Хейвен — мрачный город.

Узкие его улочки перемежаются между собой, незамысловатые каменные и деревянные дома подпирают друг друга, словно ища поддержки. Лишенные опоры верхние этажи нависают над улицей, как усталые старики. Освещение отсутствует, но даже в сумерках заметно, что воздух дрожит от невыносимой жары. Хейвен — город портовый, и дожди здесь не редкость, однако не в разгар лета, когда полдень тянется бесконечно, а изнуряющая жара превращает его в настоящую пытку для людей из-за обильного пота, жажды и страшной усталости. Днем слишком жарко, чтобы работать, а ночная духота мешает уснуть. Беспощадное солнце выпарило последние остатки влаги. Иссушенные пыльные улицы наполнило надоедливое жужжание мух. Люди в эти дни становятся раздражительными, нервными, но у них нет сил на ссоры и драки. Все с надеждой посматривают на небо, где только изредка проносятся птицы и, увы, нет никакого намека на дождевую тучу… Тяжело живется в Хейвене летом. Жара сводит человека с ума и пробуждает спящих демонов. Все мечтают о дожде, а долгое горячее лето тянется неумолимо-изнуряюще.

Мужчина и женщина, капитаны городской Стражи, неспешно шли по Чандлер Лейн. Темная сумрачная улочка в самом сердце Северной окраины Хейвена казалась чуть прохладнее остальных — жару здесь кое-как можно перетерпеть. Мухи роились над кучами мусора и открытыми канализационными люками. Приземистые уродливые дома совсем почернели от сажи, которую в изобилии выкидывал расположенный неподалеку кожевенный завод. В воздухе — резкий запах дыма и химикатов.

Высокого, смуглого и, пожалуй, не слишком привлекательного мужчину звали Хок. Черная шелковая повязка на лице закрывала правый глаз. Практически всю правую сторону лица покрывала белая сетка старых шрамов. На Хоке — простая хлопковая рубашка и такие же брюки. Для предписанного уставом черного плаща слишком жарко. Впрочем, Хок и не нуждался в форме Стража. Капитана в Хейвене знал каждый.

На первый взгляд он не казался особенно сильным, скорее худым и жилистым. Черные, до плеч волосы скреплялись серебряной заколкой. Хотя Хоку недавно исполнилось тридцать, в волосах уже поблескивала седина. В общем, это был обычный, не очень уже молодой человек. Правда, первое впечатление от Хока обманчиво: покрытое шрамами лицо и единственный глаз быстро заставляли трезветь самых безнадежных пьяниц. На правом боку Хока — топор на короткой рукоятке вместо положенного по уставу меча. Это оружие он выбрал по своему вкусу.

Капитан Изабель Фишер шла рядом, синхронно повторяя его движения с уверенностью старого напарника. Она была высокого роста — почти шесть футов. Длинная золотистая коса спускалась ей на грудь. Фишер тоже уже под тридцать, и она выглядела скорее привлекательной, чем красивой. Резко очерченные скулы контрастировали с глубокими синими глазами и чувственной линией рта. Как и Хок, она носила хлопковую рубашку и брюки и не надевала форменного плаща. Расстегнутая до пояса рубашка почти обнажала грудь, а закатанные рукава открывали мускулистые, покрытые шрамами руки. Левая рука привычно лежала на эфесе меча.

Капитаны городской Стражи Хок и Фишер — напарники, супруги, люди в Хейвене известные и уважаемые — наводили страх даже на обитателей Северной окраины, куда в поисках убежища стекались отбросы общества. Они считались лучшими Стражами города, и это признавали все. Кроме того, что они были честными и любили работу (сочетание, для Хейвена просто немыслимое), они слыли еще и искусными бойцами.

Хок огляделся и слегка нахмурился. Чандлер Лейн выглядела подозрительно пустынной, нигде не было видно ни души. День клонился к вечеру, и торговля в эти часы обычно была в полном разгаре. На Северной окраине, кстати, можно купить что угодно, надо только знать, где искать. Но сейчас все двери и ставни закрыты, несмотря на удушающую жару. Тени лежали неподвижно. Улица, казалось, замерла.

Хок усмехнулся: если осведомитель не ошибся, скоро здесь станет еще жарче.

— Сегодня полнолуние, — спокойно заметила Фишер.

— Да, вся нечисть вылезет наружу, — кивнул Хок. — Хотя я не понимаю, у кого в такую жару еще хватает сил на преступления?

— И снова мы рыщем, словно гончие, посланные хозяином.

— Не говори на эту тему, Изабель, пожалуйста. Наверняка он прячется здесь, в конце улицы. Нам надо это проверить.

Но Фишер уже понесло.

— Три месяца, — сердито сказала она, — целых три месяца мы с тобой бились над разрешением важнейшей для Хейвена проблемы детской проституции. И что в итоге? Стоило нам только приблизиться к разгадке, — и сверху спускают новый приказ: нас бросают на поиски какого-то вампира!

— Действительно, — согласился Хок. — И дернула нас нелегкая оказаться тогда в «Голове Пони». Будь я проклят, если еще когда-нибудь забреду туда.

«Голова Пони» — обычная забегаловка на Солт Лейн в районе трущоб Восточной окраины. На верхнем этаже располагался бордель, привлекавший любителей побаловаться с детишками. Плати — и никаких вопросов. Детская проституция строжайше запрещалась законом, но кое-кто был сильно заинтересован, чтобы заведение функционировало бесперебойно. Разумеется, «Голова Пони» стремилась работать, не привлекая к себе лишнего внимания. Но однажды владельцы борделя допустили грубую ошибку. Они попытались дать взятку неподкупным Стражам. Хок и Фишер решили прикрыть эту дыру.

Парень у двери преградил им путь. Хок резко ударил его в солнечное сплетение. Парень, охнув, медленно согнулся почти пополам. Фишер выждала подходящий момент и врезала ему кулаком в подбородок. Парень рухнул, не издав ни звука. Хок и Фишер осторожно перешагнули через пего, выбили дверь и ворвались к «Голову Пони».

В зале повисла мертвая тишина. Табачный дым клубами поднимался к потолку. У сидящих за столиками глаза блестели от страха и сдерживаемой ярости. Хок и Фишер, пройдя через прокуренный зал, начали подниматься на второй этаж. Посетители боязливо уступали им дорогу. На ступеньках лестницы их все-таки встретили трое мускулистых парней из тех, что умеют обращаться с мечом. Двоих зарубил Хок, а третьего проткнула насквозь Фишер. Перешагнув через трупы, они поднялись наверх. Там стояла тишина. Все комнаты были пустые. Посетители борделя скрылись.

Но одна проститутка не смогла сбежать — Хок нашел ее в последней комнате. В шелковой рваной рубашке явно большего размера, с толстым слоем грима на лице, девочка сидела на кровати, прикованная цепью к стене; на спине ее алели рубцы от хлыста. Уткнувшись лицом в колени, она тихо плакала. Девочка выглядела не старше двенадцати лет.

Фишер, вошедшая в комнату следом за своим напарником, тихо выругалась, увидев эту сцену. Цепь оказалась слишком прочной, и Хоку пришлось топором выбить болт из стены. Фишер попыталась успокоить девочку, которая от страха дрожала и не могла толком ничего рассказать. Ее схватили на улице два года назад, приволокли в эту комнату и приковали к стене. С тех пор она не выходит отсюда. Стражи объяснили ей, что она свободна, но девочка их не понимала.

— Ко мне приходит мужчина, — твердила она. — Он и сегодня приходил. Он меня никогда не отпустит. Меня никто не сможет защитить. Ни один человек… Мой гость — слишком важная персона.

Девочка не знала имени своего господина. Через два дня ее убили на улице. Убийце удалось скрыться.

Хока и Фишер официально отстранили от дела и направили на поиски таинственного вампира, терроризировавшего Северную окраину. Они, конечно, обиделись на начальство, поворчали насчет того, что пора уже бросить свою чертову работу, но, разумеется, подчинились приказу, исходившему от самого высшего начальства, — ведь спорить в таких случаях бесполезно.

Дело об убийстве девочки Хок и Фишер оставили до лучших времен.

Между тем подтверждалось, что вампир существует: по ночам кто-то нападал на мужчин, женщин, детей, а утром их тела находили на улице без единой капли крови. Подозревали многих, но ни одна из версий не подтвердилась. Однажды к Стражам пришел фонарщик и дрожащим от страха голосом рассказал о мрачной фигуре, которую он видел в окне дома на Чандлер Лейн.

— В Хейвене полно Стражей, — проворчала Фишер. — Надо же было этому идиоту прийти именно к нам!

— Мы же с тобой лучшие, — шутливо ответил ей Хок. — Мы же не боимся никого. Даже вампира.

— Нам давно пора занять вторые роли, — фыркнула Изабель.

— Только не мне, — возразил Хок. — И не тебе.

Она рассмеялась. Веселый смех прозвучал на всю улицу, и Хок впервые понял, какая мертвая тишина простиралась вокруг. Казалось, они идут по брошенной жителями деревне, которая еще не успела зарасти лесом. Единственный звук, нарушавший тишину, — звук их шагов, эхом отдававшийся от мрачных стен. Несмотря на жару, Хок почувствовал, что по спине забегали мурашки, а испарина, выступившая на лбу, внезапно стала ледяной. Он сердито встряхнул головой — неподходящее время для нервного срыва.

Наконец Стражи подошли к ветхому двухэтажному домику, расположенному в самом конце улочки. Краска с дверей облезла, штукатурка местами обвалилась. Два узких окошка плотно закрыты деревянными ставнями. Хок, внимательно осмотревшись, нахмурился. В доме творилось что-то непонятное, вызывающее тревогу. Существуют звуки, тихие настолько, что их почти невозможно услышать, можно лишь ощутить. Хок положил руку на рукоять своего топора.

Вампир… убийца, который возвращается…

Хок встречался и с оборотнями, и с демонами, и с русалками, они узнали силу его топора. Ему не надо было доказывать, что в настоящем мире есть еще загадочные существа, которые наверняка древнее человека… Но он никогда не видел живых мертвых, даже не верил в их существование.

— Итак?… — спросила Фишер.

— Что «итак»? — сердито огрызнулся Хок.

— Итак, мы собираемся простоять здесь весь день или все-таки что-нибудь предпримем? Разве ты не заметил — солнце уже чертовски низко. Через час наступит темень хоть глаз выколи. И если там действительно вампир…

— Конечно, мертвые встают из гробов после захода солнца.

Хок ободряюще улыбнулся, заметив, что рука жены тоже покрылась гусиной кожей. Он подошел к двери и ударил по ней кулаком.

— Именем Закона, откройте!

Ответа не последовало. Тишина окутывала пустую улицу плотным одеялом, а жара, казалось, придавила все вокруг. Хок тыльной стороной руки вытер пот, струившийся по лбу. Ему вдруг подумалось, что в особо опасных случаях Уставом предписывалось вызывать подкрепление, но времени на это у них сейчас не было. Они должны захватить вампира во время сна. Пока он убивал нищих и безродных, на него не обращали внимания. Но теперь вампир обнаглел и украл дочь Советника Треска прямо из ее спальни на глазах у потрясенной матери… Вот почему на поиски вампира брошены лучшие силы. Хок закусил губу. Девочка наверняка еще жива. Вампирам требуется два-три дня, чтобы высосать полностью кровь из жертвы. Сама жертва превращается в вампира после того, как умрет и встанет из гроба. По крайней мере, во всех книгах утверждалось именно так. Хок хмыкнул — не доверял он подобной писанине.

— Нам бы стоило запастись чесноком, — внезапно произнес он. — Кажется, это помогает?

— Чеснок? В такое время года? Знаешь, сколько он стоит на рынке? От нынешней жары все выгорело, и торговцы пользуются нашим бедствием.

— Ладно, не кипятись, я просто вспомнил, — примирительно произнес Хок. — Боярышник вроде тоже помогает.

— Определенно.

— Надеюсь, кол взять с собой ты не забыла? Без кола я туда не войду.

— Расслабься, милый. Конечно, я не забыла. — Фишер вытащила тонкий деревянный кол из-за голенища сапога. Он был примерно с фут длиной и тщательно заострен. Выглядело такое оружие вполне по-боевому. — Как я представляю, — продолжала Фишер, — все очень просто. Я вонзаю кол в сердце, а ты отсекаешь голову. Мы раздельно сжигаем обе части тела, развеиваем пепел, и все.

— Да, примерно так, — согласился Хок. Он помолчал, глядя на закрытую дверь, и спросил:

— А ты когда-нибудь видела самого Треска и его дочь?

— Треска я видела вчера на брифинге, — ответила Фишер. — Выглядел он ужасно.

— А я встретил несколько месяцев назад его дочь. Взглянул на нее мельком. Я тогда был телохранителем Советника де Джорджа. Ей исполнилось шестнадцать, она была такой… яркой, яркой и счастливой.

Фишер взяла мужа за руку.

— Мы вернем ее, Хок, — проговорила она. — Мы найдем ее.

— Да, конечно.

Он снова ударил в дверь. Звук разнесся по улочке и замер. В доме царила тишина, в соседних домах — тоже. Хок огляделся — на улочке по-прежнему никакого движения. Чутье подсказывало ему, что опасность рядом. За четыре года службы у него развилось особое «шестое» чувство, иначе он не был бы Стражем.

— Ладно, — наконец сказал Хок, — входим. Только внимательно следи за тылом, девочка. Мы действуем по инструкции, но бдительность не помешает. Правильно?

— Правильно, — согласилась Фишер. — Мы в безопасности, пока не село солнце. Вампиры не покидают свое убежище до его захода.

— Да, конечно, но у большинства из них есть слуги — люди, которые присматривают за ними, когда они спят. Вроде телохранителей, помогающих расправиться с жертвами.

— Ты читал о таких случаях?

— Разумеется. Сразу же, как стали распространяться первые слухи. Я не собираюсь попасть впросак, хватит прошлогодней истории с оборотнем.

Хок нажал на ручку двери, она легко повернулась, и дверь медленно открылась. Петли предательски скрипнули — Хок от неожиданности вздрогнул. Широко распахнув дверь, оглядел пустой и темный холл. Никакого движения в сумраке, тени лежат неподвижно. Фишер осторожно двинулась следом за мужем, держа руку на эфесе.

— Будто нас ждали…

— Давай войдем, — предложила Фишер. — У меня плохие предчувствия.

Они вступили в холл и закрыли за собой дверь, оставив небольшую щель на случай, если придется уносить ноги. С минуту стояли в полумраке холла, привыкая к темноте. У Хока в кармане лежали свечи, но без особой нужды он не собирался ими пользоваться: в любой момент свеча могла погаснуть, и тогда они станут совершенно слепыми и беспомощными. Лучше привыкнуть к окружающей обстановке, пока возможно.

Хок услышал осторожные шаги Изабель за своей спиной и улыбнулся: он ведь знал о ее состоянии — терпеливо ждать развития событий не в их привычке, оба чувствовали себя увереннее в действии. Хок огляделся. В полумраке холла могло скрываться и наблюдать за ними любое существо, тогда как они обнаружить его были не в силах. Хок, почувствовав, что опять напрягается, заставил себя расслабиться, задышав редко и глубоко. То, что пряталось в темноте, было ему не страшно, — с ним его топор, а Изабель прочно прикрывает тыл. Остальное неважно… Его глаза наконец привыкли к темноте, различая очертания узкого холла. Там абсолютно пусто. Хок немного успокоился.

— Ты в порядке? — прошептал он жене.

— Нормально, — ответила она. — Пошли дальше.

В конце холла — простая деревянная лестница, которая вела на второй этаж. По обе стороны от нее двери. Хок вытащил топор и держал его в руках. Привычная тяжесть оружия придавала уверенность. Он покосился на Фишер и улыбнулся, заметив, что и она тоже приготовилась к бою. Хок сделал ей знак двигаться к правой двери, а сам направился к левой. Она кивнула и осторожно ступила направо.

Хок прислушался, повернув ручку, слегка приоткрыл дверь, а потом распахнул ее одним ударом и стремительно вбежал в комнату, держа топор наготове. Комната оказалась абсолютно пустой: мебели нет, на голые стены сквозь щели в ставнях падали отблески заходящего солнца. Плесень в углах, толстый слой пыли на полу — все указывало на то, что здесь давно никого не было. Хок медленно двинулся вперед, под его тяжестью заскрипели старые половицы. К сильному запаху пыли и плесени примешивался слабый, но тошнотворный запах разложения, будто в доме давно лежало что-то мертвое. Хок принюхался — может, это ему только кажется. Он быстро обошел комнату, выстукивал стены в поисках скрытых помещений, но ничего не обнаружил. Вышел на середину, снова все тщательно осмотрел и вернулся в холл.

Фишер уже ждала его. Хок покачал головой, и она слегка разочарованно пожала плечами. Он улыбнулся. То, что Изабель никого не нашла, он уже понял, иначе поднялся бы такой шум! Понятие дипломатии было ей неведомо. Хок двинулся к лестнице, Фишер последовала за ним.

Старые деревянные ступени скрипели и прогибались под их ногами. Хок нахмурился: если у вампира есть помощник, то он уже знает об их присутствии. В этом доме тихо не пройдешь. Перескочив несколько ступеней, Хок остановился в коридоре. Здесь он почувствовал себя увереннее — места для боя предостаточно. На полу все та же пыль и многочисленные следы крыс. Направо по коридору виднелись две двери. Тут царил сумрак, как и на первом этаже, и Хок опять вспомнил о свечах и опять не решился ими воспользоваться. Свет выдаст их непременно. Он подошел к первой двери и прислушался. За дверью царила все та же тишина. Хок мрачно усмехнулся: наверное, он превратится к сумасшедшего прежде, чем кого-нибудь найдет в этом проклятом доме. Повернулся к Изабель и сделал ей знак следовать за ним. Она понимающе кивнула.

Он ворвался в комнату, держа топор наготове. Но и здесь тоже никого не оказалось.

«Словно гончие, посланные хозяином…» — слова жены всплыли в его памяти.

При слабом свете, пробивавшемся сквозь щели ставен, Хок различил большой шкаф слева от себя и кровать справа. Возле кровати стоял большой сундук. Хок подозрительно покосился на него. Сундук был добрых четыре фута в длину и три фута в ширину — вполне подходящие размеры для трупа. Хок вздохнул: нравится ему или нет, а комнату придется осмотреть тщательно. Оглядевшись, он заметил старую масляную лампу, валявшуюся у кровати. Наклонился, поднял ее и встряхнул. В лампе что-то булькнуло. Хок сжал губы. Дом мог быть и впрямь брошенным, но кто-то его посетил совсем недавно. Достал кремень и зажег лампу. От золотого огонька комната стала меньше, не такой страшной.

Хок подошел к сундуку и присел перед ним. На сундуке не было никаких замков или болтов. Он взглянул на Фишер, которая уже приготовила кол, и рывком откинул крышку. Оба еле сдержали издох разочарования. Сундук оказался заполненным истлевшим постельным бельем, покрытым плесенью. Хок осторожно переворошил его, не обнаружив ничего подозрительного, вытер руки.

Такие предосторожности начинали действовать ему на нервы: он внезапно ощутил желание покинуть комнату и бежать вон из дома, прекратив поиск девчонки, хотя знал, что никогда не сделает этого. Отступать, скорее всего, уже поздно. Слуги вампира просто не позволят им уйти. Нужно двигаться дальше, тщательно и скрупулезно обследуя все помещения — комнату за комнатой, вещь за вещью… Они должны быть предельно бдительными — тогда у них с Фишер есть шанс выбраться отсюда живыми.

Хок опустился на колени и заглянул под кропать. Большой мохнатый паук, привлеченный светом лампы, выскочил прямо на него. Хок от неожиданности отпрянул, чуть не упав. Паук быстро скрылся в темноте. Хок сердито покосился на Фишер, которая и не пыталась скрыть улыбки. Обнаружить под кроватью что-нибудь, кроме пыли, не удалось.

Оставалось осмотреть только шкаф, хотя и он казался неопасным. Хок, поднявшись с пола, поставил лампу на сундук и подошел к шкафу — добротному, старинному, семи футов в высоту и четырех футов в ширину. «Интересно, как они затащили сюда такую громадину?» — подумал Хок. Он взялся за ручку и, жестом приказав Фишер быть наготове, рывком открыл дверцы. В шкафу висела обнаженная девочка-подросток: глаза широко раскрыты, но она уже давно мертва. На шее виднелись две небольшие ранки, ярко-красные на бледной коже. Стальной крюк пронзил ее плечо возле ключицы. Крови вокруг раны нет, значит, ее повесили в шкаф уже мертвой. Хок сглотнул слюну и прикоснулся к плечу девочки. Тело ледяное.

— Черт возьми, — пробормотал он.

— Это она, да? — спросила Фишер. — Дочь Советника Треска?

— Да, это она.

— Вампир, наверное, голоден или жаден. Я сомневаюсь, что в теле осталась хоть капля крови.

— Взгляни на нее, — с горечью произнес Хок. — Ей всего шестнадцать лет, а она, бедняжка, висит на крюке, словно кусок мяса. Девочка была очаровательной, жизнерадостной… Она не заслужила подобной смерти. Никто не заслуживает такой смерти.

— Спокойнее, — тихо сказала Фишер. — Будем надеяться, милый, что поймаем ублюдка. Теперь давай снимем девочку с крюка.

— Что?!

— Мы должны вытащить ее из шкафа, Хок. Она ведь умерла от укуса вампира, поэтому, оставшись здесь, может превратиться в оборотня. Надо избавить се от подобной участи.

— Да, разумеется, — согласился Хок.

Они положили девочку на кровать: Хок попытался закрыть ей глаза, но безуспешно. Тогда Фишер достала две монеты и приложила их к векам умершей.

— Я не знал ее имени, — сказал Хок. — Для меня она была просто дочерью Советника.

Он не успел ничего добавить, потому что кто-то, тяжелый и сильный, набросился на него сзади. Хок оказался на полу, топор выпал из его рук. Изловчившись, он ударил нападавшего под ребра, освободился и дотянулся до топора. Неизвестный, шатаясь, поднялся и, приблизившись к Фишер, схватил ее за руку. Костлявые пальцы буквально впились в кожу, и Изабель закричала. Меч выпал из ее сведенных болью пальцев. Неизвестный оказался силен, невероятно силен, и ей никак не удавалось освободиться от его хватки.

И вдруг он сам отбросил ее от себя. Фишер, ударившись о стену, медленно сползла на пол. На помощь ей с топором в руке бросился Хок, хотел уже нанести удар, но в последний момент замер, как вкопанный.

— Треск…

Да, перед ним стоял Советник. Чуть ниже среднего роста, болезненно худ, глаза на его изможденном лице горели безумным огнем.

— Она же была твоей дочерью, ублюдок! — взревел Хок. — Твоей дочерью!

— Она будет жить вечно! — спокойно ответил Треск. — И я тоже. Мой хозяин обещал мне. Моя дочь сначала боялась, она не понимала. Со временем поймет: мы никогда не постареем, никогда не умрем, не ляжем в холодную землю, останемся сильными и могущественными, все будут бояться нас. Я только защищаю хозяина от таких, как вы!..

С последними словами Треск опять ринулся в атаку, но Хок выставил перед собой топор, защитился, а затем нанес удар, вложив в него всю силу. Широкое металлическое лезвие вонзилось Советнику между ребер. Закричав от боли и ярости, тот упал на кровать. Хок рывком освободил топор и занес его для нового удара. Треск взглянул на свой бок и увидел кровь, хлещущую из раны. Окунув пальцы в красную жидкость, он поднес их ко рту и тщательно облизал. Хок от неожиданности опустил топор, и Треск, воспользовавшись передышкой, внезапно бросился на него и вцепился ему в горло. Костлявые пальцы сомкнулись на шее Хока, не давая дышать. Замахнуться и нанести удар топором было невозможно. Хок, отбросив топор, схватил Треска за запястья, но тот обладал нечеловеческой силой и не ослабил хватку… В глазах Хока потемнело, кровь застучала в висках.

Фишер подкралась сзади и ударила Треска мечом по правой руке. Острое лезвие рассекло мышцы, и рука бессильно повисла. Хок, собрав последние силы, оттолкнул Советника от себя. Треск не сдавался. Повернувшись к Изабель, он бросился на нее, но она увернулась и направила свой меч прямо в сердце Советника. Он стоял и спокойно глядел, как сверкающая сталь проникает в его тело. Фишер выдернула меч. Треск упал как подкошенный, будто его держала только эта стальная подпорка, упал навзничь, заливая кровью пол. Несколько секунд он глядел на своих победителей. И вдруг глаза его погасли, дыхание остановилось.

Хок прислонился к стене, ощупывая шею. Фишер, пнув ногой тело Треска, опустилась на пол проверить, есть ли у него пульс. Пульса не было. Фишер с удовлетворением кивнула и поднялась.

— Он готов, Хок. Ублюдок мертв.

— Прекрасно, — ответил он, удивляясь, как хрипло звучит его голос. Последствия оказались тяжелее, чем он предполагал. — Ты в порядке, девочка?

— Могло быть и хуже, — кивнула Фишер. — Как ты думаешь, Треск вампир?

— Нет. У него нет зубов. А потом, ты же видела его вчера утром на брифинге.

— Да, правильно, — согласилась Изабель. — Значит, он только слуга. Но убрать такую тварь не помешает. Для уверенности.

Изабель вонзила кол Треску в сердце, потом проделала то же самое с телом девочки. Так всегда поступали с вампирами.

Они вышли из комнаты, закрыв за собой дверь. Хоку показалось, будто воздух в коридоре заметно посвежел. Подняв лампу, прихваченную из соседней комнаты, он внимательно взглянул на вторую дверь.

— Он находится где-то рядом, — прошептала Фишер.

Посмотрев на жену, Хок с удивлением заметил в ее руке еще один деревянный кол.

— Сколько же ты их запасла? — спросил Хок.

— Три, — спокойно ответила Фишер. — Два мы уже использовали, а третий нам еще может пригодиться. У нас, я думаю, еще возникнут трудности.

— Ты всегда умеешь приободрить меня в нужную минуту, — улыбнулся Хок.

Он приоткрыл дверь, прислушался и пинком распахнул ее. Дверь слетела с петель, ударилась о противоположную стену и с грохотом упала на пол. Отзвуки удара еще долго отдавались в тишине дома.

Хок осторожно вошел в комнату, держа в одной руке топор, а в другой лампу. Комната оказалась почти пустой, не считая тяжелой металлической кровати у противоположной стены. Фишер осторожно выстукивала стены, ища потайные комнаты. Хок стоял в центре и осматривался. Убийца где-то рядом, наверняка рядом. Хок, подойдя к кровати, заглянул под нее. Ничего, кроме пыли и темноты. Он выпрямился и посмотрел на Фишер. Она, кивнув, огляделась вокруг. Хок нахмурился и снова устремил взгляд на кровать. И вдруг его осенило.

— Изабель, помоги-ка мне.

Вдвоем они отодвинули кровать от стены, и Хок обнаружил потайную дверь. Он поддел ее лезвием топора и осторожно нажал. Дерево заскрипело, панель медленно отошла в сторону, и они увидели комнату, посередине которой стоял огромный гроб. Хок почувствовал, что во рту у него пересохло. Гроб длиной в семь футов и шириной в три фута был сделан из темно-красного дерева. Какие-то замысловатые рисунки покрывали его стенки и крышку. Такого они в жизни не видывали. Фишер подошла поближе. Лицо ее побледнело.

— Ну, вперед, — проговорил Хок. — Давай его вытащим.

Гроб оказался тяжелее, чем они предполагали. Запах стоял ужасный: пахло кровью, смертью и разложением. Хок даже отвернулся, чтобы глотнуть воздуха. Наконец, сантиметр за сантиметром, они сумели вытащить гроб из тайника и стали рассматривать его.

— Большой, правда? — сказала Фишер.

— Да уж, — ответил Хок. — Как только я откину крышку, вонзай кол ему в сердце, а я отрублю мертвецу голову. У вампира нет никаких шансов.

— Договорились, — кивнула Изабель. — Мы с тобой проделали немало грязной работы, но последнее задание, по-моему, самое грязное.

— Вспомни девочку, — резко произнес Хок. — Ну, начали…

Они наклонили гроб, крышка открылась, отбросив их в сторону. Вампир сидел, нагло уставившись на них и оскалив в усмешке ужасные зубы. Хок до боли сжал рукоятку топора. Он-то думал, что знает, как выглядят вампиры, но сейчас понял, что ошибался. Существо, сидевшее перед ним, когда-то, возможно, и было живым человеком, но сейчас ничем его не напоминало. Перед ними был труп, давно умерший и похороненный, но приобретший способность покидать могилу. Морщины бороздили впалые щеки с синеватыми пятнами на бледной коже. Глаза — отвратительного желтого цвета, без зрачков и радужки. Длинные седые пряди свисали вокруг лица. Руки мертвеца были неестественно тонки, пальцы напоминали когти. Но самое ужасное ожидало Хока и Фишер впереди. Когда темные одежды вампира распахнулись, они увидели его тело, покрытое могильной плесенью, мхом и лишайниками. Грудь мертвеца не вздымалась — воздух ему не требовался. Запах гниющего мяса стал просто непереносимым.

Легким бесшумным движением вампир поднялся из гроба. Хок, отвернувшись от его пустых желтых глаз, вдруг осознал, что свет уже не пробивается сквозь щели в ставнях.

— Мы опоздали! — воскликнул он. — Солнце село…

Движения вампира были абсолютно бесшумны. Фишер громко потянула носом.

— Грязный, вонючий ублюдок, — прошипела она. — Лежишь ты или стоишь — мне без разницы! Приступим, Хок!

Хок кивнул и бросился вперед, обеими руками направив спой топор в шею вампира. Вампир невозмутимо поднял тонкую руку, чтобы блокировать удар, и тяжелый топор, спружинив, отскочил, как будто налетел на стальную преграду. Тогда на него ринулась Фишер, орудуя деревянным колом, словно кинжалом. Вампир, легко уклонившись от удара, неуловимым движением отправил ее в нокдаун. Изабель на мгновение потеряла сознание; придя в себя, она сжала деревянный кол и попыталась подняться на подкашивающихся ногах. Вампир, взглянув на нее, внезапно рассмеялся.

Хок снова бросился на него, но опять неудачно — топор отлетел в сторону, костлявые руки вампира едва не схватили его за шею. Хок стал искать другое оружие. Вампир снова рассмеялся, повернулся к Фишер и вцепился в плечо: она закричала, почувствовав пальцы-когти на своем теле. Кровь рекой потекла по руке. Фишер попыталась освободиться, но безуспешно. Вампир медленно подтягивал се к себе, обнажая в отвратительной усмешке свои клыки. Фишер снова попыталась ударить его колом. Вампир, перехватив ее руку, так сильно крутанул запястье, что от боли пальцы Изабель разжались, кол выпал, откатился в сторону и исчез в темноте.

Хок беспомощно озирался вокруг. Он наконец нашел свой топор, но было бесполезно атаковать вампира таким оружием: сталь не причиняла ему вреда. Необходим деревянный кол… Хок побагровел от ярости. И вдруг взгляд его упал на гроб. Вампир всегда возвращается в него с наступлением дня… Хок усмехнулся — решение было найдено.

Шагнув вперед, он обрушил свой топор на стенку гроба. Твердое дерево дало трещину. Хок вытащил лезвие и ударил снова. Щенки полетели во нее стороны. Вампир, отбросив Фишер, ринулся вперед, но опоздал. Хок схватил самую большую щенку и направил ее в грудь живого мертвеца. На какое-то мгновение они оказались лицом к лицу. Желтые глаза и ужасные клыки находились буквально в сантиметре от лица Хока. Но внезапно вампир начал оседать и упал, издавая странные звуки и пытаясь вырвать щепку из своего тела. Хок, сделав шаг назад, схватил свой топор и обухом забил щепку прямо в сердце вампира. Живой мертвец визжал, пытаясь достать Стража когтями, но напрасно. Хок все глубже и глубже забивал деревянную щепку ему в грудь — при каждом ударе перед его глазами вставало лицо мертвой девочки, подвешенной на крюке. Наконец он понял, что вампир больше не сопротивляется. Фишер, стоя на коленях у него за спиной, устало произнесла:

— Все в порядке, Хок… Конец…

Хок посмотрел на вампира. Грязно-желтые глаза остекленели, костлявые руки не двигались. Он поднял топор и отрубил голову твари. Когда стальное лезвие врезалось в пол, вампир дернулся в последней агонии, весь как бы сжался, и через мгновение от него осталась лишь горстка пыли. Хок, тяжело вздохнув, выдернул топор из пола и присел на корточки. Напряжение отпустило.

— Ты в порядке, девочка? — заботливо обратился он к жене.

— Жить буду, — лаконично ответила Изабель. Хок чуть улыбнулся.

— Ну что ж, с вампиром мы разделались. Не совсем по-книжному, но все же…

Преодолевая боль, Хок и Фишер поднялись на ноги и, поддерживая друг друга, спустились на первый этаж. Они оставили Треска и его дочь в той же комнате. С кремированием придется подождать. Медленно миновав темный холл, вышли на Чандлер Лейн. По-прежнему было жарко и душно. С соседнего завода, как и раньше, резко тянуло дымом. Но после всего пережитого грязная улочка показалась им раем.

— А знаешь, — внезапно воскликнул Хок, — существует же все-таки более легкий способ зарабатывать себе на жизнь!

Вечеринка в доме чародея Гонта только начиналась. Старинный дом чародея располагался в одном из лучших районов Хейвена. Прием проходил в гостиной, огромной комнате, занимавшей практически половину первого этажа. И стены гостиной, украшенные изящной резьбой, и потолок, расписанный самым известным художником, — все свидетельствовало о вкусе хозяина. Гостиная чародея была обставлена великолепной антикварной мебелью. Элегантные столы и кресла удачно сочетались с остальной мебелью в стиле барокко.

Вечеринки в этом доме славились на весь Хейвен: здесь бывали только самые известные люди, еда подавалась действительно изысканная, а уж про вина не стоило и говорить. Приглашения к Гонту добивались даже высокопоставленные чиновники. Со времени приобретения дома де Феррьеров четыре года назад Гонт поднялся по социальной лестнице с такой скоростью, о которой другие могли лишь мечтать. Он не считался снобом. На его вечеринках встречались политики, бизнесмены и аристократы. Однако сегодняшний вечер — сугубо интимный, для нескольких близких друзей. Советник Вильям Блекстоун отмечал первую годовщину своей политической деятельности.

Блекстоун был крупный тяжеловесный мужчина. Возраст его приближался к пятидесяти. Всегда прекрасно одетый, изысканно вежливый и обезоруживающе добродушный, Блекстоун скрывал за дежурной улыбкой политика сердце настоящего фанатика. Он слыл реформатором и никогда не соглашался на компромиссы. За один-единственный год он успел сделать для города больше, чем весь Совет, вместе взятый. Тем самым он снискал популярность на окраинах, а среди сильных мира сего, которых не тревожила темная сторона жизни города, у него появилось немало врагов. В отличие от тех, кого не беспокоило несчастье других, Блекстоун, будучи достаточно богатым, вкладывал деньги в то, что обещал. К концу первого срока деятельности его шансы на переизбрание оценивали как четыре тысячи к одному. Блекстоун, узнав об этом, расхохотался и заключил пари на тысячу золотых сам с собой.

Блекстоун оживленно беседовал с чародеем о своих планах по борьбе с детской проституцией. Рядом с Советником стояла его жена Кэтрин — маленькая очаровательная брюнетка лет тридцати. В свое время она считалась одной из лучших актрис, когда-либо выступавших на подмостках хейвенского театра. И хотя после замужества Кэтрин оставила сцену, она и сейчас умела поставить на место любого недоброжелателя. Она не медлила с отпором на сомнительную остроту, а некоторые характеристики людей, высказанные ею, отличались проницательностью и правдивостью.

Хозяину дома лет сорок, но выглядел он гораздо старше. Высокий, широкоплечий, всегда элегантно одетый в черное, как и подобает чародею. Черное одеяние резко контрастировало с бледностью его лица. Орлиный профиль, тонкие усики. В низком красивом голосе явно проскальзывали командные нотки, а светло-серые глаза не опускались ни перед кем. Четыре года назад этот человек неизвестно откуда приехал в Хейвен и сразу же сделал себе имя, очистив район Девилс Хук.

Девилс Хук — район трущоб, примыкавший к порту, район нищеты и отчаяния. Мужчины, женщины и дети, с утра до ночи трудившиеся за мизерную плату, не могли угнаться за довольно высокими ценами и постоянно жили в долг. Тех, кто пытался протестовать против такого существования, запугивали или убивали. Городская Стража в тот район даже не заходила.

И вот однажды в Хейвене появился чародей Гонт. Он один и без оружия пришел в Девилс Хук, чтобы все увидеть своими глазами. Отбыл оттуда он через два часа, после чего явилась городская Стража и начала наводить порядок. Были убиты все члены местных банд, причем расправились с ними жестоко. Район праздновал свое «освобождение» целую неделю.

Но природа не терпит пустоты, и кое-кто решил прибрать свободную от банд территорию к рукам. Гонт посетил таких людей и ясно дал понять, что любые попытки вернуться к прежнему будут восприняты им как личное оскорбление. Жизнь в Девилс Хук стала улучшаться буквально с каждым днем.

Гонт налил себе вина и пригубил бокал, наслаждаясь вкусовым букетом.

— Дорогой, как ты можешь пить эту гадость, — поморщилась Кэтрин Блекстоун. — В Хиллсдаун неплохие сады, но виноградники не выдерживают никакой критики.

— Я не очень увлекаюсь винами, — спокойно ответил Гонт. — Однако в винах с севера есть что-то особенно привлекательное для меня. Эти вина, конечно, легкие, но их узнаешь безошибочно. Если бы такой напиток стал чуть крепче, он выбил бы пробку. Не хочешь попробовать, Вильям?

— Самую малость, спасибо, — поблагодарил хозяина Блекстоун. — Я надеялся, что после захода солнца станет немного прохладнее, но не чувствую совершенно никакой разницы. Кажется, засуха у нас надолго.

Он отхлебнул вина, предложенного ему чародеем, и одобрительно кивнул.

— Осторожнее с этой гадостью, — игриво шлепнула его по руке жена. — Рассчитывай свои силы.

Блекстоун уныло кивнул.

— Да, в карьере политика есть и минусы. Но положительного тоже предостаточно. Поскольку большую часть времени на всех вечеринках мне приходится держать в руке стакан воды, я сохраняю трезвый ум, даже когда никто уже не стоит на ногах.

— Правильно, — с улыбкой подтвердила Кэтрин. — Иногда мне кажется, что в самый разгар веселья ты начнешь сочинять тезисы очередного выступления.

— У меня прекрасная память, — обиделся Советник.

— Когда тебе необходимо, — парировала жена.

— Ну-ну, — вмешался Гонт, — не ссорьтесь.

— Не обращай внимания, дорогой, — проворковала Кэтрин. — Таково наше семейное развлечение.

Все трое рассмеялись.

— Послушай, Вильям, — обратился к гостю Гонт. — Что с твоим новым биллем? Обсуждение наконец закончилось?

— Знаешь, как на это посмотреть. Скорее всего билль примут в конце месяца и ни днем раньше. Хейвен полностью зависит от порта и доков, а владельцы довели их до ужасающего состояния. Как только мой билль станет законом, им придется раскошелиться на модернизацию. Сейчас же они усердно поджигают старые дома и получают страховку.

— Разумеется, Совет выделит им дотацию, — вмешалась Кэтрин. — Надо же подсластить пилюлю.

— Интересно узнать, что из этого выйдет, — пробормотал Гонт. — Сдается, идею будет нелегко воплотить.

— У нас все нелегко, — ответил Советник.

— А как продвигаются твои исследования, Гонт? — спросила Кэтрин. — Или спрашивать нельзя?

— Это не секрет, — пожал плечами чародей. — Боюсь, что еще не достиг результата. Заклятия Истины — вещь непростая. Существующие в настоящее время определяют только абсолютную истину. Нюансы, полуправду или отговорки они не схватывают. А ведь есть еще объективная и субъективная правда.

— Помилуй, — засмеялась Кэтрин. — Тебе удалось научить меня не выспрашивать чародеев об их секретах. Магия, видимо, единственная в мире вещь, более сложная, чем политика.

— Разумеется, тебе не следует посвящать весь вечер старым солдатам, беседующим лишь о сражениях, — сухо оборвал ее Блекстоун. — Да, кстати, Хайтауэры еще не приехали? Ты утверждал, что они прибудут.

— Да, они приедут, — подтвердил хозяин.

— Хорошо, — обрадовался Советник. — Мне надо кое о чем поговорить с лордом. Он обещал поддержать билль, но я не видел его уже почти месяц. Наверное, он прихворнул.

— Не думаю, — ответил Гонт. — С Родериком все в порядке. Эти старые солдаты порой слишком занудливы, особенно когда речь заходит о боях, но их слово — кремень. Если Род обещал поддержать тебя, значит, так оно и будет. На него можно положиться.

— Мне нужна не столько его поддержка, сколько его деньги, — сухо констатировал Блекстоун. — Политик не может жить на одни аплодисменты. Мои кампании обходятся недешево. Мне нужен постоянный источник средств. Мои собственные ресурсы не бесконечны. Золото Хайтауэра очень бы пригодилось.

На другом конце гостиной, возле чаши с великолепным фруктовым пуншем, стояли Грэхем Доримант и колдунья Визаж. Любителя прохладительного подобный напиток, возможно, разочаровал бы — слишком много в нем разнообразных вин и маловато фруктов, но Доримант славился тем, что пил все подряд, а сейчас его к тому же мучила жажда.

Грэхем Доримант — полный мужчина среднего роста, около сорока лет. Он постоянно улыбался, и темные глаза излучали искреннее тепло. Вот уже почти три года он состоял политическим консультантом Блекстоуна, и эта работа ему очень нравилась. Он обладал поистине энциклопедическими знаниями по избирательной системе Хейвена, был близко знаком со всеми членами Совета и с их помощниками. Доримант прекрасно ориентировался в том, кого необходимо убедить, кого запугать, а кого и подкупить. Он четко представлял, что нужно делать: агитировать или драться. Но самое ценное в нем — он не имел собственных политических амбиций. Идеология его не интересовала: ему было все равно, кому служить. Доримант присоединился к Блекстоуну просто из-за того, что тот ему понравился. Сам он слыл ленивым, не слишком-то обремененным моральными нормами человеком, но в Блекстоуне, являвшемся ему полной противоположностью, он нашел многое, что вызывало у него восхищение. Советник с таким жаром сражался за свое дело, так верил в победу, что Доримант просто завидовал. Работа рядом с ним воодушевляла его. Этот период он оценивал как лучшее время в своей жизни.

Сейчас Доримант с жадностью пил пунш и улыбался колдунье Визаж. Считая себя дамским угодником, он стремился выглядеть обходительным, хотя лень часто подводила его. Одежду он покупал только самую лучшую, но в нем не было настоящего шарма. Впрочем, ему хватало чувства юмора, чтобы не относиться к моде всерьез. В особенности он гордился волосами — ведь ему почти сорок, а седина еще не тронула их. Но, впрочем, волос на его голове могло быть и побольше.

Колдунья Визаж, слушая Дориманта, держала в руке свой бокал. Ей было около двадцати лет. Тяжелая копна рыжих волос свободно спадала на плечи. Кожа отличалась белизной, а на широком открытом лице сияли зеленые глаза. В Визаж чувствовалась скрытая дикость, как в недавно прирученном зверьке. Эта особенность привлекала мужчин, но даже самый бесчувственный из них не мог не ощутить, что за постоянной приветливой улыбкой скрываются весьма острые зубки. Она выглядела довольно высокой для женщины (рост — пять футов), но болезненно худой. Доримант испытывал большое желание отвести ее в ресторан и как следует накормить. Такие отеческие чувства были для него внове, и он тщательно их скрывал.

— Ну, моя дорогая, — оживленно проговорил Доримант, — как сегодня наш драгоценный шеф? Ваша магия все еще охраняет его?

— Разумеется, — насмешливо парировала колдунья. — Пока я с ним, магия ему не угрожает. А вы, сэр? Ваши советы защищают его так же, как и мои заклинания?

— Я пытаюсь, — улыбнулся Доримант. — Конечно, у честного человека, подобного Вильяму, врагов хватает. Он слишком открыт. Если бы он согласился кое на что закрыть глаза…

— Тогда он не был бы Блекстоуном, — оборвала его Визаж. — И никто из нас не захотел бы работать с ним. Я не права?

— Вы правы, как всегда, моя дорогая, — галантно ответил Доримант. — Налить вам еще?

— Спасибо, налейте, — согласилась колдунья. — Здесь очень жарко. А вы выпьете со мной?

— Может быть, позже. Все эти напитки чересчур калорийны, а мне приходится следить за весом.

— Да это же так просто, — с очаровательной улыбкой сказала Визаж. — Для осуществления вашего желания здесь есть все.

Доримант укоризненно посмотрел на нее.

Хок и Фишер стояли перед дверью дома чародея, ожидая, когда кто-нибудь их впустит. Дом располагался в саду около восточной границы города. Сад окружала высокая стена, старые камни которой скрывал плющ. В саду росли странные растения и необычные цветы в красивых кадках, не раздражающих глаз. Ночной воздух был напоен сотнями экзотических ароматов. Свет полной луны отражался от единственной дорожки. Дом возвышался прочно и устойчиво, как и сто лет назад, хотя ветер и дожди съели краску с его стен.

Входная дверь оказалась большой и крепкой. Хок с сомнением покосился на звонок, раздумывая, стоит ли позвонить еще раз. Он растерянно теребил высокий воротник и переминался с ноги на ногу — на этот раз они с Фишер оделись по полной форме — в синее с золотом и при непременном плаще. Одежда сковывала движения, в ней неудобно и невыносимо жарко. Хок и Фишер сопротивлялись, как могли, по начальство было непреклонно. Если Стража появляется в высшем обществе, она должна предстать в полном блеске. А Хок и Фишер направлялись именно в высший свет.

— Оставь в покое свой воротник, — произнесла Фишер. — Нечего его терзать.

— Терпеть не могу проклятую форму, — проворчал Хок. — Ну почему эта чертова работа свалилась именно на нас? Я думал — после вампира мы заслужили спокойную ночку. А тут, пожалуйста, — срочный вызов, и снова мы.

— Одна удача ведет за собой другую, — рассмеялась Фишер. — Мы справились с вампиром, которого не одолел никто, так что теперь нам поручили еще более трудное дело — охранять Блекстоуна.

Хок печально покачал головой.

— Да уж, единственный честный политик на весь город, а немало людей хотят его смерти.

— Ты с ним когда-нибудь встречался?

— Однажды пожал руку во время предвыборной кампании.

— Ты голосовал за него?

— Разумеется. Другой кандидат только даром потратил на меня свои деньги.

— Честный Страж, — рассмеялась Фишер. — Ты продажен, как все.

— Правильно, — усмехнулся Хок. — Деньги я у них взял, проголосовал за Блекстоуна, а тем сообщил, что на данный момент их партии просто не повезло.

— Храбрость Блекстоуна меня действительно восхищает, — изрекла Фишер, — но здравого смысла ему явно недостает. Противопоставить себя всему городу — такой поступок граничит с безрассудством. Если бы наше начальство не прогнило насквозь, мы тоже сделали бы гораздо больше.

Хок хмыкнул и снова принялся терзать свой воротник.

— А что ты знаешь об этом чародее? — спросил он.

— Не много. Весьма могущественный, как и большинство из них, но не кичится. Любит устраивать приемы, хотя сам скрытен. Не женат и женщинами не увлекается. Впрочем, и мужчинами тоже. Никто не ведает, откуда он явился, но, по слухам, служил придворным чародеем у самого Короля. А потом покинул двор и объявился в Хейвене. Сделал себе имя в Девилс Хук, помнишь?

— Еще бы, — присвистнул Хок. — Меня включили в команду, чистившую тот район. Мы неделю вытаскивали трупы.

— Да, я тогда еще с тобой не работала, — сказала Фишер. — Ты никогда не рассказывал мне о том времени. Действительно все было так ужасно? Я слышала…

— Действительно. Никто из бандитов не остался в живых — ни раненых, ни умирающих, только трупы. Мы до сих пор не знаем, как нее произошло. Большинство тел было разорвано в клочья. Конечно, бандиты заслуживали наказания, они тоже убили многих, однако поступили с ними просто по-варварски, позабыв об элементарной гуманности…

— И к такому человеку мы сейчас идем, — состроила гримасу Изабель. — Великолепно! Замечательно!

Она снова потянулась к звонку, но в этот момент дверь распахнулась. Яркий праздничный свет залил вес вокруг. Хок и Фишер на мгновение ослепли, потом вежливо поклонились человеку, стоявшему перед ними. Гонт увидел их плащи и тоже наклонил голову.

— Телохранители Вильяма. Входите, я вас ждал.

Отступив на шаг, он впустил их в дом. Затем чародей закрыл дверь и протянул изящную наманикюренную руку. Хок крепко пожал ее и стиснул зубы, почувствовав ответное пожатие. Он терпеть не мог подобные штучки. Конечно, вежливую улыбку на лице он сохранил, но незаметно растер пальцы, когда чародей повернулся к Изабель. Ее руку Гонт поднес к губам. Хок нахмурился. Такие поступки он тоже не переносил. Фишер вежливо улыбалась чародею. Он оказался совсем не таким, как она ожидала. После рассказов Хока она вообразила, что перед ней предстанет совсем иной человек… Более впечатляющий, что ли. Но у него были светлые глаза, приятная улыбка — словом, Гонт не походил на убийцу. Чародей внимательно разглядывал Стражей.

