мешай. И не забудь сделать зверское лицо.

Хок равнодушно переступил через бесчувственные тела охранников и вошел в дом. Стражи оказались в большой, на удивление чистой комнате, где за столами сидели клерки, занятые какой-то бумажной работой. Один из них, не поднимая головы, закричал Стражам, чтобы они закрыли чертову дверь, пока чертова комната не превратилась в чертову тундру. Слегка обалдевший Бернс поспешил закрыть упомянутую дверь. Хок осуждающе покачал головой. Вот оно влияние Западной окраины! Хок медленно подошел к клеркам, которые, наконец, поняли, что за гости к ним пожаловали. Один парень хотел крикнуть и поднять тревогу.

— Не надо, — ласково попросил его Хок, поглаживая топор.

Клерк онемел.

— Славный мальчуган, — одобрил Хок. — Мы с приятелем зашли поболтать с Томом, поэтому продолжайте работать, а если кто-нибудь помешает нашему разговору, я очень-очень рассержусь. Ясно?

Все клерки одновременно кивнули, стараясь казаться как можно меньше и незаметнее. Хок и Бернс поднялись по лестнице на второй этаж. Уходя, Бернс оглянулся. На лицах оставшихся в комнате людей был написан откровенный ужас, — Хока узнали. Бернс вспомнил страшные истории о своем напарнике. Кажется, зря он им не верил. Они нашли Коротышку Тома в его личном уютном кабинете на втором этаже. На полу — дорогие пушистые ковры, на стенах — акварельные пейзажи.

Владелец кабинета не зря носил свое прозвище. Он был похож на гнома — хилое тельце с большой головой, кривыми ручками и ножками. Одет он был в дорогой костюм, наполовину скрывавший его уродство. Завидев вошедших. Том побледнел и потянулся к выдвижному ящику стола.

— А вот я не стал бы этого делать, — задумчиво проронил Хок.

Коротышка отдернул руку и, запинаясь, произнес:

— Капитан Хок! Рад видеть вас. Чем могу служить?

— Просто захотелось поговорить, задать пару вопросов.

— Я чист, — поспешно заявил Коротышка Том. — На все сто процентов чист.

Ничего противозаконного.

— Я знаю, — успокоил его Хок. — Поэтому смело могу пригласить к тебе налоговых инспекторов проверить твои счета, не так ли?

Том тяжело вздохнул.

— Что вам нужно, капитан?

— У Моргана на руках куча наркотика. Он спешно хочет сбыть его.

— Я не имею с ним дела, клянусь! — горячо перебил Том.

— А я и не говорю, что имеешь, ты слишком хитер для этого, но мне нужны имена. Кто постоянный покупатель?

— Видите ли, капитан, — осторожно подбирая слова, произнес Коротышка Том, — Я слышал о вашей размолвке с Морганом и не хочу в нее вмешиваться. Я маленький человек. («Что правда, то правда», — подумал Хок.) Мне достаются лишь крохи с хозяйского стола. Пока я знаю свое место и ни во что не лезу, меня никто не трогает и не беспокоит. Если я начну болтать, люди Моргана живо отправят меня на тот свет. Поговорите лучше с кем-нибудь еще.

— Если Моргана не остановить, погибнут тысячи людей.

— Ничем не могу помочь.

Хок взмахнул топором, и полированная столешница от страшного удара треснула пополам. Кучи бумаг соскользнули на ковер. Том не шевельнулся, только еще больше побледнел. Он исподлобья взглянул на Хока, многозначительно поигрывающего топором.

— С другой стороны, — смиренно произнес Том, — я всегда верил в сотрудничество с представителями власти во имя справедливости.

Он назвал четырех людей и дал их адреса. Хок коротко поблагодарил и вышел из кабинета. Бернс молча поспешил за ним, а Коротышка Том остался сидеть, с грустью рассматривая останки своего стола. Стражи прошли через комнату клерков, которые прилежно трудились, не отрывая глаз от бумаг.

На улице было холодно, Бернс поежился и тут же споткнулся обо что-то, больно ударившись пальцем ноги. Он посмотрел вниз. На земле, по-прежнему без сознания, валялись несчастные охранники. Бросалась в глаза разительная перемена, — они были ограблены до нитки. Их голые бледно-голубые тела живописно выделялись на фоне грязно-серого снега. Хок весело заявил;

— Вот они, нравы нашей Северной окраины!

— Но мы не можем оставить их здесь. Они замерзнут до смерти, — запротестовал Бернс.

— Хорошо, хорошо. Отнесем их в дом. Коротышка позаботится о них. Пусть это послужит тебе уроком. Ничего не оставляй без присмотра, даже таких завалящих громил. И ведь никто из огромной толпы не шевельнул пальцем, чтобы помочь несчастным. Они бы так и замерзли. В нашей части города люди с детства учатся не заботиться ни о ком, кроме себя.

— Ты этому, кажется, тоже научился, — ехидно заметил Бернс.

Хок в бешенстве взглянул на него.

— Послушай-ка, дело пойдет веселее, если ты перестанешь изображать из себя святого! Интересно, как ты смог прожить столько лет в Хейвене и остаться в живых? Может, у вас на Западной окраине все резко изменилось к лучшему, с тех пор как я был там в последний раз? Я жесток ровно настолько, насколько это требуется. Я не получаю от насилия никакого удовольствия, но дело есть дело.

Кстати, на фабрике Моргана ты не очень-то церемонился с бандитами.

— Это совсем другое!

— Вовсе нет. Мы воюем с самым опасным сукиным сыном из всех городских преступников. Лишняя проволочка будет стоить жизни многим людям. Все понятно?

— Да, — отозвался Бернс. — Ты здорово умеешь убеждать.

— Вот и славно. А теперь помоги оттащить эти туши, пока у них не промерзли последние мозги.

Все четыре человека, чьи адреса дал Коротышка Том, ничего не знали о супершакале. И все они в один голос утверждали, что Морган, освободившись из-под ареста, где-то прячется и с тех пор о нем ничего не слышно. Угрозы Хока ни к чему не привели, поэтому, в конце концов, он был вынужден им поверить.

Хок и Бернс, потерпев неудачу в четвертый раз, совсем пали духом.

— Может, Морган сам будет распространять наркотики? — предположил Бернс.

— Нет, иначе я знал бы.

— Но ты же не знал о супершакале.

— Это совсем другое.

— Почему?

— Для производства наркотика достаточно и нескольких человек, спрятанных в искусственном измерении. А система распространения требует очень много народу, вот почему ее трудно скрыть. Нет, у Моргана должен быть покупатель. Наверное, это человек, который в обычное время не занимается наркотиками, но имеет обширные связи.

— Возможно — Бернс перешагнул через сугроб. — А что же дальше?

— Придется поговорить с человеком, который должен знать о Моргане все. Без его ведома в городе ничего не происходит. Его зовут Сан-Кристоф.

— Постой, даже я слышал о Сан-Кристофе. Он контролирует весь преступный мир Хейвена. Говорят, что он купил добрую половину судей, что телохранителей у него больше ста, а особняк охраняется лучше, чем штаб Стражи. Мы не сможем повидать его. А если нам все же удастся увидеть, то нас убьют. Медленно и жестоко.

— Успокойся, — весело сказал Хок. — Мы и близко не подойдем к его дому.

— Первые разумные слова за весь день.

— У меня есть классная идея. Бернс с опаской взглянул на Хока.

— Если ты решил ворваться еще куда-нибудь и разрубить там стол, то, пожалуйста, сделай это без меня. Сан-Кристоф — единственный человек в Хейвене, у которого репутация хуже, чем у тебя.

— Ты все сказал? — позевывая, спросил Хок.

— Смотря что ты предложишь, — мрачно ответил Бернс.

— Каждый день в одно и то же время Сан-Кристоф посещает одну и ту же частную сауну. Она хорошо охраняется, но туда можно проникнуть тайным ходом. О нем никто не знает, кроме меня.

— А когда Сан-Кристоф посещает сауну?

— Ну, примерно в это время, — Я так и знал. Ведь ты, небось, только и думал об этом раньше. Хок улыбнулся.

— Доверься мне, дружище. Я знаю, что делаю.

Бернс в ответ только застонал.

Частная сауна была расположена в на удивление тихом квартале на самой границе Северной окраины. Короли преступного мира облюбовали это местечко для отдыха, и простым жителям приходилось держаться оттуда подальше.

Хок бесшумно открыл дверь с табличкой «Только для сотрудников» и юркнул внутрь. Бернс поторопился за ним, не забыв закрыть дверь за собой. Хок быстро шагал по лабиринту коридоров, без него Бернс сразу же бы заблудился. Время от времени они сталкивались с кем-нибудь из персонала. Хок в таких случаях лишь небрежно кивал и шел дальше, как будто в их присутствии в сауне не было ничего необычного. Бернс чувствовал, как бешено стучит его сердце. Ему было по-настоящему страшно.

— Ты уверен, что даешь себе отчет в своих действиях? — хрипло прошептал он.

— Ты должен научиться доверять мне, приятель, — весело ответил Хок — Владелец сауны когда-то сам нарисовал мне маршрут. Мы найдем Сан-Кристофа в кабинке номер семнадцать но этому коридору, если только он не изменил своим привычкам.

— А если изменил?

— Тогда будем выбивать все двери подряд.

У Бернса упало сердце, когда он понял, что Хок не шутит. Он подумал о главарях банд, которые расслаблялись за дверями, и нервно облизнул пересохшие губы. Он попытался представить, как отсюда можно убежать, вспомнил, что не знает дороги, и почувствовал себя еще хуже.

Кабинка семнадцать ничем не отличалась от других — гладкая деревянная дверь с медной табличкой. Хок прижался ухом к двери и прислушался, потом вытащил из-за пояса топор. Он осторожно открыл дверь и шагнул в наполненную паром комнату. Бернс остался охранять снаружи, на случай если кто-нибудь из персонала пройдет по коридору. Пар быстро выветрился, и глазам Хока предстал Сан-Кристоф, окруженный женщинами-телохранительницами, весьма легко одетыми (только лямки, поддерживающие ножны с мечами).

Телохранительницы вскочили с лавок, выхватив оружие. Хок сделал какой-то жест Сан-Кристофу. Бернсу отчаянно хотелось вытащить меч, но он понимал, что это не поможет. Оставалось надеяться на Хока. Бернс расправил плечи, выставил вперед подбородок и гордо вошел в парную, окинув обнаженных телохранительниц оценивающим взглядом. Если они и смутились, то успешно это скрывали.

Сан-Кристоф шевельнулся на скамейке, и все посмотрели на него. Он коротко махнул охранницам, они вложили мечи обратно в ножны и вернулись на свои места.

У Бернса зачесался глаз от удивления.

Сан-Кристоф был большим человеком и в прямом, и в переносном смысле. Он лично не участвовал ни в одном преступлении, но все банды города платили ему дань. Он управлял своими людьми железной рукой и сколотил самый крупный капитал в Хейвене, а может, даже и во всех Нижних Королевствах. Когда-то у него был деловой партнер, который потом исчез таинственным образом. Почему-то спрашивать о нем у Сан-Кристофа считалось неприличным. Рост Сан-Кристофа был чуть больше шести футов, а вес — триста пятьдесят фунтов. Говорили, будто эта гора жира обладает необычайной силой, во что было легко поверить. Даже расслабляясь в сауне, Сан-Кристоф излучал угрозу и опасность. Неподвижно-холодный, как у змеи, взгляд, казалось, выискивал жертву, но лицо Сан-Кристофа от жира было пухлым и невинным, как у младенца. Он шевельнулся, и деревянный полок застонал под его весом. Охранницы уже дрожали от холода, но Сан-Кристоф не замечал этого. Он смотрел только на Хока, совершенно игнорируя Бернса, чему последний был втайне очень рад. Когда Сан-Кристоф наконец заговорил, его голос звучал уверенно и властно:

— Капитан Хок. Приятный сюрприз. Вы так редко навещаете нас.

— У меня серьезные неприятности.

— Да, я знаю. У вас всегда был талант вставать поперек дороги большим людям, но на сей раз вы превзошли самого себя. В Страже на вас злы, банда из Чертова Когтя жаждет вашей крови, Морган тоже не прочь заполучить вашу голову.

Вы с пользой провели день.

— Он еще не закончен. Мне надо узнать, что Морган собирается сделать с наркотиком.

— И вы пришли ко мне за помощью. Как трогательно! А почему я должен вам помогать, самонадеянный капитан Хок? Гораздо выгоднее убить вас. Я не забыл, сколько неприятностей вы мне доставили в прошлом. В последний раз вы помешали важнейшей операции, перебили моих людей, и я понес из-за вас колоссальные убытки. Я просто не понимаю, почему не прикончил вас уже давно.

Хок нахально ухмыльнулся;

— Должно быть, вы сообразили, что если вашим убийцам не удастся меня ликвидировать, я ликвидирую их, а потом приду за вами.

Сан-Кристоф задумчиво кивнул.

— Вы мужественный человек, капитан, но когда-нибудь зайдете слишком далеко. Однако, мое предложение остается в силе. Бросайте свою работу в Страже, тем более, что вас оттуда гонят, и переходите ко мне. Я дам вам такое богатство, о котором вы и не мечтали.

— Я работаю только на себя, — ответил Хок. — И у вас не хватит денег, чтобы подкупить меня. Ваше богатство — кровь и страдания людей, как бы вы там ни прикрывались вашим якобы законным бизнесом.

— Выходит, вы ненавидите меня, ай-ай-ай! — сокрушенно воскликнул Сан-Кристоф. — Зачем же мне тогда помогать вам? Вы отвергли мою дружбу, мое более чем щедрое предложение, оскорбили меня на глазах моих людей. Какое мне дело до Моргана и его наркотика? Если не он, так кто-нибудь другой.

Спрос на рынке наркотиков всегда больше, чем предложение.

— Супершакал — наркотик особенный! — взбесился Хок. — Вы что, не понимаете, он убьет тысячи людей! Это разрушит и ваш собственный бизнес. Вам самому выгодно остановить Моргана.

— А ведь вы правы, капитан!

Сан-Кристоф колыхнул брюхом, скамейка под ним вновь заскрипела. Охранницы слегка насторожились, но тут же расслабились.

— Так значит, это дело для вас очень важно, капитан?

— Да, такова моя работа.

— Это для вас больше, чем работа. Хотите совет? Никогда не принимайте ничего близко к сердцу. Это мешает думать и делает человека уязвимым. Давайте заключим сделку. Я приостановлю продажу всех наркотиков в городе на сорок восемь часов. Более чем достаточно, чтобы найти Моргана и расправиться с ним. А вы, в свою очередь, уйдете из Стражи и будете работать на меня. Все честно.

Согласны?

— Нет, — твердо ответил Хок.

— Подумайте хорошенько, капитан. Подумайте о тех людях, которые умрут, если вы не найдете Моргана. А вы не найдете его без моей помощи. У вас просто нет выбора.

— Все не так! Это у вас нет выбора. — Хок единственным глазом холодно уставился на Сан-Кристофа. Телохранительницы беспокойно зашевелились. — У Стражи остался еще один ящик с супершакалом. Похитители забыли его в спешке.

Поэтому или вы будете сотрудничать, или я, когда наркотик появится на улицах, приду к вам, и заставлю принять дозу, и мы посмотрим, что от вас останется.

Если городу суждено погибнуть, вы умрете вместе с ним.

— Вы не осмелитесь.

— Хотите проверить?

Все замолчали. Воцарилась тишина. Напряжение росло. Бернс нервно положил руку на рукоять меча. Стоит Сан-Кристофу подать знак, и двенадцать охранниц просто разорвут их на куска. Хок, может, и справится один против шести, но насчет своего фехтовального мастерства Бернс не строил никаких иллюзий.

Единственный выход — немедленно выскочить вон. Но это значит бросить Хока…

— Хорошо, — внезапно сказал Сан-Кристоф. Бернс покрылся холодным потом, — Согласен. Я приостановлю продажу наркотиков на двадцать четыре часа.

— Речь шла о сорока восьми, — напомнил Хок.

— То была другая сделка. Итак, у вас сутки, капитан. Надеюсь, вы успеете, так как я не имею ни малейшего представления, где сейчас Морган. Но когда все кончится — берегитесь. Вы ответите мне за все угрозы и оскорбления. И не забудьте закрыть дверь, когда будете уходить.

Хок повернулся и молча вышел. Бернс поспешил за ним, благоразумно закрыв за собой дверь парилки.

— Я просто не могу поверить, — взволнованно заговорил Бернс, когда, к немалому его облегчению, они снова оказались на улице. — Ты заставил самого Сан-Кристофа сотрудничать с тобой! Это труднее, чем повернуть вспять лавину.

Хок безразлично махнул рукой:

— Помочь нам было в его же интересах.

— Слушай, а правда, что в штабе остался ящик супершакала? Я думая, он весь исчез.

— Я попросту соврал, — ухмыльнулся Хок. Бернс онемел.

— Видишь, приятель, я умею не только топором махать.

Хок привык доверять интуиции. Вот и сейчас он почувствовал знакомое жжение между лопатками. Он знал, что это значит — за ними следили. Он покосился на Бернса, но тот, погруженный в свои мысли, вроде бы ничего не замечал. Хок замедлил шаг и исподтишка бросил взгляд назад. За ними следили сразу несколько человек. Эти ребята знали свое дело, если сумели так долго и незаметно висеть у них на хвосте. Наблюдая за передвижениями шпионов в толпе, Хок понял, что они не просто следят, а постепенно охватывают двух Стражей в кольцо. Это уже становилось похожим на засаду. Место как раз подходящее — узкая улица, темная и пустая. Убежать невозможно — впереди, кажется, тупик. Хок осмотрелся, высматривая площадку для боя.

— Их семеро, — прошептал сбоку Бернс. — Следят за нами от самой сауны.

— Я думал, ты ничего не замечаешь.

— Моя специальность — охрана ценных грузов. На такой работе поневоле научишься распознавать слежку. Что мы будем делать?

— Придется драться. И их восемь, а не семь. Видишь того парня в подворотне, который притворяется, что не видит нас?

— Ах ты, черт! Правильно! Может, рядом околачиваются еще трое или четверо и только ждут случая, чтобы присоединиться к остальным. Здорово мы влипли. — Ничего, бывало и похуже.

— Прекрати, это раздражает. Кто они? Люди Моргана?

— Скорее всего. Он знал, скотина, что я войду к Сан-Кристофу за помощью.

— Мы можем вернуться к Сан-Кристофу, он нас защитит.

— Все шутишь?

— Я не могу выслушивать глупости, когда нам грозит смерть!

— Да успокойся ты, Бернс! Если условия боя не в нашу пользу, надо их изменить. Это же очевидно. Видишь ту пожарную лестницу?

— Да, а что?

— Заткнись и беги.

Хок помчался вперед. Бернс, не ожидая еще одного приглашения, постарался не отстать от него. Их преследователи, помедлив секунду, бросились за ними.

Стражи добежали до лестницы и устремились вверх, перепрыгивая через ступеньки. Хлипкое железное сооружение жалобно гудело под ударами их тяжелых сапог. Оказавшись на крыше, Хок осторожно, балансируя на скользком скате, добрался до трубы. Бернс достиг трубы на четвереньках.

— Проверь противоположную сторону, а я приготовлюсь встретить их здесь, — тяжело дыша, прохрипел Хок.

— Я не могу, — ответил Бернс, не отпуская трубы.

— Что с тобой?

— Я боюсь высоты.

— Прекрати жаловаться и следи за другой стороной! — заорал выведенный из себя Хок. — Здесь отличное место и у нас появилось преимущество. Уж поверь мне.

Бернс злобно посмотрел на него и не меняя способа передвижения полез вверх во скату. Вот он исчез за коньком крыши. Хок облегченно вздохнул и быстро осмотрелся. Пока все было спокойно. Бандиты почему-то медлили. Снег и лея, покрывавшие черепицу, делали опасными любые резкие движения. Звук падения и ужасные ругательства с другой стороны крыши свидетельствовали о том, что Бернс пришел к такому же выводу. Хок услышал топот башмаков по лестнице и, скрючившись, спрятался за трубой, сдерживая дыхание, чтобы его не выдало облачко пара.

Первый преследователь осторожно вступил на крышу и медленно пошел вперед.

Ориентируясь только на звук шагов, Хок выскочил из-за трубы, зажав топор а обеих руках. Бандит не успел увернуться, лезвие разрубило ему ключицу. Раненый с воплем упал. Из поврежденной артерии фонтаном брызнула кровь. Хок хладнокровно столкнул умирающего ногой с крыши.

Сзади послышались шаги. Хок еле успел обернуться, чтобы увидеть подбегающего к нему второго бандита. Но этому повезло еще меньше, чем первому.

Он неловко поскользнулся, отчаянно взмахнул руками и съехал по крутому скату, как на санках. Хок услышал дикий крик и удар тяжелого тела о землю. Он злобно оскалился. Двумя врагами меньше. Третий преследователь торопливо взбегал по пожарной лестнице. Хок бросил ему в лицо горсть снега. Бандит инстинктивно зажмурился и не успел отразить могучий удар топора сбоку. Сталь легко пробила кольчугу и ребра. Хок сбросил с крыши очередное мертвое тело, злорадно прислушиваясь к проклятиям, которыми сыпали товарищи убитых снизу. Решив посмотреть, что там творится, Хок неосторожно шагнул к лестнице, и тут нога его поехала, и он тяжело упал на твердую черепицу. Отчаянно пытаясь за что-нибудь ухватиться, он скользил по крутому скату, повторяя путь своих жертв. У самого края Хок отшвырнул топор и повис на водосточном желобе, успев щениться в него обеими руками. Ноги Хока болтались в сотне футов над мостовой. Стараясь не глядеть вниз, он начал осторожно подтягиваться. Желоб жалобно заскрипел и неожиданно дернулся, как будто что-то оторвалось. Хок понимал, что долго ржавые крепления не выдержат его вес, и продолжал настойчиво подтягиваться, не обращая внимания на зловещее поскрипывание. Наконец ему удалось перекинуть ногу через край и забраться на крышу. Первым делом он схватил свой любимый топор и облегченно вытер пот со лба. Грохот сапог по железу напомнил ему о врагах. Хок мелкими шажками подбежал к лестнице и посмотрел вниз. По ступенькам торопливо поднимались семеро вооруженных мужчин. Хок понял, что с таким количеством не справиться даже ему. Что же делать? Внезапно его осенило. Он жизнерадостно помахал бандитам и вогнал топор между стеной и лестницей. Действуя топорищем, как рычагом, вырвал железные колья креплений из гнезд. Лестница медленно отошла от стены и, набирая скорость, рухнула вниз. Вопли семи человек заглушил ужасающий грохот железа по мостовой. Вдоволь полюбовавшись славной картиной коллективного падения, Хок на четвереньках перелез на другую сторону крыши.

Бернс, согнувшись, сидел возле слухового окна, держа в руке меч. Бандитов больше нигде не было видно. Хок весело окликнул Бернса, который от испуга чуть не свалился вниз. Он зверским взглядом прожег Хока.

— Черт побери! Зачем ты так подкрадываешься?

— Извини, — сказал Хок — Здесь у тебя никого не было?

— Да нет. Они, видимо, больше интересуются тобой. Скольких ты положил?

— Десять.

— Потрясающе! Как тебе это удалось? — Я их уронил, — скромно ответил Хок.

Они шли в штаб, и, хотя больше никаких приключений не произошло, Хок не мог избавиться от ощущения, что слежка за ними продолжается. Он испробовал все уловки, чтобы засечь хвост. Уж не стая ли он параноиком от всех пережитых за сегодня потрясений?

У самых дверей штаба Хок опять обернулся. Слежки он не обнаружил, зато увидел таверну «Темная Туча». Выпивка — это именно то, что нужно ему сейчас.

Хок уже предвкушал вкус пива, но вдруг представил себе выражение лица Бернса, если он заикнется о подобном намерении. Дернул же его черт выбрать себе в напарники монашенку в штанах! Не отвечая на приветствия знакомых, Бернс всю дорогу молчал. Наверное, злится на него, что он перебил бандюг, а не взял их живыми, согласно инструкции.

Они обошли все здание штаба, как бы случайно завязывая разговор с некоторыми стражами, пытаясь выяснить хоть что-то о Моргане. Но никто не хотел говорить ни о Моргане, ни о его наркотиках. Многие боялись впасть в немилость у начальства, беседуя с опальным Хоком. Отношения с сослуживцами угнетали Хока.

Обычно в штабе так и роились слухи и сплетни, а теперь стоило Хоку войти в комнату, как все умолкали. Хок скрипел зубами и продолжал улыбаться. И медленно, очень медленно бывшие товарищи начинали отвечать ему. Большинство ответов были уклончивы, но картина стала постепенно вырисовываться.

Хок узнал, что дело Моргана закрыто по распоряжению сверху. Следовательно, замешан кто-то из политиков и высших офицеров Стражи. Это необычно; как правило, коррупция в Страже носила не политический, а уголовный характер. Клерк из разведывательного отдела шепотом намекнул, что речь идет об одном из хорошо известных капитанов, нет-нет, назвать имени он не может.

Хок и Бернс околачивались в комнате констеблей, пока не поняли, что тем просто нечего им сказать. В криминалистической лаборатории с ними даже не стали разговаривать — все там изображали кипучую деятельность.

Кое-что удалось выяснить в отделе убийств. Там работали самые отчаянные парни, которым никто не мог указывать, что можно, а что нельзя делать. Правда, знали они не так уж много. Ящики с супершакалом приняли на склад, под расписку, как и положено. А когда за ними пришли, склад оказался пустым. Сотрудники склада все как один клялись, что никто не мог войти внутрь, минуя систему безопасности. Значит, вор прятался внутри склада с самого начала. Весь персонал проверили с помощью заклинания правды. Все оказались чистыми. Похититель должен был иметь ключи и знать пароли, известные только самым высокопоставленным офицерам. Хок вспомнил о загадочном капитане, о котором намекнул разведчик.

В отделе по борьбе с наркотиками наотрез отказались говорить с Хоком. Они все и так были под подозрением и не хотели усугублять свои неприятности, связываясь с опальным Стражем.

Хок и Бернс нашли пустую комнату и заперлись там. Хок нервно зашагав из угла в угол.

— Чем больше я узнаю, тем меньше понимаю в этом деле, — с раздражением произнес он, — Невозможно в одиночку вытащить столько ящиков, пройти столько постов, чтобы никто и ухом не новел. Кто-то из сотрудников склада врет.

— Их всех проверили специальным заклинанием.

— Подумаешь, заклинание! Можно легко обмануть проверку. Есть много способов.

— А не использовали ли в этом деле магию? — предположил Бернс. — У Моргана, наверное, не один маг.

— Возможно, — согласился Хок — Ну и положение! Ты обратил внимание на эти рожи в отделе по борьбе с наркотиками? Я в свое время работал почти со всеми из них, а теперь они делают вид, что видят меня впервые. Кому теперь вообще можно верить? Помнишь, что сказал тот парень насчет какого-то уважаемого всеми капитана?

— Может, нам поговорить с майором Гленом?

— Ну уж нет.

— Ты что, не веришь и ему? Но ведь именно он дал тебе это задание.

— Он один из тех, кто отпустил Моргана. Неважно, что на него, как он говорит, надавили сверху. Так как он затеял расследование, ему легко будет скрыть и его результаты, если потребуется.

— С чего бы ему так беспокоиться из-за какого-то наркотика? — поинтересовался Бернс.

— Дело тут не только в наркотике. Сдается мне, что наша история — лишь часть какого-то большого плана, в котором замешаны чрезвычайно важные люди.

— Какие?

Хок пожал плечами и уселся на стол, устав бегать по комнате.

— Трудно сказать, насколько глубоко проникла коррупция. Капитан или там майор — далеко не предел. Морган может ворочать миллионами дукатов.

— Слушай, Хок, у тебя паранойя. Как ты докажешь свои обвинения?

— Пока никак. Да я еще никого и не обвиняю, просто рассуждаю вслух. Мы одни. Мы не можем никому доверять, ни друзьям, ни коллегам, ни начальству.

— Знаешь, — сказал, поколебавшись, Хок после паузы, — ты вовсе не обязан работать со мной. Когда я просил тебя помочь, я еще не представлял, во что мы ввязались.

Ты можешь уйти, пока не поздно. Думаю, дальше ситуация станет еще хуже.

Бернс усмехнулся.

— Ты от меня так легко не отделаешься. Особенно сейчас, когда дело стало таким интересным. Конечно, я не верю, как ты, что существует всеобщий заговор, но действительно происходит нечто странное. Я с тобой, пока не покончим с этим делом, или пока оно не покончит с нами. Морган убил моего друга. Я отомщу. Что мы теперь будем делать?

— Мы пойдем в комитет Совета по делам Стражи.

— Какой смысл? Это же сборище жирных дельцов и бывших Стражей, из которых песок сыплется. Конечно, они могут дать нам совет, но у них нет никакой власти.

Чем нам помогут их советы?

— Они там знают многое из того, что творится в Хейвене. А поскольку у них нет власти, то и коррупции не должно быть. Мы можем услышать от них немало интересного.

— Может, и так. Я вот все хочу спросить у тебя, — нерешительно произнес Бернс, — а тот капитан, что работает на Моргана, вдруг он окажется нашим знакомым или даже другом?

— Мы выполним свой долг. Кем бы он ни оказался.

Бернс хотел что-то ответить, но его прервал стук в дверь. Хок бесшумно спрыгнул со стола и подкрался к двери.

— Капитан Хок, — громко сказал кто-то. — Я к вам с поручением.

— Как он узнал, что я здесь? — прошептал Хок.

— Почему ты не открываешь? — так же шепотом спросил Бернс.

Хок молча вытащил из-за пояса топор и открыл дверь. На пороге стоял незнакомый констебль. Он с удивлением воззрился на топор в руке Хока.

— Простите, что побеспокоил вас, капитан. У меня для вас плохие новости.

Помните спасенную вами девочку?

— Еще бы, — проворчал Хок. — Как она?

— Мне, право, очень жаль, но она умерла. Так и не приходя в сознание.

— Понятно, спасибо.

Констебль ушел. Хок яростно захлопнул за ним дверь и пнул ее сапогом.

А в коридоре констебль злорадно улыбнулся. Кажется, Хок здорово расстроился. Эта новость просто подкосила его. А чем хуже Хоку, тем лучше Моргану. Констебль двинулся прочь, весело насвистывая.

Глава 5 НАПАДЕНИЕ

Фишер задумчиво глядела в окно, лениво обгладывая куриную ножку. Перед этим она целый час изучала систему охраны здания и вынуждена была признать, что капитан ап Овен действительно разбирается в своем деле. На всех дверях и окнах красовались надежные замки и засовы, на каждом этаже дежурили часовые, совершающие обходы через нерегулярные промежутки времени. Специальные стойки с оружием располагались в доступных местах. А двор — просто мечта офицера безопасности! Подходы к зданию хорошо просматриваются, спрятаться негде, на легком снежном покрове запечатлевались любые следы.

Все было тихо, и ничто не предвещало каких-либо неприятных неожиданностей.

Фишер, однако, не чувствована особого спокойствия. Люди ап Овена считали ее чужой и старались избегать. Сам ап Овен вел себя достаточно дружелюбно, но было ясно, что он поступает так лишь по долгу службы. Фишер бесцельно моталась по дому. Делать пока было нечего.

Дом построили давно, и он, как многие старые здания, поскрипывал на морозе. Запутанные коридоры часто оканчивались тупиками. Для безопасности здесь было сделано немало. Фишер могла только одобрить работу ап Овена. Но, несмотря ни на что, ощущения безопасности у нее не было. Несомненно, Изабель не нравилось пребывание рядом с искусственным измерением, но не это было главным.

Интуиция подсказывала ей, что за ними следят, весь дом находится в невидимой осаде.

И вот она сидела в кабинете ап Овена, пялилась в окно и размышляла, скоро ли у нее разовьется паранойя, Ап Овен все время повторял, что нападения можно ждать в любую минуту, и она понимала, что капитан прав.

Фишер отбросила обглоданную косточку, вскочила и нервно заходила по кабинету, пытаясь придумать, чем себя занять. Кабинет был предназначен для работы, а вовсе не для отдыха или развлечений: стулья, письменный стол, полка с книгами. Фишер взяла одну из книг, но ее содержание полностью соответствовало сухому стилю кабинета — что-то по экономике. Она водворила книгу на место. Над письменным столом висел портрет какого-то мрачного человека, он неодобрительно глядел на взвинченную Фишер.

Изабель попыталась почитать какие-то бумаги на столе ап Овена, но его почерк показался ей настолько неразборчивым, что Фишер даже не поняла, что текст бумаг зашифрован. Она долго смотрела на графины с вином, которое не выпили делегаты, потом отвернулась. Нет, пить сейчас нельзя!

Она снова повернулась к окну. Тот же надоевший, покрытый снегом луг, без единого дерева, спрятаться негде. Все тихо. Нервы на пределе, а ведь она собиралась поспать. Черт бы их взял, нападали бы уж поскорее, что ли!

Фишер отвернулась от окна, и вдруг… Она снова посмотрела на улицу, ничего. Но ведь можно было поклясться… Вот оно — снова призрачная тень в воздухе! Нет, ей показалось. Даже если это невидимки, они должны оставить следы на снегу. Опять какое-то движение. Прозрачная, размытая фигура метнулась и исчезла. За спиной Изабель послышался шорох, она прыжком повернулась, мгновенно выхватив меч. Ап Овен удивленно поднял брови, а Фишер покраснела до корней волос.

— Какого черта вы подкрадываетесь? Посмотрите лучше в окно, ап Овен.

Снаружи что-то происходит.

— Да, я знаю. Многие из моих людей уже заработали косоглазие, пытаясь выследить их.

— Кого?

— Того, кто использует заклинание невидимости, — пояснил ап Овен, подходя к окну. — Тут поработал большой мастер, даже следов на снегу не остается. Но когда они подбираются к дому слишком близко, наша охранная магия искажает их заклинание, и они становятся полупрозрачными.

— Значит, там у них не один человек?

— Разумеется, нет.

— Интересно, они знают, что их засекли?

— Вряд ли, иначе бы изменили тактику. Фишер еще раз нервно взглянула в окно.

— Что же нам теперь делать?

— Подождем. Сила пока на нашей стороне. Чтобы проникнуть в дом, им понадобится целая армия.

В эту секунду раздался оглушительный хлопок, и дом вздрогнул, с потолка посыпалась штукатурка. Фишер и ап Овен, бросились к окну. Защитная магия полностью уничтожила заклинание невидимости.

Вся лужайка перед домом оказалась заполненной вооруженными людьми, которые широким потоком входили через ворота и в строгом боевом порядке приближались к дому. Фишер присвистнула. Им предстояло сразиться не менее чем с двумя сотнями человек.

Четыре каменные статуи ожили и атаковали захватчиков. Статуи были неуязвимы для мечей, но убивали и двигались слишком медленно и не могли остановить целую армию. Один за другим возникли десять псов. Они успели загрызть несколько человек, прежде чем нападавшие зарубили их мечами.

— Это наемники, настоящие профессионалы! — возбужденно выкрикнула Фишер.

Ап Овен внезапно выбежал из кабинета, но тут же снова вернулся. Вместе с ним вошли четверо лучников. У каждого был длинный боевой лук и колчан стрел.

Ап Овен подмигнул Фишер.

— Я знаю, в Страже луки используют редко, но я всегда любил это оружие.

Несколько хороших стрелков могут утопить в крови целый отряд.

— Я знаю. Видела боевые луки в деле.

Лучники встали в ряд у окна и сбросили плащи, пока Фишер и ап Овен безуспешно пытались открыть створку. Засов крепко засел в петлях. Наконец Фишер потеряла терпение и просто вышибла стекло рукояткой меча. В комнате сразу похолодало.

Атакующие пустились бегом, издав на ходу боевой клич. Вышедшее из-за тучи солнце весело засверкало на наконечниках копий и лезвиях мечей. Лучники одним слитным движением натянули тетивы и выстрелили. Четверо нападавших упали, пронзенные стрелами. Снег вокруг них медленно краснел от крови. Лучники стреляли снова и снова, но атакующие продвигались вперед, не обращая внимания на потери.

— Да, это профессионалы, — злобно пробормотал ап Овен. — С нами хотят расправиться по-серьезному. Никогда не думал что в Хейвене столько наемников.

— Когда мы можем ожидать подкрепления?

— Никого — твердо ответил ап Овен. — Мы предоставлены сами себе. Мы расходный материал, понимаете? Придется выпутываться самим. А в чем дело, вы что, не любите побеждать?

Фишер только выругалась. Чертов остряк! Первые ряды наемников уже достигли дома, несмотря на шквал стрел. Стрелки отшвырнули луки и схватились за мечи.

Фишер присоединилась к ним и ап Овену. Вместе они отбросили атакующих, пытавшихся влезть в окно.

Фишер перевела дух и взглянула на ап Овена, тот вытряхнул из пузырька на ладонь какую-то таблетку и проглотил ее. Заметив взгляд Фишер, он сказал:

— Хотите одну? Они поддерживают тонус.

— Нет, спасибо. Я и так всегда в тонусе.

— Как хотите, а они опять лезут.

Наемники оттеснили стрелков от окна, они просто задавили их массой тел.

Фишер загнали в угол. Она бешено махала мечом, отбиваясь сразу от пяти врагов.

В несколько секунд наемники заполнили всю комнату. Большинство, не задерживаясь, побежали дальше, внутрь дома. Лучники гибли один за другим. Фишер и ап Овен стояли спиной к стене и сражались против множества противников.

Ап Овен сопровождал каждый удар своего меча диким, радостным смехом и поражал врагов одного за другим. В его глазах светилось жестокое, злобное торжество. Фишер дралась спокойно и упрямо, уповая больше на быстроту и ловкость, чем на силу. Несколько наемников с распоротыми животами уже лежали на полу. Кровь заливала дорогой ковер. Стражей постепенно оттесняли все дальше в угол — Фишер крикнула ап Овену, что надо выбираться, пока это еще возможно.

— Согласен! — проорал в ответ ап Овен, протыкая горло очередному противнику. — За мной!

Они рванулись вперед, к двери, расшвыривая, рубя и коля всех, кто попадался на пути.

— Им неизвестно, где проходят переговоры, поэтому они теряют время, обыскивая дом, — проронил ап Овен на бегу. — Но я знаю запасной вход в измерение, отсидимся там.

— А что будет с вашими людьми?

— Они тоже знают про запасной вход. Те, кто не погиб, очевидно, уже там.

Фишер забыла о погоне и тут же чуть не поплатилась за это. Невесть откуда взявшийся наемник догнал ее на лестнице. Сбоку раздался свист меча, Фишер еле успела пригнуть голову, лезвие прошло на волосок от нее. Изабель ударила ногой и попала в нужное место. От удара враг согнулся и выронил меч. Она хотела прикончить преследователя, но увидела еще с десяток наемников, быстро приближающихся к ней. Фишер ударила стонущего противника ногой в лицо, тот покатился вниз по лестнице навстречу своим товарищам, которые ловко перепрыгнули через него, лишь на мгновение задержавшись.

Фишер оглянулась, но ап Овена уже нигде не было видно. Она крепко выругалась. В стену, около ее плеча со свистом вонзился метательный топорик.

Фишер побежала по коридору, оглядываясь по сторонам. Ап Овен не мог уйти далеко.

У нее за спиной послышался топот ног и звон мечей.

Из бокового прохода, прямо на Фишер выскочили двое противников, она, не замедляя бега, пронеслась мимо них вдоль стены в какой-то боковой коридор. Из комнаты был только один выход. Ловушка! Она повернулась лицом к стене, готовясь сразиться с приближающимися врагами. Двое на одного — такое соотношение не слишком беспокоило бы ее, не будь противники такими опытными бойцами. Как бы сейчас пригодился Хок! Фишер сделала выпад, направляя меч в лицо одному из них, тот инстинктивно отшатнулся, она хотела сделать рывок к двери, но второй преградил дорогу. Фишер с ужасом поняла, что конец ее близок.

Внезапно один из наемников беззвучно осел с разрубленной шеей, и Фишер увидела кровожадно улыбающееся лицо ап Овена. Вместе они моментально покончили со вторым нападавшим и выбежали из комнаты.

— Где вы были? — глотая на бегу воздух, спросила Фишер.

— Я не заметил, что вы отстали. А теперь молчите и берегите дыхание! — весело прокричал ап Овен.

Его глаза прямо-таки сияли безумством. Из-за угла выскочил наемник, и ап Овен заколол его молниеносным выпадом. Фишер едва не споткнулась о труп. Они, не оглядываясь, бежали по бесконечным извилистым коридорам, а позади нарастал шум пока еще невидимой погони. Ап Овен начал легко взбираться по винтовой лестнице. Фишер, перепрыгивая через ступеньки, оглянулась. За ними гнались шестеро. Ап Овен был полон энергии — сказывалось действие стимулятора, а Фишер совсем обессилела. Пот разъедал глаза, ноги валились свинцом, сердце разрывалось от напряжения. Ей хотелось лечь на пол, закрыть глаза и сдаться.

Лестница кончилась. Они бежали по темному коридору. Наемники не отставали.

Почему же нигде нет других Стражей? Неужели все мертвы?

Ап Овен неожиданно свернул в боковой проход, который Фишер едва не проскочила. Проход заканчивался железной дверью. Ап Овен пинком на бегу распахнул ее, впустил Фишер, захлопнул дверь, но не успел задвинуть засов.

Подоспевший наемник оттеснил их в глубь комнаты. Фишер увернулась от его меча, но не совсем успешно. Лезвие разрубило голенище, и в сапоге захлюпала кровь. Ап Овен пришел к ней на помощь, легко расправившись с ее обидчиком. В комнату на беду себе вбежали еще два наемника. Ап Овен молниеносно бросился к ним и зарубил обоих, не дав даже встать в боевую стойку. Скользя по мокрому от крови полу, Фишер захлопнула дверь и задвинула засов. Снаружи по металлу задолбили рукоятками мечей.

Не дав Фишер опомниться, ап Овен схватил ее за руку.

— Скорее! Вход там!

Фишер оглянулась и увидела полуоткрытую дверь, парившую в воздухе — Спасены! — хотела выкрикнуть она, но из пересохшего горла вырвался лишь какой-то звериный хрип Они вбежали внутрь, в темноту. За их спинами дверь захлопнулась сама собой и исчезла Фишер почувствовала, что падает. Они оказались в комнате переговоров.

Делегаты испуганно привстали со своих мест, с ужасом глядя на залитых своей и чужой кровью Стражей. Фишер быстро заговорила, чтобы избавиться от потока вопросов.

— Дом захвачен. Нам пришлось бежать. Есть здесь еще Стражи?

Взглянув на их недоумевающие лица, она застонала — Проклятье, значит, все погибли!

Фишер посмотрела через плечо на ал Овена. Он сидел, прислонившись к стене, белый как бумага, по его лицу градом катился пот, видно было, что его тошнит Фишер кисло улыбнулась. Вот они, стимулирующие таблетки! Она заставила капитана сесть на стул и выпить воды. Только после этого Изабель снова повернулась к делегатам. Обведя взглядом взволнованные лица, она подумала, что доклад должен бы сделать ап Овен, ведь он начальник охраны, но тот был явно не в состоянии Фишер вдруг поняла, что все еще держит в руке меч. Она вложила его в ножны, облизнула запекшиеся губы и сказала.

— Мы попали в переделку, кто-то нанял целую армию, обеспечил магическое прикрытие и отдал приказ об атаке. Наши силы безопасности были просто-напросто сметены. Подкрепления не будет Вся ваша охрана теперь состоит из нас двоих. Отсюда выйти мы не можем, мы в ловушке.

— Все не так уж плохо, капитан, — успокаивающе произнес лорд Реггис- Главное — здесь мы в полной безопасности. Дверь в измерение наемникам не открыть. Это может сделать лишь опытный маг, да и то, зная наши координаты, а они хранятся в секрете. Будем сидеть и ждать, когда наемники уйдут. Они не станут долго околачиваться в доме, когда поймут, что нас там нет. Такое сражение в Нижнем Тори будет сразу же замечено, я уверен, что сейчас, когда мы разговариваем… Стража уже на пути сюда — Постойте — прервала его Фишер — А как мы узнаем, что уже можно выйти?

Лорд Реггис пожал плечами — Будем время от времени выбираться на разведку Ап Овен на своем стуле засмеялся и плюнул на пол — Он хочет сказать, Фишер, что я или вы будем выбираться отсюда. Я прав, милорд?

— Конечно, ведь такова ваша работа, не так ли? Фишер посмотрела на ап Овена Тот был еще бледен, но уже сидел выпрямившись, и весело подмигнул ей — Как вы? — спросила она — Уже лучше. Побочные эффекты длятся недолго — Достаточно долго, чтобы оказаться беспомощным, если на вас нападут — Вы отвлекаетесь, — произнес майор де Торнэ — Каким образом наемникам стало известно, что мы здесь? Ведь наше местонахождение строго засекречено.

— Спросим у начальника службы безопасности, — медовым голосом предложил лорд Реггис — Кто-то проболтался, — мрачно ответил капитан — Но поскольку они не знают об искусственном измерении, это не так уж важно. Наемники обыщут весь дом, не обнаружат никаких признаков переговоров и доложат своим хозяевам, что нас здесь нет. Их отзовут, вы продолжите переговоры. А если Стража среагирует достаточно быстро, может быть, удастся проследить, кто всем заправляет — Великолепно! — воскликнул лорд Найтингейл — Все еще может повернуться к лучшему — А как насчет тех людей, которые погибли, защищая вас и ваши дурацкие переговоры? Это тоже к лучшему?! — яростно выкрикнула Фишер.

Все повернулись к ней. У торговцев, Рука и Гарднера, даже хватило совести немного смутиться Майоры сидели с каменными лицами, словно происходящее их не касалось, лорд Реггис рассматривал пол, Лорд Найтингейл удивленно приподнял бровь — Они выполнили долг, — холодно возразил он — Они знали на что идут, как и все мы.

— Да, это утешит их вдов, — ехидно заметила Фишер — У них не было шансов остаться в живых, благодаря вашей идиотской идее не привлекать к переговорам всеобщего внимания.

— Довольно, капитан! — вскричал лорд Реггис — Не ваше дело критиковать начальство. У вас совсем другие обязанности.

Фишер прожгла его взглядом, но промолчала — Лорд прав, Фишер, — мягко подал голос со своего стула ап Овен — Безопасность делегатов прежде всего. Мы знали это с самого начала. Успокойтесь и отдыхайте. Здесь, по крайней мере, можно Его последние слова заглушил удар колокола, тяжкий стон наполнил комнату.

Все застыли на месте. Колокол ударил снова, боль и ужас слышались в его тоскливом звоне.

Над столом медленно сгустился воздух, превратившись в черный шар, оттуда роем вылетели чудовищные привидения и призраки.

Твари самой разной формы и строения заполнили комнату. Скелеты с косами, монстры с зубами и когтями, переливающиеся куски слизи, извивающиеся черви, плюющиеся ядом, выжигавшим дыры в ковре, — все, что только может присниться в ночном кошмаре.

Какое-то мгновение присутствующие были парализованы ужасом, потом Фишер с воплем выхватила меч и бросилась в бой. Лезвие разрубило ближайшую тварь.

Чудовище истошно завопило и упало на стол, завивая его своей слизью Оба майора не растерялись, встали спиной к спине и спокойно рубили любую нечисть, которая осмеливалась подползти или подлететь к ним.

Торговцы забились в угол и беспорядочно тыкали мечами во все стороны.

Твари, почуяв легкую добычу, бешено крутились вокруг них. Драгоценная жизнь лорда Реггиса подверглась непосредственной опасности. Что-то очень клыкастое старалось добраться своими зубами до его горла, одновременно прижимая лорда к стене. Лорд Найтингейл отбивался довольно успешно, благодаря своей огромной силе. Он нараспев выкрикивал какие-то неприятные слова.

А из черного шара все появлялись и появлялись новые создания, и казалось, им не было конца.

— Как бы нам выбраться отсюда? — прорычала Фишер, обращаясь к ап Овену.

— Невозможно! — крикнул он в ответ, отбиваясь от наседавших тварей. — Только Реггис или Найтингейл могут открыть выход, а они сейчас заняты. Если можешь помочь им — действуй.

Но Фишер в тот момент было не до спасения лордов. Под натиском чудовищ она едва держалась на ногах. Из рассеченной брови лилась кровь, мешая ей видеть.

Невесть откуда взявшаяся пасть без туловища и головы схватила ее за ногу. От боли и омерзения Фишер пронзительно закричала, теряя сознание. Ап Овен бросился было к ней на помощь, но его ударило огромное бугристое щупальце и отбросило к стене.

Комбер и де Торнэ истекали кровью, от множества мелких ран, но все еще твердо держались на ногах и успешно оборонялись. Рук и Гарднер уже давно исчезли под массой копошащихся скользких тел. Лорд Реггис издавал пронзительные вопли, пытаясь высвободиться из хватки зубастой твари. Найтингейл, бешено работая мечом, не прекращал напевно произносить заклинание. Наконец он издал нечеловеческий, оглушающий вопль, послышался звонкий хлопок, и черный шар исчез. Монстры вспыхнули золотистым пламенем и осыпались на пол безвредным пеплом. Далекий колокол ударил в последний раз и замолк. В комнате стало тихо.

Потом застонал кто-то из делегатов.

Истерзанная Фишер протерла залитые кровью глаза. В комнате царил жуткий беспорядок. Ап Овен, скрипя зубами, бережно массировал рукой ушибленный бок.

Комбер и де Торнэ брезгливо вытирали испачканные слизью мечи о ковер. Рук и Гарднер погибли, их тела были страшно обезображены. Из-за стола на четвереньках выполз Реггис и с изумлением уставился на самодовольно улыбавшегося Найтингейла.

— Вот уж не знал, что вы маг! Аутремерец пожал плечами.

— Я не маг, просто знаю пару заклинаний.

— Тем не менее вы должны были нас предупредить, — сухо заявил лорд Реггис, пытаясь подняться. Его лицо кривилось от боли — По условию в переговорах не может участвовать маг.

— Я же говорю вам, что я не маг, — терпеливо ответил Найтингейл. — Я не маг, а просто талантливый любитель.

— Суть от этого не меняется.

— Может, отложите дискуссию? — раздраженно вмешалась Фишер, — Нам всем срочно нужен врач.

— Боюсь, это невозможно, — буркнул Найтингейл. — У нас есть строгие инструкции не открывать наше местонахождение.

Фишер только таких слов и не хватало, чтобы взбеситься.

— Да вы спятили совсем! Нас уже давно обнаружили. Я наемники и магические чудовища застали нас врасплох. Забудьте этот бред о секретности. Нам нужна настоящая защита и врач. Посмотрите на раны. Без лечения они обязательно загноятся.

* * *

Через пару часов совершенно исцеленные Фишер и ап Овен обходили посты новой службы безопасности. Теперь в подчинение ап Овену отдали гораздо больше Стражей. Когда подкрепления Стражи захватили дом, они не нашли ни единой живой души. Все наемники покончили самоубийством — Они находились под гипнозом, — решил ап Овен — Какая-то мощная магия.

Наемник никогда не убивает себя по доброй воле. Этих ребят я не знаю, очевидно, они не из Хейвена. Их наняли где-то еще, чтобы удержать все в тайне.

— Интересно, кто же нас выдал? — задумчиво произнесла Фишер.

— Информацией владели немногие. Ну, делегаты, конечно, мы с вами, десять моих подчиненных и майор Глен.

Он оборвал сам себя и изумленно взглянул на Фишер — Неужели Глен?

— А почему бы и нет? Он единственный, кто находился в безопасности во время нападения — Нет, это невозможно, — твердо произнес ап Овен — Глен, конечно, жулик, но не предатель. Более вероятно, что кто-то из моих людей проговорился в случайной беседе.

Фишер невесело подумала, что уже ничего не удастся выяснить, все Стражи, охранявшие дом, погибли.

— У нас появилась новая проблема, — мрачно заметил ап Овен — Найтингейл спас наши шкуры своим заклинанием, а теперь Реггис и Комбер боятся, что он сможет магически влиять на их разум. Найтингейл уже зарегистрирован как официальный делегат Аутремера, и отменить его участие в переговорах без серьезного скандала нельзя. Переговоры, кстати, приостановлены, пока не приедут новые делегаты от торговых ассоциаций вместо погибших Рука и Гарднера. Бьюсь об заклад, наш делегат будет магом.

— По крайней мере, переговоры продолжатся, — проворчала Фишер.

— До следующего нападения.

— Думаете, оно будет?

Ал Овен с улыбкой, означавшей «молодо-зелено», посмотрел на Фишер и сказал:

— Обязательно. Слишком много людей заинтересовано в войне. Нам крупно не повезло. Да, работа наемника, по сравнению со службой в Страже — детская забава.

Глава 6 ИМЯ ПРЕДАТЕЛЯ

— Неужели здесь заседает комитет Совета по делам Стражи? Я видел трущобные ночлежки, выглядевшие получше, — сказал Хок, презрительно скривившись — Боюсь, что ты был прав, Бернс. Вряд ли эти люди сумеют помочь нам.

Бернс деликатно промолчал. Комитет снимал комнату в здании продуктового магазина. Через грязное стекло Хок заглянул в витрину и отвернулся. Продукты в этом заведении выглядели отвратительно. Особые подозрения внушало Хоку мясо, даже показалось, что он чувствует запах гниения.

На почти пустой улице немногочисленные прохожие старались незаметнее и побыстрее прошмыгнуть мимо Стражей.

Хок рассуждал вслух, не обращая ни на что внимания.

— И все-таки комитет связан со Стражей, не являясь ее частью, значит, и коррупции у них нет. Одно уже это хорошо.

— Чем тебе может помочь сборище старых маразматиков? — раздраженно буркнул Бернс.

— Не знаю! Но надо же хоть что-то делать! — ответил Хок, тоже начиная злиться.

Он зашагал к черному ходу. Бернс молча последовал за ним, размышляя о том, что его напарник постепенно превращается в настоящего маньяка. Они поднялись по темной лестнице и очутились перед тяжелой деревянной дверью с врезанным глазком. Хок нетерпеливо постучал. За дверью раздались шаги, кто-то долго смотрел в глазок, затем засов лязгнул. Стражи шагнули внутрь, и дверь, снабженная пружиной, захлопнулась сама.

Они оказались в уютной комнате, мягкий свет светильников приятно золотил обшитые деревом стены. Огромные кресла полукругом стояли рядом с камином, в котором трескуче горело смолистое полено. Человек, открывший им дверь, оказался худощавым стариком с дьявольски проницательными глазами. Хок узнал его по описаниям Бернса. Это Никлас Линден, адвокат. Он начал свою карьеру с нескольких страховых дел и выиграл их, подкупая судей. После такого успеха у него появилась обширная практика в Нижнем Тори. Но через несколько лет у преуспевающего адвоката почему-то внезапно проснулась совесть (небывалое событие), и он принялся яростно обличать своих коллег. Его вынудили оставить практику и предоставили должность в комитете, чтобы заткнуть ему рот. Это вполне удалось.

— Приветствую вас, господа. Рад вас видеть. К нам нечасто заходят капитаны Стражи. Я — Никлас Линден, юрист. Рад буду вам помочь. А вот — Майкл Шир, тоже капитан Стражи, но теперь, к сожалению, бывший.

Майкл Шир работал в Страже двадцать лет, потом ушел в отставку и стал частным консультантом по вопросам безопасности. Он контролировал работу почти всех частных охранников в Нижнем Тори.

— Я — капитан Хок, это — капитан Бернс. Мы пришли к вам за советом. Есть здесь еще кто-нибудь, кроме вас двоих?

— Больше никого нет, — ответил с профессиональной улыбкой ЛИНДЕН. — Все остальные наши коллеги сегодня заняты и не смогли посетить заседание комитета.

Очевидно, ваше дело срочное, но вы все-таки садитесь, пейте вино, мы в вашем распоряжении.

Хок тряхнул головой и сел. Бернс отказался от вина и тоже опустился в уютное кресло перед камином. Линден и Шир, расположившись рядом, выжидательно посмотрели на Хока. Хок ясно и четко изложил ситуацию, начиная с разгрома фабрики, и закончил своими подозрениями насчет коррупции среди Стражей.

Шир громко вздохнул.

— Не о чем беспокоиться, капитан, — менторским тоном сказал он, игнорируя неприязненный взгляд Хока. — В страже всегда было что-то вроде мелкого частного бизнеса. Ничего не поделаешь — Стражи зарабатывают слишком мало. Все берут взятки, это что-то вроде неофициального налога. Если жителям нужна защита, им приходится платить за нее. Одним словом, вы воспринимаете все чересчур серьезно.

— Я говорю не о взяточничестве, — возразил Хок. — Речь идет о высокопоставленных офицерах, работающих на наркомафию.

— Ну и что? — спокойно сказал Шир. — Хейвен есть Хейвен. И в нашем городе есть люди, которым опасно становиться поперек дороги. Морган одни из них. Не в интересах Стражи ссориться с ним.

— Но в данном случае ситуация иная, — с трудом сдерживаясь, проговорил Хок. — Новый наркотик слишком опасен. Тот, кто помогает Моргану, ставит под удар весь город Это уже не коррупция, это измена. Вы должны помочь мне найти подонка. Вы владеете информацией, до вас доходят все слухи. Назовите мне его имя.

Шир и Линден молча переглянулись. Потом Линден произнес, предварительно напустив на себя суровый вид.

— Вы должны понимать, капитан, что мы и так рискуем, встречаясь с вами. Вы — опасный гость. У вас слишком много врагов, а у Моргана слишком много друзей, и притом чрезвычайно влиятельных. Мне не очень-то хочется подвергать себя опасности.

— А вы не подумали, что отказываясь сотрудничать с нами, вы рискуете еще больше? — внезапно успокоившись, произнес Хок, разваливаясь в кресле Шир презрительно фыркнул.

— Угрозы вам не помогут, капитан. Откровенно говоря, Морган гораздо опаснее вас.

— Зачем же вы вообще с нами разговариваете? — спросил Бернс.

— Потому что я сам был Стражем, — медленно ответил Шир — И я всегда был сам себе хозяином. Никто не смеет приказывать мне, что делать, как приказывают дрессированной шавке. Линден сегодня пришел ко мне с утра. Ему угрожали.

Требовали, чтоб он молчал. Он знает имя одного из Стражей, подкупленных Морганом. Он назвал мне его, а теперь назовет вам. Этот человек всегда был вне подозрений. Он…

— Имя! — потребовал Хок — Вам не понравится то, что вы услышите. Кроме того, у меня нет никаких доказательств. Я могу и ошибаться.

— Назовите мне это чертово имя! — взорвался Хок — Фишер, — тихо произнес Линден — Капитан Изабель Фишер.

Хок секунду смотрел на Линдена широко открытыми глазами, потом с яростным ревом выпрыгнул из кресла и бросился на него. Бернс попытался остановить напарника, но отлетев в сторону Хок схватил Линдена за пиджак и выдернул из кресла, как морковку. Бледный адвокат жалко болтал ногами, судорожно хватая воздух ртом Шир и Бернс повисли на плечах Хока, но он не обращал на них внимания — Ты лжешь, мерзавец! Сколько тебе заплатили за твою ложь! Назови мне настоящее имя!

— Отпустите меня, — просипел Линден — Он не лжет! — закричал Хоку в ухо Шир — Немедленно отпустите его. Он просто повторяет то, что слышал.

Хок кинул адвоката назад а кресло и отступил на шаг, тяжело дыша Бернс и Шир опасливо отскочили от него Линден дергал воротник и галстук, пытаясь вдохнуть.

— Спокойно, Хок, — примирительно произнес Бернс — Это всего лишь сплетня, нелепый слух. Они же сами сказали, что доказательств нет.

— Он врет!

— Конечно, конечно, — поддакнул Бернс.

— Не говори со мной в таком тоне, я не ребенок. Это все проделки Моргана.

Но им не удастся сбить меня со следа. Изабель не могла стать предателем.

— Конечно, — сказал Бернс — Пошли отсюда, Хок Здесь больше нечего делать.

Хок понуро кивнул и вышел из комнаты, не взглянув на Шира и Линдена. Бернс махнул на прощанье рукой и тоже ушел.

Хок стремительно шагал, ничего не видя вокруг. Прохожие, заметив выражение его лица, шарахались в сторону. Бернс едва поспевал за ним. В конце концов, устав, он тронул его за плечо:

— Послушай, нам надо все обсудить. Конечно, сплетня о Фишер просто чушь.

Но Линден кое в чем прав. Человек Моргана должен быть вне подозрений. В Страже не слишком много людей, о которых можно так сказать.

— Но это не Изабель, — бесцветным голосом произнес Хок.

— Почему же Линден заговорил о ней? Даже если бы люди Моргана знали, что их подслушивают, они не могли предположить, что ты придешь к нему за информацией.

— Слух пущен, и все равно дошел бы до меня. Они верно рассчитали.

— Да, ты прав, — согласился Бернс. — Знаешь, это мог придумать близкий, хорошо умеющий предугадывать твои поступки человек. Чем еще можно объяснять, что люди Моргана так ловко подкараулили нас возле сауны Сан-Кристофа?

— За нами был хвост.

— Не все время, а то мы бы заметили.

— А может, за нами следили с помощью мага — Тише, — почему-то шепотом прервал его Бернс. — За нами опять следят.

Посмотри назад. Хок исподтишка оглянулся и выругался.

— Дьявол, как я их прозевал? Вот что происходит, когда не держишь себя в руках. Они, кстати, непрофессионалы, носят цвета одной из банд. Сколько их?

— Больше двадцати. Опять нас подстерегли, новая засада почище первой.

Хок презрительно скривился.

— Подумаешь, я не прочь отправить в лучший мир пару нехороших парней.

— Прекрати строить из себя героя, их в десять раз больше!

— Что же ты предлагаешь? Задрать лапки и сдаться, надеясь, что нас возьмут в плен? Пленных в таких потасовках не берут.

— Всегда можно убежать.

— Куда мы побежим? Улица узка и переполнена людьми, мы так и валимся с ног от усталости, а они свеженькие. Пожарных лестниц на этот раз нет. Придется драться.

Хок оказался не совсем прав. Только что переполненная улица быстро опустела. Сообразительные прохожие, видя, что сейчас начнется опасная потасовка, спешили укрыться в подъездах домов.

Хок остановился, ища подходящее место для схватки. Бернс встал рядом с ним, высматривая пути отступления. Бандиты, более не скрываясь, вразвалку приблизились к Стражам. Бернс насчитал их двадцать девять. Здоровенные парни, одетые во все кожаное. Они были вооружены дубинками, мечами и топорами. У некоторых в руках бутылки и заточенные стальные прутья. Рожи у всех — тупые и злобные. Бернс оглянулся на Хока и испугался еще больше. Лицо его партнера, страшно искаженное, внушало ужас. Хоком овладела жажда убийства. Бернс который раз за сегодняшний день подумал, что Хока не зря боятся на Северной окраине.

Хок, не отрывая взгляда от бандитов, негромко сказал Бернсу:

— Это не люди Моргана, это банда из Чертова Когтя. Помнишь, как я избил их главаря. Придурок Хаммер решил отомстить. Я так и знал, что придется с ним расправиться.

Один из бандитов выступил вперед. Это и был Хаммер. Хок, узнав его, оскалился. Хаммер остановился, Презрительно осмотрел Хока с головы до ног. процедил сквозь зубы;

— Я искал тебя, капитан. Никто не живет долго, оскорбив меня, о великий и могучий капитан Хок. Почему-то сейчас ты не столь храбр, как утром. Теперь ты умрешь медленно, и очень-очень больно, ты будешь звать смерть, но она не станет торопиться…

Хок рассмеялся и угрожающе взмахнул топором.

— Кто первый на тот свет? — закричал он. Бандиты помялись, никому не хотелось умереть первым.

— Уходи, — шепнул Хок Бернсу. — Они охотятся только за мной. Тебя не тронут.

— Меня убьют даже за то, что я был с тобой в одной компании. Я остаюсь.

Хок молча кивнул, не отводя напряженного взгляда от бандитов. Один из них нерешительно шагнул вперед. Хок встал в боевую стойку, и застенчивый бандит спрятался за спины товарищей.

— Надо постараться заманить их в переулок, там они смогут нападать лишь по двое-трое.

— Что если они уже перекрыли все переулки?

— Тогда придется пробиваться.

— А вдруг мы снова попадем в тупик?

— Тогда постарайся убить их как можно больше, и вообще прекрати нытье и будь оптимистом. Я бывал в переделках и похуже.

— Когда?

Хок лишь загадочно улыбнулся. В этот момент потерявший терпение Хаммер пообещал выпустить кишки тем своим людям, кто станет отлынивать от драки, и бандиты нехотя начали приближаться к Стражам. Хок стремительно бросился им навстречу. Мощным взмахом топора он обезглавил одного противника, а другого отбросил ударом плеча так, что тот сам напросился на меч Бернса. Изумленные таким отпором, бандиты отпрянули. Воспользовавшись этим, Хок и Бернс бросились бежать.

Они свернули в первый попавшийся переулок. Из темного подъезда выскочили двое, пытаясь преградить им путь, но Стражи просто смели их и помчались дальше.

Хок на бегу оглядывался, стараясь определить, где они находятся.

Этот район он знал плохо, и дорогу приходилось выбирать наугад. Так они бежали довольно долго, Хок чувствовал, что задыхается, у него кололо в боку.

Бернс тоже хватал ртом воздух и еле поднимал ноги. В очередной раз они завернули за угол и тут столкнулись с новой засадой. Десять человек, вооруженные точно так же, как их товарищи по банде, стояли в ряд, перегораживая улицу. Хок оглянулся. Назад пути тоже не было — погоня почти настигла их. Хок пришел в бешенство. Что может быть хуже, чем погибнуть от рук каких-то недоносков. Ладно, им придется потрудиться, чтобы добраться до него. Хок прыгнул, нанес удар, мельком успел увидеть, как лицо раненого превращается в кровавую маску, взмахнул топором, ударил снова. Нападавшие, пораженные мгновенной гибелью товарища, сначала почти не сопротивлялись, но потом, когда опомнились, Стражам пришлось туго — их прижали к стене, замкнув в кольцо.

Подоспели и оставшиеся члены банды.

Хок наносил и отражал удары, рыча от ярости. Его руки и лицо покрылись кровью, кровью врагов и его собственной. Он не замечал ран. Ему некогда было оглядываться на Бернса. Он даже не знал, жив ли его напарник. Бандиты оказались столь многочисленны, что мешали друг другу, но Хок понимал, что это не может длиться долго. Рано или поздно кто-нибудь пробьет его защиту. Это вскоре и случилось. Нанося удар, он не успел отбить колющий выпад меча, и лезвие вонзилось ему в бок. По бедру струей полилась кровь, Хок почувствовал, что все плывет у него перед глазами. Перекошенные лица врагов словно исчезли в тумане…

Туман заполнил переулок, причудливые языки его извивались, словно клубок разъяренных змей, оплетая шеи бандитов, которые, хрипя и синея, роняли оружие, напрасно пытаясь руками разорвать призрачную удавку. Густая пелена, подобно живой реке, настигала пытавшихся убежать и убивала одного за другим. Умирающие с выкатившимися глазами в корчах бились на земле. Внезапно туман исчез. Среди мертвецов стоял единственный уцелевший бандит — Хаммер, с ужасом оглядывающийся вокруг. У Хока хватило сил поднять иззубренный окровавленный топор и опустить его на затылок главаря, как-то отстраненно пожалев, что смерть пришла к Хаммеру слишком легко.

Хок повернулся, чтобы посмотреть, жив ли Бернс, и тут же потерял сознание от разрывающей тело боли. Он не почувствовал, как его подхватила дружеская рука, не ощутил, как по мановению этой руки срастаются края его раны. Когда Хок открыл глаза, он увидел ослепительно улыбающуюся Мистику.

— Я специально оставила главаря для тебя, — гордо пояснила она. — Не поверила бы, что ты вляпался в эту засаду, если бы тоже не следила за тобой.

Тебе полагалось бы уже отдыхать в гробу.

— У меня сегодня неудачный день, — принялся оправдываться Хок, осторожно дотрагиваясь до затянувшейся раны. — Спасибо за помощь.

— Пожалуйста, но в следующий раз не попадайся. Я едва не опоздала.

Хок понимающе кивнул и повернулся к Бернсу. Тот, весь в крови, весело подмигнул в ответ на его взгляд. Хок посмотрел на Хаммера, лежащего с раскроенным черепом, и вздохнул.

— Жалко, что не удалось его допросить, — сказал он, но по голосу Хока чувствовалось, что на самом деле его сожаление не такое уж глубокое.

— Что он мог знать? — успокоил его Бернс. — Он не связан с Морганом, он следил за тобой, чтобы отомстить за оскорбление.

— Но ведь кто-то навел его на наш след! Он не мог идти за нами от самого Когтя.

— Он и не шел, — вмешалась Мистика. — Я следила за вами некоторое время.

Они поджидали вас у здания комитета.

Хок недоверчиво посмотрел на нее.

— Что-то я не видел, чтобы ты за нами следила.

— Еще бы, красавчик, — снисходительно улыбнулась Мистика. — Я же колдунья.

— Ладно, верю. А зачем ты следила за нами? В Когте ты как-то неожиданно исчезла.

Мистика впервые за время их разговора перестала улыбаться и хмуро сказала:

— Просто я узнала кое-что неприятное про многих важных людей. Кое-что очень опасное для того, кто владеет этой информацией. Поэтому я решила исчезнуть на время, но вначале мне нужно поговорить с надежным человеком. Я решила поговорить с тобой, Хок, вот почему следовала за вами. Кроме того, тебе нужно знать одну вещь, хотя она тебе не понравится.

— Ладно уж, говори, не тяни.

— Я беседовала с одним из пленников, из тех, кого мы арестовали на фабрике Моргана, — осторожно начала Мистика. — Он был очень зол, потому что подкупленный Морганом капитан Стражи не предупредил их о готовящемся разгроме.

Я спросила, как зовут этого капитана, но он не знал, он лишь видел этого человека на фабрике во время боя. Он потом показал мне его. Это была Фишер, Хок, капитан Изабель Фишер.

Глава 7 ОБВИНЕНИЕ

Фишер глядела через вновь застекленное окно на заснеженный двор. Теперь там все время ходили вооруженные люди — для охраны переговоров отрядили сотню солдат. Такие силы безопасности могли выдержать атаку большой армии или даже магическое нападение. Если бы солдаты были здесь раньше! Сколько хороших парней осталось бы в живых. Фишер решила больше не думать ни о нападениях, ни о смертях, ни о магии. Она до сих пор с ужасом вспоминала атаку чудовищ и вздрагивала при каждом неожиданном звуке.

Громкий спор у нее за спиной вывел Изабель из задумчивости. Она раздраженно поджала губы. Лорды снова обвиняли друг друга в нынешней плачевной ситуации. Лорд Найтингейл зычным голосом совершенно заглушал своего оппонента.

Лорд Реггис старался спорить логично и вежливо, но постоянно выходил из себя.

Уступая Найтингейлу в громкости голоса, он намного превосходил его в пронзительности.

Майоры отошли в уголок, подальше от споривших, и стали спокойно потягивать виски. Им нечего было делить, но их мнения никто не спрашивал.

Капитан ап Овен тихо стоял у камина, внимательно прислушиваясь и наблюдая.

За все время после схватки он не произнес и десяти слов. Фишер его понимала.

Все погибшие были его друзьями и товарищами. Их тела уже унесли, но в воздухе еще явственно чувствовался запах крови.

Неожиданно майор Комбер с силой ударил ладонью по столу. Звук получился поразительно громким. Лорды прервали спор и посмотрели в его сторону.

— Хватит нести чепуху! — твердо заявил Комбер. — Мы должны решить проблему границ, а не стараться перекричать друг друга. Наверное, мы никогда не узнаем имя предателя, но это уже не важно. Атака отбита, и переговоры могут быть продолжены. Могу ли я надеяться, что мы продолжим работу, отбросив базарные ссоры?

Де Торнэ одобрительно кивал на протяжении всей пламенной речи своего коллеги. Найтингейл и Реггис с удивлением взирали на Комбера.

— Мы выслушали вас, майор Комбер, — высокомерно бросил лорд Реггис, делая ударение на слове «майор». — Теперь позвольте мне напомнить вам, что ваша задача на переговорах — обеспечивать нас необходимой военной информацией, но не больше того. Лорд Найтингейл и ваш покорный слуга, смею вас заверить, вполне способны принимать решения без вашего вмешательства. В настоящий момент наиболее важным является расследование. Черт побери, нас чуть не убили, и я хочу знать, кто нас выдал! К сожалению, наши силы безопасности не смогли выполнить поставленную перед ними задачу.

Он многозначительно взглянул на Фишер и ап Овена, которые, стиснув зубы, промолчали, понимая, что любые возражения ни к чему хорошему не приведут. Из угла, где сидел майор де Торнэ, послышался деликатный кашель. Реггис наградил де Торнэ тяжелым взглядом.

— Вы хотели что-то сказать, майор?

— Милорд, никакая система безопасности не может быть абсолютно совершенной. Фишер и ап Овен хорошие ребята; учитывая обстоятельства, они сделали все возможное.

Низкий бас Найтингейла совершенно заглушил последние слова майора:

— Когда мне понадобится совет, майор, я обращусь к вам, в остальное время вам рекомендуется хранить молчание. Я ясно выразился?

Де Торнэ отдал честь, по его каменному лицу не было заметно, до какой степени он взбешен. Комбер успокоительно похлопал коллегу по плечу и предложил вернуться к виски, что и было проделано. Реггис удостоил высокомерным взглядом ап Овена и Фишер.

— Итак, капитаны, надеюсь, от вашего внимания не ускользнуло, что в системе безопасности выявились серьезные недостатки. Нам еще предстоит выяснить, явились ли происшедшие события результатом измены или вашей некомпетентности. Можете быть уверены, что все ваши сегодняшние поступки будут тщательно рассмотрены.

— Я считаю, что у нас нет времени ожидать конца расследования, — заявил Найтингейл, — Кто-то передал нашим врагам информацию о расположении этого дома и, что самое главное, сообщил координаты измерения. Не так много людей знало об этом доме — это был неизбежный риск, но об искусственном измерении знали единицы. Вам не кажется странным, что наша безопасность пострадала именно после того, как к нам присоединилась капитан Фишер.

— Прекратите, — вмешался ап Овен, — Если это шутка, то она не слишком хороша. Фишер известна всем в Хейвене. Сегодня она тоже честно сражалась и с наемниками, и с чудовищами. Если бы не она, я бы никогда не добрался до искусственного измерения, а вы не успели бы закрыть вход в него. Получается, что все мы обязаны ей жизнью.

— Вы чересчур эмоциональны, капитан, — насмешливо проронил Найтингейл. — Факты говорят об обратном. Наемники не нападали на дом до тех пор, пока она отсутствовала, то же самое произошло в искусственном измерении — чудовища появились только после ее прихода.

— Кроме того, позволю себе обратить внимание, — веско добавил Реггис, — на странную неуязвимость капитана Фишер. Она вышла из такой опасной схватки, отделавшись лишь легкими царапинами.

— Просто она отличный боец! — воскликнул выведенный из терпения ал Овен. — Все об этом знают. Ваши обвинения основаны на нелепых домыслах!

Реггис невозмутимо продолжал, не обращая внимания на ап Овена:

— Вынужден также сообщить вам неприятные известия о напарнике Фишер, капитане Хоке.

— Что с ним? — резко встрепенулась Фишер, до того не принимавшая никакого участия в касавшемся ее разговоре.

— Ничего особенного. Просто капитан Хок полностью потерял контроль над собой. Он оскорбил вышестоящего офицера, и даже избил его, а теперь из личной мести убивает людей. Насчитывается уже более тридцати убитых и столько же раненых. Половина из пострадавших — ни в чем не повинные прохожие.

— Это ложь, — твердо заявила Фишер.

— Принимая во внимание полученные сведения, — произнес лорд Найтингейл, игнорируя ее реплику, — я больше не могу вверять свою безопасность такому офицеру, как Фишер. Я настаиваю, чтобы ее отстранили от охраны переговоров.

— Вынужден согласиться, — важно заявил лорд Реггис. — Фишер, вы можете сказать что-нибудь в свое оправдание?

— Ничего, я и сама не хочу здесь работать, — проворчала Фишер, — я ухожу.

— Не торопитесь, — холодно произнес Найтингейл — Вы никуда не уйдете отсюда. Вы слишком много знаете. Эта женщина должна быть арестована и изолирована, по крайней мере до конца переговоров, — обратился он к ап Овену.

— Фишер, отдайте меч. Вы арестованы. Обвинение — измена, — поддакнул Реггис.

— Ты будешь болтаться на виселице, сука! — с неожиданной злобой прошипел Найтингейл.

Фишер заученным движением выхватила меч.

— Придурок, — презрительно бросила она. — Я не прощаю оскорблений.

— Прекратите, Фишер, — закричал Реггис, — отдайте меч ап Овену. Это приказ!

— Пошел ты со своим приказом, — отчетливо выговорила она. — Я понимаю, в чем дело. Вам нужен козел отпущения, и я — идеальная кандидатка на эту роль.

Прошу прощения, господа, но боюсь, что я буду вынуждена отклонить ваше предложение.

— Арестовать ее! Делайте все что угодно, но арестуйте ее, она не должна уйти отсюда живой!

Ап Овен нерешительно шагнул по направлению к Фишер, но Изабель ловко швырнула в него стул и бросилась вон из комнаты, прежде чем оба майора смогли задержать ее. Ап Овен в этот момент пытался освободиться от ловко попавшего в него стула. Реггис и Найтингейл ограничили свое участие в происходящем громкой отдачей приказов. Фишер на бегу захлопнула дверь и ухмыльнулась, услышав, как кто-то врезался в нее с другой стороны. Она кинулась по коридору к выходу, пинком распахнула дверь и выскочила из дома. Удивленные солдаты попытались перегородить ей дорогу.

— Эй, скорее! — не растерявшись, закричала Фишер, хватая за плечо ближайшего солдата и поворачивая его лицом к дому — Заблокируйте дверь и никого, слышите, никого не выпускайте. От этого зависит все!

Солдаты ошарашенно отдали ей честь и послушно побежали выполнять приказ.

Фишер, не оглядываясь, помчалась к воротам, на бегу крича, что в доме тревога.

Солдаты носились взад-вперед в бесплодных поисках врага, по пути сталкивались, падали, ругались и снова продолжали поиски. Фишер тем временен вылетела на улицу и шмыгнула за угол. Дальше она пошла быстрым шагом, чтобы не привлекать ничьего внимания.

Первым делом надо избавиться от формы Стража. Пожалуй, подойдет длинная накидка с капюшоном, скрывающая фигуру и лицо. Через полчаса весь город будет искать капитана Фишер. Если ее поймают, оправдаться не удастся.

Но никто не сможет помешать ей найти Хока! Неужели он действительно натворил дел, а Бернс не смог за ним уследить?

Кстати, а почему никто не упоминал о Бернсе? Ладно, об этом потом. Надо найти Хока. Если все, что говорил Найтингейл — правда, то только она сумеет остановить мужа. Что бы там ни случилось у них с Морганом, ее он дослушает.

И тогда они вместе найдут настоящего изменника. Раньше это входило в ее обязанности. Теперь — единственная возможность спасти собственную жизнь.

А в кабинете Реггис и Найтингейл по очереди орали на капитана ап Овена, пока Комбер и де Торнэ пытались восстановить хоть некое подобие порядка среди охраны Ап Овен, не слушая визгливых обвинений Реггиса, в душе радовался, вспоминая, как ловко Фишер запустила в него стулом. Потом он внезапно понял, что его о чем-то настойчиво и раздраженно спрашивали, причем не самым вежливым тоном — А? Что? — очнулся он.

— Приказываю найти Фишер! — рявкнул Найтингейл, лицо которого уже пошло пятнами от злости и непрестанного крика.

— Возьмите двадцать человек, — сказал более владеющий собой лорд Реггис — Сообщите в Стражу Я назначаю награду в пять тысяч дукатов за Фишер, живую или мертвую.

Ап Овен с подозрением посмотрел на него:

— Нам, конечно, лучше взять ее живой для допроса, не так ли?

— Она чрезвычайно опасна. Ее надо остановить как можно скорее и, желательно, без потерь. Боюсь, ее невозможно взять живой. Найдите и убейте ее.

Никакой пощады, — приказал Найтингейл.

Ап Овен вопросительно взглянул на Реггиса, и тот подтверждающе кивнул — Сделайте все возможное. Она не должна дожить до завтра.

Глава 8 КРУШЕНИЕ

Бернс и Мистика молча шли за Хоком. Он шагал впереди и в течение получаса не произнес ни слова. Выражение его лица никак не располагало к разговорам.

Прохожие старательно обходили прославленного капитана но тот не обращал на них никакого внимания. Хок даже не замечал, что все еще держит в руке окровавленный топор.

Они свернули в тихую улочку, где находилась таверна «Кровь Дракона». Здесь Хок впервые обернулся и кивком головы пригласил за собой замешкавшихся Мистику и Бернса. Внутри таверны было здорово накурено, стены грязны. Мистика наморщила нос, Бернс случайно коснулся стены рукой и теперь брезгливо вытирал пальцы носовым платком.

Хок, не обращая внимания на посетителей, прошел к дальнему столику, куда суетливый бармен тут же принес три кружки пива. Хок расплатился и жестом отослал его. Мистика подозрительно понюхала пиво и решила, что пить не хочет.

Хок отпил глоток и сидел, уткнувшись в кружку.

— Пиво здесь не самое плохое, — бесцветным голосом произнес он, по-прежнему не поднимая головы.

Бернс тоже отхлебнул и сморщился.

— Да это же разбавленный древесный спирт! Ну и местечко ты нашел, Хок!

Сюда, наверное, и чумные крысы не забегают, боятся подхватить заразу. Ты что, часто здесь бываешь?

— Только тогда хочу спокойно посидеть один. Туг меня никто не беспокоит.

Хок сделал еще один большой глоток, а Бернс с Мистикой терпеливо ждали, когда он снова заговорит. Тыльной стороной ладони Хок вытер губы и откинулся на спинку стула.

— Мне нужен Морган, — твердо заявил он. — Морган — вот кто должен знать ответы на все вопросы.

— Добрая половина Стражей в Хейвене ищет Моргана, — заметил Бернс — Он сумел здорово спрятаться. Даже его люди не знают, где он. Пока что лучше о нем забыть.

— Морган не может полностью отгородиться от внешнего мира, — возразила Мистика. — Ведь ему надо продать супершакал, то есть найти распространителя.

— Верно, — сверкнул глазами Хок. — Наверняка сидит в какой-нибудь норе, а его подручные ищут покупателя. Мы выследим кого-нибудь из них и выйдем на него самого!

— Хок, эти люди — профессионалы. Они моментально заметят любую слежку, — рассудительно охладил его Бернс.

— А как насчет магической слежки? Мистика, сделаешь?

— Можно попробовать, — нерешительно проронила Мистика.

— Но я никого из них не знаю в лицо. Мне придется прочесть ваши мысли, чтобы получить описание этих людей.

— Ну уж нет! — поспешно заявил Бернс, — Прости, Хок, но мои мысли я никому открыть не могу.

— Многие люди почему-то упорно сопротивляются чтению мыслей, — вздохнула Мистика. — Хотя на самом деле все не так уж и страшно.

— Ладно, можешь покопаться в моих мыслишках, — Хок впервые за последний час улыбнулся, — Но не очень-то расходись, а то откопаешь что-нибудь слишком страшное.

— Да не может быть, красавчик, — пропела Мистика и закрыла глаза.

В то же мгновение Хоку показалось, что какая-то холодная рука парализовала его разум. Помимо его воли перед внутренним взором капитана замелькали образы людей, которых он помнил и давно забыл, потом появились какие-то свечи, мерцающие синеватым пламенем.

Мистика открыла глаза и удовлетворенно улыбнулась.

— Ну вот и все! Досье на двадцать человек, имена и лица. Теперь, мальчики, сидите тихо, как мышки, мне надо сосредоточиться.

Она снова закрыла глаза, и вокруг ее головы появился уже знакомый Хоку нимб светящегося тумана. Хок внезапно понял, что туман — это разум колдуньи, который, отделившись от тела, летит по городу, проникая в дома и души. Никто и ничто не может укрыться от него.

Мистика чувствовала, что она пролетает над улицами, распадаясь на миллионы частиц, каждая из которых жила отдельной жизнью. Колдунья видела одновременно тысячи зданий, бесчисленные людские лица, безмолвные голоса города нашептывали ей в уши самое сокровенное. Потом хаос исчез. Она нашла то, что искала.

Его звали Грифф, Юркий человечек со взлохмаченной шевелюрой и мелкозубой, неприятной улыбкой. Он не выглядел особенно внушительно, но люди боялись его.

Он был правой рукой Моргана и выполнял самые грязные его поручения. Мистика лениво парила в воздухе над головой Гриффа. Он шел по темной стороне улицы, постоянно оглядываясь, очевидно, опасаясь слежки. Вот он свернул в переулок и остановился, озираясь. Убедившись, что никто его не видит, двинулся дальше, считая шаги. Затем подошел к стене и нажал последовательно на пять кирпичей. В стене медленно возникла стальная дверь. Грифф минуту подождал, еще раз осмотрелся по сторонам, после чего, кряхтя от усилия, открыл ее. Яркий багровый свет залил переулок. Грифф вошел внутрь, дверь за ним захлопнулась и исчезла, растворившись в стене. В переулке снова воцарилась тьма, а тускло светящиеся клубы тумана медленно растаяли в воздухе.

В таверне Хох и Бернс неотрывно смотрели на Мистику. Колдунья сидела с закрытыми глазами, ее лицо казалось безжизненным. Бернс хотел что-то сказать, но Хок бешеным взглядом заставил его молчать. Прошло несколько минут. Глаза Мистики быстро задвигались под закрытыми веками, ресницы задрожали, лицо ожило.

Она медленно открыла глаза.

— Я знаю, где он, — сипло прошептала волшебница. — Вход туда — в десяти минутах ходьбы от таверны.

— Ты заглядывала внутрь? — спросил Хок. — Видела Моргана?

— Ну, не совсем, — ответила Мистика уже своим обычным голосом. — Я ощутила его присутствие, с ним там еще около десятка телохранителей. Когда я попыталась войти, то наткнулась на охранную магию, пришлось спешно удирать.

— Значит, там есть и маг?

— Если там маг, он сможет легко отразить любое нападение, — вставил Бернс.

Хок пропустил реплику мимо ушей и спросил Мистику:

— Там действительно маг, и он только один?

— Да, маг там один.

— Хорошо. Мы с Бернсом возьмем на себя телохранителей, а ты расправишься с магом. Надо постараться не обрушить измерение себе же на головы, Договорились?

Мистика уверенно вела их к тому темному переулку, где находился вход в искусственное измерение Моргана. Хок заранее вытащил топор и внимательно осматривался по сторонам, но хвоста за ними не было. Бернс всю дорогу ворчал, что невозможно весь день сражаться с бандитами, что вся их затея — сплошное идиотство и надо обратиться в штаб за подкреплением. Наконец, уставший от его нытья, Хок рявкнул «Заткнись!» таким голосом, что Бернс действительно заткнулся и остаток пути шел молча. Мистика остановилась у поворота в переулок и прислушалась. Все было тихо. Бернс вытащил меч. Хок коротко кивнул Мистике. Она пошла по переулку, считая шаги, как это делал. Грифф, потом нажала те же пять кирпичей в стене. Медленно возникла стальная дверь. Хок отстранил Мистику и первым рванулся внутрь, Бернс и колдунья еле успели проскочить за ним, прежде чем дверь захлопнулась.

Трое Стражей стояли рядом. В глаза им бил яркий красный свет. Хок зашипел на остальных, чтобы они рассредоточились, пока их не засекли. Они находились в длинном пустом коридоре, который, никуда не сворачивая, уходил вдаль. Дверей нигде не было видно. Хок крадучись шел первым. Пол и стены из некрашеного дерева гулко усиливали шаги. Едва они отошли от входной двери, она исчезла.

Впереди и позади них расстилался бесконечный коридор. После нескольких минут ходьбы Стражи дошли до поворота, за ним оказалась развилка. Хок в нерешительности остановился. Бернс и Мистика терпеливо ждали, что он скажет.

Спереди донесся гулкий звук шагов. Хок жестом приказал товарищам отойти назад за угол, сам помедлил минуту, вслушиваясь, и тоже присоединился к остальным. Все затаили дыхание. Из-за поворота появился вооруженный охранник.

Увидев Стражей, он открыл рот, чтобы поднять тревогу, но рука Хока молниеносно сдавила ему горло. Незнакомец смог издать лишь приглушенный стон.

— Стой смирно! — приказал ему Хок и ослабил хватку.

Полузадушенный пленник судорожно глотнул и закашлялся, из глаз его текли слезы. Бернс осторожно вытащил у него из вожен меч. Хок спросил резким шепотом, глядя охраннику в глаза:

— Где тут у вас Морган?

— Идиот! Да он тебя… — снова раздался полузадушенный стон, и Хок отнял руку от горла пленника, только когда тот начал синеть.

— Имя? — спросил он его.

— Джастин, — едва прокашлявшись, ответил охранник.

— Знаешь меня?

— Нет. Кто вы?

— Капитан Хок.

— О, Господи!

— Где Морган?

— Здесь рядом. Я вас отведу.

— Премного благодарен. Будешь умницей, — останешься жить.

Джастин пошел вперед, осторожно держась руками за горло, где уже отчетливо проступили отпечатки пальцев Хока. Джастин выбрал левый коридор, Хок чуть приостановился и спросил Мистику на ухо:

— Морган может знать, что мы уже тут? Есть ли здесь охранная магия?

— Он не должен ничего подозревать, — прошептала в ответ колдунья. — Я правильно открыла дверь, и все ловушки нейтрализованы. Тем не менее надо быть настороже, Морган мог придумать что-нибудь поопаснее.

У Хока дернулась щека.

— Знаю я таких, как Морган, он просто фигляр. Он думает, что ему ничего не грозит. Самонадеянный идиот! Я буду лупить его, пока не выбью все что мне надо.

Джастин привел Стражей к закрытым дубовым дверям. Здесь на стенах висели картины и дорогие гобелены, пол был покрыт длинноворсным ковром. Хок посмотрел на полированные двойные двери, оскалился и хлопнул пленника по плечу.

— Молодец, Джастин. Мистика, усыпи-ка его на часок-другой.

Колдунья вперила взор в Джастина, тот побледнел, глаза его закатились, и бесчувственное тело мягко опустилось на пол. Хок удовлетворенно хмыкнул и обратился к остальным:

— Никому никакой пощады, но Морган нужен мне живым.

Он осторожно приоткрыл одну створку, заглянул в щель и могучим пинком распахнул дверь. Морган возлежал на расшитых подушках, потягивал вино из серебряного кубка и нашептывал что-то на ушко длинноволосой красотке, лежащей рядом с ним. Десяток охранников в дальнем углу комнаты резались в карты. Мага нигде не было видно.

Охранники недолго изумленно таращились на Стражей. Они побросали карты и вскочили, выхватывая мечи. Морган тоже вскочил, толкнул подругу, но запутался в подушках и упал. Хок рванулся к нему, надеясь захватить врага раньше, чем подоспеют охранники, но Морган, не растерявшись, торопливо пополз на четвереньках к задней двери. Из-за спины Хока протянулись туманные щупальца, оплели Моргана по рукам и ногам и швырнули на пол.

В этот момент открылась дальняя дверь и на пороге появился высокий худой человек с аскетическим лицом, одетый в черную мантию мага. Одним жестом он освободил Моргана от хватки туманных колец.

Тем временем Хок и Бернс схватились с охранниками. Хок легко уменьшил их численное преимущество на два человека. Перескочив через трупы, он напал на третьего противника. Они обменялись ударами, но охранник не мог устоять против холодной ярости Стража, и прекрасно это понимал. С самого начала он пытался отступать. Хок замахнулся для очередного удара, но краем глаза заметил движение сбоку и отпрянул назад. Меч подруги Моргана сверкнул мимо его уха. Хок лягнул охранника в колено и повернулся лицом к девушке. Она прекрасно владела мечом, а Хок устал. Его удары она легко отражала и сама атаковала очень опасно. За спиной Хок услышал шорох и снова отскочил. Девушка в этот момент сделала выпад, и охранник с разбитым ко леном, нападавший на Хока сзади, сам напросился на ее меч. Он упал с распоротым животом, а девушка на миг остолбенела.

Воспользовавшись этим, Хок хладнокровно оглушил ее обухом топора. Она упала, не вскрикнув. Хок, конечно, мог и зарубить девушку, но он всегда был рыцарем, иногда даже в ущерб себе.

В комнате воцарилась тишина. Все охранники лежали поверженные. Бернс стоял с окровавленным мечом в руке над телом своей последней жертвы. Хок довольно хмыкнул. Неожиданное нападение всегда дает большие преимущества. Но победа была еще не полной…

Мистика с искаженным лицом не отрывала взгляда от мага Моргана, который все еще стоял на пороге задней двери. Языки тумана в яростном танце извивались в воздухе. Маг поднял руку, и пол вокруг Мистики треснул. Из появившейся вдели стремительно вырос куст и оплел ее ноги колючими ветвями. Длинное щупальце тумана рванулось вниз, и куст рассыпался в пыль. Крупные капли пота катились по лицу мага, когда он снова сделал сложный жест рукой. Вокруг Мистики вырос ряд сталагмитов, но ни один из них не задел ее своим острым концом, а маг Моргана неожиданно исчез в багровом тумане. Из облака донесся приглушенный крик, и оно растворилось в воздухе. Маг исчез без следа. Хок решил, что не стоит спрашивать, куда он делся. Мистика с усмешкой взглянула на Хока.

— Видишь, как вредна узкая специализация. Если бы он не замыкался только на работе с деревом, из него, может быть, и вышло бы что-нибудь путное.

— Но ты же сама все время работаешь только с туманом, — заметил Хок, подходя к лежащему на полу Моргану (ему, бедняге, так и не удалось встать).

— Туманы бывают разные, — возразила Мистика. — И могут они многое.

Хок в ответ лишь пожал плечами. Он взял Моргана за шиворот, встряхнул и поставил на пол. Морган, изловчившись, вывернулся, в его руке блеснул нож. Хок отпрыгнул, лезвие лишь рассекло его кожу на боку. Морган не успел еще выпрямиться после выпада, как получил удар в солнечное сплетение. Задохнувшись, он выронил нож. Хок небрежно отбросил оружие ногой и сказал Моргану:

— Здорово, приятель! Плохо же ты встречаешь старого друга.

— Что вам нужно? — голос Моргана предательски дрожал.

— Начнем с наркотика. Где супершакал?

— В задней комнате, — ответил Моргав, отводя взгляд, — Здесь полно комнат, больше чем мне нужно.

— Ты уже начал его продавать?

— Нет, благодаря вашему вмешательству.

— Рад был помочь, — хмыкнул Хок. — А теперь скажи-ка, кто придумал супершакал. У тебя что, есть алхимик?

Морган хотел отрицательно покачать головой, но Хок стукнул его об стену.

— Нет у меня алхимика. Наркотик доставили из доков в брикетах. Я только проверил его чистоту и расфасовал. Финансирование разработки осуществлялось с помощью внешнего капитала.

— Что за внешний капитал? — нахмурился Хок. — Внешний по отношению к Хейвену или к Нижним Королевствам?

— Не знаю. Мне это абсолютно безразлично. Я получаю деньги и не интересуюсь, откуда они. Мне предложили хорошую сделку, и я согласился. Работая через посредников. Могу назвать их имена, но это ничего не даст — их уже нет в Хейвене. Я бы тоже сейчас мог быть далеко отсюда с хорошими денежками.

— Ну и дерьмо ты, Морган, — брезгливо бросил Хок. — Ты же знал, как подействует наркотик. Ради собственного брюха ты хотел потопить в крови весь город.

Наркобосс лишь вздохнул.

— Вы всегда преувеличиваете, капитан. Если бы не я, это сделал бы кто-нибудь другой. Наркотик убрал бы с улиц всех подонков, а мы бы заработали на нем миллионы. Миллионы дукатов, Хок! Еще не поздно. Я охотно поделюсь с вами.

Хок встряхнул Моргана, и тот замолчал.

— Никаких сделок. Но у меня есть последний вопрос. Ответишь — доживешь до суда. Я знаю, что ты подкупил немало Стражей, но я интересуюсь только одним из них. Это капитан, который всегда был вне подозрений. Он помог наркотику исчезнуть из здания штаба. Я должен знать, кто он. Понимаешь? Имя, назови имя, Морган, или я разрежу тебя на куски.

— Хок, не делай этого! — подал голос Бернс. — Это негуманно.

— Заткнись.

— Он должен предстать перед судом. Он скажет все, что нужно, под воздействием магии.

— Отстань, Бернс. Имя, Морган! — Топор Хока взметнулся в воздух.

— Прекрати, Хок! Ты не можешь…

Хок отпустил Моргана и, яростно сверкая глазами, повернулся к Бернсу. В тот же миг Морган ударил Хока коленом в пах, оттолкнул его и бросился к двери.

Парализованный болью Хок не смог удержать беглеца. Путь Моргану преградила Мистика. Морган успел вытащить откуда-то еще один нож, замахнулся на нее, но тут Бернс поразил его мечом в спину.

Морган изумленно взглянул на него, закашлялся кровью и упал лицом вниз.

Бернс отбросил меч в сторону и стал на колени рядом с Морганом, щупая пульс.

Подбежавший Хок с бешеной яростью схватил Бернса за плечо, рванул, развернул и ударил в челюсть. Мистика повисла на плечах Хока, крича;

— Прекрати! Не надо!

Хок не смог сразу отбросить ее руки, а потом его ярость улеглась.

— Идиот! — зло бросил он Бернсу, который, пошатываясь, встал, держась за челюсть. — Я же говорил: он нужен мне живым! Что мы будем теперь делать с этой падалью?

— Прости, — невнятно пробормотал Бернс, кривясь от боли. — Я просто растерялся. Я боялся за Мистику.

— Черт бы тебя побрал, — проворчал Хок. — Что же делать? Только он знал все имена.

— Я бы легко расправилась с ним, — вставила Мистика, отпуская наконец Хока.

— Ладно, — вздохнул он. — Посмотрим, что у него есть Хок, кряхтя, наклонился над трупом Моргана и обыскал его, но нашел только небольшую связку ключей.

— По крайней мере, заберем наркотики, — буркнул он, выпрямляясь- Ящики не должны исчезнуть.

— Надо тут все обыскать — предложил Бернс. — Возможно, есть какие-нибудь записи, имена поставщиков и все такое.

— Вряд ли он настолько глуп, чтобы держать здесь подобные материалы.

Осмотреть-то мы осмотрим, но не переворачивайте все к верху дном, потом тут будут работать эксперты. Интересно, установлены ли ловушки? — обратился он к Мистике. — И вообще, не обрушится ли это измерение нам на головы, как в прошлый раз?

Колдунья усмехнулась.

— Да нет, все в порядке. Это измерение прочно, как скала. Сделано мастером своего дела.

Походив по комнатам, они направились к выходу. Бернс тактично держался подальше от Хока. Мистика толкнула Хока локтем в бок.

— Совсем ты застращал беднягу Бернса. Слушай, а ты действительно стал бы пытать Моргана? Он криво усмехнулся.

— Нет, я блефовал. Я вовсе не так кровожаден, как обо мне говорят.

— Ты даже меня испугал. Никогда не видела ни у кого таких сумасшедших глаз.

— Я должен был узнать имя предателя.

— Хок, — тихо сказала Мистика. — Мы уже знаем его.

* * *

— Ну, нашли что-нибудь? — спросил майор Глен откладывая в сторону бумаги.

Хок мрачно покачал головой — Ничего ценного. И из Моргана не удалось ничего выжать.

Глен со вздохом откинулся на спинку стула.

— Спасибо, что, по крайней мере, не стали рушить попавшие под горячую руку дома, хотя и перебили всех, кто владел информацией.

— А тот парень, которого усыпила Мистика, и девушка?

— Да не знают они ничего, — пренебрежительно махнул рукой Глен. — Кстати, а где Мистика? Я должен выслушать и ее доклад тоже.

Хок и Бернс, замявшись, уставились в пол.

— Она, ну… в общем, она зайдет позже. Сейчас она занята, — промямлил Хок. — Я хотел еще поговорить с вами об одном деле.

— Насколько я понимаю, речь пойдет о капитане Фишер. Вы с ней хорошо работали, но теперь произошло что-то невероятное. Она выдала тайну мирных переговоров и бежала от суда. Мы не знаем, где она и что замышляет. Кроме того, появились весомые доказательства, что она была подкуплена Морганом.

— Я этому не верю, — твердо произнес Хок, буравя Глена единственным глазом.

Глен спокойно выдержал его взгляд и так же спокойно ответил:

— Она изменница. Я отдал приказ об ее аресте. Назначена награда в пять. тысяч дукатов за ее поимку живой или мертвой.

Хок помолчал секунду, глядя в угол. Когда он поднял глаза на Глена, его лицо не выражало ничего, кроме абсолютного равнодушия.

— Я найду ее сам. Отзовите своих людей, майор.

— Сожалею, но Я не вправе. Я также не могу позволить вам проводить самостоятельные поиски. Вы хорошо поработали, обезвредили опасного преступника, но вами недовольны в верхах. Если бы вы привели Моргана живым…

— Это я виноват, — попытался вмешаться Бернс, но на него никто не обратил внимания.

— Мало того. Теперь, когда выяснилось, что Фишер — изменница, вы тоже оказались под подозрением. За последнее время произошло немало странных вещей, вы не находите? У меня есть приказ и о вашем аресте, капитан Хок. Мне, конечно, очень жаль, но…

— Вы должны позволить мне найти Фишер, — проронил Хок, с трудом сохраняя внешнее спокойствие, — Я приведу ее сюда, и она докажет свою невиновность.

— Прошу прощения, — ледяным тоном возразил Глен. — У меня есть приказ.

Отдайте топор.

Хок неторопливо вытащил топор. Глен с некоторой опаской взглянул на него.

Хок повертел в руках любимое оружие и осторожно положил его на стол. Майор слегка расслабился и тут же получил сокрушительный апперкот слева, который отбросил его вместе со стулом к стене. Бернс крикнул что-то нечленораздельное и бросился к Хоку. Хок ударил его топором плашмя по голове. Бернс со стоном упал, изо рта у него побежала струйка крови.

Хок подумал, что неплохо бы их обоих связать, да нечем, и времени нет. Он оттащил бесчувственные тела в персональный туалет Глена и запер их там. Потом осторожно вышел из кабинета и пошел длинным коридором к черному ходу. Он охотно отвечал на приветствия знакомых, натянув на лицо маску дружелюбия, а в мыслях царила настоящая буря. Он должен найти Изабель до того, как ее найдут другие.

Это — единственное спасение для них обоих. И нельзя никому доверять. Никому.

Поиски придется вести в одиночку.

Глава 9 ПОД МАСКОЙ

Фишер крадучись пробиралась через проходной двор, грязный и заставленный какими-то ящиками. Она низко опустила капюшон, скрывая лицо. Сейчас ее не узнали бы даже самые близкие знакомые. Кто бы мог подумать, что гордая и смелая Изабель станет шататься по грязным закоулкам, нарядившись в такие лохмотья, об которые она в обычное время побрезговала бы вытереть ноги!

Фишер прекрасно понимала, как трудно ей будет найти Хока. Нет никакого сомнения, что за ее голову назначена награда. Здорово же ее подставили! Этим гадам понадобился козел отпущения, и она идеально подошла для такой роли.

Теперь можно с пеной у рта доказывать свою невиновность — все бесполезно!

Впрочем, ее с самого начала предупредили, что она — лишь расходный материал.

Ладно, она им покажет «расходный материал»! Они еще пожалеют!

Из темной подворотни вынырнули двое оборванцев и молча направились к ней.

Фишер замедлила шаг. Бродяги конечно, вооружены лишь ножами и не понимают, с кем имеют дело. Фишер могла бы легко с ними расправиться мечом, но шум драки привлечет внимание и будет губительным для нее.

Фишер остановилась и откинула полу плаща, выставляя напоказ меч. Бродяги переглянулись и все так же молча разошлись в разные стороны, незаметно пряча ножи. Фишер облегченно вздохнула. На этот раз обошлось. Здесь, на Северной окраине, все могло кончиться гораздо хуже.

Оставаясь на улице, Фишер понимала — ее могут опознать в любую минуту.

Домой идти тоже не стоит, там наверняка засада. Она со злобой подумала о том, что сейчас в ее доме хозяйничают чужие люди, чужие руки роются в ее вещах. Гнев бессилия душил ее.

Нужно найти место, чтобы спокойно посидеть, хотя бы полчаса, отдохнуть и подумать, как выбраться из города. Кроме того, ей понадобится специальное снаряжение, чтобы не погибнуть от голода и мороза, если удастся покинуть город.

Для начала необходим хороший, теплый плащ, а не дырявая тряпка, которая сейчас на ней. Потребуется также где-нибудь раздобыть лошадь, еду и множество других вещей. И на все нужны деньги. А денег у нее нет. Небольшой запас на черный день остался дома. О нем, естественно, можно забыть.

Надо что-то придумать, но что? Составлением планов всегда занимался Хок.

Хок! Она совсем забыла о нем! Он убивает всех, кто стоит между ним и Морганом, он одержим, стал настоящим берсерком, значит, случилось нечто ужасное. Фишер отчаянно хотелось найти Хока и сражаться вместе с ним плечом к плечу, но она понимала, что сейчас этого делать нельзя. За ней охотятся по всему городу, и отыскав Хока, она может привести с собой ищеек.

Надо придумать что-нибудь другое. Фишер шла, повесив голову, не разбирая дороги. Мысли лихорадочно бурлили. В конце концов Фишер решила направиться в захудалую таверну под названием «Колокол». Там продавали горячительные напитки без лицензии, а молчун-владелец имел поразительно плохую память на лица. Фишер уже заглядывала туда раньше, когда ей хотелось побыть одной, после очередной размолвки с Хоком, или просто чтобы преодолеть внезапно навалившуюся меланхолию. Никто не догадается искать ее там. Итак, в «Колокол», это примерно полчаса ходьбы.

Фишер вздрогнула, услышав тяжелые шаги за спиной. Она обернулась, за нею шли шестеро констеблей. Изабель ссутулилась, стараясь казаться меньше, и нашарила рукоятку меча. Шесть против одной — дело плохо, ей не продержаться и минуты. Она осторожно посмотрела по сторонам, прикидывая, нельзя ли убежать, и тут поняла, что констебли шли вовсе не за нею. Фишер чуть не запела от радости.

Шестеро Стражей, даже не взглянув на нее, прошли мимо, их шаги затихли вдалеке.

Опасность миновала. На время. Сейчас надо укрыться в «Колоколе». Там ее никто не хватится в течение ближайших часов, и можно спокойно подумать. Возможно, еще удастся найти выход из смертельной ловушки.

* * *

Хок быстрым шагом шел по людной улице, плотно завернувшись в драный плащ.

Ледяной ветер легко проникал сквозь многочисленные дыры, поэтому толку от плаща было немного, хорошо хоть, что капюшон прекрасно скрывал лицо, если только все время смотреть вниз. Хок мрачно подумал, что кто-нибудь уже нашел запертых Глена и Бернса, и за ним отрядили погоню, да еще, наверное, назначили награду, как за Фишер, так что в преследователях недостатка не будет. Его не спасет даже репутация лучшего бойца в Страже — жадность победит страх.

Фишер тоже сейчас ищут. Он должен найти ее раньше других. Найти и спросить, почему она предала Хейвен и Стражу? И его? Что-то случилось, что-то произошло, иначе она никогда бы не сделала этого. Хок так до конца и не поверил в виновность жены, но все свидетельства говорили против нее, а он привык больше доверять голосу разума, чем сердцу.

Он найдет ее, а потом… Он уже решил, что делать потом. Когда-то давно Хок пожертвовал для нее всем, он повторит это снова. Есть другие города, другие страны, другие имена наконец!

Но как отыскать ее до того, как ее схватит Стража? Она, естественно, не пойдет домой или в какое-нибудь другое, известное преследователям место. Она скорее… Да, конечно, «Колокол»! Изабель всегда уходила туда, когда они ссорились или ей просто хотелось побыть одной.

Порыв снежного ветра сорвал с него капюшон, Хок немедленно натянул его снова, но было уже поздно. К нему с криками «Стой! Стой!» устремились двое констеблей, на ходу вытаскивая мечи. Бежать невозможно — слишком много зевак кругом. Опять придется драться. Хок не хотел убивать констеблей, ведь ребята, считая его предателем, просто делали свою работу, но он и не собирался покорно дать схватить себя. Жизнь Изабель и его собственная зависели сейчас от исхода предстоящего боя. Хок вытащил топор и разгреб ногами снег, чтобы случайно не поскользнуться, нанося удары.

Констебли замедлили бег и разделились, охватывая его с двух сторон. Хок сделал ложный выпад в сторону одного, тот отскочил, а Хок с разворота ударил ногой в живот второго и, не дав ему выпрямиться после удара, оглушил обухом топора. Оставался еще один противник.

Они кружили друг около друга, ожидая, пока один из них ошибется. Хок притворился, что поскользнулся, и упал на одно колено. Констебль, купившись на этот старый трюк, рванулся к нему, замахиваясь мечом, и получил могучий удар снизу вверх в пах. Хок вырубил его точно таким же способом, как и первого.

Не успел он облегченно вздохнуть, как снова раздались крики. Он обернулся и увидел в конце улицы еще шестерых констеблей, которые, без сомнения, все видели. Хок, не раздумывая, бросился в ближайший переулок и оттуда — в проходной двор. Он хорошо знал этот район и довольно легко обманул своих преследователей, сдвоив след.

* * *

Капитан ап Овен с интересом следил за тем, как майор Глен слабым голосом отдает приказания своим подчиненным, прижимая к лицу грелку со льдом. На подбородке у него цвел преогромный синяк, который виднелся даже из-под грелки.

В кабинет то и дело поступали доклады о возможном обнаружении местопребывания Хока или Фишер, но достоверные сведения пока что отсутствовали, и было ясно, что на след никому из Стражей напасть не удалось.

— Они же не могли раствориться в воздухе, — яростно бормотал капитан Бернс, нервно расхаживая по кабинету из угла в угол. Изредка он осторожно дотрагивался до затылка, по всем признакам, там у него вздулась здоровая шишка.

Бернс посмотрел на наблюдавшего за ним ап Овена с таким видом, словно тот был во всем виноват. Ап Овен отвел глаза, с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. Он всегда с презрением относился к Бернсу, который, по его мнению, слишком заботился о своей репутации. Что ж, его ждет блестящая карьера штабной крысы.

— Рано или поздно мы найдем их, — невнятно проговорил Глен (он, бедняга, старался поменьше двигать челюстью). — Мы устроили засады в их доме и во всех местах, где они обычно бывают. Городские ворота я приказал закрыть, поэтому они не могли уйти из Хейвена. Нужно просто набраться терпе… — тут он сделал неловкое движение челюстью и застонал от боли.

— А ведь Хок и Фишер когда-то считались лучшими в Страже, — как бы невзначай бросил ап Овен.

Бернс прекратил беготню по кабинету и заорал на него:

— Вы, очевидно, сошли с ума! Все знают про их варварские методы. Они убивали каждого, кто стояв на пути, выбивали признания из невиновных, чтобы произвести побольше арестов и улучшить свои отчеты.

— Они всегда поддерживали закон, — ровным голосом произнес ап Овей.

— Только когда он устраивал их! Говорю вам, Хок и Фишер — настоящие преступники в форме!

Ап Овен презрительно повел плечом и обратился к Глену:

— Майор, я считаю, что бесполезно устраивать засады в тех местах, где они часто бывают. Бернс, вы были с Хоком весь день. Может, он упоминал, что у них есть какое-нибудь тайное убежище?

— Если бы он упоминал об этом, я бы давно сказал, — отрезал Бернс. — А вы-то сами почему здесь? У вас в подчинении двадцать человек. Почему вы не прочесываете улицы?

— А зачем, друг мой? — ласково спросил ап Овен, явно издеваясь, — Вы ведь уже выслали на поиски целую армию. Да я и не хочу, чтобы мои люди шатались бесцельно по улицам в такое время. Кроме того, когда найдут Хока или Фишер и их понадобится арестовать, мои двадцать, человек будут под рукой. Кстати, я предполагаю, что Хок и Фишер уже нашли друг друга.

— Даже и не знаю, что думать, — невнятно подал голос Глен из-за своей грелки. — Хок, похоже, был действительно поражен, когда узнал правду о Фишер. Я считаю, что он не предатель и ни в чем не замешан.

— Если он и не был предателем, то теперь стал им, — с перекошенным от злобы лицом прошипел Бернс. — Он не выполнил приказ и оскорбил вышестоящего офицера. А в настоящий момент он, может быть, помогает избежать правосудия изменнице Фишер, чьи действия привели к срыву переговоров.

— Успокойтесь, — сказал ап Овен. — Вы преувеличиваете. Делегаты спокойно беседуют друг с другом, хотя переговоры официально еще не возобновлены. Кстати, пытаясь найти Фишер, Хок невольно помогает нам. Его поиски, разумеется, увенчаются успехом раньше, чем рыскания ваших ищеек. Я считаю, что когда мы обнаружим их, они уже будут вместе. К сожалению, вместе они представляют собой самую совершенную боевую машину в Хейвене. Я не уверен, что мы сможем арестовать их, даже если привлечем на помощь моих людей. Вот почему, капитан Бернс, мои люди остаются здесь, отдыхая в тепле и дожидаясь момента, когда они понадобятся. Я не хочу, чтобы они вымотались, проверяя каждое недостоверное сообщение о том, что беглецов где-то заметили.

— Благодарю вас, капитан, — с трудом выговорил Глен. — Вы поступили разумно.

Он хмуро смотрел на разбросанные по столу бумаги, барабаня пальцами по колену.

— Помнится мне, — произнес Глен после долгого раздумья, — Хок говорил, что у Фишер есть особое место, куда она приходит, когда хочет побыть одна. Он рассказывал мне об этом, когда случилось что-то чрезвычайное, и мы не могли ее отыскать. Это некая таверна. Названия я не помню. Впрочем, нет. Что-то, связанное со звоном. Ах да! «Колокол». Таверна под названием «Колокол».

— В каком районе? — быстро спросил Бернс.

— Какого дьявола я должен знать? Выясните сами. Ап Овен поднялся на ноги.

— Должно быть, она где-то неподалеку от их дома. Если это так, найти таверну будет нетрудно. Я пойду подготовлю моих людей, а вы окружите этот район. Может быть, удастся уговорить Хока и Фишер сдаться, это сохранило бы множество жизней.

— Все не так просто, капитан ап Овен, — вздохнул Глен. — Я получил определенные приказы, они касаются и вас. Начальство решило, что Хок и Фишер не должны дожить до суда, потому что они слишком много знают. В любом случае им суждено погибнуть, оказывая сопротивление при аресте. Таков приказ начальства.

Вы поняли?

— Да, майор, я понял, — сказал ап Овен, — А теперь я должен идти.

— Я с вами, — поспешил заявить Бернс. — Я лично заинтересован в этом деле.

Ап Овен вопросительно взглянул на Глена, тот жестом показал, что он не возражает. Ап Овен направился к двери, словно позабыв о Бернсе, который шел за ним. Глен проводил их взглядом и со вздохом принялся разбирать лежащие на столе бумаги.

* * *

Фишер вошла в таверну и, не снимая капюшона, жестом показала, что хочет эля. Бармен без разговоров наполнил ей кружку Фишер бросила на прилавок монету и направилась в темный угол, хотя обычно всегда сидела в другом месте. Отпив большой глоток горького эля, она позволила себе немного расслабиться.

В тихом зале посетителей — немного, в основном — завсегдатаи. Можно спокойно обдумать создавшееся положение.

«Хок потерял над собой контроль. Он убивает всех, кто попадается ему на пути»

Фишер устало прикрыла глаза. Трудно поверить, но такое вполне могло случиться с Хоком. А если это действительно произошло, что же тогда? Она не может идти искать его сама — так можно привести на хвосте Стражей. Но просто сидеть и ждать? Невыносимо! Что-то надо придумать. Должен быть какой-то выход.

* * *

Хок, оглядываясь, украдкой приблизился к таверне. Вроде бы никто за ним не следит. От констеблей он давно оторвался Хок подумал, что Фишер нашла неплохое убежище. Улица пустынна и тиха, вокруг — ни души. Он еще раз оглянулся, поправил капюшон и вошел внутрь.

Хок прямиком направился к стойке и жестом показал, что хочет пива. Наливая ему пинту, бармен внимательно посмотрел на него, но ничего не сказал Хок расплатился, повернулся спиной к стойке и принялся внимательно разглядывать посетителей Они не обращали на него никакого внимания, но там, в темном углу, сидел кто-то, старательно прячущий лицо под низко надвинутым капюшоном.

Сердце Фишер отчаянно колотилось, она узнала мужа, как только он вошел.

Просторный плащ с капюшоном, скрывающий фигуру, не мог обмануть ее. Она узнала его походку, его жесты. Он нашел ее! Но почему он стоит и не подходит! Он сошел с ума. Он убивает всех, кто встает между ним и Морганом. Всех!

Значит он пришел, чтобы выдать ее властям! Значит, он хочет принести ее в жертву ради того, чтобы расквитаться с Морганом!

Фишер вскочила, отбросив стул. Она откинула капюшон и выхватила из ножен меч. Она не позволит Хоку сдать ее Страже. Он не понимает, что происходит. Ее просто-напросто убьют, чтобы успокоить аутремерских делегатов.

Хок тоже отбросил капюшон и вытащил топор. На лице жены он видел только отчаянную решимость.

«Она — предатель. Она предала всех. Она предала и его»

Остальные посетители, разбрасывая стулья, с шумом бросились из таверны.

Воцарилась грозная тишина.

«Она предала меня. Все доказательстве свидетельствуют об этом. Она обнажила меч против меня. Ей нельзя доверять»

«Он сошел с ума. Он убивает людей по всему городу. Ему нельзя доверять»

Хок внезапно отшвырнул топор и решительно направился к Фишер. Она безвольно опустила меч. Хок остановился в полушаге от жены и с трудом улыбнулся:

— Все в порядке, Изабель. Неважно, что ты там натворила. У тебя, конечно, есть свои причины для этого. Если я тебе больше не нужен, если ты… захочешь уйти, я все пойму. Главное, чтобы ты была в безопасности.

Фишер уронила меч и, разрыдавшись, бросилась на шею Хоку.

— Глупый, глупый. Как я могу уйти от тебя…

Они долго стояли обнявшись, не в силах отпустить друг друга. В окна заглядывали сбежавшие было посетители, с удивлением таращились они на обнимающуюся парочку. Хок и Фишер отстранились на мгновение, чтобы получше взглянуть друг на друга. Хок скривился:

— Что за рвань ты надела, Изабель?

— Потом расскажу. А почему о тебе ходят такие страшные слухи? — Фишер засмеялась сквозь слезы. Хок широко улыбнулся.

— Большинство из них — абсолютная правда. Но ты бы слышала, что говорят о тебе!

Они сели за столик Фишер и кратко рассказали друг другу о всех событиях дня. В таверну стали потихоньку возвращаться посетители, недовольные тем, что схватка не состоялась.

— Кто-то нас подставил, — между тем говорил Хок. — Нас обоих. Нас водили за нос весь день, а мы не замечали. Теперь, что бы мы ни говорили, никто нам не поверит. Может быть, надо бежать, пока не поздно Я знаю парня, который выправит нам фальшивые документы за час.

Фишер внимательно посмотрела на него.

— Ты действительно хочешь бежать?

— Да нет. Но ты сама сказала…

— Тогда все было по-другому. Я была одна. А теперь…

— Ладно, — решительно заявил Хок. — Надо найти того, кто подставил нас. Но как? Раньше я думал, что это Морган.

— Жалко, что он мертв. Он многое мог бы порассказать. Значит, разработка наркотика финансировалась внешним капиталом. Следовательно, за спиной Моргана стоят еще более могущественные люди. Знаешь, тут дело не только в наркотике, они хотят сорвать переговоры. Наверное, расчет строился на том, что супершакал вызовет панику в городе, и переговоры так или иначе будут прекращены.

Постой-ка, Морган говорил о внешнем капитале. Внешнем по отношению к Нижним Королевствам, то есть это… Аутремер!

— Правильно, — подхватил Хок. — Я тоже так думаю. Слушай, тут надо действовать методом исключения. Кто-то вынес наркотик из штаба и выдал местоположение переговоров. Кто-то был в курсе всех событий сегодняшнего дня и имел возможность провернуть все, в чем тебя обвиняют.

— Судя по слухам, это — капитан Стражи, — хмуро сказала Фишер. — Уважаемый всеми человек, абсолютно вне подозрений. Кроме нас с тобой в этом деле участвовал еще один капитан… Хок, неужели это Бернс?!

— А почему бы и нет? Он подходит по всем параметрам. Проклятье! Я должен был сразу его раскусить!

— Погоди, а откуда он узнал о месте проведения переговоров?

Хок почесал в затылке.

— Ну наверное, не так уж сложно добыть информацию, если все время околачиваешься в штабе. Я чувствую себя идиотом, Изабель. Неудивительно, что я весь день попадал в ловушки. Бернс каким-то образом сообщал Моргану о нашем местонахождении.

— Это также объясняет, почему он убил Моргана, — заметила Фишер. — Он боялся, что Морган выдаст его, спасая свою шкуру. Мы нашли предателя, Хок.

Бернс стоит за всеми несчастьями, которые произошли сегодня.

— Он мне никогда не нравился, — проворчал Хок. — Жаль, что я не долбанул его посильнее, когда была такая возможность.

— Страж, которого никто никогда не заподозрит. Действительно, никто и подумать не мог, что Бернс как-то связан с наркомафией. Знаешь, Хок, в ведь это будет нелегко доказать. Кто поверит двум подозреваемым, свидетельствующим против воплощенной невиновности в лице Бернса?

— Мы можем найти его и заставить во всем признаться.

— Никакие грубые методы не пройдут, Хок. Стоит Бернсу только заявить, что мы выбили из него показания силой, и, учитывая нашу репутацию, ему поверят без дальнейших сомнений. Нам нужно настоящее доказательство.

— Согласен, но тем не менее его все равно надо отыскать, а это будет очень нелегко. Город слишком велик. Откуда лучше начать поиск?

— Отсюда! — произнес Бернс.

Они обернулись — у входа стоял Бернс, рядом с ним — ап Овен, в таверну один за другим входили вооруженные мечами констебли, люди ап Овена. Посетители снова бросились к выходу. Хок и Фишер медленно поднялись на ноги, нарочито держа руки подальше от оружия. Насчитав двадцать констеблей, Хок почувствовал себя немного польщенным тем, что за ними прислали так много Стражей, но тут же сдернул себя, подумав, что в их с Фишер положении лучше размышлять о бегстве, чем о количестве врагов.

— Стареешь, Хок, — небрежно заметил Бернс. — Даже не потрудился приглядывать за входом. Раньше бы мы тебя так легко не поймали.

— А вы нас и так еще не поймали, — сказал Хок, притворяясь спокойным. — Хорошо, что ты появился, мы с Изабель хотели задать тебе пару вопросов.

— Время вопросов прошло, — презрительно скривился Бернс. — А для вас, — он издевательски улыбнулся, — время прошло вообще.

— Положите оружие на пол, — сурово произнес ап Овен. — Вы арестованы.

Бернс со злобой посмотрел на ап Овена.

— У нас совсем другие инструкции! Вы должны подчиниться приказу майора Глена, или я сам арестую вас.

Он махнул рукой в сторону Хока и Фишер и властно бросил констеблям ап Овена:

— Немедленно убейте их!

Хок угрожающе взмахнул топором, и тяжелое лезвие описало сверкающую дугу.

Недобро улыбаясь, он крикнул:

— К вашим услугам, господа! Кто хочет умереть первым?

Констебли переглянулись. Не хотел никто.

— Ну раз так, мы пойдем, — с сожалением проронил Хок. — Буду очень признателен, если вы не станете нас провожать. Отойдите от двери.

Все так растерялись, что он почти достиг выхода, но тут Бернс завопил, выхватывая меч:

— Какого черта вы ждете, жалкие трусы? Вас вдесятеро больше, к тому же они падают от усталости и полученных ран. Выполняйте приказ, или я арестую вас всех по обвинению в содействии предателям.

Стражи принялись окружать Хока и Фишер со всех сторон. Фишер в отчаянии закричала:

— Выслушай меня, ап Овен! Ты чувствуешь, что здесь что-то не так. Нас подставили!

Ап Овен с сомнением взглянул на нее. Бернс отчаянно зашипел ему на ухо:

— Не слушайте ее, эта сука придумает все что угодно, чтобы спасти свою шкуру.

— Помолчите хоть секунду, Бернс, — брезгливо бросил ап Овен. — Всем оставаться на местах! — приказал он своим людям.

Стражи, не скрывая облегчения, опустили мечи. Бернс хотел что-то сказать, но закрыл рот, почувствовав у своего горла холодное лезвие меча ап Овена.

— Я должен выслушать, что скажет капитан Фишер, а вы пока помолчите.

— Для начала посмотри на Хока, — горячо начала Фишер. — Разве он похож на маньяка? На маньяка скорей похож Бернс, который громче всех теперь обвиняет Хока. Меня тоже кто-то подставил. Неужели ты думаешь, что я пришла бы в дом Реггиса, если бы сама навела на него армию наемников? Или укрылась бы в искусственном измерении, если бы знала, что там появятся чудовища? Нет, предатель здесь только один, и он стоит рядом с тобой.

— Вы видите? — закричал Бернс. — Я говорил вам! Потом она начнет обвинять и вас. Их надо убить, или переговоры будут сорваны! Ап Овен, вам придется подчиниться приказу, или я клянусь, что добьюсь, чтобы вас повесили как предателя.

— Замолчите ли вы наконец? — раздраженно оборвал его ап Овен. — Я устал от звука вашего голоса. Он обратился к Хоку и Фишер:

— Предположим, что вы не лжете. Это дает вам отсрочку. Но я все равно должен вас арестовать. Если вы сдадитесь без сопротивления, я даю слово, что доставлю вас живыми и невредимыми в штаб, там вы сможете все рассказать майору.

Что скажете?

— Очень хорошо, — ответила Фишер. — Обещаю тебе, что ты не пожалеешь о своем решении. Ап Овен криво усмехнулся.

— Я уже жалею. Будь что будет. Я никогда не был особенно заинтересован в карьере.

Бернс внезапно истерически завопил констеблям, все еще стоявшим вокруг Хока и Фишер:

— Стражи! Майор Глен лично отдал мне командование над вами! Вы должны подчиняться моим приказам, а не приказам ап Овена, который вошел в сговор с предателями!

На его слова обратили мало внимания. Ему не доверяли, кроме того, никто не хотел связываться с Хоком и Фишер.

Бернс, ловко извернувшись, отбросил от себя меч ап Овена и кинулся к двери. Он почти достиг ее, но Хок в длинном прыжке сумел схватить его за ногу.

Они покатились по полу, беспорядочно нанося друг другу удары. Наконец Хок, собравшись с силами, отшвырнул Бернса к стене. Остальные Стражи бросились на изменника с обнаженными мечами.

Тщетно Хок пытался остановить их — его никто не слушая. Он врезался в. гущу дерущихся, оттаскивая констеблей от их жертвы. Ап Овен и Фишер пришли к нему на помощь, но и они мало что могли сделать. Озверевшие от крови Стражи продолжали разить Бернса мечами. Он был еще жив и даже держался на ногах, истекая кровью из множества ран и отбиваясь с мужеством отчаянья. Хок подумал, что ему придется убить кого-нибудь из констеблей — другого способа остановить бой не было, а Бернс обязательно должен остаться в живых.

Через открытую дверь таверны влетела извивающаяся полоска светящегося тумана и призрачными кольцами опутала дерущихся по рукам и ногам. Все попытки вырваться оказались бесполезными. После эффектной паузы на пороге появилась улыбающаяся, как всегда, Мистика.

Хок с облегчением вздохнул;

— А я все думал, когда ты опять начнешь показывать свои фокусы?

— Я просто не могла пропустить самое интересное. — Мистика улыбнулась еще шире, — Сейчас я всех отпущу, но вы должны пообещать мне, что будете вести себя хорошо. Ясно?

Опутанные волшебными узами Стражи выразили готовность вести себя подобным образом. Боевой азарт угас, и многие из них побледнели, осознав, ЧТО дрались с Хоком и остались в живых. Мистика изящно взмахнула рукой, и туманные кольца мгновенно растаяли в воздухе. Хок и Фишер, протолкавшись сквозь строй констеблей, опустились на колени рядом с Бернсом. У него в боку темнела колотая рана, из которой непрерывной струйкой сочилась кровь. Изабель попыталась остановить ее носовым платком, но было ясно, что это бесполезно и минуты Бернса сочтены. Он слегка повернул голову и посмотрел на Хока, шевеля бледными губами.

Из уголка его рта тоже сочилась кровь.

— Я почти победил, — прошептал он еле слышно.

— Но почему, Бернс? — спросил Хок. — Ты всегда был одним из лучших Стражей. Почему ты так поступил?

— Деньги. Я столько лет охранял богатство людей, не знающих, как их потратить, и решил, что мне тоже надо иметь то, что имеют они. Я видел золото, мог коснуться его, но оно не было моим. Честность и честь — все это очень хорошо, но они еще никогда никого не накормили. Я решил стать богатым, очень богатым, и достиг бы этого, если бы не ты и твоя сука.

— Так, значит, это через тебя Морган узнавал обо всем, что творится в Страже? — нетерпеливо спросила Фишер, пропуская ругательство мимо ушей.

— Да, — ответил Бернс. — Я просто пошел к Моргану и предложил ему свои услуги. Все шло замечательно. Кто мог заподозрить меня?

— Из-за тебя погибли люди, — сказал Хок. — Погибли твои товарищи, которые доверяли тебе.

Бернс жутко оскалился. Его зубы были красны от крови.

— Не надо было им становиться у меня на пути. Это я убил Дафти. Он оказался поблизости, когда придурок на фабрике узнал меня. Я убил Дафти, а тому парню велел оговорить Фишер.

— Ты своей рукой убил напарника?! — переспросил потрясенный Хок.

— А что в этом такого? — цинично ответил Бернс, явно бравируя, — Я собирался стать богатым. Он больше не был нужен мне.

— Ты выдал тайну переговоров? У Бернса выступила пена на губах, но голос его по-прежнему звучал ровно.

— Нет. Это не я. Видишь, ты не такой умный, каким себя считаешь.

— Кто это сделал, Бернс? Ты должен знать.

— Встретимся в аду, Хок, — с ненавистью прошептал Бернс и попытался плюнуть в Хока. Короткая судорога свела его мышцы, челюсть отвисла, глаза погасли — предатель умер.

— Опять не повезло! — с досадой воскликнул Хок. — Стоит только найти человека, владеющего информацией, как он тут же спешит умереть у меня на руках.

Хок осторожно закрыл глаза Бернсу и со вздохом поднялся на ноги. Он хотел отдать ап Овену топор, но тот отрицательно покачал головой. Фишер злобно ткнула труп Бернса носком сапога.

— Не надо, — тихо сказал Хок. — Когда-то он был хорошим человеком.

— Провалиться мне на месте, если я понимаю, что происходит, — проворчал ап Овен. — Тем не менее, предсмертное признание Бернса снимает с вас все обвинения, но вам обоим лучше оставаться под моей охраной, пока я не доставлю вас в штаб, где все будет официально зарегистрировано. Вас еще ищут на улицах; если вы там появитесь одни, вас просто-напросто прирежут.

— Сейчас некогда идти а штаб, — возразил Хок. — Вы же слышали, что сказал Бернс: не он выдал тайну переговоров. Это сделал кто-то другой, значит, делегаты все еще находятся под угрозой, а здесь я вижу двоих людей, которые должны отвечать за их безопасность.

— Мы все пойдем туда! — вмешалась Фишер. — Глупцы! Думают, что находятся в полной безопасности именно тогда, когда меня нет рядом.

— Хорошо, пойдем, — согласился ап Овен. — Не будем терять времени.

Он обратился к своим подчиненным:

— Вы тоже пойдете с вами. Отныне вы должны подчиняться приказаниям Хока и Фишер, как моим собственным. Есть возражения?

Стражи все как один скромно уставились в пол.

Ап Овен слепка улыбнулся:

— Я знал, что вы не будете возражать против. Теперь можно смело в путь.

И он быстро вышел на улицу. За ним поспешили все остальные, в том числе Мистика. Хок догнал ее и сказал негромко:

— Спасибо за помощь. Хотя я думаю, мы могли бы и сами справиться.

— Конечно, вы могли бы, дорогуша, — хихикнула Мистика. — Честно говоря, я скорее помешала вам, чем помогла.

— Вот-вот, — улыбнулся Хок. — Но это ничего, главное, что все хорошо закончилось.

* * *

Мирные переговоры продолжались, хотя четверо делегатов прекрасно понимали, что они не могут заключить никаких соглашений, пока не прибудут еще двое их коллег. Со стороны Нижних Королевств собирались тайно прислать колдуна, который мог бы защитить своих делегатов от магического воздействия лорда Найтингейла.

Обе стороны прекрасно понимали, к чему может привести создавшаяся ситуация, но не подавали виду. Все они были настоящими политиками и знали, что карьеру можно разрушить одним неосторожным словом или поступком.

Сейчас делегаты решили сделать небольшой перерыв. Перебрасываясь шутками и анекдотами, они уселись за стол. Лорд Найтингейл разлил вино по бокалам. Никому не хотелось возвращаться к работе. Еда была вкусной, вино — крепким, а кресла удобными. Майор Комбер даже задремал.

Найтингейл посмотрел на часы, стоявшие на каминной полке, и вышел из комнаты. Он аккуратно закрыл дверь и чему-то улыбнулся. За его спиной кто-то деликатно кашлянул. Найтингейл резко обернулся и увидел перед собой ап Овена, Фишер, одноглазого незнакомца (это был Хок) и женщину в черной мантии мага.

Найтингейл моментально взял себя в руки и приветливо кивнул ап Овену.

— Отличная работа, капитан. Рад, что вам удалось-таки изловить Фишер. Вас представят к награде. — Ап Овей бесстрастно смотрел на него.

— С величайшим сожалением должен сообщить вам, милорд, что вы арестованы.

— Шутка в дурном вкусе, капитан! Ваше начальство немедленно узнает об этом.

Ал Овен продолжал тем же тоном, словно его и не прерывали:

— Мы обыскали ваши апартаменты, милорд, и среди ваших вещей мы нашли…

— Вы рылись в моих вещах?! Да как вы осмелились? У меня дипломатический иммунитет против такого рода…

— И среди ваших вещей мы нашли упаковку наркотика вод названием «супершакал».

— Когда мы нашли наркотик, прояснилось множество непонятных вещей, — сказала Фишер, — мы знали, что наркотик каким-то образом связав с переговорами.

Теперь это доказано. Вы — причина наших неудач. Вы сообщили нападавшим, что переговоры проводят а этом доме, так как знали, что будете в безопасности, находясь в искусственном измерении. Когда вы впустили в измерение чудовищ, вы надеялись, что ваша магия вас защитит. Так и случилось. Когда твари стали чересчур опасны, вы уничтожили их. Думаю также, что вы влияли своими чарами на подсознание остальных депутатов, поэтому до сих пор не было достигнуто никакого соглашения. Вам нечего добавить, милорд?

— Вы абсолютно правы, — спокойно произнес Найтингейл с насмешливой улыбочкой, — я признаюсь во всем. Однако вы ничего не сможете доказать, а если даже и сможете, я нахожусь под защитой дипломатического иммунитета. Впрочем, должен вам сказать, что все ваши обвинения представляют лишь чисто академический интерес. Мои коллеги-делегаты только что выпили по бокалу вина, в которое я подмешал супершакал. Думаю, что с минуты на минуту мы услышим результаты его действия, а когда они раздерут друг друга в клочья, можно будет и заглянуть туда. Потом Аутремер обвинит в этих убийствах экстремистские фракции Нижних Королевств, и о мире речи больше не будет.

— Но зачем? — спросил пораженный Хок. — Какому безумцу нужна война?

Найтингейл с легким удивлением посмотрел на него;

— Вы чересчур наивны, мой дорогой капитан. Война — это деньги, политическая стабильность и военные заказы. От войны страдают лишь дураки, умный человек всегда найдет в ней свою выгоду. Я финансировал разработку супершакала и его доставку в Хейвен. Мы растворим наркотик, в реках и колодцах, а потом будем спокойно наблюдать, как погибают ваши королевства. После чего займем ваши опустевшие города. Надеюсь, вы внимательно меня выслушали. Хотелось бы, чтобы мою работу оценили по достоинству. К сожалению, вам не удастся никому передать эти сведения, так как через минуту вы будете разорваны моими коллегами.

Мистика неприлично громко хихикнула. Найтингейл с удивлением взглянул в ее сторону.

— Вы не совсем правы, милорд, — ледяным тоном заявил Хок, — Мистика обнаружила, что в одном из графинов с вином подмешан наркотик, и вы заменили его. Отравленное вино послужит доказательством в суде. Что касается вашего плана завоевания страны, можете о нем забыть. Мы изъяли весь запас наркотика.

Морган и Бернс мертвы. Вам крышка, милейший!

— Вы не можете арестовать меня, у меня дипломатический иммунитет.

— Он не защитит вас в вашей собственной стране. Вы удивитесь, как быстро вы попадете в опалу, едва в Аутремере узнают о вашей неудаче. Может быть, если мы хорошо попросим, нам даже разрешат повесить вас здесь.

Найтингейл резко вскинул руки и произнес слово Силы. Под потолком комнаты возник черный шар, из которого посыпался снег. В комнате заметно похолодало.

Началась настоящая снежная буря. Ветер резал, как ножом, пол мгновенно обледенел. Дышать и говорить стало почти невозможно.

Хок огляделся, защищая глаза ладонью. Сквозь бешеное мельтешение снежинок ничего нельзя было разглядеть. Хок рассудил, что Найтингейл сейчас так же слеп, как и остальные, поэтому он сможет выбраться из комнаты, только держась рукой за стену. Надо идти вдоль стены и надеяться, что Найтингейл не уходит в противоположном направлении. Из глубины черного шара донесся жуткий вой, заглушивший шум бури. Хок вздрогнул. Тут он наткнулся на дверь. Снова раздался чудовищный вой, на этот раз ближе. Хок толкнул дверь и побежал по длинному коридору. Шум бури позади затих. За поворотом капитан налетел на прижавшегося к стене Найтингейла. Хок свирепо оскалился и схватил его за шиворот.

— Надо уходить отсюда! — истерически взвизгнул Найтингейл. — Скоро здесь появятся чудовища.

— Нет уж, — прошипел Хок и потащил лорда назад в комнату, откуда сквозь шум ветра времени слышался все тот же протяжный вой.

Найтингейл от страха почти не сопротивлялся, и Хок довольно легко втолкнул его в комнату, уже наполовину заваленную снегом. Шар разбухал прямо на глазах, из него высунулась отвратительная когтистая лапа. Вой теперь не прекращался ни на секунду. Хок закричал что было сил на ухо Найтингейлу:

— Закрывай проход, или я зашвырну тебя в шар к тварям!

Лорд поднял трясущиеся руки и что-то пробормотал. Время на мгновение словно остановилось. Черный шар стал стремительно уменьшаться и исчез. Ветер моментально стих, лишь в воздухе лениво кружились последние снежинки. Внезапная тишина была оглушающей.

Найтингейл оттолкнул Хока и снова попытался бежать. Хок легонько стукнул его обухом топора по затылку, а когда лорд увал, добавил еще раз, для верности.

Засыпанный с головы до ног снегом, похожий на рождественского Деда Мороза ап Овен выбрался из сугроба и сказал, глядя на бесчувственное тело:

— Все это бесполезно. Так или иначе дело замнут, и до суда не дойдет.

— Значит, все сойдет ему с рук? — тревожно спросила взлохмаченная Изабель, отряхивая мокрый снег с плаща.

Ап Овен только пожал плечами:

— Ну, его, конечно, лишат титула и всех привилегий, может быть, даже вышлют из страны, но не более того.

— Спасибо и на этом, — проворчал Хок, — а вообще-то его стоило бы повесить. Он стольких людей погубил, сволочь! А я из-за него чуть не убил Изабель… Если я убью его сейчас, никто меня ни в чем не обвинит. Еще и поблагодарят, может быть.

— Ты не сможешь убить безоружного, — спокойно заметил ап Овен.

— Да, — помолчав, согласился Хок, — не смогу, несмотря на то, что столько лет прожил в Хейвене.

— Да ты просто везунчик! — радостно вмешалась Мистика. — Ты нашел наркотик, разоблачил предателя, спас переговоры, спас весь город, предотвратил войну. Чего тебе еще желать?

— Отпуска! — ответили Хок и Фишер в один голос.

Глава 10 ПОСЛЕДНЯЯ ЖЕРТВА

Для тюрьмы помещение было не таким уж неуютным. Во время войны лорду Найтингейлу приходилось жить и в худших условия. Спасибо посольству Аутремера, в Хейвене с ним обращались чрезвычайно вежливо, а он был идеальным заключенным — порядок не нарушал и ни на что не жаловался. Ему приносили книги, иногда забегал кто-нибудь из сотрудников посольства — просто так, поболтать. Конечно, его не выпускали из комнаты, но лорд Найтингейл был этому только рад. Он очень опасался, что разъяренные его предательством жители Хейвена штурмом возьмут посольство и вздернут его на ближайшем фонаре. Озверевшей толпе не очень-то объяснишь, что такое дипломатический иммунитет.

В дверь постучали, и задумавшийся лорд чуть не подскочил от неожиданности.

Лязгнул засов, на пороге стоял майор де Торнэ с бутылкой в руках. Найтингейл меньше всего ожидал увидеть его здесь, но не подал виду, что удивлен. Де Торнэ совершенно спокойно воспринял известие о предательстве лорда. Может быть, он согласится сотрудничать?

— Проходите и садитесь, майор, — радушно приветствовал его Найтингейл. — Что там у вас в бутылке? Вино? Это для меня? Как мило с вашей стороны. Мне здесь не дают ни капли спиртного.

— Я пришел поговорить с вами, милорд, — глухо произнес де Торнэ. Он замялся, словно не знал, с чего начать.

— Э-э… видите ли, милорд… Нужно прояснить кое-какие детали.

— Ну, конечно, мой дорогой майор. Но сначала давайте отведаем ваше великолепное вино.

Де Торнэ кивнул и молча наблюдал, как Найтингейл откупоривает бутылку и разливает вино. Они оба вежливо приподняли бокалы и отпили по глотку.

— Перед тем как я начну отвечать на ваши вопросы, майор, позвольте вас спросить, — сказал Найтингейл, изящно откидываясь на спинку стула, — Я был бы очень признателен, если бы вы сообщили мне, чем занимаются сейчас эти… Хок и Фишер. Я с ужасом представляю, что они сделали бы со мной, если бы не вмешательство посольства. Я, откровенно говоря, побаиваюсь, что они попытаются каким-либо образом умертвить меня, несмотря на охрану. — Он жестом показал в сторону двери, за которой слышались шаги часового.

— Вам не о чем беспокоиться, милорд. У Стражей был шанс лишить вас жизни, но они им не воспользовались. Вряд ли сейчас они станут подвергать себя риску ради того, чтобы расправиться с вами.

— Вы успокоили меня. — Найтингейл неторопливо отпил еще глоток, игнорируя нетерпеливое желание де Торнэ поскорее приступить к делу. Вино было отменным, — Ах да! О чем вы хотели спросить, майор?

— Правда ли, что супершакал собираются использовать в войне против Нижних Королевств?

— Совершенно верно. Он должен оказаться чертовски эффективным.

— Но ведь это нечестный способ ведения войны, — сурово произнес де Торнэ.

Найтингейл весело рассмеялся, искренне удивившись:

— А разве в войне вообще есть что-либо честное? Разрушения и убийства всегда остаются разрушениями я убийствами, независимо от того, какое оружие используется.

— Но ваше оружие не оставляет места для героев и подвигов.

Найтингейл в ответ лишь презрительно пожал плечами.

— Может быть, вы вообще против войны, майор? Но ведь от нее зависит ваша карьера. Вы же не собираетесь всю жизнь оставаться майором?

— Я предпочитаю получать чины и награды честным путем.

— Об этом можете не беспокоиться. Вы получите возможность совершенно честно уничтожить огромное количество людей. Наркотик применят против мирного населения, а войска Нижних Королевств пострадают мало. Кстати, позвольте дать вам небольшой совет? Лучше не лезьте в политику, де Торнэ. Это не для вас.

— Очевидно, вы правы, — сказал майор а поднялся, допивая вино. Он осторожно поставил пустой бокал на стал.

— Боюсь, мне пора идти, милорд. Меня ждут дела. Надеюсь, вам понравилось вино.

Он поклонился и вышел из комнаты.

Найтингейл, недоумевая, проводил его взглядом и пожал плечами. Типичный туповатый служака. В винах, правда, неплохо разбирается.

В коридоре де Торнэ подозвал к себе скучающего часового.

— Слушай, парень, лорд просил не беспокоить его до вечера. Никого к нему не пускай, ясно?

Часовой молча кивнул и спрятал подученную от майора купюру. Де Торнэ неторопливо вышел из здания посольства.