— Капитан Хок и капитан Фишер. Я о вас много слышал.

— Только хорошее, надеюсь? — спросила Изабель.

— Вы великолепно справились с вампиром на Чандлер Лейн, — продолжал чародей. — Прекрасная работа. Очень впечатляет.

Хок удивленно поднял брови.

— Новости в Хейвене распространяются чрезвычайно быстро.

— У меня свои источники, — засмеялся Гонт.

— Да, я мог в этом убедиться.

— Проходите в дом, — пригласил чародей. — Советник Блекстоун уже здесь. Он в гостиной вместе с гостями.

Гонт подвел Стражей к тяжелой дубовой двери и распахнул ее перед ними. Гости повернулись к вновь пришедшим, но, увидев их черные плащи, продолжили прерванную беседу. Хок осмотрелся. Два огромных окна были закрыты ставнями, несмотря на жару. Из гостиной ведет только одна дверь в холл. Хок слегка расслабился. Если нападение произойдет снаружи, защитить гостиную будет несложно. Правда, сомнительно, чтобы нашелся самоубийца, ибо напасть на дом Гонта — это безумие.

Чародей подошел к Блекстоуну и заговорил с ним. Советник посмотрел на Стражей, извинился перед Визаж, с которой беседовал, и приблизился к ним. Он пожал протянутые руки. Ничего особенного, обычное рукопожатие процветающего политика.

— Рад, что вы здесь, — сказал Блекстоун. — Уверен, буду чувствовать себя в безопасности, зная, что вы на моей стороне. Осталось всего несколько дней, и мой билль примут. Тогда уж опасаться будет нечего.

— Правда? — удивилась Фишер. — Я слышала, у вас врагов в Хейвене побольше, нежели у сборщика налогов.

Блекстоун рассмеялся.

— Уточним — можно не бояться конкретной опасности. Если бы я хотел спокойной жизни, никогда не подался бы в политики.

— Итак, Советник, — хмуро проговорил Хок, — в чем заключаются наши обязанности?

— Сегодня вечером отдыхайте и наслаждайтесь гостеприимством Гонта, — ответил Блекстоун. — В этом доме мне ничто не угрожает. Даже мои враги не рискнут навлечь на себя гнев уважаемого хозяина.

— Вы совершенно правы, Вильям, — уверенно подтвердил Гонт. — Мой дом защищен от любого вторжения.

— А сейчас извините нас, — сказал Блекстоун, — нам надо кое-что обсудить. Выпейте пока что-нибудь.

Политик и чародей, оживленно беседуя, отошли. Хок и Фишер переглянулись.

— Дармовая выпивка, — подытожила Фишер. — Может, наше задание окажется и приятным.

— Пожалуй, — согласился Хок.

Они подошли к чаше с фруктовым пуншем и налили себе по бокалу. Хок понюхал, поморщился, но все же выпил. В комнате было жарко, ему хотелось пить, а напитки раздавали даром. Вокруг чаши с пуншем стояли подносы, заполненные различными бутербродами, которые выглядели весьма необычно, но возбуждали аппетит. Хок не знал названий и половины яств, но решил отведать многие.

— Неплохо, — пробормотал он невнятно.

— Рада, что вам нравится, — произнесла сзади Кэтрин Блекстоун. — Гонт гордится своими кулинарными способностями.

Хок быстро проглотил бутерброд. Жена Советника изучающе наблюдала за ним и Фишер. Смотрела она вполне дружелюбно, хотя и чуть снисходительно. На Хоке ее взгляд задержался дольше, чем на Изабель, и он отметил, как внезапно заблестели ее глаза. Если так пойдет дальше…

— Значит, вы — лучшее, что может предложить наша городская Стража, — наконец сказала Кэтрин. — Надеюсь, вы подтвердите свою репутацию.

— Мы попытаемся, — заверил Хок.

Кэтрин задумчиво взглянула на него.

— Шрамы впечатляют, дорогой. А что случилось с вашим глазом?

— Потерял в карточной игре.

Кэтрин удивленно посмотрела на него и рассмеялась. Смех сделал ее моложе.

— Дорогой мой, дам вам несколько советов. Попробуйте баранину с пряностями, просто чудо. Мне кажется, Гонт добавил туда спаржу, хотя ума не приложу, где он ее раздобыл в такое время года. Правда, у чародеев есть свои способы…

Наступила пауза, все занялись едой. Фишер, откусив кусочек чесночной сосиски, засмеялась:

— Такую бы еду да пораньше.

— Что? — переспросила Кэтрин. — Ах, чеснок… Гонт как раз перед вашим приходом рассказывал нам о вампире. Ужасное создание. Вы действительно убили его деревянным колом?

— Разумеется, — подтвердил Хок.

— Жаль Треска, — продолжала Кэтрин. — Конечно, как Советник он ничего из себя не представлял, но со своим заданием справлялся. Еще он обеспечивал нам большинство на выборах. Скоро предстоят новые выборы, мне даже думать не хочется, кто займет его место. Такая нелепая смерть.

Хок и Фишер, вежливо кивнув, ничего не ответили. Они ведь не распространялись о том, что Треск оказался подручным вампира, представили его как еще одну жертву. По сути дела, так оно и было. У его вдовы и без того достаточно страданий. Кэтрин Блекстоун еще немного пощебетала о том о сем и упорхнула к Дориманту. Хок покосился на Фишер.

— Ну? — сухо спросил он. — И что ты об этом думаешь?

— Убей меня Бог, — ответила Фишер, — если я что-нибудь понимаю. Кэтрин Блекстоун изображает из себя пустоголовую болтушку?! Совсем не та женщина, о которой столько говорили.

— Может быть, беседа с нами — особая проверка. Контролирует, достаточно ли мы сообразительны, чтобы распознать имитацию.

Фишер подозрительно взглянула на него.

— Да, об этом я не подумала.

— Возможно, планируется что-то более сложное, — внезапно произнесла за ее спиной колдунья Визаж.

Хок и Фишер быстро обернулись. Рука Хока непроизвольно легла на рукоятку топора. Он не слышал, как подошла колдунья… Визаж, заметив его реакцию, улыбнулась.

— Я вам не враг, капитан Хок. Я рада, что вы здесь. У меня дурные предчувствия насчет Вильяма.

Хок и Фишер быстро переглянулись и уставились на Визаж.

— Предчувствия? — медленно повторил Хок. — Вы считаете, ему угрожает опасность?

— Да. Я — колдунья. Моя работа — охранять его от магических угроз. Вероятно, здесь он может чувствовать себя уверенно. Я никогда не встречала столько разных охранных заклятий. Этот дом буквально нашпигован ими. И все же… Что-то меня постоянно беспокоит. Я обеспечила Вильяму особенную защиту, но…

— Что вы предчувствуете? — поинтересовалась Фишер.

Визаж задумчиво покачала головой.

— Ничего определенного. Кто-то здесь или очень близко отсюда планирует убийство. И жертвой станет Вильям или кто-то из его близких. Вот что я предчувствую.

— Вы предупредили его? — спросил Хок.

— Конечно, но он не принимает мои опасения всерьез.

— Здесь или очень близко отсюда, — уточнила Фишер. — Может быть, проверить сад?

— Я предложила это Гонту, — сказала Визаж. — Он утверждает, что ни в дом, ни в сад нельзя проникнуть незамеченным. В доме кто-то умрет раньше, чем вы успеете что-либо предпринять. Сегодня вечером.

Она повернулась и ушла. Хок и Фишер проводили рыжую колдунью взглядами.

— Хорошенькое начало вечеринки, — пробормотал Хок.

— Да, — согласилась Фишер.

— Ты заметила, — задумчиво произнес Хок, — она не объяснила странное поведение Кэтрин.

— Да, это интересно.

Они переглянулись, пожали плечами и налили себе еще по бокалу.

— Кто же такой безрассудный, что нападет на Блекстоуна в доме Гонта? — снова спросил Хок. — Конечно, Гонт не самый искусный чародей, с которым я встречался в жизни, но уж в первую десятку он попадает, это на сто процентов. Я бы не перебежал ему дорогу, не будь у меня веских оснований.

— Правильно. Наш потенциальный убийца должен быть чертовски самонадеян. Или глуп. Или и то и другое имеете.

— Или он располагает такими возможностями, о которых мы не догадываемся. Думаешь, надо поговорить с Блекстоуном?

— Еще рано. Что мы скажем? Кроме того, ты же сам убежденно повторял — в этом доме на него вряд ли кто решится напасть.

— Абсолютной защиты не существует, — резко оборвал ее Хок. — Возможно спланированное нападение, приготовленное заранее, а не обычное убийство.

— Заранее заготовленное заклятие, — буркнула Фишер. — Или отравленная еда.

— Или напиток.

Они уставились на свои пустые бокалы.

— Нет, это отпадает, — возразила Фишер. — Колдунья предупредила — кто-то планирует только одно убийство, а не несколько. Да и Гонт наверняка проверил свои угощения — нет ли там яда. И заклятия, впрочем, тоже.

— Надеюсь, — согласился Хок. — Хорошо, яд исключаем. Ну а открытое нападение представляется еще более невероятным. Чтобы добраться до Блекстоуна, убийце пришлось бы преодолеть все заклятия Гонта, да еще сразиться с нами. Есть в нашем королевстве несколько профессиональных убийц, но не думаю, чтобы политик городского масштаба их привлек. Нет, скорее всего при нападении будет использована магия.

— Но колдунья утверждала, будто дом защищен охранными заклятиями?

— Да, — Хок разочарованно покачал головой. — Это проще простого. Знаешь, Изабель, мне захотелось поразмыслить над чем-нибудь простым и понятным. Для разнообразия, понимаешь?

— Лучше скажи, что делать дальше? — прервала его мечтания Фишер.

— Постараемся держаться поближе к Блекстоуну и следить, чтобы никто не напал на него.

— Прекрасная идея, — одобрил незаметно подошедший Доримант.

Хок и Фишер холодно взглянули на пего, и Доримант про себя отметил их привычное движение — оба потянулись к своему оружию. У него по коже мурашки побежали. Как политический консультант, Доримант часто встречался с опасными людьми, но одного взгляда на Хока вполне достаточно, чтобы попять: все фантастические рассказы о нем — чистейшая правда. Хок и Фишер опасны. Доримант вежливо улыбнулся, надеясь, что появление капель пота у него на лбу они объяснят летней жарой.

— Разрешите представиться, Грэхем Доримант, политический консультант Вильяма.

Хок вежливо поклонился.

— Я…

— О, я прекрасно знаю, кто вы, — перебил Доримант. — Кто в Хейвене не знает капитана Хока и капитана Фишер!

— Наконец-то признали, — проворчала Фишер.

Доримант рассмеялся.

— Честные Стражи такая же редкость, как и честные политики. Вот почему я просил Вильяма выбрать именно вас.

— Колдунья утверждает, что ему грозит опасность, — сказала Фишер, — и что кто-то собирается его убить сегодня вечером.

Доримант нахмурился.

— Я бы не воспринимал слова колдуньи всерьез, капитан Фишер. Она отлично справляется со своей работой, но видит угрозу в каждой тени, упавшей на шефа.

— Однако у Блекстоуна действительно много врагов, — вмешался Хок.

— Разумеется, — согласился Доримант. — А у кого из политиков их нет? Позиция Вильяма не приносит ему популярности в определенных кругах. Но здесь он в безопасности. Гонт еще раньше рассказывал мне о некоторых своих охранных заклятиях, и я могу заверить вас, что без его ведома даже мышь не проскользнет в этот дом. Поверьте, сегодня вечером Вильяму абсолютно нечего бояться.

— Если только один из гостей не окажется убийцей, — вставила Фишер.

Доримант сердито посмотрел на нее.

— Капитан Фишер, все гости на сегодняшнем вечере — друзья Вильяма, и друзья с большим стажем. Никто из них не заинтересован в смерти Советника. Единственные гости, с которыми я не знаком лично, это вы и капитан Хок. Правда, все, что я о вас слышал, не дает повода считать вас способными пойти на политическое убийство.

— Вы правы, — согласился Хок. — Плата хорошая, но работа паршивая.

Фишер тоже кивнула. Доримант перевел взгляд с нее на Хока, криво усмехнувшись.

— Капитан Хок, капитан Фишер, на Вильяма действительно оказывают сильное давление. Его политические противники прибегают ко всему, чтобы его новый билль не приняли как закон. Действительно, ему несколько раз угрожали, но всегда анонимно. Думаю, два последних предупреждения и заставили его быть поосмотрительнее. От вас требуется всего ничего — быть рядом с Советником и не позволять никому приближаться к его персоне до тех пор, пока я не поручусь за этого человека. Понятно?

— Разумеется, — ответил Хок — Мне приходилось работать телохранителем.

— Прекрасно. Вы знаете, что должны оставаться здесь всю ночь?

— Конечно, — ответила Фишер. — У нас не было времени собраться, но, надеюсь, Гонт снабдит нас всем необходимым.

— Разумеется, — заверил ее Доримант. — Я скажу ему.

Зазвонил колокольчик, и Гонт вышел в холл встретить новых гостей. Хок сдвинул брони.

— Почему такой известный чародей сам открывает дверь? У него нет слуг?

— Гонт никому не доверяет, — улыбнулся Доримант. — Боится, что разнюхают его секреты. Промышленный шпионаж широко распространен среди магов.

— Секреты, — повторила Изабель. — А вы знаете Гонта, сэр Доримант?

— Немного. Он скрытный человек. Вильям знает его лучше, чем я. Ходили слухи, что он был придворным чародеем, пока не повздорил с Королем. Какой был повод для ссоры, никто не знает. Гонт — своеобразный человек. Я ни разу не слышал, чтобы он повысил голос. А с другой стороны, вы же знаете, что он сделал в Девилс Хук.

— Да уж, — Фишер поежилась, и ее рука непроизвольно легла на эфес меча. — Не доверяю я чародеям.

— Многие не доверяют, — сухо заметил Доримант. — Но Гонт не представляет опасности для Вильяма. Они старые друзья.

Доримант замолчал, увидев, кого Гонт вводит в гостиную. Вместе с чародеем вошел высокий худощавый мужчина лет тридцати. Длинные темные волосы и вьющаяся бородка почти целиком скрывали лицо. Он широко улыбался, но улыбка не смягчала выражения его глаз. Одет он был по последней моде: облегающие брюки и стеганый камзол с высоким воротником. Его легко можно было принять за щеголя, если бы не меч в богатых ножнах у левого бедра.

Блекстоун с женой подошли поздороваться с новым гостем.

— А, вот тот человек, которому не стоило бы доверять, — промолвил Доримант. — Эдвард Боумен, правая рука Вильяма. Блестящий политик, великолепный ум. Присмотрите за ним. Мы подозреваем его в предательстве.

Хок нахмурился, собираясь расспросить Дориманта подробнее, но тот уже отошел от них, направляясь к колдунье.

Кэтрин болтала с новым гостем. Хоку эта парочка показалась слишком странной. Они держались по-дружески, доверительно склоняясь друг к другу, не нарушая, впрочем, условностей этикета.

— Так, — пробормотала Фишер, — по-моему, они очень рады встрече.

— Может быть, они старые друзья?

— Ну конечно.

Колокольчик зазвонил снова, и Гонт скрылся в холле. Блекстоун присоединился к жене и Боумену. Хок пристально следил за ними, но не заметил никаких признаков волнения или напряженности. Все трое улыбались, правда, слишком уж часто и чересчур приветливо. Но на то они и политики… Хок вздохнул и отвернулся.

— С каждым новым звонком появляются новые гости, — проворчал он. — Как раз то, что нам и нужно, — побольше подозреваемых.

— Ты весь издергался, — ответила Фишер, подливая себе вина. — Расслабься. Мы должны охранять Блекстоуна всего три дня — до принятия его закона. А потом мы будем ему не нужны. Уж три-то дня мы сумеем его постеречь.

Хок пожал плечами.

— Не люблю браться за дело, не имея информации. Мы совсем не знаем ни здешней обстановки, ни этих людей. Это непонятное поведение Кэтрин… Потом пророчество Визаж, утверждающей, что Советник в опасности в самом защищенном доме во всем городе. Политический консультант Блекстоуна предупреждает нас: наиболее близкий помощник Советника — предатель, жена же самого Советника, кажется, придерживается совершенно противоположного мнения. У меня плохие предчувствия, Изабель.

— У тебя всегда плохие предчувствия, — махнула рукой Фишер.

— И обычно они сбываются.

Изабель рассмеялась.

— У нас с тобой сегодня тяжелый день, дорогой. Это от усталости. Блекстоун здесь вне опасности. Нас пригласили просто для проформы. А теперь выпей и успокойся. Договорились?

— Договорились, — улыбнулся Хок. — Ты все всегда понимаешь. Что бы я без тебя делал, девочка?

— Совсем бы пропал, — ответила Фишер. — Расслабься, все придет в норму.

Гонт вернулся в гостиную, и сердце Хока упало. Он слишком хорошо знал гостей, которые вошли следом за чародеем. Лорд и леди Хайтауэр занимали видное место в высшем свете Хейвена. Они вращались только в самых верхах, общаясь с весьма избранным кругом людей. Хайтауэры принадлежали к высшей элите города и были самыми влиятельными сторонниками Блекстоуна.

Родерику Хайтауэру недавно исполнилось пятьдесят. Невысокий мужчина с коротко подстриженными седыми волосами; темные глаза на жестком обветренном лице пристально осматривали каждого. Всего несколько лет назад он занимал пост Главнокомандующего войсками Королевства. Живая легенда. Всегда сам вел своих людей в бой и отступал всегда, последним. Его хватка была поистине мертвой, весь он был словно отлит из стали. Солдат всегда солдат. Лорд все еще крепок, но возраст уже дает себя знать. Он уже не так быстро двигается, да и старые раны ноют от непогоды. Когда ему предложили перейти на канцелярскую работу, он предпочел уйти из армии и сразу же нашел себе новое занятие — политику. В кампанию Блекстоуна он включился с тем же пылом и страстью, с какими кидался в бой.

Хок познакомился с ним около года назад. Тогда на Северной окраине произошло несколько нападений оборотней, и Хок оказался среди Стражей, отправленных на место преступления. Это было непростое, грязное дело. Хок наконец сумел вычислить оборотня и уничтожить его, но Стража потеряла троих людей. И один из них оказался единственным сыном лорда Хайтауэра. Начальник Хока стал на сторону подчиненного, но лорд в смерти сына обвинял именно Хока.

«Прекрасно, — подумал Хок. — Этого только мне и недоставало. Мало у меня проблем».

Он с любопытством взглянул на Элен Хайтауэр. Леди прекрасно сохранилась для своего возраста и всегда одевалась по самой последней моде, со вкусом и чувством меры. Несмотря на ночную духоту, на ней было длинное вечернее платье, щедро украшенное драгоценностями. Она непрерывно обмахивалась бумажным веером с чудесной росписью, но вряд ли это приносило облегчение — жара не спадала. Красивое лицо. Копна белоснежных волос. Словом, леди Хайтауэр выглядела великолепно и знала это. Она держала мужа под руку, как бы оберегая его.

Хок испытал непреодолимое желание подойти к ней сзади и пнуть в пышный турнюр. Изабель придвинулась к нему.

— Хайтауэр, — прошептала она. — Это не тот?…

— Тот самый.

— Может, он уже успокоился?

— Сомневаюсь.

Лорд Хайтауэр оглядел комнату. Взгляд его остановился на Хоке и Фишер. Он что-то быстро сказал жене. Она неохотно отпустила мужа, лорд Хайтауэр посмотрел на Хока тяжелым взглядом и направился к Стражам. Хок и Фишер вежливо поклонились, Хайтауэр не ответил на приветствие. Он подождал, пока Хок выпрямится, и, холодно взглянув на него, спросил:

— Вы — телохранители Вильяма?

— Совершенно верно, милорд.

— Я считал, что вас вышвырнули из Стражи.

— Вы очень добивались этого, милорд, — сухо ответил Хок. — К счастью, мое руководство разобралось в происшедшем. Смерть вашего сына — результат трагической случайности.

— Если бы вы как следует выполнили вашу работу, мой сын остался бы жив.

— Возможно. Но тогда я сделал все что мог, милорд.

Хайтауэр фыркнул и презрительно кивнул на Фишер.

— Ваша женщина?

— Мой напарник и моя жена, — спокойно ответил Хок. — Капитан Фишер.

— Если вы еще хоть раз оскорбите моего мужа, — хладнокровно сказала Изабель, — я тотчас убью вас прямо здесь и немедленно.

Хайтауэр покраснел, попытался что-то ответить, но, встретив взгляд Изабель, запнулся, поняв, что она не шутит. За спою жизнь он немало повоевал и сейчас ни на минуту не усомнился, что эта женщина, не задумываясь, убьет его, защищая любимого человека. Хайтауэр вспомнил кое-что из рассказов об этой паре и внезапно понял — это совсем не выдумки, как ранее казалось. Он глубоко вздохнул, отвернулся от них и с огромным достоинством направился к жене.

— Как приобретать друзей и оказывать влияние на людей, — прокомментировал Хок.

— Черт с ним, — махнула рукой Фишер. — Тому, кто захочет добраться до тебя, придется сначала иметь дело со мной.

Хок нежно улыбнулся ей.

— Я уверен в тебе, потому и беру с собой. — Улыбка исчезла с его лица. — Мне нравился сын Хайтауэра. Он недолго прослужил в Страже, но у него хорошо получалось, он старался. Увы, трагическая случайность.

— Что произошло тогда с тем оборотнем? — начала выпытывать Фишер. — Ты никогда об этом не рассказывал.

— Не о чем рассказывать, — ответил Хок. — Дело плохо началось, и дальше все пошло кувырком. Оказалось, то, что мы знали об оборотнях, просто чепуха. Согласно легендам, когда оборотень превращается в человека, он покрывается волосами, у него два пальца одинаковой длины, а на ладони пентаграмма. И все это оказалось вздором. Да, еще, по легенде, оборотень превращается в волка с началом полнолуния, становясь человеком только после захода луны. А тот парень превращался в волка в любое время и в любой момент снова становился человеком, нужно лишь полнолуние. Все это сильно затруднило наши поиски. Мы вышли на него совершенно случайно. Обычный парень. Ты бы могла встретить его на улице и пройти мимо. Я убил его серебряным мечом. Он лежал на земле в луже крови и плакал, словно не понимал, что с ним произошло. Он не хотел никого убивать, но это желание оказалось сильнее его. Оборотень не хотел умирать и плакал, как маленький ребенок, который не понимает, за что его наказывают.

Фишер положила руку на плечо мужа.

— Очень трогательно, — раздался насмешливый голос.

Они обернулись и увидели улыбающегося Эдварда Боумена. Фишер отодвинулась от мужа. Боумен протянул руку, и Хок пожал ее. Как и у Блекстоуна, у Эдварда было вялое рукопожатие политика.

— Наслаждаетесь приемом? — спросил он.

— Здесь есть свои плюсы и свои минусы, — уклончиво ответил Хок.

— О да, — подхватил Боумен, — я видел Хайтауэра. Ужасная история с его сыном. Вам лучше бы помириться с ним, капитан Хок. Лорд Родерик отличается злопамятностью.

— А что его связывает с Блекстоуном? — спросила Фишер. — Я думала, люди вроде лорда, старые вояки из высшего света, консервативны по натуре.

Боумен понимающе улыбнулся.

— Как правило, так оно и есть. Всего несколько лет назад лорд Хайтауэр слыл убежденным сторонником существующего порядка. Реформы только ухудшают экономику, а те, кто их проводит, предатели и враги Короля. А потом Король, вызвав лорда Родерика, сообщил ему, что он стал слишком стар для поста Главнокомандующего и пора уступить должность кому-нибудь помоложе. Знакомые рассказывали мне: Хайтауэр уставился на Короля так, будто не мог поверить собственным ушам. Он никогда не предполагал, что армейский устав, ограничивающий возраст командующего пятьюдесятью годами, может относиться и к нему тоже. Король отнесся к Хайтауэру очень душевно, даже предложил пост военного Советника, но старый вояка закусил удила. Если он не может больше быть настоящим солдатом, то слагает свои полномочия. Не уверен, что он действительно собирался так поступить, но уговаривать его не стали.

После такого происшествия генерал сильно переменился. Тридцать лет жизни отдано армии, а ему не назначили и пенсии, поскольку он отказался от предложенной должности. Не то чтобы ему была нужна грошовая пенсия, но дело принципа. Лорд Родерик вернулся домой, к семье, но успокоиться не мог. Пытался предложить свои услуги городскому Совету, но чиновники не захотели и слушать. Наверное, Хайтауэр присоединился к Блекстоуну главным образом в пику им. Повторяю — он весьма злопамятен. А потом, примкнув к партии Реформ, стал и вовсе невыносим. Знаете, нет больших фанатиков, чем новообращенные. Разумеется, для нас Родерик очень полезен. Его имя открывает любую дверь в Хейвене.

— Да, безусловно, — согласился Хок. — Его семья широко известна. Да и семья его жены — одна из стариннейших в городе. — Он задумался и посмотрел на Боумена. — Простите, а сами-то вы как попали в команду Блекстоуна?

Боумен пожал плечами.

— Мне нравится его стиль. Он из тех редких политиков, которые действительно заинтересованы в улучшении жизни своих избирателей. А я занимаюсь политикой всю свою жизнь. Мой отец тоже занимался политикой, но тогда я практически ничего не значил. В таком деле мало иметь светлую голову и добрые намерения — нужен еще прекрасный имидж. У меня никогда не хватало таланта приобретать популярность, зато Вильям обладает этим даром в полной мере. Я с самого начала догадывался — он-то станет Советником. Но тогда у него не хватало опыта. Он упустил несколько возможностей, даже не поняв этого. Вот почему мы решили работать вместе. Мой опыт плюс его стиль. Такой тандем оказался очень удачным. Мы поладили, и дело двинулось.

— И он имеет большую власть и известность, — добавила Фишер.

— Я не честолюбив, — ответил Боумен. — И в жизни есть кое-что поважнее популярности.

— Действительно, — согласилась Кэтрин Блекстоун.

Незаметно приблизившись, она встала рядом с Эдвардом. Они стояли очень близко, и это не ускользнуло от взгляда Стражей.

— Скажите, — спросила Кэтрин, — откуда вы родом, капитан Хок? Никак не могу определить ваш акцент.

— Я с севера, — уклончиво ответил Хок. — Родился неподалеку от Хиллсдаун.

— Хиллсдаун, — задумчиво повторила Кэтрин. — Это ведь Королевство, правильно?

— Более-менее, — подтвердила Фишер.

— Наша страна не кажется вам странной? — вступил в разговор Боумен. — Сомневаюсь, чтобы демократия на севере достигла нашего уровня.

— Конечно, — согласился Хок. — Мир весьма велик, а к новому привыкают медленно. Когда я узнал, что ваше Королевство управляется ассамблеей, избираемой жителями, а монарх по конституции имеет слишком ограниченные права, я решил: мир перевернулся. Разве Король может называться Королем, если не смеет править по своему разумению? Но сама идея, что любой человек свободно высказывает мнение об управлении страной, мне близка. Разумеется, и здесь не все идеально, в Хейвене я ощутил это в полной мере, но в целом идея достаточно привлекательна.

— За ней будущее, — подтвердил Боумен.

— Скорее всего, вы правы, — согласился Хок.

Снова зазвонил колокольчик, и Гонт отправился встречать новых гостей. Кэтрин и Боумен, еще немного поболтав о пустяках, отошли от Стражей, продолжая беседу. Фишер задумчиво посмотрела им вслед.

— Я не доверяю Боумену, он слишком много улыбается.

— Такова его работа, — пожал плечами Хок. — Он же политик, не забывай. А ты заметила, как сияет Кэтрин, стоит ему только посмотреть на нее?

— Да, — усмехнулась Фишер, — здесь определенно что-то есть.

— Сплетница, — проворчал Хок.

— Не правда, — возразила Фишер. — Скорее романтик по натуре.

Гонт вошел в комнату в сопровождении высокого мускулистого мужчины лет пятидесяти. Хок, взглянув на вошедшего, чуть не выронил бокал. Рядом с чародеем стоял Адам Сталкер, самый известный человек в Королевстве. В свое время он успел сразиться, наверное, со всеми чудовищами, которых только породила Природа, буквально голыми руками взял неприступную горную крепость страшного барона Кейда и освободил сотни пленников из зловонных казематов. Сталкер являлся доверенным лицом Королей, сражался во многих армиях и приносил удачу и победу тем, на чьей стороне он воевал. Слава его распространилась по всему Королевству, и он стал героем сотен песен и легенд. Адам Сталкер — герой и победитель темных сил.

Он был на голову выше присутствовавших и телосложением превосходил любого. Хотя его длинные, до плеч, волосы уже посеребрила седина, он все еще производил внушительное впечатление. Одежда Сталкера отличалась простотой, но хорошо на нем сидела. Он осматривал гостиную, как солдат поле боя, кивками здороваясь с гостями. Наконец глаза его остановились на Стражах. Быстро подойдя к ним, он поздоровался и хлопнул Хока по плечу. От такого проявления дружелюбия Хок слегка пошатнулся.

— Я уже слышал, как вы расправились с вампиром, — хрипло произнес Сталкер. — Замечательная работа, капитан Хок. Чертовски хорошая работа.

— Спасибо, — поблагодарил Хок, с трудом переводя дыхание. — Мне помогла моя напарница.

— Разумеется, — кивнул Сталкер. — Прекрасно выполнено, крошка. — Он снова повернулся к Хоку. — Я слышал о вас много хорошего, капитан. Этот город вам многим обязан.

— Да уж, — проворчала Фишер. — Нам пора просить о повышении.

— Благодарю вас, сэр рыцарь, — быстро произнес Хок. — Мы делаем то, что можем, но до вашей славы нам далеко.

Сталкер улыбнулся и махнул рукой.

— Менестрели любят преувеличивать. Как я понимаю, вы здесь в качестве телохранителей Вильяма. Пока рядом с ним Гонт и я, у вас не будет проблем. Попозже мы побеседуем, очень хочется узнать о вампире поподробнее. Я однажды наткнулся на целое громадное гнездо вампиров в горах Брокен Крэйг — вот уж грязная работенка подвернулась.

Сталкер отошел поговорить с Блекстоуном. Хок и Фишер проводили его глазами.

— Крупный экземпляр, да? — сказал Хок.

— Безусловно, — согласилась Фишер. — Не меньше семи футов. Ты заметил мускулы?

— А то! — прищурился Хок. — Пожалуй, рядом с ним ты слабовата?

— Это он слабоват рядом со мной, — отрезала Изабель. — Он из тех мужчин, которые считают, будто женщина должна сидеть дома, пока они совершают подвиги. Ты раньше встречался с ним, Хок?

— Нет. Хотя слышал много песен и легенд. Даже если хотя бы половина того, о чем в них говорится, правда, Сталкер исключительный человек. Я сомневался, можно ли доверять легендам, но сейчас, когда увидел его своими глазами… право, не знаю. Он производит впечатление.

— Производит, — подтвердила Фишер. — Опасный человек, если перейти ему дорогу.

Хок сердито покосился на нее.

— Ну-ну, продолжай. Сталкер — убийца? Бессмыслица. Что и кто заставит такого героя, как Сталкер, человека, свергавшего Королей, связаться с мелким политиком вроде Блекстоуна?

Фишер пожала плечами.

— Я не утверждаю. Он просто показался мне слишком положительным, чтобы быть настоящим героем, вот и все.

— Ты просто ревнуешь, потому что Сталкер поздравлял меня, а не тебя.

Фишер рассмеялась и допила свой бокал.

— Наверное, ты прав.

— Сколько ты уже выпила? — внезапно спросил Хок.

— Два или три бокала. Очень хочется пить.

— Пора переходить на воду. Помни, мы на работе. Хайтауэр только и ищет повода, чтобы нам напакостить.

Фишер, поставив бокал, осмотрелась. Вечеринка шла своим чередом, негромкий гул голосов наполнял гостиную, изредка слышались взрывы смеха. Каждый держал в руке бокал, и уже появились первые пустые бутылки.

Хок решил — поговорить с Блекстоуном о мерах безопасности, Фишер осталась одна. Она бездумно скользила глазами по гостиной. Светские развлечения не для нее. Плоские шутки, грязные сплетни и сладкие вина не казались ей привлекательнее дешевого эля в компании друзей. Правда, и в компаниях ей случалось находиться не часто. «Наверное, я не привыкла бывать в обществе», — подумала Изабель. Она улыбнулась своим мыслям, но внезапно напряглась. Эдвард Боумен неожиданно остановился перед ней. Она вежливо наклонила голову, он ответил ей тем же.

— Капитан Фишер, — начал Боумен, — вы в одиночестве?

— Лишь на минуту.

— Верится с трудом. Такая очаровательная женщина не должна скучать одна.

Фишер удивленно подняла брови. Насчет своей внешности она не обольщалась. Он явно чего-то хотел от нее.

— Я не страстный любитель общества, — осторожно ответила она.

— Я и сам терпеть не могу толпу, — обаятельно улыбнулся Боумен. — Почему бы нам не найти более укромное место для беседы?

— Не думаю, чтобы Гонту это понравилось. Мы его гости. А кроме того, я еще и на работе.

— Гонт не проронит ни словечка, — Боумен придвинулся ближе, голос его понизился до шепота. — Никто и носом не поведет. Я ведь не последний человек, ты знаешь.

Фишер прямо взглянула ему в глаза.

— Вы не привыкли терять время?

— Жизнь коротка, — пожал плечами Боумен. — Почему мы все до сих пор беседуем? Давно можно бы заняться более приятными вещами.

— Я так не считаю, — отрезала Фишер.

— Что? — Такой реакции Боумен явно не ожидал. — Вы, очевидно, меня не поняли, дорогая. Мне никто не отказывает. Никто, вам ясно?

— Хотите пари?

Боумен нахмурился, все очарование мгновенно слетело с его лица.

— Вы забываете свое место, капитан Фишер. У меня много друзей среди вашего руководства. Мне достаточно проронить лишь слово, и…

— Вы действительно собираетесь так поступить?

— А вы сомневаетесь? Я могу разрушить вашу карьеру, засадить в тюрьму… Вы даже не сразу поймете, что с вами случилось. Если только не…

Он протянул к ней руку, но вдруг замер и растерянно заморгал глазами. В левой руке Фишер держала обнаженный кинжал, и острие его было направлено прямо ему в живот. Боумен выпрямился.

— Если вы еще хоть раз попытаетесь мне угрожать, — спокойно сказала Изабель, — я вас так отделаю, что вы запомните нашу встречу на всю жизнь. И благодарите Бога, что ничего не слышал мой муж. Он убил бы вас прямо здесь, ему плевать на последствия. А теперь убирайтесь и впредь держитесь подальше. Понятно?

Боумен судорожно кивнул, и Фишер спрятала кинжал. Он повернулся и отошел. Изабель прислонилась к столу и покачала головой. «Кажется, когда было скучно, все шло лучше», — подумала она.

Гонт стоял в дверном проеме, внимательно наблюдая за ходом вечера. Первое блюдо уже на подходе, и он не хотел его передержать. Оно задаст тон всему обеду! Гонт обвел глазами гостей и вздрогнул, заметив, что Сталкер направляется к нему. Гонт, сделав глубокий вздох, вежливо поклонился. Гигант рыцарь ответил тем же.

— Я бы хотел поговорить с вами, сэр чародей.

— Конечно, Адам. Чем могу быть полезен?

— Продайте мне этот дом.

Гонт решительно покачал головой.

— Адам, я вам уже говорил, что не собираюсь его продавать. Он меня вполне устраивает. К тому же я много времени потратил на магическую защиту дома и сада. Снимать ее в случае переезда пришлось бы не меньше полугода. А без такой защиты здесь никто не выживет.

— Деньги — не проблема, — перебил его Сталкер. — Я теперь богатый человек. Только назовите цену.

— Дело не в деньгах, Адам. Дом меня устраивает. Я счастлив здесь и не собираюсь переезжать. Не хочу показаться невежливым, но больше не вижу смысла продолжать наш разговор. Ваше золото мне не нужно, у меня есть все, что необходимо. Я не понимаю, почему этот дом так важен для вас. В городе полно гораздо лучших домов.

— Это мое личное дело, — резко ответил Сталкер. — Но если вы измените решение, дайте мне знать.

— Разумеется, Адам. А раз уж вы здесь, я хочу задать вам один вопрос.

— Слушаю вас.

— Что произошло между вами и Вильямом? Вы поссорились?

— Нет, — Сталкер пристально посмотрел на Гонта. — С чего вы взяли?

— Ну я же не слепой, Адам. За последние несколько недель вы, наверное, не перемолвились и десятком слов. Я решил, что вы повздорили.

Сталкер отрицательно покачал головой.

— Не совсем, я же здесь. Просто мы разошлись в мнениях насчет следующего проекта. Все обойдется. А сейчас, извините…

Он вежливо поклонился Гонту и отошел. Чародей проводил его взглядом, лицо его оставалось непроницаемым. Вроде что-то не так, он чувствовал это. Хотя Сталкер говорил абсолютно спокойно, было видно, что человек на взводе. Что случилось? Какие-нибудь неприятности? Гонт нахмурился. Лучше поговорить об этом с Боуменом, может, он знает что-нибудь. Если у Вильяма появились разногласия со Сталкером, быть беде — Сталкер опасный противник.

Лорд и леди Хайтауэр стояли поодаль от остальных гостей. Лорд Родерик отсутствующим взглядом обводил зал. Леди Элен мягко положила руку ему на плечо.

— Ты сегодня что-то бледен, дорогой, — сказала она. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Я в норме, честное слово.

— Ты плохо выглядишь.

— Все из-за жары. Ненавижу находиться летом в городе. Чувствуешь себя как в духовке, и ни глотка свежего воздуха. Все в порядке, Элен, не волнуйся.

— Я заметила, ты разговаривал со Стражами, — нерешительно произнесла леди Элен. — Это тот человек?

— Да, именно из-за него умер наш мальчик.

— Нет, Род. Это не его вина. Ты не вправе упрекать Хока. Разве ты виноват в смерти подчиненных тебе солдат, которые погибли в сражениях? Тебе не дано предусмотреть всего. Так же и Хоку. И ты это понимаешь.

— Пол не солдат. Пол наш сын.

— Да, Род, я знаю.

— Я так гордился им, Элен. Он не должен был рисковать своей жизнью в чужих драках. Он мог придумать себе другое занятие. Я так гордился им…

— Я тоскую по нему, как и ты, дорогой. Но сын оставил нас, и мы должны жить своей жизнью. У тебя же есть более важные дела, нежели сводить счеты с капитаном городской Стражи.

Лорд Родерик, тяжело вздохнув, впервые за вечер внимательно посмотрел на жену. Казалось, он собирался что-то сказать, но промолчал.

— Ты права, дорогая. Как всегда права. Однако постарайся, чтобы я не видел этого человека. Не хочу снова разговаривать с капитаном Хоком.

Взяв маленький бутерброд, Сталкер стал с сомнением его разглядывать. Маленький кусочек мяса, покрытый тестом, в его огромной лапе казался совсем крохотным. Понюхав его, он скорчил гримасу и наконец проглотил. Проводя полжизни вдали от цивилизации, толком не знаешь, когда придется есть в следующий раз. Поэтому ешь что попало и в любое время, иначе рискуешь остаться голодным. Со старыми привычками расстаешься с трудом. Сталкер осмотрелся вокруг, и взгляд его упал на Грэхема Дориманта, беседующего с колдуньей. Губы Сталкера презрительно скривились. Доримант. Политический консультант. Наверное, ни разу не держал меча в руках. Только язык, и никаких мускулов. Он мог бы быть полезен, но… Сталкер покачал головой. Вот с такими людьми ему приходится иметь дело теперь, когда он вышел на политическую арену. Сталкер внезапно улыбнулся. Он всегда считал опасной жизнь в глуши, но, занявшись политикой, понял, где таится настоящая опасность. Когда у этих людей появляется хоть полшанса на успех, они готовы сожрать друг друга.

А теперь политика должна стать его жизнью. Он уже слишком стар для подвигов. Старости Сталкер не ощущал, правда, понимал, что уже не больно-то силен и не так быстр, как раньше. Лучше уйти сейчас, чем ждать худшего. Он не настолько глуп. Кроме того, в политике есть и свои приятные стороны. Вкус власти… Давным-давно, когда он был молод и глуп, принцесса далекой страны предлагала ему стать ее мужем и Королем ее страны, но тогда он отказался. Он не желал связывать себя семейными узами. Теперь времена изменились. У него есть деньги, есть слава, так чего же ему еще осталось желать, кроме власти? Последняя крупная игра, последний вызов. Сталкер внезапно нахмурился. Все шло прекрасно. Они с Вильямом образовали непобедимую команду, но… Чертов идиот! Почему он так упрям… После сегодняшней беседы у него нет выхода. Завтра он будет свободен, и к черту Вильяма Блекстоуна!

Сталкер, взглянув на молодую колдунью, чуть улыбнулся. Неплохо выглядит девочка… Совсем неплохо… Правда, не очень-то в его вкусе, но в таких губах и опущенных глазах есть что-то невинное, привлекательное, зовущее… «Тебе повезет сегодня, милая». Он направился к ней. Колдунья и Доримант вежливо поклонились ему, но Сталкер успел заметить раздражение в глазах политика.

— Добрый вечер, сэр рыцарь, — вежливо поздоровался Доримант. — Ваше присутствие — честь для нас.

— Очень рад вас видеть, — ответил Сталкер. — Как идут дела? Секретничаете и строите тайные планы?

— Мы делаем то, что умеем, и так, как умеем.

— А как у вас дела, моя дорогая? — рыцарь повернулся к колдунье. — Вы выглядите великолепно.

— Благодарю вас, — сдержанно ответила Визаж, на мгновение подняв глаза и тут же их опустив.

— Вы не пьете? — спросил Сталкер, заметив в ее руке пустой бокал. — Хотите немного вина?

— Спасибо, не стоит, — отказалась колдунья. — Я не люблю вино. Оно ослабляет внимание.

— Но, дитя мое, для того его и пьют, — улыбнулся рыцарь. — Да и алкоголь в вине — не проблема. Посмотрите-ка…

Наполнив высокий бокал белым вином из хрустального графина, он поставил его перед собой. Быстрым свистящим шепотом он произнес несколько слов, вино замутилось, словно его перемешали невидимой палочкой, и вновь стало прежним. Оно выглядело так же, как раньше.

— Попробуйте, — сказал Сталкер, протягивая ей бокал. — Вкус вина — и ни капли алкоголя. Результат маленького чуда.

Визаж недоверчиво попробовала напиток.

— Хороший трюк, — одобрил подошедший сзади Хок.

Сталкер быстро обернулся. Он не слышал, как подошел Страж. «Старею, — с горечью подумал он. — И теряю бдительность». Вежливо наклонил голову и продолжил объяснение:

— Простое трансформирующее заклятие. Разумеется, состав вина не изменился, это выше моих скромных способностей. Алкоголь по-прежнему содержится в вине, но он больше на вас не действует. Фокус простой, но эффективный для подобных ситуаций. Часто от того, насколько у человека ясная голова, зависит его жизнь.

— Согласен с вами, — ответил Хок. — Но я всегда считал, что вы не занимаетесь магией, сэр рыцарь. Так утверждают все легенды о вас.

— Вспомнили, — Сталкер махнул рукой. — Я их никогда не писал. При правильном использовании магия — средство для достижения цели, одно из многих, возможно, чуть более сложное. Естественно, я не сомневаюсь в магии, но не доверяю тем, кто прибегает к ней слишком часто. Чародейство — не меч и не пика, магия побеждает тихо и незаметно. Не склонен к сделкам, в которых люди используют свою власть.

Он взглянул на Гонта, стоявшего на противоположном конце гостиной; лицо его внезапно стало ледяным. Хок внимательно посмотрел на рыцаря, Доримант и Визаж переглянулись.

— Благодарю вас за вино, сэр рыцарь, — сказала колдунья. — Оно действительно великолепно. Но сейчас, простите, нам с Грэхемом необходимо переговорить с Хайтауэрами.

— А я должен вернуться к своему напарнику, — вставил Хок.

Все, поклонившись друг другу, разошлись в разные стороны, оставив Сталкера в одиночестве. Он проводил колдунью глазами. «Ах ты, маленькая сучка, — подумал он. — Действительно, совсем не в моем вкусе…»

Гонт громко обратился ко всем, перекрыв общий гул своим звучным голосом. Шум затих, и все повернулись к хозяину дома.

— Друзья, обед вот-вот будет готов. Если вы хотите, можете подняться в свои комнаты переодеться. Стол накроют через полчаса.

Гости, беседуя друг с другом, покидали гостиную. Гонт последовал за ними — стряпню надо было проверить. Хок и Фишер остались в огромном зале вдвоем.

— Переоденемся к обеду? — ехидно спросил Хок.

— Разумеется, — ответила Фишер. — Мы же в высшем свете.

— Ну и переодевайся, пожалуйста, — буркнул Хок, и оба рассмеялись.

— Я собираюсь снять наконец свой противный плащ, — сообщила Изабель. — Черт с ним, с уставом, в такой форме слишком жарко.

Она сняла плащ, небрежно бросив его на стоявшее рядом кресло. Хок, ухмыльнувшись, сделал то же самое. Они с интересом посмотрели на огромный стол в глубине комнаты, покрытый крахмальной скатертью и уставленный хрусталем и фарфором. В центре стола располагался массивный канделябр, свечи в нем уже горели.

— Как красиво, — заметил Хок.

— Очень красиво, — согласилась Фишер. — Удивлюсь, если нас пригласят к этому столу.

— Размечталась! Скорее всего, нам достанутся объедки на кухне. Не исключено, Блекстоун решит, что ему нужен дегустатор… Впрочем, Гонт воспринял бы такой поступок как оскорбление его кулинарного таланта.

— Прекрасно. Тогда давай посидим минутку. Ноги так и гудят.

— Присядем, — согласился Хок. — Денек выдался не из легких.

Придвинув два кресла к пустому камину, они уселись и вытянули ноги. Кресла оказались фантастически удобными и устойчивыми. Разговаривать не хотелось. Жара окутывала их душным облаком, глаза закрывались сами собой. Время текло. Хок лениво потянулся. Вдруг в гостиную вбежала Кэтрин Блекстоун. Выражение ее лица испугало Хока, он вмиг вскочил с кресла.

— Извините, что я вас беспокою, — нерешительно заговорила Кэтрин.

— Пустяки, — ответил Хок. — Мы здесь для того и находимся.

— Меня встревожил мой муж, — сказала Кэтрин. — Он зашел и свою комнату переодеться, а я пошла в ванную. Когда я вернулась, его комната оказалась запертой изнутри. Я стучала, но безуспешно: он не открывалась. Боюсь, с ним случилось неладное.

Хок и Фишер переглянулись.

— Думаю, нам стоит проверить, — решил Хок. — На всякий случай. Вы нас не проводите?

Кэтрин быстро повела их через гостиную и холл. Рука Хока привычно лежала на рукоятке топора. Им овладело тревожное предчувствие. Все трое поднялись по лестнице. Кэтрин судорожно хваталась за перила, словно втаскивая себя наверх. Хок и Фишер с трудом успевали за ней, Кэтрин, первой вбежав в коридор, бросилась к третьей двери слева. Она постучала и встревожено повернулась к Хоку.

— Все еще заперто, капитан. Вильям, Вильям, ты меня слышишь?!

Ответа не последовало. Кэтрин отступила, безнадежно посмотрев на Хока.

— Воспользуйтесь своим оружием, капитан. Сломайте дверь. Я беру всю ответственность на себя.

Хок с неохотой вытащил топор.

— Подождите, сначала все-таки поговорим с Гонтом…

— Я не хочу ждать! Вдруг с Вильямом что-то случилось… Ломайте дверь немедленно! Это приказ!

Хок кивнул и взялся за топор.

— Отойдите от двери и освободите мне место.

— Что здесь происходит? — спросил с лестницы Гонт. — Капитан, опустите топор.

Хок повернулся к чародею.

— Советник Блекстоун заперся изнутри и не отвечает. У вас есть дубликаты ключей?

— Нет, — медленно ответил чародей, подходя к ним. — Никогда не держу дубликатов.

Взглянув на запертую дверь, он сжал зубы.

— С Вильямом могло случиться непредвиденное. Ломайте дверь.

Хок обрушил всю мощь своего топора на дверь. Тяжелое лезвие вонзилось в дерево — посыпались щепки. Дверь дрогнула, но не открылась. Хок, высвободив топор, ударил снова. На этот раз лезвие прошло прямо через замок. Хок, улыбнувшись, вытащил топор. Отличное оружие. Он открыл дверь, вошел в комнату. Остальные последовали за ним.

Вильям Блекстоун лежал на полу, безжизненно уставившись в потолок. В груди его торчал кинжал. Вся рубашка была залита кровью.

Кэтрин Блекстоун, оттолкнув Хока, бросилась к мужу. Она коснулась его рубашки, потом погладила супруга по щеке и беспомощно обернулась к Стражам.

— Он убит… Он действительно убит… Кто?… Кто?…

Она громко зарыдала, захлебываясь слезами и содрогаясь всем телом. Фишер подошла к ней, опустилась на колени, обняла и помогла подняться. Она отвела Кэтрин в сторону и усадила на кровать. Бедняжка не сопротивлялась. Слезы текли у нее по лицу — она даже не вытирала их. Шок. Хоку и ранее приходилось видеть людей в таком состоянии. Он посмотрел на Гонта, все еще стоявшего в дверях. Чародей казался потрясенным и испуганным. Наверное, он не до конца осознал происшедшее.

— Гонт, вы ее друг, — произнес Хок. — Уведите женщину отсюда. Мы осмотрим тело.

— Разумеется. Простите, я… Конечно.

— И еще, Гонт…

— Да?

— Проводите Кэтрин вниз, пусть кто-нибудь побудет с ней. И наложите заклятие на дом — заприте его. Я запрещаю кому-либо входить или выходить из него.

— Да, понимаю.

Гонт, приблизившись к Кэтрин, ласково заговорил с ней. Она непонимающе посмотрела на него, но поднялась. Гонт продолжал тихо, спокойно, но настойчиво уговаривать ее. Наконец они вышли из комнаты, Хок прикрыл за ними дверь. Стоя над трупом, Стражи встретились взглядами.

— По-моему, мы с тобой уже не телохранители, — пробормотал Хок.

Фишер с отвращением кивнула.

— Это серьезный прокол в нашей работе, Хок. Блекстоун в нашем городе единственный честный политик. Что же, черт побери, с ним случилось?

— Если мы не отыщем убийцу, причем достаточно быстро, в городе начнутся беспорядки, — хмуро сказал Хок. — Вот беда, он мне нравился, Изабель. Доверил нам свою жизнь, а мы не уберегли его.

— Пошли, — предложила Фишер. — Пора работать. Я осмотрю комнату, а ты займись трупом.

Хок опустился на колени возле Блекстоуна, осмотрел тело, стараясь ни к чему не прикасаться. Лицо Советника было совершенно спокойным, даже умиротворенным, широко раскрытые глаза смотрели в потолок. Руки безжизненно вытянуты вдоль тела. Одна нога подвернулась. Кинжал всажен в сердце с такой силой, что эфес вдавился в тело. Хок внимательно осмотрел оружие — это был обыкновенный кинжал, каких сотни. Других ран на теле нет, нет и следов борьбы. Рубашка вокруг раны пропиталась кровью. Хок нахмурился: такое ранение обычно сопровождается сильным кровотечением.

— Посмотри-ка, — подозвала его Фишер.

Хок резко поднял голову.

Фишер сидела на полу возле кровати, изучая бокал, валявшийся на ковре. В нем еще оставалось немного красного вина, несколько капель впиталось в ковер. Багровые пятна напоминали кровь. Фишер окунула палец в вино и поднесла его ко рту.

— Не пробуй, — остановил ее Хок. — Не исключено, что вино отравлено.

Фишер понюхала палец.

— Запах обычный.

— Отложи бокал, сейчас мы не сможем провести экспертизу.

— Ну подумай, Хок, зачем отравлять Блекстоуна, да еще протыкать его кинжалом?

— Правильный вопрос. Версия маловероятная, но, сама знаешь, никогда ничего нельзя угадать наперед. Аккуратнее вытирай пальцы.

— Ладно.

Фишер вытерла пальцы о покрывало и подошла к Хоку. Тщательно осмотрев труп, она покачала головой.

— Отличная работа. Как, по-твоему, все это произошло?

Хок сдвинул брови.

— Дверь была заперта изнутри, единственный ключ оставался у Блекстоуна. Конечно, это только предположение. Однако с уверенностью можно утверждать — это не самоубийство. Во-первых, ему было для чего жить, во-вторых, ему угрожали, а в-третьих, у него есть уйма врагов. Нет, самоубийство решительно отбрасываем.

— Согласна с твоими выводами, — сказала — Фишер. — Итак: кто-то вошел, заколол Блекстоуна и вышел, оставив дверь запертой изнутри. Хитрый фокус. А не сам ли Блекстоун после удара запер дверь?

— Нет, от такой раны он умер почти мгновенно.

— Верно. Кто мог убить Блекстоуна? Вероятно, один из гостей. Постороннему потребовалось бы время проникнуть сюда, да и стоило Блекстоуну заметить чужого, он поднял бы тревогу. Рана ведь в груди, значит, он видел убийцу.

— Правильно, — подтвердил Хок. — Раз Блекстоун его видел и не испугался, значит, он знал убийцу и не боялся его. А потом стало уже поздно…

— Какая мерзость — политика, — с отвращением проговорила Фишер.

— Действительно, гадость, — согласился Хок. — Пойду проверю, наложил ли Гонт запирающее заклятие. Нельзя, чтобы кто-нибудь из наших гостей исчез прежде, чем мы успеем их допросить. Ты оставайся в комнате. Никому ни до чего не дотрагиваться, ясно?

— Разумеется.

Хок поднялся и выпрямился.

— Знаешь, Изабель, нутром чую, что это дело гораздо сложнее, чем мы думаем.

Он вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Гости уже столпились в коридоре, ожидая его. Лорд Хайтауэр преградил ему путь.

— Эй вы, Страж! Что произошло?

— Милорд…

— Почему вы сломали дверь в комнату Вильяма? — вмешался Боумен. — Гонт только что провел вниз Кэтрин всю в слезах, ничего не объяснив. Только сказал, чтобы мы не выходили из комнат. Что случилось?

— Вильям Блекстоун убит, — коротко ответил Хок.

Гости молча уставились на него. Сообщение потрясло всех.

— Я просил чародея Гонта запереть дом, — продолжал Хок. — Не заметил ли кто-нибудь из вас что-либо подозрительное? Самый незначительный факт может оказаться очень важным.

Все отрицательно покачали головой. Хок иного и не ожидал. Он тяжело вздохнул.

— Мне нужно поговорить с чародеем. Мой напарник охраняет место преступления. Я прошу никого не входить в комнату Советника Блекстоуна до тех пор, пока не закончится расследование. Я прошу вас спуститься и подождать в гостиной. Как только выясню обстоятельства смерти Советника, сразу сообщу.

Он направился к лестнице и быстро спустился к чародею, прежде чем кто-либо успел опомниться.

Фишер медленно обошла комнату Блекстоуна в поисках каких-либо улик. Она осмотрела все — и шкафы, и стол, заглянула под кровать, но единственной зацепкой оставался бокал вина. Фишер нахмурилась. Искать улики всегда трудно. Ведь пока не отыщешь, не знаешь, что искать. Да и тогда нельзя с уверенностью утверждать, что нашел именно то, что нужно. Она стояла в центре комнаты, разглядывая окружающие ее предметы. Цветовая гамма не в ее вкусе, но обстановка и убранство великолепны. Все стоит на своих местах, все в полном порядке. Фишер взглянула на тело Блекстоуна и нахмурилась. Убийца явно кто-то из гостей, но ведь все они — друзья Советника. Значит, у кого-то из них имелся повод. Найдешь мотив — найдешь убийцу: элементарная истина.

Фишер присела на краешек кровати и стала обдумывать список подозреваемых.

Кэтрин Блекстоун слишком близка с Эдвардом Боуменом. Она, вероятно, уже устала жить с человеком, который на двадцать лет ее старше, и захотела избавиться от него, чтобы соединиться с кем-нибудь помоложе.

Лорд Хайтауэр, вероятно, разделяет позицию Блекстоуна в городском Совете, но такая линия поведения, возможно, просто прикрытие для достижения цели — подобраться к Советнику поближе. К тому же лорд Родерик старый солдат — убивать быстро и без шума он умеет. Но зачем ему это? Вне Хейвена Блекстоун не играл никакой роли.

Теперь о характере раны. Удар нанесен с невероятной силой. С немыслимой силой… или с нескрываемой ненавистью.

Фишер покачала головой. В чем же смысл поступка? Пока у нее нет ни единой улики. Дверь внезапно распахнулась — и Изабель вскочила, обнажив меч. В комнату вошел лорд Хайтауэр.

— Это уж слишком, милорд!

— Что за манеры, девица, — холодно ответил лорд. — Я здесь, чтобы увидеть тело.

— Боюсь, я не могу вам этого позволить, милорд.

— Вы выполните все, что я прикажу. Я же еще генерал.

— Это меня мало интересует, — возразила Фишер. — Мы с Хоком являемся единственными представителями Стражи в этом доме, и расследование должны провести именно мы. На месте преступления мы подотчетны только старшему офицеру Стражи. Таков закон, лорд Хайтауэр. Я настаиваю, чтобы вы покинули комнату. Я не могу рисковать целостностью вещественных доказательств.

Хайтауэр сделал шаг вперед, но, заметив, как Фишер подняла меч, остановился. Он увидел — она держит меч вполне профессионально, увидел ее покрытые шрамами мускулистые руки. Лезвие не вздрагивало, а прищуренные глаза смотрели абсолютно спокойно. Хайтауэр, холодно взглянув на нее, отступил к двери.

— Вы еще пожалеете о содеянном, Фишер, — пробормотал он. — Я позабочусь…

Он повернулся и вышел, хлопнув дверью. Изабель опустила меч. Да, не отступи он, пришлось бы ему поваляться в постели.

Спустившись вниз, Хок остановился в центре холла — но Гонта не было. Кэтрин Блекстоун одна сидела в гостиной, в кресле возле камина, уставившись в пустоту. В руке она держала бокал вина, казалось, забыв о нем. Сзади раздался звук открываемой двери, и Хок мгновенно обернулся, выхватывая топор; но это был Гонт, выходивший из соседней комнаты.

— Где, черт побери, вы пропадали? — прошипел Хок.

— Проверял свою защиту, — объяснил чародей. — Могу заверить вас — в доме никого нет, кроме приглашенных, никто не входил и не выходил отсюда. Теперь я готов наложить запирающее заклятие. Вы уверены, что оно необходимо, капитан? Как только я произнесу заклинание, никто уже не выйдет отсюда до рассвета, оно действует семь часов.

— Приступайте, — приказал Хок. — Я понимаю, ваши гости люди очень влиятельные, задерживать таких особ против их воли опасно, но не хочу рисковать и дать возможность убийце скрыться. А пока, я думаю, не стоит оставлять Кэтрин в одиночестве. Я же просил вас, чтобы кто-нибудь посидел с ней.

— Не было времени выполнить вашу просьбу. Я счел более важным проверить защиту на случай, если убийца все еще здесь. Поверьте, Кэтрин скоро придет в себя. Я предложил ей свое недавнее изобретение — оно поможет ей преодолеть шок.

— Ваша новинка не повредит ей? — нахмурился Хок. — Я бы хотел задать Кэтрин несколько вопросов.

— Не беспокойтесь, легкое успокоительное — не помеха, — ответил чародей. — А теперь, когда мы обо всем договорились, я наложу запирающее заклятие. Мне не верится, что один из моих гостей убил Вильяма… Но, по-видимому, придется смириться.

Гонт пересек холл и замер перед входной дверью. Он долго стоял неподвижно, затем громко что-то произнес. Звук эхом раскатился по пустому холлу. Заметив, что руки Гонта засветились ярким голубым сиянием, Хок непроизвольно схватился за оружие. Он ощутил странное давление, нараставшее в воздухе. Чувствовалось напряжение. Гонт воздел руки — сияние на них стало нестерпимым. Губы чародея беззвучно шевелились, глаза расширились. Хок вздрогнул, дрожь пробежала по всему его телу, даже зубы лязгнули. Чародей произнес Слово Силы, и, ужасный грохот наполнил дом. Хоку показалось, что пол пошатнулся и уходит у него из-под ног. Грохот внезапно прекратился. Хок осмотрелся вокруг: ничего в холле не изменилось. Чародей подошел к нему. Хок бросил быстрый взгляд на его руки, но они были совершенно такими же, как и раньше.

— Заклятие наложено, — сказал Гонт, — и нарушить его невозможно. Если убийца находится в моем доме, мы заперты вместе с ним до утра. Надеюсь, вы имеете план действий, капитан.

— Убийца здесь, — уверенно ответил Хок, — я его задержу. А теперь давайте поднимемся. Хочу, чтобы вы взглянули на тело еще разок.

Гонт согласился. Хок, сунув топор за пояс, направился к лестнице. Гости уже собрались в гостиной, но он не стал с ними разговаривать. Они подождут. Хок и Гонт поднялись на второй этаж. Чародей, остановившись перед дверью, взглянул на капитана. Хок толчком распахнул искореженную дверь. Они вошли в комнату Блекстоуна.

Фишер резко обернулась, готовая к бою, но, увидев вошедших, опустила меч. Хок удивленно поднял брови.

— Что произошло, пока я отсутствовал?

— Ничего серьезного. Мне просто пришлось выставить лорда Хайтауэра, он намеревался осмотреть тело.

— Вы выставили лорда Родерика? — переспросил Гонт.

— Разумеется, — ответил Хок. — Мы находимся на месте преступления и отвечаем за все. Таков закон Хейвена. Каждый, кто не подчинится приказу Стража или не ответит на его вопросы, может быть заключен в тюрьму или подвергнут штрафу.

— Звучит как угроза, — заметил Гонт.

— Простите, я объясняю вам ситуацию, сэр чародей.

Гонт натянуто улыбнулся.

— Разумеется. Извините, я очень расстроен. То, что произошло, расшатало мне нервы. Смерть Вильяма — огромная утрата для всех нас.

— Как оказалось, не для всех, — заметила Фишер. — Кто-то только выиграл от его убийства. И нам надо выяснить, что именно он выиграл, тогда мы найдем убийцу. Все это, конечно, чисто теоретические рассуждения.

— Понимаю, — согласился Гонт.

Хок нахмурился. Он пристально следил за чародеем — его постоянная сдержанность начинала действовать на нервы. Гонт, возможно, и вправду потрясен смертью друга, но очень уж хорошо это скрывает. Действительно близкий друг не должен быть так подозрительно спокоен и деловит. Впрочем, маги всегда ведут себя не как обычные люди, иначе они не были бы магами.

— Итак, — начал Гонт, — я здесь. Чем могу быть вам полезен, капитан Хок?

— Я не скажу точно, слишком плохо разбираюсь в магии. И все-таки, используя свое искусство, вы можете помочь нам определить убийцу или воссоздать картину преступления?

— Боюсь, нет, — задумался чародей. — Моя магия не рассчитана на такие расследования. Ведь маги специализируются в разных отраслях. Одни занимаются превращениями, другие управляют погодой, третьи вызывают духов неба и земли, создают фантастические существа. Основа — начальный курс из четырех главных частей. А затем… Высшая Магия необъятна.

— В чем специализируетесь вы? — спросил Хок.

— Алхимия, медицина и тому подобное.

— И яды?

— Иногда да, — резко ответил чародей. — У вас есть основания для такого вопроса?

— Возможно, — Хок указал на бокал, оставшийся возле кровати. — Похоже, Блекстоун перед смертью пил из него. Можете вы определить, не отравлено ли вино?

— Для полной уверенности надо бы провести несколько анализов, — ответил Гонт, — но я сейчас же скажу, содержит ли вино какое-либо вредное для здоровья вещество. Это совсем простое заклинание.

Он протянул левую руку к бокалу и что-то пробормотал. В комнате на мгновение повеяло холодом. Гонт, покачав головой, опустил руку.

— Вино абсолютно безвредно.

Он встал на колени, окунул пальцы в вино и облизнул их.

— Одно из моих лучших вин. Я проверю в лаборатории, нет ли в вине еще чего-либо — легкого наркотика, например, — но уверен, мое заклинание определило бы и это. Могу я взять бокал?

— Пока нет, — ответил Хок. — Он нам еще нужен. Бокал может оказаться важной уликой. Вино на анализ заберите, но не трогайте бокал.

— Мне не нравится что-то еще, капитан Хок… Что-то в этой комнате не так…

— Конкретнее, пожалуйста.

— Сразу не определить, но чувствую влияние магии, — Гонт нахмурился, посмотрев на труп. — Возможно, Вильям носил талисман, оберегающий его.

Хок взглянул на Изабель.

— Ты осмотрела тело?

— Нет еще. Я ждала, когда ты вернешься.

— Прекрасно, тогда осмотрим вместе.

Хок, опустившись на колени, глубоко вздохнул и приступил к осмотру. В карманах Блекстоуна он нашел два носовых платка, один из которых явно нуждался в стирке, и горсть мелочи. Разложив вещи на ковре, Хок занялся карманами брюк. Еще немного мелочи и полдюжины визитных карточек. Хок пристроил их рядом с остальными находками. Чуть помедлив, он расстегнул высокий воротник рубашки Блекстоуна и удовлетворенно вздохнул, заметив серебряную цепочку на шее убитого. Кончиками пальцев Хок потянул цепочку — из-под рубашки появился амулет. Это была костяная пластинка, покрытая тонкой резьбой и забрызганная кровью. Он показал ее магу.

— Вы узнаете этот предмет, сэр чародей?

— Да, конечно. Защитный амулет. Его сделала для Вильяма колдунья Визаж. Я сам испытал его несколько дней назад, чтобы убедиться, что он действует. Такая вещь защищает того, кто ее носит, от любого магического воздействия. Любое заклинание, направленное против Вильяма, теряет силу вблизи него. Весьма эффективная защита.

— Значит, заклятия и тому подобное волшебство не воздействовали на Блекстоуна? — спросила Фишер.

— Да, но только пока на нем этот амулет, — ответил чародей. — Любая магия теряет свою силу вблизи Вильяма. Но стоит выйти из зоны действия амулета, и магия воздействует вновь.

— Понятно. — Хок положил амулет на грудь Блекстоуна. — И каков радиус действия амулета?

— Не более нескольких дюймов. Он не слишком мощный, но в этом случае сильнее и не требовалось.

— Значит, что бы ни утверждали, — подытожила Фишер, — мы можем быть уверены: Блекстоуна убили не магическим способом?

— Конечно.

— Благодарю вас, сэр, — закончил беседу Хок. — Вы очень нам помогли. Будьте любезны, присоединитесь к гостям. Мы с напарником тоже скоро спустимся.

— Хорошо, — согласился Гонт.

Он посмотрел на Хока, потом на Фишер, потом опять на Хока. Взгляд его был испытующим и холодным.

— Вильям — мой друг, я не встречал человека более достойного. Я сделаю все, чтобы помочь вам в поисках убийцы. Даю вам слово.

Чародей, поклонившись, вышел. Хок сел на кровать и угрюмо посмотрел на труп. Фишер устало прислонилась к стене.

— Прекрасная речь, — констатировала она спокойно.

— Великолепная, — согласился Хок. — Надеюсь, убийцей окажется не он. Чертовски трудно арестовать такого сильного мага. Даже опасно. С другой стороны, лучше нам найти убийцу раньше Гонта. Тогда душегуб хотя бы доживет до суда.

— Да, правильно. — Фишер, отойдя от стены, уставилась в потолок. — Предположим, что Гонт прав и Блекстоун убит не посредством магии. Но если он лжет…

— Надеюсь, что нет. Он же понимает — мы легко все проверим у Визаж.

— Если только они не заодно.

— Ненавижу загадки.

— Я тоже. И еще я ненавижу все, связанное с магией, — это всегда усложняет дело. Ты еще не нашел ключ?

— Черт! — выругался Хок. — Вот напасть, обязательно что-нибудь забуду. Прими к сведению — в его карманах ключа не было.

Хок и Фишер буквально прочесали всю комнату, но не нашли ничего, хотя бы отдаленно напоминающего ключ. Тогда они опустились на колени и стали ощупывать ковер руками.

— Вот он! — воскликнула Изабель.

Она поднялась, держа в руках ключ, найденный у самой двери.

— Он, наверное, торчал в скважине и выпал, когда ты ломал дверь.

— Надеюсь, это действительно тот самый ключ, — сказал Хок, поднимаясь с ковра.

— Ну, Хок! Разве ты допускаешь, что в комнате валялся чужой ключ?

Хок усмехнулся, пожав плечами.

— Прости, девочка. Я начинаю сомневаться во всем. Мы покажем ключ Гонту, и он ответит нам определенно.

— А почему бы нам не попробовать, подходит ли ключ к замку?

— Напрасный труд — после того, что я с ним сделал, к нему не подойдет уже ни один ключ.

Фишер посмотрела на изуродованную дверь и кивнула.

— Да, вижу. Надо выяснить у Гонта.

Она опустила ключ в карман брюк.

— Итак, — начал Хок. — Давай попробуем представить, что тут произошло. Блекстоун убит кинжалом. Дверь заперта изнутри. Как же убийца проник внутрь комнаты и вышел обратно?

— Телепортация?

— Возможно, — нахмурился Хок. — Но заклинания подобного рода требуют известного опыта. Единственный человек, который мог бы это осуществить…

— Разумеется, Гонт, — закончила за него Фишер.

— У Визаж силенки не хватит, правда?

— Пока у нас только вопросы, ни на один из которых мы не в состоянии дать удовлетворительного ответа. Это дело — вызов, брошенный нам. Ненавижу такие ситуации. Лучше бы заняться еще одним вампиром. В конце концов, там мы знали, с кем имеем дело.

— Ну ладно, — закончил Хок, — спускаемся. Пора встретиться с гостями. Вдруг мы найдем ответы на наши вопросы.

— Блажен, кто верует, — согласилась Фишер, — но я лично глубоко в этом сомневаюсь.

Они вышли из комнаты, Хок прикрыл дверь. Осталась довольно широкая щель. Он покосился на изуродованный замок и расщепленную деревянную дверь.

— Ты всегда делаешь все обстоятельно, — улыбнулась Фишер. — Теперь мы не можем запереть дверь.

— Достаточно просто предупредить уважаемых гостей… В конце концов, особых вещественных доказательств и комнате все равно нет… А любая попытка проникнуть сюда станет признанием вины. Давай оставим дверь открытой — посмотрим, что произойдет.

— Люблю, когда ты пускаешься на хитрости!

Они рассмеялись и спустились в гостиную, слегка задержавшись в дверях. Чародей Гонт со спокойным лицом и печальными глазами стоял в центре комнаты у праздничного стола. Кэтрин Блекстоун по-прежнему сидела в кресле возле камина. Глаза ее покраснели и опухли от слез, она выглядела усталой. Рядом с ней находился, как всегда, спокойный и уверенный в себе Боумен. Возле стола с закусками лорд и леди Хайтауэр вели беседу и при этом держались настороженно, словно оберегая друг друга. Хок обратил внимание на руки леди Элен. Стараясь сдержать дрожь, она так сжала пальцы, что костяшки побелели. Что это? Гнев? Страх? Рядом с ними Доримант подкреплялся очередным бокалом фруктового пунша. Его обычно румяное лицо сейчас побледнело и осунулось. Возле него приютилась колдунья Визаж. Теперь она казалась испуганной и была похожа на ребенка. Доримант обнял ее за плечи. Она благодарно прислонилась к нему, словно силы оставляли се. И только Адам Сталкер был спокоен и встретил стоявших в дверях Стражей вопросом:

— Ну? Что же случилось? Почему мы обязаны дожидаться вас так долго?

— Я уже сообщил вам, что Советник Блекстоун мертв, — быстро ответил Хок.

Он немного помолчал, но никаких вопросов не последовало. Хок вошел в гостиную, Изабель шла за ним. Сталкеру пришлось посторониться, уступая им середину комнаты. Хок медленно обвел присутствующих взглядом, убедился, что все повернулись в его сторону, и объявил:

— Вильям Блекстоун заколот в своей комнате. Пока у нас нет улик против убийцы. По моей просьбе хозяин наложил на дом заклятие, которое никому не позволит покинуть его до утра.

Гости зашумели, но никто не решился протестовать. Хок заметил, что лорд Хайтауэр сильно побледнел и сжал кулаки, но через минуту взял себя в руки. Глубоко вздохнув, Хок продолжил:

— Сейчас мы с моим напарником зададим каждому из вас несколько вопросов, которые, надеюсь, помогут прояснить картину происшедшего. Разумеется, к месту преступления ни одна душа не должна приближаться.

— Подождите-ка, — вмешался Боумен. — Допрашивать нас? Не хотите ли вы сказать, что один из нас убийца?

— Невероятно! — взорвался Хайтауэр. — Будь я проклят, если отвечу хоть на один вопрос этого нахала!

— Отказ сотрудничать с нами сам по себе уже преступление, — спокойно пояснила Фишер. — Уверена, вы помните статью закона о препятствии Стражам в выполнении их служебного долга.

— Вы не посмеете…

— Я не посмею?! — усмехнулся Хок. Его взгляд устремился на лорда, и Хайтауэр первым отвел глаза. Вперед вышел Сталкер.

— Я имел дело с убийцами, — сказал он. — Поэтому, если могу быть вам полезен, только дайте знать.

— Благодарю вас, сэр Сталкер, — ответил Хок. — Буду иметь в виду ваше предложение.

Он повернулся к Гонту.

— Сэр, нет ли у вас свободной комнаты, где мы с напарником спокойно побеседовали бы с вашими гостями?

— Конечно, капитан. Моя библиотека, думаю, вам подойдет. Прямо напротив гостиной, через холл.

Библиотека оказалась маленькой уютной комнаткой. Гонт провел Стражей внутрь и легким взмахом руки зажег две масляные лампы. Стены заняты стеллажами с книгами. Около камина стояли два удобных кресла. Из библиотеки вели две двери.

— Куда они выходят? — спросил Хок.

— Дверь справа — на кухню, — объяснил Гонт, — а левая — в мою личную лабораторию. Обе заперты и защищены на долгое время.

— Прекрасно. Библиотека подойдет нам как нельзя лучше. Итак, мы начнем с вас, сэр Гонт, раз уж вы здесь.

— Разумеется, — согласился чародей. — Но нам понадобится еще одно кресло.

Он резко взмахнул рукой, дверь распахнулась, и из гостиной в библиотеку въехало кресло. Дверь опять захлопнулась. Когда все удобно расселись, Хок заметил:

— Весьма впечатляюще.

— Ничего особенного, — махнул рукой чародей. — Итак, приступим; с чего начнем? Никогда не участвовал в расследовании убийства. О чем вы собирались меня спросить?

— Ни о чем конкретном. Первый вопрос: вы узнаете этот ключ?

Хок кивнул Фишер, та, вытащив ключ из кармана, протянула его чародею. Гонт взял ключ в руки, повертел и вернул Изабель.

— Похож на один из моих. Это ключ от комнаты Вильяма?

— Об этом мы как раз и хотели узнать.

Гонт пожал плечами.

— Все ключи для меня одинаковы. С тех пор как я живу один, я редко пользуюсь комнатами наверху. Обычно ношу все ключи на одном кольце. Сейчас я их все раздал… Но нетрудно определить, чей это ключ. Где вы его нашли?

— В комнате Блекстоуна, — ответила Фишер. — На полу около двери.

Гонт удивленно взглянул на Хока.

— Тогда почему вы спрашиваете, его ли ключ?

— Мы должны быть твердо уверены, — терпеливо объяснил Хок. — Никогда не угадаешь, какая деталь окажется действительно важной, а какая пустяком. Если вы уверены, что ключ от комнаты Блекстоуна, сообщите нам. А теперь, сэр Гонт, расскажите, что вы делали, когда гости поднялись наверх?

— Я прошел на кухню. Первое блюдо было почти готово. Мне оставалось только разлить его по тарелкам и в последний раз попробовать жаркое. Я так и сделал, а потом решил проверить сервировку стола. Выйдя в холл, я сразу ощутил — свершилось убийство.

— Вы почувствовали, что произошло убийство? — переспросила Фишер.

— Да, именно так, — подтвердил Гонт. — Я не могу объяснить, что я пережил. Я ощутил какое-то беспокойство, словно в доме случилось что-то ужасное. Я поднялся наверх узнать, все ли в порядке, и обнаружил, что вы собирались ломать дверь комнаты Вильяма. Остальное вам уже известно.

— Да, — задумчиво кивнул Хок. — Скажите, сэр Гонт, возможно ли совершить телепортацию в вашем доме, но так, чтобы вы не знали об этом?

— Телепортацию? Конечно, нет. Такие заклинания требуют огромной силы и большого мастерства. Малейшая ошибка в координатах точки назначения — и конец. Я понимаю, к чему вы клоните, капитан Хок, но в моем доме убийце не удалось бы телепортироваться в комнату Блекстоуна и выйти из нее. Моя защита направлена против этого. У меня ведь тоже есть враги. Даже я сам не в силах телепортироваться в доме, не сняв заклятий.

— Понимаю. Тогда давайте обсудим врагов Советника. Как известно, он не пользовался популярностью в определенных кругах. Но кого-нибудь конкретно, кто был бы способен на убийство, вы можете назвать?

— Не скажу вам определенно, — нахмурился чародей. — Многие в Хейвене вздохнут с облегчением, узнав о случившемся, но не назову сумасшедшего, решившего расправиться с Вильямом в моем доме. Всем известно, я воспринял бы это как личное оскорбление.

— Понимаю вас.

— Вот только… — Гонт замялся. Хок терпеливо ждал. Чародей нерешительно взглянул на него.

— Я не утверждаю, имеется ли здесь связь… Я чувствую себя идиотом, даже просто упоминая об этом… Но Вильям недавно поссорился с Адамом Сталкером. Не берусь уточнять суть дела, но, по-видимому, что-то серьезное. Они почти месяц не разговаривали друг с другом.

— Вы совершенно правильно поступили, рассказав нам об этом факте. Не думаю, что ваше сообщение важно, но все необходимо проверить. Полагаю, пока у нас больше нет к вам вопросов, сэр Гонт. Вы можете присоединиться к гостям. И попросите Визаж зайти к нам.

— Конечно, я сейчас же пришлю ее.

Гонт поднялся с кресла и направился к двери, которая сама распахнулась перед ним. Он обернулся к Хоку.

— А что делать с обедом?

— Накрывайте, если хотите, — ответила Фишер. — Правда, ваши гости, наверное, потеряли аппетит.

Гонт, усмехнувшись, вышел из библиотеки. Дверь захлопнулась. Хок взглянул на жену.

— Ну и как?

— Неплохо. Такая своеобразная смесь вежливости и властности. Ты поверил рассказам о заклятиях?

— Скорее да, чем нет, — буркнул Хок. — У каждого чародея есть враги. К тому же мы легко проверим его слова у колдуньи. Если в доме наложены такие заклятия, она должна быть в курсе.

— Правильно. А насчет ключей? Гонт утверждал, что дубликатов у него нет, но правда ли это? Если дубликаты существуют, он легко мог воспользоваться ими, убить Блекстоуна и запереть дверь, выйдя из комнаты.

— Нет, это исключено. Уж слишком тривиально.

— Ну и что? Посмотри, в его рассказе есть явный пробел. Он заявил, что во время убийства вышел вместе с гостями из гостиной и направился на кухню. Он разлил суп по тарелкам, проверил мясо и только потом ощутил непонятное беспокойство. Это не стыкуется, Хок. После того как все ушли из гостиной и появилась Кэтрин, прошло по крайней мере минут пятнадцать — двадцать. Я посмотрела на часы на камине. Неужели он разливал суп и проверял мясо так долго? А что еще он успел сделать?

— Да, ты права. Но я все еще не верю, что Гонт убийца. Если бы он хотел убить Блекстоуна, неужели он не мог выбрать способ получше, нежели убивать его в собственном доме? Вспомни Девилс Хук: две с половиной сотни трупов — и никаких улик против Гонта. Судебный маг не нашел против него ни одного доказательства, и совсем не потому, что плохо искал.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, — Фишер поудобнее устроилась в кресле. — Но вдруг это ложный след, чтобы ввести нас в заблуждение. Вспомни, как он продемонстрировал нам свой трюк с креслом. То же самое он мог проделать и с кинжалом. Или открыть без ключа замок, как он открыл двери библиотеки, одним взглядом. Если Гонт убийца, нам придется действовать весьма осторожно. Начни мы приближаться к разгадке, он и для пас что-нибудь придумает.

— Чудненько, чудненько, — сказал Хок. — Дельце становится веселее с каждой минутой.

Раздался нерешительный стук, и в дверях появилась колдунья. Она осторожно прикрыла за собой дверь и робко посмотрела на Стражей. Хок кивком указал ей на свободное кресло, и Визаж уселась напротив них. Ее лицо все еще оставалось смертельно бледным, глаза по-прежнему опущены.

— Я хочу задать вам несколько вопросов, — начала Изабель.

— Слушаю вас, — тихо, почти шепотом ответила колдунья.

— Где вы были в момент убийства?

— В своей комнате, наверное. Я не знаю точно, когда умер Вильям.

— Гонт сказал, что он почувствовал убийство, — вмешался Хок. — Вы говорите, что не ощутили ничего подобного?

— Да, — Визаж подняла глаза, взглянув прямо на пего. — Гонт гораздо сильнее меня. Он чародей.

— Итак, вы находились в своей комнате, — продолжила беседу Фишер. — Кто-нибудь видел вас?

— Нет, я была одна.

— Значит, никто не подтвердит ваше алиби?

— Нет, не подтвердит.

— В начале вечера вы намекали, что Блекстоуну грозит опасность. Не расскажете ли поподробнее? Например, нам показалось странным поведение Кэтрин Блекстоун, — сказал Хок.

— Почему бы нам не спросить о Кэтрин у Боумена?

Хок и Фигнер быстро переглянулись.

— Почему у него? — спросил Хок.

Визаж пренебрежительно улыбнулась. Ее зеленые глаза стали ледяными.

— Вы, конечно, заметили, что их взаимоотношения зашли так далеко, что сплетни их уже не беспокоят.

— Кажется, они очень дружны, — постарался быть деликатным Хок.

— Они любовники уже по крайней мере полгода, — брезгливо произнесла Визаж. — Вот почему она все время смеется или улыбается. Нашла себе нового дурака.

— Блекстоун знал об этом?

— Не думаю. У Вильяма было прекрасное качество не замечать то, что ему не хотелось замечать.

— А сколько времени вы работаете с Блекстоуном?

— Четыре года. Со времени его первой избирательной кампании в районе Хэйтс. Я защищала его от магического влияния. У него всегда имелись враги. У хороших людей их хватает.

— Это вы дали ему амулет, который он носил?

— Да. И пока он с ним, никакая другая магия не действовала на него.

— Вы упомянули врагов, — вновь вступила в беседу Фишер. — Могли бы назвать их имена?

Визаж резко мотнула головой.

— Вильяма они не могли убить. В доме их не было, только свои. Никого из посторонних.

— Вы уверены? — уточнил Хок.

— Да. По крайней мере… — Визаж слегка нахмурилась. — В этом доме существует закрытая для меня зона. Я не могу ручаться за то, что происходит там.

— Где? — подалась вперед Фишер.

— Лаборатория Гонта, — колдунья покосилась на левую дверь. — Она закрыта мощным полем. Гонт всегда ревниво охраняет свои тайны.

— Там мог кто-нибудь скрываться?

— Да, но выйти оттуда незаметно для меня нельзя.

— Тогда почему вы упомянули о лаборатории? — спросила Фишер.

— Потому что она меня беспокоит.

В комнате наступило молчание. Слова Визаж будто повисли в воздухе. Хок откашлялся — у него запершило в горле.

— Гонт упомянул, что дом защищен от заклинаний телепортации. Это правда?

— Разумеется, — кивнула колдунья. — Это первое, что я проверила, когда попала в дом. Для вас тут нет ничего интересного: все чародеи защищают свои дома подобным образом. Зачем вы тратите понапрасну время? Вильяма убил Эдвард Боумен, разве не очевидно? Он хотел заполучить Кэтрин, а Вильям никогда не согласился бы на развод — это могло повредить его карьере.

— Интересная версия, — согласился Хок. — Но мы не можем арестовать человека без доказательств его вины. Поэтому пока под подозрением все присутствующие.

— Включая меня?

— И вас тоже.

— Я бы ни в косм случае не навредила Вильяму…

Хок задумчиво взглянул на нее.

— Несколько минут назад Гонт при помощи магии перенес в библиотеку кресло из гостиной: он лишь взглянул на него — и оно уже здесь. Он мог подобное проделать и с кинжалом?

— Через запертую дверь? Конечно, перемещение предметов довольно простое заклинание, правда, при этом требуется визуальный контакт с объектом перемещения.

— Хорошо, а замок вскрыть подобным образом можно?

— Нет. Заклятия, наложенные в этом доме, не дают такой возможности.

— Разумеется, — проворчал Хок. — Выглядит правдоподобно, черт подери.

— Думаю, настал момент закончить дискуссию, — сказала Фишер. — Пожалуйста, подождите в гостиной и пригласите сюда Эдварда Боумена.

Визаж яростно посмотрела на Стражей.

— Вы не собираетесь ничего предпринимать, да? Боумен слишком влиятелен. Но я предупреждаю нас — он отсюда так просто не уйдет, я сама убью его раньше!

Она вскочила с кресла и выбежала из библиотеки, хлопнув дверью. Фишер подняла брови.

— Кажется, она способна совершить убийство.

— Похоже на то, — согласился Хок. — Внешне спокойная — она настоящий вулкан страстей. По-моему, Визаж была очень привязана к Блекстоуну… Может, даже любила его. Здесь и надо искать разгадку. Она требовала, чтобы он развелся, а он отказался, и Визаж в отместку убила его. Есть и другой вариант: она мечтала стать его любовницей, а он пренебрег ею, тогда она убила его из уязвленной гордости.

— Вариантов много, не так ли?

Хок пожал плечами.

— Еще рано делать выводы.

— Нет, все это чепуха. Если бы у Блекстоуна и Визаж были напряженные отношения, он не стал бы ее держать в качестве телохранителя. Кроме того, Визаж — колдунья, уж если ей потребуется кого-нибудь убрать, она не станет прибегать к кинжалу.

— Сначала побеседуем со следующим гостем.

Дверь открылась, и в библиотеке появился Эдвард Боумен. Он улыбнулся и без приглашения уселся в свободное кресло. Боумен выглядел чересчур спокойным для человека, только что потерявшего близкого друга и хозяина. Но, впрочем, он всегда был таким.

— Вы исполняли обязанности первого помощника Блекстоуна? — спросила Фишер.

— Да, исполнял.

— Расскажите, пожалуйста, где вы находились в момент убийства?

— Я был в своей комнате, переодевался к обеду.

— Вас кто-нибудь видел? — задал вопрос Хок.

Боумен повернулся к нему.

— Нет.

— Значит, алиби у вас нет?

— А разве оно мне необходимо? — улыбнулся Боумен.

— Как долго вы были знакомы с Блекстоуном? — спросила Фишер.

— Лет семь-восемь.

— А с Кэтрин Блекстоун?

— Столько же.

Хок и Фишер внимательно наблюдали за политиком, но его вежливая улыбка осталась неизменной. Воцарилось молчание.

— Как вы думаете, кто мог убить Блекстоуна? — наконец спросил Хок.

— У него было много врагов.

— Вам известно, что отказ от сотрудничества со Стражами уголовно наказуем? — вмешалась Фишер.

— Разумеется, — ответил Боумен. — Я сделаю все, чтобы помочь вам, капитан Фишер. И, по-моему, ответил на все вопросы.

— Ну хорошо, — сказал Хок, — на этом закончим. Подождите, пожалуйста, в гостиной и пригласите сюда Дориманта.

Боумен попрощался, легко поднялся с кресла и вышел из библиотеки, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Политики, — процедил сквозь зубы Хок. — Прямо ответить на вопрос для них муки адовы. Но фактически Боумен прав — он ответил на все вопросы, к сожалению, мы не задавали ему нужных. У нас нет оснований обвинить его в том, что он спит с женой босса. Во-первых, он не сознается, а во-вторых, если мы ошибаемся, то нас быстренько вышвырнут из Стражи.

— Ты прав, — согласилась Изабель. — Но я не изменю своего мнения. Ты же видел их вместе, наблюдал за их поведением. Даже ежу ясно… Не поверю, что Блекстоун не знал… Уж наверняка подозревал…

Хок пожал плечами.

— Ты же слышала, что сказала Визаж. Вероятно, он просто не хотел знать. Он не мог рисковать с разводом, да и Боумен был для него полезен…

— Только до тех пор, пока сохранял благоразумие, а по-моему, он не слишком благоразумен с женщинами…

— Да? А с тобой сегодня он был благоразумен?

— Конечно. Я постояла за себя. Объяснила, что как мужчина он меня не интересует, и он ретировался.

— Так же, как сейчас?

— Повежливее. Я растолковала ему, что ты убил бы его медленно и мучительно, а я просто всажу ему кинжал в живот, вот он…

— Ну и дела, — вздохнул Хок. — Ты умеешь убеждать.

— Спасибо за комплимент. Вернемся к нашим баранам. Если Боумен не соблюдал достаточной осторожности в своей связи с Кэтрин и до Блекстоуна дошли слухи…

— Ни одному мужчине не понравится, когда любимая женщина ему изменяет. Пожилой мужчина и молодая женщина — старо, как мир. Возможно, Кэтрин и Боумен действительно были любовниками, но разве из такого предположения следует, что они решились на убийство?

— Конечно, нет. И ведь именно Кэтрин позвала нас.

В дверь постучали — в библиотеку вошел Доримант. Он нерешительно задержался в дверях. Хок указал ему на свободное кресло. Доримант пересек комнату и сел. Лицо его было бледным, движения неуверенными, словно из него выдернули основной стержень поддержки. Но когда он наконец поднял глаза на Хока, взгляд его стал твердым и губы не дрожали.

— Вы немногого добились от Боумена? — поинтересовался он.

— Да.

— Голову даю на отсечение, что в одном-то он солгал, — горько усмехнулся Доримант. — Вы задали вопрос, где он находился во время убийства. И он ответил, что у себя, верно? Но он был не один. Я видел: Кэтрин зашла в его комнату сразу же, как только мы поднялись наверх. Я выходил из ванной, и она меня не заметила.

— Спасибо за сообщение. При надобности мы воспользуемся вашей информацией. А вы, сэр Доримант, где были в момент убийства?

— В своей комнате.

— Один?

— Нет, со мной была Визаж.

— Странно, — поднял брови Хок — Она утверждала, что находилась у себя в комнате, причем одна. Почему же она солгала?

— Визаж старалась защитить меня, — ответил Доримант, опустив глаза. — Я не живу со своей женой, хотя формально мы не разведены. Расстались мы далеко не по-дружески, и она рада устроить мне скандал по любому поводу.

— Но почему вы тогда так откровенны с нами?

— Чтобы доказать, что скрывать мне нечего.

— Вы были политическим консультантом Блекстоуна, — продолжал Хок. — Я не раз слышал утверждения, будто у него есть враги, но никто не называет конкретных имен. А вы, сэр Доримант, можете назвать?

— Это не секрет, — пожал плечами Доримант. — Например, Джеффри Тобиас. До Вильяма он представлял Хэйтс в Совете. Еще братья де Витт. Если билль Вильяма станет законом, они потеряют уйму денег, поскольку владеют доками — грязным злачным районом, куда они никогда не вкладывали своих денег для улучшения жизни тамошних обитателей, чего требует новый билль. Еще Хью Кэрнелл, глава крыла консерваторов. Он стар и в принципе ненавидит всякие реформы, в том числе и реформы Вильяма. Я могу продолжать, но к чему?… Вы же сами сказали, что в дом не мог проникнуть никто посторонний. Убийца — кто-то из нас.

— Да, это так, — согласился Хок, — но вдруг кому-то из вас заплатили.

— Возможно. — Голос Дориманта звучал не слишком убежденно.

— Поговорим о Кэтрин и Боумене, — предложил Фишер. — Вы считаете, они способны на убийство?

— Мы все способны. Всех нас можно спровоцировать, открыв наше заветное желание или узнав о том, что скрываем. Эдвард Боумен много лет являлся тенью Вильяма Блекстоуна, а молодой человек честолюбив. К тому же он знал, что Кэтрин никогда не оставит Вильяма, хотя и наставляет ему рога.

— Давайте на минуту предположим: Боумен убил Блекстоуна. Кэтрин помогла бы ему? Или Боумену пришлось бы все сделать самому, надеясь, что она никогда об этом не узнает?

— Отказываюсь комментировать, — сердито пожал плечами Доримант. — Я не умею читать чужие мысли. Когда люди ошибаются, они способны на странные поступки.

— А другие гости? — спросила Фишер. — У кого еще был мотив убить Блекстоуна?

— Не знаю о мотивах, — медленно произнес Доримант, — однако я слышал, что Вильям поссорился с Адамом Сталкером.

— Правда? — удивился Хок. — Очень интересно. А что послужило причиной ссоры?

— Не выяснил. Сдается, никто не знает. Но повод, очевидно, весьма серьезный. Вильям был просто вне себя, это я могу сказать определенно.

— Вы добавите еще что-нибудь?

— Вроде нет. Мы все восхищались Вильямом, мы верили в него. Большинству из нас он нравился.

— А вы сами как к нему относились?

Доримант открыто взглянул на Хока.

— Вильям Блекстоун — самый смелый и замечательный человек изо всех, кого я встречал в своей жизни.

— Спасибо. Пока хватит. Пожалуйста, подождите в гостиной, а к нам пригласите Кэтрин Блекстоун.

Доримант поднялся и, не оборачиваясь, вышел.

— Он уж слишком активно обвиняет Боумена, — задумчиво произнес Хок.

— Да, — согласилась Фишер. — Не знаю, как у тебя, Хок, но моя голова раскалывается. Чем больше свидетелей, тем сложнее и невероятнее становится это дело. У нас уйма подозреваемых, а мы до сих пор не представляем точно, как было совершено убийство.

— Брось, девочка, — улыбнулся Хок. — У нас есть опыт в распутывании подобных ситуаций, и уж если мы справились тогда, справимся и сейчас. Давай разберемся. По сравнению с настоящими преступниками наши теперешние подопечные просто любители. Каково твое мнение о Дориманте? Он мне показался вполне искренним.

— Да, но у нас есть только его показания, что Визаж находилась с ним. А ведь он мог и солгать.

— Возможно. Но это не та ложь, которую мы от него ожидали услышать.

— Верно. — Фишер задумалась. — Если Визаж и Доримант любовники, такой поворот событий снимает подозрения с колдуньи. Но только в том случае, если она не была одновременно любовницей обоих…

— Слишком невероятно, — сказал Хок. — Мы ведь не знаем, был ли Доримант любовником Визаж. Да, она находилась в его комнате, но никто не знает, что они там делали. Может, у них состоялось деловое свидание…

— Ох, опять голова трещит… — застонала Фишер.

Открылась дверь, и на пороге появилась Кэтрин Блекстоун. Она все еще очень бледна, но уже пришла в себя. Кэтрин аккуратно прикрыла за собой дверь и осмотрелась по сторонам, будто проверяя, не подслушивают ли ее. Она взглянула на Хока и Фишер и опустилась в кресло перед ними.

— Итак? — хрипло проговорила она. — Кто убил моего мужа?

— Мы еще работаем, — вежливо ответил Хок. — Расследование — не скоротечное дело, но, как правило, мы доводим его до конца.

— Прекрасно. Итак, вперед…

— Давайте начнем с событий, предшествующих убийству. Вы с мужем поднялись переодеться к обеду. Он прошел в спальню, а вы направились в ванную. Потом вы вернулись и обнаружили дверь запертой. Вы позвали мужа, но не получили ответа. Забеспокоившись, вы спустились за нами. Помните, мы вбежали наверх, взломали дверь и обнаружили вашего мужа мертвым. Все верно?

— Да, все так и было.

— Я ничего не пропустил?

— Нет.

— Кто-нибудь видел вас в коридоре?

— Нет.

— Имеются показания, — осторожно начала Фишер, — будто вы находились в комнате Эдварда Боумена.

— Чистая ложь, — спокойно парировала Кэтрин. — Не удивлюсь, если вам еще доложат, будто мы с Эдвардом любовники. Враги Вильяма постоянно сообщали ему подобные сплетни. Кто же на этот раз? Грэхем? Не думаю, он слишком привязан к Вильяму. Визаж! Ну, конечно, проклятая Визаж! Она давненько положила глаз на Вильяма, но он ее и не замечал. Эдвард давно стал моим другом, но не любовником. Я всегда любила только своего мужа. Теперь он мертв, и его враги выползли изо всех щелей, стремясь опорочить его репутацию грязными сплетнями. Они хотят разрушить начатое им дело!

— И кто же, по вашему мнению, убил мужа?

— Не берусь судить, — Кэтрин внезапно показалась очень усталой, словно гневные слова забрали все ее силы. — Я не могу даже предположить. У Вильяма столько врагов.

— В последнее время он с кем-нибудь ссорился? — вмешалась Фишер.

— Я не отвечу точно, — пожала плечами Кэтрин. — Слышала, что он конфликтовал с Адамом, но не могу утверждать, будто произошло что-то серьезное. Вильям никогда ни о чем не рассказывал.

— А кто сегодня пригласил Сталкера на прием?

— Я. Вильям не занимался такими пустяками. Правда, я сообщила ему, что Адам придет. Если бы мы не пригласили Сталкера, он счел бы это страшным оскорблением.

— Благодарю вас, — сказал Хок. — Пока достаточно. Подождите, пожалуйста, в гостиной и попросите лорда Хайтауэра зайти к нам.

— Это все, о чем вы хотели меня спросить? — изумилась Кэтрин.

— Пока да, — ответила Фишер. — Новые вопросы могут возникнуть позднее.

Кэтрин Блекстоун медленно поднялась с кресла.

— Найдите убийцу моего мужа. Неважно, как вы это сделаете, но обязательно найдите его.

Она, не оборачиваясь, вышла из библиотеки.

— Если она и лжет, — страдальческим тоном сказал Хок, — то делает это блестяще.