Вино скоро подействует. Лорду Найтингейлу предстоит подвергнуться той же участи, на которую он обрекал тысячи людей. Майору было несложно достать немного супершакала в штабе Стражи, а вот противоядие обошлось ему в приличную сумму. Найтингейл сейчас один в запертой комнате, а наркотик уже потихоньку начинает свою работу. Изменник сам разорвет себя на куски, если только есть хоть какая-то справедливость в этом лучшем из миров.

И де Торнэ холодно улыбнулся. Предательство должно быть наказано.

* * *

Хок и Фишер с облегчением покинули здание штаба. С них официально сняли все обвинения, официально объявили выговор за самовольные действия, официально вынесли благодарность за разоблачение предателей и уж совсем официально отказали в отпуске. Хок хотел было извиниться перед Гленом за удар обухом по затылку, но потом решил отложить это до того момента, когда у майора улучшится настроение.

Он с улыбкой огляделся по сторонам. Улица, как всегда, была полна спешащего куда-то народа, никто не обращал внимания на Хока и Фишер. Наконец-то не надо никуда бежать, не надо ни от кого прятаться. Восхитительно!

— Я просто не могу опомниться, как быстро все поверили в твое сумасшествие и в мою измену, — грустно произнесла, Фишер. — Никто не вспомнил, сколько всего мы сделали для города.

— Ничего страшного, — весело заявил Хок. Сейчас ничто не могло испортить ему настроение. — Наши заслуги не так уж много значат. Кстати, половина Хейвена и так думает, что мы сумасшедшие, потому что не берем взяток, а крутая половина убеждена в том, что мы хотим их поубивать при первой же возможности.

— Проклятый город! Настоящий гадюшник. Лучше бы Моргав своим наркотиком стер его с лица земли!

— Ладно, не хандри, Изабель. Люди в Хейвене не хуже и не лучше жителей других городов, и наш долг защищать их. Я вообще считаю, что большинство людей на свете на самом деле добрые.

— Да? Назови хоть двух!

Фишер хотела еще что-то сказать, но тут к ним подошла оборванная женщина, держащая за руку маленькую девочку, с головы до ног укутанную в кучу одежек.

Женщина поклонилась Хоку, а ее дочь немедленно спряталась за материнской юбкой.

— Я пришла поблагодарить вас, капитан, — степенно произнесла женщина, — Вы спасли мою дочь из завала. Теперь Кати чувствует себя хорошо.

Хок посмотрел на девчушку и улыбнулся.

— А мне сказали, что она умерла…

— Господь с вами, капитан! Господа доктора даже пришили ей отрезанную ножку, а Стража оплатила все расходы на лечение. Настоящее чудо! И все благодаря вам, капитан. Я никогда не верила в ужасные сплетни, которые рассказывают про вас.

Женщина снова поклонилась и пошла своей дорогой, девочка, застенчиво оглядываясь, засеменила за ней. Вскоре они обе исчезли в толпе. Фишер посмотрела на Хока и проворчала:

— Ладно, убедил, парочка хороших людей на свете все-таки еще отыщется.

ПОДЗЕМЕЛЬЯ ХЕЙВЕНА

1. ПРЕИСПОДНЯЯ

Вместе с весной в Хейвен пришли дожди и резкие порывы ветра, стремительно налетавшие с моря. Яростные потоки воды низвергались с неба, вырывались из водосточных желобов. Крыши превратились в водопады, вода струилась по черепице, хлестала из водостоков, изображающих пасть дракона. Дождь продолжался неделями, городские заклинатели погоды были бессильны, и несчастные сограждане от души проклинали их. Дождь врывался в дымовые трубы, наполнял комнаты сырым чадом. Без особой нужды никто не решался выходить на улицу. Люди сжимали зубы и старались не замечать промокшую одежду и бесконечный стук дождя по крыше. Наступил сезон дождей, и народ терпеливо встречал его, как встречал уже много раз — с упрямой бессильной злобой.

Но хейвенский порт в эти дни был празднично украшен. Над улицами лениво колыхались многоцветные намокшие флаги. Гирлянды и украшения яркими красками брали верх над сыростью и серостью будней. В Хейвене находились два Короля, и город спешно примерял на себя радостную улыбку, веселился как мог. Потребовалось бы нечто большее, чем какой-то занудный дождичек, чтоб подмочить настроение Хейвена, когда он готовился к празднику. Город гулял, улицы были заполнены восторженной толпой, в кабаках и тавернах не оставалось свободных мест. Чтобы хоть как-нибудь укрыться от дождя, между домами натягивались тенты. Под ними кипели ярмарки, кричали лоточные торговцы, кувыркались акробаты, вырастали балаганы и аттракционы.

Конечно, не все могли позволить себе отдых даже сейчас. Городская Стража, как обычно, находилась на посту, охраняя закон и защищая честных граждан от бандитов, карманников и хулиганов, а чаще всего от них самих. Хейвен слыл суровым, жестоким городом, жаждущим крови даже во время, казалось бы, всеобщего праздника. И поэтому Хок и Изабель Фишер, капитаны городской Стражи, вышагивали по серым улицам Северной окраины, совершая свой будничный обход. Они закутались в плотные плащи и натянули на головы капюшоны, прикрывая лица от дождя.

Люди почтительно расступались перед Стражами и отводили глаза, не рискуя встретиться с ними взглядом, словно опасались привлечь к себе излишнее внимание. Хока и Фишер боялись и уважали как самых грозных и самых честных слуг закона в Хейвене, и особенно здесь, в Северной окраине, где почти каждому было что скрывать. Таковы были правы этого райского уголка. Хок мрачно поглядывал на Изабель и быстро шел вперед, размашисто переступая через лужи. Изабель тихо рассмеялась.

— Гляди веселей, Хок! Месяц-другой этого свинства, и сезон дождей кончится. А там уж придется подумывать, как вынести палящий летний зной. В Хейвене всегда надо заглядывать чуть вперед.

— Вот уж чего я терпеть не могу! — фыркнул Хок.

— Кого ты терпеть не можешь, меня или дождь?

— Да вас обоих, — Хок осторожно перешагнул через комок тряпья, выброшенный из окна стоящего рядом дома. — В голове не укладывается, как люди могут что-то праздновать в таком болоте.

— Праздники нужны всем, — пожала плечами Фишер. — К тому же их и так долго откладывали, верно? Короли пробудут здесь чуть больше двух дней. Затем все успокоится, и Северная окраина вернется к своей привычной жизни.

Хок что-то промычал про себя, ничуть не убежденный ее словами. Их работа была тяжела и без дополнительных трудностей. Хейвен, несомненно, самый опасный город в Нижних Королевствах, а их Северная окраина — сердце этого темного мира. Не существовало преступлений, которые не совершались бы здесь, и каким бы грязным делом вы ни занялись, вам в любом случае пришлось бы столкнуться с толпой соперников. Обмануть своего партнера считалось привычным делом. Люди со спокойной обреченностью относились ко всякому унижению личности, от изнасилований и убийств до вымогательства. Все делалось украдкой, жители говорили шепотом, прячась за запертыми дверями и закрытыми ставнями. Впрочем, во всем Хейвене городская Стража выбивалась из сил и каким-то образом ухитрялась поддерживать хотя бы внешнюю видимость порядка. При этом Стражи вели себя ничуть не лучше тех, с кем они боролись. По-другому они поступать не могли. Вот почему горожане не понимали, зачем парламенты обоих Нижних Королевств решили провести встречу уважаемых Королей для подписания Мирного Договора между двумя государствами именно в Хейвене.

Переговоры, в результате которых появился этот Договор, с самого начала велись в Хейвене, но Стражам пришлось изрядно потрудиться, чтобы защитить дипломатов от наемников и террористов. В обоих Королевствах было немало негодяев, заинтересованных в провале переговоров, и они без малейших колебаний готовы были превратить Хейвен в поле боя.

Хоку и Изабель удалось пресечь заговор и спасти переговоры, об этом знали все. Все, кроме депутатов парламентов. Они как будто не были знакомы с ситуацией в Хейвене и не хотели о ней говорить. Видимо, поэтому они просто пропускали мимо ушей все, что советники докладывали им о городе.

Пользуясь дарованной ему привилегией, городской Совет единовластно распоряжался в Хейвене, превратившись в независимый орган власти. И теперь он начал издавать один за другим приказы, отражающие состояние полной паники. Декрет следовал за декретом. Стражам было велено очистить улицы от преступников как можно быстрее, швыряя их в тюрьму под любым предлогом или без оного. Суды заработают позже. Гораздо важнее в данный момент схватить побольше негодяев и держать их за решеткой, пока Короли не покинут Хейвен. Управляющий тюрьмами едва не сошел с ума и почти с пеной у рта доказывал в городском Совете, что камеры и так переполнены, и ему некуда девать новых заключенных. А это, коротко отвечали ему, ваша проблема. Стража вышла на улицы города. Подтягивались воинские части. Совет делал все что мог, преступников хватали сотнями. Никто не обращал внимания на протесты адвокатов. Слухи быстро ползли по городу и те, кто еще не был схвачен, не сговариваясь решили, что умнее притихнуть на время. Количество преступлений резко уменьшилось.

Нельзя сказать, что улицы, как по волшебству, стали мирными и безопасными. Ведь это был Хейвен. Однако мелкая рыбешка и обыденное насилие более или менее контролировались Стражами и были спрятаны подальше от взоров Королей и их свиты, которым Совет старался пустить пыль в глаза. Никому не хотелось думать, что город станет прежним, едва лишь Короли покинут его, а большинство преступников будет освобождено за недостатком доказательств. Честно говоря, немногие в Хейвене заглядывали так далеко вперед.

А пока Хок и Изабель обходили свой участок Северной окраины, удивляясь произошедшим переменам. Вот уже в течение часа никто никого не пытался убить.

— Что ты думаешь об этом Мирном Договоре? — мрачно спросил Хок. — Будет ли от него прок?

— Возможно, — ответила Изабель. — Насколько я поняла его суть, обе стороны пришли к заключению, что хотя они и ненавидят друг друга, но им придется жить вместе; и это лучшее, на что можно надеяться. Впервые за несколько веков договорились о проведении пограничной линии, а значит, прекратятся вечные пограничные конфликты. Сколько хороших людей погибло, защищая расплывчатую черту на старых картах, ради удовольствия кучки знатных господ!

— Да, — кивнул Хок. — Но я бы предпочел, чтобы для церемонии подписания выбрали другое место. Короли просто притягивают неприятности. Все фанатики, наемники и террористы торопятся сюда, стараясь не упустить такой шанс, бегут прямиком в Хейвен, с глазами, налитыми кровью, и кинжалами за пазухой.

— Ну что ж, — возразила Изабель, — не забывай, что у Королей сильная охрана. Они взяли с собой четырех могущественных магов, целую армию телохранителей и почетную гвардию Стального Братства. С такими силами можно завоевать целую страну.

— Ничего ты не понимаешь! — фыркнул Хок. — Охрана не всегда может справиться со своей задачей. Достаточно одного фанатика с кинжалом или кучки смертников в нужное время в нужном месте, и у нас появятся два коронованных покойника. И готов держать пари, что обвинят в этом Хейвен, а не королевскую охрану. Не надо было им приезжать сюда, Изабель. Я чувствую, что это не кончится добром.

— У тебя всегда недобрые предчувствия.

— И обычно я оказываюсь прав. Изабель взглянула на мужа с затаенной усмешкой.

— Ты выходишь из себя, потому что никого из хейвенской Стражи не взяли в охрану.

— Да будь они прокляты! Мы же знаем все, что здесь творится, лучше них. Но мне трудно упрекать парней из охраны. Им известно, что в Хейвене вся Стража подкуплена, и после того случая, когда в измене обвинили нас, никто никому не верит. Если даже мы оказались под подозрением…

— Но ведь мы смогли оправдаться и нашли настоящего изменника.

— Ты очень легко смотришь на вещи. — Хок медленно покачал головой. — А я вот до сих пор не могу забыть, с какой охотой люди поверили обвинению против нас. После всего, что мы сделали для города… Да что говорить, даже сейчас найдутся те, кто станет показывать на нас пальцем вслед и шептаться, дескать, нет дыма без огня.

— Если кто-то покажет на меня пальцем, — холодно произнесла Изабель, — я оторву этот палец и заставлю негодяя проглотить его. Хватит, Хок, перестань беспокоиться о Королях, не ты их охраняешь!

Некоторое время они шли молча, отшвыривая ногами всякий мусор. Дождь, казалось, еще усилился. Время от времени в них чем-то бросали с крыш, но Хок и Изабель не обращали на это внимания. Благодаря тому, что верхние этажи домов нависли над нижними, попасть в Стражей было почти невозможно, а пытаться преследовать хулиганов не имело смысла.

Иногда Стража поднималась на крыши, очищая их от преступников, и все это знали. Куда неприятнее были помои, которые выплескивали из окон, что в Северной окраине являлось приятным обыкновением. Вы всегда могли ожидать этого, будь вы даже знаменитым Хоком.

Хок, нахмурившись, быстро шел вперед. Его одолевали мрачные мысли. Вот уже целый год весь Хейвен считает его берсерком, убивающим всех на своем пути, плюющим на закон. Формально он доказал, что это было неправдой, но дело заключалось в другом. Хок знал о своей репутации головореза, он сам приложил немало усилий, чтоб создать ее. Такая репутация заставляла бандитов и грабителей прятаться в страхе, а на мелкую сошку он даже не обращал внимания. Но его угнетала легкость, с которой все остальные сограждане обвинили его в беспредельной жестокости. Часто ему приходилось смотреть на себя со стороны, и открывающаяся его взору картина не очень-то нравилась Хоку.

— Мы никогда не избавимся от этого проклятья, — тихо пробормотал он. — Глядя на этих людей, я всегда думал, что смогу изменить их жизнь, сделать ее хоть чуть-чуть лучше. Для всех, даже для тех, кто ненавидит меня. Но что бы я ни говорил себе, что-то внутри меня смеется над таким самообманом и нелепостью. И чем дальше, тем больше я склоняюсь к мысли, что раз на тебе лежит подозрение, значит, ты виновен. Разумеется, если не сможешь доказать обратное.

— Здесь, на Северной окраине нет невиновных.

— Не в этом дело! Я никогда и пальцем не тронул честного человека, никогда никого не убивал без крайней необходимости. А теперь я уже и в этом не уверен. Я же не святой, я тоже могу ошибаться. Только моя ошибка не стоила кому-то жизни. Когда мы с тобой принялись за эту работу в Страже, я в самом деле думал, что мы сможем сделать мир чуточку лучше, защитить беспомощных, покарать негодяев… А сейчас все смотрят на меня как на врага, и я трачу больше сил на защиту от мерзавцев, чем на помощь их жертвам. Да, Изабель, мы изменились. Проклятая работа сломала нас… Иногда мне хочется покинуть Хейвен, уйти из него куда глаза глядят. В кого же мы здесь превратились!

Изабель с грустью взглянула на него.

— Мы всего лишь исполняем наш долг. В городе рыщут двуногие волки, и они разорвут нас на части, как только почувствуют, что мы ослабели. Их удерживает лишь страх, так как они хорошо знают нашу силу. Помнишь, что было, когда мы начинали? Нам приходилось отстаивать себя каждый день, истребляя нечисть огнем и мечом, только чтобы защитить право спокойно пройти по улице. Теперь они поняли, что лучше нас не трогать, что само по себе немало. Пойми, мы немногим отличаемся от других. Если все начнут жить по справедливости и соблюдать законы, я тотчас вложу меч в ножны. А пока мы должны исполнять свой долг.

— А для чего, Изабель? Какой смысл в нашем долге? Что от этого изменится? На каждого убитого негодяя приходится дюжина новых, которые только и ждут, чтобы занять освободившееся местечко. Мы сжигаем себя, а ничего не меняется. Кроме нас самих.

— Неправда, Хок! Кое-что мы изменили. Конечно, дела по-прежнему плохи, но до нас было еще хуже. И если мы уйдем, все полетит к чертям. Неужели ты хочешь за каких-нибудь несколько лет расчистить грязь, которая накапливалась веками? Мы делаем все, что в наших силах, не жалея жизни, для защиты честных граждан. Большего от нас требовать нельзя.

— Да… Может быть, — тихо произнес Хок, неотрывно глядя вперед сквозь пелену дождя. — Но я потерял себя, Изабель. Я противен самому себе, мне противно то, что я делаю; я прихожу в ужас, когда понимаю, в кого превращаюсь. Не бойся, я не собираюсь накладывать на себя руки, просто я не знаю, как жить дальше. Ты права, мы нужны здесь. Но иногда, посмотрев в зеркало, я не узнаю себя. Я слышу, что люди говорят о наших подвигах, но не радуюсь. Мне тяжко сознавать, сколь сильно изуродована моя душа. Я потерял себя и не знаю, как обрести вновь.

Изабель закусила губу и решила отвлечь Хока от мрачных мыслей.

— Я знаю, что тебя гнетет. Ты бесишься, потому что я посадила тебя на диету. Хок невольно улыбнулся.

— Да, твой муженек становится старым и жирным. Сколько себя помню, никогда не был таким толстым. Ты не поверишь, но сегодня утром мне пришлось сделать на поясе еще одну дырочку. А ведь в молодости я сколько угодно объедался вареньем, не прибавляя в весе ни грамма. Сейчас, стоит мне лишь взглянуть на сласти, и мой животик растет сам собой. Подумать только, стукнуло уже тридцать лет, а я и не заметил. Пора становиться развалиной.

— Глупости, дорогой, — улыбнулась Изабель, — когда мы придем домой, я набью тебе трубку и подам старые туфли. Мы будем сидеть рядышком в кресле у камина.

Хок покосился на нее.

— Это было бы прекрасно, Изабель. Она рассмеялась.

— Эх ты, бедняжечка! Послушать тебя, так ты едва держишься на ногах и ковыляешь прямой дорожкой к могиле. Но я-то знаю, что для тебя нет ничего лучше хорошей схватки перед ужином. Кстати об ужине, сегодня у нас будет бифштекс и великолепный салат. И не смей налегать на сладости, слышишь!

— Но почему все твои изысканные блюда такие отвратительные на вкус? — пожаловался Хок. — Мне плевать, что шпинат полезен для здоровья. Если он мне не понравится, я не стану его есть. Это годится разве что для кроликов.

Они шли дальше по Северной окраине, заглядывая во все укромные уголки. Хок, казалось, немного повеселел, но не стал более разговорчивым.

Изабель решила не приставать к нему, боясь растревожить старые раны.

У Хока и раньше случались приступы тоски, но со временем они всегда проходили.

В этот день им удалось задержать троих взломщиков, а лавочнику пришлось объяснить, что болты на дверях так же необходимы, как засовы и ставни. Среди взломщиков не было ни одного серьезного преступника, лишь одни новички. Как обычно, прямые улики отсутствовали. Рано или поздно они станут матерыми ворами, уговорят какого-нибудь начинающего паренька войти в шайку, и все повторится вновь.

После того, как они разобрались со взломщиками, Стражам пришлось усмирять драку в трактире, ловить хулиганов, а впереди была еще бытовая ссора. Хок не любил ввязываться в семейные скандалы. В них нет правых, и что бы ты ни делал, все к худшему.

Хок и Изабель подходили к дому, где разгорелась ссора, с опаской. В таких случаях всегда приходилось опасаться летящей посуды, а то и брошенных в тебя ножей. И вот они уже у порога жалкой лачуги, затерявшейся среди доходных домов. Их обитатели молча глазели на двух Стражей. Хок осторожно переступил порог, и жильцы неохотно расступились перед ним. Стражи были исконными врагами окраины — они олицетворяли закон и власть, которые загнали бедноту в эту дыру. Любой Страж мог подвергнуться здесь нападению какого-нибудь мерзавца или сумасшедшего; и одним из очаровательных сюрпризов тех дней был хейвенский «шоколадный пирог» — жуткая смесь из глины и извести. Последствия удачного броска могли стать просто ужасными. Известь обжигала даже сквозь одежду, а если попадала на гладкую кожу, разъедала тело до самых костей. Глина связывала известь не хуже клея. Даже небольшой «пирог» мог отправить Стража в больницу на целые недели, если его товарищ не сможет вовремя отыскать доктора. А докторов в окраине становилось все меньше и меньше. Последний, кто решился бросить в Хока «шоколадный пирог», остался без обеих рук, но на этих улицах было достаточно полусумасшедших, которым требовался всего лишь легкий толчок, чтобы опрокинуть их в темную бездну безумия. Хок и Фишер держались вместе, зорко осматриваясь и стараясь не приближаться к дверям.

Они без приключений прошли по узкому коридору и поднялись по лестнице. Какая-то нищенка со своими маленькими детьми молча смотрела на них, а сверху доносились звуки скандала. Мужчина и женщина орали, пытаясь перекричать друг друга, но Хок и Изабель не торопились. Пока парочка кричит, она не хватается за ножи или еще за что-нибудь острое. Когда шум внезапно стихает, вот тогда надо беспокоиться. Оказавшись на втором этаже, Стражи двинулись дальше, перешагивая через чумазых детишек, как ни в чем не бывало игравших на полу. Нужную дверь легко было найти по неумолкаемым воплям. Хок постучался, в ответ хриплый мужской голос изнутри предложил ему убираться к дьяволу.

Хок постучал вновь, и ругань полилась нескончаемым потоком. Он пожал плечами, вынул топор и с силой ударил дверь ногой.

Мужчина и женщина удивленно уставились на Хока и Изабель, внезапно появившихся на пороге. Женщина была маленького роста, истощенная, с опухшим лицом и окровавленным носом. Она безуспешно пыталась остановить кровь грязным носовым платком. Мужчина был почти вдвое крупнее ее. Мускулистый, как дикий зверь, он стоял, сжимая огромные кулаки. Его лицо было смуглым от загара, глаза при виде форменных плащей налились кровью.

— Какого черта? Нечего вам делать в моем доме, проваливайте отсюда! А за сломанную дверь я заставлю вас заплатить!

Хок холодно улыбнулся.

— Если женщина пострадала, заплатишь ты. Отойди от нее, опусти кулаки, и мы вместе побеседуем по-семейному.

— Это наше личное дело! — заорал мужчина, не давая вмешаться женщине. Он разжал кулаки, но не сдвинулся с места.

Изабель шагнула вперед, чтобы поговорить с несчастной, и мужчина невольно отшатнулся в сторону. Не обращая на него внимания, она мягко спросила:

— Часто у вас такое происходит?

— Довольно часто, — ответила женщина, зажимая нос платком.

Изабель нахмурилась.

— Вам стоит сказать лишь слово, и мы заберем его в тюрьму. Вы не должны оставлять это так. Он ваш муж?

— И да, и нет, — женщина вяло улыбнулась, — в общем-то он не очень уж плохой, но из-за своего характера всегда теряет работу. Вот и сегодня его выгнали.

— Тогда он пришел домой и решил отыграться на вас, — понимающе кивнула Изабель.

— Хватит! — внезапно рявкнул мужчина, взбешенный тем, что о нем говорят так, словно его здесь и не было. — Ничего она вам больше не скажет, ищейки, если подумает, чем все это кончится для нее. А теперь убирайтесь, или я вас вышвырну! Хок с интересом посмотрел на него.

— И как же ты собираешься это проделать?

— Я действительно считаю, что вам следует принести жалобу на него, — продолжала Изабель. — В другой раз он может не ограничиться разбитым носом. Несколько суток в тюрьме немного успокоят его, а потом он дважды подумает, прежде чем ударить вас.

— Правда ваша, — робко согласилась женщина. — Придется пожаловаться.

— Ах ты, чертова сука! — мужчина бросился вперед, угрожающе подняв руки.

Изабель развернулась и коротко ударила его между глаз. Пошатнувшись, мужчина шагнул назад и, изумленно мигнув, свалился на пол. Изабель посмотрела на Хока.

— Придется взять его с собой. Ты бери за одну ногу, а я возьму за другую.

— Ладно, — сказал Хок, — мы прикуем буяна к перилам крыльца, пусть посидит там, пока не найдется констебль, который сдаст его в тюрьму.

Они подхватили мужчину за ноги и поволокли к дверям, как вдруг Хок услышал за спиной сдавленный крик. Он оглянулся и увидел, что женщина с ножом в руке бросилась на него. Хок отшвырнул тело и метнулся к стене; лезвие тускло сверкнуло в воздухе. Женщина устояла на ногах и вновь замахнулась на Хока, но Изабель сильным ударом сбила ее с ног, и она тяжело грохнулась на пол, выронив нож, который Хок ногой отбросил в угол. Женщина, лежа на полу, судорожно разрыдалась. Хок взглянул на жену.

— Какого дьявола она это сделала?

— Она любит его, — ответила Изабель, печально покачав головой. — Несмотря на побои, она любит его. Когда она увидела, что мы тащим ее мужа в тюрьму, то забыла обо всем… Теперь придется забрать обоих. Никто не может безнаказанно напасть на Стража, иначе мир никогда не наступит.

Хок угрюмо кивнул, и они поволокли обоих на улицу. К счастью, поблизости оказался констебль, который принял арестованных, а капитаны отправились дальше по своему участку. Дождь ничуть не ослабел. Время тянулось медленно. Северная окраина завершала свой трудовой день. Стражи разогнали какую-то поножовщину, пригрозили двум подозрительным типам с факелами и смогли отговорить самоубийцу от прыжка с третьего этажа. Вообще-то городской Страже было безразлично, убьет он себя или нет, но частенько самоубийцы бросались с крыш перед окнами важных особ, так что потом приходилось смывать с мостовой разбрызганные мозги. Таких бродяг презирали во всем городе, но Хок и Изабель не жалели времени на уговоры, стараясь действовать не криком, а спокойствием и терпением, и часто им удавалось убедить человека спуститься вниз не по воздуху, а по лестнице. После этого редко кто из передумавших вновь оказывался на крыше. В Северной окраине невозможно работать, если вы не умеете радоваться маленьким победам.

— Знаешь, — заметил Хок с мрачной улыбкой, — порой, когда мы подходим к очередному «прыгуну», я испытываю почти непреодолимое желание подкрасться и заорать ему прямо в ухо. Интересно, что тогда может получиться?

— Ты просто невыносим, Хок, — вздохнула Изабель.

Хок собирался возразить, но не успел. Рождаясь как бы сама собой, в их сознание вплыла нежная музыка флейт, в которую вплетался резкий скрипучий голос главного колдуна Стражи:

«Всем Стражам, находящимся в Северном секторе, немедленно направляться к Чертовой Яме, там вспыхнул бунт. Данный приказ отменяет все прежние распоряжения. Запрещается сообщать кому-либо о бунте до прибытия к коменданту тюрьмы. Это все».

Хок угрюмо сдвинул брови. Кивнув жене, он развернулся и быстро пошел обратно, чуть сутулясь под тугими струями дождя. Изабель следовала за ним. Чертова Яма по праву считалась самой старой и самой надежной тюрьмой в Хейвене. Громадное приземистое здание, сложенное из грубо отесанных базальтовых блоков, со всех сторон окружали высоченные каменные стены, укрепленные магическими заклинаниями. В обоих Королевствах знали, что еще никому не удавалось бежать из Чертовой Ямы. В тюрьме никогда не слышали о бунтах, волнениях или о чем-нибудь подобном. Неудивительно, что теперь сообщение было приказано держать в тайне. Чертова Яма сильна не только своими стенами, но и мрачной славой. К тому же стоило сказать слово, и на улицу высыпали бы толпы людей, стремящихся помочь узникам освободиться. У каждого жителя Хейвена за черной стеной были друзья или родственники.

Тюрьма стояла на краю города, в дальнем конце Северной окраины. Хок и Изабель часто видели жутковатые очертания тюрьмы сквозь пелену дождя, но никогда не входили в ее знаменитые ворота.

Внешняя стена, черная громадина, закрывающая собой почти весь мир, одним своим видом отбивала у заключенных охоту попытаться перелезть через нее. У ворот Хок нетерпеливо дернул за шнурок сигнального колокольчика, вызывая охранника. Ему было любопытно взглянуть на Чертову Яму изнутри, так ли там скверно, как рассказывают. Судя по байкам заключенных, условия содержания в тюрьме были просто ужасными. Хейвен безжалостно мстил тем, кто оказывался настолько неловким или настолько невезучим, что угодил за решетку. Считалось будто пребывание в тюрьме послужит для преступников таким страшным уроком, что они предпочтут исправиться, чем вновь вернуться туда. В Чертовой Яме налажена великолепная система регистрации, которая содержала сведения о всех опасных маньяках, чародеях, сбившихся с пути, государственных изменниках и еретиках. Город твердо верил, что так проще всего справиться с врагами, со всеми до единого.

Хок позвонил еще раз, затем постучал в ворота кулаком, пнул их ногой как следует, но только отшиб себе пальцы. Изабель тихо рассмеялась. Наконец заслонка глазка приподнялась, показалась угрюмая физиономия привратника. Тот долго и придирчиво изучал их лица и форму, потом глазок захлопнулся, и калитка в воротах со ржавым скрипом повернулась на петлях. Едва Хок и Изабель назвали себя, их сразу повели через дворик в кабинет коменданта. Повсюду царил беспорядок, охранники метались туда-сюда, выкрикивая какие-то приказы, которых никто не слушал. Откуда-то издалека слышался приглушенный стенами и расстоянием рев сотен глоток и грохот ударов железом по железу.

Кабинет коменданта тюрьмы обставлен с некоторой долей изящества, но никто не принял бы его за место отдыха — здесь только работали. Стены обклеены объявлениями о розыске и описаниями преступников. Эта своеобразная живопись заменяла обои. Простой, почти грубый стол завален бумагами, поделенными на две примерно равные груды. На одних стояла пометка «Срочно», а на других — «В общем порядке». Филипп Декстер, комендант Чертовой Ямы, стремительно пожал руки капитанам, жестом предложил им садиться и рухнул в кресло так, словно силы его вдруг иссякли.

Знаменитый комендант оказался маленьким человечком лет пятидесяти со слащавым выражением лица, которое так часто встречается у придворных. Одет он был несколько более изыскано, чем требовала его должность. Но сейчас комендант выглядел измотанным и усталым и Хок, пожимая руку Декстера, почувствовал, как дрожат его пальцы.

Стражи сняли свои промокшие плащи, повесили их сушиться над камином и подсели к столу. Комендант покосился на тяжелые капли, стекавшие с плащей на дорогой ковер, и закрыл глаза, будто потеряв на миг сознание.

— Сколько времени продолжается бунт? — начал разговор Хок.

— Почти четыре часа, — комендант скорбно нахмурился, но голос его оставался холодным и спокойным. — Сначала мы надеялись справиться сами, но быстро поняли, что наших сил не хватит. Тюрьма всегда переполнена, у нас в одиночках сидели по два, а то и по три человека. С того времени, как построено это здание, Хейвен вырос почти вдвое. Но мы не жаловались, нам, как и вам, полагается исполнять свою работу молча. Чертова Яма — единственная тюрьма для серьезных преступников, все остальные построены для кляузников и несостоятельных должников, хотя и там теперь приходится несладко. Еще и городской Совет в последние дни постарался, спасибо ему — преступники поступают сотнями, только на прошлой неделе прибыло триста человек, а за все в ответе я и мои люди. В одиночки приходится заталкивать по четыре-пять арестантов, а нам даже продуктов не выделяют в достаточном количестве.

Декстер помолчал.

— Сегодня утром, — продолжал он, — заключенным показалось, будто их никогда еще не кормили такой гадостью, и во время завтрака они словно волки набросились на стражников. Бунт стремительно разрастался и у нас не хватило сил подавить его. Теперь мы уже потеряли половину тюрьмы. Заключенные построили баррикады на подходах к главным крыльям здания и швыряют оттуда чем попало в каждого, кто пытается приблизиться. Они даже подожгли крепость в нескольких местах, но слава Богу, чары, наложенные на стены, не дали огню разгореться. Никто еще не сумел сбежать, наша тюрьма надежна.

— Вы пытались вступить с ними в переговоры? — спросила Изабель.

— Да, пытались, но они и слушать ни о чем не желают. Только что мне прислали приказ из Совета занять оба крыла силой, пока слух о восстании не дошел до Королей. Но поверьте, это не самое страшное. К тем двум крыльям примыкает Преисподняя, третье крыло, где мы держим наших… не совсем обычных заключенных. Там у нас дожидаются суда порождения тьмы и злых чар. Преисподняя — это тюрьма в тюрьме, на нее наложены могущественные заклятья — единственное, что может удержать демонов. А сейчас мне сообщили, что среди бунтовщиков находится несколько колдунов, и если они сумеют проникнуть в Преисподнюю и освободить содержащихся там тварей, боюсь, вся городская Стража будет бессильна.

Хок и Изабель переглянулись.

— Но если дело так серьезно, — спросил Хок, — то зачем вы тратите время на нас? Вам нужен кто-то посильнее, например, Повелитель Битв или Дружина Молота.

— Да, — кивнул комендант, — я уже послал за Повелителем Битв, но он сейчас сражается с кем-то на Улице Богов. Послали также за Великой Ведьмой и за Дружиной Молота, они уже в пути. Когда они прибудут сюда, вы поможете им. Мне известно, что вы умеете находить выход из самых запутанных ситуаций. Положение такое отчаянное, что в пору цепляться за любую соломинку.

В дверь постучали и, прежде чем комендант успел ответить, в комнату вошла женщина и вслед за нею трое мужчин. Дверь захлопнулась за ними сама собой. Женщина властно взглянула на Декстера.

— Вы призвали Дружину Молота. Мы здесь, — ее взгляд остановился на Стражах. — Что они тут делают?

— Они будут работать с вами, — твердо произнес комендант, пытаясь овладеть ситуацией. — Повелитель Битв задерживается, а эти двое…

— Я знаю их, — женщина холодно кивнула Хоку и Изабель. — Я Джессика Винтер, начальник Дружины. Вот мои помощники: Стюарт Барбер, оруженосец, Джон Макреди, парламентер, Шторм, мой маг. Позвольте считать церемонию представления оконченной, формальности этикета подождут. У нас много дел впереди, а время летит быстро. Нет, комендант, вы останетесь. Не волнуйтесь, через несколько часов порядок в тюрьме будет восстановлен. Да, если прибудут другие Стражи, пусть они не путаются под ногами.

Она одарила Декстера ледяной улыбкой и покинула кабинет, сопровождаемая своими людьми. Хок и Изабель кивнули ему на прощание и поспешили следом. Джессика уверенно шла по запутанным тюремным коридорам, а Хок, пользуясь случаем, исподволь изучал своих новых товарищей. Он знал их понаслышке, но никогда не встречал лично.

Винтер была маленькой изящной женщиной с холодными, спокойными манерами, напоминавшими Хоку спокойствие змеи. Она великолепно выглядела в свои тридцать два года, и Хок знал, что Джессика уже дважды была замужем, а теперь ходит в невестах в третий раз. Двигалась и говорила она отрывисто и повелительно, и могла быть очаровательной или грозной в зависимости от настроения. Джессика носила простую одежду воина, ее грубые полотняные штаны были вытерты на боку до блеска от постоянного соприкосновения с кожаными ножнами меча. В Дружине она состояла уже семь лет, из них два года начальником. Винтер умела добиваться победы и делать выводы из неудач, превращая даже их в бесценный опыт. Ее Дружину обычно вызывали тогда, когда уже не оставалось никакой надежды поправить дело, но Джессика смогла сделать на этом имя, находя решение в самый последний момент. О ней ходила слава дерзкого и отважного командира — как раз такого, подумал Хок, который необходим сейчас. Хок подозревал, что положение даже серьезней, чем казалось вначале.

Он перевел взгляд на Барбера, оруженосца, и невольно почувствовал легкую зависть. Даже вышагивая по пустому коридору, среди друзей и соратников, Стюарт всем своим видом напоминал о битвах и опасностях. Высокий, крепко сложенный, не старше двадцати пяти лет, он весь состоял из мускулов, четко вырисовывающихся на его теле, даже когда Барбер расслаблялся. Широкий, угрожающего вида меч в кожаных ножнах и изрубленный панцирь, кое-как скроенный в нескольких местах, дополняли его портрет. Удлиненное лицо Стюарта обрамляли черные волосы, коротко подстриженные на военный манер. Барбер постоянно хмурился, но это делало его скорее задумчивым, чем свирепым.

Парламентер Джон Макреди походил на милого старого дядюшку. Его работой было беседовать с людьми, а если он оказывался бессилен, Джессика спускала с цепи Барбера. Макреди, казалось, излучал спокойствие и доброжелательность. Со своей неизменной улыбкой, он мог убедить кого угодно и обладал даром приковывать к себе всеобщее внимание. Макреди уже начинал лысеть и старался скрыть это, изобретая замысловатые прически. Со всеми он был вежлив, ласков, и казалось, ничто не может рассердить парламентера. Хок, однако, поклялся про себя взбесить при случае этого невозмутимого толстяка, потому что не очень-то верил тем, кто все время улыбался.

Шторм, главный маг Дружины, оказался высоким и худым человеком лет двадцати восьми. В нем было почти шесть с половиной футов роста, а худоба делала его еще выше. Туника мага, видимо, давно не была в стирке, а длинные черные волосы никогда не знали гребня. Все вокруг заставляло Шторма недовольно хмурить брови, он ворчал даже когда к нему обращалась Джессика. Маг то и дело беспокойно сжимал и разжимал кулаки и все время вытягивал подбородок вперед, как будто выискивал повод с кем-то поссориться. Больше всего Шторм напоминал отшельника, который потратил целые годы, живя в пещере и постигая сущность человечества и мироздания, и в конце концов получил на свои вопросы весьма неудовлетворительные ответы. Шторм вдруг заметил, что Хок внимательно разглядывает его.

— Ты что так уставился?

— Да нет, ничего. Просто у тебя очень интересное имя, — ответил Хок с невинным видом.

— Имя? Что ты хочешь этим сказать?

— Такое имя нечасто встречается у магов. У заклинателей погоды — да, но не…

— Мне оно нравится, — медленно произнес Шторм. — Что еще тебя интересует?

Хок окинул его взглядом и покачал головой:

— Больше ничего, это было лишь любопытство.

Шторм раздраженно фыркнул и отвернулся. Джессика чуть поотстала и теперь шла рядом с Хоком.

— Не обращай внимания, — сказала она, коротко улыбнувшись Хоку и даже не заботясь о том, чтобы понизить голос. — Он ужасно противный тип, но знает свое дело.

— А куда мы идем? — спросила Изабель, спешно приблизившись к мужу с другой стороны. — Насколько я понимаю, вы получили какое-то особенное задание, и мы с Хоком действуем под вашим началом.

— Верно, — кивнула Джессика. — Дело намного сложнее, чем кажется. Уж очень внезапно вспыхнул бунт и очень уж успешно продолжается. Чувствуется твердая и опытная рука, которая дергает за ниточки и направляет восставших туда, куда нужно. Попытки начать переговоры провалились, потому что мятежники не смогли договориться о том, кто будет их представителем. Следовательно, кто бы ни стоял за ними, он предпочитает оставаться в тени. А значит, у него есть на то причины, как и причина для того, чтобы поднять мятеж.

— Например, под шумок устроить кому-то побег? — предположила Изабель.

— Возможно, — согласилась Винтер. — Но пока что никто не выбрался за стены, тюремные стражники следят за этим. А нам, кажется, придется расхлебывать последствия паники, в которую впало здешнее начальство. Но самая главная проблема — это Преисподняя, куда мы сейчас и направляемся. Если кто-нибудь из заключенных сумеет пробраться туда и освободить демонов, всем нам придется туго. Поднявшийся хаос позволит сбежать кому угодно. Ну а если на волю вырвутся те твари… Нам останется только эвакуировать весь город.

— Неужели все так опасно? — удивился Хок.

— Да, опаснее, чем вы можете представить себе. Хок задумался.

— А не будет ли разумнее вернуться и подождать, пока не явится Повелитель Битв?

— Вернуться? — Шторм снова фыркнул. — В нашем словаре нет такого слова.

— Оно есть в моем, — буркнул Хок.

— А насколько тщательно охраняются демоны? — поспешила задать вопрос Изабель.

— Предельно тщательно, — ответила Джессика. — Преисподняя занимает особое место в Чертовой Яме. Туда ведет единственная дверь, охраняемая вооруженной стражей и сильнейшими заклинаниями. Каждый узник заключен в отдельный каземат за толстой стальной решеткой и связан магическими оковами, которые не позволят ему бежать. Из Пещеры Ада выхода нет, система охраны абсолютно надежна.

— Пока не поможет кто-нибудь снаружи, — усмехнулся Хок.

— Точно.

— Все говорит о том, что мятеж хорошо продумывался с самого начала, — нахмурилась Изабель. — Но ведь тюрьма и раньше была переполнена, почему же бунт разразился именно сейчас?

— Об этом легко догадаться, — пожала плечами Винтер. — Всем известно о прибытии Королей. Возможно, наш таинственный враг заранее предвидел их приезд.

Откуда-то сверху донеслись торжествующие крики и быстро смолкнувшие вопли боли и отчаяния.

— Здесь становится опасно, — тихо проговорил Макреди. — Сейчас мы находимся рядом с крылом, которое уже занято мятежниками. Комендант должен отвлечь их внимание новой попыткой вступить в переговоры, но трудно сказать, надолго ли этого хватит. Похоже, там наверху настоящий ад.

Снова кто-то закричал, словно от нестерпимой боли, и сразу затих. Слышны были только топот ног и звериный рев сотен глоток. Изабель невольно содрогнулась:

— Какого черта они там вытворяют?

— Думаю, они добрались до насильников, — объяснил Макреди. — среди преступников тоже есть своеобразная иерархия, даже в Чертовой Яме, и насильники находятся в самом низу ее. К ним относятся как к животным, унижают и избивают. Чаще всего насильников содержат в отдельных камерах, для их же собственной безопасности. Видимо, сейчас заключенные пытают и убивают насильников — одного за другим. Когда с ними будет покончено, найдутся политические и религиозные группировки, которые пожелают свести старые счеты. А после того как бунтовщики разнесут все тюремные здания, какие только смогут, они вспомнят о семнадцати захваченных надзирателях и попытаются использовать их в качестве заложников для облегчения побега. Когда же у них ничего не получится, пленные тоже будут убиты.

— Мы не должны допустить такого развития событий! — воскликнула Изабель. — Нужно остановить кровопролитие.

— Нам придется допустить это, — возразила Винтер. — Прежде всего надо убедиться, что Пещера Ада вне опасности. Я понимаю, тебе хочется ринуться наверх и спасти несчастных, но ты останешься здесь. Часть нашей работы и, может быть, самая трудная часть, состоит в умении повернуться спиной к меньшему злу, чтобы сосредоточить все усилия на большем.

Стало совсем тихо. Хок недовольно нахмурился.

— Надо было наложить на демонов одно заклятие сразу. Тогда, может быть, не пришлось бы сейчас беспокоиться.

— Такое предложение делалось уже не раз, — отозвалась Винтер. — Но когда городской Совет узнал, сколько стоит такое заклятие, то отказался. Там полагают, что камеры и решетки намного дешевле магии.

— Вот оно, — внезапно произнес Шторм так резко, что все замерли как вкопанные. Маг пристально вглядывался в пустой коридор впереди, его брови сдвигались все сильнее и сильнее. — Мы почти у цели, — произнес он, наконец, тихо. — Там начинается Сектор Колдунов, в нем заключены чародеи. Их держат в камерах по одному, связав каждого особым заклятием. Лишь этот сектор отделяет нас от Преисподней.

— Почему мы остановились? — негромко спросила Джессика. — Что-то не так?

— Я не знаю. Я не могу использовать Внутреннее око, здесь слишком сильны защитные чары. Но я должен ощутить присутствие множества колдунов, а я не чувствую ни одного. Только присутствие какой-то могущественной силы. Здесь что-то случилось, и случилось совсем недавно. Мне это не нравится, Джессика.

— Оружие к бою! — приказала Винтер.

Послышался тихий скрежет стали о ножны, дружинники обнажили мечи. Хок тоже схватился за топор и лишь теперь заметил, что Макреди безоружен.

— Где твой меч? — почти шепотом спросил он парламентера.

— Мне он не нужен, — отозвался тот. — У меня и без того прекрасная жизнь.

Было очевидно, что Макреди ждет следующего вопроса, и Хок решил назло ему ни о чем больше не спрашивать. Спокойно кивнув, он приблизился к Джессике и Шторму.

— Мне не нравится торчать здесь, Винтер. Тут мы представляем собой отличную мишень. Если в Секторе Колдунов что-то неладно, давайте пойдем и проверим.

Джессика холодно взглянула на него.

— Командую здесь я, капитан Хок, а значит, я принимаю решения. Нам нужно быть осторожными. Я не верю в благородный риск.

— Ну что ж, — пожал плечами Хок, — у тебя есть свой план?

— Мы сделаем так, — медленно проговорила Винтер. — Возможно, бунтовщики освободили чародеев, но я в этом сомневаюсь, заклятия должны надежно удерживать их. Вы, Хок, и вы, капитан Фишер, разведайте, что там творится. Барбер, ты поможешь им в случае опасности. Все остальные остаются здесь. Имейте в виду, Хок, не надо лишнего героизма. Осмотритесь и сразу возвращайтесь назад. Ясно?

— Ясно, — усмехнулся Хок.

Он медленно двинулся вперед, сжимая в руке топор и держа его перед собой. Изабель бесшумно следовала за ним, Барбер замыкал шествие. Присутствие Барбера было Хоку не совсем по душе, так как задание могло потребовать полного напряжения сил, и ему не хотелось бы отвлекаться на непредсказуемые действия постороннего. Хок не стал возражать Джессике лишь из опасения с самого начала испортить отношения с ней. Равно как и со Стюартом, который, судя по всему, умеет обращаться с мечом. Хок еле слышно вздохнул и сосредоточился на темном коридоре впереди. Часть факелов на стенах кто-то погасил, и его взгляд, пока он подбирался к повороту в Сектор Колдунов, метался от тени к тени. Тишина становилась все более гнетущей. Хок почти физически чувствовал, что за углом его уже ждут.

Он замер у самого поворота и оглянулся на Изабель и Барбера. Жестом приказав им оставаться на месте, Хок покрепче сжал топор и прыгнул вперед. Слабо освещенный полудюжиной факелов, перед ним открылся Сектор Колдунов. Здесь никого не было, но двери всех камер лежали на полу, сорванные с петель. В камерах было темно и тихо, а зияющие проемы напоминали Хоку рты с выбитыми зубами. Он выпрямился и махнул рукой товарищам. Барбер и Фишер подбежали к нему. Взглянув на пустые камеры, Изабель прошептала:

— Мы опоздали. Все кончено.

— Может, еще не все, — угрюмо произнес Хок. — Надо проверить казематы. Изабель, прикрой меня сзади, а ты, Стюарт, понаблюдай за коридором. Будьте осторожны, эта дыра мне совсем не нравится.

— Здесь пролилась кровь, — тихо сказал Барбер, — много крови. Она еще свежая.

— Я не вижу никакой крови, — удивилась Изабель.

— Я чувствую ее запах.

Хок и Изабель быстро переглянулись и стали осторожно подкрадываться к первому проему. Изабель сняла со стены факел, чтобы посветить мужу. Тот изумленно рассматривал тяжелую стальную дверь, исцарапанную, искореженную и с небывалой легкостью брошенную на пол. Казалось, что это мог сделать лишь неистовый огонь, но нигде не было следов копоти или потеков расплавленного металла. Дверь была толщиной в два дюйма, и Хоку не хотелось думать о силе, перед которой не смогла устоять толстая сталь.

Из камеры доносился легкий, едва ощутимый запах крови. Хок шагнул в темноту, готовый в любой момент отразить нападение, но когда пламя факела осветило каземат, опустил топор. Ее обитатель был здесь, пронзенный двенадцатью кинжалами. Кровь покрывала весь пол, очевидно, он просто истек ею и смерть его была долгой. Хок быстро переходил из камеры в камеру — все заключенные были мертвы. Их убивали по-разному, но ни один не умер легко. Это были колдуны, но магия не смогла защитить их. Хок приказал Барберу привести сюда товарищей, а сам тем временем вместе с Изабель осматривал тела. Вскоре появилась Джессика, а за ней Макреди и остальные. Шторм внимательно исследовал казематы, что-то бормоча себе под нос. Барбер стоял молча, скрестив руки на груди, его меч был в ножнах, он казался расслабленным, но Хок не сомневался, что Стюарт по-прежнему зорко наблюдает за коридором. Шторм, более мрачный, чем обычно, подошел к Джессике. Хок и Изабель приблизились к ним.

— Что тут произошло? — спросил Хок. — Ты говорила, что здесь содержались колдуны. Почему же они не смогли защитить себя?

— Они были связаны заклятиями. — Шторм покачал головой. — Увы, чародеи оказались беспомощными перед убийцами.

— Но для чего кому-то понадобилось их убивать? — Изабель была в недоумении. — Неужели бунтовщики так ненавидят колдунов?

— Дело не в ненависти, — снова ответил Шторм. — Здесь отсутствуют эмоции, только холодный расчет. Есть такой священный ритуал, торжественное жертвоприношение. Если один маг приносит в жертву другого, то к нему переходит сила погибшего. Кто-то убивал их одного за другим, но тогда… тогда сейчас он достаточно могущественен, чтобы проникнуть в Пещеру Ада и проделать новый выход из нее.

— Постой, — прервал его Хок, — но ведь всех колдунов держали здесь, в Секторе, и все они мертвы.

— Сюда проник кто-то другой, не из числа заключенных, — сделала вывод Джессика. — Возможно, охрану подкупили. Похоже, бунт продуман до мелочей.

— Выходит, — нахмурилась Изабель, — этот «кто-то» уже в Пещере и выпускает чудовищ на свободу.

— Не знаю, — вздохнул Шторм, — может быть. Я вижу, что дверь по-прежнему на месте, но не могу сказать, когда ее открывали в последний раз.

— Прекрасно! — воскликнул Хок. — Чего нам как раз не хватало, так это новых неприятностей. Он вопросительно взглянул на Джессику:

— Что будем делать, командир?

— Мы должны войти в Пещеру и выяснить, что там произошло, — решительно произнесла Джессика. — Нам было приказано сделать все возможное, чтобы твари не вырвались на свободу, и приказ еще не отменен.

— Но никто не предполагал, что нам придется иметь дело с самым могущественным магом в Хейвене, а также с толпой мятежников и довольно неприятными созданиями, которые заперты там, — Хок кивнул на дверь, за которой начиналась Преисподняя. — Они мне и раньше не нравились, а теперь нравятся еще меньше. Если я захочу покончить с собой, то придумаю более простой способ, чем этот.

— Я тоже так думаю, — поддержала его Изабель. Джессика холодно взглянула на Хока.

— Поскольку в данный момент вы входите в Дружину Молота, вы будете делать все, что я сочту нужным. Если вы не согласны, то сейчас самое подходящее время для того, чтобы покинуть нас.

— Мы останемся, — Хок мрачно улыбнулся. — Пока.

— Это не совсем тот ответ, который я хотела бы услышать, капитан.

Изабель решительно встала между Хоком и Джессикой, взгляд ее был полон негодования:

— Прекратите! Вы что — забыли, какая работа нам предстоит? Если вам хочется перегрызть друг другу глотки, занимайтесь этим в свободное время.

Джессика несколько секунд яростно смотрела на нее, затем медленно кивнула:

— Ваша жена права, капитан Хок. Мы продолжим наш спор позже. Могу ли я, по крайней мере, рассчитывать на вас?

— Конечно, — ответил Хок. — Никто не может сказать, что я когда-нибудь бросил товарищей, спасая свою шкуру.

— Хорошо, — Джессика не смогла сдержать вздох облегчения. — Положение не такое скверное, как кажется. Несколько бунтовщиков проникли в Преисподнюю, чтобы освободить демонов и увеличить общую сумятицу. Если они были настолько глупы, что сняли с тварей связывающие заклятия, то, я уверена, эти несчастные уже мертвы. Значит, нам надо сосредоточить внимание на тех тварях, которых они успели освободить.

— А эти… твари так опасны? — спросила Изабель.

— Я не знаю демонов опаснее, — вмешался Шторм. — По мне лучше было бы замуровать навеки вход в Пещеру и забыть, что он существовал.

— У нас другая задача, Шторм, — отрезала Джессика, — участь тварей решит суд.

— Думаю, что наши лорды держат их здесь совсем для других целей! — фыркнул Стюарт. — Демоны из Пещеры Ада могут оказаться весьма полезным оружием в умелых руках, если Мирный Договор так и не воплотится в жизнь…

— Шторм! — воскликнула Винтер. — О чем ты говоришь!

— Погоди! — прервал ее Хок. — По вашим словам, мы собираемся брать тварей живьем?

— Да, если получится, — ответила Джессика. — А вы сомневались?

— Неважно, в чем я сомневался, — проворчал Хок. — Но прежде чем идти дальше, я хотел бы знать, с кем нам придется столкнуться. Объясните мне, какого типа чудовища заключены в Преисподней?

— Во-первых, Белые Люди, — начала Джессика. — Они не облечены в плоть, но от этого еще опаснее. Белые Люди принимают вид людей, которых вы когда-то встречали. Чем дольше они соприкасаются с вами, тем реальнее становится иллюзия, а вы сами превращаетесь в призрак, фантом. Белых Людей создала Темная Лига, их маги использовали старые любовные письма, кровь любовников, убитых ревнивыми супругами, обручальные кольца для свадеб, которые так и не состоялись, а также детские туфельки, купленные для неродившихся детей. Белые Люди прекрасно угадывают, что именно затронет вашу душу сильнее всего. Остерегайтесь их. Они отыщут в вашей броне такие изъяны, о которых вы можете и сами не знать.

— А сколько их тут? — спросила Изабель.

— Неизвестно, да их и невозможно точно подсчитать. Кроме них в Преисподней содержится Джонни Никто. Когда-то он был человеком, возможно, волшебником, погибшим на дуэли. Он сохранил человекоподобную форму и состоит из мышц и крови, причем кровь сочится отовсюду. У него нет ни кожи, ни костей, но Джонни способен держаться прямо. Он все время кричит, но говорить не в состоянии. Когда мы изловили его, Джонни убивал людей, чтобы забрать у них кожу и кости. Ему удавалось принять прежний вид на некоторое время, потом чужая плоть отторгалась, и Джонни вновь выходил на охоту. Он постоянно испытывает страшные мучения.

— Но почему он не убьет себя сам? — удивилась Изабель.

— Он пытался уже несколько раз, — ответила Джессика. — Проклятие не позволяет ему умереть. Но и это еще не все… В Пещере находится Портрет Мессермана, дьявольская ловушка, оставленная Пришельцем, — тем самым чародеем, который появился в Хейвене полгода назад и был вынужден бежать, спасаясь от преследования Верховного Суда магов. Мы до сих пор не знаем, кто и как создал портрет, но чары его очень сильны. Из-за них погибли все маги Верховного Суда. Сейчас Портрет хранится здесь, в Пещере. Порождения Портрета тоже когда-то были людьми, но теперь это самые страшные демоны. Опытные чародеи говорили мне, что твари, заключенные в Портрете, все еще живы, но их удерживает мощная сила, понять которую мы так и не смогли. Если достаточно долго смотреть на Портрет, демон вырывается наружу, а вы оказываетесь на его месте. Рядом с Портретом нужно быть предельно осторожным.

— Тебе нечего бояться, Хок, — улыбнулась Изабель. — Ведь смотреть на Портрет ты сможешь вдвое меньше других.

Хок подмигнул ей своим единственным глазом. Джессика кашлянула, чтобы привлечь их внимание.

— Следует упомянуть и Ползучую Дженни. Это сплошная загадка. Живая смесь из паутины, плесени и мха, в которой спрятаны выпученные глаза и зубастые пасти. Когда мы доставили гадину с Улицы Богов, она была величиной примерно пять или шесть футов. Дженни расправлялась с иноземцами, и нас попросили ею заняться. Теперь она, должно быть, стала громаднее подвала. Если какие-нибудь болваны освободили Дженни, то тварь уже успела недурно ими позавтракать, так что я даже не берусь определить, насколько она выросла.

— Нет ли там еще кого-нибудь? — поинтересовался Хок, в его голосе явно сквозила ирония.

— Почему же, конечно, есть! Бримбстонские демоны, человекоподобные существа, так называемые «носферату» — не живые, но и не мертвые. От них исходит запах тления и серы, а глаза всегда заполнены кровью. Их сила разрушает реальность и рядом с ними искажаются пространство и время. Их всего двое, благодарение Богам, но они, пожалуй, опаснее всех остальных. Когда их удалось захватить, мы потеряли пятерых констеблей и двух магов. Мне бы не хотелось, чтобы список продолжился.

Наконец, Нечто. Мы не знаем его сущности, не знаем, как оно точно выглядит. Известно лишь то, что тварь огромна, крайне свирепа и совершенно невидима. И, судя по тому, в каком состоянии находили тела ее жертв, у нее дьявольски острые и длинные зубы. Чудовище захватывает добычу в сети и тащит ее к себе в нору. Нельзя пройти мимо норы твари незамеченным. Она не жрала уже несколько месяцев, но, надо полагать, еще жива.

— Знаете, о чем я подумала, — с усмешкой произнесла Изабель. — Давайте-ка вернемся назад и заявим под присягой, что не смогли отыскать вход в Преисподнюю.

— Тогда я пойду туда один, — неожиданно заявил Барбер.

— Твое предложение соблазнительно, Изабель, — губы Джессики слегка скривились, — но неприемлемо. Мы Дружина Молота и должны выполнить задание. Так говорится в нашей присяге. Слушайте меня! Сделаем так: Шторм откроет дверь и останется здесь, первыми войдут Барбер, Хок и Изабель. Если заметите что-нибудь живое — убейте его. Шторм последует вслед за вами, чтобы поддерживать вас своей магией. Я пойду позади всех. Макреди останется здесь и будет охранять вход. Возможно, на нас попытаются напасть с тыла.

— Ты никогда не берешь меня туда, где горячо, — с досадой произнес парламентер.

— Конечно, — ответила Винтер, — неужели ты не благодарен мне за это?

— О, весьма.

— Всем занять свои места! — скомандовала Джессика. — Шторм, открывай дверь.

Маг опустился на колени и начал что-то бормотать. Барбер шагнул вперед, а Хок и Изабель встали рядом. Стюарт оглядел их и нахмурился:

— Вы, похоже, не доверяете доспехам? Мы направляемся не на посиделки в таверну.

— В броне я чувствую себя черепахой, — поежился Хок. — В Страже время от времени вводили подобную амуницию, но безуспешно. При такой работе, как у нас, намного важнее быстро двигаться и везде поспевать. Попробуй поймай карманного вора в толпе, если на тебя напялен стальной панцирь. И, кроме того, в наши плащи вшиты металлические нити.

— Только ты никогда не надеваешь плащ, пока я не заставлю, — заметила Изабель.

— Да не люблю я его, — пожал плечами Хок, — вечно он путается в ногах во время драки.

— А я всегда полагаюсь на свои доспехи, — твердо заявил Барбер, поигрывая мечом. Его глаза были устремлены на Шторма. — Как бы вы хорошо ни владели оружием, уверенней себя чувствуешь с панцирем на плечах.

Его речь прервал громкий голос мага. По полу пробежала легкая дрожь, проникшая в самое сердце Хока. Громадная стальная дверь повисла в воздухе и поплыла в двух-трех дюймах над землей. Железная махина почти восьми футов высотой, поблескивая в свете ламп, отходила в сторону, открывая проход, из которого вязко сочилась непроницаемая темнота. Оттуда пахнуло холодом, и издалека донеслись неясные, странные звуки. В них слышались то плач, то истерический смех, но ни один человек не смог бы так хохотать и плакать.

— Идите же, — глухо произнес Шторм. — Я не знаю, как долго сумею удержать дверь открытой. Слишком сильны наложенные на нее чары.

— Вы слышали? — воскликнула Джессика. — Скорее вперед!

Барбер шагнул в проход, и тьма сомкнулась за ним. Хок и Изабель, держа оружие наготове, бросились следом. В темноте внезапно вспыхнуло серебристое сияние. Стражи мгновенно заняли оборонительную позицию, прижавшись друг к другу спинами и стараясь угадать, откуда приближается угроза. Они стояли в узком коридоре, уходящем, казалось, в бесконечность. Стены и низкий потолок покрывал толстый слой грязной паутины. Пол был выложен из плит шершавого песчаника, забрызганных в нескольких местах уже засохшей кровью. Тьма раздвинулась и пропустила к ним Шторма и Джессику.

— Здесь чисто, командир, — тихо сказал Барбер, — никого и ничего.

— Если это действительно Преисподняя, в ней не может быть чисто, — произнесла Изабель. — Разве что демоны уже убрались отсюда.

— Я не знаю, где мы, — проговорил Шторм. — На Преисподнюю не похоже. Воздух пронизан магией, но я не чувствую обычных защитных заклятий, как ожидал. Все здесь… выглядит странно.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что завел нас не туда? — спросил Хок подозрительно.

— Нет, конечно, — ответил маг. — Преисподняя должна быть как раз тут. А перед нами то… что заменило ее. Боюсь, демоны уже на свободе. Это место — огромная ловушка, расставленная специально для нас.

— Возможно, — кивнула Джессика, — но еще рано дрожать, верно? Непосредственной угрозы пока нет. Шторм, куда ведет коридор?

Шторм сердито тряхнул головой:

— Не знаю. Здесь мое внутреннее зрение бессильно. Но я ощущаю присутствие чего-то впереди. И, кажется, оно наблюдает за нами.

— Так покажемся ему во всей красе, — Винтер говорила повелительно — Барбер, где твое место? Идти медленно, шаг за шагом. Помните, что помимо чудовищ тут должны быть мятежники. Если мы встретимся с кем-то, не стесняйтесь изображать из себя героев, ясно? А если бунтовщики решат сдаться — прекрасно, но будьте с ними поосторожнее. Ну, вперед, настоящая работа только начинается!

Они двинулись по коридору, рассеивая тьму тем самым колдовским серебряным сиянием, которое зажег Шторм. С потолка свисали клочья паутины, они слабо шевелились под холодным воздушным потоком, шедшим из глубины. Звуки то приближались, то затихали вдали, замораживая кровь в жилах и заволакивая разум плотной пеленой страха. Хок стиснул рукоять топора так, что пальцы побелели. Все внутри его кричало об опасности, но Хок уже не мог уйти, не мог проявить слабость перед Джессикой. Ведь Винтер все-таки права — даже если им подстроена ловушка, Дружина должна делать свое дело.

Темнота окружала людей, и лишь крохотный участок коридора освещался волшебным светом. Хоку иногда начинало казаться, что они очутились в желудке какого-то чудовищного зверя, который проглотил их живьем и вот-вот начнет переваривать.

Барбер внезапно остановился, и его спутники едва не налетели друг на друга. Оруженосец протянул руку и молча указал на рваную дыру в ковре паутины, покрывавшем стену справа. В прорехе виднелась грубая деревянная дверь, чуть поскрипывающая на несмазанных петлях. Дерево было исцарапано и выщерблено каким-то острым предметом или когтями, внизу темнели пятна свежей крови. Джессика жестом приказала всем отойти назад.

— Кажется, я ошибся, — тихо произнес Шторм. — Здесь действительно Преисподняя, но слегка замаскированная. Замок на двери разбит, однако я вижу на нем клеймо Чертовой Ямы. Дверь, конечно, ведет в одну из камер.

— А что там внутри? — спросила Джессика.

— Нечто свехъестественное, ничего больше я утверждать не могу. Возможно, оно живое, а может быть, и нет. Проклятая защитная магия затмевает мое внутреннее зрение.

— Так почему бы нам не открыть дверь и не посмотреть самим? — резко вмешался Хок. — Лично мне сейчас просто необходимо прикончить кого-нибудь, так на меня действует ваша Пещера. Нужно только распахнуть дверь и ворваться в камеру, прежде чем гадина успеет что-то сообразить.

— Хорошо сказано! — согласилась Винтер. — Кто же откроет дверь?

— Я, — вдруг сказал Барбер. — Не забывайте, что я поставлен во главе отряда.

Джессика пристально посмотрела на него, затем кивнула. Барбер молча подошел к проему, остальные встали у него за спиной. Стюарт сжал меч покрепче и изо всех сил ударил ногой в дверь. Раздался жалобный скрип, с потолка посыпалась пыль. Барбер ударил еще раз, и дверь распахнулась настежь. Все рванулись в темную камеру, но замерли на пороге, словно скованные тишиной. Ни звука, ни шороха. Хок недоуменно озирался, стараясь понять, почему же ничего не происходит. Каземат был чуть больше одиночки, но неприятный запах в нем чувствовался даже сильнее обычного. Камера освещалась лишь серебристым сиянием, но и этого хватало, чтобы убедиться, что она совершенно пуста. Не было ни лежанки, ни какой-либо иной мебели — только вязанка соломы на грязном полу.

Хок медленно опустил топор.

— Похоже, мы не вовремя, Шторм, никого нет дома. Кто бы или что бы ни было заперто здесь, оно уже далеко.

— Просто удивительно, капитан, что вы еще живы при вашей доверчивости, — фыркнул маг. — Обитатель камеры находится тут, он просто невидим. Его связывают заклятия, хотя замок на двери и сорван.

Все невольно отшатнулись назад. Хок споткнулся и взглянул себе под ноги с внезапно возросшим интересом, а затем перевел взгляд в дальний угол.

— Верно, я чуть не забыл про ваше Нечто. А заклятия до сих пор держат его?

— Конечно, иначе тварь давно бы на нас напала.

— Это не совсем так, — вмешалась Джессика. — Может, демон просто ждет, когда мы немного расслабимся. Если его уже не связывает заклятие, то мы не можем просто повернуться и уйти, потому что он последует за нами. Не забывайте, мы имеем дело с очень хитрой, сильной и злобной тварью.

— Один из нас должен осмотреть камеру, — решительно сказал Барбер. — Нужно проверить, что там на самом деле.

— Отлично, — воскликнула Изабель, — Хок, сходи-ка, мы подождем тебя.

Хок насмешливо покосился на нее.

— А почему бы не сходить тебе? Я что, похож на сумасшедшего?

— А разве нет?

— Хватит, — прервал их Стюарт, — пойду я.

— Нет, — твердо заявила Джессика. — Никто туда не пойдет. Я не собираюсь рисковать чьей-то жизнью. Барбер, дай-ка мне «дух огня».

Оруженосец мрачно улыбнулся и извлек из кармашка на поясе маленький гладкий камешек, который сразу засветился тусклым красным светом, напоминая раскаленный уголек. Стюарт осторожно протянул камешек Джессике, и та подхватила его и стала перебрасывать с ладони на ладонь, глядя в темноту казалось бы пустой камеры.

— Не думаю, что вы раньше с этим встречались, — обратилась Винтер к Хоку и Изабель. — Наши маги создали «дух огня» совсем недавно. Мы будем первыми, кто испытает его в деле. В каждом камешке содержится частичка силы извергающегося вулкана. Всепожирающий огонь, дикая разрушительная сила, мощь земных недр заключены в них. Мне нужно лишь произнести заклятие и бросить камешек как можно дальше. Через несколько секунд, сдерживающие чары ослабнут, освобождая неистовую стихию. Тому, кто окажется рядом с «духом огня», здорово не повезет. Если Нечто находится в камере, его ожидает неприятный сюрприз. А теперь приготовьтесь: как только я брошу камешек, дверь надо побыстрее захлопнуть и отбежать на безопасное расстояние.

— А какое это расстояние? — осведомился Хок.

— Сейчас узнаем, — ответила Джессика.

— Другого ответа я от тебя и не ожидал.

Джессика поднесла камешек к губам, что-то прошептала и, размахнувшись, швырнула его в темный проем. Хок и Стюарт бросились вперед, захлопнули дверь и прижались к стене по обеим сторонам косяка. В следующий момент дверь снесло с петель и отбросило, как соломинку. Хок закрыл лицо руками, чтобы спастись от обжигающей волны ярко-красного света, хлынувшего в коридор. Языки пламени лизали деревянные панели, паутина вспыхивала и тлела. В самом центре этого моря огня вдруг раздался пронзительный визг, что-то бесформенное билось там в пылающей камере. Неожиданно крик оборвался, только жар стал еще нестерпимее. Хок шатаясь отступил назад, чувствуя, как стягивается кожа на щеках. Ему показалось, что сама преисподняя рвется из камеры.

Пламя исчезло так же внезапно, как и возникло. Жар пропал, погасло багрово-красное сияние. В воздухе висел запах гари. Но кругом было тихо, лишь потрескивали язычки огня на обугленном косяке. Хок медленно двинулся вперед, вглядываясь в пустой проем. Стены камеры обгорели дочерна, с потолка падала копоть, однако по-прежнему не было и следа ее обитателя, живого или мертвого.

— Думаешь, мы достали его? — спросила Изабель, заглядывая через плечо мужа.

— Откуда я знаю? — вздохнул Хок. — Надеюсь, что так. Если огонь не убил демона, то, боюсь, сейчас он в самом отвратительном настроении.

— Тварь мертва, — произнес Шторм. — Я это чувствую…

— Хорошая штука «дух огня», — заметил Хок, поворачиваясь к Изабель. — Как ты думаешь, когда эти камешки появятся у Стражей?

— Надеюсь, никогда, — вмешался маг, — о вас и так говорят как об отъявленных головорезах.

— А ты не верь всему, что говорят, — усмехнулся Хок.

— Вздорные сплетни! — поддержала Изабель. Хок насмешливо смотрел на Шторма.

— Довольно, — резко сказала Джессика. — Мы идем дальше, впереди еще много работы. Всем занять свои места.

Окруженные серебристым сиянием, они двинулись дальше по коридору. Хок оглянулся, чтобы бросить последний взгляд на тлеющий косяк двери, но позади была лишь непроглядная тьма. Хок вздохнул и больше не оборачивался. Коридор уходил в темноту, туда, где нет ни конца, ни начала. Хок потерял ощущение времени, ему казалось, что они идут уже несколько часов, распугивая тишину звуком шагов. Барбер обратил их внимание на то, что слой паутины на стенах и на потолке вырос, от чего коридор стал еще более узким. Шторм вынужден был пригибаться, чтобы не касаться головой мерзкой массы.

Наконец они обнаружили вторую дверь; как и первая, она не была заперта. Шторм попытался сосредоточиться, но так и не смог преодолеть чары, ослепившие его Внутреннее око. В конце концов Стюарт опять ударил в дверь ногой, и Хок ринулся внутрь с оружием наготове. Камера ничем не отличалась от предыдущей, кроме мольберта, стоящего посреди нее и повернутого к стене. Стараясь не смотреть на мольберт, Хок и Барбер обшарили комнату, но ничего не обнаружили. Джессика приказала всем оставаться в коридоре, а Хоку обследовать портрет. Если бы это оказался Портрет Мессермана, одноглазый Хок смог бы успешнее других сопротивляться проклятию. Оруженосец стоял рядом, внимательно следя за Хоком, чтобы чары не овладели им. Но Стюарт и сам не знал, чем он мог бы помочь в этом случае.

Хок подмигнул жене, и та улыбнулась в ответ. Хок подошел к мольберту и впервые взглянул на знаменитый Портрет. Полотно было написано безжизненными холодными красками. На их фоне сразу бросалась в глаза человеческая фигура на переднем плане. Человек пристально смотрел с полотна на Хока, изображение было объемным и человек выглядел так живо, что казалось, до него можно дотронуться рукой, ухватиться за лохмотья тюремной робы, прикрывавшей его тело. Лицо, искаженное безумным ужасом, стремительно становилось все объемнее, все ближе, все реальнее!..

— Проклятие! — Хок хотел крикнуть, но губы лишь беззвучно шевельнулись. — Он выходит оттуда…

Задний план портрета будто надвинулся на Хока и вдруг обрел ужасающую живость. Темные фигуры возникли из ниоткуда, они приближались к Хоку, угрожающе протягивая руки… В следующее мгновение Хок полетел на пол. Сработал рефлекс, и он успел выставить руки перед собой. Ладони больно врезались в каменный пол, и этот удар вернул Хока из пространства по ту сторону холста в низкий темный каземат. Тщательно отводя взор от Портрета, Хок пополз прочь, пока не наткнулся на стену. Изабель бросилась к нему.

— Все хорошо, — срывающимся голосом произнесла она. — Барбер заподозрил неладное, заговорил с тобой, а когда ты не ответил, оттолкнул тебя от Портрета и сбил с ног. Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно, — пробормотал Хок. — Просто великолепно. Помоги-ка мне встать.

Изабель и Стюарт подняли его на ноги, но он улыбнулся и мягко отстранил их. Стараясь не смотреть в сторону мольберта, Хок подошел к Джессике.

— Тварь, сидевшая раньше в Портрете, уже освободилась и сейчас бродит по Пещере. На ее месте оказался один из бунтовщиков. Интересно, можно ли его оттуда достать?

— Только заменив беднягу кем-нибудь другим, — мотнул головой Шторм. — В этом-то и заключается проклятие.

— Здесь больше нечего делать, — произнесла Джессика. — Если вы уже оправились, капитан, нам пора идти.

Хок кивнул и Дружина двинулась вперед. Внезапно Хок коротко рассмеялся.

— Теперь одним бунтовщиком стало меньше, — объяснил он, видя, что все обернулись к нему. — Надо во всем находить светлые стороны.

— Чудесно, — иронически скривила губы Винтер. — Оптимизм висельника. Но, может быть, вы станете серьезнее, если я скажу, что предпочитаю встретиться с дюжиной вооруженных мятежников, чем с одним из демонов Портрета. Раньше они были людьми, но пребывание в Портрете изменило их. Теперь они стали порождением ночных кошмаров во плоти и крови, живым злом, и сейчас эти твари рыщут вокруг нас. Мы уже не сможем уйти, если не сумеем выследить и уничтожить их. Похоже, они все-таки смертны.

— Ты всегда надеешься на лучшее? — спросила Изабель.

— Если бы была хоть какая-то надежда, нас бы не звали, — отрезала Джессика.

— Тише! — внезапно крикнул Шторм. — Кто-то приближается. Я не вижу его, но чувствую. Сила… у него огромная сила…

Винтер отрывисто скомандовала, и Барбер, Хок и Изабель приготовились к бою, подняв оружие. Хок мельком взглянул на Барбера. Именно в последние секунды перед смертельной схваткой оруженосец оживал. Темные глаза его сверкали, улыбка становилась похожей на волчий оскал. Хок знал, что точно так же Стюарт будет улыбаться, если ему прикажут убить его или Изабель. Барбер не придавал значения речам о законе и справедливости. Это был прирожденный убийца, ожидающий знака своего повелителя, палач, для которого жертвы ничем не отличались друг от друга. В его душе не было места человеческим чувствам.

Тихий звук отвлек Хока от философских мыслей и заставил насторожиться. Кто-то приближался к ним из темноты. Хок невольно покрепче сжал рукоять топора. Шаги отчетливо раздавались во мраке. Шли двое, Хок улыбнулся и чуть-чуть расслабился: здорово же их напугала парочка бунтовщиков. Но чем больше он вслушивался, тем сильнее в его душу закрадывалось сомнение. Шаги были слишком медленными, а эхо неестественно долго повторяло их в тишине. В воздухе струилась невидимая энергия и Хок почувствовал, как волосы на его голове стали подниматься. Во тьме пряталось что-то злое, смертельно опасное. Легкий ветерок пробежал по коридору. Он принес запах пыли и серы.

— Они идут, — прошептал Шторм, — демоны Хаоса, повелители невозможного. Пыль и тлен реальности. Бримбстонские демоны.

Хок оглянулся на мага и вновь всмотрелся в темноту. Шторма сотрясала нервная дрожь. Если одно лишь приближение демонов повергло в трепет закаленного чародея, подумал Хок, то его топор здесь совершенно ни к чему. Он отступил назад и повернулся к Джессике:

— Кажется, самое время испытать еще один камешек?

Та молча сделала знак Барберу. Оруженосец вынул мерцающий «дух огня», прошептал заклинание и швырнул его в темноту. Хок сжался, ожидая взрыва, но ничего не произошло. Шторм засмеялся жутким безнадежным смехом.

— Это их не остановит. Они управляют реальностью, искажают пространство и время вокруг себя. Причина и следствие меняются местами. Определенность превращается в вероятность.

— Сделай же что-нибудь! — Джессика еле сдерживалась. — Используй свою магию! Ты же могущественный маг, черт тебя побери! Почему ты не предупредил нас с самого начала?!

— Я не знал, — прошептал Шторм, невидяще вглядываясь в темноту. — Не знал. Они слишком сильны… Ничего нельзя сделать…

Джессика трясла его за плечи, но Шторм не издавал ни звука. Винтер оттолкнула его.

— Поздно, — глухо проговорила она. — Демоны завладели его душой. Мы безоружны перед этими ублюдками.

— Не забудь, — ядовито напомнила Изабель, — мы должны взять их живьем.

— К черту! — Джессика скрипнула зубами. — Если демоны так сильны, что легко разделались со Штормом, то они даже не обратят внимания на наши мечи.

Хок и Изабель встали рядом с Барбером. Оруженосец дрожал, словно гончая на сворке или боевой конь под седлом, но его рука крепко сжимала меч. Хок посмотрел вперед и внезапно отшатнулся. Пол под ногами мягко колебался, растягивался и собирался в складки, как полотно. Ноги медленно погружались в камень, неожиданно ставший мягким, как глина. Хок хотел что-то сказать Стюарту и Изабель, но они вдруг оказались далеко от него, будто коридор расползался в стороны. Отчаянным усилием Хок вырвал ноги из вязкой массы. Коридор вдруг совершенно преобразился. Потолок ушел ввысь, паутина исчезла со стен, из трещин сочился кипяток. Где-то резко и пронзительно пели птицы, кричали в агонии дети. Лился яркий солнечный свет, превращая воздух в дикий мед. Запах пыли и серы стал таким сильным, что почти удушил Хока. А из темноты медленно и торжественно надвигались Бримбстонские демоны.

Они напоминали людей, но невероятно, чудовищно старых. Их тела ссохлись и скрючились. Кое-где зияли страшные дыры — там, где плоть истлела и рассыпалась в прах. Серая выцветшая кожа сморщилась и рвалась при каждом движении. Но ужаснее всего были лица. Губы исчезли, и черепа, лишенные покровов, в отвратительной улыбке скалили длинные черные зубы. Кровь тонкой струйкой бежала из грязно-желтых глаз, капала с гнилых клыков на покрывающуюся все новыми трещинами кожу.

Барбер что-то выкрикнул и бросился к ближайшей фигуре. Лезвие меча сверкнуло над ее головой, но так и не коснулось древней плоти. Стюарт судорожно бился, стараясь дотянуться до существа, стоявшего лишь в двух футах от него, но их словно разделял целый мир, сквозь который можно видеть друг друга, но прикоснуться нельзя. Изабель, будто очнувшись ото сна, выхватила нож из-за голенища и метнула его во вторую фигуру. Нож, кувыркаясь, медленно поплыл в воздухе и опустился на пол, так и не поразив цели. Обе твари повернулись и уставились на Изабель кровавыми глазницами. Она закричала, чувствуя, что погружается в пол. Изабель изо всех сил пыталась высвободиться, но серый песчаник, словно предательская трясина, засасывал ее. В отчаянии женщина ударила по камню мечом, и из-под лезвия брызнули синие искры.

Хок рванулся к ней, но она все удалялась и удалялась, как ни ускорял он свой бег. Хок задыхался, грудь его работала, словно кузнечный мех, а Изабель по-прежнему звала на помощь там, вдали. Где-то между ними Барбер беспомощно всхлипывал, тщетно пытаясь поразить Бримбстонских демонов сталью. Что-то кричала Джессика, но Хок думал совсем о другом. Каменные волны смыкались у самых плеч Изабель. Свет стал еще ярче. Не умолкая, звучало эхо. И тут что-то пролетело рядом с Хоком, оставляя в воздухе мерцающий золотой свет, и упало у ног древних существ. Хок, будто завороженный, не отрываясь, смотрел на странный предмет. Это были песочные часы.

Наступила тишина, такая глубокая, что был слышен шорох пересыпающихся в часах песчинок. Каждая из них несла в себе частичку времени, перегоняя секунды из прошлого через настоящее в будущее. Демоны подняли головы, их беззубые рты раскрылись в мучительном немом крике. В золотом свете танцевали пылинки. Пол вновь обрел твердость, выбросив Изабель наружу, и стены, попрежнему покрытые ковром из паутины, опять сдвинулись. Откуда-то сверху опустился потолок, а Бримбстонские демоны рассыпались в прах и исчезли.

Хок оглянулся: коридор приобрел обычный вид. Серебряное сияние рассеивало мглу. Хок топнул, и пол отозвался глухим каменным стуком. Изабель подобрала свой нож, недоуменно посмотрела на него и сунула за голенище. Стюарт опустил меч и тяжело вздохнул.

Хок подошел к Джессике и Шторму, который, казалось, был вне себя от удивления, но на самом деле с трудом скрывал улыбку.

— И как нам это понимать? — мрачно спросил Хок.

Улыбка Шторма стала еще шире.

— Все очень просто, — самодовольно ответил он. — Бримбстонские демоны разрушают реальность вокруг себя, но сами они тоже неустойчивы. Милые малыши проделывают все что угодно с пространством, вероятностью, законами природы, но время побеждает их, ибо естественный ход событий смертелен для их существования. Время всегда точит их, вот почему они выглядят такими старыми. Я просто ускорил процесс, добавив кусочек реального времени, который оказался сильнее их чар.

— А чего же ты валял дурака? — сердито напустилась на него Изабель. — Мы в самом деле подумали, что разум покинул тебя.

— Здорово получилось, правда? — маг рассмеялся. — Демоны решили, что я не представляю угрозы, и перестали обращать на меня внимание. Так я выиграл время, чтобы подготовить фокус с часами. Я мог бы стать неплохим актером, не правда ли?

Шторм вытянул руку, и песочные часы, проплыв по воздуху, мягко легли ему на ладонь. Волшебник сдул с них пылинки и сунул часы себе в карман.

— Внимание! — неожиданно поднял руку Барбер. — У нас появился новый компаньон.

— Кто же на этот раз? — простонал Хок, поворачивая голову, и вдруг почувствовал, как его спина покрывается ледяной коркой. На краю пространства, освещенного серебряным сиянием, стояло человекоподобное существо, лишенное кожи, покачивающееся на дрожащих ногах, сотканных из мышц и сухожилий, но без каких-либо признаков костей. Обнаженные глаза тупо смотрели из спекшейся ярко-красной массы, когда-то бывшей лицом. Тварь тяжело дышала, легкие мягко шевелились в ее груди.

— Джонни Никто, — проговорил Хок. — Бедный ублюдок. Мы должны его убить?

— Нет, — отозвалась Джессика, — у нас и так будет много неприятностей из-за Нечто и Бримбстонских демонов. Если повезет, мы вернем его в камеру. Джонни смел и быстр, но не очень сообразителен.

Вдруг что-то бросилось на Джонни сзади и свалило его на пол. Напавший вырвал из тела Джонни кусок мяса и проглотил. Брызнула кровь. Пришелец посмотрел на людей и оскалился. Руками он терзал тело несчастного, отправляя в рот полоски чужой плоти.

Хока разочаровал заурядный вид существа. Это был человек, одетый в лохмотья, с остановившимися глазами, выдававшими крайнюю степень безумия их обладателя. От такого взгляда Хоку сразу стало не по себе.

Тело Джонни извивалось и дергалось, но не могло умереть, несмотря на страшные раны. Напавший на него безумец жадно заглатывал мышцы и внутренности, алые струйки стекали у него изо рта.

— Что за черт? — тихо спросила Изабель. — Кто он? Бунтовщик?

— Не думаю, — ответила Джессика, — похоже, это обитатель Портрета Мессермана.

— Но он же стал настоящим чудовищем! — воскликнул Хок.

— А чего ты ожидал?

Хок не нашелся, что ответить. Винтер посмотрела на Барбера.

— Возьми его, Стюарт. Может, нашим магам удастся вернуть ему разум.

— Хорошо, — пожал плечами оруженосец, — хотя захват пленных — не то, чему я учился всю жизнь.

Он неторопливо двинулся к безумцу, который, словно зверь, неотрывно следил за ним. Стюарт остановился и обнажил меч. Он медленно опустил руку в карман и извлек маленький стальной шарик, не больше дюйма в диаметре, подбросил его на ладони, взглянул на сумасшедшего и неожиданно выбросил руку вперед. Шарик мелькнул в воздухе и угодил людоеду в переносицу. Тот, не издав ни звука, опрокинулся на спину. Барбер склонился над ним, нащупал пульс, удовлетворенно кивнул и подобрал шарик. Джонни по-прежнему корчился, выхаркивая кровь и зеленоватую жидкость; было видно, как стремительно стягиваются края его ран. Вскинув безумца себе на плечи, Стюарт поспешил вернуться.

— Иногда нам везет, — усмехнулась Джессика. — Джонни Никто уже не причинит нам неприятностей, а наш бесчувственный друг будет ценным трофеем. Теперь у нас есть чем похвастать перед Декстером.

— Командир, — звенящим шепотом произнесла Изабель. — Кажется, у нас новые неприятности.

Все головы повернулись в одном направлении. С потолка опускались толстые нити паутины, опутывая бьющееся тело Джонни. Демон отчаянно сопротивлялся, но серые щупальца неумолимо тащили его в темноту, оставляя за собой кровавый след. Хок взглянул на толстый слой паутины на стенах и потолке и наконец понял то, о чем уже давно следовало догадаться.

— Это Ползучая Дженни, не так ли?

— Долго же ты соображал, — бросила Джессика. — Бунтовщики открыли ее камеру и освободили тварь. Вот почему мы так и не встретили ни одного из них. Я слышала, будто Дженни всегда необычайно голодна.

— Ты хочешь сказать, что она сожрала всех мятежников? — спросила Изабель, недоверчиво осматривая стены.

— Видимо, так оно и есть. Иначе как бы эта тварь смогла так сильно разрастись? Даже не хочется думать, какой она стала огромной.

— Ты не могла бы предупредить нас пораньше? — сердито спросил Хок. — Мы бросились очертя голову неизвестно куда, целиком полагаясь на благосклонность красотки Дженни. Она же могла слопать нас в любой момент.

— Не могла, — вмешался Шторм. — Об этом я позаботился. Тварь и не подозревает, что мы здесь.

— Гадину надо поразить в самое сердце, — решительно произнесла Джессика. — Иначе ее не убьешь. Главное — найти саму Дженни. Она сейчас тащит добычу к своему брюху, если оно у нее есть. А я думаю, что есть. Мы пойдем вслед за телом несчастного Джонни.

Она, не оборачиваясь, зашагала по коридору, путь ей указывали кровавые пятна и громкий шорох впереди. Остальные, переглянувшись, последовали за Джессикой. Барбер нес на плечах бесчувственное тело пленника, даже не пригибаясь под его тяжестью. Хок внимательно рассматривал паутину на стенах, но она, казалось, была совершенно безобидна. Хок про себя порадовался этому, так как понимал, что против такой массы паутины топор будет бесполезен.

Наконец они догнали тело Джонни и последовали за ним на почтительном расстоянии. Заклятие Шторма делало их невидимыми для Дженни, но все-таки никто не чувствовал себя в безопасности. Хок старался идти по середине коридора, подальше от стен. Ему то и дело чудились сотни продолговатых теней, нитей, свисающих с потолка и неожиданно опутывающих жертву, превращая ее в беспомощный кокон и уволакивая в ненасытное чрево.

Щупальца втянули тело Джонни в темный провал в стене. Джессика жестом приказала всем остановиться. Стюарт опустил свою ношу на пол и выпрямился. Он даже не запыхался. Джессика сделала шаг вперед и, напрягая зрение, попыталась проникнуть взглядом сквозь тьму. Ее спутники встали чуть поодаль — так, чтобы не мешать друг другу, если придется спешно отступать. Серебряный свет усилился, и Хок почувствовал, как у него перехватило горло от отвращения.

Небольшой каменный мешок был заполнен мягкой пульсирующей массой грязно-зеленоватой плесени, из которой смотрели лишенные век глаза, горевшие жуткой алчностью. Чудовище висело, прикрепившись к стене и потолку тысячами тонких нитей. На глазах у застывшей Дружины два щупальца швырнули содрогающееся тело Джонни в самую середину гнилой массы; жадно разинулась дюжина чавкающих пастей, усеянных острыми желтоватыми клыками. В несколько секунд они разорвали свою добычу на части и проглотили.

— Проклятье, — выругалась Джессика. — Мы его потеряли!

— Для Джонни так будет лучше, — промолвил Барбер. — Бедный Джонни, мы едва успели познакомиться с тобой!

— Мне кажется, — тихо сказал Хок Джессике, — меч и топор ничего не сделают с этой кучей мусора. Ее можно рубить целый час без всякого результата.

— Ты прав, — согласилась Винтер. — К счастью, у нас должен остаться еще один огненный камешек.

Она быстро взглянула на Барбера, тот кивнул и достал из кармашка на поясе «дух огня». Джессика обернулась к пульсирующей массе.

— Когда будешь готов, Стюарт, брось его прямо в одну из пастей. Как только тварь проглотит наживку, разворачивайтесь и бегите прочь со всех ног. Я не знаю, как огонь подействует на Дженни, и не очень хочу это проверять. Не промахнись, Стюарт, иначе мы погибли.

Оруженосец зловеще улыбнулся, прошептал заклинание и метнул светящийся камешек в чавкающий рот. Масса колыхнулась и проглотила маленький предмет. Вся Дружина стремглав бросилась по коридору, только Барбер задержался, чтобы вскинуть на плечи бесчувственное тело. Звук приглушенного взрыва, похожий на раскат отдаленного грома, настиг их и замер. Сзади нарастал пронзительный визг, тварь вопила, раскрыв все двенадцать ртов. Волна раскаленного воздуха настигла бегущих людей, но магия Шторма защитила их.

Языки пламени заметались по стенам и потолку, жадно поглощая толстую паутину. Тлеющие куски сыпались на голову Хоку. Пол был усеян извивающимися в огне нитями. Коридор заполнился едким удушливым дымом. Внезапно Шторм остановился как вкопанный.

— Что там? — прокричал Хок, стараясь заглушить визг твари и гудение огня за спиной.

— Выход впереди, — заорал в ответ Шторм, — но там кто-то есть.

— Что значит «кто-то»? — Хок поднял топор и вгляделся, но ничего не различил сквозь плотную пелену дыма. Сзади неумолимо подбиралось пламя.

— Они… — руки Шторма сжались в кулаки. — Они нашли нас… Белые Люди.

Призраки выплывали из тьмы один за другим, бледные дрожащие силуэты, почти на грани реальности. Дым свободно проходил сквозь них. Хок медленно опустил топор, ставший вдруг слишком тяжелым. В глазах потемнело, жар и рев пламени отодвинулся куда-то вдаль, превратившись во что-то малозначительное и неопасное. Хок стремительно погружался в прошлое, за грань — перед ним вставали образы людей, которых он когда-то встречал, искаженные до неузнаваемости. Одни печально улыбались, другие указывали на него обвиняющим жестом или отворачивались с отвращением. Сознание медленно уплывало, растворяясь в забытых мечтах, надеждах, обрывках отзвучавших слов. Губы Хока беззвучно шевельнулись.

— Нет, — прошептал Хок, — нет, нет, не-е-е-е-т…

И этот немой крик словно разорвал цепи, сковывавшие разум, прояснил мысли. Он останется самим собой, со всеми своими недостатками, назад пути нет. Он заплатил слишком высокую цену за полученные уроки, чтобы вернуться к началу пути. Хок из последних сил вцепился в ускользающую память, и призраки прошлого стали таять, растворяться на глазах. Он снова стал Хоком, и у него никто не сможет этого отнять. Даже он сам.

Хок опять очутился в узком коридоре, задыхающийся в дыму, опаляемый пламенем, подкравшимся почти вплотную. Его товарищи застыли, словно статуи, с затуманенными неподвижными глазами. У некоторых уже начали стираться черты лица, их силуэты бледнели по мере того, как Белые Люди высасывали из них прошлое. Хок быстро взглянул на теряющиеся в дыму фигуры, а затем вцепился в Шторма и изо всех сил встряхнул его за плечи. На мгновение Хоку показалось, будто его пальцы проваливаются сквозь плоть, но тут тело мага вновь обрело твердость, как если бы прикосновение Хока вернуло ему реальность. Выражение лица чародея опять стало осознанным, он помотал головой, словно просыпаясь от глубокого сна. Шторм посмотрел на Хока, на Белых Людей и стиснул зубы:

— Прочь отсюда, мерзавцы!

Он протянул руки к зыбким фигурам, и магическая энергия наполнила воздух. Светлый луч, подобно полету хищной птицы, пронзил темноту, и Белые Люди внезапно исчезли, будто их и не было.

Хок вопросительно воззрился на мага:

— Что?! Взмаха твоей руки было достаточно, чтобы они убрались?

— Конечно. Они реальны настолько, насколько ты позволишь сам. Но поговорим после, сейчас помоги мне вывести отсюда наших товарищей.

Хок и Шторм стали подталкивать остальных к выходу. Их лица почти прояснились, освободившись от оков прошлого. Дым колыхался плотной завесой, гудящие языки огня подбирались к ним. Маг пробормотал заклинание, резко вскинул руку, и тяжелая стальная дверь медленно отворилась перед ними. Как только последний человек перешагнул через порог, она с лязгом захлопнулась, отделив пылающий коридор от Сектора Колдунов.

Некоторое время все лежали без сил на холодном каменном полу, откашливаясь и вдыхая полной грудью свежий воздух. Поднявшись, они едва стояли на ногах от слабости, но на лицах светились торжествующие улыбки. Хок понимал, что глупо скалиться вместе с другими, но ничего не мог с собой поделать. Надо коснуться смерти, чтобы осознать, как прекрасна жизнь.

— Простите, — неожиданно раздался вежливый голос, — но, может быть, кто-нибудь объяснит мне, зачем я здесь?

Хок резко обернулся. Безумец, принесенный Барбером, сидел, прислонясь к стене, и смотрел на них ясными, слегка удивленными глазами. Шторм вдруг рассмеялся:

— Что ж, нет худа без добра. Белые Люди невольно сделали полезное дело: оживив ему память, они вернули бедняге разум.

Человек изумленно озирался.

— Я догадываюсь, что мои вопросы сейчас некстати, — произнес он, — но скажите, разве мы не в тюрьме?

— Не беспокойтесь, — усмехнулся Хок, — это ненадолго. А кто вы?

— Вульф Саксон… кажется.

Джессика, пошатываясь, приблизилась к Макреди, стоявшему у стены и терпеливо ожидавшему, когда его заметят. Хок готов был поклясться, что парламентер не сдвинулся ни на дюйм с тех пор, как они оставили его.

— Задание выполнено, — с трудом проговорила Джессика. — А у тебя были проблемы?

— Никаких.

Макреди оглянулся. Хок проследил за его взглядом и наткнулся на семь трупов в тюремных робах, лежащих вповалку у дверей камер. Хок внимательно посмотрел на невооруженного посредника, и тот таинственно улыбнулся.

— Я уже говорил вам — у меня прекрасная жизнь. «Я не собираюсь ни о чем спрашивать», — твердил про себя Хок.

— Хорошо, — произнес он вслух тоном человека, желающего сменить тему разговора, — можно вас поздравить с новым успехом.

— Вы шутите, — горько проронила Джессика. — Твари, которых нам велели водворить на место, мертвы. Пещера Ада превратилась в пылающий костер. Вы представляете, сколько стоит отстроить ее заново? И вы еще говорите об успехе!

— Но ведь мы живы. — Изабель покачнулась. — Неужели этого недостаточно?

В кабинете коменданта Дружине пришлось долго стоять, ожидая, пока Декстер хоть чуть-чуть успокоится. Бунт был уже подавлен, но мир в Чертовой Яме воцарился лишь ценой огромных потерь с обеих сторон. Материальный ущерб от мятежа оказался весьма существенным, но на это никто не обращал внимания. Теперь, во всяком случае, для заключенных нашлось занятие, не дающее им предаваться разлагающему безделью. Основательный ремонт, как ничто другое, убивает свободное время. Узники будут так выматываться, что просто не смогут думать о новом бунте.

Тем не менее, комендант без особой радости встретил известие, что его бесценные подопечные из Преисподней погибли, а сама Преисподняя превратилась в пылающие руины.

В конце концов Декстер перестал кричать (отчасти потому, что потерял голос) и нырнул на свое любимое кресло. Стискивая подлокотники, он с ненавистью взирал на Дружину. Хок осторожно откашлялся, и комендант резко обернулся к нему, он напоминал кобру перед броском.

— Вы, кажется, что-то хотели сказать, капитан Хок? Говорите! Быть может, ваши слова объяснят позорный провал миссии и заставят меня отказаться от намерения запереть вас в самую грязную, мерзкую дыру, какую я только смогу найти, а ключ от нее выкинуть в сточную канаву!

— Все могло быть гораздо хуже, — возразил Хок. Лицо Декстера приняло занятный зеленоватый оттенок, и Хок торопливо продолжил: — В соответствии с вашими указаниями нашей главной задачей являлось предотвратить освобождение узников Пещеры Ада и их проникновение в город. По-моему, теперь можно с полной уверенностью сказать, что они больше не угрожают Хейвену. Готов признать, что сама Пещера Ада в удручающем состоянии, но ее толстые каменные стены прекрасно выдерживали огонь. Небольшая уборка, маленький ремонт — ваша тюрьма будет выглядеть как новенькая. Кроме того, нам удалось спасти из Портрета Мессермана некоего Вульфа Саксона и вернуть ему разум. Кажется, мы все-таки поработали неплохо.

Хок умолк и с осторожным любопытством взглянул на коменданта. Как правило, дерзость нравится сильным мира сего, но, увы, не всякая. Декстер сделал несколько глубоких вдохов, чтобы взять себя в руки, и с нескрываемой ненавистью уставился на Стража.

— Вульф Саксон уже исчез! Однако нам удалось кое-что узнать о нем. Следы обнаружились в тюремном архиве. В свое время, двадцать три года назад, Саксон был видной фигурой в городе. Это вор, мошенник, фальшивомонетчик. Он служил в Страже, числился в городском Совете, а затем основал три секты, из которых две до сих пор процветают на Улице Богов. Саксон — законченный смутьян, мятежник, головная боль всего Хейвена, а вы отпустили его с миром!

— Мы его захватили, — Хок с улыбкой покачал головой, — выпустили негодяя ваши люди.

— Саксон — один из самых опасных людей в Королевствах, но нам удалось его изолировать, все было в порядке, пока не появились вы! — продолжал Декстер, пропустив слова Хока мимо ушей.

— Постойте, — Изабель выступила вперед, — если этот человек так опасен, то за его поимку полагается награда, верно?

— Правильно, Изабель, — Хок подмигнул жене и выжидательно обернулся к коменданту. — Как там насчет вознаграждения?

Декстер почувствовал, что ради собственного спокойствия ему лучше не обращаться больше к Стражам, и заговорил с Джессикой:

— Честно говоря, мне ничего не остается, как поблагодарить вас и вашу Дружину за оказанную помощь. Я делаю это официально. Городскому Совету уже доложено обо всем, и мне приказано поздравить вас с успехом. Вы великолепно вели себя в критической ситуации, — Декстер слегка нахмурился. — Хорошо сработано.

— Мы всего лишь выполняли свой долг, — церемонно ответила Джессика. — Спасибо. А что еще стало известно о бунте?

Комендант тяжело вздохнул и принялся рыться в бумагах на столе.

— Как ни странно, но весь мятеж был затеян для того, чтобы облегчить побег одному из заключенных по кличке Жрец. Он исчез в самом начале бунта, и у нас появляется все больше доказательств, что у него были помощники в самой тюрьме и за ее стенами.

— Как?! — Винтер схватилась обеими руками за свой пояс. — Такой неистовый, кровавый мятеж ради того, чтобы освободить одного человека? Кто такой этот Жрец? Я никогда не слышала о нем.

— Потому что не должны были слышать, — усмехнулся Декстер, бегло просматривая бумаги. — Жрец — лесной колдун, он может повелевать животными. Никак не пойму, что ему делать в городе, разве что выступать с дрессированными крысами, но по нашим данным, Жрец уже три года живет в Хейвене. Этот ловкач был связан с видными людьми города, но богатства себе так и не нажил. В тюрьме он ждал суда за неуплату налогов, вот почему его не сторожили так, как следовало бы.

— Видимо, кто-то из высокопоставленных знакомых и помог ему бежать, — медленно проговорила Джессика. — Вероятно, Жрец знал нечто очень важное и мог открыть это на процессе. Почти все подсудимые становятся разговорчивыми, когда им светит большой срок в Чертовой Яме.

— Мои люди сейчас идут по его следу, Винтер, — резко бросил комендант. — Они знают свое дело. Ну а теперь мне остается сказать вам несколько слов, после чего мы расстанемся и, надеюсь, навсегда. Те, кто охраняет Королей на все время подписания Договора, пронюхали о бунте, и, как они считают, побег Жреца связан с заговором против Их Величеств. Мне кажется, что это бред, но моим мнением, как обычно, не интересуются. Дружина Молота вместе с капитанами Хоком и Фишер должна дать отчет начальнику телохранителей в Королевском Дворце. Отправляйтесь туда немедленно. А сейчас освободите мой кабинет и позвольте мне вернуться к развалинам, в которые ваши люди превратили мою тюрьму.

Все поклонились, но Декстер даже не соблаговолил кивнуть, перебирая документы с подчеркнутой тщательностью. Хок и Изабель переглянулись и двинулись на коменданта. Они ухватились за края стола, подняли его над головами и опрокинули на Декстера. В воздухе, как бабочки, закружились листы бумаги. Комендант с выпученными глазами пытался встать, но рухнул опять в кресло. Хок наклонился к нему:

— Не надо кричать на нас, — произнес он с холодной угрозой в голосе. — Мы устали за день.

— Не надо, честное слово, — поддержала его Изабель, недобро усмехаясь.

Декстер затравленно смотрел на них, не в силах вымолвить ни звука. Он начинал верить тому, что рассказывали об этих двух Стражах.

— Если вы считаете, что уже достаточно напугали высокого чиновника, то нам, наверно, пора идти, — сказала Джессика. — Люди из охраны не любят ждать. К тому же, если нам очень повезет, мы сможем увидеть Королей.

— Тогда другое дело, — согласился Хок и вместе с Изабель неторопливо направился к двери.

— Да, — весело улыбнулась Изабель. — Может, нам и их удастся напугать?

— Надеюсь, вы шутите, — вздохнула Винтер.

2. ВОЗВРАЩЕНИЕ В НИКУДА

Тот, кто не видел дождя в Хейвене, не видел ничего. Тугие струи безжалостно стегали по лицу, тяжелые капли бешено бились о стены домов и крыш, наполняя воздух тончайшей водяной пылью; шум дождя сливался со свистом ветра, создавая неистовую и зловещую симфонию стихий. Жрец — лесной чародей, бывший узник Чертовой Ямы — с восторгом вслушивался в звуки этой симфонии, следуя за Горном, своим неразговорчивым провожатым. Заклинание чародея защищало их от дождя, но все остальные прохожие, жмущиеся по краям улиц, напоминали жалких вымокших крыс. Жрец вспомнил, что когда его сажали в тюрьму, то дожди только начинались. Теперь они набрали силу, став неотвратимыми, как смерть или уплата налогов. На мостовой стояли лужи глубиной до трех дюймов. Жрец с каким-то ребяческим восторгом топал прямо по воде, весело улыбаясь людям, которых обрызгивал. Он не обращал внимания на их сердитые взгляды и глухие ругательства, чувствуя себя в безопасности под надежной защитой Горна.

Он снова на улицах Северной окраины… Ему было все равно, куда они идут, ведь узник опять дышал воздухом свободы. Даже кривые, мрачные закоулки окраины казались бывшему заключенному широкими светлыми бульварами после грязной дыры, в которую его затолкали в Секторе Колдунов вместе с тремя другими чародеями. Счастье так переполняло Жреца, что он готов был убить любого из этой равнодушной толпы, не желающей разделить радость освобожденного преступника. Впрочем, для этого еще найдется время.

Жрец изучающе взглянул на своего спутника. Горн почти ничего не произнес за все время с того момента, когда двое молчаливых, но расторопных парней, воспользовавшись суматохой бунта, вытащили чародея из Чертовой Ямы. Видимо, Горн считает себя замкнутым, крутым типом. Слов нет, так и есть. Жрец с наслаждением провел ладонью по мокрому лицу. Тем легче будет им управлять. Но об этом колдун сейчас не думал. Горн вел его к Даниелю Мэдигану, а убивать курицу, несущую золотые яйца, глупо, по крайней мере, пока яичко еще не у вас в руках.

Уже не в первый раз Жрец слышал о Мэдигане. Даниель вполне мог считаться третьим королем, королем преступного мира. В обоих Королевствах ему служили сотни вассалов. Но что же потребовалось столь могущественному человеку от вполне заурядного волшебника? На этот вопрос Жрец ответить пока не мог. Бунт в тюрьме наверняка обошелся Мэдигану в кругленькую сумму, и взамен Даниель потребует от него нечто большее, чем возмещение расходов. Жрец передернул плечами. О чем волноваться, ведь иного выбора нет. Жрец попал в тюрьму как дурак, за неуплату налогов, над ним висел суд; а на суде могла всплыть правда об экспериментах, которые он проводил над людьми, словно над подопытными кроликами. За подобные вещи неминуемо полагалась виселица, пусть даже Жрецу удалось бы убедить суд, что опыты ставились исключительно в научных целях. Да, Мэдиган спас его в последний момент, возможно, сам того не зная.

Мысли чародея обратились к другому предмету. От имени Мэдигана Горн обещал ему много денег, если Жрец согласится принять участие в одной затее знаменитого преступника. А денег Жрецу всегда не хватало. Непосвященные даже не догадывались, как дорого обходятся научные исследования магов, особенно если подопытные слишком часто умирают. Но в глубине души Жрец чувствовал, что Даниель не тот человек, с которым ему хотелось бы иметь дело. Мэдиган — террорист, фанатик разрушения, враг любого государственного порядка. Он умен, решителен, абсолютно безжалостен; убийство и насилие возведены у него в степень искусства. Жрец вздохнул. Что же нужно Мэдигану от него? Хорошо бы задание оказалось безопасным, пусть даже и не совсем приятным. В любом случае, большую часть денег надо потребовать вперед, на случай, если придется поспешно скрыться.

Внезапно Горн остановился у небольшой таверны с крохотным боковым двориком. Жрец машинально оглянулся, вокруг никого не было. Такое приятное уединение возможно в Северной окраине лишь для избранных, но оно обеспечивает безопасность лишь немногим счастливчикам. Как раз в подобном местечке и следовало искать Мэдигана.

Горн распахнул низкую дверь, пропустил Жреца и нырнул за ним в мягкий полумрак таверны. Люди сидели за столами маленькими группками, о чем-то шушукаясь между собой. Никто даже не взглянул на новоприбывших. Горн прошел между столами к узкой винтовой лестнице, прятавшейся в дальнем углу зала, и стал подниматься по ней. На втором этаже перед ними возник длинный коридор; Горн подошел к двери, не имевшей номера, но зато украшенной глазком. Он трижды постучал, выждал несколько секунд, а потом прибавил еще два удара. Жрец слегка улыбнулся: ну конечно же, условный стук. Эти террористы любят разнообразить свою жизнь всевозможными ритуалами. Жрец приготовился услышать пароль, но внезапно дверь открылась так быстро, будто за гостями уже давно наблюдали в глазок. Горн вошел в комнату, и чародею оставалось только последовать за ним. Дверь позади мгновенно захлопнулась, послышался лязг закрываемых засовов. Жрец даже не оглянулся, изобразил самую дружелюбную улыбку и огляделся по сторонам.

Комната была удивительно большой для такого маленького домика, к тому же великолепно обставленной. Очевидно, Мэдиган считал, что голова лучше всего работает в атмосфере комфорта. Жрец и сам так думал, и эта общность взглядов порадовала его. Большинство фанатиков, с которыми колдуну приходилось встречаться, твердо верили в благородную бедность и довольствовались лишь самым необходимым, оставляя роскошь богатым выродкам. Каждое утро они принимали ледяной душ, а чувства юмора у них не было и в помине. Жрец никогда бы не стал связываться с этими аскетами, если бы его опыты не требовали свежего человеческого материала. Он не мог просто хватать прохожих на улицах и тащить их в лабораторию. Люди заметили бы его.

В дальнем конце комнаты стоял стол, за которым сидели высокий юноша и привлекательная молодая женщина, пристально разглядывавшие гостя. Жрец послал даме свою чарующую улыбку. У двери, скрестив руки на груди, стоял угрюмый великан, на две головы выше отнюдь не низкорослого Жреца. Чародей вежливо кивнул ему, с неудовольствием ощущая у себя за спиной присутствие Горна. Жрецу не надо было объяснять, что случится, если Мэдиган переменит решение относительно его персоны. Или, точнее, что может случиться. Жрец, хотя и казался безоружным, отнюдь не чувствовал себя беспомощным. У него всегда были спрятаны в рукаве маленькие сюрпризы специально для таких случаев. Ведь жизнь колдуна зачастую протекает весьма бурно.

Высокий мужчина с холодным властным выражением лица стоял у камина, и Жрец инстинктивно догадался, что это и есть Даниель Мэдиган. От него исходили сила и уверенность, парализующие чужую волю, взгляд его больших серых глаз словно завораживал. Неожиданно Даниель пошевелился, и Жрец почувствовал, как сердце в его груди внезапно сжалось. Он не мог отделаться от страха перед человеком, для которого убивать так же привычно, как дышать. Жрецу захотелось вернуться в маленькую уютную камеру в Чертовой Яме, но, призвав на помощь все свое нахальство, он сумел овладеть собой. Краем глаза колдун видел, что все остальные взирают на Мэдигана с почтительным уважением, смешанным с некоторой опаской. Даниель протянул руку, и чародей пожал ее, гордо отметив про себя, что его рука не дрожит. Ладонь Мэдигана была холодной и тяжелой, как у статуи. В этом рукопожатии не чувствовалось тепла встречи, так что Жрец не старался затягивать церемонию. Усмехнувшись, Мэдиган указал на два кресла перед камином.

— Рады приветствовать вас здесь, господин кудесник. Присаживайтесь, пожалуйста, будьте как дома. Мы посидим и побеседуем.

— Благодарю вас, — Жрец говорил спокойно, но мысли его лихорадочно метались. «Если ты в скверном положении, — думал он, — постарайся перехватить инициативу».

— Но простите, могу ли я попросить кусочек съестного и стакан вина? Мне хочется смыть вкус тюремной баланды, который до сих пор держится во рту.

Несколько секунд Мэдиган недовольно взирал на бедного колдуна, и Жрецу опять захотелось очутиться подальше отсюда. Все в комнате застыли, как манекены. Наконец, Мэдиган слегка кивнул, и присутствующие позволили себе немного расслабиться. Юноша выскользнул из-за стола и куда-то исчез. Жрец почтительно дождался, пока Даниель не сядет первым, а потом уселся сам. За креслом Мэдигана вырос Горн.

— Разрешите представить вам моих славных помощников, — медленно произнес король преступников. — Вы уже видели Горна, хотя, я не сомневаюсь, он не очень-то много рассказывал вам о себе. Это боевой кулак нашей команды, самый храбрый воин и опытнейший убийца. Его семья была изгнана из Аутремера несколько поколений назад, лишена титулов, земель и имущества. Горн поклялся отомстить прежней родине за старую обиду.

— Молодая леди, на которую вы так нежно смотрите, — продолжал Мэдиган с усмешкой, — Элеонора Тодд, мой верный помощник. В мое отсутствие я передаю ей всю власть. Ее родители умерли в аутремерской тюрьме. Несколько лет Элеонора служила в армиях обоих Королевств, но сейчас, когда с Аутремером ведутся мирные переговоры, девочка присоединилась ко мне, чтоб свести в Хейвене кое-какие личные счеты.

— Высокий господин у дверей зовется Бейли. Если у него есть другое имя, он это тщательно скрывает, Бейли уже давно практикуется в нашем ремесле. Несмотря на долгую беспорочную службу в армиях и Аутремера, и Королевств, богатства сколотить ему не удалось. Я пообещал ему много денег за много крови.

В дверь постучали. Бейли заглянул в глазок, отодвинул засовы и открыл дверь. Юноша, исчезнувший несколько минут назад, вошел в комнату, неся на подносе тарелку с холодным бифштексом и стакан вина. Он опустил поднос Жрецу на колени и улыбнулся, продемонстрировав великолепные белые зубы, которые показались колдуну слишком длинными и острыми. Жрец ласковым кивком поблагодарил юношу, и тот сразу же взглянул на Мэдигана, ожидая одобрения от своего повелителя.

— А этот молодой джентльмен — Элис Глен, — почти отцовским тоном произнес Даниель. — Самый дикий и безжалостный убийца из всех, кого я встречал. Он обязательно покажет вам свое ожерелье из человеческих зубов. Впечатляющая штучка. Когда-то я поднял Элиса из грязи, и теперь он предан мне во всем. Я возлагаю на него большие надежды.

Он чуть кивнул, отпуская Глена, и юноша скользнул на прежнее месте за столом. Его лицо расцвело, словно у девушки, которой сделали удачный комплимент. Мэдиган откинулся на спинку кресла и жестом предложил гостю приступить к еде. Колдун занялся едой аккуратно и неторопливо, будто присутствовал на королевском обеде. В нем росла уверенность, что перед этими людьми нельзя показывать свою слабость. Мэдиган с непроницаемым лицом смотрел на огонь. Жрец чувствовал на себе изучающий взгляд четырех пар глаз, но и сам не терял даром времени и, пережевывая жесткое мясо, пытался составить представление о каждом из присутствующих.

Кряжистый Горн обладал силой дикого быка и, видимо, такими же мозгами. В любой таверне Северной окраины можно отыскать дюжину подобных громил, готовых на все ради денег. На его широком мясистом лице виднелись следы бесчисленных схваток и потасовок. Горн смотрел на Жреца, нахмурив брови, но тот уже догадался, что мрачное выражение лица никогда не покидало наемника. Однако всей душой колдун чувствовал, что Горн относится к тому типу слуг, которые считают себя рабами хозяина, как бы он ни обращался с ними, и хранят верность до самой смерти — господина или своей.

Жрец поежился и перевел взгляд на Элеонору. Смотреть на нее было гораздо приятнее, чем на Горна. Жрец опять чарующе улыбнулся ей, но девушка, казалось, не заметила этого, хотя все время следила за колдуном. Элеонора имела потрясающую фигуру — длинноногая, широкоплечая, с высокой грудью. Под нежной кожей играли тренированные мускулы. На ней была кожаная куртка с пришитыми стальными пластинками, совершенно не скрывающая ее прелестные формы. Толстая черная коса и огромные темные глаза делали ее похожей на дикую кошку, ждущую лишь приказа, чтоб броситься на свою жертву и вонзить длинные острые когти в беззащитное тело. На миг Элеонора встретилась взглядом с колдуном, и мрачная улыбка появилась на ее лице. Жрец почувствовал, будто живот его разом наполнился ледяной водой. Передние зубы Элеоноры были остро заточены, наподобие кинжалов. Жрец кивнул девушке и поспешно отвернулся, твердо решив про себя в дальнейшем не поворачиваться к ней спиной.

Бейли, огромный воин, просто подавлял своими размерами. Ему было лет сорок пять — сорок восемь, а то и все пятьдесят, но возраст словно не коснулся этого могучего тела. Мощные узловатые руки, богатырская грудь, настолько широкие плечи, что Бейли мог только боком протискиваться в дверь. Горн рядом с ним выглядел просто мальчишкой. Вокруг красноватых глаз воина залегли глубокие тени, словно гигант нередко проводил ночи без сна. Новая загадка, — подумал Жрец, — любой наемник в возрасте Бейли давно бы уже сколотил капиталец, будь он хоть тощим замухрышкой. Как же такой великан не смог добиться успеха? Колдун внимательно изучал лицо воина, надеясь хоть что-то прочитать на нем. Обыкновенная внешность: поседевшие волосы, подстриженные на военный манер, водянистые голубые глаза, словно две льдинки, маленький рот с такими узкими губами, что казался прорезью. Жрец разбирался в лицах, но проникнуть в эту холодную маску не смог. Про себя он решил, что тоже не подставит Бейли спину.

Вопреки похвалам Мэдигана, колдун не составил высокого мнения о юноше Элисе Глене. Тому едва исполнилось двадцать, высокий, худощавый, еще не превратившийся в мужчину. Простое открытое лицо, в Глене так и кипела энергия, и ему трудно было усидеть за столом спокойно, наблюдая за трапезой Жреца. Видимо, Элис здесь на побегушках или выполняет черную работу, до которой никто не хочет унижаться. В деле Глену, вероятно, отводят роль живой приманки, когда Мэдиган чует ловушку — или засаду.

Наконец, сам Даниель. Достаточно одного взгляда, чтоб признать в нем лидера. Мэдиган приковывал к себе внимание самим своим присутствием, легко подчиняя чужую волю. Было в нем что-то от волка или еще какого-нибудь хищного зверя. Внешне Даниель ничем не выделялся: чуть повыше среднего роста, сухощавый, со светлыми, чуть вьющимися волосами. Но Жрец знал, что из всех присутствующих Мэдиган самый опасный; взгляд грозного хозяина давил на колдуна подобно могильной плите, и лишь усилием воли он заставил себя продолжать трапезу, иногда посматривая на Даниеля.

С каждой минутой Жрец все больше убеждался, что невозмутимое спокойствие хозяина — только тонкая корка, под которой кипят и клокочут неистовые страсти, неукротимая энергия, безумные замыслы. И при этом в лице Мэдигана не было ничего выдающегося. Жрец слышал, будто Даниель умеет менять свой облик в нужный момент, и тогда ему ничего не стоит затеряться в городской толпе. Такой талант не раз выручал Мэдигана из, казалось бы, безвыходных ситуаций и опаснейших ловушек. Жрец исподтишка взглянул на террориста. Обыкновенное лицо, похожее на лицо политика, холодное и невыразительное, обрамленное короткой ухоженной бородкой, темные, немигающие глаза. Мэдиган редко улыбался, и улыбка всегда моментально исчезала, словно молния, сверкнувшая среди туч. На вид Мэдигану можно было дать лет тридцать, но Жрец знал, что ему не меньше сорока, если только Даниель не начал карьеры убийцы и террориста с самого детства. Однако Жрец пришел к заключению, что Даниель Мэдиган с рождения был предназначен для насилия, заговоров и убийств. Никто не знал, сколько человек погибло от его руки, сколько городов и деревень затопил он кровью и огнем, сколько преступлений совершил во имя задуманного Дела.

Свою жизнь Мэдиган посвятил тому, чтоб разрушить и уничтожить Аутремер. Почему — об этом никто не догадывался. Ходили слухи, связанные с таинственной судьбой его семьи, но Жрец не доверял слухам. Нижние Королевства решительно отказывались от Мэдигана и его деяний. Слишком опасными, слишком жестокими были они, чтобы взять на себя хоть часть ответственности за них, хотя политики Королевств извлекли немало пользы из несчастий Аутремера. Но Мэдиган об этом не думал. Он шел своей дорогой, к успеху великого Дела, сметая все на пути.

А сейчас Даниель сидит рядом со Жрецом, холодно ожидая конца трапезы. Колдун глубоко вздохнул, отложил тарелку и посмотрел на Мэдигана сквозь стакан вина, набираясь уверенности для будущего разговора. Наконец он осторожно поставил стакан на ручку кресла и устроился поудобнее, с удовлетворением отметив, что все с нетерпением смотрят на него.

— Как вы находите наше вино? — спросил Мэдиган.

— Оно великолепно, — улыбнулся Жрец. На самом деле он даже не ощутил вкуса напитка, настолько был занят своими мыслями. Жрец покрепче сжал подлокотники и твердо взглянул в глаза Мэдигана.

— Что вам от меня надо? Я не могущественный маг, мы оба это знаем. Таких, как я, среди колдунов Хейвена тринадцать на дюжину. Объясните, ради Бога, что вы нашли во мне такого? Неужели я столь важная птица, что вы решили устроить бунт ради моего освобождения?

— Не скромничайте, — отозвался Мэдиган, — вы не простой кудесник. Вы колдун, знающий тайны жизни и смерти животных… и людей. Это мне и нужно. Меня крайне заинтересовали ваши опыты. Да, мой друг, я знаю все о вашей лаборатории. Я не смог бы преуспеть в моей профессии, если бы не умел раскрывать чужие тайны. Но успокойтесь, об этом больше никто не узнает. Главное — вы сможете помочь мне в одном маленьком дельце.

— Каком? — спросил Жрец. — Что вам от меня нужно?

Мэдиган со зловещей улыбкой наклонился вперед.

— Мы вдвоем, вы и я, перепишем историю. Мы убьем Короля Аутремера и Короля Нижних Королевств.

Жрец тупо уставился на пустой стакан, стараясь вникнуть в смысл прозвучавших слов. Он знал о прибытии Королей в Хейвен, слухи об этом проникли даже за толстые стены Чертовой Ямы. Но от безумной дерзости замысла Мэдигана просто перехватывало дыхание. Неожиданно Жрец осознал, что у него отвисает челюсть, и поспешно закрыл рот.

— Простите, я, кажется, чего-то не понял, — пробормотал он наконец, — вы хотите убить обоих Королей? Но почему обоих? Я слышал, у вас счеты только с Аутремером.

— Верно. Цель моей жизни — уничтожить эту страну.

— Так какого черта?… — Жрец заметил, как Горн быстро взглянул на Мэдигана, стараясь уловить на его лице признаки гнева, и прикусил язык. — Я хотел спросить, зачем убивать нашего Короля?

— Потому что парламент Нижних Королевств предает нас, заключая Мирный Договор. Из-за никчемного клочка бумаги земли, испокон веков принадлежавшие нам по праву, передаются врагу в вечное владение. Я не допущу этого. С Аутремером не может быть мира. Своим существоанием мерзкая страна оскорбляет Господа. Ее территория принадлежит нам и будет принадлежать впредь. Аутремер необходимо разрушить любой ценой. Оба Короля должны умереть, и если это случится, виноватых не найдет никто. Парламенты сразу свалят все друг на друга, начнут отрицать свою причастность к заговору, и дело кончится войной. В обеих странах народ потребует этого. И Аутремер исчезнет с лица земли.

— Как же вы собираетесь добиться успеха? — спросил Жрец, оправляясь от потрясения. — С помощью шести человек?

— В моем распоряжении двести вооруженных головорезов, которых я подобрал специально для такого дела. Но, если все пойдет по плану, они нам не понадобятся, разве что постоят на страже, пока мы будем захватывать Королевский Дворец. Вам надо научиться доверять мне, господин чародей, как доверяют мне мои славные товарищи. Они поклялись отдать жизни ради нашего Дела.

— Прекрасно, — осторожно заметил Жрец, — но я-то не клялся. Я здесь потому, что мне пообещали деньги, много денег. А разговоры о смерти во имя Дела меня смешат. Мертвецу деньги не нужны.

Мэдиган рассмеялся. Смех его неприятно резал ухо.

— Не волнуйтесь, друг мой, свое вы получите. Ваша награда полежит в надежном месте, пока работа не закончится. А теперь я отвечаю на вопрос, который вы не задали: нет, вам не придется умирать во имя нашего Дела. Как только вы справитесь со своей задачей, я сразу же отпущу вас.

Его прервал стук в дверь, не условный, а самый обыкновенный. Все повернулись к двери, сверкнули обнаженные мечи. Бейли заглянул в глазок и махнул рукой.

— Все в порядке. Это наш шпион.

Он отодвинул засовы и впустил молодого человека, судя по одежде, придворного, который двигался так уверенно, словно находился в своей спальне.

Юноша был высок, строен, с такой бледной и нежной кожей, будто ее никогда не обдувал ветер и не касались солнечные лучи. Его вытянутое лицо могло бы быть красивым, если бы не выражение крайнего презрения, портившее приятные черты. Он был одет по последней моде: узкие панталоны в обтяжку и свободный камзол с высоким стоячим воротником. Вся внешность придворного дышала той уверенной самонадеянностью, которая усваивается лишь долгим воспитанием с младенческих лет. Он сумел поклониться так, что его небрежный поклон адресовался исключительно Мэдигану. Сбросив мокрый плащ, молодой человек швырнул его Бейли, даже не взглянув на гиганта. Старый волк брезгливо подхватил плащ двумя пальцами, и казалось, с его губ вот-вот сорвутся не слишком приятные для гостя слова, но одного взгляда Мэдигана было достаточно, чтоб укротить богатыря, и Бейли аккуратно повесил плащ на крючок. Придворный бесцеремонно подошел к камину и протянул руки к огню.

— Какая отвратительная погода! Будь я проклят, если ваши заклинатели дождя не даром едят свой хлеб. Мои новые туфли совсем развалились. — Он сердито посмотрел на Жреца, будто именно на нем лежала ответственность за плохую погоду. Тот улыбнулся и постарался запомнить новое лицо. Придворный громко фыркнул и повернулся к Мэдигану. — Это ваш чародей? Вы уверены, что он годится в дело? Одет он совсем неважно.

— Я взял его не в портняжную мастерскую, — спокойно возразил Мэдиган. — А вы все принесли, сэр Роланд?

— Конечно. Уж не думаете ли вы, что я вышел бы под такой дождь без крайней нужды?

Он вытащил из-за пазухи свитки бумаг и расправил их на столе. Подчиняясь взгляду Даниеля, Тодд и Глен поднялись и отошли в сторону. Жрец, напротив, приблизился к Роланду. Юноша вызывал у колдуна большой интерес — либо у парня стальные нервы, либо сэр Роланд даже не подозревает, как опасно шутить с подобного сорта людьми. Придворный прижал край свитка стаканом и жестом пригласил Мэдигана к столу.

— Перед вами план Королевского Дворца, — небрежно объяснил сэр Роланд. — Здесь все, что нужно для нашей интрижки, включая защитные заклинания. Я даже обозначил маршруты патрулей и указал, сколько охранников вы встретите на каждом месте. Подробности, вроде времени смены постов, вы найдете в другой бумаге. Сейчас мне некогда обсуждать такие мелочи. Как вы просили, я принес план подземелья, хотя мне трудно понять, зачем он вам нужен. В этой дыре уже лет сто никто не был, там все заросло мхом и кишит крысами. Если вы собираетесь проникнуть во Дворец оттуда, ваши надежды не оправдаются. Подземелье заложено толстыми каменными плитами, да еще колдуны из охраны на всякий случай наложили на него несколько заклятий. Сэр Роланд взял другой свиток. — Здесь все про каждого из Королей — описание их комнат, места прогулок, принимаемые меры безопасности. Вы в любой момент сможете сказать, где находятся Их Величества. Правда, время от времени кое-что меняется, но, если будет нужно, я немедленно сообщу вам об этом. Теперь все страшно боятся покушений, крепыши из охраны снуют повсюду, нельзя даже спокойно пройти. Можно подумать, они о чем-то догадываются. Наконец, в этом свитке имена тех, на кого мы можем положиться в нашем деле. Обратите внимание, здесь есть представители обеих стран, — сэр Роланд презрительно усмехнулся. — Конечно, им ничего не надо говорить до поры до времени. Я поддерживаю с ними связь через лакеев, охлаждая их чрезмерный пыл. Ну что ж, я думаю, это все, что требовалось. Потеха выйдет славная. Хотел бы я видеть лица Их Величеств, когда вы объявите их пленниками и потребуете выкуп. А сейчас мне пора. Надо вернуться прежде, чем мое отсутствие заметят. Мэдиган, если вы пожелаете видеть меня, соблюдайте предельную осторожность. Ведь вы не хотите, чтобы наш план сорвался в последнюю минуту?

Сэр Роланд повернулся к Бейли и повелительно указал ему на плащ. Великан, взглянув на Мэдигана, подал одежду, и сэр Роланд облачился с поистине королевским величием. Жрецу очень хотелось зааплодировать талантливому актеру, но он сдержался. Придворный коротко поклонился Мэдигану, по-прежнему решительно не замечая остальных, и вышел. Бейли с сердитым лязгом задвинул за ним засовы. Жрец в упор посмотрел на Даниеля.

— Несравненный сэр Роланд не догадывается о ваших истинных намерениях.

На лице Мэдигана сверкнула зловещая улыбка.

— Он и его дружки уверены, что участвуют в заговоре с целью похищения Королей. Они думают, будто подписание Договора отложат, и они выиграют время, чтоб посеять семена недоверия в обеих странах. Сэр Роланд также надеется получить от нас деньги. Но, боюсь, ему придется кое в чем разочароваться. Хотел бы я видеть его лицо, когда мы у него на глазах прикончим Королей.

— Потеха выйдет славная, — добавила Элеонора. Все рассмеялись.

— Да, вот еще что, — заметил Жрец, взяв в руки список заговорщиков, — насчет этих предателей. Кажется, вы считаете, что все они, особенно сэр Роланд, должны умереть? Вместе со всеми, кто может указать на нас?

— Вы правы, — кивнул Мэдиган, — поверьте мне, господин чародей, никто из тех, кто в состоянии навести на наш след ищеек, не останется в живых. Впрочем, я не ожидаю серьезного расследования. У Хейвена будет достаточно своих… проблем.

Жрец осмотрелся, и неожиданно ледяная рука страха сжала его сердце.

— В чем заключается ваш план, Мэдиган? Что вы хотите от меня?

— Садитесь, — предложил Даниель, — от вас потребуется…

Никто не узнавал Вульфа Саксона, пока он шел по своему родному кварталу. Когда он в последний раз проходил здесь, примерно двадцать три года назад, люди улыбались, махали руками, радостно приветствовали его. Все хотели поздороваться с Вульфом — лучшим парнем Северной окраины, самым молодым и самым популярным Городским Советником. А сейчас Вульф не видел ни одного знакомого лица и радовался этому. Этот район всегда был грубым и недоверчивым, доведенным до отчаяния бедностью и нуждой, но никогда не казался таким мрачным. С улиц исчезли веселые компании, люди торопливо шагали, не глядя друг на друга, сутулясь под проливным дождем. Некогда яркие и нарядные дома, покрывшись толстым слоем грязи и копоти, стали серыми и безликими. Верзилы с тупыми рыбьими глазами задирали прохожих, но никто даже не отвечал им. Саксон понимал, что за время его отсутствия многое должно было измениться, но такого никак не ожидал. В его памяти родная окраина осталась злым, мстительным и опасным районом города, но в людях тогда горела искра жизни, поднимавшая их над грязью повседневности и побуждавшая бросать вызов равнодушному миру и побеждать. Теперь эта искра погасла. Саксон плелся по улицам, углубляясь все дальше в кварталы окраины, не замечая, куда несут его ноги. От усталости он даже не чувствовал гнева или огорчения. Уже несколько часов потратил Вульф на поиски знакомых, но все они умерли или покинули Хейвен. Некоторые имена просто никто не знал. С каждой неудачей Саксон все сильнее ощущал, как много изменилось здесь за двадцать три года.

Он остановился перед кабачком с игривым названием «Мартышка с бубном», и решил подкрепиться. Толкнул дверь и вошел в комнату, щурясь от неожиданно яркого света. Снял плащ, встряхнул его, чтоб вода не натекла на пол, и повесил на ближайший крючок. Затем притворил дверь и окинул помещение критическим взглядом.

В таверне было удивительно чисто, несколько завсегдатаев сидели за столиками, тихо разговаривая. Некоторые из них коротко взглянув в сторону Вульфа, убеждались, что это не Страж, и сразу же отворачивались. Горько улыбнувшись, Саксон прошел к стойке. Кое-что все-таки осталось прежним. В «Мартышке» всегда можно было неплохо перекусить. Вульф заказал бренди и, услышав цену, широко раскрыл глаза, но заплатил не торгуясь. За двадцать три года цены здорово выросли, так что деньги, спрятанные им в тайнике, порядком похудели.

— Двадцать три года, — пробормотал Вульф, — двадцать три года, — повторил он, будто находя облегчение в этом повторении. Саксон ощущал себя человеком, который, заснув в одном мире, проснулся совершенно в другом, похожем на прежний не больше, чем ночной кошмар похож на дневную реальность. Двадцать три года… Слишком большой срок за попытку украсть какой-то портрет.

Он ударил по стойке кулаком. Деятельность Городского Советника требовала больших расходов, а жалованье, выплачиваемое из казны, было смехотворно малым. Вульф ненавидел бедность и решил ненадолго вернуться к старому ремеслу рыцаря удачи, к профессии ночного взломщика. Еще днем он облюбовал дом какого-то чародея, о котором говорили, будто ему пришлось поспешно уехать из города. В полночь Саксон проник в дом, ловко миновал охранные заклинания и… был поглощен дьявольским портретом. Наказание оказалось слишком суровым.

Вульф облокотился на стойку и стал смотреть по сторонам, прихлебывая бренди. Что же делать дальше? Здесь оставаться нельзя, а идти некуда. Можно попытаться найти бывшую жену, но Вульф не хотел ее видеть. Он любил ее, она называла его «милым» и «единственным», но, как показали несколько лет совместной жизни, слова эти ровно ничего не значили. Луиза не любила его. Значит, встреча с ней не имеет смысла. К тому же он не платил ей алименты уже двадцать три года. Неожиданно Саксон выпрямился. Неужели ему удалось встретить знакомого? Время не пощадило лица, но Саксон безошибочно узнал этого человека. Вульф подошел к отдельному столику, притаившемуся в тени, и склонился над толстяком, жадно поглощавшим пенистое пиво.

— Городская казна, Вильям Дойл. Я — аудитор налогового управления. Сколько недоимок числится за вами за последние четыре года?

Толстяк поперхнулся пивом, закашлялся и побагровел. Заискивающе улыбаясь, он старался выдавить из себя слова: «Я же… Ну если так… Послушайте, я вам сейчас все объясню…»

— Успокойся, Билли, — рассмеялся Саксон, опускаясь на противоположный стул, — вечно ты пугался из-за пустяков, потому что всегда чувствовал за собой грешки, маленький плутишка. Ну что ж, неужели у нас не найдутся несколько теплых слов, чтобы поприветствовать старого друга?

Билли Дойл какое-то время непонимающе смотрел на него, а затем недоумение, изумление, испуг промелькнули в маленьких глазках. Он узнал.

— Вульф… Вульф Саксон, черт меня дери. Вот уж кого я не надеялся увидеть. Сколько лет мы не виделись?

— Слишком много, Билли, — вздохнул Вульф.

— Хорошо выглядишь, Вульф. Ты ничуть не изменился.

— Хотел бы я то же самое сказать о тебе. Годы не прошли для тебя даром, малыш Билли.

Дойл пожал плечами и допил пиво. Саксон задумчиво глядел на него. Он помнил Билли худощавым двенадцатилетним парнишкой, подвижным как ртуть. Мускулы у него были небольшие, но выносливость Билли поражала всех. Он продолжал идти, когда крепкие мужчины ломались и падали. Билли не сдавался никогда. А сейчас он превратился в завсегдатая кабачка, лет сорока пяти, обросшего слоем доброго жирка в три пальца толщиной и весившего вдвое больше, чем надо бы. Редеющие волосы по-прежнему были черны, как вороново крыло, но их маслянистый блеск сразу наводил на мысль о краске. Некогда худое скуластое лицо расплылось, округлилось, стало почти поросячьим. Нынешний Билли до смешного похож на своего папашу, пьяницу и бездельника, дни и ночи проводившего за выпивкой и жратвой… если, конечно, появлялись деньги. Одет Дойл, на первый взгляд, неплохо; но менее поверхностный обзор сразу выявлял выцветшую материю, манжеты, обтрепанные от бесчисленных стирок, искусно зашитые прорехи. Вульф грустно отметил про себя, что, видимо, Билли редко улыбается удача.

Тем временем Дойл, хмурясь, косился на старого друга, вынырнувшего из прошлого.

— А ты совсем не изменился, Саксон, ни капельки. Что-то тут не так. Может, ты нашел мага, открывшего секрет омолаживания?

— Да, что-то в этом роде. Но поговорим о другом. Как ты поживал, Билли? Что поделывал все эти годы?

— Жил помаленьку. Ни шатко, ни валко. Знаешь, как бывает с нашим братом…

— Да, понимаю, — Саксон опустил голову, — но пока меня не было, многое изменилось. — Когда я пришел к своему дому, на его месте оказался уродливый особняк. Люди, живущие в нем, даже не слышали обо мне. Я двинулся по старым местам, но никто не мог сказать, где можно отыскать мою семью. Наверное, все уже умерли или уехали отсюда прочь. Ты — первый знакомый, которого я встретил за день.

Дойл осмотрелся, заерзал на стуле и забарабанил пальцами по столу.

— Послушай, — пробормотал он, не глядя на Вульфа, — я бы с удовольствием посидел с тобой и поболтал про старые времена, но сейчас ко мне должны подойти. Дела, понимаешь ли…

— Ты боишься, Билли? — удивленно сказал Саксон. — Но чего? Ведь я твой старый друг. Ты никогда не имел от меня секретов. Или ты уверен, что мне не по душе придутся дела, которыми ты теперь занимаешься?

— Послушай, Вульф…

— Многие вещи здесь мне не нравятся. Я и сам не был святым, совесть даже не мучила меня, когда я обчищал богатый дом. Но есть особый род занятий, который я презирал всей душой, и годы этого не изменили. Билли, скажи, неужели ты якшаешься с похитителями детей?

— Откуда ты взялся, чтобы читать мне проповеди? — рассвирепел Дойл. — Ты даже не догадываешься, что произошло за эти годы. Мир изменился. Здесь всегда было трудно выжить, но сейчас урвать кусок в сто раз сложнее, чем раньше. Надо драться когтями и зубами за каждую монетку и постоянно оборачиваться, нет ли кого за спиной. Попробуй-ка, расслабься, и твое место сразу займет дюжина таких же мерзавцев. Да, у нас торгуют детьми! Их с удовольствием берут бордели, бродячие цирки и… чародеи, слышишь, чародеи! Кто откажется от лишнего заработка, если всего-то нужно утащить с улицы жалкого щенка? А родители только обрадуются тому, что в доме стало одним ртом меньше. Гордость, знаешь ли, довольно дорогая вещь, я не могу себе ее позволить. Денежки идут, а большего мне и не нужно.

— Ты раньше думал иначе, — сказал Саксон.

— Это было давно. Не лезь в мои дела, Вульф, иначе пожалеешь.

— Уж не угрожаешь ли ты мне, Билли?

— А ты подумай сам.

— Ты не поднимешь на меня руку, малыш Билли. Слишком многое мы с тобой пережили вместе.

— Ты меня с кем-то путаешь. Убирайся отсюда, Вульф, ты уже не из наших. Времена изменились, а ты остался прежним… слишком честным.

Он глянул поверх головы Саксона и быстро поднялся. Вульф тоже вскочил и сжал кулаки, приготовившись к бою. Рядом со столиком, подозрительно осматривая его, стояли двое громил. Один из них крепко держал за руку мальчика лет девяти-десяти. Глаза ребенка были мутными, как это бывает у людей, опоенных дурманом. Саксон угрюмо посмотрел на громил — тупые здоровенные гориллы. Он повернулся к Дойлу.

— Не надо, Билли, не опускайся до этого.

— Такова теперь моя работа, Вульф. Не лезь, куда не просят.

— Мы были друзьями.

— Ты сейчас не друг, а ненужный свидетель, — Дойл неожиданно завизжал, указывая на Саксона: — Что вы пялитесь? Перережьте мерзавцу глотку и уберите падаль с глаз долой. За это плачу отдельно!

Один из костоломов выпустил руку мальчика, и тот остался стоять, невидяще глядя в стену. Оба громилы, угрюмо оскалясь, угрожающе надвигались на Саксона. В полумраке таверны блеснули клинки коротких мечей, столь популярных у хейвенских головорезов. Вульф, безоружный шагнул им навстречу. В глазах убийц мелькнуло тупое недоумение — на что рассчитывает этот парень?

— Убейте его! — снова взвизгнул Дойл.

На лице Вульфа появилась странная улыбка. Громила с перебитым носом замахнулся, чтоб разрубить бедного кретина надвое, но Саксон, развернувшись всем телом, ударил кулаком в щетинистую морду. Убийца перелетел через столик и с грохотом влип в стену. Безжизненное тело распласталось по полу, под затылком быстро расплывалась красная лужица. Саксон уже слышал, как свистит, рассекая воздух, меч за его спиной, и едва успел пригнуться. Клинок промелькнул в полудюйме от головы, но прежде, чем громила успел нанести второй удар, Вульф схватил его за руку. Здоровенный костолом напрягал все силы, жилы вздулись на его лбу, однако он не мог сдвинуть меч ни на дюйм. Саксон сжал пальцы, и раздался жуткий хруст, словно переломили сухую ветку. Меч со звоном упал на пол. Лицо громилы залилось мертвенной бледностью. Вульф опустил его, громила, пошатнувшись, отступил назад и вдруг левой рукой выхватил из-за пояса кинжал. Глаза Саксона превратились в узкие щелочки. Страшный удар его кулака был направлен в горло бандита. Вульф почувствовал, как рука погружается в мягкую теплую массу, похожую на тесто. Изо рта убийцы фонтаном брызнула кровь. Несколько секунд труп еще продолжал стоять, а затем тяжело рухнул лицом вперед. Сзади послышался шорох, и Саксон оглянулся. Билли Дойл подкрадывался к нему с обнаженным мечом в руке. Встретившись взглядом с Вульфом, он застыл и выронил оружие. Руки Дойла мелко затряслись.

— Кто ты? — хрипло прошептал он. — Ты Вульф Саксон или бес в его облике?

— Да, я Саксон, и я вернулся. Как видишь, годы и для меня не прошли даром. Я стал быстрее и сильнее. Только вот терпения у меня не прибавилось, скорее, наоборот. И характер остался прежним. Ты бросишь эту работу, Билли. Мальчика я передам Стражам. А тебе лучше уйти.

Дойл слушал Вульфа, окаменев. Кровь отхлынула от его лица. Он облизал слипшиеся губы и со свистом втянул в себя воздух.

— Ты не выдашь меня Стражам, Саксон. Мы же старые друзья, вспомни. Ты не из тех, кто предает товарищей.

— Ты меня с кем-то путаешь, — жестко повторил его фразу Саксон. — Еще один вопрос к тебе, и ты можешь сматываться. Если скажешь правду, получишь полчаса форы, если соврешь — я убью тебя на месте. Где моя сестра, Билли? Где Аннатея?

На бледном лице Дойла появилась нагловатая улыбка.

— Долго бы тебе пришлось ее искать. Она уже не носит это имя. Ищи Дженни Гроув с Громовой улицы. Гроув — такой была фамилия ее муженька, сбежавшего несколько лет назад. Грязный подонок…

— Как пройти на Громовую улицу? Где искать Анну?

— Ты только спроси. Дженни Гроув знают все. Но ты вряд ли обрадуешься встрече. Не я один стал другим за двадцать три года, Вульф. Твоей сестренке очень не везло с тех пор, как ты покинул ее.

— Беги, Билли! У тебя в запасе полчаса. И в будущем тщательней выбирай слова, Вульф Саксон вернулся, и настроение у него неважное.

Дойл, почуяв металл в голосе Саксона, заглянул ему в глаза, и словно невидимая рука разом стерла улыбку с толстых губ. Он понял, что еще никогда не был так близок к смерти, как сейчас. Сорвав с крючка плащ, Билли опрометью кинулся к выходу и лишь на пороге оглянулся назад.

— Ты пожалеешь об этом, Вульф. У меня найдутся друзья, важные люди со связями. Им не понравится твое поведение. Хейвен здорово изменился за время твоего отсутствия. Найдутся люди, которые с удовольствием сожрут тебя живьем.

— Так пришли их ко мне, — усмехнулся Саксон — Я всех приму. Осталось двадцать восемь минут, малыш Билли.

Дверь за Дойлом с грохотом захлопнулась. Вульф обвел взглядом таверну. Завсегдатаи с выпученными глазами молча смотрели на него. Вульф взял мальчика за руку и повел его между столиками. Сняв свой плащ, он набросил его на хрупкие плечи ребенка и посмотрел в окно. По стеклу бежали струйки дождя. Саксон еще раз оглядел таверну и вежливо поклонился всем присутствующим.

— У вас пять минут, господа, чтобы выйти через заднюю дверь. Потом я поджигаю дом.

Он передал мальчика констеблю, наблюдавшему за работой пожарной бригады, пытавшейся сбить пламя. Дождь не давал огню распространиться, но «Мартышка» была обречена. Время от времени что-то рвалось внутри, и вверх взлетали ревущие красные языки. Вульф наслаждался этим спектаклем, пока не рухнула крыша, а затем, не оглядываясь, пошел в направлении Громовой улицы.

Он ничего не знал об этой части Северной окраины, только слышал, что репутация у нее неважная даже по здешним меркам. Минуло двадцать три года, и Саксон уже не мог доверять своему опыту. Но голос крови звал его, и Вульф упрямо углублялся в самое сердце трущоб. Чем дальше, тем грязнее и уже становились улицы, неопрятные и дряхлые дома, и Саксон был почти рад, что густая пелена дождя скрывает от него эту неприглядную картину. Сердце терзали сомнения: о чем хотел сказать Дойл, намекая на перемены, произошедшие с Аннатеей? Почему она, выходя замуж, сменила не только фамилию, но и имя? Неужели ей приходится скрываться?

Лишь много позже Вульф понял, что Аннатея скрывалась от него.

Громовая улица проходила через Чертов Крюк, рабочий квартал, выросший вокруг доков. Для тех, кто катится по наклонной плоскости, Чертов Крюк представлял собой последнее пристанище перед могилой. К нужде и нищете здесь привыкли так же, как к пыльному воздуху и зловонным кучам отбросов на улицах. На Громовой улице приходилось смотреть в оба, и Саксон подозрительно косился на каждого, кто слишком близко подходил к нему. Он без труда нашел нужный дом — убогую, ветхую развалюху, покрытую грязными потеками. В таких домах обычно ютятся целыми семьями в одной комнате, и никому не приходит в голову жаловаться. Но как здесь могла очутиться Аннатея? Он спрашивал у случайных прохожих, называл имя Дженни Гроув, и ему указали этот дом и комнату в конце коридора на втором этаже.