— Я уже о ней слышала: она, оказывается, в свое время была лучшей актрисой Хейвена. Конечно, теперь она чуточку потеряла квалификацию, но лгать с честным лицом вполне ей по силам.

— А если она говорила правду? У Дориманта могли быть свои причины солгать.

— Да, он мог приврать. Но в любом убийстве есть такая малоприятная особенность — главными подозреваемыми сразу становятся муж или жена убитого. У Кэтрин, конечно, достаточно оснований желать смерти мужа. Блекстоун мог закрывать глаза на неверность жены, но если связь зашла далеко, ему не оставалось ничего иного, как развестись с ней или потерять к себе уважение. Ты слышала, что сказал Доримант: Кэтрин обожала мужа, но деньги и известность любила больше. Став вдовой, она сохранила бы и то и другое, еще и любовника в придачу.

— Ты права. Впрочем, в ее показаниях есть несколько пробелов. По ее словам, они поднялись на второй этаж, она прошла в ванную, а выйдя, обнаружила, что дверь заперта, поэтому сразу же спустилась к нам. Но ты помнишь, что между этими двумя эпизодами прошло не меньше двадцати минут. Довольно много времени для принятия душа. И если она действительно стучала в дверь и звала мужа, почему никто ничего не слышал? Даже не упомянул об этом. Ведь, услышав, кто-нибудь обязательно бы выглянул и поинтересовался, что случилось…

— Да, — подтвердила Фишер. — Пока все сходятся в одном — совсем недавно Блекстоун серьезно поссорился с Адамом Сталкером.

— Открытие, которое не приближает нас к разгадке. Адам Сталкер?…

Дверь библиотеки распахнулась, и на пороге появились лорд и леди Хайтауэр. Лорд Родерик придержал дверь, чтобы она не закрылась. Оба остановились в дверях.

— Я просил вас прийти одного, милорд, — холодно бросил Хок.

— Меня не интересует, о чем вы просили, — отрезал Хайтауэр. — Нет ничего такого, о чем мы не могли бы говорить в присутствии моей жены.

— Прекрасно. Итак, где вы были в момент убийства?

— В своей комнате вместе с женой.

— Это так, миледи? — спросила Фишер.

— Разумеется, — оскорбленно выдохнула леди Элен.

— Благодарю вас, — буркнул Хок. — Пока вопрос исчерпан.

Хайтауэр ошеломленно уставился на него, но спустя секунду-другую снова принял привычную атакующую позу.

— Я требую объяснить, почему мне не позволили осмотреть тело! Что вы пытаетесь от нас скрыть?

— Я сказал, что вопрос исчерпан, милорд, — сухо повторил Хок. — Вы можете вернуться в гостиную. И попросите Адама Сталкера зайти в библиотеку, если, конечно, подобное поручение вас не затруднит.

Хайтауэр был вне себя. Хок спокойно выдержал его разъяренный взгляд. Лорд отвернулся, взял жену под руку, и они покинули библиотеку, так хлопнув на прощание дверью, что звук еще долго эхом отдавался в маленькой комнате.

— Никаких расспросов? — удивленно спросила Фишер. — Ты не хотел уточнить детали?

— А какой смысл? Оба подтвердили алиби друг друга, а Хайтауэр, судя по его поведению, не собирается нам ничего рассказывать. На любой наш вопрос он заявит, что мы суем нос не в свое дело. Возможно, ему и есть что сказать, но он прибережет это для нашего начальства. У него на лице написано — он жаждет нашего провала. Так он мстит за смерть сына.

— Но ведь убийца Блекстоуна может остаться безнаказанным!

— Хайтауэр надеется, что завтра, как только спадет заклятие, прибудет целая команда, которой мы должны предоставить отчет. Если ему есть что сказать, он сообщит нашему руководству. Впрочем, я в этом сильно сомневаюсь.

— Закон на нашей стороне, — рассердилась Фишер. — Мы можем заставить его говорить…

— Не думаю. Хайтауэр весьма влиятельный человек в городе. Он, конечно, теперь не Главнокомандующий, но связей у него достаточно. Нет, Изабель, нам ничего не узнать от Хайтауэра. Он не скажет нам ни слова до тех пор, пока ему не приставят нож к горлу. Придется добывать сведения от других.

— Наверное, ты прав, — разочарованно произнесла Фишер. — Заметь, леди Элен настроена не так решительно. Попробую поговорить с ней позже. Не исключено, она скажет мне что-нибудь, как женщина женщине.

— Попробуй, но на многое не рассчитывай.

Дверь снова отворилась, и в комнату вошел Сталкер. Ему пришлось наклонить голову, чтобы не задеть о притолоку. Он сел напротив Стражей, и кресло жалобно заскрипело под его тяжестью. Даже сидя, Сталкер был на голову выше Хока.

— Итак, — начал он уверенно. — Вы побеседовали уже со всеми. Кто же убил Вильяма?

— Еще рано судить об этом, — ответил Хок.

— Но вы же обязаны были что-то узнать?

— Конечно. Но большую часть показаний можно трактовать двояко. Где вы находились в момент убийства, сэр Сталкер?

— В своей комнате. Один. Свидетелей нет, нет и алиби. Но я не убивал Блекстоуна.

— А разве у вас есть основания считать, будто мы вас подозреваем?

— Вам, наверное, уже сообщили, что мы с Вильямом последнее время не ладили, — сухо улыбнулся Сталкер.

— Да, такие слухи до нас дошли.

— Мы решили каждый идти своей дорогой. Вильям, по моему мнению, оказался слишком медлителен, слишком осторожен. Я намерен сам вершить дела! Сам добиваться цели. Мы с Вильямом всегда спорили: оба хотели примерно одного и того же, но никогда не достигали согласия в методах. Оглядываясь назад, я сам удивляюсь, как мы сумели так долго быть в одной упряжке. В конце концов, я решил пойти своим путем и на следующих выборах проверить свое влияние. Думаю, что сам смогу быть неплохим Советником. В Хейвене бывали и похуже. Но причина нашей ссоры только в различии взглядов на методы руководства. Я никогда не имел ничего против Вильяма лично, более того, я всегда восхищался его способностями политика. Он самый несгибаемый из тех, кого я когда-либо встречал.

— Тогда кто же, по-вашему, убил Советника Блекстоуна? — вмешалась Фишер.

— Разве это не очевидно? — с сожалением посмотрел на нее Сталкер. — Вильям умер один в комнате, запертой изнутри. Причина — магия. Только магия.

— Гонт так не думает, — возразил Хок.

— Я бы не доверял ему столь безоговорочно, — пожал плечами Сталкер. — Никогда не доверяю чародеям.

— А как давно вы знакомы с Блекстоуном? — снова включилась в разговор Фишер.

— Не очень давно. Года два, пожалуй.

— Отвлечемся от магии, — продолжил беседу Хок. — Как вы думаете, у кого были веские причины убить Блекстоуна?

— Естественно, вы уже слышали о Кэтрин и Боумене? — улыбнулся Сталкер.

— Да, — ответила Фишер. — Это правда?

— Не берусь судить. Возможно. Женщины — существа непостоянные. Но на подобной версии не настаиваю.

— А политические противники?

— У него, конечно, имелись враги. Но конкретно никого не назову.

— Понимаю, — сказал Хок, — Благодарю вас, сэр Сталкер. Пока достаточно. Если вас не затруднит, подождите, пожалуйста, в гостиной. Мы скоро к вам присоединимся. И еще я прошу не входить пока в комнату Блекстоуна, будьте добры, напомните всем об этом еще раз и…

— Разумеется, — ответил Сталкер. — Рад буду помочь, капитан Хок.

Он наклонил голову, поднялся и вышел из комнаты. Хок и Фишер еще какое-то время молчали, обдумывая беседу.

— Знаешь, — прервала молчание Фишер, — пока мы не начали задавать вопросы, дело казалось проще простого.

Хок рассмеялся.

— Ты, как всегда, права, девочка. Давай попробуем разобраться. Кого мы действительно имеем право подозревать? По-моему, список возглавляет Кэтрин Блекстоун. Следом за ней Эдвард Боумен. Или оба вместе. У них ведь есть веская причина желать Советнику смерти. К тому же любовная связь, жаль только — не подтвержденная фактами. Сплетни к делу не пришьешь.

— Доримант сообщил, что Кэтрин находилась в комнате Боумена, но у него могли быть свои причины, чтобы оговорить жену Советника. Мы вернулись к тому же, с чего начали. Ну, кого еще включим в список? Наверное, Гонта, потому что он единственный, кто мог бы совершить убийство именно таким способом, как и случилось на самом деле, — в запертой изнутри комнате.

— Но послушай, — возразил Хок, — ему не проникнуть в комнату Блекстоуна так, чтобы об этом не узнала Визаж.

— Она сказала, что он гораздо сильнее ее.

— Действительно. Не исключено, что они действовали вместе.

— Нет, Хок, это уж слишком. Ты же сам слышал, как колдунья говорила о Блекстоуне. Она и впрямь готова целовать землю под его ногами.

— Такое обожание иногда опасно. Достаточно одного разочарования, и дело принимает иной оборот…

— Да, — согласилась Фишер, — Ты прав, Хок. Визаж тоже под подозрением. Ох, черт, мы же внесли в список уже почти всех! И Сталкера?

— Не знаю, девочка. Адам Сталкер — герой, живая легенда… Но Доримант же сказал: все мы способны на убийство, если вынудят обстоятельства. А ты заметила, как Сталкер был напряжен во время нашей беседы?

— Значит, подозреваем и его?

— Да. На своем веку он убил немало людей из лучших побуждений, а в этот раз причина могла оказаться куда более земной. — Хок, тяжело вздохнув, вытянул ноги. — Клянусь, мы сделали все, что в наших силах. Заклятие Гонта действует до первых лучей солнца, выходит, ночь придется провести здесь. Дождемся дня и вызовем помощь. Судебный маг сумеет дать нам правильные ответы, по крайней мере, наложит Заклятие Истины.

— Такое заклятие способен наложить и Гонт.

— Да, ему это под силу, но мы не имеем права принуждать кого-либо подвергнуться подобному испытанию. Не забывай, Изабель, все гости — очень влиятельные люди. Для применения Заклятия Истины нужны очень веские причины.

— Ты прав, — согласилась Фишер. — Идем в гостиную. Чем раньше мы все им выложим и отправим их спать, тем быстрее освободимся и сами отдохнем.

Хок устало потряс головой. Они поднялись с кресел, и Фишер уже направилась к двери, как вдруг заметила, что Хок за ней не идет. Он стоял в центре комнаты и к чему-то прислушивался, склонив голову набок.

— Что случилось? — спросила Фишер.

— Не знаю, — медленно ответил Хок. — Мне показалось, что я слышал какие-то… Нечто странное…

Он обвел глазами комнату и остановился на левой двери.

— Брось, Хок. Это же лаборатория Гонта. Его личное убежище. Да и дверь заперта.

— Да. Но Визаж говорила, что лаборатория ее беспокоит.

Хок приблизился к двери и прислушался. Фишер быстро очутилась рядом с ним.

— Ты что-нибудь слышишь? — спросила она.

— Нет.

— А что ты услышал в тот раз?

— Не могу даже объяснить.

Хок выпрямился и отошел от двери, подозрительно вглядываясь в нее.

— Похоже на рычание или что-то в этом роде…

Снова приблизившись к двери, он подергал за ручку. Ручка легко повернулась, по дверь не открылась.

— Хок, — медленно проговорила Изабель, — здесь есть что-то странное. У меня плохое предчувствие. Лучше пойдем отсюда.

— Не беспокойся, девочка. Дверь заперта.

— Я и не беспокоюсь, но лучше уйдем.

Хок не возражал. Он и сам уже почувствовал холодок в спине. Непонятно, от кого исходил услышанный звук, но в лаборатории явно кто-то скрывался. Какое-то существо притаилось сейчас за дверью и выжидает… Хок отодвинулся, и это ощущение исчезло.

— Да, в доме чародея много таинственного, — пробормотал Хок. — Пошли отсюда.

— Давно пора.

Хок распахнул дверь в холл и быстро вышел из библиотеки. Фишер следовала за ним, держа руку на эфесе меча. Даже в холле они по-прежнему чувствовали себя беспокойно. Хок повел плечом и закрыл дверь библиотеки. При случае надо поговорить с Гонтом о его лаборатории. Хок повернулся к Фишер, и она ободряюще улыбнулась ему. Хок криво усмехнулся, пересек холл и распахнул дверь гостиной. Чародей и его гости смотрели на Стражей со смешанным чувством враждебности и почтительности.

— Благодарю всех за терпение, — сказал Хок. — Первая стадия расследования завершена. Остальное продолжится утром, когда прибудут эксперты.

Боумен выступил вперед.

— Гонт сообщил нам, что мы не сможем покинуть его дом до утра из-за заклятия. Вы приказали наложить запрет?

— Да. Я не мог рисковать. Убийца мог скрыться, а другого способа у меня не было.

— Значит, мы здесь заперты?!

— Совершенно верно. Поэтому советую вам разойтись по своим комнатам и немного поспать.

— Судя по вашим словам, — вмешался Хайтауэр, — мы должны провести ночь вместе с убийцей?!

— Заприте дверь — вот мой вам совет, — пожал плечами Хок.

— Но Вильяму это не помогло, — заметил Доримант.

— Хватит! — повысил голос Хок. — Ситуация не из легких. Я все понимаю, но иначе поступить не могу. Если у вас есть претензии, выскажите их моему начальству утром. А пока никто из вас не подвергнется опасности, если вы разумно себя поведете. Мы с Фишер всю ночь проведем в гостиной. Когда кто-то почувствует беспокойство, достаточно дать знать, и мы тут же будем рядом. Если вдруг что-то произойдет, мы будем в курсе. Но, повторяю, все должны находиться в своих комнатах.

— А если мне понадобится в туалет? — спросил Боумен.

— Воспользуйтесь ночным горшком, — посоветовала Фишер.

Наступило молчание, гости переглядывались, но возражений вслух не последовало. Кэтрин первой поднялась и направилась к дверям, за ней потянулись остальные. Послышались пожелания спокойной ночи. Когда все разошлись, Стражи подошли к чародею.

— Что находится в вашей лаборатории, сэр Гонт? — спросил Хок.

— Всякая всячина. Химикаты и тому подобное. А в чем дело?

— Я ощутил там нечто странное, — замялся Хок. — Там что-то не так…

— О, разумеется, — чародей улыбнулся. — Я забыл вас предупредить. На дверь наложено отталкивающее заклятие. Конечно, только из соображений осторожности. Стоит вам приблизиться, запрет заставляет вас чувствовать себя настолько не в своей тарелке, что вы невольно отойдете от двери и даже не попытаетесь открыть ее. Просто, но эффективно.

— Понятно, — разочарованно протянул Хок. — Считаю инцидент исчерпанным. Мы с Изабель проведем ночь в гостиной. Один из нас поочередно будет на часах.

— Звучит обнадеживающе. Сегодня я заночую в лаборатории. Если я вам понадоблюсь, позовите, я услышу. Ну, до утра. Спокойной ночи, капитан Хок, капитан Фишер.

Он вежливо поклонился и вышел. Хок и Фишер оглядели опустевшую гостиную.

— Теперь нам не пообедать, — грустно пробормотала Фишер.

— Да, тяжела ты, доля Стража, — вздохнул Хок.

— Бросим монетку — кому первому дежурить?

— Твою монету или мою?

— Ты же меня знаешь, — усмехнулась Изабель.

Эдвард Боумен сидел в кресле возле кровати, осматривая свою комнату. Достаточно просторная и со вкусом обставленная, но в цветовой гамме доминировал мрачный розовато-лиловый цвет, что придавало ей нежилой вид. Боумен недоумевал, почему чародей выбрал именно такой неприятный цвет — ведь у него великолепный вкус. Но потом он решил, что Гонт редко пользуется этими комнатами, так что, вероятно, их убранство сохранилось еще со времен прежних владельцев. Да, наверняка так оно и есть. Де Феррьеры всегда отличались… странностями. Боумен взглянул на часы, стоявшие на камине. Часы стучали громко, но стрелки, казалось, замерли на месте. Боумен заворочался в кресле, решил подождать минут сорок пять, пока все улягутся, тогда и навестить Кэтрин.

Он задумался. Кэтрин расстроилась из-за смерти мужа. Она всегда хорошо относилась к Вильяму, хотя их брак давно стал пустой формальностью, но такие сильные переживания — это удивило Боумена. К его смерти она наверняка отнеслась бы гораздо спокойнее… Боумен сердито тряхнул головой. Он не ревновал к Вильяму, когда тот был жив, не станет же он теперь ревновать к мертвецу. Кэтрин его и всегда останется только его собственностью. Скоро он пойдет к ней, обнимет — и все станет, как прежде. Еще сорок пять минут… Он должен быть чрезвычайно осторожен, иначе Стражи заметят и возникнут проблемы.

Хок и Фишер… Боумен сжал зубы. Они буквально напрашиваются на неприятности. Черт бы побрал их нахальство! Из всей Стражи города угораздило же Дориманта выбрать именно эту парочку — двух единственных неподкупных и честных. Другие бы задали два-три вопросика и вежливо предоставили право разбираться во всем начальству, а начальство разбирается в политической ситуации. Но только не эти типы. Их не беспокоит, в какой грязи им придется возиться, чтобы докопаться до истины, хотя бы подумали об остальных. Конечно, убийцу Вильяма найти необходимо, но важнее сохранить незапятнанной его репутацию. Скандал сейчас отбросит реформу лет на десять назад.

Боумен задумался. Не стоило связываться с капитаном Фишер. Сначала такая идея прельстила его. Подобная интрижка отвлекла бы внимание от них с Кэтрин, да и вообще он неравнодушен к высоким блондинкам. Но теперь его подозревают в убийстве, а у одного из офицеров, ведущих расследование, на него зуб. Великолепно! Занятнее не придумаешь!

Он старался припомнить, кто же из руководства Стражи ему чем-нибудь обязан. Кто-то всегда найдется. В конце концов он тряхнул головой — хватит! — и встал. Уже поздно, он безумно устал, нельзя столько думать. Пока они с Кэтрин сами себя не выдадут, никто ничего не докажет. Пусть выдвигают любые версии, задают какие угодно вопросы, но без доказательств нет суда.

Боумен снова взглянул на часы. Сегодня не стоит оставаться у Кэтрин. Завтра он намеревается работать, значит, нужно хоть чуточку поспать. Завтра предстоит трудный день. Со смертью Вильяма число сторонников реформ уменьшится. Целый район Хэйтс будет потерян. Необходимо, чтобы кто-то занял место Советника как можно скорее. Тобиасу не вернуть своего кресла, поэтому после принятия билля Вильяма все войдет в прежнее русло. В билле заинтересовано много разных группировок в Совете, и сообща они поддержат преемника Блекстоуна. Боумен сердито нахмурился. В любом случае нельзя допускать возвращения Тобиаса в Совет: этот лицемер и ханжа сведет на нет все усилия реформаторов. Кто-то должен противостоять ему на выборах. И кто, как не правая рука Вильяма Блекстоуна?

Однако он же не может предложить свою кандидатуру сам, после смерти шефа это будет выглядеть особенно неэтично. Его должен выдвинуть кто-то другой, например, Кэтрин. Нет, тоже плохой вариант. Следует найти кого-то еще. Всегда отыщется выход, если хорошенько поразмыслить.

Боумен откинулся на спинку кресла, стараясь не смотреть на часы. При необходимости он умеет быть терпеливым. За годы, проведенные рядом с Вильямом, Боумен научился ждать. Вдруг его охватило странное ощущение — ему придется работать одному… Наконец-то у него появился шанс выдвинуться самому — сознание этого было приятным. Боумен ощутил угрызения совести, вспомнив, что Вильям мертв. Но жизнь продолжается… Он подумал о том, что Кэтрин ждет его, и улыбнулся. Жизнь продолжается.

Адам Сталкер расстегнул рубашку и бросил ее на кресло возле кровати. Он устал, спина болела зверски. Он сел на кровать и почувствовал, как она прогнулась под его тяжестью. Мебель не рассчитана на такие габариты. Ему всегда нравились массивные, устойчивые вещи. Несмотря на жару и духоту, Сталкер не пытался открыть ставни. Гонт наверняка закрыл их намертво. Чародей тоже боялся убийц. Сталкер медленно потянулся и стал рассматривать свое тело. Он остался доволен, но множество шрамов угнетало его. Тонкие белые линии пересекали грудь и живот, резко выделяясь на загорелой коже. Они пересекались, поднимались вверх, на руки. А на спине еще хуже. Сталкер ненавидел эти линии. Каждый шрам напоминал ему, как близок он был к смерти. Каждая рана могла стать смертельной, окажись он чуть медлительнее или не настолько удачлив. Сталкер ненавидел все, что напоминало ему о собственной тленности.

Он оглядел комнату, которую чародей выбрал для него. Неплохо. Тусклый красный цвет, преобладавший в гамме, при свете единственной свечи создавал мрачноватый колорит, но Сталкер этого не замечал. В странствиях ему приходилось и похуже. Сейчас он лежал на спине, не снимая брюк и сапог. Не впервые ему спать в одежде — в прошлом такое случалось частенько. А нынче он устал, очень устал. День выдался трудный… Сталкер уставился в потолок, мысли возникали сами по себе. Хок и Фишер. Стражи. Прекрасная команда. Хорошо сработались и, говорят, классно справились с вампиром на Чандлер Лейп. Он грустно вздохнул. Вампиры… Вот это работа для настоящего мужчины! Не сравнить с многочасовыми выстаиваниями на митингах. Политика… Он предпочел бы сразиться с десятком вампиров, нежели дискутировать в любом городском комитете. А не бросить ли все, укатить из города, вернуться в дикий мир…

Нет, несбыточные мечты — удел молодых. Для него дикий мир закрыт. С его спиной даже в такую погоду на земле уже не поспать. Зато у него есть реальные шансы занять место Блекстоуна. На следующих выборах он, Сталкер, может стать официальным представителем партии Реформ. Нужно только правильно разыграть все карты. Между прочим, это не слишком сложно. При его имени и репутации у противников не остается ни единого шанса. Звучно зевнув, Сталкер улегся поудобнее. Если он собирается занять место Вильяма, пора бы начинать переговоры с нужными людьми. Главное — не торопиться, это производит плохое впечатление, но тянуть тоже не стоит — могут ведь и опередить. Начать лучше с Кэтрин… Ей понадобится поддержка в ближайшее время. Правда, она обратится за помощью к Боумену. Губы Сталкера скривились. Вильям должен был что-то предпринять, нельзя было позволить им зайти так далеко. Мужчина должен следить за своим достоянием, будь это деньги или женщина. Вильяму следовало относиться к ней пожестче, дать понять, кто в его доме носит брюки. Сталкер вздохнул. Ему самому хотелось расправиться с Боуменом, помочь Вильяму сохранить семью, но он сдерживался, давно усвоив простую истину: в отношения между мужем и женой вмешиваться нельзя.

Да, Кэтрин будет нуждаться в нем больше, чем в Боумене, и причем скоро. Когда в Совете узнают о смерти Блекстоуна, ее положение изменится. И внутри самой партии Реформ начнется заварушка. Кэтрин вскоре потребуется телохранитель. Сталкер криво усмехнулся. Может быть, Боумен и неплох на дуэли, но в уличной драке явно слабоват. А Визаж, возможно, и сумеет уберечь ее от магии, но не от кинжала в толпе. Да, Кэтрин быстро поймет, кто ей требуется. А он-то сумеет воспользоваться…

Если только она не решит заняться политикой сама. Сталкер нахмурился. Эта может. Такие женщины часто забывают, где их место. Капитан Фишер тоже до поры до времени строит из себя крутую девицу, но стоит делам пойти неважно, она сразу скиснет. С женщинами всегда так.

Сталкер заворочался. В комнате становилось невыносимо жарко, и он раздумывал, не открыть ли окно. Но не решился. Он знал Гонта: даже если ему и удастся открыть ставни, наверняка где-нибудь тотчас сработает сигнализация тревоги. Весь дом нашпигован магией. Сталкер недовольно фыркнул. Магия… Он никогда не доверял чародеям. Мужчина должен идти по жизни прямо и открыто, прокладывая путь своим мечом, а не запираться в тесных комнатах, пропахших химикатами, и не зарываться в старые фолианты. Вот ведь у Гонта не хватило силы защитить Вильяма. Сталкер вздохнул. Если бы они с Вильямом не поссорились… Все было бы по-другому…

Если бы… Самая бесполезная фраза в языке. Сталкер снова уставился в потолок, почти неразличимый в сумерках. Много лет прошло с тех пор, как он в последний раз спал под этим кровом, в этой самой комнате. Лет тридцать, не меньше. Неужели Гонт узнал, что мальчишкой он спал именно здесь? Нет, невозможно. Игра случая, не больше. Никто в мире не знает, что Адам Сталкер по рождению де Феррьер и что этот дом — его дом. Он рано покинул его, напуганный изменениями, происходящими в семье. Теперь все близкие умерли — родители, братья, сестры, тетки и дядья… Все отошли в мир иной. Де Феррьеров больше не существует, а Адам Сталкер вполне доволен именем, которое выбрал себе сам.

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Надо уснуть. Утром предстоит много дел.

Грэхем Доримант ходил взад и вперед по комнате и размышлял над тем, что сделать в первую очередь. Вильям мертв, и Стражи не сумели найти его убийцу. Есть все основания считать, что мерзкий мелкий подхалим Боумен попытается занять место Блекстоуна в Совете. Тело еще не остыло, а стервятники уже слетелись. Разумеется, место Вильяма кто-то должен будет занять, но только не Боумен. И пока у Дориманта сохраняется определенное влияние, такого не произойдет.

Доримант остановился и задумался. Нет никакой гарантии, что он сохранит свое место. Он работал на Вильяма, а Вильям мертв. Кэтрин запросто решит отказаться от его услуг и найдет себе другого консультанта. Доримант облизнул пересохшие губы. Потеря работы сама по себе его не беспокоила: у него останется денег больше, чем ему понадобится до конца жизни. Но утратить то возбуждение, которое давала политика, вернуться в круг пустых бессмысленных вечеринок в модных заведениях, глупых забав и интриг…

А вдруг лорд Хайтауэр предложит ему место? Старик глубоко влез в эту игру, ему понадобится консультант, которому он бы доверял. Да, именно так и надо поступить. Лорд Родерик, конечно, не Вильям, но он честен и искренен, а в наши дни такие черты характера большая редкость. Утром надо поговорить с Хайтауэром. Если, конечно, убийца Вильяма не нанесет нового удара и всем им удастся дожить до утра. Доримант нервно покосился на дверь. Она заперта, но на всякий случай он придвинул к ней кресло. Конечно, здесь он в безопасности. Внизу дежурят два Стража. После расправы с вампиром простой убийца для них сущий пустяк.

Он с сомнением покачал головой. Наверное, стоило рассказать им, что видела Визаж. Он хотел, но она запретила. Так или иначе, они солгали Стражам. Если Стражи об этом узнают… Он вспомнил холодное, иссеченное шрамами лицо Хока и вздрогнул. Ведь он не сделал ничего плохого, уговаривал Грэхем сам себя. Визаж пришла к нему за помощью, он ей помог. Не более… До сих пор он не понимал, насколько она дорога ему.

Вздохнув, он сел в кресло. Грэхем понимал — нужно поспать, но сон не шел к нему. Трудно поверить, что Вильяма больше нет. Он так давно восхищался им и так недолго был его другом… А сегодня он скрыл улику, которая могла бы помочь изобличить убийцу.

Прости, Вильям. Но я, наверное, люблю ее и не могу рисковать ее жизнью.

Лорд и леди Хайтауэр готовились ко сну. Лорд Родерик, сидя в кресле, наблюдал, как жена расчесывает перед зеркалом волосы. Не собранные в прическу, они доходили ей до пояса. Родерику всегда нравилось смотреть, как она причесывается перед сном, — интимный момент, доступный только им двоим. Он попытался вспомнить, когда же она начала седеть, но не смог. В первые годы замужества у Элен были волосы великолепного медового цвета. Но это было давно, он тогда был простым капитаном. С удивлением лорд Родерик осознал — ведь минуло уже почти тридцать лет. Тридцать лет… Куда ушли годы?

Элен, взглянув в зеркало, заметила, что он наблюдает за ней. Она улыбнулась, но он быстро отвел глаза. Положив щетку, она повернулась к нему. На леди Элен была белая шелковая ночная рубашка, которую муж подарил ей в последний день рождения. Она в ней такая красивая и такая беззащитная…

«Не спрашивай меня, Элен, пожалуйста, не спрашивай… Я не могу сказать тебе… Я никому не могу сказать…»

— Что случилось, Род? — не утерпела леди Элен. — Тебя уже давно что-то беспокоит. Почему ты мне не расскажешь?

— Нечего рассказывать, — буркнул Родерик.

— Глупости, — отрезала жена. — Неужели за все годы, прожитые с тобой, я не изучила тебя настолько, чтобы не почувствовать, как ты переживаешь? Вспоминаешь Пола? Я надеялась, ты наконец смирился с его смертью. Тебе не следует больше ходить на дурацкие охоты на оборотней. Я в следующий раз тебя не пущу.

— Они помогли…

— Чему они помогли? Каждый раз, когда какой-нибудь идиот выскакивает из кустов и кричит: «Оборотень!» — ты теряешь голову. И много ты их отловил за это время? Одного. Только одного. Знаешь, почему Король принял твою отставку? Не из-за того, что ты стал стар. Нет, тебя просто никогда нет под рукой, когда ты нужен Королю!

— Замолчи, — прошептал лорд Родерик, закрывая глаза.

Элен поднялась, подошла к нему и опустилась перед ним на колени. Она положила руки ему на плечи, и он, не открывая глаз, потянулся к ним.

— Все хорошо, мой милый, — нежно прошептала она. — Я не сержусь на тебя, просто беспокоюсь. Переживаю за тебя, мой дорогой. Ты так… изменился в последнее время.

— Изменился? — Родерик открыл глаза и взглянул на жену. — Что ты имеешь в виду?

— Не знаю, — ответила она. — Стал угрюмым, раздражительным, легко огорчаешься. Я же не слепая.

— Элен…

— Раз в месяц пропадаешь. Ты целый день не приходишь домой, а когда появляешься, не говоришь мне, где был и что делал.

— У меня есть причины…

— Конечно, я знаю, что они есть. Не беспокойся об этом, Род. Мужчины, достигнув твоего возраста, начинают… ну, беспокоиться, что ли… Сам понимаешь, о чем я… Я просто хотела, чтобы ты знал, что я не страдаю, пока ты возвращаешься ко мне.

— Ты не страдаешь? — медленно повторил Родерик — Что ты имеешь в виду?

— Я не страдаю от того, что у тебя есть другая женщина, — прямо ответила Элен, — Ты не удивляйся, дорогой. Догадаться ведь совсем не трудно. У тебя есть любовница. Но это не имеет никакого значения.

Лорд Родерик встал, обняв жену за плечи, поднял ее. Он пытался что-то сказать, но не мог, только все крепче прижимал ее к себе.

— Элен, дорогая моя, любовь моя, клянусь, у меня никогда никого кроме тебя не было. Ты единственная женщина, которую я любил, которую всегда хотел. Клянусь тебе, в моей жизни никогда никого не было и никогда не будет.

— Тогда куда же ты пропадаешь?

Родерик вздохнул и отстранил жену от себя — хотел видеть ее лицо.

— Я не могу открыться тебе, Элен. Поверь на слово: если я не прихожу, значит, так надо. Это важно для меня.

— Ты имеешь в виду… Это политика?

— Своего рода. Я не могу рассказать, Элен, пока не могу.

— Хорошо, дорогой мой. — Элен потянулась к нему и поцеловала в щеку. — Расскажешь, когда сможешь. А теперь пора ложиться, сегодня был такой трудный день.

— Я посижу еще немного, мне не хочется спать. Ложись, я недолго.

Элен улыбнулась и начала разбирать постель. Она не заметила слез, блеснувших в глазах мужа. Когда она снова взглянула на него, он сидел, уставившись в одну точку.

— Род…

— Да?

— Как ты думаешь, кто убил Вильяма?

— Не знаю. Мне даже трудно представить, как он убит и почему…

— А мы тоже в опасности?

— Не думаю. Гонт теперь настороже, от него ничто не ускользнет. Да и два Стража внизу. В простой ситуации они справятся. Тебе не о чем беспокоиться, дорогая, ложись.

— Род, погасишь лампу, когда будешь ложиться?

— Элен…

— Да?

— Я люблю тебя. Что бы ни случилось, никогда не сомневайся, я люблю тебя.

Колдунья Визаж лежала, уставившись в потолок. Ей не нравилась эта постель — правда, удобная, но уж слишком огромная. Визаж потерялась в ней. Она беспокойно ворочалась под простыней. Ей было жарко, но сбросить с себя простыню в доме чародея она не решалась, боясь почувствовать себя обнаженной и беззащитной. Нет, опасность ей не угрожала — она заперла дверь и наложила заклятие. Никто и ничто не проникнет в ее комнату. Она в безопасности.

Но какое-то беспокойство мучило ее. Всю свою сознательную жизнь она работала с Вильямом и теперь просто не представляла, как жить дальше, когда его не стало. Вильям для нее больше чем хозяин, он был ее богом, мудрым и справедливым. Он боролся со злом, всегда знал, что делать, всегда оказывался прав. И хотя он редко замечал маленькую колдунью, работавшую рядом с ним, она не обижалась. У него и без нее достаточно забот.

А вот Грэхем Доримант замечал ее: всегда был добр, осыпал комплиментами и всегда восхищался ее новыми нарядами. Он опекал ее. Мысль о Грэхеме была приятна колдунье.

Визаж вспомнила о Стражах, допрашивавших ее, и нахмурилась. Они были вежливы, но она им не поправилась, она почувствовала это, как чувствует всегда. А Хок — весь в шрамах, с единственным глазом… Он пугал ее, а она не привыкла к чувству страха. Визаж поежилась в темноте. Она рассказала им о Кэтрин и Боумене, но вряд ли они поверили ей. Почти не поверили. Но ведь им стоило лишь чуть-чуть копнуть, чтобы добраться до правды. И тогда все бы поняли, что произошло.

Неужели тайное не станет явным? Визаж нахмурилась. Слишком многие влиятельные люди заинтересованы скрыть правду, не позволить ей просочиться за пределы дома. Они стремится сохранить репутацию Вильяма. Нет, Визаж вовсе не хотела насолить любовникам, но нельзя же оставить Кэтрин и Эдварда безнаказанными. Она не может это так оставить. Они убили ее Вильяма и заплатят за содеянное. Ее рука потянулась к костяному амулету, висевшему на серебряной цепочке. Хотя Визаж и простая колдунья, но у нее есть сила, и она воспользуется ею при необходимости. Разумеется, если не найдется другого способа отомстить за смерть Вильяма.

Визаж устало вздохнула. Бедный Вильям. Она будет очень скучать по нему. Она находилась рядом слишком долго… А теперь ей придется искать нового хозяина. Хорошо бы с кем-нибудь посоветоваться. Утром, она поговорит с Доримантом — она ведь ему нравится…

Чародей Гонт лежал в своей постели в лаборатории. Воздух здесь прохладный и свежий, духота не проникала сквозь двери, защищенные заклинаниями. Комнату ярко освещали шесть масляных ламп. Гонт не любил спать в темноте по многим причинам. Он лежал на спине и медленно оглядывал знакомую обстановку. Простые деревянные полки, алхимическое оборудование, банки с химикатами. Гонт чувствовал себя дома только и своей лаборатории. Нигде больше он не ощущал такого чувства. Честно сказать, он не любил этот дом, но нуждался в нем. Ему необходимы безопасность и уединение. Почему Сталкер сегодня так настаивал, чтобы он продал дом?

Он напрягся, сделав над собой усилие, и проверил все заклинания внутри и вокруг дома, как паук проверяет прочность своей паутины. Все в порядке, так и должно быть. Кругом царила тишина. Гонт нахмурился. Он не понимал, каким образом умер Вильям, и это его беспокоило. Еще больше его беспокоило то обстоятельство, что убийцей оказался один из его гостей. Никто из посторонних не проник бы в дом без его ведома, а в своих гостях он не сомневался. Он знал их и доверял им… Просто немыслимо…

Гонт устало вздохнул. У всех есть свои тайны, свой потаенный мир. Ему ли об этом не ведать.

— Дорогой…

Голос был нежный, хрипловатый, соблазняющий. Гонт облизал пересохшие губы. Один звук голоса приносил ему необъяснимое наслаждение. Но он старался не смотреть в ту сторону. Не должен смотреть.

— Почему ты не зовешь меня, милый? Тебе стоит лишь позвать — и я приду. Тебе же это нравится, разве нет?

Чародей не отвечал. Он еще не овладел собой.

— Всегда одно и то же, — капризно произнес голос. — Ты желаешь меня, но не позволяешь себе. Ты жаждешь меня, но борешься с собой. Не понимаю, почему. Если ты не хочешь меня, зачем же тогда вызвал?

— Потому что я слаб! — огрызнулся Гонт. — Я настоящий дурак!

— Нет, потому что ты — человек, — возразил голос. — В этом нет ничего ужасного. Ты силен, мой сладкий, очень силен, но у тебя сохранились все человеческие слабости. Проявить их вовсе не стыдно.

— Стыд? — переспросил Гонт. — Что ты знаешь о стыде?

— Ничего. Абсолютно ничего. — Раздался нежный смех, и Гонт вздрогнул. — Взгляни на меня, дорогой. Взгляни…

Гонт посмотрел в дальний угол лаборатории. Там на полу начертана пентаграмма. Голубые меловые линии горели ослепительным огнем. Внутри пентаграммы сидела женщина-демон — суккуб — и смотрела на Гонта своими блестящими черными глазами, насмешливо улыбаясь. Она была обнажена и невероятно красива, с безупречной и чувственной фигурой, с лицом неописуемой красоты. Свет ламп бросал золотые отблески на великолепную кожу. Два маленьких рожка торчали на лбу, почти незаметные под роскошной гривой блестящих черных волос. Она провела языком по губам, и Гонт застонал от охватывающего его знакомого чувства.

— Итак, — прошептала суккуб, — я прекрасна? И я буду твоей, стоит тебе только пожелать. Тебе нужно лишь позвать меня, дорогой, и я приду. Тебе надо только позвать…

— Иди ко мне! — прохрипел Гонт. — Иди ко мне, будь ты проклята!

Суккуб радостно рассмеялась и неуловимым движением поднялась на ноги. Она перешагнула через пентаграмму, голубые линии померкли, подошла к постели чародея, откинула покрывало и села на краешек кровати.

— Проклята, дорогой? Нет, это ты проклят, чародей. Разве это не прекрасно?

Гонт обнял ее, и сладкое безумие снова охватило его.

Кэтрин Блекстоун сидела в кресле возле кровати и безразлично осматривала комнату, которую отвел для нее Гонт. Воздух затхлый, пахло пылью, постель никто не проветрил, но ей было все равно. Слава Богу, комната достаточно далеко от той, где умер муж и где все еще лежит его тело…

Тело… Не муж, не бывший муж, просто тело. Вильям ушел, и то, что от него осталось, не имело даже имени.

Кэтрин взглянула на кровать и отвернулась. Сон освежил бы ее, но у нее нет сил даже раздеться. И надо подождать Эдварда, который уже давно должен был прийти, но все осторожничает. Случившееся не помешает им быть вместе этой ночью и во все последующие ночи.

Он скоро придет. Подскажет, как ей вести себя дальше, что говорить. А сейчас ей хотелось только сидеть и не шевелиться. Она пробыла замужем меньше семи лет — и вот уже вдова. Вдова… Страшная завершенность в этом слове: все кончено, и нечего больше ждать. Кончено… Мысли Кэтрин лениво плыли, старательно избегая смерти Вильяма, но все равно постоянно возвращаясь к ней. Трудно поверить, что великого Вильяма Блекстоуна больше нет. Он был таким влиятельным человеком, примером для множества людей. Кэтрин захотелось заплакать. Может, тогда ей станет легче. Но у нее нет слез — только безмерная усталость.

Как он решился это сделать? Как мог он оставить ее одну? Каким образом Вильям убил себя?

Стражи считают, что это было убийство. И все остальные готовы присоединиться к такому мнению. Но она-то одна знала — Вильям сам убил себя. Стражи уже собирают улики против нее, ищут мотивы убийства. Она уверена — вот-вот они подберутся к ней и Эдварду. Она вспомнила недавний допрос. «Нам сообщили…» Она готова пари держать, что узнает, кто сообщил. Она уже почти знает. Эта сучка Визаж только и дожидается, чтобы выплеснуть свой яд.

Им с Эдвардом следует быть осторожными, очень осторожными. По крайней мере, первое время.

Хок и Фишер сидели в гостиной лицом к холлу, развалясь в своих удобных креслах. Горели только две лампы, остальные они погасили. Царил приятный полумрак. В доме тихо, жарко и душно. Хок зевнул, широко раскрыв рот.

— Не зевай, — пробормотала Фишер. — Меня заразишь.

— Не волнуйся, — ответил Хок. — Я не усну. Слишком много вопросов засело в голове.

— Тогда сам дежурь, а я посплю.

— Договорились. Мне сдается, что ночью ничего не случится.

— Надеюсь, ты прав, — пробормотала Изабель, устраиваясь поудобнее и втайне мечтая о подушке. — Кто бы ни убил Блекстоуна, на импровизацию это не похоже. Тут холодный тщательный расчет. Меня беспокоит только, был ли он единственной намеченной жертвой или лишь первой ласточкой.

— Послушай, мы ведь даже не уверены, хотели ли убить именно его. Не исключено, что он просто оказался в неподходящем месте в неподходящее время, и его кокнули как свидетеля. Убийца, возможно, охотился за другой жертвой.

— Хватит, — жалобно попросила Фишер. — И так слишком все сложно.

— Прости.

— Ты еще кого-то подозреваешь?

— Нет. Самыми подходящими кандидатами кажутся Кэтрин и Эдвард Боумен — им эта смерть выгоднее всего, но я все время возвращаюсь к тому, как было совершено это убийство. Меня беспокоит запертая дверь. Тут, понимаешь, есть один момент… он никак не укладывается…

— Просто голова пухнет, — опять пожаловалась Фишер. — Я уже плохо соображаю. Правда, я всегда соображаю туго. Отвлекись, Хок, послушай, что в этой истории меня поражает больше всего. Вот мы все сидим в гостиной, пьем, едим — и вдруг как гром среди ясного неба: Блекстоун убит. Если убийца один из присутствовавших, то нервы у него должны быть стальными.

— Ты права, — согласился Хок.

Они на мгновение замерли, прислушиваясь к тишине. Дом, как и все старые дома, был полон звуков: что-то поскрипывало, потрескивало. По-прежнему нестерпимо жарко. Хок положил руку на рукоятку своего топора, стоявшего рядом с креслом. Слишком много необъяснимого в этом деле. Он чувствовал, что ночь еще преподнесет им немало сюрпризов.

Время шло, и наконец воцарилась полная тишина. Обитатели дома или заснули, или тихо сидели в своих комнатах, дожидаясь утра. Холл и коридор пусты, никаких теней на стенах. Вдруг одна дверь бесшумно отворилась, и из комнаты выглянул Эдвард Боумен. Единственная масляная лампа на стене заливала коридор мягким золотым светом. Никого. Боумен успокоился. Даже если кто-нибудь его и заметит, он всегда может сказать, что шел в ванную, но к чему лишние проблемы? Естественно, ему не хотелось привлекать внимание Стражей. Боумен вышел в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь, прислушался и направился к комнате Кэтрин. Он повернул ручку, но дверь оказалась заперта. Боумен быстро оглянулся и тихо постучал. В тишине этот звук показался ему настоящим грохотом. Наступила долгая пауза, затем он услышал, как в замке поворачивается ключ. Дверь приоткрылась, и Боумен проскользнул в комнату.

Кэтрин стремительно бросилась к нему и так судорожно сжала его в объятиях, что у него перехватило дыхание. Она спрятала лицо у него на плече, стараясь забыть все, что случилось в этот день. Он успокаивающе погладил ее: спустя мгновение она уже пришла в себя. Боумен улыбнулся.

— Ты рада мне, Кэт?

Она подняла лицо и жадно поцеловала его.

— Я так боялась, вдруг ты не придешь сегодня! Ты очень нужен мне, Эдвард! Особенно сегодня. Ты необходим мне сегодня!

— Все хорошо, Кэт, я с тобой.

— Но если нас заметят…

— Не заметят. Не увидят, пока мы осторожны.

Кэтрин наконец оторвалась от него и присела на край кровати.

— Осторожны… Ненавижу это слово. Почему мы всегда должны оставаться начеку, всегда должны дважды подумать, прежде чем что-то сказать или сделать? Сколько такое положение будет продолжаться, Эдвард? Когда наконец мы сможем открыто быть вместе? Я хочу тебя, любовь моя, я мечтаю, чтобы ты оставался со мной всегда, всегда, всегда…

— Потерпи немного, — успокоил ее Боумен. — Совсем чуть-чуть, пусть утихнут разговоры. Немного терпения…

— Ненавижу терпеть!

Эдвард предостерегающе показал ей на стены. Кэтрин кивнула и понизила голос. Недоставало, чтобы их услышали, а стены в этом доме очень тонкие.

— Эдвард, Стражи сказали тебе о том, кто убил Вильяма?

— Конкретно нет, но они окажутся полными идиотами, не обвинив нас с тобой. О нас давно сплетничают, и смерть Вильяма нам выгодна.

— Мы и убили его в некотором роде…

— Что? — Боумен ошеломленно взглянул на нее. — Кэтрин, ты не…

— Вильям убил себя сам, — ответила Кэтрин. — Я… я рассказала ему о нас.

— Что ты наделала!

— Я должна была! Я больше не могла жить во лжи. Я объяснила ему, что он мне дорог, всегда останется дорог, но я люблю тебя и хочу выйти за тебя замуж. Я предложила обдумать вариант, удобный для него, чтобы не навредить его карьере. Но я настаивала на разводе. Сначала он и слушать не хотел, а потом… Потом сказал, что любит меня и не отпустит. Я продолжала настаивать на своем, и тогда он сказал, что убьет себя, если я уйду.

— Господи! — прошептал Боумен. — И ты думаешь, Вильям…

— Да. Я уверена — он покончил с собой. Наверняка он умер из-за нас.

— Ты кому-нибудь говорила об этом?

— Конечно, нет. Но это еще не все, Эдвард, я…

Она внезапно замолчала, посмотрев на дверь. По коридору кто-то крался. Вскочив, Кэтрин прижалась, к Эдварду. Оба прислушались. Шорох повторился — легкие, крадущиеся шаги, замирающие вдали, словно кто-то вышел из коридора. Боумен нахмурился. Шаги очень странные… Кэтрин попыталась промолвить что-то, но он остановил ее, прижав палец к губам. Они снова прислушались — тишина.

— Кто-нибудь заметил, как ты сюда входил?

— Ни одна душа. Я действовал очень осторожно. Наверное, Стражи обходят дом, а может, кто-то из гостей пошел в ванную. Кто бы это ни был, он уже исчез. Мне лучше вернуться к себе.

— Эдвард…

— Я не могу остаться, Кэт. Не сегодня и не здесь. Слишком рискованно. Встретимся утром.

— Хорошо, — согласилась Кэтрин, — тогда до утра.

Она поцеловала его и приоткрыла дверь. Коридор пуст. Боумен бесшумно выскользнул из комнаты. Кэтрин закрыла дверь, и он мгновение стоял неподвижно, привыкая к полумраку, потом двинулся к своей комнате и вдруг замер, услышав за спиной слабый шаркающий звук. Он обернулся — никого. Коридор абсолютно пуст, только у лестницы сгущались тени. Но запах? Боумен почувствовал сильный, резкий, мускусный, пугающий запах. Он вытащил из-за голенища сапога длинный тонкий кинжал. Холодная металлическая рукоятка привычно прикоснулась к ладони. Он никогда не уклонялся от дуэлей и ни одной еще не проиграл. Ему хотелось встретиться с убийцей Вильяма — тогда бы он насладился местью. Конечно, Боумен не любил Блекстоуна, но всегда восхищался им. Он осторожно шагнул вперед, держа кинжал в руке, но вдруг какое-то ужасное создание возникло прямо перед ним из мрака. Боумен успел лишь вскрикнуть, а потом была только боль. Боль и кровь…

Хок сидел в кресле, когда сверху раздался и мгновенно оборвался страшный крик. Вскочив, он схватил топор и бросился через гостиную. Фишер следовала за ним с мечом в руке. Они поднялись по лестнице. Вначале кричал мужчина, а теперь раздавался женский плач. Хок, перескакивая через две ступеньки, вбежал в коридор.

На полу, скорчившись, лежал Эдвард Боумен, глаза его были широко раскрыты, одежда забрызгана кровью, которая растекалась по ковру. Кэтрин Блекстоун склонилась над телом и громко рыдала, прижимая руки к лицу. Фишер обняла ее за плечи и осторожно отвела в сторону. Кэтрин сначала сопротивлялась, а потом силы оставили ее, она привалилась к стене, слезы медленно катились по щекам. В коридоре появились остальные гости. Полуодетые и растрепанные, они пытались узнать, что произошло. Хок осмотрел валявшийся рядом с убитым кинжал, и, не обнаружив на лезвии следов крови, понял, что нападение оказалось настолько неожиданным, что у Боумена не было возможности сопротивляться, а поэтому не оставалось и никаких шансов на спасение. Шея убитого красноречиво доказывала, что убийца не церемонился.