Войдя в заплеванную прихожую, Вульф наткнулся на четырех парней, сидевших на лестничных ступеньках и загораживающих путь. Молодые крепкие бездельники, чьим любимым занятием было отравлять жизнь другим. Весь район они рассматривали как свою вотчину, и горе чужаку, случайно попавшему к ним в лапы. В лучшем случае его могли сильно избить. Но сегодня этим ребятам не повезло — Саксон не был расположен к такого рода играм. Он шел прямо на них, спокойно улыбаясь, и все четверо зашевелились. Самый старший, которому едва исполнилось двадцать лет, нагло ухмыльнулся Вульфу. На пальце у него тускло поблескивал дешевенький желтый перстень, и он чистил ногти кончиком длинного острого ножа.

— Как ты думаешь, приятель, где ты находишься?

— Я здесь, чтоб повидать свою сестру, — ответил Саксон. — А в чем дело?

— Вот оно что? Впрочем, это не имеет значения. Ты не здешний, приятель, наши не носят такого прикида. Ты чужак. А здесь территория Змеенышей. Мы — Змееныши. Если хочешь шляться там, где мы живем, заплати за удовольствие. Считай это особым местным налогом.

— И сколько надо платить?

— Все что у тебя есть, приятель, а больше нам и не надо.

Парень лениво поднялся на ноги, поигрывая ножом. Вульф схватил его одной рукой за горло и поднял в воздух. У Змееныша глаза вылезли из орбит, ноги беспомощно заболтались над полом. Он попытался взмахнуть ножом, но Вульф швырнул его, как котенка, через всю прихожую. Парень врезался в стену и остался лежать без движения. Остальные Змееныши мгновенно вскочили с лестницы.

Но, как только Саксон начал подниматься, один из них выхватил длинную цепь и замахнулся на Вульфа, целясь ему между глаз. Двое других вытащили ножи. Саксон уклонился от удара и пнул нападавшего в живот. Тот кувырком полетел на пол и уже не поднялся. Из его рта сочилась струйка крови.

Повернувшись, Вульф схватил левой рукой третьего противника за кисть, сжимавшую нож, а правой врезал четвертому в грудь. Ребра глухо хрустнули, и парень с криком боли покатился по полу. Неожиданно тот, кого Саксон удерживал за руку, вцепился ему зубами в плечо. Резким движением Вульф сломал ему шею и отбросил обмякшее тело прочь.

Последний из Змеенышей с громкими стонами пытался отползти в сторону. Саксон наклонился, сгреб его за шиворот и легко поднял в воздух так, что их лица оказались друг напротив друга. На лбу у мальчишки выступил пот, зубы застучали.

— Кто ты?

— Я Саксон. Вульф Саксон. Меня не было, но сейчас я вернулся и хочу видеть мою сестру. Если кто-то попытается подняться и помешать нашей встрече, ручаюсь, я смогу убедить его, что это не самая удачная мысль. Тому, кто рискнет побеспокоить нас, сильно не поздоровится.

Он отпустил Змееныша и, не оглядываясь, пошел наверх. На втором этаже царил полумрак. Свет с трудом пробивался сквозь невыразимо грязные окна. На дверях, покрытых старой шелушащейся краской, были вырезаны номера. Когда-то номерки здесь привинчивались, но неизвестные воришки давно ободрали их, надеясь выручить хоть жалкие гроши. Если какая-нибудь вещь в Чертовом Крюке не прикреплялась намертво к своему месту или не охранялась, она считалась ничьей.

Вульф подошел к нужной двери и вдруг замер в нерешительности. Полно, да хочет ли он увидеть, в кого превратилась за эти годы, маленькая Анна? Каким замечательным парнем был Билл Дойл — смелым, надежным, гордым. Саксон опустил голову. Его сестру зовут Аннатея, а не Дженни Гроув. Лучше всего повернуться и уйти, чтобы не осквернить хранящийся в памяти светлый образ. Вульф сжал кулаки, отгоняя искушение. Нет, он должен знать! Что бы ни случилось, это его семья, возможно, он сможет чем-нибудь помочь. Саксон настойчиво постучал в дверь. В комнате послышались неуверенные шаги.

— Кто там? — спросил испуганный голос. Ледяная рука сжала сердце Вульфа. Голос явно принадлежал пожилой женщине.

— Это я, Анна, — неожиданно хрипло ответил Саксон. — Это я, твой давно исчезнувший братик Вульф.

За дверью наступила тишина. Затем заскрипели отодвигаемые засовы, и перед Саксоном появилась женщина средних лет с изможденным лицом, одетая в грязный рваный халат. Седеющие волосы были собраны в тугой пучок на затылке. Никогда прежде Вульф не встречал ее. Внезапно волна радости нахлынула на Саксона. Конечно, он ошибся. Надо поскорее извиниться перед старой леди за беспокойство и уйти. Но готовые сорваться с языка слова застряли у него в горле. Женщина наклонилась вперед и дрожащей рукой дотронулась до Вульфа. Лицо ее выражало неописуемое изумление.

— Господи, Вульф, неужели это ты?

— Аннатея?

Женщина печально улыбнулась.

— Уже много лет никто не называл меня так. Войди, Вульф. Войди и расскажи, зачем ты покинул нас когда-то?

Она отступила в сторону, приглашая Саксона, пытающегося найти хоть какие-то слова в ответ, и закрыла за ним два тяжелых засова. Стоя посреди комнаты, Саксон растерянно озирался по сторонам. Вокруг было чисто, насколько вообще чистота возможна рядом с доками; мебель, хотя и обшарпанная, все же казалась слишком респектабельной для Громовой улицы.

Женщина указала на один из дряхлых стульев, стоящих у стены, а когда Вульф уселся, опустилась в стоящее рядом кресло. В тишине было слышно, как потрескивают ее суставы, словно сырые дрова в огне. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Саксон искал и не находил в старом морщинистом лице знакомых черт его сестрички.

— Я слышал, ты вышла замуж, — произнес он наконец.

— Да, за милого Робби. Помнишь, такого веселого, непоседливого, полного великих планов. Порой мне кажется, я вышла за него замуж, потому что он напоминал тебя. Мне не следовало так поступать, но я была совсем одинока, а он слишком настойчив. Робби сбежал через двенадцать месяцев. Как-то утром я проснулась, а его уже нет рядом. Оставил мне только коротенькую записку, в которой благодарил за все. Я больше никогда не видела муженька, да и не очень хотела этого. Деньги у меня кончились, а после Робби мне пришлось выплатить за него много долгов. Но я рассчиталась со всеми.

— Подожди, — прервал ее Саксон, — почему семья не помогла тебе?

Дженни Гроув мрачно покачала головой.

— Я думала, ты знаешь. Все умерли, Вульф. Ты разбил сердце мамы, когда исчез, не сказав нам ни слова. Отец потратил много денег на твои поиски, но все оказалось напрасным. Вскоре мама умерла. Она никогда не отличалась здоровьем. Папа таял на глазах и через год последовал за ней. Георг и Курт ушли в солдаты. Георг вступил в армию, а Курт стал наемником. Помнишь, они вечно спорили друг с другом. Пятнадцать лет назад братья погибли в бою, сражаясь один против другого. Я осталась одна. Долгое время меня поддерживала надежда, что ты вернешься, а потом и она угасла. Наступило отчаяние. Зачем ты это сделал, Вульф? Как ты мог так поступить? Мы все гордились тобой. Как ты мог покинуть нас?

— Я не виноват, — пробормотал Саксон, — я угодил в колдовскую ловушку. Лишь сегодня мне удалось освободиться. Вот почему я не постарел. Для меня двадцать три года проскользнули, как один день.

— Зачем ты пошел воровать? — спросила Дженни. — Ты же бросил это дело. Ты обладал здоровьем, властью, общественным положением. Зачем тебе понадобились несчастные гроши?

— Прости меня.

Она устало посмотрела на него, и Вульф не смог выдержать ее взгляда и отвернулся. Повисло тяжелое каменное молчание.

— Почему… ты Дженни Гроув? — спросил Саксон, чтобы хоть что-нибудь сказать. Женщина пожала плечами.

— Ты вытащил нас из Северной окраины, показал лучшую жизнь. Теперь я жалею об этом. Трудно возвращаться в грязь, если ты повидал прекрасный мир. Аннатея, счастливая и жизнерадостная, превратилась в призрак, который следовало побыстрее забыть, чтобы не сойти с ума. Так я стала Дженни Гроув, жалкой тварью, которой не о чем вспомнить.

— А друзья? Неужели они не могли помочь?

— Друзья? Ты бы удивился, как быстро исчезают друзья, когда нет денег. После тебя осталось также немало врагов, готовых отыграться на нас за то, что вытерпели от тебя. Те, кого мы считали почти членами семьи, перестали даже разговаривать с нами. Их трудно винить за это, из-за твоего исчезновения и они оказались в тяжелом положении. Но не все отвернулись от нас. Билли Дойл — ты помнишь Билли? — помог мне выплатить долги Робби и начать жить заново. Но я его в конце концов прогнала. Он был частицей прошлого, которое я хотела забыть. Милый Билли, кажется, он любил меня. Помнишь ли ты Билли?

— Помню, — вздохнул Саксон. — Это он направил меня сюда.

— Как мило с его стороны.

— Да, очень. Он сказал, будто… все знают тебя. Чем ты занимаешься теперь?

— Я гадаю на картах, предсказываю будущее… и так далее. Папа бы меня не одобрил, но на жизнь хватает. Я просто говорю людям то, что они хотят услышать, и все уходят довольные. У меня даже есть постоянные клиенты.

Саксон невольно улыбнулся.

— Странное занятие, но не самое плохое. Из слов Билли мне показалось, будто ты… ну…

— Сделалась ночной пташкой? Да, я зарабатывала и этим, пока не стала слишком старой. Тогда я решила, что провожу слишком много времени в постели, и взялась за карты. Что тебя так потрясло, Вульф? Почему у тебя такой убитый вид? Не огорчайся, в Северной окраине найдутся профессии и похуже. Зачем ты пришел, Вульф? Что тебе от меня нужно?

Саксон поднял голову.

— Ты моя сестра.

— Я Дженни Гроув. Аннатея Саксон умерла много лет назад. Уходи, Вульф. Нам не о чем больше разговаривать. Лучше всего просто забыть друг друга. Уходи, Вульф, прошу тебя.

Саксон медленно поднялся. Он чувствовал себя словно заживо погребенным.

— Я добуду денег и принесу тебе. Я еще вернусь, Анна. До свиданья.

— Прощай, Вульф.

Больше ничего не было сказано. Саксон, не оборачиваясь, пошел по коридору, а Дженни захлопнула дверь и, прижавшись лбом к дубовым доскам, зарыдала.

Спускаясь по лестнице, Вульф не слышал ее рыданий. Брови его тяжело сошлись к переносице. Должен же найтись хоть кто-то, кто обрадуется возвращению друга. Надо поискать среди тех, с кем когда-то начинали путь к успеху. Неожиданно он улыбнулся. Конечно же, Ричард Андерсон. Молодой Ричард вступил в Партию Реформ двадцать три года назад и кроме Вульфа в него не верил никто. Саксон поддерживал пылкого честолюбивого юношу, стремящегося перевернуть мир, помогал ему деньгами и советом. В самом деле, в политических играх Андерсон выказал смекалку, интуицию, мертвую хватку. Если кто-то и мог добиться успеха за время отсутствия Вульфа, то только Ричард. Теперь он, должно быть, важная фигура, так что найти его не составит труда.

Подойдя к повороту ступенек, Саксон посмотрел вниз и замер. В прихожей угрюмо сидели человек одиннадцать, одетые в такие же лохмотья, какие он видел у тех Змеенышей. Все-таки последний из четверки созвал своих дружков для расправы. Что ж, тем хуже для них! В руках у бандитов были ножи, дубинки, цепи. Змееныши, словно стая голодных волков, следили за каждым движением Саксона. Вульф зловеще улыбнулся.

— Ладно, ребятки. Сегодня мне не повезло, но кое-кому из вас не повезет еще больше.

Он сбежал по ступенькам и бросился на толпу, как разъяренный лев набрасывается на обнаглевшую свору шакалов. Двое Змеенышей, не издав ни звука, упали под его страшными ударами, лицо третьего мгновенно превратилось в кровавую кашу, четвертый корчился на полу, выхаркивая кровь. Вокруг Саксона свистели цепи, сверкали кинжалы, но Вульф был словно заколдован. Он двигался с невероятной быстротой, и каждый его удар разил насмерть. Саксон мелькал в толпе Змеенышей, подобно злому духу, неуязвимому для оружия смертных. Упоенный яростным боем, Вульф схватил одного из нападавших за ноги и принялся молотить этой живой дубиной направо и налево. Тот некоторое время вопил, а затем умолк. Пол стал скользким, под ногами хрустели обломки костей, стены были густо забрызганы кровью. По всей прихожей валялись изуродованные, обезображенные тела. Трое оставшихся Змеенышей в ужасе пустились прочь. Вульф швырнул им вдогонку тело их товарища и, тяжело дыша, осмотрелся вокруг. Он был один среди хаоса боли и смерти, который посеял сам. Саксона охватила бешеная жажда излить на кого-нибудь всю свою боль и ярость, накопившиеся за этот день. С удивлением Вульф обнаружил, что даже не устал. Пребывание в Портрете изменило его человеческую природу. Сражаясь, Саксон терял рассудок, превращался в безжалостную, совершенную машину убийства, равнодушно перемалывающую кости своих жертв. Словно силы, накопленные за двадцать три года, жадно стремились вырваться наружу. Теперь ни один человек не смог бы сравниться с Вульфом в бою. С трудом овладев собой, Саксон посмотрел на окровавленные тела, усеявшие прихожую, и угрюмо улыбнулся. С возвращением, милый Вульф, добро пожаловать в родной город! За время его отсутствия Хейвен скатился в преисподнюю, но он пинками загонит жителей в нормальную жизнь.

Саксон вышел из дома и отправился на поиски Ричарда Андерсона.

— Здорово, Ричард, — произнес Вульф, — извините, господин Советник Андерсон. Ты в самом деле пошел в гору.

Он откинулся в кресле и отхлебнул из хрустального бокала. Вино издавало великолепный аромат, почти перебивавший резкий запах крови, пропитавшей одежду Саксона. Но Андерсон, казалось, не замечал расплывшихся темных пятен на плаще. Вульф внимательно осматривал кабинет, когда-то принадлежащий ему, лидеру Партии Реформ, одному из главнейших Советников. Теперь обновленный, заново обставленный и окрашенный кабинет смотрелся в сто раз лучше. Даже картины появились на стенах. Вульф вспомнил, что при нем здесь был только портрет лидера Консервативной партии, служивший ему мишенью для метания ножей. Саксон вздохнул. Гляди-ка, тут теперь даже пушистый ковер. Он перевел взгляд на своего собеседника и нахмурился.

Перед ним сидел не старина Ричард, а Старший Советник Андерсон, высокий, красивый мужчина лет сорока пяти, одетый с неброской роскошью, присущей истинному аристократу. В этом кабинете Саксон особенно остро ощутил, что его наряд вышел из моды почти четверть века назад. Лицо Андерсона выражало вежливое равнодушие, типичное для политика; невозможно было догадаться, о чем он думает, встречая старого друга и соратника, вернувшегося из-за грани небытия через столько лет. Только легкое беспокойство иногда мелькало в холодных серых глазах.

— Что с тобой случилось, Ричард? — спросил Вульф наконец. — Зачем ты примкнул к Консервативной партии? Ведь ты был даже большим реформатором, чем я. Мне вечно приходилось охлаждать твою горячую голову; ты кричал, что мы губим дело своей медлительностью. Что же с тобой произошло?

— Я повзрослел, — спокойно возразил Андерсон. — А что случилось с тобой?

— Долго объяснять. Расскажи мне, как дела у наших? Не все же сделались консерваторами? Как поживает Каррера?

— Теперь он старик, ему уже шестьдесят один, кажется. За двадцать лет дважды подряд проиграл на выборах и оставил политику. Теперь держит лавчонку в Истсайде.

— А Говард Килронан?

— Открыл таверну на постоялом дворе у Черных Грузчиков.

— А Аарон Куни? Патрик?

— Аарона убили в пьяной драке лет десять назад. Что стало с Патриком, я не знаю, давно уже не встречал его.

Саксон стиснул зубы.

— А мы хотели изменить мир. Большие надежды, великие планы… Есть ли еще в Хейвене движение Реформ?

— Конечно. Последнее время они даже добились некоторых успехов. Но это ненадолго. Как правило, идеалисты не выживают в Хейвене. Ну а ты, Вульф, что собираешься делать?

— Я пришел повидать друга, — мрачно ответил Саксон, — но, по-моему, от него мало что осталось.

— А что ты ожидал? После твоего исчезновения все планы рухнули. Мы растерялись, оказались без вожака. Ты был в ответе не только за себя, Вульф, но и за всех, кто в тебя верил. Когда знаменитый Саксон пропал, люди отвернулись от нас, мы потеряли место в городском Совете. Консерваторы торжествовали победу. Те, кто вложил в наше дело деньги, разорились. Билли Дойл провел целый год в долговой тюрьме. А ему еще приходилось заботиться о твоей сестре. Кстати, ты видел ее?

— Да. Почему ты ей не помог?

— Я пытался, но она не хотела даже разговаривать со мной.

Наступило молчание. Вкус вина давно улетучился, уступив место горечи. Саксон поднялся и коротко кивнул Андерсону.

— Мне пора. До встречи на следующих выборах, Ричард. Этот кабинет мой, и я собираюсь занять его вновь.

— Подожди, — Андерсон тоже быстро вскочил и протянул руку к Вульфу, — не уходи, давай поговорим. Ты еще не объяснил мне, как тебе удалось остаться молодым. Как ты провел все эти годы?

Саксон внимательно посмотрел на него. В голосе Андерсона прозвучали напряженные нотки. Что-то сильно волновало обычно невозмутимого политика. Зачем Андерсону удерживать его в кабинете? Потрясенный внезапной догадкой, Саксон подбежал к окну и отдернул шторы. Внизу отряд Стражей окружал здание. Вульф выругался и резко повернулся к бывшему другу.

— Грязный подонок, ты выдал меня. Андерсон побледнел, но не пошевельнулся.

— Ты опасный преступник, Вульф. Ты несешь угрозу государственным устоям. Я лишь исполняю свой долг.

Саксон, сжимая кулаки, пошел на Андерсона. Тот, как мышь, юркнул за массивный дубовый стол и прижался спиной к стене. Вульф с грохотом отшвырнул стол в сторону и вплотную приблизился к дрожащему Советнику.

— Мне хочется взять тебя за ноги и разорвать надвое. После всего, что я сделал для твоей карьеры… Но, к сожалению, у меня сейчас мало времени. Мы еще встретимся, Ричард, и продолжим наш разговор.

Вульф повернулся и вышел. Андерсон пошатнулся и судорожно вцепился в резные панели на стене, чтобы устоять.

— Они найдут тебя, Саксон! — истерически закричал он. — Тебе нигде не спрятаться! Они затравят тебя и убьют, как бешеную собаку.

Вульф оглянулся на пороге, и Андерсон вздрогнул. Саксон громко расхохотался.

— Тому, кто найдет меня, придется пожалеть об этом. Мне нечего терять, Ричард. Я опасен, очень опасен.

Дверь за ним с грохотом захлопнулась. Вульф спускался по лестнице, чувствуя, как бурлят переполняющие его силы. Стражам не остановить Саксона, тут нужно что-нибудь посерьезней. Он знал, что солдаты уже здесь, но не ощущал ни малейшего страха, лишь щекочущее возбуждение. Кому-то придется заплатить за утраченные годы, потерянных друзей, рухнувшие надежды. Внизу появился первый Страж, и Вульф весело улыбнулся ему.

— Добрый вечер. Сегодня у меня был скверный денек, но, кажется, у вас он будет еще хуже.

И Саксон стремительно сбежал по ступенькам мраморной лестницы…

Маленькое кладбище вовсе не походило на торжественно мрачное место последнего отдохновения — просто клочок земли с небольшими холмиками и кое-где каменными крестами. От свежих могил доносился запах тления. Саксон стоял и смотрел на убогий памятник, поставленный на могиле родителей, ощущая холодную пустоту внутри. Он никогда не думал, что папу с мамой похоронят здесь. Они всегда хотели лежать на тихом деревенском кладбище, спрятанном в небольшой рощице от посторонних глаз. Но этой мечте не суждено было сбыться, семья не могла позволить себе такую роскошь, и их зарыли на простом городском кладбище для бедноты. В конце концов, они лежали вместе, как и хотели.

Дождь почти прекратился, только мелкая морось сыпалась из серых туч. Ветер шевелил волосы на лбу Саксона, капли дождя сбегали по щекам, подобно слезам. Холод, бесконечный холод обнимал Вульфа. Он опустился на колени у памятника и принялся медленно стирать с камня грязь и наросший мох. Только сейчас Саксон осознал свою утрату. Анна сказала ему об их смерти, но слова не дошли до сознания. Ведь для него еще вчера родители были живыми и здоровыми, радующимися жизни и успехам детей. Их сын стал Городским Советником. А теперь папы и мамы нет, они умерли, думая, что Вульф, в которого так верили, покинул семью и всех, кто в него верил. Саксон упал на могилу, и слезы бурным потоком хлынули из его глаз.

Вульф поднял голову. Никогда еще он не был так одинок. В прошлом остались семья, товарищи, готовые для него на все, на чьи плечи он мог опереться, потеряв силы. Они были всегда с ним — друзья, Анна, папа и мама. Самое страшное в жизни, подумалось Вульфу, это одиночество.

Саксон возглавил Партию Реформ, потому что считал себя способным принести людям пользу, защитить их от посягательств беззакония или самого закона. Кажется, теперь вопрос стоит еще острее. Дела настолько плохи, что простого человека трудно отличить от негодяя. Пришло время действовать, но Саксон больше не верил в политику. Он будет бороться сам. Тот, кто убил его прошлое, ответит за это. Вульф понимал, что он изменился — стал сильным, быстрым, почти непобедимым. Он сможет найти людей, погубивших Хейвен, и отомстит им за себя и за всех, кто потерял надежду и веру в будущее. Губы Саксона сложились в холодную безжалостную улыбку. Война начинается, и помоги, Господи, всякому, кто встанет на его пути. Вульф поднялся и в последний раз взглянул на надгробье. Сумеет ли он еще раз прийти сюда?

— До свидания, мама и папа. Вы еще будете гордиться мной. Я исправлю свои ошибки. Клянусь вам.

Он покинул кладбище и направился в ничего не подозревающий город.

3. ЗАЛОЖНИКИ

Монотонный шум непрекращающегося дождя уже начинал раздражать Хока. На бегу он поправил сбившийся капюшон и прибавил ходу, стараясь не отстать от Джессики Винтер, мчавшейся вместе со своей Дружиной по просторным улицам Серебряного Полумесяца. Они пробежали уже пять кварталов этого аристократического района, не останавливаясь ни на секунду с того самого момента, когда Винтер получила от главного колдуна Стражи мысленное сообщение о бунте в Чертовой Яме. Хок уже начал уставать от бесконечного марафона, а между тем движения Джессики оставались легкими и упругими, будто она не оставила позади без малого три мили. Хок ощутил укол зависти и про себя решил в будущем как следует заняться бегом. Однако ему казалось, что, какова бы ни была причина тревоги, все-таки не стоит вот так, сломя голову, лететь под дождем из-за нее. Черт бы побрал идиотов, тянущих до последнего, а потом устраивающих дикую спешку! Но, с другой стороны, Хок не мог уронить себя в глазах членов Дружины и поэтому, стиснув зубы, сжав кулаки, старался не отставать, сверля злобным взглядом спину Джессики.

Краем глаза Хок заметил, что улицы района совершенно пусты. Это сильно удивило его, ибо, несмотря на мерзкую погоду, по всему городу бродили компании гуляк, отмечающих подписание Договора. Но здесь, хотя мокрые цветные ленточки вяло свисали со стен и сырые флаги хлопали на ветру, не показывался ни один прохожий. Ухоженные улицы Вестсайда поражали безлюдьем.

Раньше Хоку не часто приходилось бывать в этой части города. Населявшая ее аристократия недолюбливала Стражей, считая их слишком грубыми и невоспитанными, и знатные семейства предпочитали обзаводиться собственными отрядами телохранителей; предполагалось, что они хранят верность тем, кто им платит, и всегда находятся под рукой. Хок язвительно улыбнулся. Похоже, платные герои сплоховали, если уж пришлось вызывать Дружину Молота. Иначе и быть не могло. Хок всегда презирал частную охрану, зная по опыту, что эти холеные, разодетые парни годятся лишь для мелочной опеки своего патрона, а случись настоящая беда, от них будет не больше проку, чем от кофейного сервиза.

Внезапно Джессика остановилась. Прочие члены команды встали у нее за спиной. Перед ними расстилался великолепный Золотой бульвар, сердце Вестсайда, краса и гордость Хейвена. Хок, переводя дыхание, глянул на него и замер, пораженный открывшимся зрелищем. Вся улица была усеяна трупами. Мужчины, женщины, дети валялись на мостовой, словно игрушки, изуродованные злым шалуном. Дождь омывал тела, и вода в лужах окрашивалась в розовый цвет. Хок насчитал двадцать девять мертвецов и с неожиданным холодком в сердце понял, что есть и множество других, скрытых от взора. Не считая трупов, Золотой бульвар был совершенно пуст, даже в окнах не мелькали напуганные лица любопытных. Если кто-то и остался здесь жив, то, видимо, они все предпочитают не высовываться. А значит, что бы здесь ни произошло, оно еще не кончилось.

Среди тел Хок не заметил ни одного охранника, чему вовсе не удивился. Эти напыщенные индюки напускают на себя важность, с презрительным выражением лица избивая какую-нибудь нахальную бродяжку, но, как только здесь запахло жареным, они в первую очередь подумали о своей шкуре. Хок еще раз взглянул на тела, и его руки сами собой сжались в кулаки. Так или иначе, кому-то придется за это ответить. Он решительно повернулся к Джессике.

— Думаю, теперь вы можете сообщить нам, в чем суть происходящего. Золотой бульвар стал похож на скотобойню. Что же здесь произошло?

— Мастер своего дела, — тихо произнесла Джессика, не сводя глаз с окровавленных тел. — Орудовал не более получаса, а я уже вижу тридцать два трупа. Он и сейчас продолжает убивать. Хуже всего, что это колдун, и притом весьма умелый. Сейчас он находится на верхнем этаже вон того здания, в дальнем конце бульвара. С помощью своей магии он уничтожает все движущееся, кто бы или что бы это ни было, — Винтер быстро взглянула на Шторма. — Ну, видишь ли ты что-нибудь интересное?

— Нет, — хмуро ответил маг, — мерзавец в самом деле там, где ты сказала, но могущественные заклятия делают его неуязвимым для колдовского воздействия. Я могу попробовать пробить эту защиту, но мне потребуется слишком много времени, в течение которого он сможет принести черт знает сколько вреда.

— Выражайся точнее. Какого именно вреда?

— Да он в состоянии по кирпичику разнести любой дом, уничтожить десятки, сотни людей! Такой ответ тебя устроит?

Винтер нахмурилась и потерла ладонью лоб.

— Какую магию он использует?

— Все виды колдовства в его распоряжении. Даже отсюда я ощущаю исходящую от него силу. Внутренним оком я вижу, как умирают люди, тщетно стараясь спастись от невидимой смерти. Другие уже навсегда избавились от мук. Некоторые просто исчезли. Перед нами сложная задача, Джессика, ибо он могущественен, решителен и готов добиваться своего любой ценой.

— Добиваться чего? — воскликнула Винтер. — Зачем он это делает? Ради мести, известности, денег?

Хок внезапно резко повернулся, и его топор сверкнул в полудюйме от горла откуда-то взявшегося охранника. Лицо парня смертельно побледнело и покрылось крупными каплями пота. Хок, опуская топор, мрачно усмехнулся.

— Не люблю я, приятель, когда ко мне подкрадываются сзади, особенно когда при этом топочут, как слон. Запомни на будущее, я даже сквозь шум дождя слышал твои шаги. Ну, а теперь выкладывай, кто ты и что тебе нужно?

Охранник со свистом втянул в себя воздух. Он уже немного опомнился, хотя цвет его лица по-прежнему не сочетался с яркой перевязью и нарядным мундиром. Бедняга робко кашлянул и жалобно посмотрел на Винтер.

— Капрал Гутри, из личной стражи лорда Данфорда, леди. Ведь вы Дружина Молота, не правда ли? Мы как раз вас ждали.

— Рада слышать, — кивнула Джессика. — Что же тут происходит, объясните нам, капрал.

Гутри направился к ней, стараясь обойти Хока стороной.

— В том доме, видите, в конце улицы, несколько лет жил молодой маг Домейн. Соседи были им вполне довольны; спокойный, внимательный юноша. Никогда ни с кем не ссорился. Но примерно полчаса назад он внезапно показался в окне на верхнем этаже и стал что-то кричать прохожим. Никто его не понял, люди посмеивались над парнем. В следующую секунду все, кто находился на улице, были мертвы, даже зеваки, глазеющие из окон домов. Домейн убивал без разбора каждого, попавшегося ему на глаза. Теперь никто не осмеливается высунуть на улицу нос. Мы перекрыли оба конца Золотого бульвара и эвакуировали жителей ближайших домов. Но приблизиться к жилищу Домейна не осмеливаемся, жизнь нам еще дорога. Правда, нашелся один доктор, он с белым флагом в руке отправился осмотреть тела, надеясь спасти кого-нибудь. Заодно он попытался урезонить колдуна, но тот заявил доктору, что хочет одного: чтобы его оставили в покое, а если кто сюда сунется, пусть пеняет на себя.

— Я хотела бы поговорить с вашим доктором, — сказала Джессика, — возможно, он сообщит нам интересные детали.

— Ничего он не сообщит, — махнул рукой Гутри. — Домейн что-то сотворил с его разумом. Теперь бедняга без конца повторяет слова колдуна.

Изабель взмахнула кулаком.

— Только бы мне добраться до негодяя! Пусть Шторм защищает нас своей магией, а мы с Хоком познакомимся с Домейном поближе. С радостью посмотрю, какого цвета у него кровь.

— Все не так просто, — возразил Гутри.

— Господи, — вздохнул Хок, — да увижу ли я на моем веку случай, когда все будет просто?

— Домейн захватил заложницу, — продолжал охранник, — Сюзанну Валлингер, свою подружку. Есть основания полагать, что она пришла к нему для последнего объяснения, поскольку девушке надоел ее пылкий поклонник. Но Домейну это явно не понравилось. Она до сих пор у него, и Домейн угрожает убить Сюзанну, если та попытается бежать или мы попробуем освободить ее.

— Разве вы не знаете, как действует в таких случаях городская полиция? — сурово спросила Винтер. — Делайте свое дело, что бы ни случилось с заложником.

— Да, но Сюзанна — дочь Советника Валлингера!

— Это усложняет ситуацию, — задумчиво произнесла Изабель.

Хок угрюмо улыбнулся. Советник Валлингер возглавлял Консервативную партию в городском Совете, и его огромное состояние являлось основой партийных фондов консерваторов. Несомненно, именно Советник приказал сразу же вызвать сюда Дружину Молота. От них ждут не только захвата Домейна, но и спасения девушки. А это, по справедливому замечанию Изабель, чертовски осложняло ситуацию. Пока Домейн на свободе, он опасен. Видимо, его поведение совершенно непредсказуемо, в любой момент ярость колдуна могла обрушиться не только на тех, кто имел несчастье попасться ему на глаза. Вдруг ему придет в голову уничтожить все дома на бульваре вместе с обитателями или что-нибудь похуже. Домейн — могущественный колдун, с почти неограниченной властью. Тем более надо остановить его любым способом, пока не поздно. Хок снял с пояса топор и внимательно посмотрел на жилище Домейна. Конечно, девушку надо попытаться спасти, но если придется выбирать между ее жизнью и захватом чародея… то Хоку было решительно все равно, какой пост занимает папаша несчастной Сюзанны.

— У нас есть план действий в ситуациях, подобных этой, — промолвила Джессика, строго взглянув на Хока и Изабель, — и мы будем строго придерживаться правил. Прежде всего, никто не должен двинуться с места без моего приказа. Понятно?

— О, конечно! — поклонился Хок, а Изабель кивнула с самым невинным видом.

— Я с уважением отношусь к репутации обоих капитанов, — продолжала Винтер, — про которых говорят, будто они смертоносны, как чума, и столь же незаметны. Но у вас иные методы, чем у нашей Дружины. Там, где это возможно, мы стараемся решить задачу, не прибегая к насилию. В девяти случаях из десяти с помощью переговоров нам удается достичь таких результатов, которых никогда не добиться мечом. Этим занимается Макреди, наш парламентер, который знает толк в своем деле. Пока он не проделает все, что считает нужным, остальным оставаться на месте. Понятно?

— А если у Макреди ничего не получится? — спросила Изабель.

— Тогда вы с Хоком и Барбером атакуете колдуна под защитой магии Шторма. Но это случится не раньше, чем Макреди потерпит неудачу, — Джессика взглянула на Гутри. — Возвращайтесь к своим людям и доложите о нашем прибытии. Сейчас я посылаю Макреди на переговоры с Домейном. А вам лучше хорошенько спрятаться. На всякий случай.

Гутри, отсалютовав, повернулся и бросился бежать прочь. Хок посмотрел ему вслед.

— Красивая форма, — заметил он, — зеленая перевязь и белый мундир. Ему бы на жердочку, в клетку к попугаям.

Джессика слегка усмехнулась.

— Может, он просто хочет, чтоб на него не натыкались в темноте. Ну что ж, Мак, наступил твой час. Ты должен убедить Домейна отпустить девушку. Обещай ему все, что хочешь. Советник Валлиигер отдаст последнее, лишь бы получить дочь живой и здоровой. Если тебе удастся, постарайся уговорить кудесника сдаться властям.

Макреди прищурился.

— Что важнее — спасти Сюзанну или обезвредить Домейна?

— Прямой вопрос — прямой ответ. Важнее обезвредить Домейна. Как ты думаешь, почему я отослала Гутри прежде, чем дала тебе наставления? А теперь иди, не теряй времени.

Макреди кивнул и неторопливо пошел по бульвару прямо к опасному дому. Хок с удивлением взглянул на Шторма.

— Ты не собираешься защитить его?

— Нет, — покачал головой маг. — Его защищает фамильное заклятие. Ни магия, ни сталь, ни яд не страшны Маку. Ты можешь бросить Макреди хоть со шпиля городской ратуши, а он останется невредим. Но то же самое заклятие не позволяет ему быть нападающей стороной. И слава Богу, иначе он легко перебил бы целую армию, если бы захотел. Именно это заклятие помогло Макреди стать самым лучшим парламентером.

Внезапно низкий гул, от которого задрожала земля, прервал речь Шторма. Хок мгновенно оглянулся: улица по-прежнему оставалась пустынной. Гул усиливался, нарастал, и вдруг Золотой бульвар словно взорвался. Каменные стены домов рвались, как бумага, какие-то осколки со свистом проносились в воздухе. Хок бросился на землю и закрыл голову плащом. Мелкие камешки стучали рядом, подобно граду. Наконец, все стихло. Хок медленно поднялся на ноги и оглянулся. Никто рядом с ним не пострадал. Изабель стояла, сжимая в руке меч, и широко раскрытыми глазами смотрела в сторону бульвара. Хок проследил за ее взглядом и содрогнулся.

Улица превратилась в хаос дымящихся развалин, где среди груд щебня и каменных глыб возвышались устоявшие обломки стен, напоминающие сгнившие, шатающиеся зубы. На одной из глыб спокойно стоял Макреди, целый и невредимый, старательно стряхивая пыль с рукава. Он покачал головой, расправил складки плаща и двинулся дальше. Когда парламентер проходил мимо развалин, бывших еще несколько минут назад великолепным особняком, огромная стена, уцелевшая во время взрыва, неожиданно зашаталась и со страшным грохотом обрушилась на его голову. Но вот осела пыль, прибитая дождем, и Хок сразу заметил коротенькую фигуру Макреди, пробиравшегося среди завалов. Раздался удар грома, из низких туч вылетели стрелы, вонзились в маленького человечка, рассыпались тысячью голубых искр и исчезли, а Макреди продолжал спокойно идти к логову Домейна. Казалось, он почти развлекался бессилием чужой магии. Наконец, парламентер подошел к проклятому дому и, задрав голову, посмотрел вверх. Темный силуэт мелькнул и пропал в одном из окон на третьем этаже. Макреди толкнул дверь и вошел внутрь.

Джессика покачала головой.

— Ну, теперь мы можем быть совершенно уверены в том, что Домейн уже знает о приходе гостя.

В доме стояла полная тишина, нарушаемая лишь шумом дождя. Макреди снял намокший плащ, повесил его на крючок и пригладил слегка растрепавшиеся волосы. На вешалке он заметил другой плащ, изящно скроенный, с богатой вышивкой, принадлежавший, безусловно, Сюзанне Валлингер. Макреди прислушался, но ничего не услышал, кроме тиканья жука-точильщика где-то в стене да обычных шорохов и скрипов большого дома. Парламентер направился к ближайшей двери. Она была слегка приоткрыта, и Макреди, распахнув ее, заглянул в комнату. Рядом с большим камином лежал, разбросав руки и ноги, обезглавленный труп. Рядом с шеей дубовые половицы покоробились от впитавшейся крови. Головы в комнате не оказалось. Про себя Макреди отметил, что, судя по шее, голова была не отсечена, а оторвана с невероятной силой. Он старательно прикрыл дверь и стал подниматься по лестнице. Тело могло принадлежать неудачливому парламентеру или кому-либо из обитателей дома. Возможно, он не раз сидел с Домейном за одним столом.

«Здравствуй, Домейн. Я пришел к тебе с миром. Я хочу завоевать твое доверие и тут же злоупотребить им. Я собираюсь убедить тебя отпустить девушку и сдаться властям, чтобы тебя могли судить, признать виновным и казнить. Этого я тебе, конечно, не скажу. Я буду говорить успокаивающую ложь и приложу все силы, чтоб ты принял ее за правду. Во имя чего? Да просто такова моя работа. И еще потому, что, ожидая смерти, я смертельно скучаю, и разговаривать с безумными убийцами вроде тебя — одно из немногих развлечений, которые мне остались».

Макреди поднимался по лестнице так спокойно, словно шел на званый вечер. Он хотел, чтоб Домейн услышал его шаги. Если появиться неожиданно, колдун может в панике убить девушку. Макреди мрачно покачал головой. Этого допустить нельзя. Спасение Сюзанны — одна из задач в игре, а проигрывать Макреди не любил.

Он поднялся на слабо освещенную площадку, внутренне приготовившись к яростным атакам Домейна, но ничего не произошло. В конце темного коридора находилась дверь, из-под которой пробивался свет. Но не успел Макреди сделать несколько шагов, как дверь распахнулась, и в коридор выскочил Домейн.

Его мантия была обожжена и изодрана, рукава затвердели от засохшей крови. Домейн оказался высоким болезненно худым юношей лет двадцати. Бледное узкое лицо колдуна словно делила надвое широкая мертвенная улыбка, напоминающая трупный оскал. Глаза горели лихорадочным блеском, тело сотрясала крупная нервная дрожь. Макреди остановился и ласково улыбнулся колдуну.

— Стой, где стоишь! — истерично выкрикнул Домейн. — Еще шаг и я убью ее! Убью!

— Я верю вам, — успокаивающе произнес Макреди. — И готов исполнить все, что вы скажете, господин маг. Здесь вы в безопасности. Мое имя Джон Макреди, и я пришел поговорить с вами и с Сюзанной.

— Ты пришел забрать ее отсюда!

— Нет. Я всего лишь хочу поговорить с вами и только. Вы увязли по уши, Домейн, и я здесь, чтобы помочь вам выбраться. Власти обещали не вмешиваться. Скажите, что вам нужно, и я передам им ваши требования. Можете требовать все, что пожелаете. Ведь не собираетесь же вы сидеть тут вечно?

— Нет. Мне здесь неуютно, — на миг взгляд Домейна прояснился, но в следующую секунду его глаза вновь затянулись дымкой безумия. — Я выйду отсюда только вместе с Сюзанной! Горе тому, кто встанет на нашем пути!

— Успокойтесь, Домейн, не кричите так. Я здесь как раз для этого. Нам не нужны новые жертвы. Могу я поговорить с Сюзанной? Возможно, втроем мы решим, как вам выбраться из города, никого не убивая.

Маг долго с подозрением вглядывался в лицо Макреди, а затем заглянул за дверь позади себя.

— Она здесь. Но без шуток! Если тебе я не могу причинить никакого вреда, то убить ее я в силах. И я убью ее, если не будет иного способа избежать разлуки с ней.

— Я сделаю все, что вы скажете, Домейн. Успокойтесь, здесь вы в безопасности.

Макреди продолжал говорить ровным, спокойным голосом, приближаясь к колдуну. Он даже не вникал в смысл собственных слов. На человека, стоящего перед ним, уже нельзя подействовать логикой, но его можно успокоить, усыпить, а затем управлять им. Главное, убедить Домейна, будто ему ничто не угрожает, а он, Макреди, хочет лишь выработать условия капитуляции властей. Пока Домейн спокоен и ощущает свое превосходство, он не так опасен. Макреди вошел в комнату, и ноги у него внезапно подкосились, а к горлу подступил тугой комок.

Все стены были забрызганы кровью. На полу и на ковре четко отпечатались кровавые следы Домейна. Посреди комнаты стоял труп молодой девушки с неестественно вывернутой головой. Широко раскрытые глаза тускло уставились в пол. Изо рта сочилась кровь, стекая вниз по шее на элегантное вечернее платье. Вокруг погибшей с жужжанием носились зеленые мухи. У Макреди мелькнула мысль, что, возможно, девушка умерла еще до того, как мрак безумия поглотил Домейна.

«Я убью ее, если не будет иного способа избежать разлуки…»

— Все хорошо, дорогая, — обратился Домейн к трупу. — Не пугайся, это Джон Макреди. Он просто пришел поговорить с нами. Я не позволю ему увести тебя. Со мной тебе нечего бояться.

Труп медленно приблизился к магу. Голова девушки жутко болталась из стороны в сторону на сломанной шее. Покойница нежно обняла Домейна за плечи и прижалась к нему. Макреди весело улыбнулся им и помахал рукой.

— Здравствуйте, Сюзанна. Вы сегодня просто очаровательны. Теперь я могу со спокойной душой передать всем, что вы живы, здоровы и находитесь здесь по собственной воле.

— Конечно, — вызывающе произнес маг. — Мы любим друг друга и хотим пожениться. Ничто не разлучит нас. Ничто… — голос Домейна задрожал, смутное беспокойство появилось в его глазах, словно реальность стремилась прорваться в воспаленное воображение, но через секунду Домейн снова улыбнулся мертвой девушке. — Все хорошо, родная. Никто тебя у меня не отнимет.

— Что же вы хотите передать властям? — осведомился Макреди. Он уже понял всю безнадежность своей миссии.

— Да, — бросил Домейн, — прикажите им убираться прочь и оставить нас в покое. Мы с Сюзанной скоро выйдем отсюда. Не становитесь нам на пути, если вам дорога жизнь. Так и передайте, Джон Макреди.

Колдун отпустил парламентера небрежным взмахом руки и с нежностью взглянул на оживленный им труп. Откуда-то послышалась тихая нежная музыка, навевавшая мотивы песенок, забытых несколько поколений назад. Домейн и мертвая девушка медленно закружились в старинном свадебном танце.

Дружина Молота, скрываясь от дождя, приютилась под навесом парадного входа розового особняка. Хок нетерпеливо переминался с ноги на ногу, изнемогая от вынужденного бездействия.

— Скажите-ка, — неожиданно обратился он к Джессике, — если Макреди так великолепно защищен, почему бы ему не освободить девушку и не скрутить Домейна?

— Ему не позволит заклятие, — нетерпеливо ответила Винтер. — Если он попытается напасть, колдовство перестанет действовать. Макреди был бы уже сто раз мертв, попытайся он наброситься на мага. Его задача — уговорить Домейна и не больше. Не волнуйтесь, капитан, если девушку можно спасти, Макреди сделает это лучше, чем кто-либо другой.

— Что-то случилось? — воскликнула Изабель. — Смотрите! Там, на улице…

Все взоры обратились туда, куда указывала ее рука. Из дверей одного из уцелевших зданий струился людской поток, и толпа, словно обезумев, неслась прямо к Дружине Молота. Некоторые из бегущих пугливо оглядывались на дом колдуна или на изуродованные тела, лежавшие на бульваре, но большинство мчалось, позабыв обо всем, кроме собственного спасения. В их широко раскрытых глазах плескался беспредельный животный ужас.

— Видимо, эти успели спрятаться, — ни к кому не обращаясь, прошептала Джессика. — О черт, но почему они не остались там! Неужели им показалось, что все кончено, раз на минуту стало тихо?

— Нам надо остановить их! — дрожащим голосом произнес Шторм. — Если Домейн увидит…

— Мы ничего не можем сделать! — отрезала Винтер. — И никто не смог бы.

Шторм умолк, с безнадежным отчаянием глядя на безумную толпу. Она была уже так близко, что Хок сквозь дождь отчетливо слышал беспорядочный топот десятков ног.

— Бегите! — безотчетно шептал Шторм. — Бегите, черт вас дери!

Вперед вырвались семеро мужчин и три женщины. Хок невольно подался вперед, все его существо стремилось навстречу бегущим. Ближе, ближе… еще несколько шагов — и они в безопасности. Внезапно один из мужчин застыл, недоумевающе посмотрев под ноги, и в следующую секунду его голова разлетелась на части. В воздух ударил фонтан крови. Тело пошатнулось, сделало несколько неуверенных шагов и рухнуло навзничь. Бегущая за ним женщина дико вскрикнула, не в силах остановиться, перескочила через обезглавленный труп и, не коснувшись земли, повисла в воздухе, а затем стрелой взмыла вверх. Крик ее резко оборвался. Женщина извивалась, стараясь оторвать от горла невидимые руки, глаза ее вылезли из орбит, изо рта вывалился распухший язык. Вдруг она перестала подниматься и камнем полетела вниз, с каждой секундой набирая скорость. Раздался мягкий шлепок, тело с невероятной силой врезалось в мостовую. На месте падения осталась лежать бесформенная кровавая масса, в которой не было ничего человеческого.

Но обезумевшая толпа продолжала волной катиться дальше. Еще одна женщина исчезла. Какой-то момент капельки дождя сохраняли ее силуэт, похожий на рыбий пузырь, а затем послышался хлюпающий звук, с которым воздух заполнил образовавшуюся пустоту. Трое мужчин вспыхнули на бегу, превратившись в ослепительные живые факелы. Через секунду от их тел остались лишь маленькие кучки золы, которые сразу же смыл дождь. Но в ушах у Хока еще долго звучали пронзительные вопли несчастных.

Неожиданно вся толпа встала, как вкопанная. Люди с идиотским изумлением рассматривали друг друга и вдруг начали безудержно хохотать. Слезы текли по их пустым лицам вместе с каплями дождя, а они все смеялись, и смеялись, теряя последние остатки разума.

Хок со злостью стукнул кулаком по стене, Изабель пробормотала ужасное ругательство. Шторм закрыл глаза, и лишь Винтер со спокойной отрешенностью созерцала жуткую сцену. Барбер, не отрываясь, смотрел на логово Домейна. Парадная дверь раскрылась и Макреди вышел на улицу, накинул капюшон и неторопливо зашагал по Золотому бульвару, глядя себе под ноги и стараясь не вступать в лужи крови. Он старательно обошел хохочущую толпу, но его никто даже не заметил. Хок дотронулся до плеча Шторма.

— Ты не можешь помочь им?

— Нет, — резко вмешалась Винтер. — Домейн еще не должен догадываться о присутствии Шторма. Он — наше главное оружие, если придется применить силу. Сколько раз вам надо повторять, капитан Хок? Мы выполняем свой долг перед городом, а не перед собой. Сравните сотни людей, которых может погубить Домейн, если мы его не остановим, с этой жалкой кучкой. В Дружине Молота нет места сантиментам, капитан, мы должны думать о будущем.

— А я не совершаю преступления, сочувствуя беднягам? — осведомилась Изабель.

— Конечно нет. В той мере, в какой это не мешает вам исполнять свой долг.

Тем временем Макреди зашел под навес, сбросил капюшон и грустно взглянул на Джессику.

— Дела плохи? — спросила она.

— Хуже не бывает. Сюзанна Валлингер мертва. Домейн оживил ее труп и, как ни в чем не бывало, беседует с ней. Он совсем сошел с ума. Обещания и логика на него не действуют. Провалиться бы ему, я всерьез надеялся освободить девушку, — Макреди оглянулся через плечо. — Мерзавец!

— Что же ты предлагаешь? — настойчиво спросила Винтер.

— Сама решай, — пожал плечами Макреди. — Считается, будто сейчас я излагаю властям желание Сюзанны и Домейна покинуть город. Но я, конечно, этого не сделаю. Уж слишком опасен Домейн, чтоб отпустить его разгуливать по городу, даже если он прямиком направится в ловушку. Невозможно угадать, какая мысль родится в его воспаленном мозгу. Я думаю, безумие придало ему такую магическую власть, какой он не обладал никогда прежде. Пока Домейн здесь, он вряд ли причинит больше вреда, чем уже натворил.

— Так надо захватить его, — впервые произнес Барбер. — Давненько я не имел дела с чародеями.

Шторм покосился на оруженосца, но ничего не сказал. Хок кашлянул, чтоб привлечь к себе внимание.

— Думаю, можно считать переговоры оконченными. Домейн не склонен к тому, чтобы взяться за ум. Как быть дальше? Может, нам атаковать его под защитой Шторма и прикончить ублюдка?

— Не совсем так, — возразила Джессика. — Вы с Изабель пойдете первыми, производя как можно больше шума, и отвлечете внимание Домейна. Тем временем Барбер обойдет дом сзади и проникнет через черный ход. Не совсем честно, не спорю, зато дает наилучшие шансы на успех. Повторяю, никому не проявлять ненужного героизма. Если вы погибнете, ваши смерти будут отнюдь не последними.

— Минутку, — нахмурилась Изабель, — но что с нами может случиться, коль скоро Шторм защитит нас от магии Домейна?

— Я могу защитить вас именно от магии, — вмешался Шторм, — но Домейн очень сильный колдун. Он может оживить трупы убитых и призвать их на помощь. Он может заставить сражаться с тобой сам дом. Если я стану защищать вас от этого, вы окажетесь открытыми для его магической атаки.

— Успокойся, — усмехнулась Изабель, — мы сумеем постоять за себя.

— Думаю, сумеете, — согласилась Джессика. — Вы же знаменитые Хок и Изабель, не так ли? Если то, о чем твердит молва, верно хотя бы наполовину, вам предстоит обыкновенная прогулка, как, скажем, в парке.

— Молва лжет, — холодно улыбнулся Хок, — про нас говорят неправду. На самом деле, мы еще страшнее.

— У вас появилась возможность доказать это.

Изабель взглянула на Джессику и погладила рукоятку меча. Хок снял с пояса свой топор и повернулся к Барберу.

— Бесполезно спрашивать, остался ли у вас хоть один «дух огня»?

— К сожалению, все, что у нас было, мы сожгли в Преисподней.

— А кроме этих камешков ничего?

— Ничего, что в данном случае могло бы оказаться полезным. По-моему, вы теряете время. Вам надо всего лишь пройти по улице и показать, на что вы способны. Я буду рядом, даже если вы меня не увидите. Давайте же, не заставляйте Домейна ждать.

Хок кивнул и, накинув капюшон, вышел под дождь. Изабель, одарив Винтер презрительным взглядом, поспешила за ним.

— Прогулка в парке, — фыркнула она. — Когда ей приходилось в последний раз гулять в городском парке?

Хок и Изабель, не скрываясь, шли посреди улицы. Пусть Домейн увидит их. Они обогнули хохочущую толпу, изнемогающую от собственного веселья, и стали пробираться сквозь завалы. Хок постоянно осматривался, но кругом не было ни малейшего движения, и лишь шум дождя нарушал тишину.

Они прошли уже половину пути, как вдруг из низких туч брызнули огненные стрелы молний. Широкая трещина зазмеилась вдоль по мостовой, но молнии пропали, не коснувшись обоих Стражей. Хок бросился вперед, Изабель поспевала за ним. Хотя магия Шторма и защищала их, Хок вовсе не собирался испытывать ее на прочность. Дом волшебника угрожающе нависал над ними, в его окнах горел странный свет. Хок, распахнув дверь ударом ноги, ворвался внутрь, а молнии по-прежнему бессильно били в землю перед крыльцом. Изабель захлопнула дверь и привалилась к ней спиной.

Минуту оба отдыхали, переводя дыхание и осматривая темную прихожую. Хок молча показал на лестницу, и Изабель так же молча кивнула. Они медленно двинулись вперед, проверяя каждую ступеньку, вглядываясь в каждую тень. Почти вся лестница осталась позади, как вдруг входная дверь внизу с грохотом распахнулась. Хок и Изабель мгновенно обернулись, готовые к бою. На пороге стоял мертвец, по его лицу и немигающим глазам стекали капли дождя.

Хок сбежал по ступенькам и, подняв топор, устремился на него. Широкое лезвие секиры сверкнуло и глубоко вонзилось в холодную грудь. Мертвец пошатнулся, но устоял. Синие руки протянулись к горлу Хока, а бесцветные губы искривились в торжествующей улыбке, улыбке Домейна. Выдернув топор, Хок отскочил и обрушил новый удар на бедро противника. Мертвец рухнул, как сноп, и Хок, упершись ногой ему в живот, старался высвободить лезвие из раны. В следующую секунду посиневшие пальцы трупа обхватили его щиколотку и сжали, точно тисками. Скривившись от боли, Хок обеими руками потянул за рукоятку и вырвал топор из раны. Брызнула черная кровь, но пальцы мертвеца сжались еще сильнее. Стиснув зубы, чтоб не закричать, вне себя от ярости Хок, размахнувшись, как дровосек, опустил секиру на шею трупа. Лезвие рассекло тело и глубоко вонзилось в деревянные половицы. Голова, скрежеща зубами и вращая глазами, покатилась к двери, но хватка пальцев ничуть не ослабела, труп начал судорожно корчиться, словно пытаясь встать. Внезапно рядом очутилась Изабель и двумя точными ударами отсекла мертвецу кисти. Хок отпрянул назад и с трудом оторвал их от своей ноги. Даже брошенные на пол, кисти продолжали угрожающе шевелиться, словно громадные пауки. Обезглавленное тело уже выпрямлялось во весь рост, но Изабель, взмахнув мечом, подрезала ему сухожилия, и труп бессильно распластался на полу. Сквозь шум дождя послышался мягкий топот. Из серой пелены появлялись новые темные фигуры, угрожающе протягивая к Стражам окоченевшие руки.

Хок, выругавшись, метнулся к двери и захлопнул ее, навалившись всем телом и задвигая засов. Изабель помогала ему. Заперев дверь, Хок быстро оглянулся.

— Хотел бы я знать, есть ли тут черный ход? Изабель взглянула на него.

— Ты думаешь, нам лучше удрать?

— Кажется, это не худшая мысль. Мне как-то не по себе среди ходячих покойников.

— А как, по-твоему, посмотрит на нас Дружина Молота, Винтер, Барбер? Мы станем для них посмешищем, если пустимся наутек.

— Предпочитаю, чтоб надо мной смеялись, чем плакали… над моим трупом, — Хок нахмурился. — Но ты права. Бежать нельзя, нам надо отвлекать Домейна, пока Барбер не доберется до него. Иначе этот ублюдок уничтожит черт знает сколько людей.

— Что ты предлагаешь? — спросила Изабель. — Оставаться здесь и сдерживать мертвецов, пока Барбер не сделает свое дело?

— Ну, нет, — решительно заявил Хок, — их слишком много, и если все они так же упрямы, как их дружок, сдержать всю ораву будет трудновато. Для нас с тобой не нужно столько ударов, хватит и одного, чтобы поставить в неловкое положение. Мы даже не можем помешать им войти в дом. Дверь не продержится и пяти минут. У меня есть лучший план: мы поднимемся по лестнице, найдем Домейна и изрубим негодяя в куски. Полагаю, это здорово отвлечет его внимание.

— Неплохо, — одобрила Изабель, — только защитит ли нас магия Шторма от его атак с близкого расстояния?

— Может, ты предпочитаешь сразиться с мертвецами? — осведомился Хок.

— Н-да, не будем терять время, идем…

Она не успела договорить. Из боковой комнаты на них бросился обезглавленный труп, подняв сжатые кулаки. Хок и Изабель отпрянули друг от друга и одновременно обрушили на труп удары с двух сторон. Топор Хока отшвырнул мертвеца на стену, и в следующую секунду Изабель пронзила мечом бедро. Тело стало заваливаться влево. Хок снова взмахнул топором и отсек правую ногу мертвеца чуть выше колена. Оставив труп, пытающийся ползти за ними на руках, Стражи бросились вверх по лестнице. Входная дверь гудела и устрашающе трещала под тяжелыми ударами. Со звоном разлетелось оконное стекло. Хок и Изабель, не оглядываясь, бежали по ступенькам на второй этаж.

Барбер, не спеша, шел по изуродованной улице, невидимый ни для живых, ни для мертвых. Меч он держал наготове, но не думал, что его придется пустить в дело. Никто не знал о его присутствии и не должен узнать, пока он не всадит в Домейна пять дюймов железа и не положит конец этим глупостям. В конце концов, что бы ни говорила Джессика, в девяти случаях из десяти дело решал именно меч Барбера. Шторм может бормотать заклинания, Макреди — молоть языком, Винтер — изобретать хитроумные планы, но без него, Барбера, они беспомощны, как котята. Точку во всех делах ставит острый меч. Вот почему Барберу нравилось в Дружине. Он твердо верил — для того, чтобы остановить убийцу, его надо убить!

Барбер не наслаждался чужой смертью и страданием; просто такова была его работа, и Стюарт старался выполнить ее как можно лучше, получая искреннее удовлетворение от каждой успешной операции. В своем деле он достиг самых высоких вершин. Барбера не заботили убитые им люди, он едва помнил их лица, а уж имена начисто исчезали из памяти. Не интересовали оруженосца и преступления, совершенные ими. Значение имела лишь возможность убивать их, и Барбер пользовался ею с искусством и изяществом, совершенно недоступным для других.

В конце концов, именно за это городской Совет платит ему деньги.

Барбер, словно тень, скользил среди развалин, обходя сзади дом, в котором неистовствовал безумный чародей. Дверь черного хода оказалась запертой, но Стюарт подналег плечом, и она с деревянным стоном соскочила с петель. Оруженосец, настороженно вглядываясь, шагнул в темное помещение, не ожидая, впрочем, серьезных неприятностей. Когда он крадется к жертве, никто не услышит и не увидит его, пока он сам не захочет этого. Полезный талант для убийцы. Домейн так и не узнает, откуда к нему пробралась смерть.

Хок и Изабель не успели еще достичь площадки второго этажа, как входная дверь дома разлетелась в щепки, и мертвецы ворвались в прихожую. Внезапно ожила старая лестница, ступеньки заходили под ногами у Стражей, словно палуба корабля, и им едва удалось сохранить равновесие. Из ближайшей стены выбирались лязгающие пасти и выпученные глаза. Деревянные панели окутались паром, краска на них вздувалась пузырями. Стараясь устоять на извивающейся лестнице, Хок оглянулся и увидел, как один из мертвецов шагнул на первую ступеньку. Вся прихожая заполнилась ожившими трупами, с которых даже сильный дождь не смыл стекающую из ран кровь. Их пустые глаза невидяще уставились на двух живых людей наверху.

Лестница еще раз содрогнулась, и Хок, чтоб устоять, вцепился в лакированные перила. Те заерзали у него в руке, словно огромный червяк, сокращающий свои бесчисленные сегменты. Отпрянув в сторону, Хок упорно полез вверх почти на четвереньках. Сзади послышался отчаянный крик Изабель. Он обернулся и увидел, что его жена безуспешно пытается оторвать ноги от половиц, ставших вязкими и липкими, словно болотная трясина. Напрасно Изабель рубила лестницу мечом, лезвие без всякого усилия проходило сквозь ступеньки, как сквозь жидкую грязь. Хок, превозмогая отвращение, вцепился одной рукой в перила, а другой ухватил Изабель за плечо и, напрягая все силы, стал тянуть. Раздался чавкающий звук, и Изабель вырвалась из ловушки. Вдвоем они в несколько прыжков добрались до площадки второго этажа и побежали по коридору.

Из стен сочилась кровь, в воздухе плавал едкий желтоватый туман, горячий, обжигающий легкие, словно кислота. Прямо перед Стражами возникла трещина в полу, она стремительно расширялась, открывая бездонную пропасть, но Хок и Изабель успели перескочить через нее. Желтый туман стал сгущаться, и Хоку показалось, будто что-то начало образовываться там, в центре плотной горячей пелены. Воздух наполнялся запахом гниющего мяса и свежей крови, будто в тумане рождалась тварь из царства смерти. Изабель, подбежав к двери Домейна, распахнула ее ударом ноги. Стражи ворвались в комнату и захлопнули дверь за собой.

В этой уютной маленькой квартире все на первый взгляд казалось тихим и спокойным. Но в следующую секунду их глаза заметили пятна крови на стене и на полу, и мертвую девушку, нежно обнимающую за плечи сидящего чародея. Встретив взгляд Домейна, Хок понял, что именно здесь сейчас самое страшное место на Золотом бульваре. За дверью раздавались тяжелые шаги, и Изабель бросилась к Домейну.

— Убери их! — хрипло потребовала она.

— А если не уберу? Неужели вы полагаете, что можете угрожать мне? — Домейн улыбнулся, и такая же улыбка появилась на лице мертвой девушки. — Здесь мой дом, а вам лучше убираться самим. Вы пришли забрать у меня Сюзанну!

— Как раз из-за нее тебе нельзя никого впускать сюда! — быстро сказал Хок. — Если за нами ворвутся мертвецы, Сюзанна сильно испугается, ведь верно?

Домейн озабоченно кивнул, и в коридоре сразу наступила тишина. Маг, откинувшись на спинку кресла, величественно взглянул на Хока и Изабель.

— Кажется, я ясно сказал, что прошу оставить меня в покое. Сколько еще людей мне придется убить прежде, чем вы поймете это?

— Не надо никого убивать, — возразила Изабель, — мы за тем и пришли сюда.

Домейн торжествующе заерзал в кресле, словно уличив их в явной лжи.

— Я-то знаю, зачем вы здесь. По-моему, если я превращу вас в какие-нибудь занятные штучки и отошлю обратно, в городе поймут, что значит играть со мной в подобные игры.

— Почему же ты не торопишься проделать это? — издевательски спросил Хок. — Не потому ли, что руки коротки.

Ответом послужил уничтожающий взгляд Домейна.

— Да, у вас довольно замысловатая защита. Пробить ее можно, только потребуется слишком много сил. А мне надо еще оберегать Сюзанну. Но если у вас хватит тупости наброситься на меня, придется позвать созданную мною тварь и, поверьте, она разделается с вами не хуже, чем я. — Внезапно колдун нахмурился. — Я обращался к доброй воле властей, но те не пошли навстречу. За это я вас накажу. Я превращу весь чертов город в настоящий кошмар, который не скоро забудут в обоих Королевствах.

В углах комнаты сгустились тени. В них незримо чувствовалось присутствие чего-то огромного, злого, пришедшего из-за грани реальности. За дверью вновь послышались осторожные шаги мертвых ног. Труп девушки, стоящий рядом с Домейном, бессмысленно улыбался, так скалит зубы трактирщица, ожидающая посетителей. Хок и Изабель тревожно переглянулись. Присутствие тварей из небытия ощущалось все сильнее, а за стеной, в коридоре, топталась сама ожившая смерть.

— Не бойся, любовь моя, — ласково обратился Домейн к трупу, — скоро все кончится и мы соединимся навсегда. Я никому тебя не отдам.

За спиной у мага беззвучно открылась маленькая дверь и в комнату скользнул Барбер, сжимающий в руке обнаженный меч. Хок усилием воли отвел от него взгляд, чтоб не привлечь внимание Домейна. Он знал понаслышке о необычных способностях оруженосца, но ему с трудом верилось, что чародей не видит Стюарта. Барбер двигался по комнате, производя не больше шума, чем падающий волос. Домейн беззаботно улыбался мертвой девушке. Приближаясь к креслу, оруженосец медленно поднял меч для последнего удара, и казалось, вот-вот сверкающее лезвие рассечет надвое голову колдуна. Вдруг Домейн поднял левую руку и щелкнул пальцами. Синеватая молния, сорвавшись с потолка, ударила Барбера, и он застыл, точно ледяное изваяние. Чародей неторопливо повернулся в кресле и посмотрел на него.

— Неужели нашлись глупцы, воображающие, будто можно проникнуть в мой дом тайком от меня. Моя власть, господин убийца, превосходит ваши самые страшные ночные кошмары, и ваши жалкие козни мне видны насквозь. Я точно знал, что власти подошлют ко мне негодяя вроде вас. Им очень хочется разрушить нашу любовь. Но я этого не допущу! И в назидание я разрушу весь ваш проклятый город!

Он взмахнул рукой, и Барбер, пролетев по воздуху, с деревянным стуком ударился о стену и упал на пол, продолжая сжимать меч в закоченевшей руке. Заскрипела открывающаяся дверь, и Домейн улыбнулся, глядя, как мертвецы входят в комнату. Изабель, подняв меч, бесстрашно шагнула им навстречу, Хок встал рядом с ней и вдруг, развернувшись с быстротой молнии, сделал неуловимое движение. Топор, сверкнув, словно искра, просвистел в воздухе и глубоко врезался в лоб Сюзанны. Труп покачнулся, взмахнул руками и повалился назад. С криком отчаяния Домейн вскочил с кресла и успел подхватить его на руки. Глядя на торчащую рукоять топора, он поднял лицо к потолку и дико завыл, а тело мертвой девушки, уже не оживляемое его магией, бессильно соскользнуло на пол. Домейн упал рядом с ним на колени и, припав лицом к давно охладевшей груди, разрыдался. Мертвецы, заполнившие комнату, безжизненно рухнули на пол, и присутствие существ из потустороннего мира перестало ощущаться. В комнате посветлело, тени, таившие в себе неопределенную угрозу, растаяли. В маленькой квартире раздавались лишь захлебывающиеся рыдания юноши, чья любовь погибла навсегда. Изабель опустила меч и улыбнулась мужу.

— Здорово получилось. Даже он не мог считать ее живой с топором между глаз.

— Конечно. Думаю, теперь парень не опасен. Но на всякий случай лучше побыстрее позвать Шторма. — Хок покачал головой. — Жизнь — странная штука. Любовь и смерть в ней идут рука об руку.

— Нет, спасибо, со мной все в порядке, — раздался голос позади, и Изабель мгновенно обернулась. Барбер, кряхтя и морщась от боли, поднимался на ноги.

— В следующий раз, Стюарт, — усмехнулся Хок, — постарайся поменьше шуметь.

Оруженосец исподлобья взглянул на него.

Толпа нищих беспорядочно копошилась под дождем у главных ворот Королевского Дворца. Тут были человеческие обломки обоих полов и всех возрастов, от младенцев до стариков, кое-как одетые в невероятную рванину, чтоб получше показать себя. Некоторые дошли до крайней степени истощения — одни скелеты, обтянутые кожей; у других не хватало глаза, руки, ноги. Они не обращали внимания на дождь, поливавший их обнаженные головы. Для нищих дождь давно стал привычным делом, беспокоившим не больше, чем старая любимая мозоль. Кое-где в толпе попадались бродяги, обряженные в лохмотья военных мундиров. Эти обычно держались кучкой, отдельно от всех прочих, к несчастью для себя сохранив остатки былой гордости. С нею нищенское существование становилось поистине невыносимым.

Иззябнув, босяки невольно жались друг к другу, не сводя, однако, глаз с главных ворот, чтоб не прозевать момент, когда их петли заскрипят, впуская или выпуская очередного любимца фортуны. Но почетные гвардейцы из Стальных Братьев смотрели на них совершенно равнодушно. Нищие не представляли угрозы для обитателей Дворца, пока держались на достаточном расстоянии, а значит, не интересовали охрану.

Среди нищих, низко склонив голову и ежась под дождем, сидел Вульф Саксон, исподлобья поглядывая на главные ворота. Он находился здесь уже битых два часа, промокший и продрогший, но за это время ему удалось составить полное представление о системе охраны дворца. Ни один посетитель не мог укрыться от бдительного ока вездесущих почетных гвардейцев, придирчиво проверявших каждого входящего. Всем, даже самым гордым аристократам, приходилось мириться с унизительной процедурой обыска. Стальные Братья знали толк в подобных делах. Поэтому, обдумывая способы проникновения за дворцовую ограду, Саксон озабоченно хмурился. Несомненно, кругом также наложены защитные заклятия, так что надо быть весьма искусным магом, чтоб ступить на территорию дворца, не подняв тревоги.

Неожиданно Саксона осенило. Он подтянул колени к груди и, обхватив их руками, придал своей физиономии то безразличное выражение, которое во всех странах отличает нищего. Дождь не доставлял ему особых неудобств: на ранних этапах своей карьеры, пока он еще не занялся политикой, Вульфу пришлось повидать всякое. Некоторые пошучивали, что, уйдя в политику, Саксон всего лишь сменил маленькую арену на большую. Вульф улыбнулся, и его пальцы ощупали длинный кожаный футляр, вшитый в левую штанину. Прикосновение к нему вновь наполнило Саксона решительностью. В футляре находилось орудие мести обоим Королям. Многочисленные удары, наносимые бессердечным продажным властям, ради своих интересов превратившим Хейвен в человеческую помойку, он будет направлять один за другим, пока не вынудит своих врагов капитулировать и согласиться на реформы, если не из личных убеждений, то из страха.

Саксон с трудом вернулся к насущным проблемам. От лобовой атаки придется отказаться. Конечно, так получилось бы эффектней и внушительней, но шансов на успех набиралось немного. Великие планы рухнули бы, едва начав осуществляться. Если с часовыми гвардейцами и удастся справиться, как преодолеть защитные заклятия? Вульф потер подбородок. Должен же быть какой-то способ. Он всегда предпочитал простые и дерзкие планы, в которых есть простор для творческой инициативы, если обстоятельства неожиданно изменятся. Более сложные схемы отвергались его деятельной натурой.

Поднявшись на ноги, Саксон стал выбираться из толпы нищих, стараясь как можно меньше выделяться из общей массы. Нищие всегда стараются быть незаметными, кроме тех случаев, когда бросаются к ногам прохожих, выпрашивая милостыню. Добравшись до небольшой темной аллеи, Вульф оглянулся, чтобы убедиться, что за ним никто не следит, и выпрямился со вздохом облегчения. От постоянного сидения спина словно онемела. Подойдя к ближайшему закопченному домику, Саксон вцепился в водосточный желоб и подтянулся. Желоб ржаво заскрипел, но Вульф заранее проверил прочность металла. Он вскарабкался на крышу одним легким бесшумным движением, даже не потревожив голубей, спящих на чердаке. На другой стороне крыша примыкала к кровле более солидного строения. Разрыв между ними составлял не больше пяти футов, так что Саксон преодолел его без труда. Он перескакивал с крыши на крышу, стараясь не смотреть вниз, и продвигался вдоль дворцовой стены, пока не добрался до места, где здания дворца подступали к ней почти вплотную.

Саксон осмотрелся и покачал головой: десять футов шлифованных базальтовых блоков, увенчанных острыми пиками. Неподалеку виднелась маленькая калитка для торговцев, охраняемая всего лишь двумя вооруженными часовыми в стальных доспехах. Вульф знал о ее существовании еще раньше и отметил про себя, что калитка — один из наиболее верных путей. Торговцы бесконечной чередой входили и выходили из дворца, поставляя продукты для гостей и их многочисленной свиты. Сейчас около калитки стояла телега булочника, и одетые в белые плащи слуги без устали разгружали с нее большие белые тюки и тащили их мимо часовых за ограду. На лице Саксона появилась довольная улыбка. Стражники лишь небрежно скользили взглядом по спинам носильщиков, а сам булочник целиком погрузился в изучение толстой бухгалтерской книги.

Саксон неслышно соскочил с крыши под прикрытием крон раскидистых буков и, прокравшись к густым зарослям кустарника у тропинки, стал ждать подходящего момента. Вскоре один из носильщиков, выйдя из калитки, неторопливо направился к телеге. Неожиданно что-то привлекло его внимание в путанице кустов, и он подошел к ним поближе. В ту же секунду из листвы протянулись две сильные руки, схватили несчастного малого за горло и втащили в заросли.

Через минуту Саксон выскочил из кустов, облаченный в белый плащ, и, как ни в чем не бывало, подбежал к телеге. Там старшина грузчиков с размаху бросил ему на спину большой тюк, даже не взглянув на лицо Вульфа, который был для него лишь одним из рабочих мулов.

— Пошевеливайся, олух, — прорычал он вслед Саксону, с непривычки едва удержавшему тюк на плечах, — времени у нас маловато и если мне взгреют задницу за то, что мы так копаемся, то и твоей заднице достанется не меньше. И не воображай, будто я не видел, как ты лазил отдыхать в кусты. Если попробуешь подобные фокусы еще раз, я вырву твой язык, поджарю его и дам сожрать тебе. Шевелись же, дохлятина, убирайся отсюда! Нет, пожалуй, сегодня тебе не стоит платить, не заслужил.

Саксон пробурчал сквозь зубы несколько ругательств и двинулся к калитке. Часовые равнодушно бросили взгляд на белый плащ, но не произнесли ни слова. Вульф осторожно балансировал ношей, заставляя себя не торопиться. Он уткнул подбородок в грудь и постарался как можно больше загородить лицо тюком. Уже проходя в калитку, Саксон внезапно услышал позвякивание доспехов, и сердце его удвоило удары.

— Не сходи с дорожки, — скучающим голосом произнес часовой, словно эту фразу ему приходилось повторять уже сотни раз, и придется повторить еще столько же до окончания смены, — иначе поднимется тревога. Если все-таки поднимешь тревогу, стой на месте, пока к тебе не подойдут.

Вульф снова тихо выругался и прошел мимо стражников. До последней секунды он ожидал удара или повелительного окрика, но ничего не произошло. Саксон быстро зашагал по усыпанной гравием дорожке, ведущей к хозяйственным постройкам. Вместе с другими белыми плащами Вульф сбросил свой тюк на кухне и прислонился к стене, чтоб перевести дыхание, осмотреться и отряхнуть капли дождя со лба.

Дворцовая кухня с бесчисленными печами и жаровнями вдоль стен оказалась покрупнее иных домов, а в центре ее стоял огромный стол, заставленный провизией, которой хватило бы на неделю небольшой армии. Прогретый спертый воздух был насыщен запахами жареного и паром от разнообразнейших кушаний. Бесчисленные слуги сновали туда-сюда, на ходу что-то выкрикивая шеф-повару. Единственный гвардеец привалился к косяку одной из дверей и тщательно обгладывал гусиную ножку, перебрасываясь шутками с румяной судомойкой. Заметив гвардейца, Саксон довольно улыбнулся: кажется, сегодня ему везет. Напустив на себя строгий многозначительный вид, Вульф подошел к стражнику и громко кашлянул. Тот сразу же повернулся к нему.

— Эй, чего тебе нужно?

— Только не здесь, — мотнул головой Саксон, — лучше побеседовать наедине.

Он толкнул дверь, рядом с которой стоял гвардеец, и решительно шагнул внутрь. Стражник пожал плечами и улыбнулся судомойке.

— Никуда не уходи, крошка. Не успеешь глазом моргнуть, а я уже вернусь. И смотри, ни с кем не разговаривай, все равно узнаю. Такая у меня работа.

Он шагнул в коридор, и Саксон захлопнул за ним дверь.

— Что там у тебя? — спросил гвардеец. — Что-то важное?

— Необычайно, — сказал Вульф, — ты даже представить не можешь, насколько это важно.

Саксон оглянулся и, не заметив никого в глубине коридора, пнул стражника в пах. Гвардеец пошатнулся, раскрыл рот, судорожно хватая воздух, глаза его почти вылезли из орбит. Вульф подержал его немного за горло, а потом осторожно уложил бесчувственное тело на пол. Теперь все зависело от быстроты. В любую минуту в коридоре мог появиться заблудившийся слуга. Сменив белый плащ носильщика на мундир гвардейца, Саксон запихнул незадачливого стража в огромный посудный шкаф и оставил дверь приоткрытой, чтобы тот не задохнулся. Мундир немилосердно жал и резал в самых неудобных местах, и Вульф со злостью пнул гвардейца, оказавшегося столь неподходящих размеров. Пожалев об отсутствии зеркала, Саксон вылез из шкафа и нос к носу столкнулся с пробегающим мимо слугой. Тот на секунду застыл, а затем растерянно посмотрел ему в лицо.

— Простите, — забормотал лакей, — не сердитесь за глупый вопрос… Но что вы делали в шкафу?

— Секрет, — сурово произнес Вульф, прикрывая дверь, — государственная тайна. А тебе не следует совать нос в такие дела.

Слуга предпочел убраться прочь и заняться своими прямыми обязанностями. Саксон ухмыльнулся, глядя ему в спину. По опыту он знал, что люди поверят в самую невероятную чушь, если произнести ее с важным выражением лица.

Вульф потрогал костяной медальон, висевший у него на шее и снятый им с бесчувственного гвардейца. Вероятно, это талисман, позволяющий продвигаться в пронизанном магией дворце. Если так, теперь Саксон мог ходить, где только вздумается. Конечно, если он ошибается, риск попасть в дурацкое положение велик. Вульф пожал плечами: что ж, придется выпутываться, не впервой.

И Саксон хозяйской походкой отправился в странствие по бесконечным залам и коридорам дворца, небрежно кивая всем встречным. Те машинально отвечали на приветствие, будучи уверенными, что у гвардейца есть весьма веские основания находиться здесь. Вульф беспечно улыбался и вертел головой по сторонам. Куда ни кинь взгляд, везде обстановка поражала роскошью и изяществом: толстые пушистые ковры, изысканная старинная мебель, великолепные гобелены, огромные, просторные помещения. Саксон вспомнил целые семьи, ютящиеся в крохотных комнатушках, и неистовая ярость вспыхнула с новой силой.

Ему надо найти Королей, посмотреть на их лица, заглянуть им в глаза. Нужно же знать тех, кого ты собираешься уничтожить. Месть теряет сладость, если обрушивается не на живых людей, а на безликие незнакомые фигуры.

Саксон вышел из бокового коридора и оказался в просторном сверкающем зале. Мимо пробегали по своим делам разодетые лакеи. Вульф заколебался, не зная, куда направиться. Старинное правило гласило: если сомневаешься — направо или налево — иди прямо. Вульф властно ухватил за рукав спешащего слугу.

— Эй, ты! Где сейчас Короли?

— На четвертом этаже, в Главной Палате, братец. Во всяком случае, были там два часа назад.

В голосе слуги явно звучало пренебрежение, и Саксон нахмурился.

— А откуда ты знаешь, что я не убийца? Ты всегда сообщаешь важнейшие сведения первому встречному, которому вздумается с тобой заговорить? Встряхнись, лакей! Будь бдителен! Всюду могут подстерегать враги.

И, не глядя на оторопевшего и сконфуженного слугу, Вульф твердой походкой направился к лестнице. Кивнув стоящим на страже гвардейцам, он стал подниматься по ступенькам, как вдруг впереди вырос гвардейский офицер. Последний уставился на Вульфа, и Саксон, с опозданием сообразив, отдал честь. На лице офицера появилось недовольное выражение.

— О чем ты думал, заступая на пост в таком виде? Мундир весь измят, бляхи не вычищены. А уж честь ты отдаешь, как курица лапой. Твое имя и подразделение?

О черт, — мелькнуло в голове Саксона, — мне это совершенно ни к чему. Абсолютно ни к чему».

— Мне необходимо кое-что сообщить вам, — прошептал он на ухо офицеру, увлекая его в укромный уголок. Там, укрывшись за колоннами от постороннего взгляда, Саксон стукнул офицера по лбу и быстро потащил обмякшее тело через весь зал в боковой коридор.

— Пить надо меньше, — объяснил Вульф какому-то гостю, перехватив недоумевающий взгляд последнего. Гость кивнул и отправился дальше. Саксон подождал, пока коридор не опустеет, а затем высадил ногой дверь неприметной кладовки. Бросив офицера на груду старого тряпья, он некоторое время постоял в раздумье, не облачиться ли в новый мундир, но, поразмыслив, отказался от соблазна. Офицеров мало и их лучше знают в лицо.

Выйдя из кладовки, Саксон опять заторопился в зал, но снова налетел на офицера. На этот раз Вульф вовремя отдал честь.

— Эй, солдат, я ищу майора Тьернана. Ты его не видел?

— Никак нет, с майором я не встречался целый день.

— Что ты болтаешь? Речь идет о твоем командире. Назови-ка мне имя и подразделение!

«О черт!»

— Если вы соблаговолите последовать за мной, то, уверен, скоро увидите майора.

Вернувшись в боковой коридор, Саксон присоединил еще одного офицера к майору Тьернану и направился к лестнице, поклявшись избегать в дальнейшем подобных встреч. Вульф почти пробежал через зал, всем своим видом давая понять, что торопится по крайне важному делу. Неприятностей в ближайшее время можно не опасаться. Гвардеец и оба офицера очнутся не раньше, чем через час. Вполне достаточно времени для того, чтобы отомстить и скрыться.

Главная Палата была наполнена шумной нарядной толпой. На возвышении в дальнем конце зала стояли два трона, на которых восседали Короли, окруженные подобострастной свитой и телохранителями. Любой убийца оказался бы растерзанным задолго до того, как добрался до цели. Из стороны в сторону прогуливались военные и дипломаты; «денежные мешки» и придворные жадно озирались, надеясь завести выгодные знакомства. В зале стоял постоянный гул множества голосов. Никто не обратил внимания на вошедшего Саксона. Он встал у дверей неподалеку от буфетной стойки и окинул зал взглядом.

Некоторое время Вульф рассматривал обоих Королей, но не нашел в них ничего примечательного. Сними с них короны и горностаевые мантии — и среди толпы эти двое моментально бы затерялись. Однако в данный момент они являлись воплощением двух могущественных государств, и удар, нанесенный здесь, отзовется по всему свету. Но даже важнее Королей для Саксона был Мирный Договор, лежащий на стеклянном столике между тронами: на каждой стороне столика по экземпляру. Два пергаментных листа, исписанные каллиграфическим почерком и ожидающие лишь подписания, чтоб обрести силу закона.

Всем телом Вульф ощутил кожаный футляр у левого бедра. Внутри его лежали аккуратно свернутые два листа пергамента. С пяти шагов самый зоркий глаз не отличил бы их от Договора. Если всмотреться повнимательней, подделка вышла бы наружу. Но кому придет в голову читать текст, давно выученный всеми наизусть. По крайней мере, сейчас. А потом будет слишком поздно.

Саксон старательно обдумал свой первый акт мщения. Единственный способ нанести властям непоправимый вред — выставить их на посмешище. Его листы, спрятанные в футляре, также покрыты каллиграфической вязью и закляты одним из старых друзей Саксона. Вульф мог надеяться, что никто не станет всматриваться в строчки чересчур внимательно. Заклятие из-за своей незначительности не представляло опасности и не улавливалось защитными чарами дворца, а через несколько часов и вовсе рассеивалось. Но за это время оба Короля успеют поставить свои подписи. Они подпишут документ, объявляющий власть в обоих Королевствах продажной, некомпетентной, возглавляемой негодяями без чести и совести. Саксон сочинил текст сам и гордился им, как поэт гордится литературным шедевром, вышедшим из-под его пера.

Скоро здесь, на глазах у публики, произойдет торжественный акт подписания. И через два-три дня Аутремер и Нижние Королевства содрогнутся от хохота. Чем больше власти приложат сил, чтоб замять скандал, тем больше народу прочитает памфлеты, излагающие текст предложенного договора, или же его копии. Так совершится первая часть мести. Поднимется шквал насмешек, шуток, уличных песенок. Государство прекрасно умеет бороться против заговоров и бунтов, но оно окажется бессильным перед убийственной мощью всеобщего осмеяния. Трудно сохранить сознание собственной важности, когда одним своим появлением вызываешь презрительную улыбку. А власть, ставшая предметом шуток, перестает внушать страх. На лице Саксона блуждала злорадная усмешка. Послезавтра Короли и оба парламента проведут беспокойный денек.

Вульф осмотрелся напоследок, а его рука скользнула в карман, где лежала дымовая граната. Остается швырнуть ее в камин и в дыму, пользуясь паникой, пока телохранители кинутся к своим подопечным, произвести подмену бумаг, что будет для него детской игрой. Когда дым рассеется, все уже кончится, и подлинные экземпляры Договора попадут в кожаный футляр. А в суматохе никто не обратит внимания на исчезновение одного гвардейца. Великолепный план — прост и изящен. Казалось, все предусмотрено…

Даниель Мэдиган стоял под проливным дождем, скрестив руки на груди, среди толпы зевак, ожидающих появления Королей. Справа и слева от предводителя застыли Горн и Элеонора Тодд. Рядом с Элеонорой нетерпеливо переминался с ноги на ногу молодой убийца Элис Глен. Почти час они смотрели на Королевский Дворец, ожидая сигнала от сообщников сэра Роланда. Сигнал должен был обозначать, что защитные заклинания временно снимаются для выхода Их Величеств, и, следовательно, пора начинать. Но пока террористам приходилось лишь пассивно наблюдать за зданием. Все искусство Жреца оказалось бессильным перед магией королевских чародеев.

Сам Жрец находился неподалеку от Мэдигана и его подчиненных. Колдуна беспокоила гнетущая атмосфера, нависшая над толпой. Перед взором кудесника дворец предстал окруженным дрожащим и переливающимся сиянием могущественных заклятий. Даже на расстоянии Жрец ощущал их невероятную силу. Он искоса посмотрел на четверых террористов. Колдун снова задался вопросом: зачем ему ввязываться в это дело? Чем больше задумывался Жрец над планами Мэдигана, тем меньше соблазняли его деньги. Еще не поздно улизнуть. В душе колдун никогда не считал себя обязанным кому-либо, дав тому слово, а уж разговоры о великом Деле казались ему просто смешными. Жрец не любил фанатиков, а из всех фанатиков самыми страшными считал тех, кто не только кричит с пеной у рта о своих замыслах, но и старается исполнить их. С другой стороны, колдуна мучило болезненное любопытство: очень хотелось посмотреть, как Мэдиган со своими дружками провернут намеченное дельце. И тихий голосок внутри нашептывал, что попытайся он бежать, его убьют как собаку. Шутить с Мэдиганом было опаснее, чем чистить зубы крокодилу.

— Да можешь ты постоять спокойно! — прикрикнул Горн на ерзающего Глена. — Ей-богу, Алис, ты словно школьник за партой.

— Не смей называть меня так, — вспыхнул Глен. — Запомни, меня зовут Элис.

— Я так и говорю, Алис. Хорошее имечко, вполне подходит симпатяшке вроде тебя. Послушай-ка, если сейчас ты постоишь смирно, то завтра я куплю тебе букет роз и голубую косынку. Правда, здорово?

— Заткнись немедленно, Горн, или я убью тебя прямо здесь!

— Успокойся, Алис, иначе мне придется тебя отшлепать.

Глен схватился за меч, но Элеонора встала между ними, холодно глядя на Горна.

— Хватит. Оставь мальчика в покое.

Элис бросил на нее взгляд, полный немого обожания, и быстро отвернулся. На лице Горна появилась усмешка.

— Похоже, Нора, он готов на тебя молиться. Славно, все-таки, что в нашей команде девушки не ссорятся.

Тодд продолжала смотреть на Горна, и наемник, не выдержав, отвел глаза, все еще ухмыляясь. Ему доставляло удовольствие дразнить Глена и вызывающе обращаться с Элеонорой, когда этого не видел Мэдиган. Горн отлично знал, что подобное поведение не понравилось бы Даниелю. Он исподлобья взглянул на Тодд. Пока Мэдиган не привел в комнату Нору, его правой рукой был Горн. А может статься, снова будет. Конечно, придется соблюдать осторожность. Если Мэдиган заподозрит интриги внутри своей команды… От такой мысли Горну сразу стало невесело, и он беспокойно потер руки.

Глен невидяще смотрел на толпу. На его щеках еще пылал гневный румянец, руки сжимались в кулаки. Элису до безумия хотелось рубить, резать, убивать без пощады, но он сдерживался. Несвоевременной выходкой Глен мог нарушить планы Даниеля, а Элис скорее согласился бы отсечь себе руку, чем разочаровать Мэдигана. Мэдиган повернул его жизнь в новое русло, рассказал о Деле и дал ему цель, ради которой стоит умереть. Он объяснил Глену, что его жажда убивать — вовсе не постыдный порок, а прекрасный дар. Мэдиган хорошо понимал потребности этой темной души, ее кровавые желания, и управлять Элисом Даниелю было нетрудно. Теперь Глен убивал лишь по приказу Мэдигана, и это делало наслаждение убийством еще слаще.

Элиса терзал вопрос, видела ли Элеонора детский румянец на его щеках? Перед Тодд Элис преклонялся почти так же, как и перед Мэдиганом. Ради Мэдигана Глен был готов убивать, но ради Элеоноры он умер бы сам. В ней воплотилось все, о чем мог мечтать молодой убийца, — холодная расчетливость, молниеносная быстрота, смертельный, неотразимый удар. И Даниель не зря так высоко ценил Элеонору, сделал ее своим помощником, своей правой рукой. Наконец, потрясающая красота Норы будоражила кровь всякому, кто смотрел на нее, и в тех редких случаях, когда Тодд улыбалась Элису, он чувствовал, как сладко замирает его сердце. Конечно, Глен никогда не говорил о своих чувствах, так как не раз перехватывал взгляды, которые девушка бросала на Даниеля. Но отказаться от мечты не хватало сил. Порой в голове юноши мелькала мысль, что Элеонора могла бы вести себя с ним иначе, не будь рядом Мэдигана…

Сквозь толпу, энергично орудуя локтями, пробился Бейли. Как он ни старался сутулиться, его огромная фигура сразу бросалась в глаза. Жрец с симпатией относился к богатырю, хотя понимал всю разницу между ними. Мэдиган послал Бейли на разведку почти час назад, и его долгое отсутствие уже начинало беспокоить колдуна. Он искренне обрадовался, увидев возвышающуюся над головами могучую грудь и широкие плечи. Бейли наклонился к Мэдигану и быстро прошептал:

— Все готово. Люди ждут лишь твоего сигнала.

— А можно ли доверять этим людям? — вмешался Жрец. — Вдруг они бросят нас или в самый нужный момент перебегут к неприятелю?

— Успокойся, колдун, — усмехнулся Даниель. — Они — опытные вояки. Я лично подбирал каждого, всех полтораста человек; причем завербованы они не в Хейвене. Здесь их не знают, следовательно, на них никто не обратит внимания, а болтать мои ребята не станут. За обещанное им жалование эти наемники пройдут даже сквозь ад и ухватят сатану за рога.

— Я полагал, будто тебе больше нравятся фанатики, готовые умереть ради Дела.

— Мне не нужны те, кто мечтает умереть. Мне нужны люди, стремящиеся к победе и жаждущие ее. Хватит, колдун, прекрати расспросы. Твоя работа еще впереди.

— Если бы ты объяснил мне все раньше, я вообще не задавал бы никаких вопросов.

— Ты знаешь все то, что должен знать. А теперь умолкни, или Бейли успокоит тебя.

Жрец взглянул на громадного воина и решил больше не приставать к Мэдигану. Просто ему хотелось разведать планы террористов, чтобы в случае необходимости выбрать наиболее подходящий момент для бегства, но это могло подождать. Жрец не собирался лишаться обещанных денег и хотел быть уверенным в том, что Мэдиган не явится к нему после окончания заварухи. Но с Бейли за спиной многого не сделаешь, поэтому Жрец отвернулся и стал с преувеличенным вниманием рассматривать дворец. В одном из окон на четвертом этаже затрепетал белый платок, и Мэдиган удовлетворенно кивнул.

— Вовремя, сэр Роланд. Бейли, подавай сигнал! Заклятия сняты, можно начинать.

Бейли махнул кому-то рукой, и на площадь хлынули вооруженные наемники. Они выныривали из толпы нищих, появлялись из боковых улочек, прыгали из окон кабачков. У каждого на руке был повязан черный платок. Воздух наполнился лязгом оружия, торжествующими криками, стонами раненых, воем перепуганной толпы. Наемники бросились на штурм Главных ворот. Стоящие в карауле гвардейцы дрались отчаянно, но нападавшие просто подавили их своей численностью.

Пока у ворот кипела схватка, несколько стражников успели захлопнуть створки перед самым носом у разъяренных наемников. Мэдиган повелительно посмотрел на Жреца, и тот коротко кивнул. Колдун простер руки к воротам и прошептал заклинание силы, превращающей кровь в кислоту. Из-за ворот раздались душераздирающие крики. Там гвардейцы корчились на земле от нестерпимой боли, сжигаемые изнутри собственной кровью. Вскоре все затихло, только отвратительный запах паленого мяса донесся с порывом ветра. Жрец вновь взмахнул рукой, и створки ворот широко распахнулись, сметая изуродованные тела гвардейцев. Мэдиган со своими людьми устремился вперед. На лице его играла жестокая улыбка.

Путь им загородила кучка растерявшихся стражников. Наемники набросились на них, словно голодные волки, и в струях дождя тускло засверкали клинки. Звенела сталь, слышались крики то торжества, то боли и отчаяния. Кровь обильно орошала землю. Перед Мэдиганом вырос рослый гвардеец. Отразив выпад, террорист одним ударом рассек противника от плеча до пояса и двинулся дальше, не шевельнув бровью. Рядом с ним шел Бейли, сметая все на своем пути, умело орудуя мечом. Никто не мог устоять перед его силой и ловкостью, гвардейцы в ужасе отступали перед неистовым напором гиганта. Неподалеку прокладывали кровавую дорогу Тодд и Горн. Глен, казалось, поспевал повсюду, мелькая то здесь, то там, каждым ударом поражая противника насмерть. На лице Глена, забрызганном чужой кровью, сияла ужасающая счастливая улыбка. Элис всегда был в самой гуще схватки, среди блеска мечей и секир, словно неуязвимый для стали, и убивал, убивал, убивал в ненасытной жажде крови. Позади следовал Жрец, беспокойно озиравшийся по сторонам. Ему не хотелось использовать магию раньше времени, слишком много сил потребует исполнение планов Мэдигана в дальнейшем.

Гвардейцы и стражники волнами набрасывались на наступающих наемников и откатывались назад, покрывая землю телами раненых и убитых. Повсеместно тесня защитников, наемники стремительно ворвались во дворец. Мэдиган вел отряд через роскошные залы и сверкающие коридоры, одним ударом меча разбивая замки на дверях. Он знаком указывал двум-трем солдатам встать на караул у входа и шел дальше, не обращая внимания на визжащих от ужаса слуг и лакеев, которые при виде окровавленных мечей сбивались в кучу, словно гуси. В одном из залов группа гвардейцев задержала наступление наемников, мужественно отбивая все атаки. Вперед рванулись люди Мэдигана. Могучими ударами Бейли разбросал гвардейцев как котят, а Элеонора Тодд и Глен прикончили их с невероятной быстротой. Последний оставшийся в живых попытался спастись бегством, но Горн взмахнул рукой и гвардеец рухнул на колени с кинжалом, торчащим между лопаток. Наступление продолжалось. Жрец бежал за наемниками, задыхаясь от усталости, но стараясь не отставать. Повсюду бушевала резня. Защитники дворца отчаянно сопротивлялись, зная, что пощады не будет никому, но наемники Мэдигана превосходили их числом и ловкостью. Кровь пропитала пушистые ковры и ручьями струилась по мраморному полу.

Наконец, террористы добрались до Главной Палаты, и Мэдиган, распахнув двери, улыбнулся, глядя на перепуганных гостей. Вспыхнула короткая ожесточенная схватка, и через минуту все гвардейцы и телохранители лежали на полу, пронзенные мечами. Десятка два наемников окружили толпу придворных и прижали ее к стене. На полу быстро выросла кучка коротких парадных шпаг и золоченых кинжалов, отобранных у пленников. Мэдиган одобрительно кивнул и вместе с Гленом и Элеонорой Тодд проследовал через всю залу к Королям, неподвижно сидящим на тронах. За спинами Королей стояли наемники, приставив им кинжалы к горлу. Мэдиган отвесил изысканный поклон: — Ваши Величествва, позвольте принести вам глубочайшее извинение за это беспокойство. Я со своей стороны уверяю вас, что, если вы будете правильно вести себя, то никто не пострадает. Умоляю Ваши Величества оставить всякие мысли о спасении. Дворец полностью занят моими людьми, так же как и прилегающие к нему территории. Ваши люди мертвы.

— Это вам даром не пройдет! — седовласый генерал смело шагнул вперед, не обращая внимания на направленные на него мечи. Он был из Аутремера, грудь его украшали ордена, заслуженные в многочисленных войнах. В глазах генерала, устремленных на Мэдигана, горел яростный гнев. — Я уверен, что дворец уже окружен солдатами, и у армии хватит сил, чтобы раздавить вашу кучку головорезов, как червяков. Это вам нужно правильно себя вести, чтобы остаться в живых. Сдайтесь немедленно, и я обещаю предать вас справедливому суду.

Мэдиган кивнул Горну и тот, весело ухмыляясь, приблизился к генералу и вонзил ему меч в живот. По залу пронесся легкий вздох, какая-то женщина вскрикнула. Генерал недоуменно взглянул на меч и пошатнулся. Горн повернул лезвие в ране, кровь густой струей брызнула на пол. Генерал с тихим стоном упал на колени и Горн, выдернув меч, отскочил назад. Несколько секунд старый рубака продолжал стоять, а потом рухнул лицом вперед. Глен радостно заерзал, и Мэдиган бросил на него суровый взгляд.

— Надеюсь, больше нет желающих испытывать наше терпение? Любое неповиновение будет жестоко караться.

Никто не произнес ни слова. Генерал тяжело дышал, лежа в собственной крови, но ни один человек не осмелился прийти ему на помощь. Жрец воспользовался паузой, чтобы рассмотреть тела четырех волшебников, сваленные в углу, у стены. Лица их побледнели, выпученные глаза незряче смотрели в потолок, синие губы искривились в жуткой усмешке.

Яд — догадался Жрец. Королевские чародеи не смогли защитить дворец от атаки наемников и не выдержали унижения. Надо бы проверить вино.

Жрец подошел к Бейли и зашептал ему на ухо. Гигант кивнул и, наклонившись к Мэдигану, что-то сказал. Даниель улыбнулся и покачал головой. Затем он направился к толпе пленников.

— Вы, без сомнения, рады будете узнать, что власти уже поставлены в известность, и переговоры о вашем освобождении вскоре начнутся. Теперь, полагаю, вы ожидаете от меня некоторых объяснений. Все очень просто. Мы всех вас освободим, если власти согласятся выполнить некоторые наши условия, весьма разумные и, при данных обстоятельствах, умеренные. Мы требуем один миллион дукатов золотом и серебром, транспорт для перевозки и снаряженный корабль в порту, который увезет нас из Хейвена. Также мы требуем освобождения некоторых политических заключенных из тюрем Нижних Королевств и Аутремера. Список имен мы представим позднее.

Король Грегор из Нижних Королевств слегка наклонился вперед, словно не замечая кинжалов у горла и даже не стараясь скрыть кипевший в нем гнев. Но голос Короля, когда он заговорил, оставался холодным и ровным.

— А если наши уважаемые члены парламента откажутся пойти вам навстречу, что тогда?

Король Людовик, повелитель Аутремера, властно кивнул. Его красивое лицо, покрасневшее от неумеренных возлияний, на этот раз пылало гневом, делавшим внешность Короля почти величественной.

— Они не заплатят ни гроша. Мой парламент не пойдет на поводу у шайки обнаглевших разбойников. Даже ради меня, — Король рассмеялся. — Вам следовало бы захватить моего казначея. Но ради спасения моей жизни вам не выплатят медной полушки, не освободят даже карманного воришку. Мой парламент не захочет выполнять волю террористов, дабы в дальнейшем избежать подобных случаев.

— Ради вашего же блага, надеюсь, вы шутите, — спокойно возразил Мэдиган. — Если мои требования не будут выполнены к установленному сроку, мне останется только начать убивать ваших гостей по одному каждый час, а тела убитых мы пошлем властям, чтобы убедить их в серьезности наших намерений. Если и это не произведет должного впечатления, мы пошлем некоторые части тел Ваших Величеств. Думаю, начнем с зубов. Но нам самим не хочется прибегать к крайним мерам, — Мэдиган отвернулся от Королей и взглянул на толпу пленников, невольно отпрянувших назад. — Устраивайтесь поудобнее, друзья. Боюсь, вам придется немного подождать, пока власти города не подготовятся как следует к переговорам. Запомните: если будете вести себя хорошо, вам ничего не угрожает. В противном случае, мне придется жестоко покарать смутьянов в назидание другим. И пожалуйста, перестаньте надеяться на спасение. Вы целиком в моей власти.

Он поманил пальцем Горна и Элеонору.

— Разбейте их на мелкие группы, отведите в отдельные комнаты и пусть наемники как следует присматривают за ними. Мне не нужны глупые сюрпризы. Если потребуется, обыщите заложников и отнимите все колющее и режущее, — Мэдиган снова повернулся к пленникам. — Если кто-нибудь имеет маленький секрет и хочет облегчить свою совесть, дабы избежать неприятностей, покорнейше прошу сделать это сейчас.

Наступило короткое молчание, а затем несколько кавалеров и дам бросили на пол спрятанные кинжалы. Наемники быстро подобрали их и отнесли к общей куче. Мэдиган терпеливо ждал и одна дама извлекла из волос длинную шпильку, протянула ее ближайшему наемнику, принявшему безделушку с многозначительной улыбкой. Тут Вульф Саксон вежливо поднял руку. Даниэль повернулся к нему.

— Если вы чувствуете физическую нужду, придется подождать.

— В мои брюки вшит футляр с документами, — произнес, запинаясь Саксон. — Пожалуйста, не принимайте его за оружие.

— Я полагаю, лучше вам предъявить эту вещичку всему обществу, — заметил Мэдиган. — Спустите штаны. — Саксон недоуменно оглянулся, но Мэдиган с улыбкой кивнул головой. — Здесь некого стесняться. Снимайте же, иначе я попрошу кого-нибудь помочь вам.

Вульф расстегнул ремень, и штаны упали на пол. Мэдиган приблизился к Саксону и потыкал ткань кончиком меча.

— Что же лежит в футляре? — спросил он.

— Документы, — ответил Саксон. — Я курьер.

— Вспорите подкладку и дайте футляр мне.

Вульф медленно исполнил приказание, чувствуя, как у него срывается дыхание. Он надеялся убедить террористов, будто документы не представляют никакой важности, но Мэдиган даже не спрашивал об их содержании. С другой стороны, Саксон и помыслить не мог о том, чтобы передать подложные листы Договора в чужие руки. А вдруг защитное заклинание уже рассеялось и они внимательно прочитают текст? Как он ответит на вопросы, которые у них неминуемо возникнут? Все планы мести рушились на глазах. Террористы! Саксон предусмотрел все, кроме этого. Дымовая граната все еще лежала в кармане, но до двери далеко, а от единственного окна до земли — целых четыре этажа. Даже ему не выжить после такого прыжка. К тому же внизу, конечно, окажутся наемники. Нечего и думать бежать. Какой, бы силой и быстротой ты ни обладал, а попробуй благополучно пробежать через зал, кишащий бандитами, особенно если твои штаны болтаются на щиколотках.

Саксон с замирающим сердцем передал футляр Мэдигану. В голове у него промелькнула дюжина планов спасения, пока Даниель доставал документы. Но террорист небрежно взглянул на листки, повертел футляр, заглянул внутрь и с силой встряхнул его, проверяя наличие двойного дна. Разочарованно фыркнув, он швырнул футляр и листки пергамента на буфетный стол. Саксон едва удержался, чтоб не схватить их, а потом с ненавистью взглянул на Мэдигана. Этот мерзавец разрушил все его планы, отнял бесценные экземпляры поддельного Договора! Вульф почти забыл о мести Королям. Террористам придется за многое заплатить. Он еще не знал, как, но в будущем… Саксон громко кашлянул.

— Простите, я могу надеть штаны?

— О конечно! — слегка поклонился Мэдиган. — Простите, друг мой, я совсем забыл о вас.

Саксон подтянул штаны и застегнул ремень, снова помянув недобрым словом малорослого гвардейца. Внезапно в голову ему пришла мысль, что скоро люди Мэдигана неминуемо обнаружат двух офицеров и гвардейца, распиханных по укромным уголкам. И воякам придется объяснить, как они попали в такое положение. Саксон нахмурился. Чем скорее удастся выбраться отсюда, тем лучше. Безусловно, Вульф не собирается совсем покидать дворец. Слишком сильное оскорбление нанесли ему, была затронута личная гордость. Короли пока подождут. Террористы еще проклянут день, когда перешли дорогу Вульфу Саксону.

Тем временем Жрец устроился в удобном кресле и отдавал должное великолепным закускам, расставленным на буфетном столике. Тяжелая работа необычайно возбуждает аппетит. Он протянул куриную ножку Бейли, но гигант отвернулся. Видимо, считает, что находится на посту и не может отвлекаться. Идиот. Жрец впился зубами в нежное мясо и, откинувшись назад, посмотрел на своих сообщников.

Глен чуть ли не подпрыгивал, описывая Бейли собственные подвиги во время взятия дворца. Гигант слушал рассеянно, не отводя взгляда от толпы заложников. Мэдиган и Тодд тихо совещались в стороне. Иногда они казались Жрецу любовниками, а иногда Мэдиган явно относился к Элеоноре, как к товарищу. Горн исподлобья наблюдал за парочкой, и в его взгляде, направленном на прелестную женщину, читалась неприкрытая ненависть. Жрец с удовлетворением отметил это. Значит, в группе существуют скрытые разногласия. Выходит, террористы не так уж помешаны на своем дурацком Деле, как это кажется на первый взгляд.

Жрец внезапно вспомнил о том, ЧТО ему придется совершить в подвале, и в зале словно потянуло ледяным ветерком.

4. ТЕНИ ВО МРАКЕ

Хок по колено в воде брел по затопленным катакомбам Вестсайда, стараясь не обращать внимания на предметы, плавающие на поверхности. Рядом, с факелом в руке, шла Изабель, внимательно следящая за языком пламени. Если пламя начинало дрожать и менять цвет, значит, где-то здесь скапливаются газы. В свое время строители катакомб наложили заклятие, разгоняющее газ, но, судя по запаху, его действие сильно ослабло. Хок уже давно дышал ртом; воздух был таким спертым, что казалось, его можно рубить топором.

В низком сводчатом туннеле царила тишина, нарушаемая лишь плеском воды, похожей на нефть. Тени прыгали и уродливо изгибались на верхних сводах. Изабель призналась мужу, что чувствует себя, словно в ночном горшке города, куда сливается вся грязь и нечисть, как физическая, так и духовная.

Позади Стражей на некотором удалении следовала Дружина Молота. Джессика Винтер с любопытством смотрела по сторонам, будто находилась на экскурсии. Если она и ощущала отвратительную вонь, то это никак не отражалось на ее лице. Да, Джессика из тех людей, которые не любят выставлять напоказ свои слабости, пусть даже самые маленькие.

За Винтер шли Барбер и Макреди. Оруженосец держал меч наготове, пристально вглядываясь в непроницаемый мрак туннеля. Макреди нес второй факел, вперив отсутствующий взгляд в темноту. Что ж, если объяснения Шторма верны, парламентеру в самом деле не о чем беспокоиться. Шторм… Хок злобно фыркнул. Пока они ползут по колено в дерьме, колдун сидит себе в уютном кресле, следя за ними Внутренним оком, и посмеивается за стаканчиком винца. Ему нельзя идти, как объяснил Шторм мрачным трагическим голосом, потому что террористы вновь наложили на Дворец заклятия, и теперь ни один чародей не может приблизиться ко Дворцу, не подняв тревоги.

Хок нахмурился, вспоминая события последних часов. Власти сразу начали переговоры с Мэдиганом, едва лишь пришло известие о захвате Королей, но проку от этого получилось немного. Преступники не хотели уступить и дюйма своих требований, а городской Совет хитрил, тянул время, утверждал, будто ничего не может решить без согласия парламента. В обеих странах колдуны уже работали вовсю, обмениваясь мысленными сообщениями, однако дело не двигалось. Некоторые горячие головы предлагали бросить на штурм все силы, утверждая, что достаточно мощная атака позволит опрокинуть кучку наемников и спасти Королей прежде, чем террористы успеют осуществить свои угрозы. К счастью для заложников, такое предложение не прошло.

Большинство стояло за то, чтобы прибегнуть к силе лишь в крайнем случае, когда другие возможности будут исчерпаны.

Парламентеры изощрялись в словесных экивоках, городская Стража без конца отрабатывала учебные атаки на Дворец, а Стальные Братья объявили, что оскорбление, нанесенное их чести, смоется лишь потоком крови, каков бы ни был исход переговоров. Никто не понял, кому угрожают Стальные Братья: террористам или сторонникам мирных способов разрешения конфликта, но охотников уточнять это не находилось. В довершение ко всему, городские чародеи признали свое бессилие, ибо защитные заклинания Дворца устанавливались ими же, причем на совесть. Чародеи допускали, что заклятия можно снять, но из Дворца пришло заявление, что как только террористы почувствуют ослабление магии, они немедленно убьют всех заложников. Королевский Дворец, защищенный высокой стеной и могущественными чарами, был настоящей крепостью, способной выдержать как яростный штурм, так и упорную осаду.

Городской Совет, посоветовавшись, решил обратиться за помощью к Дружине Молота. Именно поэтому сейчас Хок брел по колено в вонючей жиже, всей душой желая оказаться в каком-нибудь другом месте. Изучив план Королевского Дворца, Джессика выяснила, что он построен на месте старых скотобоен (Вестсайд не всегда был аристократическим районом), и вероятно, подвал Дворца сообщается с древними катакомбами. А значит, Дружина Молота могла незаметно проникнуть во Дворец через подвал. По какой-то причине, непонятной Шторму, заклятия здесь очень ослабли, и их можно легко снять.

Хок старался добиться от чародея более подробных объяснений, но тот всячески уходил от ответа, утверждая, что в катакомбах надо быть готовым ко всему, а больше ничего сказать нельзя. Потом, отвернувшись, Шторм тихо пробормотал, что, дескать, подвал на самом деле является остатком другого, очень древнего здания, на руинах которого позже выросли скотобойни. Что это было за здание, сейчас узнать уже невозможно, но от мысленного прикосновения к подвалу по спине пробегает дрожь. Шторм не предупреждал Хока об опасности, но Хок и сам о ней догадывался. Признания мага не добавили ему уверенности, но Джессика упорно настаивала на рейде через катакомбы. Она отдавала приказания, и Хоку оставалось только подчиниться.

И вот Дружина Молота бредет по узким сводчатым туннелям. Вестсайдские катакомбы были прорыты в незапамятные времена, когда на землях Нижних Королевств еще шумели непроходимые леса, населенные племенами дикарей, когда Аутремер покрывали безводные пустыни, а Темная Лига находилась в расцвете своего могущества. Хок изо всех сил старался отвлечься от мрачных мыслей и переключиться на что-нибудь более привлекательное. Перед спуском они тщательно изучили план катакомб, и, насколько Хок помнил, уже находились неподалеку от Дворца. Туннель, ведущий в подвал, на плане не значился, но знатоки хором утверждали, что такой переход существует.

Хок мрачно ухмыльнулся. В катакомбах вообще немало вещей, не обозначенных на плане. Множество чародеев и алхимиков приходило сюда ставить запретные опыты, результаты которых превосходили самые ужасные кошмары. Огромные крысы были наиболее безобидными существами, населявшими этот темный мир, где с потолка и с влажных стен повсюду свисали клочья невиданно прочной паутины. Легкий ветерок, идущий из глубины туннеля, пошевеливал длинные липкие нити. В некоторых местах паутина настолько забивала проход, что Хоку приходилось прорубать дорогу топором. В паутине, словно в сети, запутались останки крыс, маленькие человекоподобные коконы и прочие прелести, на которые Хок старался даже не смотреть. В его голове неотвязно вертелись воспоминания о ползучей Дженни, но сильнее всего удручала мысль о возможных размерах паука, соткавшего такую паутину. Он с детства терпеть не мог пауков. Изабель, взглянув на стены, покачала головой.

— Мне приходилось разговаривать с людьми, которых однажды заставили приводить в порядок катакомбы. Они в один голос заявляли, что за все деньги в мире больше не спустятся сюда. Здесь иногда им попадались странные вещи…

— Какие именно? — мрачно спросил Хок.

Изабель приблизилась к нему и понизила голос почти до шепота.

— Однажды они встретили слепого ангела с Улицы Богов с переломанными крыльями. Они предложили вывести его наверх, но тот отказался, сказав, что должен искупить вину, правда, не объяснил, какую именно. В другой раз грязь на поверхности воды ожила и бросилась на них. Кто-то догадался ткнуть в нее факелом, и она вспыхнула и умчалась в темноту, завывая на разные голоса. А однажды видели паука величиной с собаку, сплетавшего кокон размерами больше его самого.

— А еще что? — спросил Хок, облизнув пересохшие губы.

— Многое болтают, — пожала плечами Изабель. — Рассказывают, будто сюда выбрасывают нежеланных младенцев, и они обречены вечно ползать во мраке, ища выход и не находя его, не живые и не мертвые.

— Если у тебя нет в запасе рассказов повеселее, — попросил Хок, — то оставь остальные при себе. Все это сказки. Вот мы идем здесь почти целый час, а не видели ничего похожего. Даже крыс нет.

— Да, — кивнула Изабель, — это и подозрительно.

— Какой дурак заставил меня идти впереди? — простонал Хок.

— Ты же сам напросился.

— А зачем вы меня послушали? Изабель невесело улыбнулась.

— Если здесь нет крыс, значит, их кто-то прогнал. — Внезапно она остановилась и тревожно повернула голову, прислушиваясь к чему-то. — Хок, ты ничего не слышал?

Хок навострил уши. Позади застыла Дружина Молота, и безмолвие туннеля нарушалось лишь замирающим плеском воды. Тишина притаилась у них за спиной, как хищник, готовящийся к прыжку. Изабель подняла факел, но тьма не отступила перед его трепещущим светом. Джессика подошла к ней.

— Почему вы остановились?

— Изабель что-то послышалось, — ответил Хок.

— Я действительно услышала подозрительные звуки впереди, — подтвердила Изабель. Винтер задумалась.

— Мне тоже показалось, будто из туннеля доносится еле различимый шорох, иногда впереди, а иногда вдруг сзади.

— Здесь кто-то есть, — спокойно произнес Макреди. — Я ощущаю чье-то присутствие.

— А каковы твои предложения? — поинтересовался Хок.

— Никаких. Но существо это близко к нам. Очень близко.

— Великолепно! Спасибо, Макреди, — Хок мысленно обратился к Шторму. — Эй, Шторм, ты здесь? Ответ возник в мозгу Хока в ту же секунду.

— Слышу вас, капитан. Чем ближе вы ко Дворцу, тем труднее мне разговаривать с вами.

— Ты не видишь, есть ли кто-нибудь там, в темноте?

— Простите, но мое Внутреннее око неожиданно затемнилось. Но вам в любом случае следует приготовиться ко всяким сюрпризам. От Королевского Дворца исходит магическая сила потрясающей мощи, это древняя, таинственная магия, и она, конечно, не могла не подействовать на существа, живущие рядом с ней.

— Ты здорово помог нам! — Хок раздраженно прервал мысленный контакт. — Что ж, — заметил он, перехватив поудобнее рукоять топора, — назад дороги нет, а к цели других путей на плане не указано. Остается идти вперед. Надеюсь, что у твари, сидящей в темноте, хватит ума убраться с нашей дороги.

— Всем приготовиться к бою! — скомандовала Винтер. — А вы, капитан Хок, раз уж взялись принимать решения, пойдете впереди.

— Как вы добры, — усмехнулся Хок. — За мной, к бою!

Он двинулся по туннелю, сопровождаемый сердитым взглядом Джессики. Ему не хотелось подрывать авторитет Винтер как командира, но и не было особого желания становиться слепым исполнителем ее приказов. Нельзя же каждый раз выжидать, пока Джессика разработает свои хитроумные планы. Это совсем не в его правилах. Изабель, с факелом в левой руке и с мечом в правой, поспешила за мужем. Дружина Молота двинулась за ними, не сбиваясь в кучу, чтобы не стать удобной мишенью, но и не рассеиваясь, чтобы в любой момент успеть прийти на помощь товарищу. Вокруг клубилась давящая тишина, ощущаемая почти физически.

Хоку невыносимо захотелось крикнуть изо всех сил, разбудить звуками проклятый туннель, заявить о своем присутствии. Однако он сдержался. Его страшила мысль о том, как жалко и беспомощно прозвучит этот крик, запутавшись в огромном лабиринте туннелей, и постепенно угаснет, отражаясь от стен. Молва гласила, что в катакомбах ни один громкий звук не пропадает совершенно, а становится игрушкой зловещего насмешливого эха, бесконечно блуждая по мрачным туннелям. Хоку не хотелось, чтобы какая-то его частичка, пусть даже голос, навеки осталась в таком проклятом месте.

Теперь шорох, уже не заглушаемый плеском воды, слышался довольно явственно. Хок всем нутром ощущал опасность, и капитану пришлось покрепче стиснуть рукоять топора, чтоб справиться с неудержимым желанием убежать, вырваться из гигантской ловушки. Нервы у него были натянуты до предела. Главное — не спешить и не суетиться. Спешащие люди всегда совершают ошибки. Заложникам не станет легче, если их спасатели по собственной глупости свернут себе шею.

Таинственные звуки раздавались так отчетливо, что Хок остановился, не решаясь двигаться дальше. Позади замерла Дружина Молота, а Изабель с обнаженным мечом придвинулась поближе к мужу. Уже не оставалось сомнений: из темноты надвигается неведомая тварь, даже не пытаясь затаиться во мраке, и тварь такая огромная, что воздух в туннеле пришел в движение — будто легкий ветерок пронесся под сводчатым потолком.

В кромешной тьме вспыхнули красные глаза, не меньше дюжины, горящие, как костры. Хок почувствовал внезапную слабость в ногах. Множество глаз, мягкий шорох, везде сплошная паутина. Нет, только не это! Сверкающие глаза придвинулись ближе, и чудовищный паук вынырнул из чернильного мрака, перебирая восемью мохнатыми ногами. Тварь замерла у самой границы освещенного пространства, уставившись на нежданных пришельцев. Ее огромное тело заполняло весь туннель, спина почти касалась потолка. Отвратительная слизь, покрывающая нижнюю часть брюха, влажно поблескивала в свете факела. Похожие на клещи челюсти медленно смыкались и размыкались, словно в ожидании жертвы. Хок стоял, не шевелясь, малейшее движение — и паук бросится на них.

«Спокойно, — твердил он себе, — ты справишься. Ведь ты видал чудовищ и похуже».

Но от этой мысли легче не становилось. Хок никому никогда не признавался, что смертельно боится пауков. Если ему случалось обнаружить насекомое в квартире, он звал на помощь Изабель. Та, конечно, не позволяла убить беззащитное, хоть и малоприятное создание, и просто выбрасывала паука подальше. Но хитрые твари, словно сводя счеты с Хоком, неизменно возвращались на место. Капитан понял, что мысли его беспорядочно мечутся, и постарался успокоиться. Он должен справиться. Хок оглянулся и почувствовал некоторое облегчение, заметив на лицах всей Дружины такое же растерянное выражение.

— Ну, — тихо сказал Хок, — что делать дальше?

— Надо отсечь твари ноги, — предложил Барбер. — Тогда паук будет беспомощен.

— Хорошая мысль, — согласилась Изабель. — А я постараюсь отрубить ему голову. Похоже, только так можно прикончить чудовище.

— У него нет головы, — хмуро заметил Хок, — глаза посажены прямо на переднюю часть тела.

— Тогда придется отрубить эту часть. Господи, Хок, иногда ты очень туго соображаешь.

— Хватит, — прошипела Винтер, — говорите потише, иначе паук нападет на нас прямо сейчас, когда мы еще не готовы. Не думаю, чтобы эта гадина равнодушно наблюдала, как мы будем ее убивать. А если она двигается так же проворно, как ее маленькие родственники, наша задача становится и вовсе трудной.

— Скорее всего, эта тварь еще и ядовита, — вставил Макреди.

Все посмотрели на парламентера.

— Таким большим паукам не обязательно быть ядовитыми, — неуверенно проговорила Изабель.

— Кто же проверит это на себе? — иронически спросил Макреди.

— Мы теряем время, — заявила Джессика. — Пока мы пререкаемся, террористы уже, наверно, начали убивать заложников. Мы должны пройти мимо гадины, какой бы опасной она ни была. Кто-нибудь отвлечет внимание паука, а Барбер и Фишер попробуют отыскать его слабые места. Хок, по-моему, настало время показать, как вы умеете работать своим топором.

— Хорошо, — кивнул Хок, — только дайте мне побольше места.

Он шагнул вперед, вспенивая воду под коленями. Паук задвигался, шевельнулись членистые ноги, и Хок застыл неподвижно, сжимая рукоять секиры. Огромные челюсти-клещи грозно раздвинулись. Тварь с невероятной для такой туши скоростью бросилась в атаку. Хок отпрыгнул назад и изо всех сил нанес удар, целясь чуть повыше страшных челюстей. Фонтаном брызнула черная кровь, и сила напора чудовища отбросила Хока на три-четыре фута назад. Он слышал, как позади суетится Дружина Молота, но оглядываться не было времени. Хок ударил вновь, паук содрогнулся, и волна этого телодвижения подняла Стража в воздух. Он отчаянно вцепился одной рукой в рукоять топора, а другой уперся в твердый панцирь твари, стараясь держаться подальше от страшных челюстей.

Сбоку Барбер, подобравшись к пауку, рубил мечом ближайшую к нему ногу. Каким-то кошачьим движением чудовище выдернуло ногу из воды и ткнуло Стюарта в грудь. От страшного удара оруженосец отлетел в сторону и плюхнулся в воду. В ту же секунду он вынырнул, кашляя и отплевываясь, но не выпустив из рук меча.

Изабель выросла у самых челюстей паука и вонзила меч в разомкнувшиеся клещи. Чудовище встряхнулось, и Хок, застонав, изо всех сил тянул топор, стараясь высвободить оружие. Тело паука казалось мягким, как глина, но края раны, сдвинувшись, крепко зажали лезвие топора. Хок схватился за рукоять обеими руками и, упершись ногами в широкую спину чудовища, откинулся назад. Топор вырвался с чавкающим звуком, и Хок полетел в воду, подняв тучу брызг. Когда он вынырнул, паук горой нависал над ним, и Хок вонзил острое лезвие в мягкое брюхо твари. Тяжелое оружие прорубило широкую рану и глубоко погрузилось внутрь чудовища. Хока обдало потоком крови, и он, вырвав топор, нанес новый удар.

Барбер, выплевывая остатки воды, опять устремился в гущу схватки. Джессика пыталась отрубить пауку переднюю конечность, но твари всякий раз удавалось ловко уклониться от удара, и теперь Винтер самой приходилось уворачиваться от молниеносных выпадов паука. Улучив момент, Стюарт прыгнул вперед и рубанул поднятую ногу. Лезвие глубоко вошло в тело, заскрежетав о кость. Барбер еще раз взмахнул мечом, и конечность переломилась у самого сустава. Паук накренился на бок, и Изабель, хватаясь за длинную шерсть, мгновенно вскарабкалась ему на спину. Снова и снова погружала она меч по самую рукоятку между сверкающих красных глаз. Один из ударов попал прямо в зрачок, и его багровый свет погас в фонтане черной крови. Тварь задвигалась, завертелась в туннеле, стараясь сбросить Изабель, но острый клинок, пробив панцирь, вонзился чудовищу в мозг. В ту же секунду Барбер и Винтер отрубили еще одну ногу, и паук зашатался, не в силах удержать свой собственный вес. Хок, приподнявшись в воде, удар за ударом рассекал брюхо чудовища, залитый кровью и облепленный мерзкой слизью. Барбер, размахнувшись, отсек третью ногу, а Изабель снова вонзила меч в багровый глаз твари. Паук подскочил так, что Изабель стукнулась головой о потолок, и рухнул прямо на Хока, придавив его своим чудовищным весом. Мутная хлябь алчно поглотила добычу.

Чудовище издало протяжный вздох, страшные челюсти сомкнулись в последний раз, и все стихло. Горящие глаза погасли, и кровь паука стала растекаться по поверхности воды. Барбер и Винтер обессиленно привалились к стене, переводя дыхание. Изабель, вложив меч в ножны, соскользнула с неподвижного тела твари и тяжело опустилась в воду.

— А где Хок? — спросила она, посмотрев по сторонам.

Джессика и Барбер переглянулись.

— Я потеряла его из виду во время боя, — медленно произнесла Винтер. — Джон, может, ты видел, что с ним случилось?

Макреди посмотрел на громадную неподвижную тушу.

— Хок был в воде под пауком, когда тот рухнул. Изабель секунду стояла молча, а потом кинулась к мертвому телу чудовища.

— Почему же ты только сейчас сказал об этом?! Мы еще можем достать его! Еще не поздно! Помогите же, черт вас возьми!

Она налегла плечом и попыталась приподнять лежащую тушу. Барбер и Джессика пришли ей на помощь, но не смогли сдвинуть наука даже на дюйм.

— Бесполезно, — прохрипел Стюарт, — здесь нужны рычаги.

— Тут уже ничего не поделаешь, Изабель, — тихо произнес Макреди. — Прости, я понимаю, как тебе тяжело, но Хок погиб, когда паук упал на него.

— Заткнись! — крикнула Изабель со слезами на глазах. — Иди сюда и помоги нам, дурак, или, клянусь, я убью тебя на месте, и никакое заклятие тебе не поможет!

Макреди пожал плечами и пристроился рядом с Барбером. Изабель ухватилась покрепче и налегла изо всех сил, но тщетно. Спина ее напряглась, по лицу катился пот, но громадная туша лишь едва шевельнулась. Наконец, она поняла, что все остальные давно стоят и сочувственно смотрят. Изабель повернулась к ним и покачала головой, предупреждая еще не сказанные слова.

— Бесполезно, — повторил Барбер, — нам не поднять паука. Тут требуются краны из доков. К тому же, прошло слишком много времени. Он погиб, Изабель. Мы ничего не можем сделать.

— Мы должны попытаться, — упрямо возразила Изабель.

— Мне жаль Хока, — сказала Джессика. — Он был хорошим воином и славно сражался.

— Ты не можешь оставить его, — прошептала Изабель срывающимся голосом. — Это из-за тебя он попал в вашу чертову Дружину! Если бы ты не послала его вперед, Хок сейчас был бы жив.

— Да, — спокойно согласилась Винтер. — Наверное. Прости меня.

«Шторм, — Изабель мысленно воззвала к магу, — ты же чародей. Сделай что-нибудь!»

«Ничего нельзя поделать, дорогая. Вблизи от Дворца моя магия бессильна».

— Черт бы вас всех побрал! Мерзавцы! Он не может умереть здесь. Только не здесь!

Дружина безмолвно стояла в туннеле.

— Надо идти, — мягко сказала Джессика. — Мы еще не выполнили задание. Нам надо освободить заложников. Я думаю, Хок не хотел бы, чтобы наша миссия сорвалась из-за его смерти.

— Я остаюсь, — твердо заявила Изабель. — Я не могу оставить Хока одного. Здесь так темно…

— Мы придем сюда позже, — уговаривал Барбер. — Или пошлем кого-нибудь. А сейчас надо идти.

По спине паука пробежала крупная дрожь, и внезапно его тело покачнулось. Дружина Молота отпрянула назад, обнажив мечи. «Он не должен быть живым, — тупо подумала Изабель, — не может быть живым, когда Хок мертв». На спине паука вздулась огромная шишка, потом она лопнула и в ране тускло блеснуло лезвие топора. За топором появилась окровавленная рука, а затем вынырнула голова Хока, судорожно ловящего ртом воздух. Дружинники пораженно смотрели на него, а Изабель с диким криком радости сорвалась с места и в одну секунду снова вскарабкалась наверх. Следом полезли Джессика и Барбер. Изабель мечом расширила рану, а Стюарт ухватил Хока за руку, вытянул его из тела паука. Все вчетвером спустились вниз. Изабель крепко обняла мужа и не отпускала, словно боясь потерять его вновь. Хок был с головы до ног покрыт кровью и слизью, но выглядел неплохо. Дышал он тяжело, но нашел силы похлопать жену по спине и слабо улыбнуться.

— Дьявол тебя побери, — прошептала Изабель, — мы же думали, ты уже мертв.

— Я решил пока не умирать, — иронически усмехнулся Хок.

Изабель счастливо рассмеялась.

— Как ты оказался там?

— Пора бы знать, девочка, что меня не так просто убить. Когда тварь рухнула, меня вогнало в рану, которую я проделал, и я оказался у паука в кишках. Воздуха там было не много, но достаточно. Я решил, что самый простой выход — прорубить себе дорогу сквозь тело паука наверх. Мне пришлось трудновато, но я сделал это. Под конец, когда воздуха почти не осталось, я решил, что мне крышка. Но, как видишь, все кончилось хорошо. — Хок глубоко вздохнул. — Знаешь, даже здешняя вонь кажется блаженным ароматом, после того как посидишь немного совсем без воздуха.

Изабель снова прижалась к его груди.

— Мы пытались поднять паука, но туша даже не сдвинулась. А Макреди объявил тебя мертвым. Он вообще не помогал нам, пока я не пригрозила ему.

— Это правда? — Хок окинул Макреди долгим тяжелым взглядом. — Ну что же, я запомню. Парламентер равнодушно пожал плечами.

— Ладно, — скомандовала Джессика, — если все чувствуют себя хорошо, то нам пора идти. Нас ждут заложники, и мы уже опаздываем.

Атмосфера в Главной Палате становилась все напряженнее, и Вульф Саксон начинал не на шутку беспокоиться. О результатах переговоров не сообщалось, а назначенный террористами срок неумолимо надвигался. Мэдиган со своими людьми куда-то пропал, оставив около двух десятков солдат для охраны заложников. Разговаривать не разрешалось. Наемники с почти садистским удовольствием отказывали пленникам в еде, пока сами отдавали должное содержимому буфета. Время шло, и одни начали скучать, а другие — уставать. Рано или поздно кто-то совершит глупость, лишь бы нарушить осточертевшее однообразие. Наемники с радостью воспользуются малейшим предлогом, чтобы развлечься на свой манер.

Только Саксон холодно улыбался. Ему-то никакие зверства террористов не помешают заняться важными делами. Пусть они убивают сколько угодно. Эти люди олицетворяли прогнившую, развращенную власть, изуродовавшую Хейвен. Самому Вульфу опасность не угрожает. Ему было известно, как скрыться со сцены, если обстоятельства примут нежелательный оборот. Саксон знал Королевский Дворец еще с ранних дней политической карьеры, когда вынужден был приходить сюда в поисках знатных покровителей. Террористы, конечно, не догадываются, что Дворец пронизан потайными ходами, скрытыми в стенах. Их устроили первые хозяева Дворца, богатейшие хейвенские банкиры. Вполне возможно, что ходы, по которым сюда частенько пробирались контрабандисты, послужили основой процветания семейства ростовщиков и торговцев.

Но за годы отсутствия Саксона ходы могли запереть или заложить. Если память не подводила Вульфа, здесь, в Главной Палате, где-то совсем неподалеку от него, находилась замаскированная дверь. Нужно лишь нажать на резной завиток в деревянной панели, и он скроется прежде, чем наемники сообразят, что случилось. Но Саксон решил использовать этот путь только в крайнем случае. Удача в последнее время повернулась к нему спиной, и дверь, скорее всего, окажется запертой.

В воздухе уже явственно витал запах угрозы. Короли сидели прямо, презрительно глядя на террористов, и старались подать пример своим поведением, на которое, впрочем, никто не обращал внимания.

Военные, из числа заложников, смотрели на бандитов с откровенной ненавистью, словно ждали сигнала, чтобы броситься на них. Придворные вели себя крайне надменно, словно надеясь, что незваные гости уйдут, когда осознают всеобщую неприязнь. Слуги сбились в кучку и стали оживленно шушукаться, чему террористы почему-то не препятствовали. Некоторые из придворных уже пытались подкупить стражей, но все попытки закончились ничем. Саксон раньше встречал фанатиков типа Мэдигана и боялся их пуще огня. Если такие люди взялись за оружие во имя своего Дела, сам ад не заставит их свернуть с пути. Чтобы остановить фанатика, его надо убить.

Вульф бросил взгляд на деревянную панель и нащупал в кармане дымовую гранату, которую ему удалось утаить от обыска. Если дела пойдут совсем плохо, придется бежать, и пусть провалится вся эта придворная шушера. Пусть вырежут хоть всех, ему-то какое дело.

Дверь распахнулась, и в залу вошли Элеонора Тодд и молодой убийца Глен. У Саксона упало сердце. На лицах террористов была написана смерть, а значит, роковой срок истек. Тодд выглядела скучающе, словно ей предстояла грязная, но необходимая работа. Глен возбужденно улыбался. Элеонора обвела толпу взглядом, и заложники задрожали, словно кролики перед удавом.

— Кажется, ваш городской Совет не принимает нас всерьез, — усмехнулась Тодд, — они отказались выполнить наши требования. Но скоро все узнают, что мы не шутим. Кому-то из вас придется умереть. Лица пленников покрылись смертельной бледностью. Глаза Тодд перебегали с одной испуганной физиономии на другую, выбирая жертву. Люди невольно подавались назад, стараясь спрятаться за спиной соседа, но не раздалось ни единого протеста. Некоторые храбрецы зароптали, но одного взгляда Глена хватило, чтобы ропот умолк. Какую-то секунду Элеонора смотрела на Саксона, и Вульф уже начал ощупывать свою гранату, но террористка отвернулась от него.

Наконец Тодд улыбнулась и шагнула к молоденькой девушке, стоящей в первом ряду, недалеко от Саксона. Это была дочь одного из слуг, ей исполнилось всего пятнадцать лет; и ее впервые допустили прислуживать высочайшим особам. Она попятилась назад, миловидное личико исказил дикий страх. Отец девушки смело выступил вперед. Тодд, не глядя, ударила его лезвием меча плашмя, и слуга со стоном упал на пол. Глен кинулся к нему и несколько раз пнул старика в лицо. Девушка в ужасе озиралась, ища помощи, но все присутствующие опустили глаза. Тогда она повернулась к Тодд и попыталась придать себе выражение решимости, но губы ее дрожали, а в уголках глаз блеснули слезы.

— Мы всегда выбираем девушек для первой экзекуции, — сказала Элеонора, — это производит наибольший эффект. Успокойся, ты даже ничего не успеешь почувствовать.

— Меня зовут Кристина Рутфорд, — дрожащим голосом произнесла девушка, — и моя семья отомстит вам.

— Твое имя не имеет значения, милая. Значение имеет лишь Дело. Ты уйдешь сама или тебя увести?

— Я уйду сама… Я только хотела бы проститься с семьей и друзьями.

— Весьма трогательно, но у нас нет времени. Глен, возьми ее.

С кривой усмешкой Глен направился к девушке. Она отпрянула от него и закричала. Не обращая внимания на ее слезы, Элис схватил Кристину за руку и потащил ее к двери. Неожиданно Саксон загородил убийце дорогу.

— Хватит, Глен. Отпусти девушку.

— Убирайся с дороги, гвардеец, или умрешь вместе с ней.

— Посмотрим…

Глен, все так же ухмыляясь, неожиданно оттолкнул девушку назад, где ее сразу же перехватила Тодд. Элис презрительно посмотрел на Саксона.

— Что ж, не все ли равно, кому выпустить кишки. Во всяком случае, я немного повеселюсь. Как ты думаешь, герой, далеко ты сможешь убежать со спущенными штанами?

Меч скользнул Глену в руку, и он с невероятной быстротой сделал выпад. Саксон едва успел уклониться в сторону, клинок со свистом рассек воздух, чуть-чуть не задев медный нагрудник. От силы удара Глен сам потерял равновесие и стал падать вперед, Саксон резким движением выбросил колено ему навстречу. Элис, задыхающийся, полуоглушенный, взлетел в воздух, и Вульф, не теряя времени, пнул его в бок. От могучего пинка Глен как котенок отлетел к стене и остался лежать там. Его сотрясали мучительные приступы рвоты. Саксон наклонился и поднял оброненный убийцей меч, а затем повернулся к Тодд, державшей нож у горла девушки. Глаза Кристины, устремленные на Вульфа, выражали безумную надежду. Наемники застыли на месте, широко раскрыв рты.

— Отпусти девушку, — обратился Вульф к Элеоноре, — мы можем договориться.

— Нет, — отрубила она, — не думаю. — И быстрым движением перерезала Кристине горло. Девушка рухнула на колени и подняла к небу широко раскрытые глаза. Она попыталась закричать, но из горла вырвался только жуткий булькающий звук. Кровь струей хлынула ей на платье. Кристина поднесла руки к шее, и тонкий красный ручеек заструился по ее пальцам. Саксон бросился вперед и подхватил девушку на руки, уже мертвую. Бережно опустив тело на пол, он яростно повернулся к Тодд. Глаза его горели бешенством.

— Сука, — прохрипел Вульф, — дешевая шлюха. Ты не должна была делать этого.

— Это совершенно неважно, — спокойно ответила Элеонора, — в конце концов, она погибла во имя великого Дела. А теперь твоя очередь, герой. Тебя не трогают высокие идеи, не так ли?

Она махнула рукой наемникам. Те угрожающе двинулись к Саксону.

— Я убью тебя, — спокойно произнес Вульф. — Вас всех я тоже убью.

Саксон швырнул гранату в камин. Раздался треск, и комнату заполнили густые клубы дыма. Тодд взмахнула мечом, но Саксон уже мчался к потайной двери, разбрасывая наемников, пытавшихся преградить ему дорогу. В толпе заложников раздались крики и стоны, некоторые рванулись к выходу. Тем временем Саксон добежал до панели, нажал нужный завиток, и кусок стены повернулся на невидимых петлях. Вульф нырнул в открывшийся проход, и в то же мгновение длинный кинжал, просвистев у его уха, глубоко вонзился в деревянную обшивку стены. Саксон стремительно летел по туннелю, окруженный магическим сиянием, освещающим путь впереди. Он с удовольствием отметил, что заклинания, наложенные на потайной ход, до сих пор действуют, однако, оглянувшись, от души выругался. Дверь за ним не закрылась до конца, ей мешал брошенный нож. Теперь Тодд, конечно, пошлет погоню. Пусть. Пусть гонятся. Проход был нашпигован ловушками, о которых знал только Саксон. Если наемники сваляют дурака и сунутся сюда, им приготовлено немало неприятных сюрпризов. А когда они умрут, Вульф вернется во Дворец, убьет Мэдигана, Тодд и других террористов. Они дорого заплатят за смерть девушки.

А в Главной Палате дым стал медленно рассеиваться. Заложники и террористы надрывно кашляли, вытирая безудержно льющиеся слезы. Наемники без труда переловили нескольких беглецов, и спокойствие понемногу восстановилось. Элеонора повелительно махнула рукой двум бандитам.

— Хорс, Бишоп! Возьмите пять человек и извлеките гвардейца из этой норы. Не обязательно тащить его обратно, достаточно принести только голову. По пути обследуйте проход. Если обнаружите выход, поставьте около него часового и немедленно сообщите об этом мне.

Наемники, быстро собрав людей, исчезли в темноте прохода.

Глен рванулся за ними, но Тодд остановила его.

— Не ты, Элис. Ты мне нужен здесь.

— Я хочу рассчитаться с этим ублюдком. Меня никто еще не ударял безнаказанно!

— Он никуда не уйдет. Дворец полон нашими людьми.

— Не знаю, Элеонора, — Глен покачал головой. — Мерзавец слишком проворен. Я еще не встречал столь ловких негодяев. К тому же, я хочу убить его сам.

— Нет, Элис, дело для тебя найдется и здесь. Гвардеец подождет. Он не так уж важен. А теперь возьми себе новый меч и убери отсюда труп девушки. Покажи ее представителям городского Совета и скажи, что мы будем убивать заложников каждые полчаса, пока не выполнят наши требования. Глен изумленно воззрился на Элеонору.

— Но я думал, заложники — лишь прикрытие.

— Совершенно верно. Но пока власти ломают голову над тем, как их спасти, никто не заподозрит наших истинных намерений. Иди, Элис, да пребудет с тобой удача.

Глен отправился к выходу, отдав наемникам короткую команду. Двое подняли тело девушки и поволокли к дверям. Тодд посмотрела им вслед и неожиданно раскашлялась.

— Кто-нибудь, откройте это чертово окно!

Небольшой отряд наемников с Хорсом и Бишопом во главе быстро бежал по тайному ходу, освещая дорогу впереди колдовским сиянием. Вокруг нависла непроглядная тьма, значит, проклятый гвардеец мог затаиться в любом месте, и его не заметишь, пока не будет слишком поздно. Хорс решительно тряхнул головой. Нет, гвардеец, конечно, не дурак, и сейчас бежит, как заяц, спасаясь от погони. Он далеко оторвался от них. Но если гвардеец решит напасть на целый отряд хорошо вооруженных воинов, то ему придется сильно пожалеть об этом. Хорс и раньше встречался с типами, которые воображали себя героями, но все они умирали так же просто, как и другие. Особенно, когда пытались сражаться в одиночку против семерых.

Хорс был крупным кряжистым мужчиной лет тридцати с коротко подстриженными седеющими волосами и небольшой жесткой бородкой. Он участвовал уже в семнадцати кампаниях и никогда не терпел поражений. По опыту Хорс знал: тот, кто хочет победить, должен иметь на своей стороне все возможные преимущества. Вот почему с Бишопом Хорс не опасался за исход вероятной схватки. Бишоп возвышался над остальными наемниками, как скала, его рост почти равнялся росту Бейли. К тому же Бишоп считался самым умным среди людей своей профессии. И самым жестоким. Он был совершенно безжалостен к пленникам, особенно ему нравилось мучить женщин. При этой мысли Хорс сально усмехнулся.

Неожиданно Бишоп встал как вкопанный. Бежавшие следом наемники едва не налетели на него.

— Что случилось? — тихо спросил Хорс.

— Не знаю, — великан вертел в руках медальон, который всегда носил на шее, и тревожно всматривался в темноту. — Тут что-то не так, Хорс. Плохое здесь место.

— Ты что-нибудь заметил или услышал?

— Нет… Просто мне здесь не нравится.

Наемники стали тревожно перешептываться, и Хорсу пришлось грозно прикрикнуть на них. Но он и сам забеспокоился, поскольку доверял чутью Бишопа. Взмахом руки Хорс подозвал двух подчиненных.

— Проверьте путь впереди. Дюйм за дюймом, если потребуется.

Оба наемника поколебались, но все же с мечами наготове двинулись по проходу. В туннеле царила мертвая тишина, нарушаемая лишь топотом сапог по каменным плитам пола. Они не успели пройти и десяти шагов, как вдруг одна из плит мягко осела под ногой, и послышался слабый звон. Из стен с невероятной силой выскочили длинные острые шипы и пронзили обоих солдат в двенадцати местах. Два тела безжизненно повисли на них, истекая кровью. Вновь послышался звон. Шипы убрались в стены так же быстро, как появились. На полу остались лежать окровавленные трупы. Бишоп тихо выругался.

— Ловушка, — угрюмо буркнул Хорс. — Готов голову прозакладывать, что их здесь пруд пруди. В таких местах всегда наготове сюрпризы для посторонних.

— Значит, мы возвращаемся? — спросил один из наемников.

— А как ты оправдаешься перед Тодд? — спросил Бишоп. — Мы пойдем дальше. Я встану первым, а вы следуйте за мной и ни к чему не прикасайтесь.

Бишоп двинулся вперед, тщательно осматривая каждую плиту, прежде чем поставить на нее ногу. В затылок ему тяжело дышал Хорс, сзади брели побледневшие наемники. Тяжелые мысли угнетали Хорса. Беглец, видимо, прекрасно знал о ловушках и сумел их миновать, а значит, он, наверняка, не простой гвардеец. Другие заложники даже не догадывались о потайной двери, иначе давно попытались бы воспользоваться ею. Этот посвящен в тайны Дворца и может спрятаться где угодно. Впрочем, им все равно придется искать его. Даже если поймать беглеца не удастся, они исследуют проход, что тоже немаловажно.

Где-то под его ногой послышался шорох, и Хорс бросился вперед со всей скоростью, на которую был способен. Позади прокатился тяжелый грохот, и в воздух взметнулось облако пыли. Хорс посмотрел на стоящего впереди Бишопа и оглянулся назад. Пыль рассеялась, и они увидели огромную каменную глыбу, свалившуюся с потолка и похоронившую под собой еще двух наемников. Из-под глыбы просочился красный ручеек и заструился к сапогам Хорса.