Сзади послышались шаги. Хок выпрямился и вскочил, сжимая топор в руках. Из глубины коридора возник Гонт.

— Что произошло? — спросил он, задыхаясь и вытирая пот с покрасневшего лица.

— Убит Боумен, — ответил Хок и быстро огляделся, прикидывая в уме, кого из гостей нет. Кажется, собрались все здесь. Фишер, играя мечом, удерживала их на почтительном расстоянии от тела. Ближе всех находился Доримант, рядом с ним колдунья Визаж; их лица белы как мел. Лорд и леди Хайтауэр в ночных рубашках стояли в дверях своей комнаты. Лорд Родерик обнял жену за плечи, как бы защищая ее. Прямо в коридоре застыл Адам Сталкер, который оказался только в сапогах и брюках, но сжимал в руках меч. Хок взглянул на меч — крови не видно, потом перевел взгляд на самого Сталкера, на шрамы, покрывающие его тело, и, выругавшись про себя, отвел глаза.

— Сейчас же все спускайтесь вниз, — приказал Хок. — В такой обстановке мы работать не сможем. Держитесь вместе и ни в коем случае не отходите друг от друга. Не спорьте, быстро, идите в гостиную! Не паникуйте понапрасну, главное — никому не оставаться одному. Гонт, а вы задержитесь на минуту.

Переглядываясь и перешептываясь, все пошли вниз. Лорд и леди Хайтауэр поддерживали Кэтрин. Она уже перестала плакать, но лицо ее оставалось бледным и отрешенным. Хок остановил Сталкера.

— Я должен забрать ваш меч, сэр.

Сталкер в упор посмотрел на Хока. Фишер мгновенно подалась вперед. Сталкер бросил на нее взгляд, улыбнулся и протянул Хоку меч лезвием вверх.

— Пожалуйста, капитан. Вы, разумеется, вправе проверить.

— Благодарю вас, сэр рыцарь. Мы при первой же возможности вернем ваше оружие.

— Не беспокойтесь. У меня есть другое.

Следом за остальными гостями он скрылся в гостиной. Стражи переглянулись и слегка расслабились.

Затем Хок повернулся к Гонту, стоявшему на коленях около тела.

— Осторожнее, сэр, вы можете уничтожить вещественные доказательства.

Чародей, поняв намек, поднялся.

— Его горло просто вырвано. Никаких следов от орудия убийства — рана ужасна.

— Послушайте, — перебил его Хок. — Ваше заклятие еще в силе?

— Да. Я вам сообщу, если оно будет нарушено. Вне сомнения — убийца находится в доме.

— Хорошо. Спуститесь в гостиную и присмотрите за Кэтрин Блекстоун. Она в шоке. Вслед за первым ударом сразу второй. Бедняжка…

— Конечно.

Гонт вежливо кивнул и спустился в гостиную. Стражи задумчиво смотрели на бездыханное тело Боумена.

— Теперь мы не можем ждать ни от кого помощи, — сказала Изабель. — Нам придется искать убийцу самим.

— Да, — согласился Хок. — Если мы его не отыщем, до утра в доме никого и не останется. Никого…

— Итак, приступим, — произнес Хок. — Сначала осмотрим тело.

Они отложили оружие, опустились на колени и внимательно исследовали труп. На шее зияла страшная рана. Хок сердито нахмурился.

— Это сделано не мечом, — проворчал он. — Края раны рваные и неровные. Такие следы остаются от ножа с зазубренным лезвием. Посмотри, как разорвана кожа. Странное нападение. Будь мы не в доме, я бы предположил, что на него бросился зверь.

— Я согласна, — отозвалась Фишер. — Посмотри на его руки и грудь.

На груди Боумена — длинные окровавленные разрезы. Такие же раны покрывали его руки, которыми он, по-видимому, пытался прикрыть горло.

— Странно, — буркнул Хок, рассматривая раны на руках. — У него ведь было время поднять руки, почему же он не успел воспользоваться кинжалом? На лезвии нет ни капли крови.

— Возможно, он уронил кинжал, — предположила Изабель. — Все произошло в один миг. Боумен не успел защититься. Бедняга. — Она присела на корточки и с состраданием уставилась на тело. — Знаешь, Хок, мне не по себе, даже стыдно: ведь Боумен был мне неприятен. Временами я готова была его разорвать на кусочки. Я считала, что убийца — он…

— Я тебя понимаю. Я тоже так думал. В этом есть резон — у него был мотив и возможности… И он мне тоже не нравился. — Хок устало помотал головой. — Ну ладно, извиниться перед ним мы все равно уже не сможем. Но зато мы отыщем его убийцу. Итак, если Боумена больше нет, кто у нас теперь главный подозреваемый?

— Кэтрин? — неуверенно произнесла Фишер — Она ведь первой оказалась на месте преступления.

— Вряд ли, — возразил Хок. — Одно дело всадить кинжал в грудь, а другое… Тот, кто нанес такие раны, обладает огромной силой — так быстро справился с человеком. Только голодный волк мог так разорвать горло. Вспомни, Кэтрин находилась очень близко к телу, но на ее одежде нет и следа крови.

— Ты прав. Убийца Боумена должен быть весь в крови. Ты видел…

— Нет, — быстро ответил Хок, — я внимательно рассматривал присутствующих, но крови ни на ком не заметил. Может, у убийцы было время переодеться.

— Черт, — выругалась Фишер, — если бы мы нашли одежду, поиск убийцы значительно бы упростился…

— В этом деле все непросто, — сурово оборвал ее Хок. — Хотя мы проверим все комнаты, но, боюсь, окровавленной одежды не найдем. Убийца слишком умен.

— А почему ты отобрал меч у Сталкера? — внезапно спросила Фишер.

— А что?

— Ты сказал, будто собираешься кое-что проверить. Что ты имел в виду?

— Да так, пустяки. Мне, откровенно говоря, не хотелось чувствовать его у себя за спиной с мечом в руках. Вспомни, ведь на нем оказались только брюки. А где рубашка? Сдается, он ее снял, желая избавиться от следов крови.

— Возможно. Знаешь, Хок, нам с тобой и раньше приходилось распутывать сомнительные дела, но это будет самое гнусное. Какая-то бессмыслица. Я понимаю, что Блекстоуна могли убить, у него врагов было больше, чем у всех нас вместе взятых. Но почему теперь Боумен? И зачем такой зверский способ убийства?

— Понятия не имею.

Поднявшись с колен, Хок какое-то время внимательно изучал кинжал убитого, потом заткнул его за голенище сапога. Фишер тоже поднялась и осторожно озиралась по сторонам. Меч она из рук не выпускала. Хок посмотрел на тело Боумена.

— Может быть…

— Что?

— Не исключено, что его смерть была случайной. Боумен вышел в коридор и, возможно, столкнулся с преступником, поэтому у того не было другого выхода, как только убрать нежелательного свидетеля.

— Но этим не объяснишь жестокость, с которой убийца расправился с Боуменом… И почему такие странные раны на руках и груди? Они явно напоминают следы когтей.

— Что ты хочешь сказать? По-твоему, он убит зверем?

— Не обязательно. Вспомни убийцу из Долины. Все считали, будто убийца — медведь, а им оказался человек с медвежьей лапой, привязанной к дубинке.

— Да, я помню это дело. Но зачем убийца пошел на такие хитрости, когда с Блекстоуном он расправился самым тривиальным образом? Если только…

— Если только что?

— Если только действовал тот же самый убийца. Вспомни, Визаж угрожала убить Боумена и отомстить за Блекстоуна…

— Два убийцы под одной крышей? Помилуй, Хок, это уж слишком! — застонала Изабель. — Я слышала слова Визаж, но в них звучали горе и гнев. Ты же ее видел. Неужели ты предполагаешь, будто такая крошка могла убить человека подобным способом?

— Нет, конечно. Слушай, а я ведь уже видел подобные раны.

— Правда? Где?

— В Девилс Хук, — резко ответил Хок. Он посмотрел на мертвое тело и сердито потряс головой. — Дело с каждой минутой все запутывается. Пойдем осмотрим спальни. Вдруг нам повезет.

— Будем надеяться.

Они начали с первого помещения слева от лестницы. Эту комнату Гонт предоставил Кэтрин после убийства Блекстоуна. Комната выглядела совершенно нежилой: горела масляная лампа, постель не смята. Кэтрин не откинула даже покрывала.

— Странно, — пробормотал Хок, глядя на постель. — Она была в шоке, Гонт дал ей успокоительное, но взгляни, она даже не прилегла. Она даже не разделась.

— Наверное, кого-то ждала, — предположила Фишер. — Боумена, например.

— Пожалуй, — согласился Хок. — Это объясняет, почему он оказался в коридоре… Ладно, давай дальше…

— А что нам искать кроме окровавленной одежды?

— Что попадется на глаза. Узнаем, когда найдем.

— Здорово придумано, Хок.

— Рад, что тебе по душе.

Они медленно и методично осматривали комнату. Осмотр не занял много времени. Шкаф пуст, только на столе валялось несколько безделушек. Ничего не разложено по полкам. Хок заглянул под кровать, но обнаружил там лишь треснувший ночной горшок и толстый слой пыли. Поднялся и снова оглядел комнату. Фишер стояла возле стола.

— Нашла что-нибудь?

— Не уверена. Посмотри сам.

Хок подошел к ней. Фишер держала в руках небольшую деревянную шкатулку. Дерево было прекрасно отполировано, но в целом шкатулка не отличалась ничем примечательным. Хок удивленно поднял глаза на жену. Она, улыбнувшись, открыла крышку. В свете лампы блеснула груда колец, серег и ожерелий: золото, серебро, изумруды, рубины и бриллианты — все было перемешано в полном беспорядке.

Хок, вытащив из груды украшений одно кольцо, повертел его в руках.

— Красивая вещь.

Положив кольцо обратно, он задумчиво взглянул на драгоценности.

— Эта шкатулка стоит уйму денег, больше, чем мы с тобой вместе заработаем за год. А ведь Кэтрин даже не заперла ее.

— Значит, либо она просто беспечна, либо дома у нее драгоценностей побольше.

— Это меня не удивило бы. Ну и что ты думаешь?

— Сам посуди, Хок. Предположим, Кэтрин и Боумен договорились убить Блекстоуна по тем причинам, о которых мы уже упоминали. А затем Кэтрин решает, что Боумен ей уже не нужен, у нее достаточно денег и прекрасная репутация. Он приходит к ней, они ссорятся, дерутся, и она убивает его.

— Чем? — спросил Хок. — Где орудие убийства? Когда мы появились, она стояла около тела, так что у нее не оставалось времени спрятать что-нибудь. Вспомни, она ведь была полностью одета, на ней не видно ни капли крови. Да и кроме того, вряд ли женщина может убить мужчину подобным образом. Даже будь у нее оружие, ей не хватило бы сил.

— Когда люди вне себя, они способны на все, — возразила Изабель.

— Да, вероятно, ты права. Давай проверим остальные комнаты.

Следующей оказалась ванная. Хок и Фишер остолбенели при виде изразцовых стен и огромной фарфоровой ванны. Почти бассейн — шесть футов в длину и три фута в ширину. За ванной стоял изящный фарфоровый столик с зеркалом и прекрасный резной деревянный шкафчик.

— Вот это настоящая роскошь, — мечтательно сказала Фишер, нежно проводя рукой по ванне. — Никаких медных котлов, Хок, хватит. Я хочу такую же.

— Смеешься? Ты представляешь себе, сколько она стоит? Кстати, я слышал, что все это вредно для здоровья.

— Вредно? Разве ванна может повредить здоровью?

— Представь — пар, да еще в закрытом помещении… Быстро заработаешь ревматизм.

— Но зато как приятно! Попробуй, какая гладкая поверхность. Представь себя в ней, в горячей воде, в душистой пене… — Она оценивающим взглядом посмотрела на ванну. — Пожалуй, мы поместились бы в ней вдвоем.

— Закажу такую же завтра, — пообещал Хок. — Но для ее оплаты тебе придется просить повышения по службе.

Они рассмеялись и принялись осматривать комнату. Здесь ничего существенного не оказалось, и они быстро справились с осмотром.

— Ну не знаю, — вздохнул Хок. — Как ты думаешь, под шкафом ничего не может быть?

— Не думаю. Разумеется, есть вполне надежный способ проверить…

— Ты думаешь, я такой псих, что буду поднимать шкаф? Глубоко заблуждаешься, дорогая. Я спросил мимоходом. Идем дальше.

— Следующая — комната Блекстоуна.

— Быстренько ее осмотрим, только чтобы убедиться, что в ней для нас нет ничего интересного.

— А как поступим с Боуменом? — внезапно спросила Фишер.

— Что тебя беспокоит?

— Мы же не оставим его валяться посреди коридора. Давай перетащим в ту комнату. Тогда он не будет хотя бы мешаться под ногами.

— Хорошо придумано, — одобрил Хок. — Давай перетащим его.

Они, выйдя из ванной, подошли к трупу. Мертвый Боумен казался меньше, чем при жизни. Хок подхватил его за плечи, Фишер за ноги; приподняли, оторвав от ковра, пропитанного кровью.

— А он тяжелый, — проворчала Фишер, спиной открывая дверь в комнату.

— Нахалка, — возмутился Хок, — ты тащишь легкую часть, а на меня он еще и смотрит в придачу.

Втащив тело в комнату, они положили его на пол рядом с Блекстоуном. Перевели дыхание и осмотрелись. Кровавый след на ковре наверняка не понравится Гонту, который любит чистоту. А что делать?

— Не похоже, чтобы здесь кто-нибудь побывал, — заметила Фишер.

— Да, но лучше все же проверить. Такой беглый осмотр не займет у нас много времени.

Они осмотрели стол, шкаф, заглянули под кровать. Никаких следов оружия или окровавленной одежды.

— Все равно нужно было проверить, — размышлял вслух Хок, выходя в коридор.

— Да я и не спорю. Не далеко же мы с тобой продвинулись…

— Да, не очень. Но разве это так уж необычно? Такая у нас работа. Загадка убийства в запертой комнате — для экспертов, а обыск — наше дело.

— Конечно. Раз уж мы здесь, значит, наше дело. Чья комната следующая?

— Боумена.

Комната чистая и аккуратная, постель не смята. Меч Боумена висел в ножнах рядом с кроватью. Хок вытащил его — лезвие оказалось чистым. Проверил балансировку и одобрительно кивнул. Отличный клинок — длинный, тонкий и блестящий.

— Дуэльный меч, — прокомментировала Фишер. — У Боумена была репутация завзятого дуэлянта.

— Но она ему не помогла. Кстати, почему он не взял с собой меч? Находясь в чужом доме вместе с убийцей…

— Да, но на любовные свидания оружие обычно не берут.

— Если он шел на любовное свидание.

— Наверняка. Разве нет?

Хок пожал плечами. Он вложил меч в ножны и быстро осмотрел комнату. Фишер помогала ему, но без энтузиазма.

— Пустая трата времени. Нам никогда ничего не отыскать, — сказала она.

— Может, ты и права, — согласился Хок, — но искать мы обязаны. Что если мы упустим важное доказательство только из-за собственной лени?

— Да я понимаю… Кто следующий?

— Сталкер.

— Ты серьезно? — Фишер подозрительно посмотрела на мужа. — Ты действительно подозреваешь Адама Сталкера? Он ведь герой, настоящий герой! Великий человек нашего города! Легенды о нем я слышала еще в детстве.

— Не верю я песням и легендам, — проворчал Хок. — И мы обследуем его комнату.

— Зачем? Лишь потому, что он встретил нас без рубашки?

— Частично поэтому, но в коридоре-то он появился последним.

Комната Сталкера выглядела более обжитой. Одежда его валялась на полу, словно он бросал ее там, где снимал. Поперек кровати лежал огромный палаш в походных кожаных ножнах. Хок поднял его и присвистнул от удивления — настолько тяжелым он оказался. Хок с трудом вытащил клинок и уставился на лезвие. Оно тоже оказалось совершенно чистым. Хок взглянул на эфес, прикидывая вес палаша.

— Как он его поднимает? Тут и двумя руками не справишься…

— Ты бы тоже смог, будь ты каменным.

— Наверное, — согласился Хок. Он засунул палаш в ножны и положил на кровать. Потом, улыбаясь, посмотрел на жену.

— Вот кто сегодня спал.

— Незапятнанная совесть спать не мешает, — сказала Фишер, роясь в ящиках стола.

— Нашла что-нибудь?

— Нет, а ты?

— Тоже нет. Начинаю сомневаться, распознаю ли я улику, даже наступив на нее.

Они прошлись по обычному маршруту: шкаф, стол, кровать — нигде ни орудия убийства, ни окровавленной одежды.

— Двинем дальше, — сказал Хок. — Следующая комната Дориманта, да?

— Верно.

Все, как в остальных комнатах. Хозяин не ложился, никаких находок.

— Я почти в отключке, — с отвращением проговорила Фишер, когда они выходили из комнаты. — Еще чуть-чуть, и я точно вырублюсь.

— Осталось две комнаты. Если хочешь, отложим осмотр до утра.

— Ну ты и скажешь!

— Ладно. Предпоследняя комната — спальня Хайтауэров.

— Классно. Ну, сейчас порезвимся!

— А ты мстительна…

— Что ты имеешь в виду, дорогой?

Комната Хайтауэров была такой же, как и остальные. В постели явно спали. Хок и Фишер снова ничего не нашли. Аккуратно ликвидировав все следы своего пребывания, они направились к Визаж, чувствуя себя классными виртуозами своего дела, все-таки не теряя последнюю надежду на удачу. Такое ощущение усилилось, когда в комнате Визаж они нашли под подушкой небольшой деревянный ящичек. Примерно в фут высотой и в четыре дюйма шириной, он был сделан из неизвестного Стражам темного дерева. Крышку покрывали загадочные руны и знаки. Хок попытался открыть ящичек, но Фишер схватила его за руку.

— Подожди. Если он принадлежит колдунье, то наверняка защищен особым заклинанием.

Хок согласился. Фишер, вытащив из-за голенища кинжал и задержав дыхание, аккуратно поддела крышку и быстро отступила назад. Ничего не произошло. Подошли и стали смотреть. В ящичке лежали костяные амулеты, две пряди темных волос, обвитые зеленой лентой, и несколько связок засушенных трав, от которых в комнате сразу запахло свежим сеном.

— Узнаешь? — спросила Фишер, показывая на амулеты.

— Да, у Блекстоуна был такой же. Не исключено, что мы что-то обнаружили, Изабель. Может, именно эти амулеты имеют силу, а у Блекстоуна был простой кусочек кости? Все думали, что он защищен от магии, а он оказался абсолютно беззащитен.

— Если его можно было легко убить с помощью магии, — размышляла Фишер, — зачем тогда протыкать насквозь? И не забывай, амулет имел силу. Его же проверял Гонт, помнишь?

— Да, помню, черт побери.

Хок закрыл ящичек и снова засунул его под подушку. Окинув последним взглядом комнату, они вышли в коридор, закрыв за собой дверь.

— Итак, — подвел итоги Хок, — результаты нулевые, только даром потеряли время.

— А я ведь тебя предупреждала.

— Ни к кому не подкопаешься, — сокрушался Хок. — Два убийства за несколько часов, и никаких следов.

— Кошмар! Я тоже ни черта не понимаю, — согласилась Фишер. — Может, существуют какие-нибудь тайные проходы или скрытые комнаты?

Они переглянулись.

— А это мысль, — встрепенулся Хок. — Тайный проход, например, многое бы объяснил… Думаю, стоит поговорить с Гонтом.

— Попробуй, — пожала плечами Фишер. — Если бы он знал что-либо, наверняка поставил бы нас в известность. А если убийца он, то и подавно промолчит.

— Да, ты права. Давай-ка еще раз заглянем в комнату Блекстоуна, так, на всякий случай.

Фишер недовольно заворчала, но последовала за Хоком. Они медленно обошли комнату по периметру, выстукивая стены, но звук везде был одинаковый. Простучали даже пол, проверили потолок — тоже безрезультатно. Они стояли у дверей и растерянно смотрели друг на друга. Хок сердито тряхнул головой.

— Если здесь и есть тайный проход, он чертовски хорошо спрятан.

— Так и должно быть, — резонно заметила Фишер, — иначе какой же он тайный.

— Ты стала такой острячкой, — съязвил Хок, — того и гляди обрежешься.

Он в последний раз оглядел комнату и внезапно нахмурился.

— Подожди-ка… Что-то не так…

— О чем ты?

— Сразу не определить. Но здесь явно чего-то недостает. Не так, как было сначала.

Он еще раз огляделся вокруг, пытаясь понять, что же изменилось. Наконец его взгляд упал на тело Блекстоуна — и тут его внезапно осенило.

— Исчез бокал!

Хок опустился на колени рядом с телом. Винное пятно там же, но бокала, из которого пил Блекстоун, нет. Хок посмотрел под кровать, не закатился ли он туда, но и там его не было.

— А когда мы проверяли комнату в первый раз, бокал был? — спросила Фишер.

— Не знаю, не обратил внимания. А ты не помнишь?

— Нет, не помню. Я бы и сейчас прошла мимо, не заметь этого ты.

Хок медленно выпрямился.

— Наконец-то кое-что начинает проясняться.

— И что же, интересно?

— То, что бокал — важная улика. В противном случае, кому бы понадобилось его похищать? Значит, бокал играл в смерти Блекстоуна не последнюю роль.

— Но вино же не отравлено, — возразила Фишер. — Гонт утверждал это вполне определенно.

— Да, но он говорил, что собирается провести анализ. Надо узнать результат.

— Вдруг он еще не провел его. У нас есть повод для беспокойства.

— Да, — Хок нахмурился. — Бокал все время не давал мне покоя. Только вот почему? Черт меня подери, если я это знаю, но я нутром чувствую: бокал — важная находка, и мы ее потеряли.

Фишер терпеливо ждала, пока он пытался сосредоточиться, ловя ускользающую мысль, но через минуту он сердито потряс головой.

— Нет, не могу вспомнить. Точнее, пока не могу. Давай спустимся на первый этаж, я хочу осмотреть комнаты внизу прежде, чем говорить с Гонтом об анализе.

— А если он его еще не провел?

— Сжигай мосты только тогда, когда они уже пройдены.

Хок покосился на два трупа, вздохнул и покачал головой.

— У меня плохое предчувствие, Изабель. Думаю, что наш убийца на этом не остановится.

Хок отчаянно размышлял, пока они с Фишер спускались по лестнице. Для завершения дела ему требуется информация от Гонта и его гостей в полном объеме. Но захотят ли они, будут ли активно помогать расследованию? А если и согласятся, то все ли искренне? Теоретически Хок имел право приказать, но такое решение могло стать и опрометчивым ходом. Все эти люди слишком влиятельны, у них везде связи. Он сердито закусил губу. Когда придется арестовать кого-нибудь из их компании, потребуются абсолютно неопровержимые доказательства.

Но, к сожалению, с доказательствами-то настоящий прокол. Пока у Стражей на руках всего лишь бесконечный список версий, ни одна из которых не вывела из тупика. Хок теперь ни в чем не был уверен. Внезапно он остановился на ступенях, уставившись на закрытую дверь. Фишер чуть не налетела на него и недовольно заворчала.

— Хок, ну ты что? Здесь же ступени…

— Мне только что пришла в голову интересная мысль. Мы предполагали, будто никто не проникал в дом и не выходил из него, поскольку действовало запирающее заклятие. Так?

— Верно.

— А мы проверили?

— Но Гонт утверждал, что так. Кроме того, ты же видел, как он его накладывал.

— Гонт много говорит, — покачал головой Хок. — Я видел, что заклятие наложено, но какое заклятие? Ведь он мог сделать все что угодно. Ступай в гостиную и займи Гонта разговором. А я пока открою входную дверь и проверю, действительно ли мы отрезаны от внешнего мира.

— Хорошо, — согласилась Изабель, — но будь осторожен.

Хок, усмехнувшись, подошел к входной двери, а Фишер направилась в гостиную. Холл большой и мрачный, какие-то тени сгущались в углах. Шаги Хока звучно отдавались в пустом помещении. Он остановился перед закрытой дверью и осторожно осмотрелся. Все выглядело совершенно обычно. Потрогал дверь. Дерево показалось холодным и странным образом пульсировало под пальцами. Отдернул руку и помассировал ее — она словно заледенела после прикосновения. Собравшись с силами, взялся за ручку. Она выскальзывала, и он крепче сжал ее. В холле внезапно повеяло холодом. Повернул ручку и открыл дверь. За дверью не было ничего… Абсолютно ничего. Хок отчаянно вцепился в дверь. Казалось, он стоит на узком карнизе над бездонной пропастью. Везде, куда бы он ни бросил взгляд, — непроглядный мрак, словно дом утонул в ночи. Откуда-то подул ледяной ветер, обжигающий лицо и руки. Хок заморгал, пытаясь избавиться от ощущения давящей темноты, отступил назад, захлопнув дверь. Прислонился к стене, переводя дыхание. Застывшие руки и лицо постепенно отходили — сказывалась летняя жара. Он усмехнулся. Да, дом надежно изолирован от внешнего мира, сомнений нет. Интересно, а что удалось выяснить Фишер?

Когда Изабель вошла в гостиную, ее встретило гробовое молчание. Все сидели близко друг к другу, словно сознавая, что в одиночестве — опасность. Вообще общество представляло сейчас странное зрелище: кто-то одет, как и подобает солидному человеку, а иные только в ночных рубашках. Кэтрин Блекстоун сидела в кресле у камина. Она взяла себя в руки, однако все еще оставалась очень бледной. Глаза красные от слез, веки припухли. В одной руке она держала платок, наверное, забыв о нем. Сталкер сидел возле нее, попивая из стакана вино. Тут же расположились погруженные в свои мысли лорд и леди Хайтауэр. Визаж придвинула кресло к Дориманту и устало прислонилась к его плечу. Молодая колдунья выглядела испуганной и смущенной. Ближе всех к двери сидел Гонт, и при появлении Фишер он поднялся.

— Итак, капитан Фишер, что нового?

— Ничего особенного, сэр. Судя по характеру ран, на Эдварда Боумена напал зверь или маньяк. Возможен и другой вариант: кто-то хотел сделать так, чтобы было похоже на нападение зверя.

Гонт удивленно поднял брови.

— Кому же такое понадобилось?

— Не знаю. Скажу только, что разобраться очень трудно, потому что в поступках нет никакой логики.

— Встречаются поступки, в которых нет смысла, — подал голос Сталкер. — Узнаешь об этом, когда станешь постарше, девочка.

Фишер резко повернулась к нему. В его голосе звучала такая… горькая нота. Сталкер уже допил вино и теперь мрачно уставился в пустой стакан. Фишер снова повернулась к Гонту.

— Сегодня Хок просил вас проверить вино, выпитое Блекстоуном перед смертью, — сказала она. — Вы выполнили просьбу?

— Нет, я собирался сделать анализ утром.

— Жаль.

— Какие-то проблемы, капитан Фишер?

— Да, можно сказать и так. Кто-то похитил бокал из комнаты Блекстоуна.

— Следовало поставить охрану у дверей, — вмешался лорд Хайтауэр. Низкий голос звучал хрипло.

— Конечно, следовало бы, милорд, — ответила Фишер. — Но мы сочли более важным защитить вас от нападения.

— И тоже не преуспели. Я доложу руководству о нашей некомпетентности.

Фишер собиралась ответить ему, но вдруг заметила, как Гонт резко повернулся в сторону холла.

— Кто-то пытается открыть входную дверь!

— Все в порядке, сэр Гонт, — быстро нашлась Фишер. — Это Хок. Он проверяет, надежно ли заперт дом.

Гонт успокоился, расслабился и насмешливо взглянул на Изабель.

— Проверяете действие моего запирающего заклятия? Вы не доверяете мне, капитан?

— Мы не доверяем никому, — отрезала Фишер. — Такова наша работа, сэр.

— Конечно, капитан, я понимаю.

— Тогда вы поймете, почему мы хотели бы проверить все комнаты на первом этаже.

Гонт нахмурился.

— Вы же их уже осматривали.

— Не все, сэр. Мы не были на кухне и в вашей лаборатории.

— Лаборатория — сугубо мое личное дело, — возразил Гонт. — Туда не входит и не может войти никто, кроме меня. Нет необходимости проверять ее, вы же сами ощутили на себе надежность запирающего заклятия.

— Но мы все же проверим ее.

— Боюсь, не смогу вам этого позволить.

— Но я буду настаивать.

— Нет.

— Тогда мы вас арестуем.

— По какому обвинению?

— Вы чините препятствия расследованию.

Гонт холодно усмехнулся.

— Вы действительно считаете, что сможете меня арестовать?

— По крайней мере, постараемся, — ответил Хок.

Никто не заметил, как он вошел. Хок стоял в дверях с топором в руках. Гонт приподнял левую руку, но тут же опустил ее, потому что Фишер неуловимым движением приставила свой меч к его груди. Чародей не двигался, напряженно выпрямившись. Все замерли. Хок угрожающе поднял топор. Напряжение в гостиной достигло высшей точки, но вдруг Гонт, тяжело вздохнув, сел, как будто силы оставили его.

— Я мог бы убить вас обоих, — устало процедил он, — но не вижу смысла. Мне печально это признать, но вы сумеете найти убийцу Вильяма лучше других. Я покажу вам лабораторию. Но если кто-то из вас двоих еще хоть раз попытается угрожать мне оружием, я испепелю вас на месте.

— Я понял. Идемте. Всем остальным оставаться здесь. Мы ненадолго.

— Минутку, — задержал их Сталкер. — Мой меч все еще у вас, капитан Хок. Попрошу вернуть мне его. В доме находится убийца, кто-то обязан защитить присутствующих здесь.

Хок, согласившись с таким доводом, отдал тяжелый меч Сталкеру, который подхватил его, словно детскую игрушку. Хок, вежливо поклонившись обществу, пропустил вперед Гонта.

— Прошу вас, сэр.

Гонт, выйдя из гостиной, пересек холл и перешагнул порог библиотеки. Хок и Фишер следовали за ним, держа оружие наготове. Гонт открыл дверь в кухню и пригласил Стражей осмотреть ее. Они быстро сориентировались: самая обыкновенная хорошо оборудованная кухня, впрочем, в ней слишком аккуратно для одинокого мужчины. Они вернулись в библиотеку и заметили, что Гонт уже у двери в лабораторию.

— Капитан Фишер спрашивала меня об экспертизе вина, — бросил Гонт не оборачиваясь. — Я еще не сделал анализа. Но заверяю вас со всей ответственностью — вино не отравлено. Моя магия отлично определяет яды. И ведь я сам пробовал его, помните?

— Это еще не доказательство, — спокойно парировал Хок. — Бокал — явно улика, иначе зачем его похищать. Капитан Фишер спрашивала вас о тайных ходах и секретных комнатах?

— Нет, — ответил Гонт. — Я понимаю, что вы имеете в виду, капитан, но в доме нет потайных ходов или комнат. Если бы они существовали, моя магия давно обнаружила бы их.

— Хорошо. А теперь снимите заклятие и откройте дверь.

— Здесь нет никакого заклятия, — улыбнулся чародей.

Хок и Фишер переглянулись, потом снова посмотрели на чародея.

— Стоп, но в прошлый раз вы говорили… И что за звуки тогда я слышал, находясь у двери?

Гонт не спешил с ответом. Он держался гордо, но в глазах его было смятение.

— Там моя хозяйка, — ответил он. — Никто не знает, что она здесь. Никто, кроме меня и теперь еще вас. Если вы кому-нибудь расскажете, я вас убью. Когда вы увидите ее, вы все поймете.

Гонт повернулся к двери и вытащил из внутреннего кармана ключ. Хок и Фишер обменялись взглядами и недоуменно пожали плечами. Гонт отпер замок, открыл дверь и вошел в лабораторию, они последовали было следом, но в дверях резко остановились. Хок схватился за топор, Фишер выхватила меч: из дальнего угла комнаты им приветливо улыбалась женщина-демон — суккуб.

Она лениво раскинулась в своей клетке, ноги ее почти касались сияющих голубых линий. Хок облизал пересохшие губы: он никогда не встречал такой совершенной красоты, он хотел ее, он желал ею обладать и убил бы любого, кто попытался бы ему помешать. Хок шагнул вперед, но Изабель схватила его за руку. Он попытался освободиться, но не смог и, в ярости повернувшись к жене, чуть не раскроил ей череп своим топором. Их глаза встретились — и он отступил. Реальность начала возвращаться в его сознание, Хок опустил топор, ужаснувшись тому, что чуть было не совершил. Он снова взглянул на женщину-демона, желание обладать ею опять охватило его. Но на этот раз он силой воли освободился от него и, хотя продолжал еще некоторое время смотреть на суккуба, сумел полностью овладеть собой. Потом повернулся к Гонту. Чародей стоял, опустив голову.

— Ты дурак, — хрипло сказал Хок. — Ты просто дурак.

— Да, — печально ответил Гонт. — Да.

— Гости! Ко мне нечасто наведываются гости! — воскликнула женщина-демон и радостно рассмеялась.

Фишер поежилась.

— Что за таинственное существо? В чем его сила?

— Суккуб — воплощение сексуальности.

Взглянув на существо в пентаграмме, Фишер вздрогнула. Она почувствовала странное возбуждение, вся кожа ее покрылась мурашками. Потрясла головой, и ощущение исчезло. Холодно посмотрела на Гонта.

— Ваши друзья моментально бросят вас, стоит им только узнать о вашей узнице. Когда вы призвали ее из мрака?

— Давно, — ответил чародей. — Прошу вас, пощадите меня. Она не представляет опасности, не может даже выйти из пентаграммы, пока я не позову ее, а уж дом покинуть она и подавно не в состоянии. Мои заклинания вполне надежны.

— Хотя однажды вы все-таки выпустили ее, не так ли? — вмешался Хок. — Вы выпустили ее в Девилс Хук: там она убивала по вашему приказанию.

— Да, но всего один-единственный раз. Она действовала под полным моим контролем…

— Я был там и видел воочию, что она творила с людьми. Кровь с улиц смывали почти месяц. Суккуб слишком опасна, Гонт. Один ваш промах, и она освободится. Обладая такой фантастической силой, она уничтожит Хейвен за одну ночь. Вы обязаны избавиться от нее, Гонт, отправить обратно во мрак.

— Я не могу, — печально ответил чародей. — Вы думаете, что я не пытался? Начать хотя бы с того, что она — источник моей силы. Без нее я стану заурядным алхимиком, только-только прикоснувшимся к Высшей Магии. А кроме того… Она нужна мне. Она как наркотик, без которого мне уже не обойтись. Женщины больше не интересуют меня, они не могут с ней сравниться. Я привык обладать ею, и мне от этого не отказаться. Я не в силах! Не пытайтесь заставить меня, или я вас убью.

Его голос дрожал от страсти, а в глазах появился странный блеск. Фишер слегка сжала эфес меча.

— Не надо, — быстро остановил се Хок. — Если сэр Гонт умрет, его власть над демоном кончится, и суккуб вырвется на свободу. Так что пусть чародей живет пока.

— Я действительно настолько ужасна? — подала голос суккуб. Голос звучал медленно, нежно, завораживающее. — Я есть любовь, радость и наслаждение…

— И ты убьешь нас всех, если выйдешь из своей пентаграммы, — закончил Хок. — Я и раньше встречался с демонами. Они убивают, чтобы жить, и живут, чтобы убивать. Ты — это разрушение и смерть.

Хок, не мигая, встретил взгляд женщины-демона, и она не выдержала, отвела глаза.

— А ты — сильный. Жаль. Придет время, и я убью тебя с радостью. В таком удовольствии Гонт мне не откажет после всего, что я для него сделала. Да, дорогой?

— Подобные угрозы начинают действовать мне на нервы, — вмешалась Фишер. — Всякий, кто попытается угрожать мне или Хоку, сильно пожалеет. Я лично изрублю его на мелкие кусочки. Запомни, демон, моему клинку твоя сила не страшна.

Суккуб лишь улыбнулась в ответ.

— Прошу вас, — умоляюще сказал Гонт. — Не тратьте нервы. Вы же все видите. Убийцы здесь нет, я прошу вас уйти. Немедленно!

Хок не торопился покинуть комнату-лабораторию — здесь было на что посмотреть. Тесно, один к одному, стояли массивные деревянные скамьи и столы, заваленные алхимическим оборудованием. На стенах прибиты простые полки, заставленные банками и бутылками всех размеров. Фишер прошлась вдоль стен, изучая предметы, стоявшие на полках. В большой банке лежала отрезанная обезьянья голова, которая, когда Фишер подошла поближе, вдруг открыла глаза и улыбнулась. Изабель отшатнулась, и голова, хитро подмигнув, снова закрыла глаза.

— Хок, — прошептала Фишер, — пойдем отсюда.

Хок согласился, и они, медленно пятясь, вышли в библиотеку. Оба не рискнули повернуться к суккубу спиной. Женщина-демон послала им воздушный поцелуй и хрипло рассмеялась. Гонт захлопнул дверь и тщательно запер ее. Лицо его покрывала испарина. Он расправил плечи и, словно собравшись с силами, заявил:

— Я знаю, что должен избавиться от нее. Может, когда-нибудь я так и поступлю.

— Да, конечно, — кивнул Хок. — Поговорим об этом позже. А пока я попрошу вас кое-что для меня сделать.

— Все, что в моих силах. Что именно?

— Я попрошу вас наложить Заклятие Истины.

Чародей нахмурился.

— Вы уверены в правильности вашего решения, капитан?

— Вы же можете, не так ли?

— Разумеется. Это не так сложно, даже интересно для меня. Но это заклятие действует строго ограниченное время. Если вы не сумеете подготовить правильных вопросов, ответы окажутся для вас абсолютно бесполезными. Есть разные правды, капитан Хок. И я обязан предупредить вас, что многие отрицательно относятся к допросу под Заклятием Истины.

— С этим я как-нибудь сам разберусь. От вас требуется только одно — наложить Заклятие. Всю ответственность за последствия я беру на себя.

— Хорошо, — согласился Гонт. — Где вы хотите наложить Заклятие?

— В гостиной. Почему бы вам не пойти и не предупредить гостей? От вас они воспримут эту новость спокойнее. Мы с Фишер придем через минуту.

Чародей вежливо поклонился и вышел. Хок подождал, пока дверь за ним закроется, и устало рухнул в ближайшее кресло. Фишер придвинула к себе другое и села рядом с мужем.

— Суккуб… — медленно протянул Хок. — Я слышал о демонах, но вот не гадал, что придется увидеть собственными глазами.

— Да, — согласилась Изабель. — Никак не приду в себя после визита туда. Она, эта женщина-демон, конечно, красива, но меня озноб прошибал каждый раз, когда я встречалась с ней взглядом.

— И меня тоже.

Оба помолчали, собираясь с мыслями:

— Хок, ты действительно думаешь, что Гонт выпускал ее в Девилс Хук?

— Похоже, да.

— Тела людей, которые ты там видел, были разорваны так же, как и Боумен?

— Не совсем так, — Хок нахмурился. — Еще хуже. Я понимаю тебя, Изабель, суккуб могла быть и убийцей, и орудием убийства. Гонт способен выпустить ее в любой момент. Во время первого убийства, по его словам, он находился в кухне, но, чтобы выпустить демона, времени у него оставалось достаточно. Ему нужно было только пройти через библиотеку, и он был бы вне поля нашего зрения. Сила суккуба в доме, конечно, ограничена заклинаниями, но она запросто могла убить обоих, пока Гонт был на глазах у всех. Прекрасное алиби.

— Когда убивали Блекстоуна и Боумена, его никто не видел, — напомнила Фишер. — Кроме того, разве могла суккуб действовать так, чтобы Визаж этого не почувствовала?

— Не знаю. В библиотеке она что-то почувствовала даже тогда, когда демон сидел взаперти. Но Гонт — маг гораздо сильнее ее…

— Только суккуба нам и не хватало. Еще один подозреваемый с фантастическими возможностями и магическим воздействием.

Хок рассмеялся.

— Это не так уж и плохо, девочка. Конечно, я могу представить, что женщина-демон убила кого-то из них, но каким образом она потом вернулась за бокалом и спрятала его? Просто непостижимо.

— А что здесь вообще постижимо?

— Успокойся, — тихо сказал Хок. — Успокойся и идем в гостиную. Надеюсь, Заклятие Истины нам в чем-нибудь поможет.

— Поможет создать новые проблемы. Уверена, гости не обрадуются такой перспективе.

— Ну и наплевать, — отрезал Хок. — Так или иначе я намерен получить от них ответы на свои вопросы, а на последствия мне плевать.

Фишер ласково посмотрела на него.

— Правильно, дорогой. Мы еще достаточно молоды, найдем себе другую работу. Но сперва исполним свой долг.

Они вышли из библиотеки и направились в гостиную. Там шел ожесточенный спор. Хок, повысив голос, призвал всех выслушать его. Пронесся легкий шепот, и все головы повернулись к нему. Хок увидел молчаливые враждебные лица и понял, что Гонту не удалось их уговорить. Впрочем, он и не рассчитывал на успех.

Неожиданно для себя Хок наконец понял, что рассчитывать на сотрудничество этих людей — бесполезная и смешная затея. Сказать правду — для них нож острый. Всем им есть что скрывать. И все-таки он должен попробовать, у него нет другого выхода.

— Прошу прощения, — начал Хок, — но я вынужден настаивать на своем требовании.

— Вы можете настаивать на чем угодно, — отрезал лорд Хайтауэр, — но я не отвечу ни на один ваш вопрос!

— Закон на этот счет абсолютно определенен, милорд…

— Мне нет дела до вас и ваших законов!

Хок вздохнул.

— Что же, вынужден буду прибегнуть к более жестким мерам. Я прикажу Гонту изготовить Напиток Истины и волью его вам в глотку, даже если мне придется для этого разжать вам зубы мечом.

Хайтауэр отшатнулся.

— Вы не посмеете!

— Посмеет, посмеет, — подтвердила Фишер, подходя ближе к Хоку, — а я ему помогу. Так или иначе, но вам, милорд, придется ответить на наши вопросы, и всем остальным тоже. Я советую вам согласиться на Заклятие. Вы хотя бы будете выглядеть достойно.

Хайтауэр, взглянув на Стражей, понял: они не шутят. Какое-то мгновение он вроде хотел что-то добавить, но сдержался, только сильнее сжал руку жены. В конце концов, есть много способов обойти Заклятие. Нет, говорить его они не заставят.

Хок принял молчание лорда за согласие и взглянул на леди Хайтауэр. Та явно хотела испепелить его гневным взглядом. Сталкер тоже нахмурился. Не было улыбок и на лицах остальных, но вслух никто не возразил.

Гонт выступил вперед.

— Все готово, Капитан Хок. Можем начать в любую минуту.

— Я не слишком детально знаком с действием Заклятия Истины, — нерешительно промолвил Доримаут. — Как оно действует?

— Все чрезвычайно просто, — объяснил Гонт. — Заклятие наложено — и в этой комнате никто не сможет произнести ни слова лжи в течение двадцати минут. Продолжительность действия определяется числом людей. Вы, разумеется, решаете, отвечать ли вам или уклониться от ответа на вопросы, хотя подобный поступок расценивается соответственно. Пока действует Заклятие, говорить придется только правду.

— Раз предстоит такой серьезный разговор, предлагаю перед началом экзекуции промочить горло, — предложил Сталкер.

Он вытащил бутылку белого вина и наполнил бокал.

— Уберите, — сказал Хок, — сейчас не время. Сэр Гонт, вы не проверите вино?

— Разумеется.

Чародей сделал легкое движение, и вино в бутылке забурлило и успокоилось.

— Все в порядке, капитан. Не из лучших, но…

Сталкер пожал плечами.

— По вашему вкусу подобрать трудно. Ну, кто хочет выпить?

Согласились все. Гонт принес бокалы, и Сталкер разлил вино. Все немного расслабились. Сталкер отозвал Хока в сторону.

— Мне пришла в голову мысль о запертой комнате, — тихо произнес он. — Вы же только что сражались с вампиром, да?

— Да, ну и что?

— Поразмышляйте. Вампиры — это ведь магические создания, да? Они способны рассыпаться пыль или превращаться в туман.

Хок медленно кивнул.

— Вы правы… Запертая дверь — не препятствие для вампира, если он находится в доме. Ему легко превратиться в облако и проникнуть сквозь любую щель. Нет, подождите, что-то не так…

— Что не сходится?

— Во-первых, живые мертвецы не протыкают свои жертвы кинжалами; во-вторых, они не едят и не пьют. Но ведь все гости были приглашены на обед, я видел всех с бокалами. Идея сама по себе хороша, но вампир так или иначе выдал бы себя. Все равно спасибо, сэр Сталкер.

— Ваше дело решать. Я высказал идею. — Сталкер отошел от Хока и присоединился к остальным.

— Прошу всех сесть, и начнем, — повысил голос Гонт.

Гости поставили свои кресла полукругом перед чародеем. Он подождал, пока все рассядутся, и сделал легкое движение левой рукой. Время, казалось, остановилось. Гонт произнес Слово Власти — комнату потряс грохот. В воздухе нависло непонятное напряжение. И вдруг сразу все успокоилось. Хок нахмурился.

— Кто будет задавать вопросы? — спросил чародей.

— Я, — отозвался Хок. — Начнем с проверки. Мой напарник…

Он намеревался произнести слово «маленький» и не смог: язык ему не повиновался.

— Высокий, — выдавил он наконец. — Ваше заклинание действует, сэр. С вас и начнем.

— Хорошо, — согласился Гонт, холодно взглянув на Хока.

— Вы чародей?

— Да.

— Вы убили Блекстоуна и Боумена?

— Нет.

— Не способствовали ли вы их смерти своей магической силой?

— Нет.

— У вас есть знакомая, помогавшая вам в Девилс Хук. Эта особа связана с убийствами?

— Это… Это практически невозможно. «Он не произнес «нет», — подумал Хок. — Надавим на него еще чуть-чуть».

— Вы были чародеем Короля?

— Да.

— Вы поссорились с Королем?

— Да.

— Это связано с вашей знакомой?

— В некотором роде.

— Что произошло? Почему вы покинули двор и приехали в Хейвен?

Гонт помолчал, потом все же ответил:

— Король хотел отнять ее у меня, а я не мог расстаться с ней. Поэтому я приехал сюда и… занялся своими делами.

— Подождите, — вмешался Хайтауэр, — о ком вы говорите? Кто эта женщина и как она связана с расследуемым делом?

— Неважно, — отрезал Хок. — Расслабьтесь, милорд, всему свое время. Достаточно, сэр Гонт. Теперь наш черед, сэр Доримант…

— Я не убивал их, — быстро ответил Доримант.

— Я должен сначала спросить. Без вопроса ваш ответ ничего не значит. Вы убили Блекстоуна и Боумена?

— Нет, нет, я не убивал их.

Хок, прищурившись, взглянул на него. Доримант напряженно сидел в кресле. Он чуть-чуть улыбался и отводил глаза в сторону. «Что-то он скрывает, — подумал Хок. — Интересно, что именно?»

— Вы сказали ранее, будто Визаж находилась с вами в момент первого убийства. Это правда?

— Да, — с несчастным видом ответил Доримант.

— Зачем она пришла к вам?

Доримант взглянул на Визаж. Молодая колдунья закусила губу и кивнула ему. Доримант снова повернулся к Хоку.

— Визаж первая обнаружила тело Вильяма, — неохотно ответил он. — Она, войдя в комнату, нашла его мертвым на полу и прибежала ко мне за помощью.

Все напряглись. Хок почувствовал возбуждение, словно ему повезло в картах. Он посмотрел на Визаж.

— Вспомните, когда вы нашли тело Вильяма, комната не была заперта? Вы свободно вошли в нее?

— Да, — ответила колдунья. — Дверь не была заперта.

— Разумеется, — обрадовался Хок. — Вот оно! Вот чего нам недоставало!

— Что за открытие и какая нам от него польза? — подозрительно спросила Фишер.

— Мы все долго ломали голову, как убийца проник в запертую комнату. Очень просто: комната все время оставалась открытой!

— Но ведь дверь была заперта! Ты же сам ломал ее топором, я тому свидетель!

— Откуда тебе известно, что дверь была заперта? Ты пыталась открыть ее?

— Нет, но…

— Вот именно! Я тоже не пытался. Кэтрин прибежала и сказала, что дверь заперта. Мы поднялись наверх вместе с ней, но дверь дергала она. Она приказала нам ломать дверь. А потом замок оказался в таком состоянии, что уже нельзя было понять, заперт ли он. Вот почему мы нашли ключ на полу, а не в замке.

Все повернулись к Кэтрин, которая смущенно опустила глаза.

— Это правда? — уточнил Гонт.

Кэтрин устало кивнула.

— Да. Я солгала. Но я не убивала Вильяма.

— Если не вы, то кто? — настаивал Сталкер.

— Никто, — Кэтрин впервые подняла глаза. — Он совершил самоубийство.

— Что? — изумилась Фишер. — Вы шутите?

Все внезапно зашумели. Хок, перекрывая голоса, требовал тишины. Шум наконец утих.

— Начнем сначала, — произнес Хок. — Визаж, вы нашли тело Блекстоуна. Расскажите нам, что вы видели.

Визаж взглянула на Дориманта, словно ища поддержки, и тихо заговорила.

— Я хотела побеседовать с Вильямом о доме чародея и о том, что меня беспокоило. И еще я хотела проверить, надел ли он мой амулет.

— Тот, который вы для него сделали?

— Да. Идею мне подал Сталкер. Он встречал нечто подобное во время своих странствий.

Хок повернулся к Сталкеру, тот кивнул.

— Все верно, капитан. Подобные амулеты очень распространены на Востоке, и я решил, что он будет неплохой защитой. Я объяснил детали Визаж, и она сделала амулет для Вильяма.

— Хорошо, продолжайте, Визаж.

— Я подошла к двери Вильяма и постучала. Никто не ответил, по дверь была незапертой, я толкнула ее и вошла. Вильям лежал на полу. Я подбежала к нему, но он был уже мертв.

— Вы прикасались к кинжалу?

— Я не видела никакого кинжала, — резко ответила Визаж. — Когда я нашла Вильяма, на нем не было никаких ран. Рядом с ним лежал бокал, и я решила, что кто-то из его врагов отравил его. Я не знала, что делать. Конечно, надо было сообщить вам, капитан Хок, но я побоялась. Я была одна, когда обнаружила тело, меня могли обвинить… Я побежала к Грэхему и все ему рассказала. Он был так добр ко мне, предложил пойти к вам и рассказать обо всем. Мы уже выходили, когда услышали, что вы ломаете дверь в комнату Вильяма. А потом… Мы узнали о кинжале и запертой двери и в растерянности не знали, что и подумать. Грэхем не сомневался в моих словах, но… В итоге мы решили ни о чем не говорить. Я боялась, что вы мне не поверите, и не хотела, чтобы у Грэхема возникли неприятности из-за меня.

Хок помолчал, но Визаж больше ничего не добавила. Он перевел взгляд на Дориманта.

— Это правда? Вы скрыли важные обстоятельства в деле об убийстве. А ведь убили вашего друга.

— Мне пришлось так поступить, — ответил Доримант. — У вас и вашего напарника репутация жестких людей. Я был обязан защитить Визаж. Вильям понял бы меня.

— Давайте подведем первые итоги, — предложила Фишер. — Визаж нашла тело Блекстоуна раньше Кэтрин. Дверь оставалась незапертой, кинжал отсутствовал. Позже тело обнаружила Кэтрин. Она же позвала пас и убедила, что дверь заперта, хотя это и не так. Когда мы вопли, в груди Блекстоуна торчал кинжал.

Фишер посмотрела на Кэтрин.

— Вы не хотите нам ничего объяснить?

Кэтрин Блекстоун взглянула на полный бокал, который держала в руках.

— Капитан Хок прав насчет двери, — тихо проговорила она наконец. — Но я обязана была так поступить. Когда мы поднялись переодеться, я решила навестить Эдварда Боумена в его комнате. Мы с ним были любовниками. Вернувшись к себе, я увидела: дверь открыта, а мой муж лежит на полу мертвый. Около него валялся наполовину пустой бокал. Как и Визаж, я сразу же подумала о яде, хотя прекрасно знала, что речь идет не об убийстве. Мой муж покончил с собой. Несколько дней назад я рассказала Вильяму о том, что люблю Эдварда. Я хотела развестись с мужем и выйти замуж за Боумена. Вильям угрожал убить себя, если я уйду, — она с мольбой взглянула на Стражей. — Вы понимаете? Я же не могла позволить, чтобы его смерть приняли за самоубийство! Скандал погубил бы и его репутацию, и его дело. Люди верили в Вильяма. Он олицетворял собой всю Реформу. Если бы правда о наших отношениях вышла наружу, враги Вильяма воспользовались бы этим, чтобы разрушить все его достижения и замыслы. Моя жизнь и политическая карьера Эдварда были бы погублены. Я обязана была защитить доброе имя моего мужа любыми средствами. Поэтому я вытащила кинжал Вильяма из ножен и вонзила ему в грудь, чтобы внешне все выглядело, как настоящее убийство. Убитый, Вильям еще послужил бы своему делу. Особенно если убийца не найден. А разве можно найти убийцу, когда и убийства не совершалось?

Наступила долгая пауза. Хайтауэр заворочался в кресле.

— Самая нелепая история, какую я когда-либо слышал в своей жизни, — заявил он.

— Однако истинная, — возразил Гонт. — Заклятие Истины все еще в силе.

— Итак, Вильям убил себя сам, — сказал Доримант.

— Не разделяю вашего мнения, — возразил Хок. — Возможно, Кэтрин история представляется именно такой, но я по-прежнему придерживаюсь версии, что ее муж убит.

— Вино не отравлено, — сказал Гонт. — Я проверил. Я даже сам попробовал его.

— Версию с вином еще нужно доказать, — упрямо возразил Хок, — или в расчет не принимать. Но к этому вернемся позже. Кэтрин, вы сказали все? Ничего от нас не скрыли?

— Мне скрывать больше нечего. Я не убивала своего мужа. И не убивала Эдварда.

Хок помолчал, потом снова повернулся к Визаж.

— Вы убили Блекстоуна и Боумена?

— Нет, — решительно ответила колдунья. — Вильям был уже мертв, когда я нашла его. И я ничего не слышала о происшествии с Эдвардом. Хотя…

— Что?

— В коридоре стоял странный запах…

Хок подождал немного, но колдунья замолчала. Он повернулся к Хайтауэру.

— Милорд…

— Я возражаю против такого допроса!

— Прошу вас, ответьте на мои вопросы, милорд. Вы убили Блекстоуна и Боумена?

— Нет, — ответил лорд Родерик, — я их не убивал.

Хок посмотрел ему в глаза. Вот бы расспросить его подробнее, но Хок словно чувствовал: лорд сумеет сделать свои ответы практически бесполезными. Хок тихо вздохнул. Он голову мог дать на отсечение, что Хайтауэр чего-то боится, — это было написано на его лице и отражалось в манере поведения. Но как добиться, чтобы лорд заговорил? Если усилить на него давление, а потом окажется, что лорд невиновен, разразится скандал. Нужны были другие подходы, более тонкие, но Хок их пока не находил. Он повернулся к леди Элен.

— Это вы убили Блекстоуна и Боумена?

— Нет.

Холодные глаза и упрямо сжатый рот гордой женщины сказали ему главное: здесь ничего не добиться. Хок нахмурился. Заклятие Истины оказалось не таким уж безупречным способом расследования… Он обратился к Сталкеру.

— Сэр Сталкер, вы убили Блекстоуна и Боумена?

— Нет.

Хок выпрямился в кресле и задумался. Он опросил уже всех, и все отрицали свою причастность к убийствам. Но это же абсурд. Кто-то из них определенно убийца. Значит, кто-то солгал. Но ведь пока действует Заклятие, врать невозможно… Хок потер виски. Какая-то мысль сверлила его мозг, но он никак не мог ее поймать.

— Сэр Сталкер…

— Да, капитан Хок?

— Кем бы убийца ни оказался, он хорошо знал расположение комнат и мог свободно перемещаться в доме. Сэр Гонт говорил мне, что вы неоднократно пытались купить у него этот дом. Объясните, почему он так важен для вас.

— Я полагаю, что ваш вопрос не имеет отношения к делу, — заколебался Сталкер.

— Ответьте на вопрос, сэр Сталкер.

— Это мой дом, и я в нем родился.

Все в изумлении уставились на него. Доримант первым обрел дар речи.

— Вы действительно де Феррьер? Я думал, они все умерли.

— Так оно и есть. Я последний в роду. И предпочитаю пользоваться тем именем, которое выбрал себе сам. Я ушел из дома, когда мне было четырнадцать. Моя семья становилась… ужасной, и я не мог больше оставаться с родными. Но это все равно мой дом, и я хочу жить в нем.

Хок задумался. Хотя они с Фишер прожили в Хейвене всего несколько лет, но о де Феррьерах слышали. О них знали все. Старинная чопорная семья, в которой сексуальные извращения сочетались с самыми неприглядными видами черной магии. Долгое время их преступления оставались безнаказанными — это был аристократический род с большими связями. Но затем в городе начали исчезать дети. Расследование наконец привело Стражей в дом де Феррьеров, и то, что они там увидели, повергло их в ужас. Страшное семейство… Троих де Феррьеров повесили за убийство, двоих растерзали на улице при попытке к бегству, остальные умерли в тюрьме от разных причин. И именно к де Феррьерам принадлежит Адам Сталкер, великий герой и борец со злом. Возможно ли такое?…

— Вы удовлетворены? — осведомился Сталкер. — Мне больше нечего вам сказать.

— Да, — ответил Хок, опять ощущая какую-то тревогу. — Я думаю, что можно закончить. У меня нет больше вопросов.

— У вас, может, и нет, — вмешался лорд Хайтауэр, — но у меня есть. В этой комнате только двое не давали показаний под Заклятием Истины. Разве не подозрительно, что серия убийств началась именно тогда, когда среди нас появились Стражи?

— Ну-ну, продолжайте, — спокойно сказала Фишер.

— Подождите, — вступил Доримант. — Мы все знаем, что у Вильяма были враги. Какой прекрасный способ расправиться с ним руками его собственных телохранителей! Кто их может заподозрить?

— Это немыслимо! — возмутился Хок.

— Почему же? — возразила Визаж. — Мы все отвечали под Заклятием, теперь ваша очередь.

— Хорошо, — согласилась Фишер. — Я не убивала ни Блекстоуна, ни Боумена. А ты, Хок?

— Нет. Я не убивал их.

Настало молчание.

— Прекрасно, вот и Заклятие Истины пошло псу под хвост, — нарушил тишину Сталкер.

— Да, — согласился Доримант. — Мы не приблизились к убийце ни на сантиметр.

— Но сказать, будто мы потерпели полный провал, нельзя, — вмешался Хок. — В конце концов, мы узнали, как на самом деле умер Блекстоун.

— И мы знаем, что никто из нас его не убивал, — закончила Визаж.

— В доме больше никого нет, — не согласился Гонт. — Просто не может быть. Один из нас несомненно убийца.

— Вы же сами слышали ответы, — удивился Хок. — Все отрицали причастность к убийствам.

— Может быть, вы просто не сумели правильно спросить, — нахмурился Гонт.

— Хватаетесь за соломинку, — проворчал лорд Хайтауэр.

— Если никто из нас не является убийцей, — рассуждал вслух Доримант, — значит, убийца прячется где-то в доме. Вот единственное разумное объяснение.

— Здесь больше никого нет, — отрезала Фишер. — Мы с Хоком осмотрели все комнаты, в доме не осталось щели, куда бы мы не заглянули! Здесь нет никого, кроме нас.

— Совершенно верно, — согласился Гонт. — Мои заклятия наложены и не нарушены. Никто не войдет в дом и не выйдет из него так, чтобы я об этом не узнал. Да и по самому дому невозможно перемещаться, не нарушив множества заклятий. Здесь нет никого из посторонних!

— Хорошо, я готов предположить, что Заклятие Истины нас подвело, — сказал Хок. — Пожалуй, это единственное объяснение, какое приходит мне сейчас на ум.

— Я фокусами не занимаюсь, — оскорбился чародей. — Мое заклятие абсолютно надежно в течение всего периода его действия.

— В течение всего периода его действия? — вскочила Фишер. — Вы хотите сказать, что оно уже закончилось? Я думала, у нас есть двадцать минут.

— Здесь слишком много людей, — пожал плечами Гонт, — больше, чем заклятие способно охватить. Теперь оно уже не действует.

— А вы можете наложить новое? — спросил Доримант.

— Конечно, но только через сутки.

— Отлично, — пробормотал Хок, — просто великолепно.

— Ну, ладно, — вмешался Сталкер, — что нам теперь делать?

— Есть только одно место, которое мы осмотрели недостаточно тщательно, — сказала Фишер, — это кухня.

Хок пожал плечами.

— Ты же сама видела, что там негде спрятаться.

— Думаю, стоит проверить еще раз — для полной уверенности.

Хок посмотрел на Гонта, тот пожал плечами. Хок вздохнул и поднялся.

— Согласен, Изабель. Пойдем посмотрим еще раз. — Он обвел гостей глазами. — Вы все оставайтесь здесь, это приказ. Я не хочу, чтобы убили еще кого-нибудь. Никто не должен покидать гостиную до нашего возвращения.

Они вышли и прикрыли за собой дверь. Некоторое время в гостиной стояла тишина. Каждый был погружен в свои мысли. Вдруг Визаж вскочила на ноги.

— Я должна вас покинуть!

— Я думаю, вам стоит оставаться в гостиной, — сказал Гонт. — Здесь безопаснее.

— Мне нужно в туалет, — покраснела Визаж. — И ждать я не могу.

— Не думаю, что тебе следует идти одной, — предупредил Доримант.

— Совершенно верно, — согласился лорд Хайтауэр и повернулся к жене. — Почему бы нам не подняться с Визаж? Составим ей компанию, так сказать.

— Разумеется, — ответила леди Элен. — Вы не возражаете, дорогая?

— Конечно, нет. Я буду чувствовать себя увереннее, зная, что вы рядом.

— Не задерживайтесь, — предостерег Гонт. — Вы же не хотите вызвать гнев капитана Хока.

Лорд Хайтауэр громко фыркнул, но промолчал. Визаж и аристократическая чета вышли из гостиной. Доримант с тревогой заерзал в кресле. Он хотел сам пойти с колдуньей и убедиться, что с ней ничего не случится, но побоялся смутить ее. Теперь оставалось только надеяться, что все обойдется, Хайтауэры за ней присмотрят. Доримант слегка расслабился и попытался поразмышлять о чем-нибудь другом, менее тревожном. Рассказав Стражам о том, что раньше скрыл, он почувствовал себя лучше. Пусть даже его откровенность и не слишком помогла. Он незаметно покосился на Кэтрин. Как она могла такое сделать? Встать на колени возле тела мужа и всадить ему кинжал в грудь… Доримант поежился.

— Бокал меня все-таки беспокоит, — начал он. — Если вино не отравлено…

— Оно не отравлено, — сказал Гонт. — Я сам пробовал его.

— Вино… — вдруг произнесла Кэтрин. Все посмотрели в ее сторону. Она, нахмурившись, не отрывала взгляда от пустого камина, — Вильям никогда много не пил, даже на домашних вечеринках. Это было его правилом. Он и сегодня сказал мне, что ему уже достаточно… Но почему же у него оказался пустой бокал? Кто дал ему вино?

— Я не помню, — задумался Доримант. — Я не видел.

Он обвел глазами гостей, но все отрицательно покачали головами.

— Я уверена, что видела этого человека, — сказала Кэтрин. — Но я не могу вспомнить… Нет, не могу.

— Успокойтесь, — произнес Сталкер. — Вы вспомните, если расслабитесь.

— А может быть, это и не так уж важно, — добавил Доримант.

Хок и Фишер облазили кухню сверху донизу и, разумеется, ничего не нашли. Здесь нет ни тайных проходов, ни скрытых помещений, все совершенно нормально. Да они и не ожидали ничего найти, им надо было поговорить наедине.

— Хайтауэр прав, — сказала Фишер, — пусть даже нам с тобой этого не хотелось. Заклятие Истины не помогло. Новые обстоятельства смерти Блекстоуна, конечно, интересны, но к разгадке тайны они не приблизили нас ни на шаг.

— Может быть, хотя не исключено, что мы зря паникуем. Возможно, я не замечаю улик, но мне кажется, что разгадка рядом. Хайтауэр явно что-то скрывает. Он вскочил как ужаленный, когда мы объявили, что дом заперт на всю ночь. А Заклятие Истины повергло его просто в ужас. Он явно о чем-то не хочет говорить.

— Но ты же задал ему совсем мало вопросов, — заметила Фишер.

— Он все равно бы не ответил.

— Следовало его прижать.

Хок улыбнулся.

— Ты действительно считаешь, что мы могли заставить лорда Родерика Хайтауэра сказать то, о чем он говорить не желает?

— Понимаю, — улыбнулась в ответ Изабель. — Кроме того, нет никакие улик. Он старый солдат. А старым солдатам и политикам всегда есть что скрывать. Ты ведь спросил его об убийствах, и он ответил «нет». Твердо, без колебаний.

Хок нахмурился.

— А откуда мы знаем, что Гонт действительно наложил Заклятие Истины? Впрочем… Нет… Нет, оно действовало, я сам проверил.

— Может, он наложил его только на тебя, — предположила Фишер.

— Не исключено. Наверное, мы оба превращаемся в параноиков.

— Скорее всего.

— Давай вернемся в гостиную, нельзя оставлять их одних надолго. Я хочу задать им еще несколько вопросов — проверить все показания. Но голову даю на отсечение — Хайтауэр явно что-то скрывает.

Визаж ненадолго задержалась в коридоре возле ванной. Леди Элен проводила ее, а лорд Родерик скрылся в спальне, чтобы надеть что-либо более подходящее. Коридор освещала единственная масляная лампа, и мрак по углам казался непроглядным. Визаж нервно оглянулась, ей захотелось поторопить лорда.

Колдунья вздрогнула и обхватила себя за плечи. В доме было по-прежнему жарко, но ее колотил озноб. Она закусила губу и нахмурилась. Дом Гонта ей не нравился. Он не понравился ей с самого первого раза, когда она переступила его порог, но теперь Визаж понимала причину. Де Феррьеры могли умереть, но их дом все еще наполнен мрачными воспоминаниями, въевшимися в камень и дерево. Трудно поверить, что такой человек, как Сталкер, принадлежит к этому роду, но в его словах она не сомневалась ни минуты. Несмотря на все баллады и легенды, несмотря на то, что он всегда был неизменно вежлив с ней, колдунья не доверяла ему. Визаж никогда не могла понять, что Вильям в нем нашел. Она не любила Сталкера — слишком уж холодные у него глаза.

Она взглянула на то, что осталось от двери комнаты Вильяма. Бедный Вильям, у него было столько планов, столько надежд… И несчастный Эдвард умер в этом коридоре. Она посмотрела на кровавые следы на ковре и отвернулась. Сейчас, когда Боумен мертв, она чувствовала себя виноватой перед ним. Ей не следовало говорить столь ужасные вещи. Хотя все, что она сказала, было правдой, но говорить этого не следовало.

Она услышала шаги за спиной и с улыбкой обернулась, ожидая увидеть лорда Родерика. Улыбка застыла на ее лице.

— Простите, — услышала она низкий хриплый голос, — но вы захотите рассказать им обо мне, а я не могу вам этого позволить. Я очень сожалею, Визаж.

Визаж попятилась и начала произносить защитное заклятие, но времени ей не хватило. Что-то ужасное надвинулось на нее из мрака, и в жарком воздухе распространился запах крови.

Хок и Фишер взлетели по лестнице, сжимая оружие в руках. Крики в коридоре уже смолкли, и у Хока было предчувствие, что он, опять опоздали.

…Только не еще один труп. Боже, только не это…

На последней ступеньке он внезапно остановился, Фишер едва не налетела на него. В середине коридора на полу ничком лежала колдунья Визаж. Хок осторожно двинулся вперед, Фишер следовала за ним. Они осмотрелись, но в коридоре уже никого не было. Хок опустился на колени около колдуньи. Фишер осталась стоять с мечом в руках. Все вокруг было залито кровью. Хок поправил волосы Визаж и осторожно приподнял ее голову. Глаза Визаж широко раскрыты, горло вырвано, как и у Боумена. Хок опустил голову колдуньи обратно на залитый кровью ковер.

— Уже третий мертвец, — устало проговорил он. — Мы потеряли еще одного человека.

— Вы этого и добивались, — послышался сзади голос лорда Хайтауэра.

Хок и Фишер мгновенно выпрямились. Лорд стоял в дверях своей комнаты. Хок хотел ответить, но вдруг послышался скрип открываемой двери. Он обернулся и увидел, что из ванной выходит леди Хайтауэр. Она была в шоке. Медленно подошла и встала рядом с мужем, не отводя глаз от тела колдуньи.

— Что, черт побери, вы все тут делаете? — взорвался Хок, сжимая свой топор. — Я же просил всех оставаться в гостиной!

— Визаж хотела подняться в туалет, — объяснил Хайтауэр, — и мы поднялись вместе с ней, чтобы защитить ее.

— Не очень-то вы с этим справились, — заметила Фишер.

— Где вы находились, когда она погибла? — сурово спросил Хок.

— Я была в ванной, — ответила леди Элен.

— А я переодевался в своей комнате, — сказал лорд Родерик.

Хок недоверчиво посмотрел на них.

— Вы оставили ее здесь одну.

— Только на минуту, — ответил лорд.

За их спиной раздались шаги, и в коридор появился Доримант. Он подбежал к колдунье, опустился на колени, прикоснулся к ней и поднес окровавленные пальцы к лицу.

— Она так боялась, — тихо произнес он. — Я сказал ей, что бояться нечего, что я позабочусь о ней, и она мне поверила…

Хок посмотрел поверх его головы. На верхней ступеньке лестницы стояли Гонт и Сталкер.

— Что, черт побери, происходит? Чего вы так долго ждали?

Никто не ответил, присутствующие старательно отводили глаза, но Хок все понял. Никто не хотел оказаться на месте преступления первым. Все боялись попасть в число подозреваемых.

«У вас с напарником репутация жестких людей…»

— Вы что-нибудь видели? — спросил Хок. — Или, может быть, слышали?

— Только ее крики, — ответил Сталкер. — Я знал — не следует ее отпускать, правда, посчитал, что с Хайтауэрами она в безопасности.

— Вы оставили ее одну, — произнес Доримант. Он медленно поднял голову и взглянул на лорда Хайтауэра. — Она ведь так боялась, а вы пошли с ней, но оставили одну в темноте. Вы подонок!

Он бросился на лорда, и они в схватке покатились по полу. Доримант с яростью молотил своего противника кулаками, потом, добравшись до горла, стал душить. Хок поспешил на выручку, но лорд уже освободился, отшвырнув Дориманта от себя. Тот все-таки поднялся с пола и прислонился к стене. Глаза его горели гневом. Хок и Фишер подошли к нему раньше, чем он снова успел броситься на Хайтауэра.

— Достаточно! — резко произнес Хок. — Я понимаю ваши чувства, но хватит!

Доримант заплакал. Тело его сотрясали рыдании. Фишер похлопала его по плечу, но он даже не почувствовал этого. Хок медленно покачал головой.

Хайтауэр с помощью леди Элен поднялся на ноги и теперь массировал себе горло.

— Итак? — громко произнес он. — Вы не собираетесь его арестовать? Он напал на меня! У меня есть свидетели.

— Оставьте, милорд, — устало ответил Хок и отвернулся. И вдруг с тревогой спросил:

— Подождите, а где Кэтрин?

— Она была с нами в гостиной, когда мы услышали крики, — ответил за всех Гонт. — Я думал, она поднялась вместе с нами.

Хок окаменел. Он повернулся и бросился вниз, Фишер бежала следом. Хок распахнул двери гостиной, споткнулся о порог… Кэтрин Блекстоун сидела в кресле возле камина в той же позе, в какой он видел ее в последний раз. Только теперь в ее груди торчал кинжал. Платье было залито кровью, голова наклонилась вперед, а широко открытые глаза больше ничего не видели.

Хок сделал беглый осмотр гостиной, но, как и ранее, следов убийцы не нашел. Фишер подошла к Кэтрин. Она пощупала пульс, подняла глаза на мужа и отрицательно покачала головой. Хок безнадежно вздохнул, услышал шаги в холле и повернулся к дверям, возле которых уже появились Гонт и чета Хайтауэров.

— Хватит! — решительно произнес он. — Оставайтесь на своих местах!

Они замерли, увидев холодный блеск топора.

— Что еще случилось? — спросил Гонт.

— Кэтрин Блекстоун мертва, — ответил Хок — Убита. Сейчас все медленно, по одному заходите в гостиную, чтобы я мог видеть ваши руки.

— Кто дал вам право так разговаривать? — начала было леди Элен.

— Заткнись и пошевеливайся, — отрезал Хок.

Леди Элен с оскорбленным видом вошла в гостиную. Остальные последовали за ней, стараясь держаться подальше от Хока и его топора. Когда они увидели тело Кэтрин, раздались крики ужаса.

— Это не правда, она не убита, — заявил лорд Хайтауэр. — Такое просто невозможно.

— Я вас правильно поняла? — спросила Фишер. — Вы хотите сказать, что это самоубийство?

— Но как убийца мог проникнуть сюда, никем не замеченный? — сказал Гонт. — Никто не спускался по лестнице, а другого пути нет. Когда мы все бросились на крики Визаж, с Кэтрин было все в порядке.

— Тем не менее она мертва.

— А вдруг она действительно покончила с собой? — внезапно высказался Сталкер. — Потерять сразу и мужа и любовника…

— Нет, — отрезал Доримант, — Кэтрин никогда не совершила бы такого поступка. Она по натуре сильная женщина, с твердым характером. Единственное чувство, которое осталось у нес после смерти Эдварда, — чувство мести. Она уже начала обдумывать варианты смерти Вильяма…

Он замолчал, смутившись. Затем поднес руку ко лбу и пошатнулся.

— Не могу ли я сесть, капитан Хок? Мне немного… нехорошо.

— Конечно, — ответил Хок. — Все возьмите себе по креслу и садитесь, но руки держите так, чтобы я их видел. Сэр Сталкер, положите свой меч на пол и не прикасайтесь к нему без моего разрешения.

Сталкер мгновение смотрел на него, потом кивнул и подчинился. Фишер внимательно проследила за тем, как он кладет меч, и только потом опустила свой. Сталкер даже не посмотрел в ее сторону. Наконец все гости уселись. Стражи стояли возле тела Кэтрин.

— Итак, — сказал Хок, — разберемся… Лорд и леди Хайтауэр были наверху с Визаж. Сталкер, Гонт и Доримант оставались внизу с Кэтрин. Леди Элен находилась в ванной, лорд Родерик в своей спальне. Визаж была в коридоре одна, на нее напали и убили. Фишер и я услышали ее крики, находясь в кухне. Мы бросились наверх, но колдунья оказалась уже мертвой, а ее убийца скрылся. Лорд и леди Хайтауэр появились в коридоре. Они хотели узнать, что случилось, а все находившиеся в гостиной выбежали в холл. За это время и была убита Кэтрин.

— Мы наверняка что-то упускаем, — вмешалась Фишер. — Невозможно за такое время совершить два убийства.

— Стало быть, возможно! — Хок яростно стукнул топором. — В доме убиты уже четыре человека, и никто ничего не видел! В это я не могу поверить!

Он обвел глазами гостей и снова повернулся к Кэтрин, слегка нахмурив брови. Ему вдруг пришла в голову мысль, что она могла быть убита в другом месте, а потом перенесена обратно в гостиную, но он сразу же отказался от подобной идеи: кровь была только на платье Кэтрин, нигде больше никаких следов. Значит, у убийцы оставалось всего несколько секунд, когда все выбегали из гостиной… Это вполне возможно. Все были слишком заняты тем, что произошло наверху, поэтому могли не заметить, как кто-то проник в гостиную. Но каким образом, черт побери, убийце удалось пройти через коридор и холл? Хок покачал головой и наклонился, чтобы получше рассмотреть кинжал, которым была убита Кэтрин. Эфес бесстыдно торчал между ее грудей. Хок отметил, что удар нанесен абсолютно профессионально — под грудину и в сердце. Эфес самый обыкновенный — металл и кожа. Кинжал ничем не отличался от тысяч других. Хок выпрямился и с неохотой снова повернулся к Гонту и его гостям.

— Кто-то из вас наверняка что-то видел, даже если вы сами не придаете этому значения. Пусть каждый вспомнит, не заметил ли он что-нибудь необычное в течение последнего часа.

Настало долгое молчание, все подозрительно смотрели друг на друга. Затем Сталкер пошевелился.

— Мое сообщение может оказаться не столь важным, — сказал он, — но наверху в коридоре я почувствовал странный запах.

— Вы почувствовали запах? Какой?

— Я не знаю. Мускусный, животный…

Фишер кивнула.

— Визаж говорила, что она чувствовала такой же запах, когда убили Боумена. Но она не была уверена, есть ли тут связь.

— Я и сам не уверен, — промолвил Сталкер, — но это определенно какое-то животное.

— Вроде волка? — внезапно спросил Хок.

Сталкер посмотрел на него и кивнул.

— Да… вроде волка.

— Это невозможно, — вмешался Гонт. — В Хейвене нет волков. Да и как волк мог проникнуть в мой дом, минуя все заклятия?

— Очень просто, — сказал Хок. — Вы сами пригласили его.

— О мой Бог! — застонала леди Элен. — Оборотень…

— Да, оборотень, — подтвердил Хок. — Тогда все на своих местах. Почему убийства совершаются то кинжалом, то диким зверем? Человек, который может превращаться в волка. Оборотень!

— А сегодня как раз полнолуние, — заметила Фишер.

— У нас есть опыт в выслеживании оборотней, не так ли? — спросил Доримант.

— Опыт, — с горечью произнес лорд Хайтауэр. — О, разумеется, Хок все знает об оборотнях. Не так ли, капитан? Кто из нас еще должен умереть из-за вашей некомпетентности?

Леди Элен мягко положила руку ему на плечо, и он замолчал, яростно глядя на Хока.

— Я не понимаю, — вскричал Гонт. — Вы серьезно считаете, что один из нас оборотень?

— Да, — решительно ответил Хок. — Это единственный ответ.

Все посмотрели друг на друга, словно ожидая увидеть когти и клыки. Доримант повернулся к Гонту.

— А ваша магия не может определить оборотня?

— Не пробовал. Такие заклинания существуют, но я ими не владею.

— Есть и другие способы, — вмешался Хок.

— Разумеется, — быстро ответил Гонт. — Волчья отрава, например. Оборотень должен очень сильно реагировать на нее.

— Я думал о серебре, — перебил его Хок. — У вас в доме есть серебряное оружие?

— Где-то в лаборатории есть серебряный кинжал. По крайней мере, должен быть. Я давно им не пользовался.

— Хорошо, тогда пойдите и принесите его. Нет, подождите минуту, я не хочу, чтобы еще что-нибудь случилось. Мы с Фишер пойдем с вами.

— Нет, — решительно возразил Хайтауэр. — Я не доверяю вам, Хок. Вы раньше сталкивались с оборотнями. Как мы можем быть уверены, что вас не искусали и вы не превратились в оборотня сами?

— Что за глупость! — воскликнула Фишер. — Хок не оборотень!

— Почему бы и нет? — возразил Хок. — Оборотнем может оказаться любой из нас.

— Как вы смеете! — прошипел лорд Хайтауэр. — Вам лучше всех известно, как я ненавижу этих тварей!

Все молчали.

— Пойдемте со мной, Род, — спокойно предложил Гонт. — С таким старым солдатом, как вы, я буду чувствовать себя в безопасности.

— Разумеется. Ты пойдешь с нами, Элен. С нами тебе будет спокойнее.

Леди Элен согласилась, и они вышли из гостином. Двери за ними захлопнулись,

— Оборотень, — медленно произнес Доримант. — Я никогда не верил, что подобные твари существуют.

— Я тоже не верила в вампиров, — сказала Фишер, — до тех пор, пока не встретилась с одним.

— Оборотни — это магические создания, — вступил в разговор Сталкер. — И лишь у одного из нас есть магические способности. Интересно, да?

— Вы хотите сказать, Гонт…

— А почему бы и нет? Я никогда не доверял чародеям. Вы слышали, сколько людей он убил в Девилс Хук?

Хок и Фишер переглянулись. Изабель подняла брови, Хок пожал плечами. Он понял, что она вспомнила о суккубе. Хок постарался спокойно обдумать сложившуюся ситуацию. Сейчас он был почти уверен, что суккуб — след ложный. А ведь Гонт-то — алхимик, он хорошо разбирается в ядах. Единственным, кто утверждал, будто Блекстоун не отравлен, был именно он. Будь чародей оборотнем, что ему стоило попробовать отравленное вино без всякого вреда для себя? И главное, Гонт одним из последних видел Кэтрин.

Хок нахмурился. Все вроде бы вставало на свои места. Он взглянул на закрытые двери и удивился: почему же он не пошел с чародеем. Нет, все же лучше подождать их здесь. Хайтауэр сможет постоять за себя, да и против чародея нет прямых улик. А ведь Хок — Страж, и без улик он ничего не должен предпринимать.

Лорд и леди Хайтауэр остались в библиотеке, пока Гонт искал в лаборатории серебряный кинжал. Чародей вежливо, но твердо отказался впустить их к себе. Леди Элен понимала его. Каждому мужчине в доме необходима личная комната, в которой он может укрыться ото всех. Элен замечала, как нервничает муж, и страдала от того, что не может ему помочь. Она никогда не видела его в таком состоянии. Конечно, наверное, из-за оборотня. Со дня смерти Пола Родерик буквально помешался на выслеживании подобных тварей. Он хотел заставить их кровью заплатить за смерть сына. Но за время своей бесконечной охоты он сумел выследить лишь одного, да и тот сбежал, убив троих его людей. И вот наконец у него появилась возможность встретиться с оборотнем лицом к лицу, но им может оказаться один из его друзей… Конечно, он потрясен.

Элен глубоко вздохнула. Она чувствовала, как странное напряжение охватывает ее. Духота начинала действовать ей на нервы, и она вздрагивала от каждого шороха. Она устала, все мышцы ее болели, но расслабиться она не могла ни на минуту. Не из-за страха — ее угнетало чувство полной беспомощности. Самое ужасное было в том, что люди продолжали погибать. Ее голова раскалывалась, а Родерик готов взорваться. Элен попыталась казаться спокойной, вздохнула чуть громче и присела и одно из кресел, надеясь, что Родерик последует ее примеру, но муж не сел.

Только бы предположение подтвердилось и убийца действительно оказался оборотнем. Родерику необходимо убить эту тварь. Только увидев его мертвым у своих ног, он успокоится, забудет о смерти Пола и снова вернется к нормальной жизни… Может быть…

Родерик внезапно остановился и весь напрягся. Он как-то сгорбился и наклонил голову. Элен заметила, что на лице его выступил пот. Руки мужа сжались в кулаки.

— Что он там возится? — пробормотал он. — Сколько можно искать?

— Прошло всего несколько минут, дорогой, — возразила Элен. — Дай же человеку время!

— Жарко, — сказал Хайтауэр.

Он не смотрел на жену и, казалось, не слышал ее.

— Невыносимо жарко… И тесно… Я больше не могу этого вынести. Комнаты такие маленькие…

— Род?

— Я должен вырваться отсюда… Я должен вырваться из этого дома…

Элен поднялась, подошла к нему и положила руку ему на плечо. Родерик мрачно посмотрел на нее, как бы не узнавая, но наконец пришел в себя и накрыл ее руку своей ладонью.

— Прости, дорогая, виноваты жара и ожидание. Мне невыносимо сидеть взаперти в этом проклятом доме!

— Только до утра, милый. А тогда заклятие спадет, и мы сможем уйти.

— Я не выдержу так долго!

Он внимательно посмотрел на жену. Взгляд его был нежным, но странно далеким.

— Элен, дорогая моя, что бы ни случилось, я люблю тебя. Никогда не сомневайся в этом!

— И я тоже люблю тебя, Род. Но не говори больше. Виновата жара, из-за нее тебе нехорошо.

— Нет, не только жара.

Его лицо свела мгновенная судорога, глаза сощурились. Элен пришлось схватить его за плечо, чтобы он не упал.

— Род, что с тобой? Тебе больно?

Он оттолкнул ее, и она отступила. Хайтауэр раскачивался из стороны к сторону, согнувшись чуть не пополам.

— Уходи отсюда! Уходи от меня! Прошу тебя!

— Род! Что случилось?

— Больно… Больно, Элен! Это все лунный свет! Беги, Элен, беги!

— Нет! Я ни могу бросить тебя, Род…

И тогда он повернул свою косматую голову и взглянул на нее. Глаза Элен расширились, во рту пересохло. Он хрипло зарычал. В воздухе запахло шерстью животного и мускусом. Элен бросилась бежать. Оборотень схватил ее, прежде чем она успела выбежать из библиотеки.

Сталкер налил себе новый бокал и задумчиво посмотрел на каминные часы.

— Они почему-то задерживаются, — констатировал он. — Ну сколько можно искать один-единственный кинжал и несколько трав?

— Прошло еще не так много времени, — возразил Хок. — Через несколько минут пойдем посмотрим.

Сталкер кивнул и попробовал вино. Фишер ходила вдоль стены. Хок улыбнулся — Изабель никогда не любила ждать. Доримант сидел в кресле, отодвинувшись от Кэтрин как можно дальше, сжав ладони между коленями. Он старался не смотреть в ее сторону, но взгляд то и дело возвращался к скатерти, которой накрыли тело. Хок нахмурился. Доримант плохо владел собой, но в сложившейся ситуации вряд ли его можно упрекнуть. Напряжение и неопределенность действовали на всех. Ночь казалась бесконечной. Вот-вот кто-нибудь не выдержит. Хок покосился на часы и закусил губу. Гонт отсутствовал слишком долго.

— Ну хорошо, — наконец решил он, — пора. Идти осторожно, не отвлекаясь и не паникуя, если даже что-то случится в пути.

Сталкер схватил меч, еще не успев подняться. Хок хотел его остановить, но передумал. Если на них нападут, опыт Сталкера очень пригодится. Хок направился к двери, и Фишер распахнула ее перед ним. Заметив, что она уже обнажила меч, Хок усмехнулся. Он достал свой топор и осторожно вышел в холл. Дверь в библиотеку слегка приоткрыта. В холле никого. Хок ногой распахнул дверь и замер. На полу бесформенной грудой лежало тело леди Элен Хайтауэр. Горло ее было разорвано. В комнате не было ни Гонта, ни лорда Родерика.

Хок осторожно двинулся в глубь библиотеки, Фишер молча следовала за ним. Свет лампы играл на лезвии ее меча. Хок подошел к двери лаборатории и почувствовал, что волосы у него начинают шевелиться. Дверь была приоткрыта. Гонт ни за что не оставил бы ее открытой… Из лаборатории внезапно раздался волчий вой, затем звон бьющегося стекла и хруст дерева. Хок рванулся вперед и распахнул дверь.

Оборотень вцепился в горло суккуба, и они катались по полу, кусая и царапая друг друга. Налетев на деревянную скамью, они опрокинули ее. Оборудование полетело на пол и разбилось. Хок взглянул на пентаграмму в углу. Ее голубые линии померкли и местами стерлись. Гонт неподвижно лежал на полу. Хок бросился к нему, не выпуская суккуба и оборотня из поля зрения. Фишер и Сталкер с мечами в руках охраняли выход. Доримант испуганно выглядывал из-за них.

Суккуб бросилась на оборотня, стремясь разорвать его когтями. На боках зверя появились длинные кровавые следы, но через мгновение они закрылись. Глаза суккуба сверкнули, вокруг оборотня заплясало пламя. Но магический огонь не мог повредить ему. Он бросился на женщину-демона, и его ужасные когти пропороли се прекрасную кожу. Но она не сдалась и зубами впилась в него оборотня. Он взвыл от боли и ярости, отбросил ее от себя, и они закружили по лаборатории, готовясь к новой схватке.

Фишер подняла меч и двинулась было к ним, но Хок сделал ей знак оставаться на месте. Сталь — не защита от оборотней и демонов. Гонт медленно пошевелился, Хок помог ему подняться, придерживая чародея за плечи. На чародее заметно несколько порезов и царапин, но в целом он, казалось, не пострадал. Хок слегка тряхнул его. Гонт застонал и попытался сесть.

В это время женщина-демон закричала, потому что оборотень схватил ее и одним движением мощных челюстей перегрыз ей горло. Самым поразительным было то, что суккуб не умерла. Она стояла, прислонившись к стене, кровь заливала ее грудь. Оборотень снова бросился на нес, вцепился когтями и ее тело и стал рвать его на куски. И тогда Гонт произнес Слово Власти: только после этого суккуб безвольно сползла вниз и, бездыханная, распростерлась на полу. Оборотень понюхал безжизненное тело и успокоился.

— Я должен был сделать это, — тихо сказал Гонт. — Она была в моей власти и не могла умереть, пока я не отпущу ее. Я не хотел отпускать, но видеть ее страдания…

Слезы потекли по его лицу, но чародей не замечал их. Хок схватил его за руку и рынком поднял на ноги.

— Серебряный кинжал, — прошипел он, — вы нашли его?

— Нет… Еще пет…

— Вы должны найти! — закричал Хок. — А мы пока попытаемся отвлечь тварь.

— Да, — механически произнес Гонт. — Кинжал. Я убью тварь сам.

Глаза чародея постепенно приобрели осмысленное выражение, он пришел в себя и взглянул на оборотня.

— Кто это? — спросил он. — Кто носил печать зверя?

— Хайтауэр, — ответил Хок. — Лорд Родерик Хайтауэр. Я узнал его по обрывкам одежды.

Гонт кивнул и начал поиски кинжала на ближайшем столе. Оборотень повернул свою косматую голову в его сторону, но напасть не решился. Шерсть зверя слиплась от крови, когти и зубы покрывала кровавая пена.

— Неужели? — потрясение промолвил Доримант. — Разве Родерик мог оказаться оборотнем? Он так ненавидел этих тварей — ведь один из них убил его сына…

— Конечно, ненавидел, — ответил Хок. — Ненавидел их беспредельно и все свое время тратил на их выслеживание. В итоге — своего рода помешательство. Вот почему его и уволили из армии. Как я понимаю, он сумел найти только одного, но и этого было достаточно. Оборотень, наверное, укусил беднягу.

— А любой укушенный оборотнем в ночь полнолуния сам становится волком, — закончила Фишер.

— Ирония судьбы, — усмехнулся Сталкер.

— Но почему Родерик хотел убить именно этих людей? — спросил Доримант — Они же его друзья!

— Оборотни убивают без плана, спонтанно, — ответил Хок. — В ночь полнолуния их охватывает жажда крови. Они уже не люди, они превращаются в зверей. Одному Богу известно, каким образом Хайтауэру удавалось так долго скрываться. Возможно, он просто прятался в безопасном месте или запирал себя в ночь полнолуния до тех пор, пока его безумие не проходило.

— А мы заперли его здесь, — вздохнула Фишер, — в доме, полном народа, и без единого выхода…

— Это не ваша вина, — произнес Сталкер. — Вы же не знали. Мы должны были остановить его, не дать совершить новые убийства.

— Остановить его? — переспросил Хок. — Есть только одно средство остановить оборотня, и именно это средство Гонт и не может отыскать. Лучшее, на что мы можем рассчитывать, это суметь его задержать.

— Я попробую поговорить с ним, — предложил Сталкер. — Я знаком с Родериком больше двадцати лет. Вдруг он послушает меня.

Сталкер опустил меч и выступил вперед. Оборотень припал к полу и, не мигая, смотрел на рыцаря, потом поднялся. Обрывки одежды свисали с его боков. В нем уже не осталось ничего человеческого: длинное мускулистое тело покрывал толстый слой жесткой шерсти; руки превратились в лапы с кривыми когтями; длинная конусообразная морда покрыта кровью. Она капала с мощных челюстей, усеянных острыми зубами. Глаза оборотня ярко-синие, в их немигающем взгляде нет уже ничего человеческого.

Оборотень сердито зарычал, и Сталкер остановился.

— Почему ты не рассказал мне, Род? — спросил он. — Я бы помог. Я бы нашел чародея, способного излечить твою болезнь.

Оборотень медленно поднялся, и двинулся вперед.

— Он не слышит вас, — сказал Хок. — Сейчас это зверь, а не человек.

Оборотень бросился вперед, но Сталкер встретил его мечом. Длинное стальное лезвие несколько раз ранило зверя, входило в его грудь, однако ярость оборотня не иссякала. Он повалил Сталкера, выбив меч из его рук. Сталкер обеими руками схватил оборотня за горло, пытаясь удержать страшные челюсти подальше от себя. Смрадное прерывистое дыхание зверя, запах свежей крови и гниющего мяса… Это было ужасно. Фишер бросилась вперед и вонзила свой меч в живот оборотня. Он взвыл от боли и ярости. Фишер занесла меч для нового удара, но увидела, что страшная рана в одну секунду закрылась. Хок бросился ее выручать, сжимая топор обеими руками. Тяжелое лезвие врезалось в плечо оборотня, разрубив ему ключицу. Зверь попытался высвободиться, но его держал Сталкер, крепко сжимая пальцы на его горле. Фишер наносила оборотню удар за ударом. Тварь вцепилась когтями в грудь Сталкера. Хок выдернул топор, готовя новый удар, и зверь отпрыгнул в сторону. Все раны на нем мгновенно заживали, даже рваная рана на плече не кровоточила. Вот и она срослась, послышался щелкающий звук — это соединялись разрубленные кости, и на плече зверя не осталось даже следа от удара топора.

«Нам не остановить его, — подумал Хок. — Мы не укротим зверя».

Оборотень, опустив косматую голову, бросился вперед. Хок и Фишер встретили его оружием. Сталкер искал глазами свой меч, но он лежал далеко. Оборотень кинулся на него. Сталкер увернулся и вонзил в зверя кинжал, который успел вытащить из сапога в последнее мгновение. С почти человеческим воплем оборотень осел на пол. Мгновение он лежал без сил, пока рана не закрылась. И тогда Сталкер, схватив его за шею и хвост, поднял над головой. Зверь извивался, но вырваться не смог. Сталкер держал его, выбиваясь из последних сил, пот струился по его лицу, суставы хрустели. Пока оборотень не мог никого укусить, он был безопасен. Боль пронзила Сталкера насквозь, но он не сдавался, не отпускал зверя. Хок и Фишер потрясении смотрели на него. Перед ними стоял Сталкер, воспеваемый легендами, герой, не знавший поражения.

И тут вперед выступил Гонт. В его руке блеснул серебряный кинжал. Из последних сил Сталкер швырнул зверя на пол. Удар на мгновение оглушил оборотня, и чародей вонзил ему в сердце серебряный кинжал. Гонт и Сталкер поспешно отступили. Зверь в агонии корчился на полу лаборатории. Он дернулся вперед, кровь хлынула изо рта. Послышался тихий, почти человеческий стон, после чего оборотень вытянулся и закрыл глаза. Волчья шкура зашевелилась и исчезла, когти втянулись, кости затрещали — зверь постепенно принимал человеческий облик. И вот уже на полу лежал лорд Родерик Хайтауэр, пронзенный серебряным кинжалом. Гонт опустился перед ним на колени.

— Почему ты не рассказал нам, Род? — прошептал он. — Мы же были твоими друзьями, мы сумели бы тебе помочь.

Хайтауэр открыл глаза и посмотрел на чародея. Он слабо улыбнулся, на губах выступила кровавая пена.

— Мне нравилось быть волком. Я снова чувствовал себя молодым. Элен мертва?

— Да, — ответил Гонт. — Ты убил ее.

— Бедная Элен. Я никогда не посмел бы рассказать ей…

— Ты должен был поделиться с нами, Род.

Хайтауэр устало закрыл глаза.

— Ты тоже должен был рассказать нам о суккубе, однако ты молчал. У каждого свои тайны, Гонг. Но с некоторыми слишком тяжело жить.

Гонт медленно кивнул.

— Почему ты убил Вильяма, Род?

— Я не убивал его, — тихо рассмеялся Хайтауэр. И умер.

Гонт медленно поднялся и посмотрел на остальных.

— Не понимаю, — пробормотал он, — почему Род солгал? Он же знал, что умирает.

— Он не солгал, — ответил Хок. Все повернулись в его сторону.

— Я все время считал эти поступки бессмысленными и оказался прав. Доказательства не сходились из-за того, что убийца не один. Их двое…

Теперь, когда гостей поубавилось, гостиная казалась огромной. Кресло с телом Кэтрин отодвинули в дальний угол. Окоченевшая, покрытая скатертью мертвая Кэтрин возвышалась в кресле, как призрак. Стражи и гости сгрудились возле пустого камина. Все сидели молча, не сводя друг с друга настороженных глаз.

Хок и сейчас хмурился. Фишер понимала его беспокойство и держала меч на коленях. Доримант ерзал на самом краешке кресла, утирая лоб платком. Жара стала почти невыносимой — ведь гостиная была наглухо закрыта. Гонт сидел прямо, уставившись в пустоту. С того момента, как все покинули лабораторию, он не промолвил ни слова. Сталкер протянул ему стакан вина, но чародей только тупо посмотрел на него. Тогда Сталкер почти силой заставил его сделать первый глоток, после чего Гонт механически осушил стакан. Сталкер заметил, что Хок смотрит на него подозрительно, и заговорщически прошептал:

— Не бойтесь. В вине сильное успокоительное. Пусть уснет, это сейчас для него лучшее лекарство.

Хок медленно кивнул.

— Вы, наверное, замечательный фокусник, сэр Сталкер. Я даже не заметил, как вы что-то добавили в вино.

— А я и не добавлял, — усмехнулся Сталкер. — Вспомнил свой старый трюк с алкоголем, только на этот раз я превратил вино в наркотик. Просто, но эффективно.

Хок задумался, и Сталкер снова вернулся в свое кресло. Он взглянул на часы, потом на капитана.

— Ваше время истекает. Осталось всего полчаса, и заклятие спадет. Если Хайтауэр сказал правду, у вас немного шансов найти второго убийцу.

— А для этого и не нужно много времени, — спокойно ответил Хок. — Я знаю, кто убийца.

— Ты уверен, Хок? — осторожно спросила Фишер. — Ошибиться нам нельзя.

— Я уверен. Все встало на свои места. Я очень много времени потратил на выяснение, кто и почему убил Блекстоуна, но не слишком думал о том, как он был убит. А не зная этого, я не мог никого обвинить.