Единственный оставшийся в живых рядовой наемник застыл на месте с белым как бумага лицом. Бишоп позвал его, но тот не ответил. Хорс шагнул к нему, но наемник неожиданно повернулся и кинулся бежать. Одна из плит вдруг покачнулась под его ногой, и через секунду наемник исчез, только отчаянный затихающий крик донесся до них из открывшегося провала. Плита захлопнулась, оборвав вопль, и в коридоре опять воцарилась полная тишина.

— Это место — сплошная западня, — хрипло проронил Бишоп.

— Да, — кивнул Хорс, — но гвардеец-то прошел благополучно. Он где-то здесь прячется в темноте и посмеивается над нами.

— Это не простой гвардеец, Хорс. Ты видел, как он разделался с Гленом? А я за всю жизнь не встречал человека проворнее Глена.

— Брось, мы же имеем дело не с демоном, а с человеком. Мы схватим его, а потом я покажу ему кое-какой фокус с раскаленным железом.

— Очень мило с твоей стороны, — раздался насмешливый голос за их спинами.

Оба наемника мгновенно повернулись и увидели Саксона, стоявшего не далее четырех футов от них. Хорс почувствовал, как сердце бешено заколотилось в его груди. Он и Бишоп подняли мечи. Безоружный Саксон только улыбнулся.

— Зря ты выскочил, — угрожающе промолвил Хорс, — теперь ты покойник. Хотя пока еще ходишь и дышишь. Но мы исправим это противоречие.

Саксон покачал головой.

— Мне здорово не везло последние дни. Но вам сейчас придется гораздо хуже.

Бишоп хрипло выкрикнул что-то неразборчивое и с поразительной быстротой бросился на Вульфа, направив острие меча ему в грудь. Саксон уклонился в сторону и ударил Бишопа ногой в живот. Огромный наемник сразу остановился, точно наткнулся на невидимую стену. Он смотрел на Вульфа выпученными глазами, судорожно ловя ртом воздух. Меч вывалился из ослабевшей руки, зазвенев по каменному полу. Второй удар Саксона пришелся в горло, изо рта Бишопа хлынула кровь, и мертвый наемник тяжело рухнул лицом вперед. Хорс как зачарованный смотрел на страшного гвардейца. Он не мог поверить тому, что произошло. Все случилось так быстро, так легко…

— Кто ты? — прошептал Хорс.

— Меня зовут Вульф Саксон. Огромным усилием воли Хорс заставил свои руки не дрожать.

— Ты думаешь, будто это имя мне что-то говорит?

— Меня здесь долго не было, — Вульф пожал плечами, — люди успели меня забыть. Но я заставлю их вспомнить. Я ваша кара, наемник. Вам не следовало убивать ту девушку.

— Я не убивал ее! Тодд…

— Но ты спокойно стоял и смотрел, как ее убивают. Значит, ты тоже виновен; вы все виновны, и поэтому я убью вас одного за другим.

— Кто она тебе, Саксон? Подружка? Родственница?

— Я ее никогда не видел прежде.

— Тогда почему…

— Она была молода, — сквозь зубы процедил Вульф. — Она только начинала жить. У нее были друзья, любящее семейство, а вы… — Саксон нагнулся, наступил ногой на тело мертвого наемника, затем сделал резкое движение и поднял голову Бишопа за волосы. — Ты пойдешь назад, наемник, и отнесешь весточку от меня. Не забудь, кто ее послал. Скажи, что Вульф Саксон вернулся.

В темном коридоре раздался пронзительный крик ужаса.

Элеонора Тодд, хмурясь, вышагивала взад-вперед по Главной Палате. От ее мрачных взглядов заложников пробирала дрожь. Они теперь походили на стадо перепуганных овец. Их уютный маленький мирок в одночасье разрушился, и сейчас волки обрели над ними полную власть. Но Элеонору это ничуть не волновало. Сильнее всего Тодд беспокоил побег гвардейца. Она послала наемников в потайной ход четверть часа назад, а от них пока что ни слуху ни духу. Не могут же они так долго осматривать туннель!

Элеонора с размаху бросилась в кресло. Гвардеец — всего лишь человек, его бегство никак не отразится на планах Даниеля. Все идет нормально. Но какого черта эти наемники так долго копаются там? Неужели они заблудились? Элеонора сурово обратилась к побледневшим заложникам:

— Кто расскажет мне о других потайных ходах? — ровным голосом спросила она. Пленники переглянулись, но не проронили ни слова. Тодд резко встала. — Кто-то здесь должен знать о подобных вещах. Вы заговорите, или я прикажу резать на куски одного из вас, пока вы не освежите свою память.

— Поверьте, нам ничего не известно, — жалобно проблеял из толпы сэр Роланд, — об этом знали только прежние хозяева Дворца, а их тут нет. Они уступили все здание нам.

Элеонора угрюмо кивнула. Пожалуй, заложник прав.

— Но как гвардеец узнал о потайной двери?

— Это и нам непонятно. Судя по форме, он из почетной гвардии Стальных Братьев. Возможно, раньше ему приходилось служить у хозяев Дворца. Среди Братьев полно всякого сброда.

Элеонора покачала головой и отвернулась. Сэр Роланд поспешил смешаться с толпой. Заложники начали было шушукаться, но быстро умолкли под грозными взглядами наемников. В залу вошел Глен и, как обычно, преданно улыбнулся Элеоноре.

— Те, кого я послала в потайной ход, задерживаются, — сказала она, — наверное, что-то случилось. Возьми десяток людей и проверь коридор от начала до конца. Я хочу знать, что произошло с Хорсом и Бишопом. А также убедиться в том, что гвардеец мертв. Ты понял?

— Конечно. Но мне не нужно сопровождающих.

— Придется взять. Гвардеец, видимо, не так прост.

— Я с ним справлюсь, — уверенно заявил Глен, — в прошлый раз я просто слегка расслабился.

— А все-таки ты возьмешь людей, это приказ. Я не хочу, чтобы с тобой случилось несчастье. Лицо Глена просияло.

— Правда? Ты беспокоишься обо мне? — обрадованно спросил он.

— Конечно. Ты нужен нашей группе. Счастье в глазах Элиса погасло.

— Не беспокойся, — проронил Глен, — наверное, Хорс давно поймал негодяя. Хорс опытный воин.

— Да он не сможет поймать даже мышь в клетке. Мне не следовало его посылать. Давай, Глен, пошевеливайся.

Вздохнув, Элис отправился подбирать отряд. Ему хотелось, чтоб Тодд говорила с ним по-другому — так, как женщина разговаривает с мужчиной. А она обращается с ним только, как начальник с подчиненным. И так будет продолжаться, пока… пока Мэдиган рядом с Элеонорой. Глен нахмурился. Он всегда гнал от себя эту мысль, но совсем отделаться от нее не удавалось. Проклятый гвардеец выставил его дураком перед Тодд. Негодяю придется жестоко поплатиться за это. Интересно, а если дать ему в руки меч, сколько он продержится в поединке? Глену очень нравились подобные развлечения.

Нетерпеливо подгоняя людей, Элис направился к проему в стене. Неожиданно он заметил Бейли, который что-то возбужденно нашептывал Элеоноре, и остановился. Судя по встревоженному выражению их лиц, новости были важные и весьма неприятные. Глен подбежал к Тодд, Бейли кивнул ему, но Элеонора не обратила на молодого убийцу ни малейшего внимания.

— Ты уверен в этом? — спросила она гиганта.

— Конечно, черт побери! — Бейли, казалось, едва сдерживался. — Или ты думаешь, что я все выдумал?

— Говори тише, заложникам не следует знать об этом. То, о чем ты рассказал, кажется невероятным. Как можно убить двадцать семь человек и остаться незамеченным?

Бейли развел руками.

— Их нашли мертвыми на своих постах. Мы ни о чем не подозревали, но забеспокоились, когда они не явились на доклад в назначенное время. Меня отправили посмотреть, что там стряслось, и я обнаружил двадцать семь трупов. Причем их видели живыми всего лишь полчаса назад.

— Как их убили? — спросил Глен.

— Некоторых проткнули, некоторых задушили, а двое, — голос Бейли дрогнул, — двое оказались буквально разодранными пополам.

Глен и Тодд тревожно переглянулись. Элеонора сжала губы и поправила меч на поясе.

— Все они погибли вскоре после того, как этот чертов гвардеец скрылся через потайной ход. Похоже, между обоими событиями есть какая-то связь.

— Один человек не может уложить двадцать семь вооруженных наемников за тридцать минут, — возразил Бейли. — К тому же, я видел разорванные тела. Человек не обладает такой силой.

— Возможно, — согласилась Тодд. — Наверное, в туннеле жила какая-то тварь, и гвардеец невольно освободил ее.

— Тогда он наверняка уже мертв, — вздохнул Глен. — Черт, теперь я уже не увижу, как сдохнет мерзавец.

— Прекратите ребячиться, Элис! Речь идет о важных делах, — Элеонора даже не взглянула в его сторону, погрузившись в размышления. Она не заметила, как на лице Глена боль сменилась отчаянием, а отчаяние исчезло под холодной безжизненной маской. Тодд задумчиво посмотрела на открытую дверь потайного хода, а затем повернулась к Бейли. — Мы не можем позволить себе проиграть под самый занавес. Слишком многое поставлено на карту. Слушайте внимательно! Бейли, прикажи нашим людям передвигаться по Дворцу только группами по пять-шесть человек. И пусть никто не смеет даже на секунду отходить от товарищей дальше вытянутой руки. Докладывать об обстановке не через полчаса, а каждые десять минут. Когда вернешься, возьми Глена с десятком людей и пройди весь потайной ход от начала до конца. Не показывайтесь мне на глаза, пока не найдете гвардейца, какое-нибудь чудовище или другую разгадку гибели наших людей. Ты понял?

Бейли уже открыл рот для ответа, как вдруг замер, склонив голову набок.

— Вы слышали?

— Что? — спросил Тодд.

— В проходе кто-то есть, — проронил Бейли, — и этот кто-то идет сюда.

— Это Хорс и его люди! — воскликнул Глен.

— Не думаю, — покачал головой гигант.

Бейли выхватил свой исполинский меч и вместе с Гленом бросился к потайной двери. Тодд велела наемникам присматривать за пленными и с мечом в руке поспешила за Бейли. Они встали поперек прохода, напряженно вглядываясь в темноту. Медленные неуверенные шаги раздавались все ближе. Шел один человек. В коридоре сверкнуло серебристое сияние, и из мрака появился Хорс. Расширенные глаза казались темными провалами на его смертельно бледном лице. Из уголка рта стекала струйка слюны. Вся одежда Хорса была забрызгана кровью, но Бейли не заметил ран на его теле. В руке Хорс держал голову Бишопа.

Наемник остановился перед Элеонорой, тупо глядя сквозь нее. На лице Бишопа навеки застыло выражение беспредельного ужаса, рот широко раскрылся в нескончаемом немом крике. Заложники, сбившись в кучу, старались не смотреть в сторону Хорса. Даже наемники, закаленные солдафоны, выглядели потрясенными до глубины души. Тодд оглянулась и поняла, что следует сделать что-нибудь, пока ситуация не вышла из-под контроля окончательно. Она подошла к Хорсу и ударила его по щеке. Голова Хорса бессильно мотнулась, но в глазах его возникло осмысленное выражение.

— Что случилось?! — крикнула Тодд. — Говори, что произошло?

— Вульф Саксон хочет сообщить вам, — голос наемника задрожал, а в глазах его снова заплескался дикий страх, — чтобы вы готовились к смерти. Он вас всех убьет.

— Какой, к черту, Саксон? — нетерпеливо спросил Глен. — Тот самый гвардеец? Что случилось с тобой и где твои люди?

— Они мертвы, — внезапно завопил Хорс. — Их убил Дворец… А потом Саксон убил Бишопа и приказал мне сообщить вам, чтоб вы готовились…

Бейли своей огромной ручищей залепил ему оплеуху, и Хорс умолк.

— Зачем он отрезал голову Бишопу? — холодно спросила Тодд.

Хорс медленно поднял на нее глаза.

— Он не отрезал. Он просто оторвал ее руками.

Глен невольно отступил назад, Бейли угрюмо нахмурился. Элеонора, справившись с волнением, подозвала двух наемников.

— Уберите его отсюда. Найдите пустую комнату и допросите Хорса как следует. Делайте что угодно, но через полчаса сообщите мне все, что я хочу знать. Потом найдите Жреца и отдайте ему голову Бишопа. Может быть, он сумеет добиться от нее ответа. Скажите о случившемся Мэдигану и не забудьте про двадцать семь трупов. Я знаю, Даниель велел не беспокоить его, но тут случай особый. Я отвечаю за последствия. Теперь идите.

Наемники кивнули и, подхватив Хорса под руки, поволокли его из зала. По толпе заложников пробежал легкий шепоток. Хорс не выпускал из рук оторванной головы, и из нее на ковер капала кровь, оставляя багровый след. Некоторые из заложников были близки к истерике. Элеонора повелительно прикрикнула на своих подчиненных:

— Успокойте это стадо баранов. Можете не стесняться, если кто-то вас не поймет с первого раза. Я буду поблизости.

Она жестом приказала Бейли и Глену следовать за ней и вышла в коридор. Захлопнув за собой дверь, Тодд, словно обессилев, тяжело привалилась к стене.

— Проклятье! Как же получилось, что дела пошли так плохо… и за такое короткое время! Мы все делали по плану, а сейчас… Во всяком случае, теперь мы знаем, кто убил наших людей: Вульф, чертов Саксон, кем или чем бы он ни был.

— Он похож на одного Городского Советника, которого я встречал много лет назад, — проронил Бейли. — Я-то думал, что он давным-давно умер.

— Так какого черта он здесь делал, переодевшись в мундир гвардейца? — спросила Тодд. — И откуда ты его знаешь?

— Водил с ним знакомство в свое время. Но это не может быть тот самый Советник. Мы с ним родились с разницей в два года, и ему сейчас должно быть около пятидесяти, а гвардейцу не дашь и тридцати. — Бейли задумался. — Как раз в таком возрасте был тот Советник, когда исчез.

Тодд молча смотрела на гиганта.

— Он не изменился… Невероятно силен… Его считали мертвым, — медленно произнесла Элеонора. — Кажется, мы имеем дело с демоном.

— Великолепно! Теперь мы действительно оказались в дурацком положении, — усмехнулся Глен. — Не сходить ли мне за чародеем?

— Пока еще рано дрожать от страха! — отрезал Бейли. — Мы же не знаем точно, кто такой этот Саксон. Вдруг он просто выдумал себе такое имя, чтобы поморочить нас. Саксон, которого я знал, не был убийцей.

— Многое может измениться с человеком, умершим двадцать лет назад, — резко ответила Элеонора. — Ты, как обычно, упускаешь главное, Бейли. Планы, задуманные Даниелем, не терпят ни малейшего вмешательства. Любой пустяк опасен для действия заклинаний, а тем более пустяк магический. Наконец, нам нельзя было потерять ни одного солдата, иначе не хватит сил охранять Дворец. Провалиться бы твоему Саксону! Он расстроит все наши планы!

— Насколько я его помню, — вздохнул Бейли, — он именно так и сделает.

Внизу, в мрачном подвале, Жрец беспокойно расхаживал взад-вперед, поминутно озираясь по сторонам. Единственная лампа тускло освещала сырые каменные стены. В огромном подземелье шаги Жреца отдавались гулким эхом. Подвал, действительно, был настоящей помойкой, пока Мэдиган не приказал своим людям прибраться здесь и очистить место для ритуала. Жрец оглянулся еще раз и зябко поежился. Громадное помещение показалось ему хищным зверем, изготовившимся к прыжку.

От стен веяло ледяным холодом, изо рта колдуна вместе с дыханием вырывался пар, но не от холода руки его мелко дрожали. Все существо колдуна трепетало от страха, его трясло от мыслей о магическом действе, которое ему предстояло совершить здесь по приказу Мэдигана. Жрецу невыносимо хотелось убраться прочь. «Бежать, бежать, бежать, пока не поздно!» — кричал внутренний голос. Магия, пронизывающая стены подвала, придавала мысленному зрению Жреца необычайную ясность. Он отчетливо осознавал присутствие древней и страшной силы, слышал, как под тонкой пленкой реальности шевелятся и клокочут тени прошлого, пока еще скованные временем и колдовством, но готовые, в любой момент сломать границу между мирами и вырваться на свободу. Жрецу казалось, будто он чувствует запах крови, слышит крики, затихшие столетия назад. Он крепко сжал дрожащие руки, жмурясь, помотал головой, чтобы избавиться от наваждения.

«Я вырезал сердца младенцам, стоял с окровавленными по локоть руками над умирающими людьми, — думал Жрец, — и никогда меня не посещали ни призраки, ни привидения. Это сказки для слабоумных. У меня свой путь научного познания, а кому он не нравится, может повеситься на первом же суку. Но почему так трясутся мои руки?»

Да потому, что твари, ждущие за Гранью, не знают забвения, а знают лишь вечную боль и жажду мести. Бесконечные убийства, бесконечные страдания порождают силу, беснующуюся за барьером, который время и заклятия стен подвала делали все слабее. И перед этой силой бессильно оружие, бессильны заклинания и уговоры. Ради нее Мэдиган и привел Жреца в Королевский Дворец.

Колдун поежился и зябко обхватил плечи руками. Ладно, он пройдет и через это. Придется пройти, иначе Мэдиган убьет его на месте. Из Дворца нет ни одной лазейки, которую бы не сторожили вооруженные наемники. Только теперь Жрец пожалел, что в свое время не занимался заклятьями смерти. Впрочем, он всегда подозревал, что Мэдигана защищают не только доспехи и телохранители.

Позади послышались торопливые шаги одного из наемников.

— Эй, колдун, поднимайся-ка наверх, там тебя ждут. У нас неприятности, крупные неприятности, — сказал он и, не дожидаясь ответа, побежал обратно. Жрец глубоко вздохнул и попытался успокоиться. Ему не хотелось предстать перед террористами в столь жалком виде.

Откуда-то донесся еле слышный звук, как будто мышь скреблась в дальнем углу подвала. Жрец огляделся, но подвал был совершенно пуст, наемник уже успел убежать. Губы Жреца тронула кривая ухмылка. Он проторчал здесь слишком долго, вот нервы и расходились. Звук повторился, и сердце в его груди бешено заколотилось. Нет, он не удерет отсюда, испугавшись собственного страха. Жрец медленно двинулся вдоль стены, внимательно глядя под ноги. Его взгляд упал на круглое дренажное отверстие в полу. Напряжение сразу спало. Отверстие проделали еще в те времена, когда в подвале была бойня. Сток, возможно, ведет в катакомбы, и странный звук, конечно, донесся оттуда. Жрец склонился над отверстием и заглянул в черную дыру. Люк, шириной примерно с ярд, перехватывала толстая стальная решетка. А под нею — непроницаемая темнота. Теперь не оставалось сомнения: звуки шли из старого стока. Колдун с облегчением улыбнулся. Нервы, и ничего больше. Минуты две он чутко прислушивался, но ни малейший шорох больше не нарушил тишину. Жрец пожал плечами и отвернулся. Пора сходить и узнать, чего хочет Мэдиган. А вдруг его планы относительно ритуала изменились, и уже больше не придется спускаться в проклятый подвал… Размечтался! Дурак! Будто он не знает Мэдигана. Колдун решительно направился к лестнице и стал подниматься во Дворец. Он не торопился. Он совсем не торопился…

Глубоко внизу, на дне катакомб, капля из дренажного стока упала Хоку на голову. Хок поднял глаза, и на лицо ему упала новая капля. Он выругался.

— А, грязные ублюдки…

— Если бы твоя брань могла хоть чуть-чуть повредить террористам, — заметил Барбер, даже не стараясь скрыть улыбку, — все наемники давно погибли бы в страшных мучениях.

— Вовсе не стоит так выходить из себя, — спокойно добавила Изабель. — Ты весь покрыт кровью и слизью, собранной тобою внутри паука, а также еще черт знает чем, что плавает здесь в воде, поэтому еще одна капелька ровным счетом ничего не изменит.

Хок осмотрел себя и горестно вздохнул. Возможно, когда-то ему случалось выглядеть хуже, только он не помнил, когда.

— Дело не в этом, — возразил Хок, — важен принцип. Я согласен измазаться в бою, но собирать дерьмо с потолка во время прогулки… Ладно, похоже, тот мерзавец наверху ушел, мы можем двигаться дальше, я уж думал, он останется там навсегда.

Капитан уныло взглянул наверх. Дренажный сток открывался в катакомбы широким круглым отверстием в сводчатом потолке. В ширину оно было фута четыре, изнутри сток покрывала липкая грязь, при взгляде на которую Хока едва не вырвало. Он оглянулся на Джессику.

— Что это за дырка?

— Раньше через нее стекали кровь, жижа и прочие отходы деятельности бойни, — равнодушно пояснила Винтер. — Теперь в Королевском Дворце сюда сбрасывают мусор, сливают грязную воду и еще кое-какие вещи.

— Какие же именно? — подозрительно спросил Хок.

— Мне не хочется говорить, — бросила Джессика, — иначе вы, пожалуй, передумаете лезть вверх по стоку, и нам придется подниматься без вас. Это единственный путь во Дворец. Преодолеть подъем очень просто: упритесь в одну стенку колодца ногами, а в другую спиной, и передвигайтесь потихоньку. Постарайтесь не поскользнуться в грязи, и все будет в порядке. Подъем долго не затянется, тут всего десять-двенадцать футов.

Хок опять посмотрел на отверстие в потолке и поманил пальцем Изабель. Она подставила сцепленные ладони, и Хок встал на них облепленным грязью башмаком. Изабель с силой подбросила его, и он влетел в колодец, едва успев упереться ногой в его стенку. Сток оказался гораздо уже, чем казалось снизу, и Хок скрючился в узкой шахте так, что колени почти упирались ему в подбородок. Собравшись с силами, медленно перебирая ногами и прижимаясь к стене спиной, Хок дюйм за дюймом пополз вверх. Остальные дружинники по очереди последовали за ним. В колодце посветлело, когда туда влез Макреди с факелом. Изабель свой бросила, чтобы легче было карабкаться. Впрочем, и одного факела с избытком хватало для освещения стока.

Чем выше, тем толще становился слой грязи на стенах, и Хоку приходилось изо всех сил упираться, чтобы не соскользнуть вниз. Он боролся за каждый пройденный дюйм, по его лицу градом катился пот. Спина налилась свинцовой тяжестью, ныли истертые до крови плечи. От каждого движения словно дюжина чертенят вонзали ему в тело раскаленные иголки, но передохнуть было невозможно. Расслабься на миг — и соскользнешь, причем вряд ли удастся остановиться прежде, чем свалишься на товарищей, ползущих снизу. Хок ни о чем не думал, ничего не замечал, поглощенный трудностью подъема. Покрепче прижаться спиной и локтями, — передвинуть ноги, упереться ими в стену, переползти еще на дюйм. И так без конца, хотя мускулы уже отказываются служить, а плечи превратились в сплошной комок боли.

— Будто заново рождаешься, — с трудом выговорила Изабель где-то внизу.

Никто даже не рассмеялся, но губы Хока невольно растянулись в улыбке, похожей на мучительную гримасу. Истерзанное шершавой стеной тело нестерпимо ныло. Где-то далеко впереди забрезжил слабый свет, и Хок почувствовал, словно у него открылось второе дыхание. Он продолжал карабкаться по стоку, стараясь шуметь как можно меньше, на случай, если в подвале кто-нибудь окажется. Стоит ему заглянуть в дренажное отверстие, и положение Дружины Молота будет незавидным. Хок отогнал от себя мысль о кипящем масле и постарался сосредоточиться на ритме движений. Постоянное напряжение настолько отвлекло его, что когда он стукнулся головой о что-то твердое и острое, то от неожиданности соскользнул вниз и проехал не меньше фута, прежде чем удалось задержать падение. Несколько секунд Хок отдыхал, чувствуя громадное облегчение: он не свалился на тех, кто полз следом. Потом, выгнув шею, Хок попытался рассмотреть, чем же загорожен сток.

— Почему мы остановились? — спросила снизу Джессика, — какие-то неприятности?

— Почти, — ответил Хок, — выход из колодца перекрыт железной решеткой.

— Ты можешь убрать ее?

— Попробую. Но, похоже, она сделана на совесть, а мне даже не во что упереться как следует. Оставайтесь на месте, а я посмотрю, как с ней справиться.

Хок опять полез к решетке и тщательно ее осмотрел, но не нашел ни замков, ни запоров, ни петель. Видимо, чертову штуку просто вделали в пол. Он ухватился одной рукой за прутья и потряс решетку, но та даже не шевельнулась. Хок дернул еще раз, обеими руками, но лишь снова соскользнул вниз. Опять подобравшись к выходу, он уперся в прутья израненными плечами и надавил изо всех сил. Вены на его шее вздулись, ноги дрожали и медленно сползали по стене. Хок прекратил бесполезные попытки и яростно посмотрел наверх. Не для того они проделали неимоверно трудный путь, чтобы уткнуться носом в дурацкую решетку. Должен быть способ поднять ее!

Вдруг его осенила идея. Он с трудом снял с себя топор и вставил край лезвия в крохотную щель между решеткой и стенкой колодца. Хок глубоко вздохнул и навалился всем телом на рукоятку, используя топор, как рычаг. Раздался пронзительный скрип, решетка чуть-чуть приподнялась и внезапно вылетела из стока, гулко ударившись о каменный пол.

Хок вцепился в край дренажного отверстия, с мучительным стоном подтянулся и влез в подвал. Он сразу осмотрелся, опасаясь, как бы кто-нибудь не услышал шум, но громадное мрачное помещение было пусто. Хок отполз в сторону и попытался подняться, но ноги дрожали и подгибались после чудовищного напряжения. Он уселся, положил топор и принялся разминать руками сведенные судорогой мышцы. Спину будто жгло огнем, но этим можно заняться и после. Только бы никто не спустился в подвал посмотреть, откуда донесся такой странный шум. В нынешнем состоянии Хок едва ли мог считаться достойным противником. Он встряхнул головой и стал еще энергичнее массировать Ноги.

Изабель перевалилась через край колодца и обессиленно рухнула рядом с мужем. Они улыбнулись друг другу изможденной улыбкой и нежно обнялись, пока Макреди, пыхтя, выбирался из стока. Увидев факел, все еще зажатый в руке парламентера, Хок взглянул на лампу, горящую у дальней стены. Капитан нахмурился. Видимо, ее кто-то забыл, а, следовательно, им лучше поскорей убраться из подвала, пока никто не вернулся за нею.

Джессика выбралась из колодца, отмахнувшись от протянутой руки Макреди, проползла несколько шагов на четвереньках и с трудом поднялась на ноги. Последним появился Барбер. Странное дело, оруженосец выглядел так, словно проделывал подобные упражнения каждый день, а по праздникам даже дважды. Остальные дружинники, смертельно утомленные, восхищенно смотрели на него, а Стюарт, не замечая всеобщего внимания, спокойно изучал подвал. Хок презрительно фыркнул. Это уже граничило с позерством.

— Здесь плохое место, — неожиданно сказал Макреди, — оно мне совсем не нравится.

— Ах, извините, — издевательски поклонился Хок, — подождите немного, я подберу вам в лавке другое, получше. Что значит — «не нравится»?

— Не паясничайте, капитан, — оборвала его Винтер, — Макреди прекрасно чувствует, магию. Я ему вполне доверяю. Раньше тут была скотобойня. После нее могли остаться самые разные следы, в том числе и неприятные.

— Гораздо хуже, — покачал головой Макреди, — вызовите Шторма. Посмотрим, что он скажет. Винтер пожала плечами.

— «Шторм! Ты меня слышишь?»

Ни малейшего звука в ответ, только полная тишина.

— Черт! — взмахнула кулаком Джессика, — как раз то, чего я боялась! Оказавшись во Дворце, мы попали под действие защитных заклинаний. Теперь мы предоставлены самим себе.

— Я уже догадался, — кивнул Хок, — когда мы поднимались по колодцу, я попросил его научить меня летать, но он не ответил.

— Здесь не просто наследие старой скотобойни, — медленно произнес Макреди. — О Королевском Дворце ходило немало историй. Жуткие сцены в подвале, черные призраки, странные знамения. Гнетущее ощущение порою бывало столь сильным, что люди предпочитали спать на улице, чем провести хотя бы час в роскошных апартаментах Дворца. Весь последний год здание пустовало, даже после того, как старый чародей Гонт совершил ритуал Очищения. Вроде бы ему удалось немного успокоить Дворец, но владеющая им сила не уснула окончательно. Эта сила могущественная и древняя.

Макреди помолчал немного и, тяжело вздохнув, словно решившись на отчаянный шаг, продолжал:

— Вы никогда не задумывались, почему Дворец выстроен в четыре этажа? Четыре этажа — дело неслыханное для Хейвена с его постоянными ураганами и штормами. Вы и представить себе не можете, сколько заклятий пришлось наложить, чтобы защитить эти хоромы от разрушения. Но хозяева настаивали именно на четырех этажах. По легенде, они заявили, будто здание должно иметь возможно больший вес, чтобы то, что лежит под ним, не выбралось наружу.

— Если ты хочешь нас запугать, — сказала Изабель, — могу уверить, что у тебя неплохо получается. Почему ты не предупредил нас раньше?

— Действительно, почему? — поддержал Хок.

— Я и сам до конца не верил слухам, — развел руками Макреди. — Не верил, пока не оказался здесь. Здесь внизу я ощущаю чье-то незримое присутствие. Нечто, наблюдающее за нами и ждущее подходящего момента, чтоб вырваться на свободу.

— Джон, — воскликнула Джессика, — прекрати! Когда мы выполним задание, то пошлем сюда магов, чтобы они навели порядок, а пока давайте заниматься тем, ради чего мы пришли сюда. Если все уже отдохнули, пора двигаться дальше.

— Вы никуда не пойдете, — раздался сзади насмешливый голос.

Вся Дружина мгновенно обернулась, выхватив мечи. Лестница, ведущая из подвала во Дворец, была заполнена вооруженными людьми. Несмотря на пеструю одежду, каждый на левой руке носил черную повязку наемника. Их командир, огромный воин со свирепым лицом, барабанил пальцами по своему нагруднику. Иронически приподняв брови, он подозрительно поглядывал на Дружину Молота, попавшую в безвыходное положение.

— Один из моих солдат вернулся за лампой, забытой чародеем, и услышал подозрительный шум в дренажном стоке. Будучи осторожным и сообразительным парнем, он все рассказал мне, а я, собрав на всякий случай побольше народа, пошел посмотреть, что его так напугало. А тут, оказывается, гости! Сегодня боги очень добры ко мне! Мэдиган как следует отблагодарит меня за этот маленький подарок.

Теперь бросайте оружие и следуйте за мной, или мы вам немного поможем. Только вряд ли наша помощь вам понравится.

Никто не пошевелился в ответ. Наемник нахмурился и перестал барабанить по нагруднику. Его взгляд остановился на Хоке, покрытом кровью, грязью и мерзкой слизью. На лице террориста появилось недоуменное выражение.

— Черт побери, да кто вы такие?! Неожиданно Хок мрачно ухмыльнулся.

— Мы — Закон. Мы пришли за вами. Странно, правда?

Высоко подняв над головой топор, он бросился вперед. Только тут наемники сообразили, что чересчур тесно столпились на лестнице, и им не хватает места для того, чтобы как следует замахнуться. Террористы бестолково затоптались на ступеньках, отталкивая друг друга, путаясь в складках плащей, торопливо вытаскивая мечи. Их командир первым успел обнажить оружие и сбежал вниз, намереваясь как следует встретить Хока. Широкое лезвие топора ослепительно сверкнуло в воздухе. Тщетно наемник пытался отбить удар мечом. Его клинок разлетелся на куски, и он рухнул с разрубленной грудью. Выдернув топор, Хок как буря налетел на остальных, рассыпая во все стороны смертоносные удары. Изабель и Барбер устремились за ним, через секунду в гущу схватки ворвалась Джессика. Хок пробился сквозь толпу наемников и блокировал дверь, ведущую из подвала, чтобы никто не смог удрать и предупредить Мэдигана. Джессика и Изабель сражались рядом, отражая и нанося удары с ледяным спокойствием и убийственной легкостью. С другой стороны сверкал меч Барбера. Со свистом рассекая воздух, он с невероятной скоростью обрушивался на врага. Наседающие на Стюарта наемники один за другим падали перед ним, заливая лестницу кровью. На лице оруженосца застыло спокойное, почти скучающее выражение.

Вскоре из наемников в живых остались только двое. Ловко уклонившись от отчаянного выпада, Джессика пронзила одного мечом, а второй, отбросив меч, торопливо поднял руки. Дружина Молота, тяжело дыша, собралась вокруг пленника.

— Нам некогда возиться с ним, — заявил Барбер.

— Не можем же мы убить его как собаку, — возразил Хок.

— Почему не можем? — холодно усмехнулся Стюарт, — я сам сделаю это, если ты боишься.

Он шагнул к наемнику, но Хок преградил ему путь. Пленник ошарашенно смотрел на них.

— Барбер прав, — сказала Винтер, — мы не в состоянии взять его с собой, но нельзя и оставить его здесь, иначе он предупредит своих дружков.

— Но он сдался, — ответил Хок, — и сдался мне. А следовательно, находится под моей защитой. Если вы хотите убить его, сначала вам придется убить меня.

— В чем дело, Хок? — презрительно спросил Барбер. — Откуда эта внезапная жалость к убийцам? Ты ведь не жалел приятелей нашего друга, когда крошил их топором одного за другим, не так ли?

— Тогда все было иначе, — покачал головой Хок, — я и Изабель убиваем лишь в крайнем случае, чтоб защитить закон. А по закону пленных убивать нельзя. Он должен предстать перед судом.

— О чем ты говоришь, Хок! — воскликнула Джессика. — Этот мерзавец погубил Бог знает сколько людей. Он готовился прикончить беззащитных заложников, и уверена, совесть не мучила бы его. Без таких, как он, мир стал бы намного лучше. Фишер, да объясните вы ему, наконец!

— А я согласна с Хоком, — заявила Изабель. — Я всегда готова сразиться с любым противником пешим или конным, мечом или секирой, но никогда не подниму руку на безоружного. Какая разница, кто он? Мы должны хоть чем-то отличаться от наших врагов.

— Господи, когда же это закончится? — простонала Винтер. — Стюарт, прикончи негодяя, живо. Хок, Фишер — отойдите и не вмешивайтесь. Я приказываю.

— Подойди-ка сюда, приятель, — Барбер поманил пальцем побледневшего наемника. — Веди себя хорошо, и я сделаю все очень быстро. А хочешь, я дам тебе твой меч?

Он двинулся к пленнику, но на его пути встали Хок и Изабель.

— Отойди, — ровно произнесла Иэабель.

— Мы убиваем только по необходимости, — Хок обращался к Джессике, но не сводил глаз с Барбера. — Иначе дело, которому мы служим, не имело бы смысла.

— Какое мягкосердечие! — насмешливо произнес оруженосец. — Неужели это тот самый капитан Хок, о котором я столько слышал? Никогда не следует встречаться с героями лично. От таких встреч сплошное разочарование. А теперь убирайся с дороги, Хок, иначе пожалеешь.

Хок усмехнулся.

— Посмотрим.

Неожиданно наемник сорвался с места и со всех ног бросился бежать вверх по лестнице.

— Остановите его! — крикнула Винтер. — Черт бы вас побрал, Хок, его нельзя упускать, или они перебьют всех заложников.

Барбер вырвался вперед, прыгая через три ступеньки, Хок старался поспеть за ним, но слишком велика была усталость, накопленная за весь этот трудный день. В спину постреливало болью, ноги словно налились свинцом. Изабель, тоже измотанная до предела, бежала рядом. Тем временем наемник почти добрался до чуть приоткрытой двери подвала, и Хока пронзила мысль, что сейчас он захлопнет ее перед самым носом преследователей, запрет их здесь и поднимет тревогу. Он, Хок, сгубил жизни заложников ни за грош. Его лицо налилось кровью. Нет, еще не все потеряно.

Наемник оглянулся через плечо на стремительно догоняющего Барбера и с удвоенной скоростью взлетел на самую верхнюю площадку. Он уже схватился за ручку двери, как вдруг она распахнулась настежь, и Вульф Саксон, появившись на пороге, ударил наемника в грудь. Тот отлетел вниз, врезался в Барбера, и вместе с ним покатился по ступенькам. Хок и Изабель посторонились, чтобы пропустить их, а затем с недоумением воззрились на Саксона. Он вежливо улыбнулся Стражам.

— Видимо, вы пришли сюда, чтобы освободить заложников. Прекрасно. Я тоже. Думаю, вы нуждаетесь в моей помощи, как и я в вашей.

Они запихнули потерявшего сознание наемника в бельевой шкаф на первом этаже и удобно расположились в небольшой комнате неподалеку от входа в подвал. Макреди сидел у дверей, чтобы вовремя заметить появление патруля Мэдигана. Остальные дружинники расселись в роскошных креслах, ничуть не считаясь с их великолепной обивкой. Барбер и Хок расположились как можно дальше друг от друга, молча обмениваясь мрачными взглядами.

Саксон коротко поведал о том, что произошло в Королевском Дворце. Когда он закончил, Изабель удивленно присвистнула.

— Двадцать семь человек за полчаса? Неплохо, Саксон. Когда мы встречались в последний раз, вы только что выбрались из портрета Мессермана. Разговаривать с вами было совершенно невозможно, так как вы бросались на каждого, кто попадался вам на глаза. Что произошло?

— Тогда я был немного не в себе, — улыбнулся Саксон, — но позже я успокоился.

— Но вы не объяснили нам, как вы оказались во Дворце в форме почетного гвардейца. — заявила Винтер. — Надеюсь, она досталась вам честным путем?

— Через пять минут Мэдиган убьет следующего заложника, — проронил Саксон. — Думаю, лучше оставить пустые разговоры на потом. Они уже убили одну девушку, и будь я проклят, если позволю еще кому-нибудь умереть. Я остановлю Мэдигана, — с вашей помощью или без нее. Но шансы на спасение заложников сильнее возрастут, если мы станем действовать сообща.

— Правильно, — согласился Хок, поднявшись на ноги. — Идем же!

— Командую здесь я! — Джессика резко вскочила и, бросив яростный взгляд на Хока, повернулась к Саксону. — Если вы хотите работать с нами, вам придется выполнять мои приказы, понятно?

— О, конечно, — склонил голову Вульф. — Но прежде я посоветовал бы вам сменить одежду, благо в подвале валяется немало мертвых наемников. Я не знаю, что вы делали и через что прошли, но ваш внешний вид несколько странен. К тому же от вас весьма сильно разит, и отнюдь не духами. А теперь, пожалуйста, поторопитесь. Для какого-нибудь бедного заложника время летит очень быстро.

Винтер кивнула и повела Дружину в подвал переодеваться. Саксон караулил у двери подвала и время от времени посматривал на них. Обычные гвардейцы. Он пытается помочь им, а его хотят привлечь к ответу за кражу мундира. За двадцать три года эта порода ничуть не изменилась. Как поговаривали, сегодня каждого, кто хочет поступить в гвардию, заставляют пройти испытание на сообразительность. Не одолев его, нечего и думать о чине гвардейца. Что ж, сообразительность им еще понадобится. Он поможет им освободить заложников, а после отправится за Мэдиганом и тогда никому — ни террористам, ни гвардейцам — лучше не становиться у него на пути.

Из подвала вышла переодетая Дружина Молота, и Саксон едва скрыл улыбку. Несмотря на множество примерок, новая одежда сидела кое-как. Но все повязали себе на руку черную повязку, поскольку наемники сначала смотрели на отличительный знак, а уж потом на все остальное. Дружинники даже попытались обтереться плащами и платками, но результат получился плачевный, особенно у Хока. Однако, взлянув на его лицо, Саксон подумал, что немногие бы решились отпускать Хоку замечания по поводу его туалета.

— У меня план, — сказала Джессика. — На подготовку сложной комбинации не хватит времени, так что придется довольствоваться простенькой схемой. Наша главная задача — спасти жизнь всем заложникам. Мы разделимся на два отряда. Первый отряд под видом наемников проникнет в Главную Палату, второй отряд поднимет шум неподалеку от зала. Когда наемники пойдут посмотреть, что там произошло, первый отряд перебьет террористов, оставшихся в Палате, и запрет дверь, оградив заложников от убийц. Второй отряд должен выбраться из Дворца и доложить обстановку в городской Совет. Дальше пусть действует армия. Какие будут вопросы, Хок?

— Непонятно одно: когда наемники сообразят, как их провели, они неизбежно бросятся в Главную Палату. Как же первый отряд сумеет защитить заложников до прихода армии?

— Что-нибудь придумаете, — пожала плечами Винтер, — я слышала, будто вы с Фишер мастера находить выход из безнадежных ситуаций. К тому же, с вами пойдет Барбер.

Хок исподлобья взглянул на жену:

— Я об этом догадывался. Ты понимаешь, что она хочет сказать?

— Никак не могу сообразить, — ответила Изабель, — но, по-моему, нам опять досталось самое трудное.

— А какой шум вы собираетесь поднять? — поинтересовался Саксон, — люди Мэдигана не новички. Они могут остаться на посту, продолжая караулить заложников.

— Да они бросят все на свете, лишь бы добраться до вас! — усмехнулась Джессика, — вы их здорово напугали, а наемники не любят бояться. Не беспокойтесь, Саксон, в нашу мышеловку я положу хорошую приманку!

«Никогда не доверяй чертовым гвардейцам», — подумал про себя Вульф, кивая Винтер.

— Прекрасно, — произнес он вслух. — Тогда идем. Время катастрофически быстро истекает.

— Вы правы. Если Мэдиган убьет еще кого-то, у меня будут крупные неприятности по службе.

— Вы сама доброта, Винтер, — заметил Вульф.

Они без приключений прошли по опустевшему Дворцу. Готовясь к штурму, наемники ожидали атаки изнутри. Саксона же в лицо знали лишь те, кто находился в Главной Палате. Джессика торопливо шагала по коридору, отдавая честь старшим командирам и не отвечая на вопросы. Вульф уверенно шел впереди, ведя Дружину к цели кратчайшим путем. Все благополучно достигли Главной Палаты. Здесь Винтер, Саксон и Макреди остались в коридоре, а остальные вошли в залу. Хок взглянул на Барбера.

— Разговаривать буду я, хорошо?

— Конечно, — ответил Стюарт, — они скорее тебя примут за своего.

Пронзив Барбера уничтожающим взглядом, Хок подошел к часовому, стоявшему у дверей.

— Как у вас дела?

— Неплохо. Сидят тихо, как мышки. А что, ожидаются неприятности?

— Возможно. Через минуту Мэдиган придет за новой жертвой. Он прислал нас сюда на всякий случай.

— Это здорово, — согласился наемник, закрывая дверь. — Вы уже знаете, что здесь натворил чертов гвардеец?

— Слышал. Надо смотреть в оба, этот ублюдок может вернуться.

— Надеюсь, что он вернется, — мрачно заметил часовой, поглаживая рукоятку меча.

Хок и Изабель расположились около буфетного столика, Барбер прислонился к стене у входа. У Хока бурчало в животе, и ему приходилось отворачиваться от соблазнительных закусок, чтобы удержаться от искушения наесться до отвала.

В комнате находились шестнадцать террористов и двадцать один заложник, включая обоих Королей. Большинство пленников были бледными и перепуганными, но и среди них выделялись люди с решительными лицами. На этих явно можно было бы положиться в горячем деле.

Хок слегка нахмурился. Если наемники в зале догадаются, какой оборот примет дело, они сразу попытаются заполучить самых важных заложников для прикрытия, и прежде всего Королей. Последних надо защитить любой ценой. Что станет с остальными, неважно, лишь бы Короли вышли из передряги целыми и невредимыми. Так приказала Винтер. Но Хок для себя решил, что Короли имеют право на жизнь такое же, как все остальные люди. Задача трудная, но ее можно облегчить, поставив Королей в известность о планах Дружины. Пусть Их Величества защищают те, кому это положено по должности.

Хок велел Изабель оставаться на месте и направился к возвышению, на котором стояли троны. Теперь первый отряд занял боевую позицию. Барбер у двери, в любой момент сможет запереть ее, Изабель прикроет заложников, а Хок — Королей. Пока все шло по плану, но нервы Хока были натянуты, словно струны. По опыту он знал: в самую продуманную операцию может вмешаться госпожа Судьба, и тогда начнется кавардак. Кажется, они не оставили места для промаха, однако…

Хок остановился перед Королями и улыбнулся им самой ободряющей улыбкой. Монархи не обратили на Хока внимания, а придворные уставились на него со смешанным выражением ненависти и страха. Капитан помахал рукой наемникам, стоящим за спинками тронов, и, словно рассматривая бриллианты на коронах, наклонился к Королям.

— Не волнуйтесь, — чуть слышно прошептал он, — помощь близка. Когда начнется свалка, сохраняйте спокойствие. Это часть нашего плана, чтобы отвлечь наемников. Я и мои товарищи позаботимся об остальных. Затем мы запрем двери и будем отбиваться, пока не подоспеет помощь. Вам понятно?

— Вполне, — ответил Король Грегор, почти не шевеля губами, — как вас зовут?

— Капитан Хок из хейвенской городской Стражи.

— Сколько вас? — тихо спросил аутремерский Король Людовик.

— В этой комнате только трое, но там, снаружи, собраны крупные силы.

— Маловато, капитан Хок, — заметил Грегор, — вряд ли три человека устоят против серьезной атаки.

— Знаю, — согласился Хок, — поэтому я прошу вас подыскать среди заложников надежных людей, которые помогут нам.

Король Грегор кивнул:

— Думаю, это возможно, капитан.

Он жестом подозвал к себе молодого дворянина. Тот сначала оглянулся, не наблюдают ли за ним наемники, а затем неторопливо подошел к трону. Посмотрев на Хока, дворянин перевел взгляд на своего повелителя. Король Грегор улыбнулся:

— Ты верно угадал, друг мой. Кажется, нас собираются спасти, и господин, на которого ты смотришь, — один из спасителей. Но им нужна наша помощь. Найдите-ка среди придворных тех, кто умеет владеть не только десертной ложкой, но и шпагой, и прикажите им собраться вокруг меня и Людовика.

— Ваше слово — закон для меня, Ваше Величество. Я уже давно ожидал этого.

Сэр Роланд слегка поклонился Королям, еще раз посмотрел на Хока и смешался с толпой. Хок оглянулся, но похоже, никто не заметил их разговора. Наемники хороши в бою, но как тюремщики никуда не годятся. Он убедился, что Барбер и Изабель на месте, и нетерпеливо дотронулся до рукоятки топора. Все готово, можно начинать. Но почему медлят Винтер и Саксон?

Внезапно Хок заметил молодого дворянина, на помощь которого рассчитывал Грегор, и кровь застыла у него в жилах: сэр Роланд оживленно разговаривал у окна с кучкой наемников, показывая на Хока пальцем. Те, удивленные, посмотрели на него и опять повернулись к дворянину. С проклятием Хок выхватил топор.

— Изабель, Барбер, нас предали! Зовите сюда второй отряд и закрывайте дверь! Скорее!

Два стоявших рядом с ним наемника сразу же рухнули под его ударами. Среди заложников поднялся неистовый вой, остальные террористы бросились в атаку, на ходу извлекая из ножен мечи. Зловеще улыбаясь, Хок поджидал их, сжимая в руке окровавленный топор. Барбер что-то крикнул в приоткрытую дверь и, развернувшись, оказался лицом к лицу сразу с тремя противниками. Его меч описал в воздухе сверкающую дугу, лезвие коротко сверкнуло и сразу потускнело, окрашенное кровью. Через несколько секунд все трое нападавших лежали перед ним мертвые. Изабель бросилась ему на помощь, но, окруженная толпой наемников, вынуждена была остановиться. Прижавшись спиной к стене, она выхватила длинный кинжал, и вскоре паркетный пол рядом с ней стал скользким от крови врагов.

Поднялась невообразимая сумятица, которая еще более усиливалась, когда в залу ворвался второй отряд Дружины. Джессика и Саксон врезались в толпу наемников, как топор в гнилое дерево. Казалось, еще чуть-чуть, и разрозненная Дружина Молота одолеет всех террористов, как вдруг в распахнутые двери вбежали свежие силы противника под предводительством Глена и Бейли. В Главной Палате стало так тесно, что трудно было сражаться. Некоторые из заложников, пытаясь помочь своим спасителям, бросались на террористов с голыми руками, но часть придворных во главе с сэром Роландом присоединились к бандитам. Воздух наполнился криками и стонами. Роскошные ковры насквозь пропитались кровью.

Глен кинулся на Барбера, уверенно расчищавшего место вокруг себя, и два мастера фехтования сошлись лицом к лицу, изощряясь в приемах защиты и нападения. Никто не осмеливался вмешиваться в их смертельную дуэль. Хок и Изабель пробились к окну, встали рядом, прикрывая друг другу спину, и принялись отбивать атаки наемников, осатаневших от злобы и пролитой крови. Топор Хока разил, как гром, но врагов было слишком много, и к ним постоянно приходило подкрепление.

Джессика отчаянно сражалась, пытаясь прорваться к выходу, однако ей уже раз двадцать преграждали путь все новые противники. Она стремилась вырваться из Дворца и сообщить городскому Совету, что Дружина Молота не выполнила задачу, чтобы власти не возлагали на них напрасных надежд.

Саксон носился в толпе, ударами кулаков разбивая черепа вместе со шлемами, ломая кости врагов, словно спички. Вульф схватил одного из наемников за ноги и некоторое время использовал его в качестве огромной дубины. Отшвырнув измочаленное тело, он снова пустил в ход ноги и кулаки, радуясь, что перед ним, безоружным, в страхе отступают вооруженные до зубов воины. Саксон дрался, окруженный со всех сторон тремя десятками наемников.

Макреди понуро стоял в углу, защищенный магией, но бессильный помочь товарищам. Несколько террористов, попытавшихся зарубить его, упали замертво, поскольку заклятье обращало их агрессию против них самих. Даже заложники боялись приближаться к нему. Однако Макреди так и не смог пробраться к выходу из-за страшной толкотни и тесноты в зале.

Глен и Барбер ожесточенно отражали и наносили удары. Искры дождем сыпались с мечей. По их лицам градом катился пот, оба пустили в ход все свое искусство, понимая, что ставкой в этой игре является жизнь. Какой-то наемник, подкравшись сзади, замахнулся на Стюарта палицей. Оруженосец вовремя заметил опасность и, на какую-то долю секунды отвернувшись от главного противника, мгновенно отсек бандиту руку. Глен только этого и ждал. Всю свою быстроту он вложил в стремительный выпад, вонзил меч Барберу между ребер и сразу выдернул его обратно. Стюарт рухнул на колени, выронив оружие из ослабевших рук. Глен с ужасной улыбкой пнул поверженного врага в грудь, и Барбер тяжело опрокинулся на спину. Изо рта по подбородку побежала струйка крови. Он еще не чувствовал боли, разум его оставался до странного четким и ясным.

Оруженосец с трудом перевалился на живот и применил свой последний талант — способность передвигаться незримо для окружающих. Оставляя кровавый след, Стюарт пополз к двери, рядом с которой отчаянно сражалась Джессика. Боль, словно тигр, острыми когтями терзала его грудь, но Барбер только улыбался. Надо пробраться в укромное местечко, подальше от суматохи боя, и он сделает все, что от него еще можно ожидать. Как воину ему пришел конец. На ковер легла чья-то тень, неожиданно голос сказал ему прямо в ухо:

— Неплохо, неплохо. Но я знаком с подобными штучками.

Глен пронзил сзади шею Барбера, пригвоздив его голову к полу. Кровь широкой струей хлынула из раскрытого рта оруженосца.

Джессика бросилась к Глену и обрушила на молодого террориста такой удар, что тот, хотя и успел частично парировать выпад мечом, полуоглушенный свалился у стены рядом с телом Барбера.

Винтер снова замахнулась для последнего удара, но внезапно повернулась и бросилась бежать; за ней по пятам гнались семь-восемь наемников. Выскочив из зала, она понеслась по пустому коридору, даже не оглядываясь на преследователей. Все смелые планы и мечты о мести были забыты, ею овладела одна мысль — выжить. Джессика летела, не чуя под собой ног, и не остановилась даже тогда, когда наемники, утомленные бегом, отстали от нее и вернулись назад.

Хок и Изабель стояли у окна спина к спине, по колено заваленные трупами. Враги окружили их плотным кольцом, но ни у кого не хватало смелости приблизиться к ним на длину меча. Стражи застыли в боевой готовности, держа оружие наготове и пользуясь возможностью перевести дыхание. Другой такой возможности может не представиться.

Бейли, раздвигая толпу огромными ручищами, ломился вперед, как медведь сквозь сугробы, подбираясь к Саксону. Заложники и наемники торопились убраться с его пути, устрашенные не столько размерами гиганта, сколько выражением мрачной решимости на лице огромного воина. Саксон повернулся к новому противнику. Бейли про себя отметил, что тот даже не запыхался. Кровь покрывала Вульфа с головы до ног, но на теле Саксона не было ни единой царапины. Богатырь обрушился на него, размахивая своим огромным мечом. Вульф легко уклонился от сверкающего клинка и ударил Бейли в живот. Гигант остановился, будто с размаху налетев на каменную стену. Кулак Вульфа прорвал брюшину и глубоко погрузился в его внутренности. Выронив меч, Бейли еще смог выпрямиться и навалился на Саксона, надеясь подмять его своим огромным весом. Легко подхватив великана на руки, Вульф швырнул его в ближайшую стену.

Бейли с грохотом врезался в нее, ломая ребра, и от страшной боли на миг потерял сознание. Собрав остаток сил, он кое-как приподнялся и сел, привалившись к деревянным панелям. Саксон подбежав к нему, презрительно взглянул в лицо наемнику и занес кулак для последнего удара. Со страшной силой кулак полетел вниз и неминуемо размозжил бы Бейли череп, как вдруг рука Саксона замерла. Вульф, словно заколебавшись, наклонился вперед, пристально глядя на раненого гиганта. Наемники, столпившись вокруг, стояли молча, как зачарованные. Бейли, тяжело дыша, посмотрел на Вульфа снизу вверх.

— Давай же. Я все равно умру. Ты почти убил меня.

— Кто ты? — спросил Саксон, — кажется, я когда-то знал тебя.

Бейли с трудом улыбнулся. Кровь просочилась у него изо рта.

— Это было давно, Вульф. Двадцать три года назад, с тех самых пор, когда ты нас покинул.

Саксон напряженно всматривался в побледневшее, измученное, усталое лицо богатыря, и вдруг оно словно дрогнуло, расплылось, и сквозь чужие черты проступило что-то очень знакомое.

— Нет… Курт? Господи, Курт, неужели это ты?

— Тебе понадобилось слишком много времени, чтобы узнать меня. Ты совсем забыл своего маленького братишку.

— Мне сказали, что ты мертв!

— То же самое говорили и о тебе. Я вот сразу узнал брата, даже переодетого в гвардейский мундир. Ты совсем не изменился, Вульф.

— Зато ты изменился. Здорово ты вырос. Проклятье, Курт, зачем ты хотел убить меня? Мы же одна семья.

— Нет, — спокойно возразил Бейли, — мы перестали быть семьей, когда ты сбежал от нас. Теперь моя семья эти люди. Я бы убил тебя, если б смог. Но ты всегда дрался лучше. Ладно, хватит, Вульф. Не дай мне умереть долгой мучительной смертью, если в тебе осталась хоть капля жалости.

— Курт, о чем ты говоришь! Неужели ты хочешь покинуть меня, когда мы нашли друг друга. Не оставляй меня здесь одного.

— Ты эгоист, как и прежде, Вульф. Давай же, черт тебя возьми! Освободи меня от этой грязи. Большей услуги ты мне не окажешь.

Бейли раскашлялся, обрызгав кровью лицо Саксона. Вульф утер кровь рукавом и взял в руки тяжелую голову наемника.

— Покойся с миром, брат.

Он сделал резкое движение, и шейные позвонки Курта жутко хрустнули в тишине. Саксон поднялся, глядя на огромное тело, безжизненно лежащее у его ног, а потом наклонился и закрыл невидящие мертвые глаза. Вульф медленно выпрямился, обводя зал взглядом. В его взоре немым криком застыло отчаяние. Наемники в страхе попятились назад, Саксон прошел к потайной двери, все еще полуоткрытой и, скрылся в темном проходе. Никто не осмелился остановить его или последовать за ним. Когда Жрец и Мэдиган вошли в Главную Палату, бой уже окончился. Заложников снова окружили, Хок и Изабель стояли у окна, Макреди понуро топтался в углу. Мэдиган посмотрел на трупы, устилавшие пол, и повернулся к Глену, спешившему к нему с широкой улыбкой на лице.

— Что здесь произошло? — спросил Мэдиган.

— Отчаянная попытка Дружины Молота освободить пленников, — ответил Элис. — Один мертв, двое, включая ублюдка Саксона, удрали, троих удалось захватить. Я подумал, что прежде чем их убить, лучше сначала сообщить тебе о произошедшем.

— Совершенно справедливо, — кивнул Даниель, — Ты хорошо сделал, Глен. Уберите тела и окажите помощь раненым.

Глен нахмурился.

— Это относится и к заложникам?

— Конечно. Они умрут, лишь когда я сам захочу, — Мэдиган подозвал Жреца и посмотрел на Макреди. — А вы кто такой?

— Джон Макреди, парламентер Дружины Молота. Я предлагаю прекратить насилие. Давайте сядем, и, я уверен, мы сможем найти подходящий выход из положения.

— Очень мило с вашей стороны — покачал головой Мэдиган, — но я вовсе не хочу искать выхода. Все и так идет просто прекрасно. — Он махнул рукой Глену. — Убей его.

— Нет, — быстро сказал Макреди, — меня нельзя убить.

Даниель оглянулся на Жреца.

— Это правда?

— Пожалуй, да, — Жрец задумчиво потер подбородок, — но ему не повезло. Магия, вложенная в стены Дворца, позволит мне снять защищающие его заклятья. Он ваш. Осмелюсь посоветовать вам отрубить ему голову для большей уверенности.

— Прекрасный совет, — Мэдиган кивнул Элису. — Ты слышал?

По знаку Глена двое наемников схватили Макреди за руки и вытащили его на середину зала. Сначала парламентер шел спокойно, еще не осознав до конца в чем дело, а потом вдруг начал извиваться, кричать, вырываться из рук палачей. Те, невзирая на сопротивление, подтащили его к Глену и поставили на колени. Элис поднял меч, нацелился, и лезвие, свистнув в воздухе, глубоко вонзилось в шею Макреди. Кровь брызнула во все стороны. Макреди забился в судорогах и почти поднялся на ноги, но наемники опять справились с ним. Глен рубил снова и снова, как дровосек, валящий столетний дуб. С каждым ударом у Макреди вырывались мучительные вопли, которые становились все громче и пронзительней. Многие заложники потеряли сознание от страха, другие старательно отворачивались, несколько женщин билось в истерике. Наконец Элис ударил в последний раз, и голова парламентера покатилась по богатому ковру, устилавшему пол Главной Палаты. Двое наемников бросили конвульсивно содрогающееся тело и стали вытирать кровь со своей одежды. Глен, вложив меч в ножны, повернулся к Мэдигану.

— Никогда не встречал таких людей. Я думал, это будет намного легче.

— Но ты неплохо справился, — улыбнулся Мэдиган, — уберите тело и сожгите, а голову отдайте представителям властей, пусть посмотрят, чем закончатся любые попытки провести нас. — Мэдиган взглянул на Хока и Изабель, по-прежнему стоявших у окна. — А теперь займемся вами. Итак, знаменитые капитаны Хок и Фишер. Я раньше думал, что вы чуть повыше ростом. Но это не важно. Ваша смерть будет не совсем обычной, и уж во всяком случае, не быстрой, в назидание тем, кто осмелится досаждать мне. Желал бы я иметь в запасе больше времени, но обещаю, вы не раз взмолитесь о смерти, прежде чем я прикончу вас. — Он повернулся к ближайщему наемнику. — Положи железо в камин. — Террорист снова обратился к Хоку. — В подобных делах я привык следовать традициям. — Мэдиган повелительно махнул рукой своим людям. — Разоружите их и свяжите.

Хок через плечо оглянулся в окно. На лице Мэдигана появилась улыбка.

— Даже не надейтесь, капитан. Вспомните, мы же на четвертом этаже. Вы просто расшибетесь в лепешку.

Хок повесил топор на ремень, жестом приказав Изабель вложить меч в ножны. Он посмотрел Мэдигану в лицо своим единственным глазом и презрительно сплюнул.

— Быстрая смерть лучше медленной, верно, Изабель?

— Верно, Хок. Мэдиган, ты будешь вечно гореть в аду.

Прежде, чем наемники успели опомниться, Хок и Изабель вскочили на подоконник и, взявшись за руки, прыгнули вперед, осыпав пол брызгами разбитого стекла.

5. ДОРОГА ЧЕРЕЗ РАЙ

Мэдиган некоторое время созерцал огромную дыру в окне, а потом пожал плечами и отвернулся.

— Жаль. Теперь мне не удастся выяснить, смог бы я сломать их. Но такова жизнь. Или — в данном случае — смерть.

— Мне вынуть железо из огня? — спросил наемник у камина.

— Нет, оставь, — велел Мэдиган, секунду подумав, — Может, еще кто-нибудь явится к нам в гости. Пошлите вниз людей подобрать тела Стражей и представьте их городскому Совету. Если там спросят, как погибли знаменитые капитаны, скажите, что Хок и Фишер предпочли умереть, лишь бы не иметь дело со мной.

Небрежным взмахом руки Мэдиган отпустил наемника и подошел к распростертому телу Бейли. Мертвый великан казался еще внушительнее, чем раньше, несмотря на лужу крови и неестественно вывернутую голову. Глен недоуменно вглядывался в побледневшее лицо покойника, словно не понимая, как может непобедимый Бейли лежать бездыханным на полу. На глаза гиганта свесилась прядь волос, и Глен осторожно, почти нежно, поправил ее. Тут он понял, что Даниель смотрит на него, и вскочил, смущенный таким проявлением собственной слабости. Но вместо упреков Мэдиган ласково похлопал Элиса по плечу.

— В этом нет ничего плохого, мой мальчик. Мы потеряли старого боевого друга, которого все любили. Он принес в жертву Делу самое большее, что каждый из нас может принести. А за его смерть отомстишь ты.

— Бейли всегда обо мне заботился, — голос Глена дрогнул. — Учил меня сражаться. Теперь я жалею, что не всегда слушал его внимательно.

— Интересно, — сказал Мэдиган, — о чем они говорили.

Глен удивленно посмотрел на Даниеля.

— Кто?

— Бейли и человек, убивший его, Вульф Саксон. Ведь они обменялись несколькими фразами, прежде чем Саксон сломал ему шею. Если найдется время, я попрошу Жреца вызвать дух Бейли и допросить его. Это может оказаться важным. Выходит, Саксон еще опаснее, чем я думал. Что с тобой, Элис?

Глен потрясенно моргал, словно не веря собственным ушам.

— Бейли мертв. Он умер за нас. Нехорошо тревожить дух товарища.

Мэдиган обнял Глена за плечи.

— Он умер во имя Дела, ибо знал: нет ничего важнее того, что мы совершим сегодня. Нам часто приходится решаться на поступки, которых бы мы охотно избежали, но нами правит необходимость. Мы поклялись, Элис, помнишь? Каждый из нас. Всё во имя Дела!

— Да, — тихо повторил Глен, — всё во имя Дела!

Он поднялся на ноги, уселся на край буфетного стола и стал протирать меч уголком скатерти, не глядя ни на Бейли, ни на Мэдигана. Мэдиган тихо вздохнул и отошел к другому краю стола, где Жрец с явным удовольствием смаковал самые изысканные блюда и вина. Он внимательно изучал знаки на сургучной печати огромной пыльной бутыли, когда Даниель протянул ему небольшую серебряную флягу.

— Попробуйте моего. Думаю, лучшего вы здесь не найдете. Виночерпия Дворца невеждой не назовешь, но я бы мог его кое-чему научить.

Жрец взял флягу, отвинтил пробку и вдохнул чудесный букет ароматов. Его брови изумленно поползли наверх. Он посмотрел на Мэдигана с каким-то особым уважением.

— Вы продолжаете удивлять меня, Даниель. В первый раз вижу террориста, способного воздать должное благородному напитку в промежутках между убийствами и похищениями.

— У каждого есть свое хобби, — усмехнулся Мэдиган.

Жрец поднес флягу к губам, но вдруг остановился, подозрительно заглянув в горлышко.

— А вы не составите мне компанию?

— О, конечно, — Мэдиган принял флягу из рук Жреца и наполнил себе бокал почти до краев. Взболтнув чудесный напиток, чтобы получше ощутить его аромат, он глубоко вздохнул и осушил бокал одним глотком. Блаженно возведя глаза к небу, Даниель поставил кубок на стол и холодно кивнул колдуну.

— Теперь вы успокоились, Жрец? Не буду же я подмешивать яд в вино, которое сам выпил? Вы чересчур недоверчивы.

— Простите, Даниель, — маг слегка поклонился, — от старых привычек трудно избавиться.

— Но сначала тост. Похоже, мы приступаем к заключительной стадии. За удачу!

Они снова выпили. Мэдиган искоса взглянул на заложников. Большинство казались бледными и до смерти перепуганными кровавой схваткой и крахом надежд на спасение. Но некоторые в гневе сжимали кулаки, взбешенные предательством тех, кого считали друзьями.

Наемники стояли с мечами наготове, обстановка в зале потихоньку накалялась. Сэр Роланд со своими приятелями потребовали, чтобы их отделили от остальных пленников, и теперь предатели стояли по другую сторону цепочки наемников. Несмотря на внешнюю браваду и самоуверенность, кое-кто из них выжидательно поглядывал на Мэдигана, который, однако, не обращал на изменников совершенно никакого внимания.

Неожиданно толпа расступилась, и сквозь нее прошествовали оба Короля. Наемники, охраняющие предателей, скрестили перед ними обнаженные мечи. Король Грегор остановился и прожег сэра Роланда испепеляющим взглядом. Молодой дворянин выдержал взгляд Короля, сохраняя на лице выражение мрачной убежденности.

— Почему? — наконец произнес Король Грегор. — Почему ты предал нас? Я верил тебе, дал тебе богатство, видный пост в государстве, сделал своим секретарем. Чего ты хотел еще?

— Власти, — небрежно ответил сэр Роланд, — власти и денег. Теперь Аутремер и Нижнее Королевство встанут войной друг на друга. Я и мои единомышленники не так давно пришли к выводу о необходимости небольшой успешной войны на границе, и нам не хотелось менять свои планы из-за того, что на оба парламента напал приступ политической импотенции. Без войны нечего делать в политике.

— Ты об этом еще пожалеешь, — сказал Король Людовик из Аутремера с холодной угрозой в голосе. — Ты никогда не сможешь заползти в такую щель, из которой тебя не извлекли бы мои люди. Я еще увижу, как тебя потащат через весь город на живодерню.

Сэр Роланд презрительно улыбнулся.

— Человеку в вашем положении лучше не думать о мести, папаша. Неужели вы так и не поняли, что произошло? Или вы полагаете, будто с вас потребуют выкуп? Да Мэдиган ценит золото меньше, чем грязь под ногами. Ему и нам нужна война, поэтому он задумал устроить спектакль, после которого конфликт станет неизбежным, а его участники будут постоянно обвинять один другого в жестокости и коварстве.

— Какой… спектакль? — медленно промолвил Король Грегор.

— Вас казнят, Ваше Величество! — торжествующе воскликнул сэр Роланд. — Вас и Короля Людовика, а также всех остальных заложников. Жизнь оставят лишь мне и моим товарищам, дабы мы могли поведать миру правду о вашей трагической гибели. Я правильно говорю, Даниель?

— Примерно так, — кивнул Мэдиган, даже не взглянув на сэра Роланда, — Ну что, чародей, — обратился он к Жрецу, — время действовать. Ты собрал достаточно сил?

— Да, — ответил Жрец, ставя на место пустой бокал и аккуратно вытирая губы салфеткой. — Пришлось потратить немало времени, но я не мог позволить себе торопиться, иначе сильная концентрация магической энергии была бы замечена магами, следящими за Дворцом снаружи. Пока вы вели переговоры по поводу заложников, я все время работал. А сейчас я готов. Мы можем начинать.

— Начинать? — изумленно переспросил сэр Роланд. Он направился к Мэдигану, но наемник грубо оттолкнул его назад. — Что начинать? Что это значит, Мэдиган? О чем вы говорите?

Мэдиган холодно взглянул на изменника.

— Вы, кажется, полагали, будто я способен ввязаться в подобную авантюру ради Королей и горстки заложников? Нет, такого удара недостаточно. Моя цель, господин предатель, — столкнуть в смертельной схватке Нижнее Королевство и Аутремер, а для этого потребуется нечто большее, чем убийство двух политических лидеров и десятка-другого из их свиты. Я хочу уничтожить весь город и начну с тех, кто находится во Дворце. Приступай, колдун!

Жрец улыбнулся и поднял руки над головой. Словно придавленные невидимой тяжестью, все люди в Главной Палате, кроме Глена, Жреца и Мэдигана, рухнули на колени. Заложники и наемники одновременно испустили вопль отчаяния, чувствуя, как вытекает из них жизнь. Кое-кто пытался ползти к выходу, цепляясь за ковер, но Глен, радостно оскалясь, быстро закрыл дверь. Крики и стоны жертв быстро стихали, глаза их останавливались, дыхание замедлялось, пока не прекратилось совсем. Вокруг колдуна вспыхнуло и засветилось яркое сияние. Похищенная у несчастных жизненная сила переполняла его, билась в нем, словно огромное сердце, и Жрец громко расхохотался. Он произнес несколько заклинаний, скрепляющих чары, и сияние сразу исчезло. Мэдиган посмотрел вокруг. Вся зала от стены до стены была завалена мертвыми телами: наемники в медных нагрудниках, разодетые придворные, оба Короля, невидяще уставившиеся в потолок. Жрец торжествующе повернулся к Мэдигану, который отвесил ему полуиронический, полусерьезный поклон. У двери возбужденно хихикал Глен. В коридоре послышались торопливые шаги, и в залу вошла Элеонора Тодд. Мельком взглянув на распростертые тела, она удовлетворенно кивнула. Следом за нею вошел Горн.

— В стенах дворца все мертвы, — весело сказал Горн. — Ей-Богу, первый раз такое вижу. Дохли, как мухи.

— Надо поспешить, — произнесла Тодд, не обращая внимания на Горна. — Те, кто находился не во Дворце, избежали действия магии, но городские чародеи, наблюдающие за зданием, скоро догадаются, что здесь происходит нечто странное. Пока что они еще ничего не сообразили, но когда всполошатся, то пошлют на выручку целую кавалерийскую бригаду.

— Они опоздают, — спокойно отозвался Мэдиган. — Пока солдаты подоспеют, мы успеем совершить ритуал. А потом армии обоих государств будут бессильны что-либо сделать.

Горн рассмеялся и от избытка веселья пнул ближайший труп ногой.

— Черт, ведь за несколько минут мы проделаем такое, что целая армия не осилит за годы. Мы разрушим Хейвен, просто сотрем город в порошок. Наши имена будут вписаны в историю.

— Если мы не поторопимся, их вскоре напишут на наших могилах, — нахмурилась Тодд.

Мэдиган поднял руку, призывая к молчанию.

— Время пришло, друзья мои. Приступим же!

Внизу, под разбитым окном Главной Палаты, висел Хок, вцепившись в густой плющ, покрывавший сплошным ковром каменные стены. За его пояс держалась Изабель, стараясь нащупать ногами точку опоры. Хок надежно закрепился, намотав на руки и на ноги зеленые стебли, однако его мучали опасения, выдержит ли плющ двоих. Словно в подтверждение этому сверху послышался угрожающий треск. Натянутые, как струна, стебли рвались один за другим. Изабель поглубже просунула ногу в спутанную массу плюща и осторожно, чтобы не нарушить хрупкое равновесие, в котором находился Хок, стала переносить на нее свой вес. Хок застыл в одном положении, тяжело, с присвистом, дыша.

— Скажи-ка, — спросила Изабель, — ты знал про плющ, когда прыгал в окно?

— Конечно, — ответил Хок, — я заметил его, когда в первый раз выглянул в окно. Только я не был уверен, что он нас выдержит, стебли казались слишком тонкими. Но я решил рискнуть. К тому же иного выхода я не видел. А ты знала про плющ?

— Нет, но я догадалась, что у тебя появилась какая-то мысль… Хорошие идеи обычно посещают твою голову в самый последний момент.

— Я тронут. Ты мне льстишь, но я все равно тронут.

Они улыбнулись друг другу.

— Ну, умник, и что мы будем делать дальше? — промолвила Изабель.