— Но теперь ты можешь?

— Да, — ответил Хок.

Он неторопливо обвел глазами собравшихся, словно стараясь усилить их нетерпение. Сталкер с интересом наблюдал за ним, положив руку на эфес меча. Доримант почти падал со своего кресла, сидя на самом его краешке. Гонт, напротив, был спокоен, глаза его слипались от успокоительного.

Наконец Хок решился.

— Давайте вернемся немного назад, — медленно заговорил Хок. — Предстояло сложное дело. Трудность его заключалась в том, что убийц действительно было двое и двигали ими совершенно различные мотивы. Вот почему не сработало Заклятие Истины. Когда я спрашивал вас, не вы ли убили Блекстоуна и Боумена, разумеется, убийцы совершенно честно отвечали «нет», потому что никто действительно не убивал двоих, каждый из преступников убил только одного.

Первый убийца — лорд Родерик Хайтауэр. Под влиянием полной луны в нем проснулась жажда крови. Именно данный фактор превратил его в зверя и толкнул на убийство Эдварда Боумена. У жертвы не оставалось никаких шансов спастись. Если бы Хайтауэр не встретил в коридоре Эдварда, он несомненно нашел бы себе кого-нибудь другого. Он же убил и свою вторую жертву, колдунью Визаж, пока его жена находилась в ванной. Я думаю, что ее он убрал умышленно. Она почувствовала странный запах на месте убийства Боумена, и у нее хватило времени понять, что это значило. Вот почему Хайтауэр убрал ее, как только предоставилась возможность. Ну а свою жену, леди Элен, он убил, потому что у него не осталось сил бороться со своим звериным инстинктом. Удивительно, как он еще так долго сумел оставаться в эту ночь человеком!

Но все время среди нас находился второй убийца, человек, убивший Вильяма Блекстоуна и его жену Кэтрин. И снова дело осложнилось в силу ряда внешних обстоятельств. Начнем с того, что дверь была якобы заперта изнутри. Затем Кэтрин вонзила в тело кинжал и ввела нас в заблуждение относительно способа убийства. Но своим признанием она прояснила ситуацию. Бокал в комнате Блекстоуна все время занимал меня. Вино должно было быть отравленным, однако ведь Гонт, попробовав его, утверждал, что оно безвредно. Но кому-то все-таки потребовалось выкрасть бокал из комнаты, чтобы убедить нас в том, что причина смерти Блекстоуна именно в отравленном напитке. Иначе зачем идти на какой риск и прятать бокал?

— Значит, Вильям был отравлен? — спросил Доримант.

— В некотором роде, — ответил Хок. — Убил его яд, но умер он от магии.

— Это невозможно! — воскликнул Гонт, выпрямившись в кресле. — Ведь на нем одет защитный амулет, который для него сделала Визаж. Хороший амулет, я сам испытал его. Пока Вильям носил его, магия была для него безвредна.

— Так оно и есть, — подтвердил Хок. — И именно из-за этого он и умер.

Гонт удивленно взглянул на него, но вспышка активности уже прошла, и успокоительное снова стало оказывать свое действие. Доримант подался вперед, и просто удивительно, как он еще удерживался в своем кресле. Сталкер задумчиво нахмурился. А Фишер смотрела на мужа так, словно была готова разорвать его за медлительность. Она жаждала концовки рассказа, а он тянул…

— Схема оказалась весьма простой, — продолжил наконец Хок. — Поскольку не осталось следов яда и Кэтрин не убивала мужа, мы предполагаем — смерть Блекстоуна наступила от естественных причин. Как же он умер? Причина в амулете и бокале с вином. Убийца налил в бокал отравленное вино и наложил на него трансформирующее заклятие, таким образом превратив напиток в совершенно обыкновенный. А затем он передал бокал Блекстоуну. Но как только советник взял его в руки, на вино подействовал амулет. Чары спали, и вино снова превратилось в смертельный яд. Блекстоун должен был умереть, войдя в спальню. Он упал на пол и выронил бокал, который откатился в сторону и вышел из сферы действия амулета. Яд снова перестал действовать. Именно такое вино Гонт и пробовал без всякого риска для своей жизни. А позже убийца проник в комнату и похитил бокал. Он знал, что подробный анализ напитка выявит в нем содержание яда. Если бы все шло но плану убийцы, смерть Блекстоуна приписали бы сердечному приступу, а уж потом можно было потихоньку заменить бокал. Но ситуация осложнилась, и убийце пришлось действовать быстро.

— Гениально, — пробормотал Гонт.

— Да, но возможно ли? — усомнился Доримант. — Так ли все происходило на самом деле?

— Да, — ответил Гонт. — Вполне могло быть. Вот почему умерла Кэтрин! Незадолго до смерти Визаж она пыталась вспомнить, кто передал Вильяму этот последний бокал с вином. Она была уверена, что видела того человека, но припомнила не сразу. Кэтрин должна была умереть, потому что убийца боялся, что она его вскоре опознает.

— Правильно, — согласился Хок. — Итак, мы установили, каким образом умер Вильям Блекстоун. Теперь перейдем к подозреваемым. Гонт, Доримант, Сталкер. Вас трое, но только у одного имелись причины желать смерти Советника.

Гонт мог наложить на вино трансформирующее заклятие, он знал об амулете и к тому же он алхимик и чародей. Но ведь у него имелась суккуб, обладающая огромной властью и возможностями, характерными для подобных существ. Если бы Гонт намеревался убить Блекстоуна, у него были средства выполнить свой план так, чтобы на него не пала даже тень подозрения. Уж ему-то никак не выгодно убивать Советника в собственном доме — расследование могло обнаружить суккуба. Чародей никогда не стал бы рисковать любимым существом.

Доримант. Одно время я подозревал вас. Вы были очень привязаны к колдунье Визаж, и ревность могла бы стать убедительным мотивом. Если бы вы предположили, что Блекстоун стоит между вами и Визаж… Но вы ни на грош не смыслите в магии. Вы даже не знали, как действует Заклятие Истины.

Хок медленно повернулся к Сталкеру.

— Это были вы, сэр Сталкер. Вы слишком часто демонстрировали нам ваш маленький фокус. Один раз, когда вы убрали алкоголь из бокала Визаж, я не обратил на это внимания. Но успокоительное, приготовленное для Гонта, уже ваша ошибка. Как только я это увидел, все встало на свои места. Я удивлялся, почему Блекстоун взял бокал, раз уж он решил остановиться. Он взял его, потому что вы сказали ему, что в вине нет алкоголя. И еще один факт: когда была убита Визаж, вы последним покинули гостиную. С вашим опытом вам вполне хватило времени убить Кэтрин, пока внимание всех отвлечено другим.

Но я совершенно не понимал мотива ваших поступков. До тех пор, пока не узнал, что вы де Феррьер. Следующий проект Блекстоуна — удар по детской проституции и тем, кто контролирует такой бизнес. Мы с Фишер работали в этой области, пока нас не отправили на Чандлер Лейн на поиски вампира. Нас отозвали, потому что мы слишком близко подобрались к главному боссу, контролирующему преступный бизнес. Человеку влиятельному и уважаемому, правда, имеющему склонность истязать детей. Де Феррьеры тоже отличались такими наклонностями, не так ли? Мы никогда не узнаем, сколько детей было замучено и убито во время их страшных ритуалов. Вы оказались этим человеком, Сталкер! Именно вы отозвали нас! И именно из-за этого вы убили Блекстоуна. Во время своего расследования он обнаружил вашу причастность к этому грязному делу и собирался передать вас Страже, как только соберет достаточно доказательств. И он их несомненно нашел. Вы спорили с ним, обещали ему золотые горы, но Блекстоун был честным человеком. Вам не удалось ни купить его, ни запугать. И тогда вы решили убить его. Позволить ему рассказать миру правду о вас вы не могли. Это подорвало бы вашу репутацию, развеяло вашу легенду, которой вы так гордились.

Вы тщательно спланировали убийство, Сталкер. Ведь именно вы подкинули Визаж идею защитного амулета. Ирония судьбы, не так ли? Надев амулет, Блекстоун сам помог своему убийце. Если бы не Кэтрин, вы спокойно вышли бы из этого дома, а ваш заученный трюк остался бы никем не раскрытым. Адам Сталкер, я арестовываю вас по обвинению в убийстве Вильяма и Кэтрин Блекстоунов!

Сначала никто не мог вымолвить ни слова, потом Сталкер хрипло рассмеялся.

— Я же говорил, что вы крутые ребята! Вы докопались до сути. И если бы не эта сучка Кэтрин… Я забыл, какая она дотошная. У нее всегда оставался ясный ум, да еще к тому же она актриса. Если бы Кэтрин не начала мутить воду, вы бы никогда в жизни ничего не узнали. Но раз уж правда вышла наружу, я не собираюсь представать перед судом!

Хок едва успел вскочить, как Сталкер внезапно бросился на него с мечом в руках. Хок покатился по полу, а меч рыцаря в щепки разнес спинку кресла, в котором он только что сидел. Хок мгновенно вскочил, держа наготове топор. Фишер тоже выставила свой меч. Гонт и Доримант напряженно следили за происходящим.

— А у тебя неплохая реакция, Хок, — прохрипел Сталкер. — Но устоять против меня у тебя нет никаких шансов. Единственный человек, который мог бы меня остановить, это Гонт, но после моего напитка ему не под силу встать на ноги. Через несколько минут заклятие спадет — и я выйду отсюда. Стража обнаружит пустой дом, полный трупов, а я буду уже далеко. Останется еще одно нераскрытое дело, в Хейвене таких полно.

— Ты никуда отсюда не выйдешь, — прошипела Фишер, поднимая меч.

— И ты, крошка, хочешь остановить меня?

— А почему бы и нет? Я встречалась с подонками еще похлеще тебя!

Сталкер презрительно усмехнулся и двинулся вперед. Его длинный меч со свистом разрезал воздух прямо перед ее лицом, Фишер увернулась и парировала удар, с трудом скрыв, сколько усилий ей для этого потребовалось. Меч рыцаря был невероятно тяжел, а сам Сталкер фантастически силен, практически подтверждалось все, что говорилось о нем в легендах. Она попыталась задеть его незащищенную ногу, но он с легкостью отразил удар. Хок приблизился к жене, вращая топор над головой. Сталкер свободной рукой схватил ближайшее к нему кресло и швырнул его в Стража. Одна из ножек задела Хока по голове, и он упал. Фишер снова бросилась на Сталкера. Рыцарь рванулся ей навстречу, воспользовавшись своим преимуществом. Изабель была вынуждена отступать, парируя его удары и ожидая момента, когда он откроется. Но такой момент не наступал. Да, она хорошо управлялась с мечом, но противник оказался сильнее.

Искры сыпались во все стороны, комнату наполнил лязг мечей. Хок поднялся на ноги и потряс головой, чтобы прийти в себя. Сталкер слегка нахмурился. С двумя ему не справиться — он это прекрасно понимал. Внезапно повернулся и с яростью бросился на Дориманта. Тот сжался в кресле, и удар прошел мимо. Фишер кинулась защитить беднягу, и Сталкер в последнюю минуту обернулся и подсек ее под колени. Она рухнула, хрипя, как в агонии. Сталкер занес меч, готовясь прикончить ее, но возле него уже вырос Хок, обеими руками раскручивающий свой топор. Рыцарю пришлось отступить.

Сталкер и Хок стояли лицом к лицу, их оружие сверкало в свете ламп. Меч и топор поднимались и опускались, противники нападали и отражали нападения, не прося и не даруя пощады. Все происходило очень быстро, поединок не должен затянуться. Сталкер использовал разные хитрости и запрещенные трюки, какие только знал, но на Хока они не подействовали. Сталкер почувствовал, что устает и теряет силы. Он стал слишком часто использовать один и тот же прием, и Хоку наконец удалось разрушить его защиту и выбить меч у него из рук. Сталкер зашатался, защищаясь онемевшей рукой, и прислонился к стене, переводя дыхание.

— Твоя взяла, Хок. Десять лет назад ты не сумел бы даже подойти ко мне… Но только десять лет назад, — он перевел дыхание. — Это не моя вина, ты же знаешь. Ты и представить себе не можешь, что значит вырасти в таком доме, видеть все, что здесь творилось… Какое будущее меня ждало? Мои родные были просто отвратительны, отвратительны все без исключения, и они хотели, чтобы и я стал таким же. Остановить их я не мог, я был всего лишь ребенком, и я сбежал. Я стал героем, я помогал другим, потому что когда сам нуждался в помощи, мне было некому помочь. Но я был уже заражен, яд разложения проник в меня. Я боролся, долго боролся… Пытался купить этот дом и сжечь его дотла, чтобы он больше не притягивал меня. Это не моя вина? Не моя вина! Я не выбирал, кем мне стать.

— Я видел, что ты сделал с той девочкой в «Голове Пони», — сказал Хок. — Я скорее убил бы себя, чем сделал такое.

Сталкер кивнул, соглашаясь с ним, и продолжил:

— Я никогда не был таким смелым. До сегодняшнего дня. Я же сказал вам, что не предстану перед судом…

Он вытащил из-за голенища сапога кинжал и быстро вонзил его себе в сердце. Потом рухнул на колени, посмотрел на Хока, упал на пол и затих. Хок осторожно подошел к нему и перевернул тело. Никакой реакции. Хок попытался прощупать пульс. Адам Сталкер был мертв.

— Кончено, — прошептал Доримант.

— Да, — подтвердил Хок, устало поднимаясь на ноги. — Думаю, теперь все.

Он взглянул на Фишер.

— С тобой все в порядке, девочка?

— Жить буду, — лаконично ответила Изабель, ощупывая раненую ногу.

— Он был одним из лучших, — сказал Доримант, печально глядя на тело Сталкера. — Я никогда не любил его, но всегда им восхищался. Он величайший герой Королевства. И ведь он действительно совершил те подвиги, о которых сложили легенды.

— Да, я согласен, — решил Хок. — И поэтому мы скажем, что всех убил Хайтауэр. Оборотней воспринимают однозначно. Легенда о Сталкере нужна Хейвену больше, чем правда о нем.

— Вы, наверное, правы, — согласился Доримант. — Прошлое человека уходит вместе с ним.

Дом внезапно закачался, словно оседая. Напряжение в воздухе исчезло.

— Запирающее заклятие, — сказала Фишер. — Его действие кончилось. Пойдем из этого чертова дома.

Они посмотрели на Гонта, мирно спящего в кресле.

— Вы идите, — отозвался Доримант, — а я подожду, пока он проснется. Кто-то должен же рассказать ему нашу версию. И еще… Я обещал Визаж, что присмотрю за ней. Я не хочу оставлять ее здесь одну среди чужих.

— Хорошо, — согласился Хок. — Мы ненадолго. Что вы теперь будете делать, Доримант, ведь Блекстоун мертв?

— Подумаю, — ответил Доримант. — По крайней мере, на званые обеды ходить не буду долго.

Все невесело засмеялись. Стражи вышли. Они прошли через холл к закрытой входной двери. Хок минуту колебался, потом пинком распахнул ее. Свежий ветер подул им в лицо, прогоняя ночную духоту. Солнце уже встало, и на небе собирались долгожданные тучи, в воздухе пахло дождем. Хок и Фишер некоторое время стояли на пороге, наслаждаясь утренней прохладой.

— Во всем виновата жара, — произнесла Фишер. — Она будит в людях самое худшее.

— Да, — кивнул Хок. — Но только тогда, когда есть что будить. Пойдем, девочка, пора…

Они захлопнули за собой дверь, вышли в сад и направились вниз по холму к центру города. Даже при ярком утреннем свете Хейвен — мрачный город.

В любом городе существуют излюбленные кровавые развлечения. Где-то предпочитают традиционные жестокие забавы, такие, как травля медведей или петушиные бои, где-то низменные инстинкты жителей удовлетворяются зрелищем гладиаторских боев. В портовом городе Хейвене предпочтение отдавали самому кровавому и самому грязному виду развлечений — политике. А главным шоу несомненно становились выборы — время знамен и парадов, речей и торжеств, бунтов и массовых побоищ. В этот период улицы заполнялись возбужденными людьми, ворам и карманникам прибавлялось работы, а для хозяев таверн и трактиров наступала золотая пора. Всякая работа в городе прекращалась, поскольку предвыборная лихорадка охватывала буквально каждого жителя. И только городская Стража выстаивала по две смены кряду, тщетно пытаясь не допустить, чтобы Хейвен превратился в поле битвы.

Осень считалась в Хейвене лучшим временем года. Днем было еще достаточно тепло, а по ночам не слишком холодно. С океана постоянно задувал бриз, шли частые, но не затяжные дожди, заставляя жителей вдвойне ценить ясные дни. Именно в такую погоду человек переставал мириться со своей участью домоседа и старался почаще выбираться из дома, чтобы насладиться хорошими деньками в преддверии холодов. А тут еще и такое событие — выборы. Разумеется, на улицах яблоку негде было упасть. К полудню закон и порядок в городе уже переставали существовать. Хорошо, что на выборы отводилось только двадцать четыре часа. Иначе неизбежно возникли бы разного рода потрясения, и дело могло дойти до гражданской войны.

Капитаны городской Стражи Хок и Фишер неторопливо шагали по Рыночной улице, и суетливая толпа поспешно расступалась перед ними.

Форменный черный плащ Стражей Хок надевал редко — он мешал в бою. Но в город на выборы съехалось множество чужестранцев, а плащ выполнял роль мундира, поэтому в такие дни Хок носил его постоянно, небрежно накинув на плечи.

Происхождение Хока часто служило темой для разговоров — всех особенно интересовал вопрос, были ли его родители женаты. Точно никто этого не знал, и прошлое Хока оставалось тайной, а сам он не собирался ее раскрывать. В общем, Хок ничем особенным не выделялся. Был скорее худощавым и жилистым, чем мускулистым, хотя у него уже начал появляться животик.

Как и Хок, Изабель Фишер надела черный форменный плащ, а ее рука лежала на эфесе меча, который она носила на левом бедре.

Хока и Фишер знали все жители Хейвена. Во-первых, они прославились неподкупностью, что само по себе выделяло их среди Стражей, которым платили немного, а загружали работой по горло. И, во-вторых, наводили порядок, чего бы это им ни стоило.

Стражи неторопливо двигались по Рыночной улице, наслаждаясь теплом раннего утра и поглядывая на снующих торговцев. В дни выборов толпы людей приносили немалую прибыль продавцам пирожков, сувениров и мелким заклинателям.

Вдоль всей улицы протянулись лавки. Здесь можно было увидеть сооруженные на скорую руку палатки из дерева и ткани и солидные семейные предприятия с яркими шелковыми навесами. Отовсюду раздавались оглушающие крики продавцов, и чем хуже был товар, тем сильнее надрывался его владелец, цветистыми выражениями заманивая покупателей.

Стойки с дешевыми спиртными напитками выделялись традиционными вывесками: «ВЫПИВКА ЗА ПЕННИ. ЗА ДВА ПЕНСА — ПЕЙ ДОПЬЯНА». Рядом наливали пиво. Его раздавали бесплатно — подарок консерваторов. Последние предпочитали пьяных избирателей, которые либо проголосуют за консерваторов из благодарности и в надежде на новую бесплатную выпивку, либо будут слишком пьяны, чтобы поддерживать оппозицию. А поскольку очень пьяные люди предпочитают спать, а не бунтовать, Стражи не имели ничего против такого обычая.

Палатки торговцев не только заполняли всю улицу, но и залезали в боковые проулки. Тут продавались флаги, пиротехника, маски и разнообразные сувениры. Словом, здесь всегда можно было выбросить деньги на какую-нибудь безделушку. Северная окраина слыла самым бедным и самым опасным районом Хейвена. Здесь приходилось нести дежурство Хоку и Фишер — отчасти потому, что они были лучшими из Стражей, но главным образом потому, что и в рядах Стражи у них имелось немало врагов. В Хейвене нелегко жилось просто честному человеку…

Хок с тоской взглянул на лавку, предлагавшую сосиски с пряностями на деревянных вертелах. Кушанье выглядело очень аппетитно, если не обращать внимания на мух. Изабель решительно потащила мужа в сторону.

— Нет, Хок. Мы не знаем, какое мясо они кладут в эти сосиски. Ты не можешь позволить себе провести весь день в нужнике со спущенными штанами.

Хок засмеялся.

— Конечно, ты права, Изабель. К тому же, если не ошибаюсь, поблизости есть таверна, где нам на обед предложат прекрасного омара.

— Рановато для обеда.

— Хорошо. Съедим омара на ленч.

— В последние дни ты слишком много думаешь о еде, — заметила Изабель с неодобрением. — Даже удивительно, что пояс на животе у тебя еще застегивается.

— Надо же мне иметь какое-нибудь хобби, — парировал Хок.

Некоторое время они шли молча, посматривая по сторонам. Люди в толпе улыбались им или делали вид, что не замечают Стражей. Хок и Фишер отвечали на приветствия однообразными вежливыми кивками. Улыбкам они не доверяли.

Хок прожил в Хейвене только пять лет, но иногда ему казалось, что он провел здесь все пятьдесят. Он часто тосковал по родине, особенно осенью. В Лесном Королевстве в это время года лес окрашивался в золотисто-бронзовые цвета, его звуки и запахи тоже менялись — большие деревья готовились к зиме.

Хок тихонько вздохнул и обвел взглядом мрачные каменные дома и грязные булыжные мостовые Хейвена. Ничего не поделаешь, он превратился в городского жителя.

Впереди раздался грохот взрывов, и рука Хока уже потянулась за топором, но тут он сообразил, что это всего лишь очередной фейерверк.

Избиратели любили фейерверки. Без конца небо прорезали яркие фантастические вспышки, окрашивая облака в различные цвета. Кое-кто пытался выписывать в небе огненные начертания слов, но лозунги перемешивались друг с другом, превращаясь в тарабарщину. Приверженцам разных партий фейерверки быстро наскучили, и они начали пускать ракеты и шутихи друг в друга. Раздались крики, вопли и даже стоны. К счастью, пиротехника была недостаточно мощной, чтобы кого-нибудь ранить. Хок и Фишер не вмешивались. Пусть толпа развлекается.

Внезапна их внимание привлекла какая-то свалка впереди, и они ускорили шаг. Толпа в конце улицы забыла про фейерверки, занятая более увлекательным зрелищем. Слышались одобрительные крики и свист

— Похоже, драка, — флегматично произнес Хок, вытаскивая топор.

— Да, наверное, — согласилась Фишер, доставая меч. — Пора напомнить о себе.

Они двинулись вперед, и толпа с неохотой расступилась, освобождая дорогу Стражам.

Хок нахмурился, увидев, что именно привлекло внимание людей. Две группы расклейщиков плакатов, пустив в ход кулаки, дубинки и все, что нашлось под рукой, отчаянно дубасили друг друга. Зрители подбадривали соперников и заключали пари на исход схватки.

Поскольку большая часть избирателей была неграмотна, главные политические партии не могли рассчитывать на газеты. Они делали ставку на митинги, на уличных певцов и предвыборные плакаты. Плакаты обычно не отличались изысканностью, представляя собой всею лишь короткие лозунги, напечатанные очень большими буквами. Особенно был популярен такой: «СОВЕТНИК ХАРДКАСТЛ — ДРУГ ТОРГОВЦЕВ», хотя трудно сказать, что это — похвала или оскорбление.

Плакаты появлялись повсюду: на стенах, в витринах… Отряд опытных расклейщиков мог оклеить плакатами весь Хейвен за два часа. Если, конечно, хватит клея. И если никто не будет мешать. К несчастью, большая часть расклейщиков половину своего времени тратила на то, чтобы срывать плакаты враждебных партий. Когда две такие группы встречались, политические разногласия выражались во взаимных оскорблениях и открытых стычках — к удовольствию тех, кто оказался поблизости. В Хейвене любили простую, открытую, а главное — жестокую политику.

Хок и Фишер, стоя впереди толпы, с интересом наблюдали за сражением. Соперники не были профессионалами, они больше толкались и пихались, чем дрались. Хок решил, что можно пойти дальше и не мешать забаве. Драчуны не причиняли неприятностей никому, кроме себя, а зрители, заключая пари, были слишком заняты, чтобы лезть в драку. Кроме того, хорошая потасовка помогла бы немного разрядить обстановку. Неожиданно Хок увидел ножи, заблестевшие в руках дерущихся, и с сожалением вздохнул. Ножи — это другое дело.

Он шагнул в гущу схватки, схватил ближайшего расклейщика плакатов, угрожавшего кому-то ножом, и ударил его физиономией о стену. Расклейщик потерял сознание и повалился. Его противник ринулся на Хока с ножом, но Фишер сбила его с ног одним ударом кулака. Друзья тех, с кем так жестоко обошлись, двинулись было вперед, по застыли на месте, увидев зловещую ухмылку Хока и сверкающий топор в его руке. Кое-кто повернулся, чтобы бежать, но Фишер с мечом перекрыла им дорогу к отступлению. Немногие из тех, кто продолжал драку, остановились, поняв, что произошло. Зрители загудели и засвистели, осуждая Стражей, но Хок бросил на них всею один взгляд, и они замолчали. Затем он обратился к расклейщикам плакатов.

— Вы знаете правила, — сказал Хок ровным голосом. — Никаких ножей. Теперь пусть все вывернут карманы. И шевелитесь, если не хотите, чтобы мы с Фишер помогли нам.

На тротуаре выросла внушительная гора ножей, кастетов и дубинок, а также амулетов и ладанок. Хок с отвращением посмотрел на драчунов.

— Будете играть не по правилам — забудете об играх вообще. Ясно? Теперь убирайтесь отсюда, пока я всех не арестовал за бродяжничество. Одни идут на север, другие — на юг. Если сегодня вы еще раз попадетесь мне, я отошлю вас к родным изрубленными на кусочки. Ну, живо!

Расклейщики исчезли, прихватив раненых. О том, что здесь происходило, свидетельствовало лишь несколько разорванных плакатов на мостовой. Хок столкнул гору оружия в канаву с водосливом. Затем он и Фишер повернулись лицом к толпе и заставили ее рассеяться. Только после этого Стражи спрятали оружие и продолжили обход.

— У тебя хороший удар, Изабель.

— Потому что мои намерения чисты.

— И потому, что ты носишь кастет под перчаткой.

Фишер пожала плечами.

— Мне кажется, в целом мы вели себя очень дипломатично.

Хок удивленно поднял брови.

— Дипломатично?

— Конечно. Мы же никого не убили.

Хок иронично улыбнулся. Фишер фыркнула.

— Послушай, Хок, если бы мы вовремя не вмешались, драка наверняка перешла бы в настоящий бунт. И скольких человек нам пришлось бы убить, чтобы подавить его? — Фишер покачала головой. — Мы уже пережили пять бунтов с тех пор, как была объявлена дата выборов, то есть за последние два дня. Этот город сошел с ума.

— С чего ты взяла? — удивился Хок. Фишер засмеялась. Хок тоже улыбнулся, хотя ничего смешного тут не было. — Не думаю, что потасовка могла бы перерасти в бунт. У расклейщиков плакатов нет времени на такие вещи. Нам не стоило столь круто обходиться с ними.

— Нет, стоило. — Фишер строго взглянула на Хока. — Мы же в Хейвене, разве ты забыл? Хейвен — самый жестокий и нецивилизованный город в Нижних Королевствах. Единственный способ поддерживать здесь порядок — жестокость.

— Мне кажется, я в это больше не верю.

Они некоторое время шагали молча.

— Вспомни случай с Блекстоуном, — наконец произнесла Фишер.

— Да. Эта колдунья Визаж была бы жива, если бы они с Доримантом доверились нам. Но они не сделали этого, а держали рты на замке, потому что боялись нашей репутации. Боялись того, как мы можем с ними обойтись. Мы слишком долго торчим в этом городе, Изабель. Мне не нравится, что он сделал с нами.

Фишер взяла мужа за руку.

— На самом деле здесь почти так же, как в любом другом месте, милый. Просто в Хейвене все делается в открытую.

Хок вздохнул.

— Может быть, ты права. Впрочем, если бы мы арестовали расклейщиков, я не знаю, куда бы мы их поместили. Тюрьмы переполнены — того и гляди лопнут.

— А до выборов осталось больше двенадцати часов. — Фишер покачала головой. — Почему бы им не начать гражданскую войну и не успокоиться?

Хок улыбнулся.

— Примерно сорок лет назад так и случилось. Победили реформаторы, и в результате во всех Нижних Королевствах было введено всеобщее избирательное право. В те времена подготовка к выборам служила предохранительным клапаном. Людям позволялось немножко посходить с ума. Они выпускали лишний пар, а город избавлялся от напряжения, которое могло привести к гражданской войне. После окончания голосования победившие объявляли всеобщую амнистию, все возвращались к делам, и спокойствие восстанавливалось.

— Здесь все жители — сумасшедшие, — заявила Фишер. — Все до единого.

Хок усмехнулся.

— Таков Хейвен.

Они шли молча, останавливаясь лишь для того, чтобы пугнуть карманника или сделать внушение расходившемуся пьянице. Вокруг толпились люди, распевая песни и смеясь и вообще стараясь извлечь максимум удовольствия из праздника. Воздух был полон запахов пищи, вина и горящих шутих.

Прямо перед Стражами по улице маршировал оркестр, размахивая яркими флагами и громко прославляя консерваторов. Хок и Фишер остановились, чтобы пропустить музыкантов. В этот момент к ним подошел коренастый мужчина в кольчуге, с дубинкой в одной руке и с кружкой для сбора подаяний — в другой; бросив быстрый взгляд на лица Стражей, он поспешил ретироваться. Толпа между тем закидывала оркестр гнилыми овощами и конскими яблоками. Хок, глядя, как знаменосцы с застывшими улыбками и оскаленными зубами разбегаются во все стороны, подивился: где это консерваторы откопали таких идиотов и кандидатов в самоубийцы, осмелившихся показаться на Северной окраине. Но флаги у консерваторов были красивыми.

— Я буду очень рада, когда дурацкие выборы закончатся, — заявила Фишер, как только они двинулись дальше. — Мне уже давненько не приходилось так тяжело. Никогда в жизни не видела столько пьяных и уличных забияк. И столько наперсточников!

— Любой глупый человек, который связывается с наперсточником, бывает поделом обманут, — жестко возразил Хок. — Но если сказать честно, все идет не так уж плохо. Народ в таком приподнятом настроении! Драки во время выборов неизбежны. Знаешь, Изабель, а мне начинает нравиться. Все так захватывает! Я много слышал про предыдущие выборы, но до нынешнего дня не верил. Мы наблюдаем демократию в действии. Люди сами решают свое будущее.

Фишер пренебрежительно фыркнула.

— Все кончится очень печально. После выборов у власти останутся те же самые люди, и все пойдет так же, как и раньше. В этой жизни ничего не изменится, Хок. Пора бы тебе знать.

— Сейчас все по-другому, — упрямо заявил Хок. — Партия Реформ никогда не была сильна. Теперь у нее появится реальный шанс покончить со всевластием хейвенского Совета, если реформаторы смогут получить достаточное количество мест.

Фишер взглянула на мужа.

— Ты начал интересоваться политикой?

— Конечно. Ведь это так важно.

— Нет. По крайней мере, не для нас. Завтра те же самые воры, сводники и заимодавцы будут, как обычно, обделывать делишки на Северной окраине, вне зависимости от того, кто выиграет твои драгоценные выборы. Рэкет и убийства никуда не денутся. Северная окраина — помойная яма Хейвена, куда попадает все отребье, потому что здесь дно и тонуть дальше некуда. Сколько бы Совет ни проводил свои выборы, ему все равно понадобимся мы, чтобы убирать грязь.

Хок взглянул на Изабель.

— Что с тобой, дорогая?

Фишер пожала плечами и быстро проговорила:

— Просто день тяжелый, вот и все.

— Изабель…

— Забудь об этом, Хок. — Фишер внезапно улыбнулась. — Я думаю, мы не останемся без работы, пока существует Северная окраина.

Хок и Фишер свернули в переулок Мучеников и направились к Приморскому бульвару. Торговые ряды исчезли, сменившись элегантными магазинами с портиками над дверями и причудливыми завитушками вокруг окон. Здешние покупатели принадлежали к элите. Именно элита «открыла» Приморский бульвар и ввела моду на прогулки в трущобах. На Северной окраине можно найти товары, соблазнявшие даже самых пресыщенных, а джентльмены могли без ущерба для своей репутации намекать на участие в неких тайных сделках, наблюдая при этом, как дамы мило краснеют в предчувствии скандала. Конечно, джентльмены не появлялись на Северной окраине в одиночку: вся городская элита содержала телохранителей; кроме того, они никогда не оставались там после наступления темноты.

Но в дневные часы бульвар становился общепризнанным местом встреч хейвенской элиты, ингушей приключений, и поэтому притягивал паразитов и нахлебников всех видов. Сплетники распространяли здесь последние слухи, а ратные проходимцы, специализирующиеся на щекотливых поручениях, степенно прогуливались но бульвару, разглядывая благородных господ точно так же, как акула наблюдает и приходящим мимо косяком рыбы. Хок и Фишер знали большинство из них в лицо, но ничего не предпринимали. Если находятся глупцы, выбрасывающие большие деньги на безумные затеи, то это их дело, и Стража тут ни при чем. Хоку и Фишер приходилось только присматривать за порядком и следить, чтобы никто не нарушал закон.

В свою очередь элита не замечала Стражей. Аристократы считали, что Стража должна знать свое место. Но Хок и Фишер думали и поступали иначе. Они открыто смеялись над членами избранного общества, чем снискали себе немалый авторитет.

Солнце ярко освещало бульвар, и элита буквально расцветала под его лучами. Молодежь, одетая в цвета политических партий, расхватывала последние выпуски газет, содержащие разнообразные сведения о кандидатах и сплетни об их интимной жизни. Вдоль бульвара, следуя за великолепным и ярким знаменем консерваторов, двигался оркестр мальчиков-флейтистов и барабанщиков.

Хок остановился, чтобы послушать музыку, но Изабель скоро заскучала, и, оставив шумный бульвар, они зашагали мимо элегантных и хорошо охраняемых зданий Чипсайда, где всем заправляли низшие купеческие гильдии. Этот район на Северной окраине привлек их дешевыми ценами на землю, и они постепенно застроили Чипсайд на свой манер.

Улицы в этом районе были сравнительно чистыми, а прохожие — прилично одетыми. Дома, стоявшие в глубине дворов, окружали высокие каменные стены и железные решетки. Обычно тут было тихо, даже пустынно, но сегодня и купцов охватила предвыборная лихорадка. Всюду виднелись плакаты. Уличные певцы и ораторы популярно объясняли, как излечить все болезни Хейвена, не поднимая налог на собственность.

Внезапно раздался гулкий звон гонга. Он вскоре затих, и его сменил слышный только им двоим сухой, резкий голос колдуна из штаба:

«Капитаны Хок и Фишер, вы должны немедленно направиться к Джеймсу Адаманту, кандидату от партии Реформ, в его штаб-квартиру на Рыночной улице. Вы назначены телохранителями Адаманта на время выборов».

Стражи внутренним зрением увидели карту, на которой было отмечено положение штаб-квартиры Адаманта. Затем карта пропала, как и лишенный тела голос.

— Лучше бы он обходился без этого чертова гонга. У меня от него все нутро звенит, — покачал головой Хок.

— Я бы вообще предпочла не иметь дело с колдунами, — сказала Фишер.

— Такова уж наша работа, девочка.

— Что было плохого в старой системе гонцов?

Хок усмехнулся.

— Слишком просто от них спрятаться.

Изабель улыбнулась. Они не спеша двигались по Чипсайду, углубившись в лабиринт пересекающихся улочек. Шэмблз, один из самых старых районов города, давно нуждался в реконструкции, но при составлении бюджета про него постоянно забывали. Он таил в себе даже скрытое очарование, если не обращать внимания на калек и нищих, заполнявших грязные улицы. Шэмблз не входил в число самых бедных районов Северной окраины, но бедность здесь не стеснялась выставлять себя напоказ. Темные фигуры при приближении Хока и Фишер бесшумно исчезали в малозаметных дверях.

— Адамант… — задумчиво произнесла Изабель. — Мне знакомо это имя.

— Конечно, — подтвердил Хок. — Восходящая молодая звезда партии Реформ. Он избирается от района Хай-Степс, а его соперник — твердолобый консерватор. Адамант вполне может выиграть. Советник Хардкастл не пользуется особой популярностью.

Фишер фыркнула.

— И зачем ему понадобились мы в роли телохранителей?

Хок недовольно проворчал что-то. В последний раз, когда им с Фишер довелось работать телохранителями, они не справились с поручением: Советник Блекстоун и шестеро других важных лиц были убиты. Хок и Фишер в конце концов поймали убийцу, но этого оказалось недостаточно, чтобы спасти репутацию. С тех пор они были на плохом счету у начальства. Правда, Хок и Фишер не обращали на такие мелочи внимания. Другое дело, что им нравился Блекстоун, и они винили себя в его гибели.

— Ну хорошо, — сказала Фишер наконец. — Ты всегда говорил, что не прочь ознакомиться с выборами поближе, посмотреть, как работает демократия. Судя по всему, у тебя появился шанс.

— Вот именно, — отозвался Хок. — Подожди, пока не увидишь Адаманта в деле, Изабель. Он и тебя обратит в свою веру.

— Все это кончится печально, — вздохнула Фишер.

Они шли но улице Нижнего Моста и находились уже недалеко от границ Хай-Степс, когда Хок обратил внимание на то, как тихо вокруг. На первый взгляд ничего не изменилось. Вдоль улицы тянулись те же самые торговые ряды, слонялся народ, как в любой другой день. Но говор толпы был не громче шепота. Торговцы стояли в дверях лавок, молча ожидая покупателей, вопреки своей привычке громко расхваливать товар. Люди двигались от лавки к лавке с опущенными головами и потупленными взглядами. Никто не возмущался высокими ценами и не пытался торговаться. И, что самое странное и непонятное, — никто не пытался заговорить с другими людьми. Казалось, все они изнурены тяжелой физической работой.

Хок застыл на месте, Фишер становилась рядом.

— Да, — сказала она. — Я тоже заметила. Что за чертовщина? На похоронах и то веселее.

Хок проворчал что-то нечленораздельное, и его рука беспокойно схватилась за рукоятку топора. Ему явно не нравилось происходящее. Здесь не было ни уличных ораторов, ни певцов; немногие плакаты и флаги уныло развевались на легком ветерке, не привлекая внимания. Не видел здесь Хок фокусников и шпагоглотателей и прочего отребья. Только толпа, тихая и пассивная, неспешно двигалась от лавки к лавке, да пустые окна домов уставились на Хока глазами дебила.

— Что-то здесь случилось, — сказала Фишер — Что-то нехорошее.

— Не думаю, — ответил Хок. — Иначе мы знали бы. Новости быстро распространяются по Хейвену, а плохие новости — еще быстрее.

Фишер пожала плечами.

— Все равно, я чувствую — что-то не так.

Хок кивнул в так согласия. Они снова оглядели улицу, откинув плащи, чтобы было удобнее достать оружие. Прохожие отводили глаза. Движения их были медленны, вялы и странным образом синхронизированы, как будто все находившиеся на улице двигались в ногу друг с другом. У Хока по коже побежали мурашки. Он резко обернулся и испытал облегчение, заметив знакомое лицо.

Длинный Том был неизменным атрибутом на улице Нижнего Моста. Другие лавки появлялись и исчезали, но его находилась здесь постоянно, предлагая покупателям лучшие ножи, какие только можно было пожелать. Он мог продать вам любой нож, начиная от кухонных и кончая парными дуэльными кинжалами. Но специализировался Том на боевых ножах всех видов. Он потерял обе ноги в армии и теперь передвигался на грубых деревяшках, которые добавляли ему дюймов десять роста. Хоку пришлось много потрудиться, чтобы сойтись с ним, но дело того стоило. Длинный Том всегда был в курсе последних событий.

Хок приблизился к лавке с дружеской улыбкой, но приветствие замерло на губах, когда Длинный Том поднял голову и взглянул ему в глаза. Хок даже подумал, что лавка принадлежит новому владельцу. Неуверенность быстро прошла — он узнал лицо торговца, но все равно что-то было не так. Голубые глаза его, всегда такие спокойные и мирные, сейчас смотрели мрачно и пронзительно. Рот кривился в горькой, незнакомой усмешке. Он даже держался по-другому. Хок неуверенно кивнул Длинному Тому и двинулся дальше, не сказав ни слова.

— Что тут творится? — удивилась Фишер.

— Ты не заметила в нем ничего необычного? — спросил Хок, оглядываясь по сторонам. Фишер нахмурилась.

— Он немного не в себе, ну и что? Может быть, у него тоже скверный день.

— Все гораздо хуже, — сказал Хок. — Оглянись. Посмотри на их лица.

Они медленно пробирались сквозь молчаливую толпу, и Фишер почувствовала странное ощущение нереальности, поняв, на что намекает Хок. Откуда эти незнакомые глаза на лицах знакомых людей? Почему у всех один и тот же мрачный, пронзительный взгляд, одна и та же горькая улыбка? Все они даже двигаются в одном ритме, будто прислушиваясь к одной и той же загадочной песне.

Это было похоже на кошмарный сон, когда знакомые лица друзей внезапно становятся чужими. Хок тайком нащупал на груди амулет на серебряной цепочке. Стандартный амулет, который все Стражи носили во время выборов. Он реагировал на магическую силу и мог привести к ее источнику. Правда, радиус действия амулета ограничен, но он никогда не ошибался. Хок сжал в ладони кусочек кости, украшенной резьбой, и тот завибрировал, как звенящий гонг. Хок выругался про себя и убрал руку. Теперь ясно, почему у всех людей одинаковые глаза.

— Они заколдованы, — произнес он чуть слышно. — Все до единого.

— Прекрасно. А ты сумеешь их расколдовать?

— Я никогда не знал ни одного заклятия.

— Потрясающе!

Они переговаривались тихо, почти шепотом, но толпа уже почувствовала что-то необычное и решительно двинулась к ним. Из своей лавки вышел Длинный Том с кинжалами в обеих руках. Хок и Фишер начали отступать, но обнаружили, что окружены. Фишер вытащила меч, но Хок схватил ее за руку.

— Мы не можем применять оружие, Изабель. Эти люди ни в чем не виноваты. Они просто жертвы заклятия.

— Хорошо. Но что нам делать?

— Не знаю! Надо придумать!

— Думай побыстрее. Они приближаются.

— Слушай, это не работа демона. Амулеты давно бы предупредили нас, если бы какая-нибудь могущественная тварь оказалась на свободе. Нет, должно быть, тут действует какой-то заезжий чародей, который хочет повлиять на результаты голосования.

— Думаю, нам плохо придется, Хок. Нас окружили.

— Мы не можем сражаться, Изабель.

— Черта с два!

Толпа смыкалась вокруг них. На лицах горели темные глаза, руки сжимали оружие. Хок неохотно вытащил топор, отчаянно пытаясь придумать какой-нибудь выход. Колдун должен находиться где-то поблизости, чтобы управлять таким множеством людей. Хок нащупал свободной рукой амулет: кусочек кости обжег ладонь. На мгновение амулет стал еще горячее. Хок усмехнулся. Амулет выслеживал колдунов и реагировал на их чары. Все, что оставалось, — идти туда, куда указывает амулет. Хок повернулся еще раз, чтобы уловить нужное направление, а затем бросился в толпу, топором сбивая с ног мужчин и женщин. Фишер поспешила за ним.

Толпа встретила их ножами, дубинками и разбитыми бутылками. Хок отразил большинство ударов, но все же зашипел от боли, когда между ребер ему вонзили нож, нанеся рваную рану. На лицах людей, окружавших его, он видел ту же кривую улыбку, те же темные и злые глаза. Бесконечный поток одержимых, наполненных злобой, накатывался на Хока и Фишер, подобно волнам, обрушивающимся на неподатливую скалу. Ножи и дубинки кололи и били, и утренний воздух пропитался запахом крови.

Наконец, вырвавшись из толпы, Хок побежал по улице с амулетом в руке, обжигающим его ладонь, а затем внезапно нырнул в боковой проулок. Фишер последовала за ним, по пути развалив штабель бочек, чтобы загородить вход в проулок. Прислонившись к холодной кирпичной стене и переведя дыхание, Хок дрожащей рукой вытер пот и кровь с лица. Потом взглянул на Изабель и ужаснулся, увидев множество царапин и синяков, которыми ее наградила толпа.

— Надеюсь, ты уже придумал выход, — произнесла она ровным голосом. — Бочки долго их не удержат.

— Колдун где-то здесь, — ответил Хок, — Должен быть здесь. Амулет едва не сжег мне руку.

В конце проулка раздался грохот — это одержимые раскидали бочки. Отблески света мерцали на ножах и битых бутылках. Хок огляделся. Справа находилась дверь, такая незаметная, что он едва не просмотрел ее. Он подергал за ручку, но дверь не поддавалась. Хок взглянул на жену:

— Я проникну в дом. Задержи их, пока сможешь.

— Конечно. Я даже могу убить кого-нибудь.

— Делай все, что сочтешь нужным, — ответил Хок. — Но задержи их, чего бы это ни стоило!

Хок взмахнул топором и ударил по двери. Лезвие глубоко вонзилось в гнилое дерево, и пришлось напрячь все силы, чтобы выдернуть топор.

За спиной Хок слышал шарканье ног и глухой звук, с которым сталь вонзалась в человеческие тела. Он не оглядывался, а снова и снова с яростью и отчаянием поднимал топор и обрушивал на упрямую дверь. Наконец она развалилась, и капитан протиснулся в темный холл. Через разбитую дверь просачивалось немного света, но он быстро рассеивался в непроницаемом мраке.

Хок поспешно отошел от двери, — на светлом фоне он представлял очень хорошую мишень. Потом, пригнувшись, шагнул во тьму и с нетерпением стал ждать, пока адаптируется зрение. С улицы все еще доносился шум боя, и Хок крепко сжал рукоятку топора. Он тщетно пытался разглядеть помещение. Напряженно вслушивался, но вокруг была только тишина и темнота. Хок не любил темноту. Руки его вспотели, и он вытер их о штаны. Наконец из сумрака медленно проступили очертания холла и длинного лестничного пролета. Хок бесшумно двинулся в ту сторону, боясь оказаться в какой-нибудь ловушке.

Он успел дойти до подножия лестницы, когда услышал шаги на верхнем этаже. Хок застыл на месте. С площадки на него смотрели четверо вооруженных людей. Капитан угрожающе поднял топор, но те никак не реагировали на его угрозу. Он не мог разглядеть их лиц в полумраке, но не сомневался, что увидел бы те же самые темные глаза и такую же горькую улыбку. Секунду-другую он колебался, раздираемый сомнениями. Эти люди ни в чем не виноваты — они оказались жертвами злого колдовства. Но он не мог позволить им встать на своем пути. Хок облизал пересохшие губы и шагнул вперед.

Один из незнакомцев яростно взмахнул мечом, целясь ему в горло. Хок пригнулся, вонзил топор в живот нападавшего — сила удара отбросила мужчину к перилам — и одним рывком выдернул топор. Из ужасной раны хлынула кровь и выпали кишки. Но заколдованный человек не замечал этого и снова взмахнул мечом. Хок отразил выпад. Теперь топор опустился по дуге, глубоко войдя в горло мужчины, едва не срубив голову с плеч. Тот упал, все еще пытаясь взмахнуть мечом, но Хок миновал его, чтобы встретиться с тремя остальными, которые уже спускались по лестнице.

Мечи и топор со звоном ударялись друг о друга. Несмотря на неестественную стойкость, заколдованные люди были неважными бойцами. Хок парировал большинство ударов, а его топор не знал милосердия. Но противники все равно рвались вперед, не чувствуя боли и не обращая внимания на кровь, хлеставшую из их ран. Хок взмахивал топором, держа его обеими руками. Из дюжины небольших ран на его теле сочилась кровь. Отчаянным натиском он на мгновение освободил проход, бросился вперед и взбежал по лестнице на следующий этаж. Там капитан на мгновение остановился, чтобы осмотреться и отдышаться. Заколдованные воины преследовали его. В конце коридора из щели в закрытой двери пробивался свет. Хок устремился к ней.

Не останавливаясь, он ударил топором по двери, и она распахнулась. Комната была наполнена странным, таинственным светом, и капитан зажмурился, ослепленный внезапной вспышкой. На голом деревянном полу была грубо намалевана пентаграмма, и ее голубые линии пылали ослепительным огнем. В середине пентаграммы сидел высокий тощий человек, закутанный в поношенный серый плащ. Он оглянулся, испуганный внезапным вторжением, и на его лице капитан увидел знакомые темные глаза и рот, изогнутый в горькой улыбке. Хок решительно шагнул вперед. Амулет на его шее раскалился.

Колдун сделал рукой какой-то жест, и линии пентаграммы внезапно вспыхнули еще ярче. Хок, продолжая продвигаться, ударился о невидимую стену и отшатнулся, потеряв равновесие. В тот же миг сзади к нему протянулась рука и схватила его за горло. Он резко нагнулся вперед, перекинув противника через плечо. Тот ударился о невидимый барьер и упал на пол. Но со стороны лестницы уже спешили другие. Хок выругался и ударил по барьеру, но только ушиб кулак. Он размахнулся топором — и стальное лезвие беспрепятственно прошло через невидимую стену. Хок злорадно ухмыльнулся. Холодное железо. Самая древняя защита против магии, и кстати, самая лучшая. Тогда он поднял топор и бросил его в колдуна.