— Окно третьего этажа прямо под нами. Мы спустимся, разобьем стекло, стараясь поменьше нашуметь, и заберемся в комнату. По-моему, это лучше сделать как можно быстрее, пока какой-нибудь любопытный наемник не выглянул в окно посмотреть, как мы приземлились.

Стражи начали медленно спускаться вниз, цепляясь за спутанную массу зелени. Хок, ухватившись за пучок стеблей, повис на них, но вдруг раздался слабый треск, и стебли лопнули, словно исчерпав до конца запас прочности. Вцепившись в плющ одной рукой, Хок раскачивался, как маятник, вдоль стены, земля внизу мягко колебалась, как колеблется вода в наклоненном бокале. Изабель выбрала момент, когда Хок приблизился к ней, и потянулась вперед, стараясь помочь мужу. Ей не хватило буквально полдюйма. Изабель потеряла равновесие и, сорвавшись со стены, камнем рухнула вниз. Но Хок, изогнувшись в воздухе всем телом, успел поймать ее за руку. Теперь Изабель висела, прижимаясь щекой и грудью к стене, с ужасом видя, что рядом нет спасительного плюща, за который можно было бы ухватиться. Пальцы Хока, словно тиски, сдавили ее запястье. Другой рукой он изо всех сил сжимал пучок стеблей, который снова начал угрожающе похрустывать под тяжестью двух тел.

— Отпусти меня, — попросила Изабель.

— Заткнись, — прохрипел Хок, — я тебя поймал. Ты спасена.

— Отпусти мою руку, — повторила она спокойным, немного печальным голосом, — иначе стебли не выдержат, и нам обоим придет конец.

— Я не могу отпустить тебя. Нет…

— Если ты умрешь, кто отомстит за меня? Неужели ты хочешь, чтобы этим мерзавцам все сошло с рук? Решайся, Хок, пока не поздно. Только скажи сначала, что любишь меня, и отпусти. Пожалуйста.

— Нет! Ведь есть же выход! Должен быть…

Плющ угрожающе трещал. Туго натянутые стебли мелко дрожали. Хок яростно посмотрел по сторонам.

— Изабель, слушай меня внимательно: оттолкнись от стены ногами, раскачайся, выбери нужный момент и прыгай в это чертово окно.

— Хок, — прошептала Изабель, — твой план самый дурацкий из всех, что ты когда-либо придумывал.

— А у тебя есть получше?

— Нет. Придется соглашаться на твой, милый. Стиснув зубы от напряжения и жгучей боли в спине, Хок покрепче сжал зеленые стебли. По его лицу катился пот, в ушах словно звенели серебряные колокольчики; Изабель осторожно оттолкнулась от стены, потом еще раз, раскачиваясь с каждым толчком все сильнее и сильнее. Она слышала, как наверху тихо простонал Хок, их руки становились угрожающе влажными и скользкими. Изабель решила рискнуть. Последний раз оттолкнувшись от стены, она резким движением выдернула руку и ногами вперед влетела в окно третьего этажа. Стекло брызнуло во все стороны тысячью сверкающих осколков. Изабель упала на пол. Хотя толстый ковер смягчил удар, ей не удалось сдержать стон. Поднявшись на ноги, она сразу бросилась к окну, чтобы помочь Хоку, который наполовину сполз, наполовину свалился на подоконник, с трудом выпустив плющ из сведенных судорогой пальцев. Минуты две они стояли, прижавшись друг к другу, жадно ловя ртом воздух.

— Бросить тебя? — проговорил наконец Хок. — Неужели ты думала, будто я способен на такую глупость?

— Не знаю, — пожала плечами Изабель. — Тогда это казалось мне единственным выходом. Но твоя идея сработала лучше, как ни странно.

— Я протестую против последнего замечания. Пойди-ка и посмотри, нет ли кого в коридоре. Мы подняли такой шум, что я очень удивлюсь, если сюда не заглянет какой-нибудь наемник.

Изабель кивнула и с обнаженным мечом подошла к двери. Чуть-чуть приоткрыв ее, она выглянула в коридор, затем, обернувшись к Хоку, отрицательно покачала головой. Тот со вздохом облегчения рухнул в ближайшее кресло.

— Господи, как я устал!

— Не смей даже думать об этом! Здесь не место для отдыха, — безжалостно заявила Изабель. — У нас нет времени. Дело еще далеко не закончено. Наш первоначальный план основывался на внезапности, но мы проиграли. Что же остается делать? Убраться отсюда к дьяволу, явиться в городской Совет и сообщить о провале? А может, осмотримся и подумаем, нельзя ли прикончить террористов одного за другим?

— Нет, — отрезал Хок, — Мы не пойдем на такой риск. Если они испугаются, то перебьют всех заложников. Это в обычае террористов. Однако, с другой стороны, нам надо проскорее выяснить, что тут творится. — Он нахмурился и задумчиво потер подбородок. — Знаешь, похоже, мы последние из Дружины Молота. Барбер и Макреди мертвы. Винтер куда-то удрала, а Шторм сидит где-то далеко, и помощи от него лучше не ждать. Обстоятельства явно не в нашу пользу.

— Как обычно, — улыбнулась Изабель. — К тому же, где-то поблизости находится Саксон, как я полагаю. Он ведь исчез во время схватки.

— Да, — фыркнул Хок. — Саксон очень не помешал бы нам, если дело дойдет до драки. Совсем как я в мои лучшие годы. Видимо, для него не прошло даром время, проведенное в Портрете Мессермана. Надеюсь, он больше не будет бросаться на людей, отрывая от них куски мяса, и вообще, не вернется к прежнему состоянию. Иначе плохо придется всем.

— Не знаю, не знаю, — усмехнулась Изабель. — Кровожадный маньяк-людоед, шляющийся по коридорам, немногим лучше террористов.

Хок выразительно взглянул на жену, и она рассмеялась.

— Понимаю. Не стоит искушать судьбу, хочешь ты сказать. Ладно, поднимайся и пойдем.

Хок, страдальчески морщась и охая, выбрался из кресла. Стражи, держа оружие наготове, открыли дверь и бесшумно выскользнули в удивительно пустой и тихий коридор. Такая же тишина царила и на четвертом этаже. Хок хмурился, его пугало и настораживало отсутствие патрулей. Мэдиган слишком опытен, чтоб пренебречь элементарными мерами предосторожности. Уже не скрываясь, они бежали по коридорам, охваченные внезапным предчувствием опасности, и эхо их шагов гулко отдавалось в безмолвном здании. Повернув за угол, Изабель чуть не упала, споткнувшись о тело наемника. Труп лежал на спине, рука откинулась в сторону, пустые глаза неподвижно смотрели в потолок. Хок быстро опустился на колени перед телом, а Изабель тревожно поглядывала по сторонам.

— Это работа Саксона? — спросила она.

— Не похоже, — покачал головой Хок, поднимаясь на ноги, — я не вижу ни одной раны, никаких следов насилия. Тут поработала магия.

— Наверное, Шторм пробился сквозь защиту Дворца и решил нам помочь?

— Нет, тогда он сперва обратился бы к нам. Единственный маг, который мог сделать это, работает на Мэдигана.

— Ты полагаешь, — удивленно проговорила Изабель, — что он внезапно раскаялся и решил выйти из игры?

— Может быть, — вздохнул Хок, — думаю, нам надо заглянуть в Главную Палату, посмотреть, какие дела творятся там. У меня очень скверные предчувствия на этот счет.

Они со всех ног бросились дальше по коридору. На пути им все чаще встречались неподвижные тела. Подбегая к Главной Палате, Стражи уже не опасались, что их кто-то услышит. Трупы наемников усеяли пол, и им приходилось выбирать место, куда поставить ногу. Дверь в зал была распахнута настежь, и казалось, оттуда вязким потоком разливается по Дворцу мертвая тишина. Проникнув в Палату, Хок и Изабель замерли, пораженные открывшимся зрелищем. Мертвецы распластались на ковре, заложники вперемежку с наемниками, переплетя руки в последнем предсмертном объятии. Ни один шорох не оскорблял мрачное безмолвие зала. Хок осмотрел несколько тел, никто не подавал признаков жизни, не было и следов, по которым Хок мог бы догадаться о причине их гибели. Среди трупов им не удалось найти Мэдигана и его людей. Неожиданно Хок почувствовал легкое прикосновение к плечу и, обернувшись, увидел Изабель, молча указывающую в дальний угол комнаты. Там лежали оба Короля, бессильно свешиваясь через подлокотники тронов.

— Теперь будет война, — деревянным голосом произнесла Изабель. — Мы проиграли, Хок. Мы сделали все, что могли — и все впустую. Зачем они так поступили? Зачем убили всех?

— Не знаю, — проронил Хок. — Ясно одно: дело принимает совершенно непонятный оборот. Мэдиган никогда не интересовался деньгами, которые он потребовал за освобождение заложников. Очевидно, у него имелись свои тайные планы, заложники были лишь ширмой, чтобы мы не догадались о его истинных намерениях.

— Но зачем же была убивать всех? — снова спросила Изабель, — ведь они погубили даже своих. Это бессмысленно!

— Мэдиган ничего не делает зря, он не дурак и не сумасшедший. Просто…

«Хок! Фишер! — голос Шторма взорвался у них в голове, словно удар грома, — слушайте меня! Немедленно бегите в подвал! Там что-то происходит. Нечто ужасное».

— Хуже не будет, — ответил Хок, — нам хватает собственных проблем. Короли и заложники мертвы.

«Забудьте о них! Там внизу Жрец приступает к совершению древнего забытого ритуала. Теперь я понял, зачем он понадобился Мэдигану: Жрец не только чародей, но и шаман».

Изабель взглянула на Хока:

— Что такое шаман?

— Особый род колдунов. Кажется они возятся с заклинаниями духов, общением с животными, с умершими и так далее. Шторм, да объясни ты толком, что именно происходит в подвале? Это часть задуманного Мэдиганом плана?

«Да. Он собирается открыть дверь в Неведомое».

— Что?

«Бегите же, черт вас возьми! Скорее в подвал, пока не поздно. Там на небесных полях, начинается буря, и звери воют, воют…»

Внизу в подвале Жрец, стоя на коленях, вычерчивал мелом на полу голубую пентаграмму. Глен и Элеонора Тодд с интересом следили за ним, в то время как Мэдиган, стоя несколько в отдалении, изучал сырые стены подземелья. Горн нервно расхаживал взад вперед у лестницы, нетерпеливо хмурясь. Он не очень-то доверял Жрецу с его заклинаниями. Мэдиган несколько раз объяснял Горну свой план, но наемник так и не смог уяснить его до конца. Вообще он с подозрением относился к магии. Плохо, что они зависят от маловразумительного колдовского бормотания, которое якобы способно разрушить Хейвен, но еще хуже то, что они зависят от Жреца, этого прожорливого детоубийцы с бегающими глазками. Шаману можно верить, лишь пока он находится на расстоянии, равном длине меча.

В Главной Палате все было по-другому. Тогда их всех переполняла радость, уверенность в своих силах и в правильности плана Даниеля. Но здесь, в мрачном подвале, освещенном лишь тусклой лампой, душу террориста разъедала ржавчина сомнений. Горн не любил подземелий, а эта дыра ему особенно не нравилась. Наемник изо всех сил гнал подальше подобные мысли, но они возвращались, как бумеранг. Надо приободриться! Все идет великолепно! Так сказал Даниель, а уж он то понимает, что делает. Горн верил Мэдигану. Иного ему не оставалось, ведь иначе вся жизнь Горна не имела бы ни малейшего смысла.

Горн отвернулся от колдуна и неторопливо побрел вверх по ступенькам. Там, где непроницаемая темнота наседала на тусклый свет лампы, что-то пошевелилось, он был в этом уверен. Черт!

Здесь нет ни одной живой души, кроме них. Проклятые нервы расходились. Ведь Жрец умертвил всех во Дворце, начиная с Королей и кончая крысами в кухонном погребе. На миг в его голове мелькнула леденящая мысль: а вдруг мертвецы, переполнившие Дворец, поднялись и медленно идут на негнущихся ногах к подвалу, чтобы отомстить своим убийцам. Горн потряс головой. Басни, дурацкие сказки! На своем веку ему довелось отправить к праотцам не один десяток людей, и никто из них не приставал к нему после этого. Чтоб оживить труп, нужна сильная магия, а кроме Жреца, колдунов во Дворце нет. Горн глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Еще немного, и ритуал начнется, а там уж никакая сила не остановит вырвавшихся на свободу исчадий ада. Тогда-то свершится его долгожданная месть Аутремеру. Горн злобно взглянул на Жреца, который, скрипя суставами, поднимался на ноги.

— Все готово? — быстро спросил Горн, — Сейчас начнется?

— Почти, — ответил Мэдиган, ласково улыбнувшись, — Горн, сколько ты служишь мне?

Наемник от неожиданности изумленно моргнул.

— Шесть лет. А что?

— Ты всегда исполнял мои приказы, никогда не допускал промахов. Ты принес клятву — всё во имя Дела, помнишь?

— Конечно помню, — Горн недоуменно пожал плечами. Ему все меньше и меньше нравились эти вопросы. — От меня требуется еще что-то? Говори.

— Да, друг мой. Я хочу, чтобы ты умер. Прямо здесь и сейчас. Ритуал требует человеческой жертвы.

Горн побледнел, отступил назад, а потом в глазах его загорелся недобрый огонь. Губы сжались в узкую полоску.

— Подожди-ка минутку…

— Всё во имя Дела, вспомни!

— Так это совсем другое. Я пошел с тобой, чтоб отомстить за семью; а как я отомщу, если отброшу копыта? Для жертвы вполне сойдет наша девчоночка Глен, он еще учился самостоятельно вытирать нос, когда я сражался за тебя, Даниель!

Мэдиган молча продолжал смотреть на Горна. Наемник попятился назад, переведя глаза на Элеонору Тодд. Она со спокойным презрением выдержала его умоляющий взгляд. Глен казался смущенным. Совершенно по-волчьи оскалившись, Горн резким движением выхватил меч.

— Почему я, Мэдиган? Ведь я служил тебе как собака. Вместе мы прошли через войны, кровь, гонения. Я был готов умереть за тебя.

— Так умри за меня сейчас! — повелительно произнес Мэдиган. — Поверь мне, твоя смерть в этот миг важнее всего для нашего Дела.

— В задницу твое Дело!

Горн повернулся и бросился бежать к лестнице. Мэдиган вопросительно взглянул на Жреца. Колдун улыбнулся и протянул вперед левую руку. В ту же секунду наемник, как подкошенный, рухнул на пол.

Меч, выскользнул из разжавшихся пальцев, зазвенел по каменным плитам. Горн изо всех сил пытался подняться, но словно невидимый капкан мертвой хваткой удерживал его за щиколотки. Шаман сжал руку в кулак, и Горна медленно потащило туда, где синела меловая пентаграмма. Наемник почувствовал внезапную слабость и, взглянув на лицо колдуна, вокруг которого вновь появилось слабое сияние, понял, что Жрец высасывает из него жизнь. Горн забился, закричал, отчаянно дергая ногами, силясь вырваться из невидимых оков. Перед его глазами вновь предстало видение огромного зала, заваленного трупами. Наемник громко завизжал, пытаясь вцепиться ногтями в каменные плиты, но пальцы лишь скользили по шероховатому полу, оставляя чуть заметные царапины. Со стоном Горн извлек из-за голенища кинжал и, извернувшись, метнул его в шамана. Жрец успел пригнуться, и нож, тускло сверкнув в свете лампы, просвистел у самого его уха. Отскочив в сторону, колдун поднял руки, и жизнь Горна, покинув тело наемника, перешла к Жрецу. Крик быстро умолк, заглушенный мрачными стенами подземелья, грудь наемника в последний раз поднялась, с губ сорвался долгий вздох. Труп остался лежать у самого края пентаграммы.

Глен расширенными от ужаса глазами посмотрел на тело, а потом на Мэдигана.

— Я не понимаю. Почему он умер? Он нас предал?

— Нет, — мягко сказал Мэдиган, — Ты же слышал, Элис. Его смерть являлась необходимой частью ритуала. Так же, как твоя и Элеоноры.

— Нет! — неожиданно закричал Глен, — оставь Элеонору! Не знаю, о чем ты говоришь, только прежде я не слышал от тебя ни одного слова об этом. А если бы услышал, знай, я никогда бы не принял участия в твоем проклятом ритуале. Ты с ума сошел, Мэдиган! Пойдем отсюда, Элеонора, спасемся из этого кровавого бедлама. Мэдиган, я ненавижу тебя! Когда-то я верил тебе и думал, будто ты веришь мне.

— Успокойся, Элис! Ни ты, ни Элеонора никуда не уйдете.

Он повернулся к Тодд, и Глен, мгновенно выхватив меч, сделал молниеносный выпад, направленный в сердце Мэдигана. Даниель даже не успел дотронуться до своего меча. Жрец взмахнул рукой, прекрасно понимая, что, пока магия подействует на Глена, тот успеет нанести с десяток ударов. Но почти одновременно с выпадом молодого убийцы в полумраке сверкнул еще один клинок. Тодд, отбив удар Элиса, перерезала ему горло. Глен упал на колени, схватившись руками за шею, словно пытаясь зажать широкую рану, из которой фонтаном брызнула кровь. Его взгляд остановился на Элеоноре, держащей в руке окровавленный меч, и с последним вздохом Глен хрипло прошептал:

— За что?

— Все во имя Дела, Элис, — твердо произнесла Тодд.

Глен свалился на пол лицом вперед. Глядя на распростертое тело, Элеонора покачала головой.

— Я надеялся избежать этого, милая, — вздохнул Мэдиган, обнажая меч, — но ты ему слишком нравилась.

— Да, я знаю, — Тодд вложила клинок в ножны. — Теперь моя очередь, любимый.

— Ты готова?

— Я ждала этого с того самого дня, когда мы впервые заговорили с тобой о Деле. — Она глубоко вздохнула. — Наконец-то мои родители будут отомщены. Начинай, шаман! — велела Элеонора, улыбнувшись Мэдигану. — Не отступай, Даниель, и не грусти. Ты же… никогда не любил меня по-настоящему. Я все понимаю.

Жрец поднял руку, легкое сияние вокруг него вспыхнуло и погасло. Подхватив безжизненное тело Элеоноры на руки, Мэдиган бережно уложил ее на пол.

— Теперь ты, наконец, знаешь. Прости, но в моей жизни не оставалось места для любви к тебе, Нора. — Он взглянул на колдуна. — Для ритуала нужны две добровольные жертвы, не так ли?

— Да, — осторожно ответил Жрец, — она будет считаться первой. Но нужна и вторая, иначе мы старались впустую.

— Не волнуйся, шаман. Я не собираюсь отступать. Просто мне хочется посмотреть на начало ритуала. Слишком долго я ждал этого момента, чтоб не насладиться им. Начинай, а я скажу тебе, когда буду готов.

Жрец пожал плечами и отвернулся. Он занял позицию в центре пентаграммы и быстро забормотал, сопровождая заклинания короткими пассами. Неожиданно его левый висок пронзила резкая боль, лицо вспыхнуло и покрылось холодным потом. Возможно, причиной был спертый воздух подвала. Шаман боялся замкнутых пространств. Он попытался полностью сосредоточиться на сплетении магического кружева заклятий, но знакомые слова древних языков складывались сами собой, не отвлекая сознания.

Синие линии пентаграммы озарились бледно-голубым светом. Воздух над нею сгустился и засиял; казалось, будто пентаграмма окружена полупрозрачными стенками из толстого стекла. Тело жреца сотрясла легкая судорога. Пентаграмма, словно воронка, засасывала в себя чудовищную силу подземелья. Шаман давно изучил эти заклинания, еще с юных лет, когда, будучи мальчишкой, случайно обнаружил в крысином углу старой библиотеки древний полусгнивший фолиант, полный адских тайн, и за это в свое время преданный сожжению. Тот единственный экземпляр уцелел чудом. Прочесть его было практически невозможно, но жрец несколько страниц смог разобрать ценой многодневных усилий. После он многократно повторял их, замирая от открывающихся перед ним перспектив, пока не заучил наизусть, но никогда и подумать не мог, что эти заклинания обретут когда-нибудь плоть и кровь. Впрочем, все пока впереди. Если Мэдиган сыграет в ящик…

Шаман бросил быстрый взгляд на террориста. Даниель, привалившись спиной к стене, неподвижно сидел неподалеку, наблюдая за действиями колдуна. Черт, он действительно решил идти до конца: такие люди, вбив себе что-нибудь в голову, выполняют задуманное полностью. Жрец улыбнулся. Запомнят-то имя его, а не Мэдигана. Когда кошмар кончится и он благополучно выберется с хейвенского пепелища, то станет богат, счастлив и знаменит, как чародей, впервые открывший дверь в Неведомое. Мэдиган стряхнул пот, обильно выступавший на лбу. Тело словно налилось чугуном, и Даниелю пришлось сесть, поскольку ноги уже отказывались служить ему. Яд начинал действовать. Признаки появились несколько раньше, чем ожидалось, но это можно было предугадать. Той дозы вина, которой он потчевал шамана, вполне хватило бы, чтоб отравить десяток человек! Вот почему Мэдиган угостил Жреца благородным напитком. Не мог же он допустить, чтоб чародей остался живым и невредимым, присвоив себе плоды его долгой и упорной работы. Все дальнейшие события станут величайшим триумфом Мэдигана. Его, и только его!

Мэдиган пожертвовал жизнью ради своего Дела, ради разрушения Аутремера, но он понимал, что взвалил на себя непосильное бремя. Когда-то имя террориста было легендарным, но время шло, и прежних кумиров сменяли новые. Славу Мэдигана наперебой оспаривали ловкие, умные, дерзкие соперники. Никто не сомневался в преданности Даниеля Делу, однако вокруг начинали шептаться, будто он стареет, становится медлительным и чересчур осторожным. Но теперь недосягаемая высота для его имени обеспечена. Тысячеустая молва разнесет весть об этом подвиге по всему свету, и перед ним поблекнут величайшие деяния прошлого и современности. Конечно, вспоминать Мэдигана будут как величайшего злодея, чудовищного негодяя. Правительства обоих государств обвинят друг друга в том, что Даниель действовал по их указке, и война станет неизбежной.

Почувствовав на себе быстрый взгляд чародея, Мэдиган усмехнулся. Наверное, шаман думает, что он струсил или оставил себе какую-то лазейку напоследок. Дурак. Мэдиган не боялся смерти. Нет ничего прекраснее смерти в зените славы, а медленно стариться, слабеть, видеть, как от недостатка желания, умения или денег рушатся лучшие планы — что может быть ужаснее! Дело продолжится без него, а это самое главное. Бедная Элеонора так и не поняла, что для него Дело стало другом и женой, настоящей религией, вытеснившей из его души все остальные чувства.

Мэдиган расслабленно наблюдал за действиями шамана. Он не надеялся дожить до момента, когда откроется дверь в Неведомое, но ему хватало и сознания того, что его добровольная смерть поможет разорвать грань между мирами. Жрец проживет лишь немногим дольше. Когда перед шаманом предстанет кошмар, которому он сам помог родиться, колдун даже обрадуется, что не сможет увидеть его полностью. Открывшись раз, дверь в Неведомое останется открытой навсегда, и никто в мире не сможет вновь захлопнуть ее. Никто. Мэдиган улыбнулся и закрыл глаза…

Хок и Изабель бежали по бесконечным коридорам Дворца. Мертвые наемники, разбросанные повсюду, казалось, провожали их взглядом навеки остановившихся глаз. Хок начал было считать трупы, но вскоре сбился со счета. Он яростно хмурился, прыгая по лестнице через три ступеньки на шаг впереди Изабель. Какого черта Мэдигану понадобилось уничтожать и своих и чужих? Хок неплохо знал своеобразные правила чести, существующие среди террористов, но хладнокровное убийство десятков собственных соратников говорило о решительности Мэдигана и необычности его планов, а это пугало Хока гораздо больше, чем горы трупов. Неужели террористу не нужна защита? Хотя бы для того, чтобы избежать постороннего вмешательства в неподходящий момент?

Если так, то Мэдиган и его шаман занимаются в подвале чем-то таким, что уже нельзя остановить после того как начало действию положено.

Подобные мысли не очень-то нравились Хоку. С каждой минутой становилась яснее обдуманность всего плана, точный расчет Мэдигана. Выходит, массовое убийство тоже предусматривалось заранее.

Но зачем? Какую пользу могло принести Мэдигану грандиозное жертвоприношение? Силу? Вполне возможно. Некоторые колдуны для своих заклятий используют похищенную у других жизненную энергию. Но тогда что за ритуал совершает в подвале Жрец, если для него потребовались жизни стольких человек? «Немедленно бегите в подвал! Там происходит нечто ужасное».

Хок и Изабель были уже на втором этаже, когда Изабель неожиданно остановилась и, тяжело дыша, перегнулась через перила. Хок беспокойно взглянул на нее. Обычно он первый сдавался, когда дело доходило до бега на длинные дистанции. К тому же Изабель прекрасно понимала недопустимость малейшей задержки.

— Что с тобой, девочка? — спросил Хок.

— Со мной все в порядке, — бросила через плечо Изабель. — Ты лучше смотри не на меня, а по сторонам. Там, на первом этаже, я заметила какие-то движения у лестницы. Видимо, Мэдиган выставил караул у дверей подвала.

— Ну что ж, — усмехнулся Хок, — тем хуже для них. Мне давно хочется разрубить кого-нибудь надвое.

— Не могу припомнить, когда вас покидало это благородное желание, капитан Хок, — сказала Джессика, выходя из тени. — Как вам удалось спастись? Я жду вас тут целую вечность. Надеюсь, Шторм уже связался с вами? Хорошо, значит вы уже ознакомлены с ситуацией. Все понятно, кроме того, что же, черт побери, все-таки происходит в подвале! Вперед, за мной!

Она повернулась и побежала по коридору, не оглядываясь, чтобы убедиться, следуют ли они за ней. Хок и Изабель, обменявшись быстрыми взглядами, поспешили за Винтер. Хок понимал, что должен что-нибудь сказать, но совершенно не представлял себе, что именно. Когда он в последний раз видел предводительницу Дружины Молота, она со всех ног удирала от преследующих ее наемников. Капитан не осуждал Винтер. Перевес был явно на стороне противника. Джессика сама видела, как лучшего бойца Дружины проткнули насквозь, словно рябчика. Хок тоже был бы не против скрыться с поля боя, но его и Изабель отрезали от двери наемники.

Джессику мучительно терзал не столько пережитый ею страх, сколько то, что другие видели, как она испугалась. Это могло в дальнейшем повлечь крупные осложнения. Люди, презирающие опасность, острее прочих переживают внезапно проявленную слабость. Винтер всегда гордилась своим спокойствием, расчетливой отвагой, и подобная пощечина самоуважению жгла ее точно огнем. Хоку и прежде приходилось встречать людей с похожим характером. Постоянные успехи выработали у Джессики особый вид отваги, характерный для людей, которым нечего бояться. Оказавшись действительно в невероятном положении, она пала духом и растерялась, утратив свою внешнюю невозмутимость. В Главной Палате Винтер впервые за долгое время потеряла контроль над событиями, превратившись из наступающей стороны в сторону разбитую и гонимую. Чтобы избавиться от гнетущего чувства, Джессика начала говорить с Хоком и Изабель, даже на оглядываясь на них.

— Я думала, что только мне удалось остаться в живых из всей Дружины. Мне удалось оторваться от преследователей лишь на первом этаже, и они еще долго искали меня. Я придумала план, чтобы благополучно выбраться из Дворца. Я обязана была сообщить в городской Совет, что наша миссия провалилась и на нас больше нечего рассчитывать. А потом… произошли очень странные вещи. После нашего чудесного спасения из Преисподней я из чисто суеверных побуждений надела на себя талисман, выданный мне как командиру Дружины. Я подумала, что, возможно, потребуется защита от магического воздействия, а такие талисманы отлично помогают в подобных случаях. Когда я уже выбиралась из Дворца, талисман почему-то засиял, и все здание словно содрогнулось. Каким бы сильным ни было колдовство, со мной ничего не произошло. Вскоре сияние погасло, но я решила немного подождать и обдумать свои дальнейшие действия. Неожиданно ко мне обратился Шторм и передал что Макреди уже мертв, вы еще живы, а наша миссия далеко не закончена.

— А Шторм не объяснил тебе, чем именно занимается Мэдиган в подвале? — спросила Изабель.

— Нет. Сказал, будто Жрец там совершает какой-то ритуал. Но это не важно. Мы остановим их. Пусть даже Короли мертвы, мы должны отомстить за них.

— Думаю, дело гораздо сложнее, — задыхаясь, выговорил на бегу Хок, — Шторм предупредил, что планы Мэдигана угрожают всему городу.

— Шторм любит преувеличивать, — бросила Джессика, — в Хейвене полно могущественных магов, помимо обитателей Улицы Богов. Каждый из них обладает в десять раз большей властью, чем Жрец, недоучка и шарлатан. Неужели он сможет создать нечто, с чем не справятся все маги города?

— Хороший вопрос, — произнесла Изабель, — но если мы не окажемся в подвале вовремя, боюсь, не получим ответ на него.

Винтер лишь фыркнула, однако ускорила шаги. Хок и Изабель с трудом поспевали за ней. Джессика бежала впереди, потому что боялась, как бы эти Стражи не увидели ее лица, на котором еще не исчезли следы слез. Предводительницу Дружины Молота терзали стыд и досада на себя. Ей и раньше доводилось испытывать страх, но такого, какой накатил на нее во время бегства из Главной Палаты… Дело было не в количестве гнавшихся за ней наемников, хотя и это сыграло свою роль. Нет, сильнее всего ее поразило то, как неожиданно быстро убили Барбера, лучшего бойца в Дружине, который владел оружием намного лучше самой Винтер. А потом куда-то исчез Саксон. Хока и Изабель прижали к стене, Макреди глупо топтался в углу. В ту минуту Джессикой владела одна мысль — бежать, спастись, скрыться отсюда, выжить!

Она спряталась от преследователей в старой кладовой и зарылась в кучу тряпья. Винтер постоянно твердила себе, что должна остаться целой и невредимой, чтобы потом рассказать все городскому Совету. Но когда наемники удалились, Джессика не смогла заставить себя выбраться из безопасного укрытия. Долго лежала она в темноте, сжавшись в комок, теребя в руках спасительный талисман. Только спустя какое-то время Шторм вызвал ее и сообщил, что Хок и Изабель живы, наемники мертвы и ей уже можно покинуть убежище. Винтер поняла: теперь она не одна, теперь появился шанс отомстить. К чертям Жреца и Мэдигана, совершающих свой глупый обряд, она убьет обоих! Эти мерзавцы заплатят за смерть Королей и за пощечину, нанесенную ее чувству самоуважения и уверенности.

Джессика мчалась, глядя прямо перед собой, крепко стиснув зубы. Никто не должен видеть страх на ее лице. Она — командир отряда, и она должна приказывать.

Обнажив меч, Винтер быстро и бесшумно скользнула вниз по лестнице, ведущей в подвал. Хок и Изабель осторожно крались за нею. Хоку казалось странным, что Джессика не спешит поделиться с ними своим планом атаки. Обычно она шага не могла ступить, не выработав ту или иную хитроумную комбинацию. Наверное, теперь у нее наконец-то нет никакого плана, но Хока вовсе не огорчал подобный пробел. Капитан не очень-то любил педантов, загоняющих жизнь в окостеневшие схемы и пытающихся подчинить реальность тупым инструкциям. К тому же в подвале, по словам Шторма, оставался только один боец — Мэдиган. Выходит, у них тройной перевес в силах. Но с другой стороны, боевое искусство Мэдигана славилось в обоих Королевствах, а рядом с Даниелем находился маг, с пополненной, благодаря украденным жизням, колдовской энергией огромной мощи. В таких условиях лобовая атака представлялась сомнительной. Хок предпочел бы подкрасться к голубчикам сзади и угостить их ударом топора, до того как те успеют опомниться, иначе можно нарваться на неприятные сюрпризы.

Там, где лестница поворачивала перед входом в подвал, Винтер остановилась. Хок и Изабель замерли у нее за спиной. Из подвала не доносилось ни звука, лишь странное голубоватое сияние играло на последних ступеньках. Джессика, задумчиво взглянув на мерцающий свет, медленно двинулась вперед, прижимаясь спиной к стене и ловко прячась в густой тени. Стражи, безмолвные словно призраки, последовали за ней. Осторожно высунув голову из-за угла, Хок заглянул в подвал, и, когда глаза его привыкли к полумраку, он в удивлении застыл как статуя. Жрец стоял в центре сияющей пентаграммы. Они опоздали, ритуал уже начался. Голубой свет пентаграммы, падая на кожу Жреца, придавал ему совершенно мертвенный вид. Между лестницей и пентаграммой лежали мертвые тела Глена и Элеоноры. Мэдиган сидел на полу, привалившись к стене, устало закрыв глаза. Хок на секунду подумал, будто террорист тоже мертв, однако в следующую секунду заметил, как у того чуть заметно вздымается и опускается грудь. Жаль, подумал Хок, так было бы проще. Изабель, увидев Мэдигана, недоуменно взглянула на мужа. Хок пожал плечами. Возможно, негодяй просто уснул. Денек сегодня выдался не из легких. Воздух в подвале был настолько тяжелым и неподвижным, что казалось, малейшее движение или звук разобьют его как стекло. Голубоватые блики перебегали по стенам, и они словно шевелились, угрожающе надвигались на горящую посередине пентаграмму. Всюду играли причудливые тени, возникающие ниоткуда, похожие на чудовищно искаженные тени животных. Жрец начал говорить на неизвестном языке, но голос его раздавался глухо, точно издалека. Шаман медленно поворачивался в круге справа налево, против движения солнца, от света к тьме. Хок разглядел, что глаза его были плотно закрыты. Возможно, маг сделал это, чтобы сосредоточиться, а возможно, чтобы не увидеть открывающегося ему зрелища. Хок сделал шаг вперед и вдруг почувствовал, как волосы шевелятся у него на голове. Подземелье наполнилось зыбкой дрожащей дымкой, стены изгибались и вытягивались, фигуры Жреца и Мэдигана отодвигались куда-то в бесконечность. Изабель схватила Хока за руку и потянула назад. В последний раз оглянувшись на подвал, Хок вернулся за Джессикой и Изабель в спасительную тень у двери.

Там, укрывшись за угол стены, он наклонился к Винтер и произнес, снизив голос до едва различимого шепота:

— Нам надо срочно что-то предпринять. Здесь происходит нечто ужасное, и работают эти двое весьма быстро.

— Открываю совещание, капитан, — торопливо ответила Джессика. — Чтобы помешать ритуалу, необходимо обезвредить Жреца, но пока он в центре пентаграммы, нам до него не добраться. Окружающая его магия отшвырнет нас, если мы попробуем приблизиться к нему.

— А твой талисман? — спросил Хок.

— Его, к сожалению, можно использовать лишь один раз.

— Ерунда, — возразила Изабель, — Хок неплохо умеет бросать топор. Он может за двадцать шагов отсечь крыло мухе. Верно, Хок?

— Почти, — вяло согласился капитан, — на мой топор наложено заклятье, позволяющее пробить любую магическую защиту, но я должен подойти поближе. Для такой дистанции топор слишком тяжел. И можешь быть уверена, стоит сунуть нос в подвал, Мэдиган мгновенно окажется на ногах и изрубит нас как капусту. Он сильный боец, Джессика. Очень сильный.

— Мы справимся и с этим, — уверенно заявила Винтер, — ты подойдешь поближе к Жрецу, а мы вдвоем задержим Мэдигана.

— Верно, — подтвердила Изабель, — мы убьем Мэдигана, убьем колдуна и уберемся отсюда. По-моему, все очень просто.

— Боюсь, что нет, — раздался спокойный голос Мэдигана. — Хороший план, он мог бы сработать. Вы действительно должны прикончить Жреца, иначе, я даже думать боюсь, что произойдет с городом, если ему не помешать. Но сначала вам надо перешагнуть через меня. Однако знайте, никто из вас не способен на это.

Мэдиган твердо стоял на ногах, глядя на Винтер с улыбкой, напоминающей оскал трупа. Лицо его было смертельно бледным, но рука террориста, сжимавшая длинный тяжелый меч, совсем не дрожала.

Хок и Изабель бросились на Мэдигана с двух сторон, и в следующую секунду он мягко отскочил назад, чтоб не попасть сразу под два удара. Словно все силы этого необыкновенного человека вселились в него в последние минуты жизни, и Мэдиган, ощутив прилив энергии, тихо рассмеялся. Смех террориста, холодный и безжалостный, жутко отразился от старых стен. Глаза Даниеля горели лихорадочным блеском, движения были быстрыми и порывистыми. Ни одна черточка его поведения не выдавала признаков слабости или неуверенности.

«Похоже, он считает, что нам его не победить, — мелькнуло в голове Хока, — а значит, он уже победил».

Дикая волна ярости накатила на него. Этот негодяй хочет погубить город, уничтожить мирных граждан, защите которых Хок отдал всю свою жизнь, и он еще насмехается им в лицо. Подняв топор, Хок ринулся вперед.

Мэдиган стоял между Стражами и Жрецом. В конце концов, как бы ловок ни был Мэдиган, он всего лишь человек. Капитану приходилось и прежде встречаться с весьма опасными противниками.

Сделав обманное движение, Хок нанес молниеносный удар, но лезвие его топора со звоном столкнулось с мечом террориста. Ответный выпад Хок едва успел отразить, и Изабель поспешила прийти мужу на помощь. Мэдиган мгновенно обернулся и обрушил на нее град смертоносных ударов, которые Изабель, отступая, едва могла отбивать. Хок попытался напасть сзади, однако Даниель, словно шестым чувством почуяв опасность, в последний момент встретил его стремительной контратакой. Хок и Изабель дружно наседали на Мэдигана, но не могли нанести врагу даже пустяковой царапины. Он был похож на туго сжатую пружину, разворачивающуюся с огромной, неослабевающей силой. Мэдиган, даже не задыхаясь, в течение секунды успевал отбить удар, сделать выпад и увернуться от второго противника, двигаясь при этом с почти нечеловеческой быстротой. Даниель сражался хладнокровно, обдуманно, со смертоносной грацией мастера, уверенного в своем искусстве. Защищаясь, он всегда словно ставил между собой и противником непроницаемую стену, а нападая, безошибочно находил уязвимые места врага. Хок уже был задет раз десять, но в горячке боя даже не замечал этого, хотя кровь крупными каплями стекала по его лицу. Капитан сознавал, что, сражайся они с Изабель поодиночке, террорист давно зарезал бы их, словно кур. Меч Мэдигана сверкал в полумраке подобно молнии, с каждой новой атакой подбираясь к противникам все ближе, как змея, опутывая жертву множеством колец до тех пор, пока не обернется вокруг шеи. Хок и Изабель дрались с отчаянной яростью, задыхаясь от напряжения и стиснув зубы, но Мэдиган лишь смеялся над ними. Здесь, в подвале Королевского Дворца, он снова стал легендой, непобедимым бойцом, против которого бессильны клинки лучших фехтовальщиков. Время словно пошло вспять, и Даниель в последние минуты жизни обрел силу своей молодости.

Бормотание Жреца зазвучало громче, шаман все быстрее и быстрее кружился в центре пентаграммы, плотно зажмурив глаза, как бы защищаясь от невидимого слепящего света. Воздух в подземелье неожиданно сделался горячим, в нем явно чувствовался запах крови. То, чье присутствие незримо ощущалось в зловещем молчании каменных стен, ожило и бешено рвалось в реальный мир из-за границы мрака.

Джессика, глядя на схватку, застыла на нижней ступеньке лестницы, не в силах сдвинуться с места. Она ничем не могла помочь Хоку и Изабель. Мэдиган один уверенно справлялся со Стражами, которые владели оружием намного лучше самой Винтер. Стоит ей вступить в бой, и террорист проткнет ее, прежде чем она успеет замахнуться мечом. Джессика хотела было подкрасться к Жрецу, но быстро убедилась, что с Мэдиганом этот номер не пройдет. Оставалось только стоять и в бессмысленном отчаянии наблюдать за происходящим, сознавая, что ничего нельзя сделать. Ничего.

«Думай, черт тебя побери, думай! Ты же всегда хвалилась, будто умеешь найти выход из любого положения. Так найди же его сейчас!»

И она нашла выход. Идея осенила ее как вспышка молнии, высветив великолепный и простой план. Только исполнить его нужно немедленно. Если она промедлит хоть секунду, то сумеет найти тысячу важнейших причин, чтобы не делать этого. Выхватив меч, Джессика стремительно бросилась на Мэдигана. Реакция террориста была мгновенной, мягким кошачьим движением отскочив в сторону, он вонзил свой клинок в грудь Винтер. Пошатнувшись, Джессика отбросила бесполезное теперь оружие и схватилась за лезвие меча Мэдигана обеими руками. Даниель с проклятием дернул меч назад, но Винтер крепко держала острую сталь и презрительно улыбнулась Мэдигану в лицо.

— Не ты один готов умереть за то, во что веришь.

Изо рта у нее текла кровь, сбегая по подбородку. Мэдиган обернулся и иступленно закричал от отчаяния. Сверху, со свистом рассекая воздух, неумолимо падал топор Хока, сильнейший удар поверг террориста на колени. В последний момент Даниель успел чуть отклонить голову, и секира, которая должны была рассадить ему череп, обрушилась на правое плечо. Хрустнула перерубленная ключица. Мэдиган упал рядом с Винтер, обливаясь кровью. Джессика, все еще улыбаясь, слегка повернулась, и их взгляды на мгновение встретились: один глубокий и спокойный, другой исполненный боли и ярости. В следующую секунду огонь в глазах Джессики погас, и веки ее навсегда сомкнулись.

Топор Хока снова взлетел над террористом, сверкая, как звезда, но Мэдиган с невероятной быстротой успел подхватить левой рукой меч Винтер и вскочить на ноги, увернувшись от роковой секиры. Отразив неистовую атаку Изабель, Мэдиган бросился бежать к лестнице, оставляя за собой кровавый след из глубокой раны. Смерть его была близка, и он это знал. Возбуждение, поддерживающее Даниеля, стало слабеть, и яд, словно сбросив гнет подавляющей его воли, начал сковывать ледяными цепями его руки. Ноги наливались свинцом. Сильная боль даже радовала Мэдигана, благодаря ей голова оставалась ясной, сонное оцепенение куда-то отступало. Даниель оглянулся через плечо, услышав за спиной тяжелый топот: Хок и Изабель гнались за ним.

Он тихо рассмеялся, но сразу закашлялся, отхаркивая кровь. Этого он и добивался. Пусть два дурака добивают его, полумертвого. А тем временем Жрец успеет завершить ритуал. Значит, ему надо попытаться отвлекать на себя Стражей как можно дольше. Теперь Даниель даже радовался тому, что не убил их раньше. Хорошо, если бы они увидели, как откроется дверь в Неведомое, увидели, что именно он выпустит на проклятый город. Пусть поймут: все их усилия оказались напрасными. Поймут прежде, чем закорчатся в предсмертной агонии. Мэдиган злорадно захохотал, разбрызгивая кровь, переполнявшую рот, хохотал и тогда, когда перед ним появился Вульф Саксон. Террорист, забыв о боли, сделал мгновенный выпад, но Саксон, уклонившись от смертельного клинка, ударил Мэдигана в лицо. Даниель отлетел назад и с грохотом покатился вниз по лестнице, едва не сбив с ног Хока и Изабель. Стражи вовремя отскочили в сторону, и Мэдиган бессильно распластался на полу. Около его головы быстро растекалась красная лужица.

Подойдя к террористу, Хок пнул неподвижное тело сапогом. Глаза Мэдигана медленно открылись, и сердце Хока подпрыгнуло в груди. Изабель сразу выхватила меч и встала рядом с мужем, готовая поразить страшного врага. С трудом приподнявшись, Мэдиган посмотрел на них, и губы его искривились в ужасной усмешке.

— Вы ничего не добились… Ничего… Я бы и так умер. Но я победил вас… вас всех. Ваш город обратится в руины… Всё полетит в Тартар… Вы проиграли, мои храбрецы… Проиграли!

Взмахнув топором, Хок изо всех сил опустил его на преступника. Лезвие перерубило шею и глубоко врезалось в пол. Голова Мэдигана с деревянным стуком покатилась по каменным плитам, продолжая улыбаться посиневшими губами. Хок выдернул секиру и снова занес ее над корчившимся телом, но Изабель схватила его за руку.

— Оставь, Хок. Главное сейчас — колдун. Негодяй для того и сдох, чтоб мы не остановили Жреца.

Оба взглянули на шамана, неподвижно застывшего в центре сияющей пентаграммы. По щекам его струилась кровь, текущая из пустых глазниц.

«Наверное, он все-таки открыл глаза», — машинально подумал Хок.

Сзади к ним подошел Вульф Саксон. Вульф хотел спросить, что происходит, но слова замерли у него на языке. Магия переливалась в воздухе, словно в подвале била крыльями чудовищная птица. Над ними пронесся порыв ледяного ветра. Час приближался. Бесчисленные слепые глаза алчно взирали на них из-за грани реального, пылая древней жаждой неутоленной мести.

Жрец в пентаграмме тяжело рухнул на колени. Голубое сияние сделалось почти ослепляющим. Подсознательно Хок понял, что похищенная у убитых жизненная сила теперь перелетает из колдуна в другой мир, где ее жадно поглощают ненасытные, ждущие рты. Он попытался поднять секиру, но рука словно не принадлежала ему, в голове взрывался монотонный гул, мысли путались. Саксон медленно, словно двигаясь в воде, шагнул вперед. Хок и Изабель не шелохнулись, хотя от усилий пот выступал у них на лбу, а по телу пробегали судороги. Вульф, напрягая все мышцы, тянулся к шаману, мучительно отвоевывая шаг за шагом, забыв обо всем, кроме скорченной фигуры в центре голубого сияющего столба. Где-то раздавались пронзительные крики, леденящий душу вой. Добравшись до пентаграммы, Саксон ударил в нее кулаком. Послышался жуткий треск, подземелье содрогнулось, но пентаграмма устояла. Тщетно Вульф бил вновь и вновь, изо всех своих чудовищных сил. Голубоватое сияние обрело упругость сжатой пружины, оно колыхалось, мерцало, однако ничего не пропускало сквозь себя.

Мрак разорвала ослепительная вспышка. Жрец повалился вперед. Из его спины между лопатками торчал топор Хока. Мертвая рука потянулась к рукоятке, но бессильно опала на полпути, высунувшись за пределы сияющего круга. Саксон могучим рывком вытащил похолодевшее тело, и неожиданно шаман, повернув голову, взглянул ему в лицо окровавленными глазницами.

— Слушай. Ты понимаешь? Уже началось… Чудовища здесь.

Он умолк. Жрец умер, и эта смерть завершила магический ритуал. Дверь в Неведомое широко распахнулась, ломая границы пространства и времени, границы жизни и смерти. Те, кто столетиями жаждал мести, ринулись в реальный мир.

Из прошлого старой скотобойни, из времени боли, крови и ужаса, возвращались животные. Тысячи и тысячи тварей, зарезанных, разрубленных на части в проклятом подвале людьми, которые смеялись и шутили, убивая свои жертвы. Каждый стон, каждая смерть, многие годы страданий, запечатленные стенами древнего здания, руины которого лежали под фундаментом боен, теперь вновь вернулись в наш мир; вернулись во имя мести. Крохотные души сливались в одно, в нечто огромное и могущественное, не знающее покоя, терпеливо ожидающее на границе двух миров, когда настанет срок воздать кровью за кровь. Забытый ритуал, совершенный Жрецом и тысячекратно усиленный темной магией стен подвала, распахнул дверь в Неведомое, и животные, насытившись жизненной силой, украденной шаманом у несчастных заложников и наемников, ринулись туда, откуда их безжалостно изгнали топоры мясников. Они жаждали мести и только мести.

Королевский Дворец содрогался до основания. С потолка посыпалась пыль, куски лепнины, балки, по стенам зазмеились извилистые трещины. Защитные заклинания были сметены в один момент, и души животных, опять обретя плоть, устремились в город. По булыжной мостовой загрохотали копыта, превращая в кровавую кашу тела прохожих. Кровь рекой текла в сточных канавах, но животным было этого недостаточно. Отовсюду их поражали стрелы, копья, мечи, но оружие не могло причинить им боль или ранить. Они давно умерли и навсегда избавились от страданий мира сего.

Не было такой силы, которая могла бы выдержать бешеный напор тварей. Повсюду валялись изуродованные трупы мужчин и женщин, раздавленные, растоптанные, изорванные рогами. Кровь стекала с изогнутых рогов в огромные раны, которые столетия назад прорубил топор мясника. Впереди неслись быки, словно могучие тараны, а за ними, добивая падших, погружая морды в еще трепещущие тела, следовали овцы, козы, телята. Не было самой маленькой твари, которая не попробовала бы на вкус еще теплую человеческую плоть.

Крики, вопли, стоны боли и отчаяния сливались в безумный рев, наполнивший весь город. Грехи мясников столетия спустя пали на головы их отдаленных потомков, и люди, словно помешанные, метались по улицам, почти потеряв от страха человеческий облик. Многие в исступлении убивали себя или друг друга, чтоб через несколько минут самим погибнуть под окровавленными копытами. В этом океане хаоса уцелели лишь маленькие островки, где до последнего сопротивлялись обитатели Улицы Богов, но их было слишком мало.

В Чертовой Яме кровь текла по сорванным с петель дверям и выбитым решеткам. Сама смерть носилась по мрачным коридорам тюрьмы, не щадя ни заключенных, ни тюремщиков, не обращая внимания на тяжелые затворы, в камерах бесновались сошедшие с ума узники, дрались, впиваясь в горло врагу, пускали в ход зубы и ногти.

В казармах городской Стражи кипела битва. Солдаты сражались с храбростью обреченных, отстаивая каждую ступеньку, каждый дюйм. Но тщетно поражали они тварей мечами, напрасно чародеи бормотали свои заклинания. Животных было слишком много, и сила их была слишком велика.

По роскошным залам и приемным городского Совета носились черные демоны в образе лошадей, ударами копыт разрушая все на своем пути. Здание дрожало от грохота, дикого ржания, душераздирающих предсмертных воплей. Красные глаза исчадий ада пылали словно костры, как будто впитав в себя потоки пролитой ими крови. Среди обломков мебели, битого стекла, изорванной бумаги валялись, как сломанные куклы, тела владык города, некогда важных и самоуверенных, а теперь изувеченных и жалких. В устремленных в потолок глазах навеки застыл бескрайний ужас.

У Северной окраины вода неожиданно вскипела, и на берег полезли чудовища, превращенные столетиями ожидания за чертой смерти в существ из ночного кошмара. Они неуклюже ползли по улицам, переставляя огромные членистые ноги, щелкая исполинскими клешнями.

Где-то в Хейвене жившие там маги лихорадочно плели сеть заклинаний, отлично понимая, что рано или поздно тонкая преграда, отделяющая их от бестий, неминуемо падет.

Тысячи бегущих заполнили Улицу Богов, куда еще не могли прорваться адские создания. Тщетно ее обитатели взывали к своим покровителям. Боги отвернулись на время от людей. Они не хотели вмешиваться в земные дела, ибо понимали толк в мести.

Внизу, в подвале Королевского Дворца, Хок, Изабель и Вульф Саксон стояли в центре пентаграммы, с замирающим сердцем глядя на тени, толпящиеся у сияющей голубой черты. Голос Шторма приказал им встать в пентаграмму и научил, как снова зажечь ее спасительное сияние, однако сразу же после этого пропал. Они еще не знали, сколько прошло времени. Время умерло. Здесь не умолкая раздавались крики умирающих животных. Лязгали стальные цепи и крючья, возникшие откуда-то из прошлого. На них висели разделанные туши и головы, судорожно дергающиеся, ибо не могли снова умереть, но продолжали страдать. Кровь алым потоком стекала в дренажное отверстие.

Хок закрывал глаза, чтоб не видеть ужасной картины, и тогда перед ним вставало еще более ужасное зрелище гибнущего Хейвена. Там рушились пылающие дома, люди, которых Хок поклялся защищать, гибли в муках и отчаянии. А ему приходилось стоять в пентаграмме, сжимая топор в бессильном гневе. Капитан взглянул на Изабель. Ее лицо превратилось в застывшую маску немой боли. Хок взял руку жены и тихо пожал.

Позади них, уткнув голову в колени, сидел Вульф Саксон. За все это время Вульф не произнес ни слова, даже когда Стражи обращались к нему. Неожиданно прозвучал голос Шторма:

— Вы слышите меня? С вами все в порядке?

— Смотря что понимать под словом «порядок», — мрачно отозвался Хок. — Мы сидим в пентаграмме, как в ловушке, среди самых невероятных чудовищ. Саксон словно впал в тихое помешательство и не говорит ни слова. Это, по-твоему, порядок?

— Поверьте мне, капитан, там, где сижу я, еще хуже. Хейвен разрушается, люди гибнут тысячами. Мы пока держимся, но сил у нас хватит ненадолго, месть, неутоляемая столетиями, царит на улицах города. Такого я даже представить не мог.

— Ты хочешь сказать, — вмешалась Изабель, — что ничего нельзя поделать?

— Нет, есть одно средство. Если только вы решитесь.

— Конечно, решимся! — воскликнул Хок. — Не станем же мы торчать тут, пока там умирают люди. Скорее говори, что нам делать. Пентаграмма сияет ярко, как никогда.

— Выход один, капитан. Животные должны успокоиться, а дверь в Неведомое снова закрыться. Чтобы открыть ее, два человека принесли себя в жертву. Нужны еще две добровольные смерти, чтоб восстановить мир и порядок.

Хок и Изабель переглянулись.

— Подожди-ка, — пробормотал Хок, — то есть мы должны…

— Да. Ваши души пройдут сквозь дверь туда, где обитают души животных. Вы обратитесь к душам, которые не могут обрести покой, и уговорите их вернуться в свой мир. Возможно, это вам удастся, и тогда дверь в Неведомое опять закроется за вами.

— Возможно? — переспросила Изабель. — Я не ослышалась, ты сказал возможно? Ты хочешь, чтобы мы умерли, не будучи уверен в успехе?

— Уверенности нет. Есть только предположение.

— Тогда почему ты сам?…

— Я не могу. Ритуал должен завершиться там же, где начался. Я не могу попасть в Королевский Дворец. Вы — последняя надежда города.

— Хорошо, — спокойно кивнул Хок, — кости опять упали не в нашу пользу. Скажи хоть, на что похожи места, где обитают души животных? Нам придется остаться там, или мы последуем в… дальше?

— Не знаю. Оттуда еще никто не возвращался и не рассказывал об увиденном.

— Минутку, — вмешалась Изабель. — Шторм, ты сказал свое слово, а теперь заткнись и дай нам подумать.

Наступило тяжелое молчание. Хок и Изабель смотрели друг на друга. Темные силуэты еще теснее обступили сияющий голубой круг, от запаха крови становится трудно дышать.

— Никогда не предполагал, что придется умереть именно так, — наконец сказал Хок. — Конечно, я не надеялся мирно испустить дух в постели, но я хотел бы встретить смерть несколько позже, с оружием в руках, сражаясь во имя чего-то стоящего.

— Для тебя имеет цену только город, — печально улыбнулась Изабель, — и его граждане. В том числе и я. В конце концов, мы умрем вместе. Я бы не хотела оставить тебя, Хок, ты же пропадешь без меня, несчастный неумеха!

— И я бы ни за что не расстался с тобой, — Хок глубоко вздохнул, положил на пол свой топор и погладил его, как старого верного пса. — У нас была короткая, но интересная жизнь, правда?

— Да, милый. Все эти недолгие годы мы честно делили любовь и приключения. В сущности, нам не на что жаловаться. Сколько раз мы считали себя покойниками тогда в Лесном Королевстве за одну только ночь! После этого все казалось мне скучноватым.

— Да, наверное. И все-таки не хочется умирать, девочка!

— Никто и никогда не хотел, но люди умирают ежеминутно.

— Сколько еще осталось здесь недоделанных дел. Я очень многое собирался сказать тебе, но почему-то не говорил.

Изабель быстро прижала палец к его губам.

— Я и так все знаю.

— Я люблю тебя, Изабель.

— Я люблю тебя, Хок.

Они крепко обнялись. На них снизошло чувство умиротворения, и словно тяжелая ноша свалилась с их плеч.

— Как же нам быть? — спокойно спросил Хок. — Я не могу видеть, как ты страдаешь. Я… убью тебя быстро и сразу брошусь на твой меч.

— Я не в силах просить тебя об этом, — произнесла Изабель чуть дрогнувшим голосом. — Пусть нам поможет маг. Он конечно же знает немало способов умерщвлять на расстоянии.

— Да, верно, — Хок бросил взгляд в темноту. — Рай для животных… Никогда не думал, что у животных есть душа.

— Ты доволно циничен. В детстве у меня была собака. Она случайно погибла, когда мне исполнилось двенадцать лет. Обыкновенная дворняжка, но я всегда верила, что после смерти встречусь с ней. Я дружила с ней, как с человеком, и не считала ее ниже себя. Даже ела с ней из одной миски.

— Погодите, — внезапно раздался сзади голос Саксона, — уж не собираетесь ли вы уйти и оставить меня здесь?

— Не болтай ерунды, — отрезал Хок, — тебе совсем не надо умирать. Нужны только две жертвы, то есть мы.

— Кажется, ваш маг говорил, будто животных надо успокоить, а они, как я понял, вырвались оттуда в прескверном настроении. Значит, разговор получится нелегкий. Не в обиду вам будет сказано, друзья, но вы ничего не смыслите в дипломатических тонкостях. А я несколько лет занимался политикой и кое-чему научился. Я могу убедить слона, что он умеет летать, и он замашет ушами и поднимется в воздух. Я нужен вам и пойду с вами.

— Прекрати молоть чушь! — воскликнула Изабель. — Одно дело умереть нам. Наша смерть никого не огорчит. А ты? Неужели у тебя нет ни семьи, ни друзей?

— Моя семья давно умерла, — спокойно возразил Саксон, — а с друзьями я разошелся во взглядах. Мне тоже некого огорчить своей смертью. Город слишком изменился в мое отсутствие. Он и раньше не был райским местечком, но не был и помойной ямой, как сейчас.

— Но служить ему все-таки стоит, — заметил Хок. — Согласен, мошенники и негодяи кишат на каждом углу, но громадное большинство граждан — честные люди, которые хотят лишь достойно пройти жизненный путь, защитить родных и близких, найти любовь и маленькое местечко под солнцем.

— Я знаю, — кивнул Вульф, — вот почему я иду с вами.

— Но мы исполняем наш долг, — сказала Изабель, — Хок и я… Такова жизнь истинного слуги закона. Мы просто делаем свое дело.

Саксон покачал головой.

— Это также и мой город. Мой дом. Хоть я его и поругивал время от времени, я его люблю и не стану спокойно смотреть, как он гибнет. Смерти я боюсь не меньше вас. Я был мертв двадцать три года, а теперь отпуск закончен. Я ни о чем не жалею, так как умру ради стоящего дела. Перестанем препираться и, как вы говорите, исполним наш долг.

— Хорошо, — согласился Хок. — Эй, маг, ты слышишь нас?

— Да, я здесь.

— Тогда приступай.

— Прощайте, друзья мои. Память о вас никогда не умрет.

Где-то в городе Шторм произнес несколько заклинаний, и три человека в пентаграмме, пошатнувшись, рухнули на пол. В ту же секунду голубой свет в подвале мигнул и погас. Все окутала непроглядная тьма.

Густой туман, заливающий поля, клубился, тек к бескрайнему горизонту, словно огромная белая река. На одном берегу города возвышались великолепные леса, полные солнечного света и благоуханной тени. Вдоль опушки, журча и искрясь, бежал ручей с кристально чистой водой. По лазурному небу неторопливо ползли редкие белые облачка, обещая к вечеру небольшой теплый дождик. Яркое солнце светило, но не обжигало. Воздух был напоен ароматной летней негой, навевающей покой и умиротворенность и заставляющей позабыть о том, что на свете существуют холода. Словно ожившие цветки порхали бабочки, слышалось мелодичное стрекотание кузнечиков и цикад. Легкий ветерок ласкал мягкую изумрудную траву. И повсюду резвились звери: они играли, прыгали, катались по земле, гонялись друг за другом, позабыв о хищниках и жертвах, о дне и ночи. В этом краю земля принадлежала им, и никто не мог посягнуть на их покой.

Хок, Изабель и Вульф Саксон стояли у ручья. С лица Хока исчезли уродливые шрамы, и он снова смотрел на мир двумя глазами. Черты Изабель разгладились, стали мягче и женственнее. Внешность Саксона совершенно преобразилась: впервые с тех пор как Дружина Молота вынесла его из пылающей тюрьмы, Вульф выглядел счастливым и спокойным.

— Я словно вернулся домой, — тихо произнес Хок.

— Похоже на Лесное Королевство, — улыбнулась Изабель, — только гораздо красивее. Мы же начинали там, пока не перебрались в город. Ведь мы провели свое детство в лесу.

— Никогда не думал, что загробная жизнь напоминает сельскую идиллию, — сказал Саксон, — я-то прирожденный горожанин.

— Здесь небеса для животных, — заметил Хок, — здесь все устроено для них, а не для людей.

— Небеса, — медленно проговорила Изабель. — Неужели мы умерли? Я вовсе не ощущаю себя мертвой.

— Но я помню, как наступил наш конец, — вздохнул Хок.

На несколько минут воцарилось мрачное молчание, словно в этом раю неожиданно потянуло ледяным северным ветром.

— Ну хорошо, — наконец заявил Саксон, — допустим, мы на небесах для животных. Что делать дальше?

— Я полагаю, поговорить с ними, — с улыбкой пожал плечами Хок. — Поэтому мы и пришли сюда. Остается найти кого-то, кто мог бы нас выслушать.

— Смотрите! — воскликнула Изабель.

Из леса появился огромный лев и неторопливо направился к ним. Животные почтительно расступались перед владыкой саванн, но никто не выказывал тревоги или страха перед хищником. Хок спокойно наблюдал за его приближением, и в душе капитана возникало странное чувство уважения и преклонения. Зверь остановился так близко от троих пришельцев, что те ощущали исходивший от льва тонкий аромат. В золотистых глазах светилась мудрость, глубокий ум, понимание, не свойственные человеку. Голос его возникал в сознании мягко и мощно, подобно ветру с моря, предвестнику наступающего шторма.

— Вам нельзя оставаться здесь, — произнес лев, — это место не принадлежит вам.

— Где мы? — спросил Хок. — Мы в обители душ животных?

— Нет, — последовал ответ, и в звучном голосе послышались нотки иронии. — Вы не зашли столь далеко. Это место создано животными, убитыми на бойне. Умирая в страданиях, они обретали за гранью реального мира огромную силу благодаря магии, вложенной в стены древнего здания. Бесчисленные смерти и потоки крови разбудили дремлющие силы, и животные с их помощью смогли создать этот уголок. Тела погибали на бойне, а души отправлялись сюда. Многие годы пришлось им провести здесь, проклиная своих палачей и призывая к справедливой мести. Наконец дверь в Неведомое открылась, и открыли ее с той стороны.

Лев умолк и устремил долгий испытующий взгляд на стоявших перед ним людей.

— Не все звери бросились туда, — продолжал он, — некоторые обрели здесь покой и не хотели вновь возвращаться в мир, где познали столько страданий. А другие остались, потому, что добровольно отказались от возмездия. Звериному роду не свойственны жестокость и злопамятство, хотя люди всячески старались научить нас этому.

— Но те, кто вернулся в реальный мир, сейчас убивают людей! — воскликнул Хок и голос его показался слабым и жалким по сравнению с голосом повелителя зверей. — Мы пришли сюда, чтобы положить конец кровавому хаосу. Если сможем…

— А зачем? Они делают то же самое, что когда-то сделали с ними люди.

— Это несправедливо! — воскликнул Саксон. — Зло нельзя исправить новым злом, поверьте мне. Месть кажется сладостной, пока предвкушаешь ее, но она ядовита, и, испив сей напиток, душа опустошается и умирает.

— Избиение надо остановить, — сказала Изабель, — они убивают виновных и невиновных, хороших и плохих, не щадя даже детей.

— Если животные не остановятся, — поддержал Хок, — то чем же они отличаются от тех, кого ненавидели? Так им никогда не удастся обрести покой.

Лев задумчиво склонил огромную голову.

— Верно. Буря должна прекратиться.

— Но как? — спросил Саксон.

— Все уже кончено. Через меня животные услышали ваши слова и проникли в ваши сердца. Вы показали, в чем мы заблуждались, и мы смогли заглянуть в собственное сердце. Сейчас звери уже возвращаются. Слишком долго они жили ожиданием мести, но вы правы, месть выжигает и опустошает душу. Мы способны убивать, даже терзать, когда наши раны еще сочатся кровью, но обдуманная жестокость — удел человека.

— Что же будет теперь? — вздохнула Изабель.

— Ничего. Животные обретут покой. Они, наконец-то, могут идти по предначертанному им пути. А вы вернетесь в свой мир.

— Как же так? — возразил Саксон. — Мы ведь отдали жизни, чтобы появиться здесь.

— Я возвратил их вам, как и всем другим. До свидания, дети мои. До встречи.

Лев повернулся и величественно направился к лесу. Хок невольно шагнул за ним. Он чувствовал, будто расстается с чем-то возвышенным и прекрасным, и душа его рвалась вслед этому.

— Постой! Скажи, кто ты?

Лев оглянулся, и веселая искорка промелькнула в его золотистых глазах:

— Ты и сам уже догадался.

Великолепные леса стали таять, бледнеть, растворяться в густом тумане, заливающем изумрудный луг.

Хок, лежащий на полу в подвале Королевского Дворца, застонал, пошевелился и сея. Рядом, распростершись внутри голубой пентаграммы, лежали Вульф Саксон и Изабель. Хок с трудом поднялся на ноги, шатаясь, как пьяный, от странной усталости, свинцом налившей тело. Куда-то исчезли цепи и крючья, пропал запах крови. Подвал выглядел так же, как раньше.

Хок посмотрел на Саксона и Изабель и улыбнулся. Вульф пытался встать, но всякий раз заваливался на четвереньки. Изабель приходила в себя быстрее, и вскоре уже была на ногах. Хок обнял ее и стиснул так, что едва не задушил.

— Мы живы, милая! Мы опять живы!

Изабель положила ему голову на грудь и беззвучно заплакала. Они прижимались друг к другу, словно боялись потеряться, если хоть на секунду разомкнут объятья.

Тем временем Саксон подполз к неподвижному телу Горна, а потом направился к безжизненной Элеоноре Тодд. Когда Хок взглянул на него, в руках у Саксона был окровавленный кинжал. Вульф успел перерезать горло обоим трупам. Заметив удивление во взгляде Хока, Саксон усмехнулся.

— Я хочу быть уверенным в их смерти. В отличие от Мэдигана, Жреца и Глена, тела этих двоих не пострадали, а поскольку животные вернули похищенную Жрецом силу…

Внезапно Изабель сжала руку мужа.

— Слушайте… Там наверху кто-то есть!

Хок мгновенно схватил с пола свой топор и вместе с Изабель бросился вверх по лестнице. Саксон побежал за ними. Они летели по широким коридорам Дворца мимо оживших наемников, неуверенно пытающихся встать на ноги. Вульф на ходу вновь отправлял их в забытье ударом кулака. Все трое спешили в Главную Палату. Еще издалека до них донесся шум голосов, и, когда Хок появился на пороге, придворные и оба Короля метались по залу, возбужденно крича и стараясь сообразить, что же с ними произошло на самом деле. Видимо, пленники пришли в себя раньше, чем их стража, и теперь разоруженные наемники понуро стояли под охраной нескольких гвардейцев с мечами наголо.

«Все хорошо, — послышался голос Шторма. — Городской Совет уже знает обо всем и к Дворцу направляются войска. А пока объясните мне, откуда взялся этот кровавый кошмар и как вам удалось восстать из мертвых?»

«Ты мне все равно не поверишь…» — усмехнулся Хок.

6. ПРОЩАНИЕ

Во Дворец прибывали и прибывали войска. Городской Совет послал туда целую армию. То же самое проделали Стража и Стальные Братья. Хотя их сюда вовсе не звали, никто не осмеливался спросить, зачем они здесь. Их гордость была глубоко уязвлена взбучкой, полученной от Мэдигана, и городской Совет постоянно обращался к Братьям с новыми просьбами, чтобы те не занялись восстановлением своей чести.

Во Дворце Короли и дипломаты лихорадочно решали, отложить ли им подписание Мирного Договора на два-три дня или подписать его прямо сейчас, пока не возникли новые сложности. К счастью, политические интриги противников соглашения, их доводы теперь, после чудесного воскрешения из мертвых, казались всем жалкими и мелочными.

В подвале сидели связанные наемники, ожидая отправки в тюрьму, как только для них подыщут камеры. Хейвенские законы не запрещали ремесло солдата удачи, но строжайше карали за участие в провалившихся государственных переворотах, особенно связанных с покушением на жизнь высочайших особ. Сэра Роланда и кучку изменников препроводили в Чертову Яму, где из уважения к высоким дворянским титулам для них приготовили отдельные казематы.

Легко затерявшись в толпе, наполнявшей Дворец, Хок, Изабель и Саксон зашли отдохнуть на кухню. Хок, заметив блюдо с бифштексом, со стоном отвернулся.

— Уж не подумываешь ли ты стать вегетарианцем? — спросила Изабель.

— Не знаю, может быть, — пожал плечами Хок, — но мне кажется, не мясоедение послужило причиной этого кошмара. В конце концов, сами звери тоже пожирают друг друга, так повелось испокон веков. Я думаю, дело в том, как именно убивали этих животных. Если бы мясники были бы хоть чуточку добрее к своим жертвам…

— То есть приканчивали их более гуманным способом? — уточнил Саксон.

— Верно. Надо побольше поразмыслить над этим вопросом.

— Пока он будет умничать, — обратилась Изабель к Вульфу, — я бы посоветовала вам позаботиться о себе. Сейчас, в суматохе, им не до вас, но когда они успокоятся, то вспомнят о некоем странном гвардейце.

— Благодарю, — слегка поклонился Саксон, — я совершенно не надеюсь на восторженный прием и, пожалуй, приму всерьез ваше предостережение.

— Вот что я хочу у вас спросить, — неожиданно вмешался Хок, — каким образом вам удалось избежать губительного воздействия заклятий Жреца? Проклятый шаман высосал жизнь у всех людей в здании. Мы то спаслись потому что находились за его стенами, цепляясь за довольно хрупкий плющ.

— А я возвратился в потайной ход, — ответил Саксон, — и там меня защитила магия, наложенная на туннель много лет назад. Как видите, нет ничего загадочного.

— Что вы собираетесь делать теперь? — поинтересовалась Изабель.

— Спасаться. А там посмотрим. Вообще-то я подумываю основать общество защиты животных.

— В Хейвене?

— Всюду найдутся добрые души, — усмехнулся Саксон, — надо только уметь их отыскать и расшевелить. Я не удивлюсь, если в наш фонд сразу же начнут поступать щедрые пожертвования.

Саксон коротко кивнул обоим Стражам и выскользнул за дверь. Хок посмотрел ему вслед, а потом обнял жену за плечи, и они долго сидели рядом, прислушиваясь к потрескиванию дров в очаге.

— Как всегда, что-то обретая — что-то теряем, — задумчиво произнесла Изабель. — Дружина Молота погибла, но зато живы Короли.

— Не только Короли, — подхватил Хок. — Мы возвратили покой душам животных, спасли Хейвен от разрушения, предотвратили войну между Нижними Королевствами и Аутремером. Не так уж плохо для одного дня.

— Надеюсь, сегодня нам больше не придется рисковать собственной шкурой, — произнесла Изабель, блаженно потягиваясь.

— Это зависит от того, сможем ли мы сочинить историю, в которую поверит наше начальство. Про путешествие в рай и посещение обители животных и духов не стоит даже заикаться.

— Верно, — согласилась Изабель, — а ты сам-то хорошо все помнишь? Мне кажется, будто это было давно, как виденный в детстве яркий сон.

— И мне тоже так кажется. Смертным не следует знать и помнить подобные вещи, поэтому оно и к лучшему.

— Теперь нам остается только составить удобную байку для руководства?

— У меня не хватает фантазии, сочинительством займешься ты, дорогая.

Позади заскрипела дверь, Хок и Изабель мгновенно вскочили на ноги. Вошедший Шторм улыбнулся им обоим.

— Вам вовсе не обязательно вставать.

— Хорошо, — усмехнулся Хок, мы и не собирались. Мы зачем-нибудь нужны вам, господин чародей?

— Всего один вопрос. Я не перестаю удивляться вам. После столь глубоких потрясений, какие пришлось вам сегодня пережить, всякий умер бы или сошел с ума. Как вы могли пройти невредимыми сквозь этот ад?

Хок и Изабель взглянули друг на друга и весело рассмеялись.

— С нами бывало и похуже, — сказал Хок.

— Правильно, дорогой, — подтверждающе кивнула Изабель.