Топор пролетел через барьер, будто его и не существовало. Колдун отчаянно кинулся в сторону, и оружие просвистело мимо, но рука чародея невольно пересекла одну из линий пентаграммы. Яркий синий свет мгновенно потух. Позади Хока раздался звук падающих тел. Колдун попытался встать на ноги. Хок вытащил нож и бросился на него, но чародей повернулся и метнулся к большому зеркалу, висевшему на дальней стене.

Хок ощутил внезапное беспокойство, и в тот же миг колдун шагнул в зеркало и исчез. Уставясь на собственное хмурое отражение в зеркале, Хок вытянул руку и осторожно прикоснулся к стеклу кончиками пальцев. Оно было холодным и твердым. Тогда он поднял топор и разбил зеркало на куски. На всякий случай.

Изабель сидела на одной из бочек в проулке и чистила меч. На ее лице и одежде была кровь, принадлежавшая частично и ей самой. Она устало подняла глаза, когда Хок вышел из дома, но сумела выдавить улыбку. Весь проулок был завален неподвижными телами. Хок вздохнул и отвернулся.

— Семнадцать, — сказала Фишер. — Я считала.

— Что произошло с остальными?

— Они вышли из транса, когда ты убил колдуна, и разбежались. — Она увидела лицо мужа и нахмурилась. — Он жив?

— К несчастью, да. Он сбежал.

Фишер бросила взгляд вдоль улицы.

— Значит, мы зря старались.

— Нет, дорогая. Все не так плохо. — Хок сел рядом с Изабель, и она устало прислонилась к мужу. Хок обнял ее за плечи. — Конечно, он ушел. Но теперь на много лет лишился возможности выкидывать такие фокусы.

— В конце концов, что это означало?

— Все очень просто. Он заколдовал столько людей, сколько было ему под силу. Первоклассный колдун способен с легкостью управлять поведением целой толпы при условии, что ей не придется совершать сложные действия. Когда начнется голосование, они все выскажутся за того, кто заплатил колдуну. Потом колдун избавится от них, опасаясь огласки. А тот, кто заказывал музыку, победит на выборах, станет Советником, и никто не догадается, что выборы были нечестными. Не принимай все близко к сердцу, Изабель. Мы убили сегодня нескольких человек, но гораздо больше людей спасли.

— Да, — согласилась Фишер. — Конечно.

— Пойдем. У нас как раз осталось время для целебного заклинания, а затем надо отправляться к Адаманту.

Они поднялись и зашагали по улице. На мертвые тела уже слетались мухи.

Хай-Степс не имел славы самого худшего района в Хейвене. Такая сомнительная честь принадлежала Крюку Дьявола — зловонным трущобам и переулкам, примыкавшим к докам. Крюк Дьявола — прибежище жалкой нищеты, с одной стороны, и алчности и эксплуатации — с другой. Туда приходили умирать чумные крысы, потому что там они чувствовали себя как дома. Обитатели Хай-Степс часто вспоминали этот район. Им доставляла удовольствие мысль, что в Хейвене есть по крайней мере одно место, где живут еще хуже.

Когда-то Хай-Степс был весьма респектабельным районом, но это время давно прошло. О том периоде напоминали только несколько облезлых статуй, общественные бани, закрытые по санитарным причинам, а также причудливые названия улиц. Старые семейные особняки уже давно разгородили на отдельные комнаты и квартиры, а длинные улицы-террасы пришли в запустение и нуждались в ремонте. По улицам Хай-Степс днем и ночью разгуливали хищники всех видов. На окраинах района поселилось несколько небольших купеческих семейств, которых привлекли относительно низкие цены на землю, но пока что их попытки облагородить район были безуспешными. Как и повсюду в Хейвене, здесь нашлось слишком много людей, заинтересованных в том, чтобы все оставалось без изменения.

В политическом плане жители Хай-Степс всегда придерживались нейтралитета. Собственно политика их не интересовала. Выборы, как правило, выигрывали консерваторы, потому что они могли позволить себе подкупать большинство избирателей и потому что голосовать против них было просто опасно.

Судьба выбрала Джеймса Адаманта для политической карьеры.

Он происходил из небогатой аристократической семьи и еще ребенком наблюдал, как ее постигла финансовая катастрофа. Постепенно с помощью торговых операций Адаманты сумели вернуть свое состояние, но элита отвергла их, потому что они стали купцами, забыв о дворянской чести. Отец Джеймса умер молодым. Одни говорили, что у него было слабое сердце; другие — что он не выдержал позора. Джеймс Адамант на личном опыте познал, что значит быть бедным. Эти обстоятельства привели его к выводам, необычным для людей такого положения. Он стал заниматься политикой и, что более важно, вступил в партию реформ — они были как будто созданы друг для друга.

Сейчас Адамант претендовал на место в хейвенском Совете от района Хай-Степс. Он участвовал в выборах впервые и не собирался их проигрывать.

Высокий, сильный тридцатилетний Джеймс одевался со вкусом, но предпочитал строгие цвета. Окружающим всегда казалось, что его пышной темной шевелюре нужен парикмахер. Благородное лицо с широкой улыбкой привлекало к нему многих, и нужно было хорошо присмотреться к Джеймсу Адаманту, чтобы заметить, кроме этой улыбки, холодный ровный взгляд и упрямый подбородок. Несмотря на занятия политикой, он производил впечатление романтика и идеалиста, но глубоко внутри его существа скрывалась жесткость, которая хорошо служила ему в прошлом и, без сомнения, не раз могла послужить в будущем. Адамант слишком высоко ценил свои идеалы, чтобы потерять их из-за слабости или склонности к компромиссам.

Его политический консультант Стефан Медлей имел менее запоминающуюся внешность. Довольно полный мужчина среднего роста. Ярко-рыжие волосы и проницательные зеленые глаза, от которых ничего не могло укрыться. С утра до ночи в нем била ключом нервная энергия, и даже когда он просто стоял, казалось, что сейчас бросится на врага и вцепится ему в горло. Будучи несколькими годами старше Адаманта, он обладал и гораздо большим политическим опытом. Медлей всю сознательную жизнь занимался политикой, потому что неплохо разбирался в ней. Он служил консультантом то у одного кандидата, то у другого. Сам же он никогда не участвовал в выборах в качестве кандидата и не хотел этого, оставаясь на вторых ролях. Он не принадлежал ни к какой партии и не имел иллюзий и романтических фантазий. Ему доводилось сражаться по обе стороны политических баррикад — в результате все уважали его, но никто не доверял.

Однажды Медлей встретился с Адамантом и поверил ему, хотя и сомневался в победе его дела. Они стали друзьями, а потом и союзниками — каждый нашел в другом то, чего не хватало у него самого. Адамант доверял Медлею, несмотря на его прошлое. Любой человек должен во что-то верить, даже если сам он сомневается в себе. Начав работать вместе, они стали несокрушимы. Именно поэтому партия Реформ поручила им самую сложную задачу. Адамант сидел за столом в своем кабинете, а Медлей — напротив, примостившись на подлокотнике кресла. Кабинет представлял собой большую уютную комнату с полированной мебелью и мягкими креслами. Превосходные портреты и гобелены украшали потемневшие стены. Пол, покрытый толстыми и мягкими шкурами разных зверей из Нижних Королевств, делал шаги бесшумными. В буфете — вино и бренди в графинах, а также различные холодные закуски на серебряных блюдах. Адаманту нравилось жить со всеми удобствами — возможно, потому, что ребенком ему приходилось обходиться без них. Он взглянул на банковский чек, лежавший на столе, последний из большой стопки, тихо вздохнул и подписал его. Он не любил тратить деньги на взятки.

Сложив все чеки, Адамант протянул пачку Медлею, который положил ее в бумажник не глядя.

— Еще что-нибудь нужно, Стефан? — спросил Адамант, мягко потягиваясь. — Если нет, то объявляю перерыв. Все утро я не занимался ничем, кроме канцелярской работы.

— Думаю, что теперь больше ничего, — ответил Медлей. — Джеймс, ты должен более терпимо относиться к канцелярской работе. Победить на выборах можно только в том случае, когда не упускаешь из виду детали.

— Возможно. Но все равно я себя чувствую прекрасно лишь когда мы проводим кампанию на улицах. Ты лучше разбираешься в бумагах, а я — в людях. Кроме того, сидя здесь, я не могу избавиться от чувства, что Хардкастл изо всех сил старается расставить ловушки, в которые мы попадемся.

— Я же говорил тебе, Джеймс: разреши мне заниматься такими вещами. Мы надежно защищены благодаря моим и Мортиса усилиям.

Адамант задумчиво кивнул, хотя его мысли были заняты другим.

— Когда начнут прибывать наши люди?

— Примерно через час.

— Может быть, мне стоит еще раз просмотреть речь?

— Оставь речь в покое. Она хороша. Мы уже десять раз переписывали ее, а перечитывали столько, что от нее тошнит. Произноси слова, взмахивай руками в нужных местах и все время ослепительно улыбайся. Больше тебе не нужно ничего делать. Речь хорошая, Джеймс, одна из лучших, которые нам приходилось сочинять.

Адамант сплел пальцы и задумчиво поглядел на них, прежде чем поднять глаза на Медлей.

— Стефан, меня по-прежнему беспокоит, сколько денег уходит на взятки и… на подарки. Я не верю, что это необходимо. Всем прекрасно известно, что Хардкастла — зверь и головорез, и ни один человек, способный трезво мыслить, не проголосует за него.

— Все не так просто, Джеймс. Хардкастлу всегда удавалось поддерживать статус-кво, а именно это и есть консерватизм. Консерваторы очень довольны им. И большинство консерваторов проголосует так, как скажет им начальство, вне зависимости от того, чье имя в списке. Кроме того, Хардкастл очень строго следит за законом и порядком, отчаянно сражается с рабочими гильдиями, что сделало его другом купечества. Ведь всегда существуют те, кто предпочитает известное зло неизвестному. И если мы собираемся убедить избирателей голосовать за нас, то должны прежде всего развязать себе руки, то есть подмазать нужных людей.

— Семь с половиной тысяч дукатов! На такие деньги я могу набрать небольшую армию!

— Может быть, так и придется сделать, если я не выйду на нужных людей. Надо платить колдунам, чтобы они не вмешивались, ублажать офицеров Стражи, чтобы быть уверенными в их защите. Затем — подношения рабочим гильдиям. Продолжать? Я имею опыт в таких делах, Джеймс. Думай об идеалах, а политику оставь на мою долю.

Адамант молчал, глядя на свой стол. Затем перевел взгляд на Стефана.

— Если что-то делается от моего имени, я хотел бы быть в курсе. Например, насчет найма телохранителей. На нас работает тридцать семь человек. Нам действительно нужно взять еще? На последних выборах Хардкастла охраняло более четырехсот наемников.

— Я знаю. В этом году трудно найти наемников. Судя по всему, на севере разгорится война. А генералы платят хорошо, лучше, чем политики. Большинство наемников, оставшихся в Хейвене, заключили долговременные контракты с консерваторами. Нам повезло, что удалось нанять тридцать семь человек.

Адамант твердо посмотрел на Медлея.

— Я знаю ответ, но почему эти люди оказались свободными?

Медлей недовольно пожал плечами.

— Они не были никому нужны…

Адамант вздохнул и отодвинул кресло от стола.

— Чудесно. Просто великолепно. Какие еще проблемы?

Медлей оттянул воротник.

— Мне кажется или же здесь действительно становится жарко?

Адамант открыл было рот, чтобы ответить, но остановился, когда его консультант внезапно уставился на что-то за его спиной. Адамант резко повернулся и увидел, что большое окно кабинета запотело. На его глазах сквозь влажные испарения проступило уродливое лицо с горящими глазами и кривой ухмылкой. Они услышали приглушенный голос, зазвучавший в их мозгу.

«Я знаю ваши имена. Они написаны кровью на остывающей плоти. Я раздроблю вам кости, выпью вашу кровь и буду смотреть, как жизнь уходит из вас».

Голос умолк. Темные пятна на месте глаз начали медленно расползаться, поглощая лицо, жара, наполнявшая кабинет, неожиданно исчезла. Адамант повернулся спиной к окну.

— Черт побери, — произнес он резко. — Я считал, что чары Мортиса должны защищать нас от подобных гадостей.

— Это же иллюзия, — возразил Медлей. — Поверь мне, здесь нам не может ничто угрожать. Нас просто пытаются запугать.

— Судя но вашим лицам, им это чертовски хорошо удалось, — сказала Даниель Адамант, входя в кабинет. Джеймс поднялся и тепло поздоровался с женой. Медлей вежливо кивнул и отвернулся. Джеймс взял жену за руку.

— Привет, Денни. Не ожидал, что ты так быстро вернешься.

— Мне не удалось пройтись по магазинам, дорогой. На улице просто невозможно находиться, даже с теми милыми людьми, которым ты поручил охранять меня. Между прочим, один из них обиделся, потому что обронил несколько свертков, а я отчитала его. Вот уж не думала, что телохранители такие чувствительные люди. Так или иначе, толпа невыносима — никогда раньше не было столько народу в дневное время, — и я решила вернуться домой.

— Знаю, тебе не нравится этот район, — сказал Адамант. — Но с точки зрения политики нам необходимо жить в районе, который я намереваюсь представлять в Совете.

— Понимаю, дорогой.

Даниель упала в самое удобное кресло и кивнула Медлею. Они едва переносили друг друга, что вряд ли кого-либо удивляло, если учесть, что их связывал только один человек — Джеймс Адамант.

Даниель происходила из старинной аристократической семьи и, пока не встретила Адаманта, никогда не думала о политике. Раньше она голосовала за консерваторов, потому что так делал ее отец. Адамант открыл Даниель глаза на множество несправедливостей, но ее, как и Медлея, больше интересовали люди, а не политика. Тем не менее из любви к соревнованиям она с большим энтузиазмом относилась к политической кампании мужа, несмотря на то, что большинство родственников перестало с ней знаться.

Даниель только что исполнился двадцать один год. Она гордилась великолепной осанкой и длинной шеей, которые делали ее выше, чем на самом деле. Одевалась Даниель по последней моде и очень мило выглядела в длинном платье темно-синего цвета, оттенявшем бледные напудренные плечи и короткие кудрявые черные волосы.

Красота Даниель хорошо известна всем в Хейвене, и несколько выдающихся портретистов позаботились обессмертить ее нежное лицо с высокими скулами и темными бездонными глазами. Когда она улыбалась, казалось, что она улыбается вам и только вам. Джеймс Адамант считал свою жену самой красивой женщиной и не был одинок в этом мнении. С того момента как Даниель появилась в высшем свете, молодые аристократы считали ее своей собственностью, и после того как она вышла замуж за Адаманта, несколько юных сорвиголов из элиты объявили ему вендетту за то, что он украл их сокровище. Но они немного поостыли, когда Адамант убил троих из них на дуэли.

— Ну, — спросила Даниель улыбаясь, — как ты, дорогой? Вы со Стефаном кончили говорить о делах?

— На данный момент — да, — ответил Адамант, откидываясь в кресле. — В последнее время у меня оставалось мало возможностей для личной жизни, верно, дорогая? Мне очень жаль, Денни, но что поделать, раз я ввязался в эти безумные гонки. Все же у нас есть час-полтора перед моим выступлением, и тебе необходимо отдохнуть. Потом нам придется выйти на улицу, чтобы пожимать руки и целовать детишек.

— Это потерпит, — решила Даниель. — А сейчас с тобой хочет поговорить твой друг Мортис.

Адамант взглянул на Медлея.

— Ты заметил, что Мортис может позволить себе какие угодно выходки, но все равно остается моим другом?

Медлей угрюмо кивнул.

Рыночная улица пользовалась дурной репутацией даже у жителей Северной окраины, и неспроста. Если у вас были деньги, вы могли купить здесь все — начиная от проклятья и кончая убийством. Тут можно побиться об заклад или достать редкий наркотик, найти спутницу на ночь или навлечь несчастья на голову опасного конкурента. Здесь жили судьи и высшие чины городской Стражи бок о бок с преступниками, колдунами и анархистами. Улица служила местом свиданий и заключения сделок. «Не потому ли, — думал Хок, — Адамант выбрал Рыночную улицу в качестве места для штаб-квартиры на время предвыборной кампании?»

Они с Фишер неспешно шли по улице, и люди расступались перед ними. Двое Стражей вежливо кивали при виде знакомых лиц, но не теряли бдительности и в любой момент были готовы обнажить оружие. Рыночная улица — старое и довольно запущенное место, несмотря на ярко окрашенные фасады домов. Каменные стены обветшали и поблекли, тротуары рассекали трещины, а из канализационных люков несло зловонием. Правда, все на свете относительно — по крайней мере здесь была канализация. Среди толпы прохаживались наемные убийцы, засунув руки за пояс, на котором висел меч, их глаза бегали по сторонам, ища повода для драки. Но никто не осмеливался задержать взгляд на Хоке и Фишер. Дом Адаманта находился точно посреди улицы, укрывшись за высокими каменными стенами и железными воротами. Сверху к воротам приварены заостренные пики, а по стенам рассыпано битое стекло. Перед воротами стояли двое вооруженных людей в кольчугах. Младший из них шагнул вперед, преграждая дорогу Хоку и Фишер, когда те приблизились. Хок улыбнулся ему.

— Мы — капитаны Хок и Фишер из городской Стражи. Джеймс Адамант ждет нас.

Молодой часовой не ответил на улыбку.

— Любой может назвать себя капитаном Стражи. У вас есть знаки различия?

— Судя по всему, ты недавно в городе? — поинтересовалась Фишер.

Хок поднял левую руку, показывая серебряный значок капитана Стражи на запястье.

— Не придирайся к нему, Изабель. Этот малый просто выполняет свою работу.

— Тут недавно было неспокойно, — подал голос старший из часовых. — Я знаю вас, капитан Хок и капитан Фишер. Рад вас видеть. Адаманту крайне необходимы хорошие телохранители.

Младший часовой громко фыркнул. Хок посмотрел на него.

— В чем дело?

Тот дерзко уставился на Хока.

— Вы гораздо старше, чем я думал. Вы действительно такой хороший воин, как говорят?

Меч Фишер прыгнул ей прямо в руку, и через долю секунды его кончик уперся точно в левый глаз юнца.

— Нет, — сказала она спокойно. — Лучше.

Она отступила назад и молниеносным движением убрала меч в ножны. Молодой часовой ахнул. Его старший товарищ усмехнулся и открыл тяжелые ворота. Хок вежливо кивнул, и они с Фишер вошли во двор.

— Любишь порисоваться, — спокойно заметил Хок.

Изабель улыбнулась.

Ворота захлопнулись за ними с глухим стуком.

Дом в конце дорожки, посыпанной гравием, оказался типичным двухэтажным особняком с фронтоном над окнами и большим парадным подъездом, в котором могла укрыться небольшая армия. В любом другом месте Хай-Степс в таком доме жило бы по семье в каждой комнате. Большая часть фасада была скрыта густо разросшимся плющом. На крыше дымились четыре короткие каминные трубы. Хок недовольно огляделся, и они с Фишер направились к дому. Трава на широких газонах завяла и поблекла, нигде не было никаких цветов. Атмосфера двора действовала гнетуще и подавляла. Единственное черное искривленное дерево с голыми ветвями выглядело так, как будто оно вначале было отравлено, а затем поражено молнией.

— Ну и дыра, — произнесла Фишер с неудовольствием. — Ты уверен, что мы не ошиблись адресом?

— К несчастью, да. — Хок осторожно понюхал воздух. — Здесь много лет ничего не росло. Правда, не все любят ухаживать за садом.

Остаток пути они прошли молча. Хок напрягал слух, пытаясь услышать хоть что-нибудь, кроме звука собственных шагов по гравию, но вокруг все оставалось неестественно тихо. Тем временем они подошли к массивной входной двери. Чем дальше, тем сильнее Хока одолевало беспокойство. Здесь должен слышаться гул толпы на улицах и дневной шум большого города. Но дом Адаманта окружен абсолютной тишиной.

На двери был большой медный молоток в форме львиной головы с бронзовым кольцом в зубах. Хок дважды громко постучал, а затем резко отпустил кольцо. У него появилось странное чувство, будто львиная голова уставилась на него.

— Да, — тихо произнесла Фишер. — Не доверяю я этому месту.

— Нам приходилось бывать в переделках и похуже. В конце концов, нельзя судить о человеке по дому, в котором ему приходится жить. Даже если садом служит кладбище.

Они замолчали, когда массивная дверь бесшумно распахнулась. В проходе стоял высокий плечистый человек, одетый в немного устаревшую, но аккуратную форму дворецкого. Ему было лет пятьдесят, а голова — совершенно лысая, если не считать смешных пучков седых волос над ушами. Надменное выражение лица говорило о том, что в этом мире уже ничто не может удивить его. Человек очень вежливо поклонился Хоку и — после секундного колебания — его жене.

— Доброе утро, господа. Я — Вильерс, дворецкий господина Адаманта. Следуйте за мной. Господин Адамант ожидает вас.

Он осторожно отступил на два шага, позволив Хоку и Фишер войти в дом. Затем бесшумно закрыл дверь, и Стражи воспользовались возможностью осмотреть холл. Достаточно просторный, он не подавлял своими размерами. Стены, обшитые деревянными панелями, освещены лампами, и это понравилось Хоку. Он повидал немало слишком больших и плохо освещенных холлов, как будто их хозяевам нравилось напрягать глаза в полумраке. Заметив, что Вильерс остановился рядом, Хок неспешно повернулся к нему.

— Вильерс, вы стоите на моей тени. Я не люблю, чтобы люди находились так близко от меня.

— Простите, сэр. Я только хотел спросить, не будете ли вы и ваша… спутница так добры снять плащи. Таков обычай.

— Пока нет, — ответил Хок. — Может быть, позже.

Вильерс слегка поклонился, и на его бесстрастном лице можно было прочесть: «Вам, конечно, виднее, хотя вы и не правы». Он провел посетителей, ни разу на них не оглянувшись, в большую, уютно обставленную библиотеку, где тускло сияли кожаные переплеты. Около камина стояло удобное кресло, которым немедленно завладела Фишер. Вильерс деликатно откашлялся.

— Если вы будете так добры и подождете здесь, я сообщу господину Адаманту о вашем прибытии.

Он снова поклонился и покинул библиотеку, закрыв за собой дверь.

— Никогда не любила дворецких, — сказала Фишер. — Они всегда так важничают. Гораздо сильнее, чем их хозяева. — Она взглянула на потухший камин и вздрогнула. — Или мне кажется, или здесь действительно ужасно холодно?

— Наверно, кажется, ведь мы пришли с теплой улицы. Такие большие дома хранят холод.

Фишер кивнула, рассеянно оглядываясь.

— Как ты думаешь, Адамант в самом деле читает все эти книги?

— Вряд ли, — ответил Хок. — Наверно, купил их оптом. Сейчас модно иметь библиотеку.

— Почему?

— Не спрашивай меня. Я ничего не понимаю в моде.

Фишер бросила на мужа вопросительный взгляд. В его голосе было что-то…

— Ты ведь не такое ожидал, верно?

— Нет, — ответил Хок. — Не такое. Считается, что Джеймс Адамант — друг простых людей, представляющий интересы бедных и угнетенных. Он всегда выступал против именно такого стиля жизни: большой дом, дворецкий, книги, которые он никогда не читает. Черт побери, у него даже нет средств, чтобы содержать дом в порядке.

— Я здесь ни при чем, — раздался голос Адаманта. — Не я выбрал такое ужасное здание.

Хок мгновенно обернулся, а Фишер изящным движением поднялась на ноги — Джеймс Адамант вошел в библиотеку вместе с Даниель и Медлеем.

— Извините, что заставил вас ждать, — сказал Адамант. — Капитаны Хок и Фишер, разрешите представить вам мою жену Даниель и моего консультанта Стефана Медлея.

Присутствующие быстро обменялись поклонами и рукопожатиями. Даниель протянула Хоку руку для поцелуя. Тот кинул быстрый взгляд на жену и ограничился рукопожатием.

— Думаю, что нам будет гораздо удобнее в моем кабинете, — предложил Адамант. — Следуйте за мной.

Он повел гостей в кабинет, дружески болтая.

— Вожди нашей партии настаивали, чтобы мы разместили штаб-квартиру в столь кошмарном здании, и в минуту слабости я поддался на уговоры. Конечно, вся эта роскошь не слишком нам подходит, но принято считать, что мы должны подавать себя не хуже консерваторов, иначе избиратели не примут нас всерьез. Правда, лично я думаю, что именно такое стремление к роскоши в последние годы подрывало доверие избирателей к реформистам. Но я совсем недавно занимаюсь политикой, и с моим мнением мало считаются.

Медлей принес еще несколько кресел, а Даниель побеспокоилась, чтобы все удобно разместились и перед каждым был полный стакан вина.

— Что вы думаете про этот дом? — вежливо спросил Хок.

— Отвратительная старая конура. Воняет сыростью, а туалеты плохо работают.

— Ваш сад тоже не слишком здорово выглядит, — заметила Фишер.

Даниель и Адамант обменялись взглядами, и их лица внезапно помрачнели.

— Наши враги, капитан Фишер, — спокойно пояснил Адамант, — не стесняются прибегать к колдовству. Три дня назад там был великолепный сад. Прекрасные газоны, ухоженные цветники и великолепная яблоня. А теперь ничего нет. Больше здесь ничего не вырастет. Небезопасно даже отходить далеко от тропинки. В мертвой земле живут какие-то твари. Я думаю, что по ночам они выползают оттуда. Пока их никто еще не видел, но по утрам на входной двери и ставнях появляются царапины, которых не было накануне вечером.

На мгновение в кабинете наступила мрачная тишина.

— Кандидатам на выборах запрещено использовать колдовство в любой форме, — прервал тишину Хок. — Ни прямо, ни косвенно. Если вы сможете доказать, что Хардкастл ответствен…

— У нас нет доказательств, — ответила Даниель. — Он слишком умен.

Снова наступила тишина.

— Вы быстро добрались, — с улыбкой произнес Медлей. — Я только утром послал запрос.

Хок взглянул на него.

— Вы просили именно нас?

— Ну да. У Джеймса много врагов. Я хотел найти для него лучших телохранителей, какие только существуют. Вы и ваша спутница пользуетесь прекрасной репутацией, капитан Хок.

— Репутации иногда недостаточно, — заметила Фишер. — В последний раз, когда нам пришлось служить телохранителями, наш подопечный все-таки погиб.

— Мы слышали про гибель Советника Блекстоуна. Это не ваша вина. Вы сделали все, что могли, чтобы защитить его. И вы нашли убийцу, хотя остальные Стражи давно прекратили бы поиски.

Хок взглянул на Адаманта.

— Вы одобряете выбор вашего консультанта, сэр Адамант? Еще не поздно найти других телохранителей.

— Я вполне ему доверяю, — ответил Адамант. — Когда речь идет о найме людей, его суждения непогрешимы. Стефан разбирается в подобных вещах. А теперь, если вы и ваша спутница не отказываетесь приятно провести с нами время, я проинформирую вас о последних событиях. Что вам нужно знать, капитан Хок?

— Все. Кто ваши враги, как именно они вредят. Все, что может дать нам ключ.

Даниель поднялась на ноги.

— Раз вы собираетесь обсуждать технические проблемы, я пойду и посмотрю, как там обед.

— Денни, ты же обещала больше не беспокоить кухарку, — сказал Адамант. — Ты знаешь, она терпеть не может, когда у нее стоят над душой.

— Мы ей платим достаточно, чтобы она попридержала язык, — возразила Даниель, мило улыбнулась Хоку и Фишер и покинула комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Ну что ж, — начал Адамант, удобно устроившись в кресле, — по сути дела, в Хейвене есть только две главные партии: Реформ и консервативная. Кроме того, существует множество мелких партий и несколько независимых кандидатов, пользующихся солидной поддержкой, правда, шансов победить на выборах у них нет, но они способны сильно осложнить ситуацию. У нас есть партия Свободной торговли, Братство стали, «Долой налоги на спиртное!» и различные влиятельные группы, такие, как рабочие гильдии и воинствующие религиозные организации.

— Главная угроза исходит от консерваторов, — продолжил пояснения Медлей. — Они очень богаты. Партия Свободной торговли представляет интересы купцов. Они произносят много речей, но им не хватает общественной поддержки. Поэтому чаще всего они вступают в альянс с консерваторами. «Долой налоги на спиртное!» — партия лорда Синклера. Он субсидирует ее практически в одиночку. Всегда находятся люди, желающие выступать под его флагом в надежде на бесплатную выпивку, которую он выставляет. Синклер безвреден, но надоедлив. Рабочие гильдии — это здравомыслящие люди, но они слишком неорганизованны, чтобы представлять какую-нибудь реальную угрозу консерваторам. Обычно они поддерживают реформаторов. Именно от них поступает к нам большая часть денежных средств.

— А как насчет Братства стали? — спросила Фишер. — Я всегда думала, что Братство — скорее мистическая, чем политическая организация.

— Но в Хейвене это почти одно и то же, — ответил Адамант. — Власть и религия всегда идут рука об руку. К счастью, большинство тварей с Улицы Богов больше интересуются взаимным сведением счетов, чем политикой. Но за последние пять лет Братство стали изменилось. Ныне оно отнюдь не такое замкнутое, как раньше. У них отменная организация, а совсем недавно военное отделение Братства начало поигрывать политическими мускулами. На этих выборах они даже выдвинули кандидата из своих рядов. Он не выиграет — Братство еще недостаточно сильно. Но оно способно стать тем фактором, который определит победителя.

Хок нахмурился.

— С кем они могут скорее всего вступить в союз?

— Хороший вопрос, — отметил Медлей. — Многие политики заплатили бы большие деньги за ответ. Не знаю, капитан Хок. При обычных обстоятельствах я бы сказал, что им по пути с консерваторами, но мистические наклонности Братства в высшей степени сбивают меня с толку. Я не доверяю фанатикам. Невозможно заранее определить, в какую сторону они повернут, если на них надавить.

— Ну хорошо, — сказал Хок. — Теперь, когда мы разобрались…

— Не говори за других, — пробормотала Фишер.

— …Может быть, вы сможете просветить меня, чем так важно нынешнее голосование, — продолжал Хок. — Многие говорят, что реформаторам удастся покончить с всевластьем Совета, даже если большая часть мест достанется консерваторам. Я не понимаю, каким образом.

— Все очень просто, — ответил Адамант, и Хок насторожился. Когда произносились такие слова, это всегда означало, что ситуация может чрезвычайно осложниться. Адамант задумчиво глядел на свои сплетенные пальцы. — Различные районы Хейвена имеют двадцать одно место в Совете. На последних выборах реформаторы получили четыре места, консерваторы — одиннадцать, а остальные шесть мест достались независимым кандидатам. В результате консерваторы могли вертеть Советом, как хотели. Но теперь по крайней мере три места могут достаться кому угодно. Все, что надо сделать реформаторам, — выиграть хотя бы одно дополнительное место, и тогда вместе с шестью независимыми кандидатами мы сможем держать Совет под контролем. Вот почему нынешние выборы превратились в одну из самых грязных и жестоких политических баталий, какие когда-либо видел Хейвен.

— Великолепно, — сказала Фишер. — Именно то, чего добивается народ. Еще один повод посходить с ума, бунт на улицах и так далее. Сколько времени будет продолжаться безумие?

— Недолго, — ответил Медлей с улыбкой. — Как только вечером объявят результаты голосования, начнется свистопляска и драка на улицах, а также традиционный фейерверк, ну а победившая партия будет платить по счетам. Затем в Хейвене станет тихо, как в могиле, все расползутся перевязывать раны, отсыпаться и приходить в себя после похмелья. Теперь вам ясно?

— Более или менее, — признался Хок. — Какова наша задача?

Адамант взглянул на Медлея, а затем снова на Хока:

— Я считал, что вас проинформировали. Вы и ваша спутница должны охранять меня до окончания выборов.

— Вряд ли мы особенно нужны, — спокойно проговорил Хок. — Ваши ворота охраняют вооруженные часовые, и, вероятно, еще несколько стражей размещено вокруг дома. И если вы все же ощущаете нужду в профессиональном телохранителе, в Хейвене есть немало агентств, которые придут вам на помощь. Но вы хотели именно нас, несмотря на наши неудачи. Почему, Адамант? Чем мы так сильно отличаемся от ваших людей?

Адамант откинулся в кресле. Казалось, на мгновение он лишился сил, но это ощущение прошло, как только он поднял глаза и встретился взглядом с Хоком.

— По двум причинам, капитан Хок. Во-первых, я получил угрозы лишить жизни меня и мою жену. Очень серьезные угрозы. В обычных обстоятельствах я бы не стал слишком беспокоиться. Выборы без угроз не бывают. Но есть основания считать, что сейчас к угрозам следует отнестись серьезно. На меня уже трижды покушались — и весьма профессионально. Судя по дошедшим до нас слухам, нападения были санкционированы лично Советником Хардкастлом. Во-вторых, — продолжал Адамант, — я уверен, что среди моего окружения скрывается предатель. Кто-то снабжает противников крайне важной информацией о всех моих передвижениях и об организации личной безопасности. Кроме того, предатель также похищает деньги из фондов избирательной кампании. Согласно расследованиям Стефана, кражи продолжаются уже несколько месяцев; вначале вор брал немного, но чем дальше — тем больше. Добытые нами факты подтверждают, что предатель — лицо, очень близкое ко мне. Кто-то из числа друзей, слуг, товарищей по предвыборной кампании. Предает кто-то, кому я доверяю. Я хочу, чтобы вы были моими телохранителями и нашли этого человека.

Внезапно в холле раздался женский крик. Хок и Фишер мгновенно вскочили. Крик повторился снова, внезапно оборвавшись.

— Денни! — Адамант кинулся к выходу. Хок опередил его и, распахнув дверь, увидел, что в холле идет кровавый дождь. Густые красные капли появлялись на потолке и падали вниз с безжалостной неумолимостью. Кровь стекала по стенам, ковры уже пропитались ею, и от них шел тошнотворный запах.

Кровавый дождь застал Даниель на лестнице. Ее платье промокло, кровавые ручьи текли по спутанным волосам и лицу. Увидев мужа, она бросилась к нему вниз по ступенькам. Адамант обнял ее, озираясь по сторонам. Хок и Фишер встали спиной к спине посредине холла, держа наготове оружие. Но сражаться было не с кем. Медлей махал руками, будто пытался отогнать падающие с потолка капли крови.

— Уведите жену! — закричал Хок Адаманту. — Это работа колдуна!

Адамант с женой поспешили к входной двери, но остановились, когда между ними и дверью начала возникать темная фигура. Капли крови, соединяясь друг с другом, образовывали контуры тела. За несколько мгновений у него выросли руки, ноги и бесформенное туловище. Фигура была похожа на человека, но с искаженными пропорциями, огромными зубами и когтями и темными сгустками запекшейся крови вместо глаз. Она медленно двинулась к добыче, разбухая с каждым мгновением.

Хок шагнул вперед и ударил по чудовищу топором. Тяжелое стальное лезвие прошло сквозь шею твари, не встретив сопротивления. Из разорванных артерий ударила струя крови. Но чудовище стояло на ногах как ни в чем не бывало. Оно состояло только из крови, стекающей на пол, а ее потерю восполняли новые капли, падающие с потолка.

Хок и Фишер отчаянно рубили кровавую фигуру, но она только смеялась в ответ, а затем, выбрав момент, хлестнула Хока кровоточащей лапой. Он отшатнулся, успел отразить удар топором. Но существо вновь приблизилось к Хоку, не замечая попыток Фишер отвлечь внимание на себя. И опять капитан в последний момент увернулся от удара. Когти чудовища прочертили рваные царапины на деревянных панелях стены. Изрыгая проклятья, Хок бросился прочь.

— Все ясно, — заключил он, отдышавшись. — Мы не справимся с такой магией. Адамант, соберите своих людей и отправляйтесь к черному ходу. Мы попытаемся задержать тварь. Большинство подобных существ не могут отходить далеко от того места, где они возникли.

Адамант кивнул и быстро повел жену прочь от чудовища. Но кровавый дождь внезапно усилился, превратившись в ливень. Сквозь алую дымку Хок разглядел очертания новой фигуры, которая начала возникать между ним и вторым выходом из холла. Он вытер кровь с лица и крепче схватился за топор.

Предупреждающий крик Фишер раздался как раз в тот момент, когда первое чудовище обрушилось на Хока кровавой волной — и мир окрасился в красный цвет. Капитан отступил на шаг, отчаянно стараясь сбросить с себя кровавую пленку, покрывшую лицо и лишавшую доступа воздуха. Фишер оказалась рядом с мужем, пытаясь помочь стереть с него кровь, но алая жидкость липла к его коже, как варенье. Упав на колени, Хок, задыхаясь, яростно тряс головой. Неожиданно краем глаза он увидел перед собой Адаманта и попытался жестами приказать ему бежать к главной двери. Адамант не побежал. Подняв голову, он выкрикнул что есть силы:

— Мортис! Помоги!

И сразу же в холл влетел поток ледяного воздуха, превратив капли крови в блестящие рубиновые кристаллы. Пленка, обволакивающая Хока, покрылась трещинами и развалилась на сотни красных осколков. Хок мгновение-другое стоял на коленях, с наслаждением вдыхая ледяной воздух, потом с трудом поднялся на ноги и огляделся. Кровавый дождь прекратился, холл был покрыт алым льдом. Фишер стояла рядом, счищая замерзшую кровь с плаща. Адамант, Медлей и Даниель были в шоке, но невредимы. Позади них стояло второе чудовище, не успевшее окончательно сформироваться. Искривленная незаконченная фигура его казалась скульптурой безумного ваятеля, вырубленной из кроваво-красного льда. Хок подошел к ней и ударил топором. Фигура развалилась, покрыв пол бесформенными осколками красного льда. Хок пнул их ногой — для пущей уверенности — и повернулся к Адаманту.

— Все в порядке, сэр Адамант. Но, мне кажется, возникло несколько вопросов, на которые хочется услышать ответ. Например, что все произошедшее означает и кто или что этот ваш Мортис?

Адамант вздохнул.

— Я надеялся, что вы не узнаете о нем, но… Думаю, теперь нам лучше встретиться с ним.

— Может быть, сначала переоденемся? — предложила Даниель. — Я насквозь промокла и замерзла, а мое платье испорчено.

— Вы правы, — поддержала Фишер. — Я тоже выгляжу так, будто с меня содрали кожу.

— Я уверена, что мы найдем вам и капитану Хоку новую одежду, — пообещала Даниель. — Пойдемте со мной, капитан Фишер, и я постараюсь разыскать что-нибудь для вас. Джеймс, позаботься о капитане Хоке.

Когда Фишер и Даниель пошли вверх по лестнице, Хок сказал Адаманту:

— Хорошо, сначала сменим одежду, но затем я хочу встретиться с Мортисом.

— Конечно, капитан, — ответил Адамант. — Но только… попытайтесь быть снисходительным к характеру Мортиса. Он уже пять месяцев как мертв, что, однако, не изменило его характера.

Хок подошел к большому зеркалу и несколько минут рассматривал себя. Выглядел он как бедный родственник. Они с Адамантом приблизительно одного роста, но тот гораздо шире в плечах. Поэтому одежда, предложенная Хоку, буквально висела на нем, будто он за одну ночь внезапно усох. Да и выглядела она не слишком привлекательно. Поношенные, плотно обтягивающие желтовато-розовые бриджи и белая рубашка с оборками. Хок был абсолютно уверен, что такой наряд ни в коей мере не соответствует моде. Особенно ему не понравилась рубашка — точно такую он видел на официантке в баре. Что касается треуголки, то Хок решил, что скорее умрет, чем наденет ее.

Взглянув на свое отражение, он грустно вздохнул. Правда, в качестве утешения у него оставался плащ Стража, который поможет прикрыть нелепую одежду. К счастью, плащи Стражей снабжены специальным заклятием, которое всегда сохраняло их в чистоте вне зависимости от того, какому обращению они подвергались.

Хок понимал, что должен присоединиться к остальным, но решил, что они могут немного подождать. Капитан хотел воспользоваться возможностью и привести свои мысли в порядок. Он осмотрел спальню Адаманта — чистую, аккуратную и хорошо меблированную. Кровать, например, представляла собой огромное ложе с балдахином, весьма элегантное и дорогое. Словом, защитник реформ жил, как настоящий король. Впрочем, никто и не ждал, что Адамант будет изображать из себя нищего, но такая роскошь обеспокоила Хока. Адамант уверял, что дом ему нашли вожди партии Реформ. Откуда они взяли деньги? Кто их финансирует? Очевидно, рабочие гильдии, а также богатые сторонники. Но этого явно недостаточно, чтобы покупать подобные дома. Хок нахмурился. Впрочем, такие вопросы — совсем не его дело. Он здесь только для того, чтобы защищать кандидата.

Пока с защитой получалось плохо. Кровавые существа застали его врасплох. Если бы Мортис не спас их своим колдовством, выборы закончились бы, даже не начавшись. Очевидно, Мортис — какой-то колдун. Но Адамант должен знать, что сотрудничество с колдуном может служить основанием для отстранения кандидата от выборов. Тогда зачем ему нужно, чтобы Хок и Фишер встретились с Мортисом? Кто он, этот Мортис? Призрак? Хок вздохнул. Он пробыл здесь только час, а уже возникло множество вопросов. Судя по всему, случай с Блекстоуном может повториться. Хок вышел из комнаты и спустился по лестнице.

Холл сиял чистотой, от льда и крови не осталось и следа. Видимо, снова работа Мортиса. Фишер ждала мужа у подножия лестницы, закутавшись в плащ. Один взгляд на ее нахмуренное лицо сказал Хоку, что ей так же не повезло с одеждой, как и ему. Он спустился к Изабель, огляделся, чтобы удостовериться, что они одни, и прошептал:

— Я покажу тебе свой наряд, если ты покажешь мне свой.

Фишер усмехнулась, а потом, пересилив себя, улыбнулась.

— Ты первый.

Хок распахнул одним махом плащ и встал в горделивой позе. Фишер покачала головой.

— Ты похож на сутенера с улицы Угольщиков. Но все равно мои дела хуже.

Она распахнула плащ, и Хоку пришлось прикусить губу, чтобы удержаться от смеха. Очевидно, у Даниель не нашлось подходящего платья, и она пошла на компромисс, предложив Фишер мужскую одежду. Причем очень старую и очень ветхую. Рубашка и брюки, вероятно, когда-то белые, с годами приобрели грязно-серый цвет. Манжеты — с бахромой, на рукавах и коленях красовались заплаты разного цвета, не хватало нескольких пуговиц.

— Очевидно, изначально эти тряпки принадлежали садовнику, — произнесла Фишер сквозь зубы. — Хок, мы не можем выйти в таком виде на улицу. Люди помрут со смеху, увидев нас.

— Значит, надо просто не распахивать плащей, — мрачно ответил он.

— Капитан Хок! — позвал Медлей, выглядывая из двери кабинета. — Мне показалось, что я слышу голоса. Все в порядке?

— Да. Отлично.

Медлей вышел в коридор, за ним — Адамант и Даниель. Они переоделись и выглядели аккуратно и изящно.

— Если вы готовы, может, продолжим? — спросил Медлей. — Мортис знает, что мы идем к нему, а он не любит ждать. В последний раз, выйдя из себя, он призвал на нашу голову полчища лягушек. Понадобилось несколько часов, чтобы выгнать противных маленьких тварей из дома.

— Если он ваш друг, — сухо проговорила Фишер, — то ваши враги, должно быть, очень могущественны.

— Так и есть, — согласился Адамант. — Будьте добры, следуйте за мной…

Пройдя несколько коридоров, они в конце концов вышли в комнату с голыми каменными стенами и вычищенным до блеска каменным полом. Хок настороженно огляделся, подумав, не ждут ли от него каких-нибудь слов? Пока он размышлял, Медлей остановился в центре комнаты и наклонился к полу. Он взялся за большое стальное кольцо, и Хок только сейчас заметил крышку люка. Фишер взглянула на Адаманта.

— Вы держите своего колдуна в погребе?

— Он сам так захотел, — объяснил Медлей. — Ему лучше в темноте.

Хок взглянул на Адаманта.

— Вы говорили, что Мортис мертв. Не будете ли вы так добры объяснить?

Адамант жестом приказал Медлею отойти от люка, и тот повиновался. Когда он заговорил, осторожно подбирая слова, голос его был тихим и ровным.

— Мортис — мой старый друг. Вместе с ним мы пережили много неприятностей. Я во всем доверяю ему. Он — первоклассный колдун, один из самых могущественных в городе. Умер всего пять месяцев назад. Я даже был на его похоронах.

— Но если он мертв, — спросила Фишер, — кого вы держите в погребе?

— Зомби, — ответил Медлей. — Мертвое тело, оживленное колдовской волей. Мы точно не знаем, что произошло, но Мортис защищал нас от нападения колдовских сил и не смог уберечься. Заклинание убило его, но он сумел удержать свою душу в мертвом теле. В известном смысле он и жив и мертв одновременно. К несчастью, тело его продолжает медленно разлагаться, он постоянно испытывает боль. И поэтому… довольно вспыльчив.

— Он запер себя в разлагающемся теле, как в тюрьме, — добавил Адамант, — потому что не мог оставить меня без защиты.

— Его звали Маска, но он в те дни называл себя Мортисом, — сказала Даниель. — Шутка в некотором роде.

— Хорошо. Давайте познакомимся с трупом, — предложил Хок.

— Думаю, вам будет трудно с ним поладить, — заметил Медлей.

Он опять нагнулся и, собравшись с силами, дернул за кольцо. Крышка люка откинулась на скрипящих петлях, и в комнату ворвался поток морозного воздуха. Хок поежился от холода, его руки покрылись гусиной кожей. Адамант зажег лампу и начал спускаться по узкой деревянной лестнице, которая вела в темноту погреба. Даниель подобрала подол платья и последовала за ним. Хок и Фишер переглянулись и тоже начали спускаться. Замыкавший шествие Медлей закрыл за собой крышку люка.

В погребе было темно и очень холодно. Хок закутался в плащ, из его рта шел пар. Спуск по лестнице казался бесконечным. Наконец лампа Адаманта осветила большую квадратную комнату с голыми стенами, заполненную большими глыбами льда. Все предметы покрывала сверкающая изморозь, а лампу окружала слабая радужная дымка. В середине комнаты на грубом деревянном стуле неподвижно сидело маленькое мумифицированное существо, закутанное в белый плащ. Подойти к мумии было невозможно, и Хоку пришлось рассматривать ее на расстоянии. Кожа на лице превратилась в кожаную пленку, обтягивающую череп, а ладони — в костяные клешни. На месте глаз — ввалившиеся впадины с плотно закрытыми веками. Остальные части тела скрывал плащ, чему Хок был только рад.

— Я так понимаю, что лед нужен, чтобы защитить тело, — прошептал он наконец.

— Холод лишь замедляет процесс разложения, — ответил Адамант.

— Мне кажется, было бы милосерднее не мучить беднягу, — сказала Фишер.

— Вы не понимаете, — не согласился Медлей. — Он не может умереть. Его душа привязана к телу, пока оно существует хоть в каком-то состоянии.

— Он принес такую жертву ради меня, — уточнил Адамант, — потому что я нуждался в нем. — Его голос прервался. Даниель сочувственно положила руку на плечо мужа.

Хок дрожал, и не только от холода.

— Вы уверены, что он все еще здесь? Он слышит?

Мумифицированное тело зашевелилось. Запавшие веки открылись, обнажив ярко-желтые глаза.

— Может быть, я и мертв, капитан Хок, но не глух. — Голос мертвеца был низким и хриплым, но удивительно ровным. Его взгляд остановился на Хоке и Фишер, а рот искривился, что, наверное, означало улыбку. — Хок и Фишер. Единственные честные Стражи в Хейвене. Я много слышал о вас.

— Я надеюсь, ничего хорошего, — сказала Фишер.

Мертвец едва заметно усмехнулся.

— Джеймс, ты попал в прекрасные руки. У твоих телохранителей грозная репутация.

— Если забыть про случай с Блекстоуном, — уточнила Даниель.

— У всех бывают неудачи, — спокойно сказал Хок. — Вы можете быть уверены, мы защитим вас, сэр Адамант. Любому, кто захочет добраться до вас, придется иметь дело с нами.

— И мало найдется тех, кому это сходило с рук, — добавила Фишер.

— Кровавые существа едва не одолели вас, — возразила Даниель. — Если бы не вмешался Мортис, мы все были бы мертвы…

— Помолчи, Денни, — остановил ее Адамант. — Любой человек может быть побежден колдовством. Поэтому мы и просим Мортиса о помощи. Мортис, тебе что-нибудь нужно? Скажи, раз мы пришли. Ты знаешь, мы не можем долго выносить холод.

— Больше мне ничего не нужно, Джеймс. Но ты должен быть осторожным. Скоро выяснится, что твои шансы на избрание гораздо сильнее тревожат Советника Хардкастла, чем он признает публично. Он нанял первоклассного колдуна и пустил его по твоему следу. Кровавое существо — всего лишь одна из дюжины тварей, которых колдун вызвал из глубин тьмы. Я помог вам сегодня, но мои силы тоже не беспредельны. Мой противник — мастер своего дела.

Адамант хмуро произнес:

— Хардкастл должен знать, что ему запрещено использовать магию во время выборов.

— Нам тоже, — сказал Медлей.

— Это другое дело, — поспешно произнесла Даниель, бросив быстрый взгляд на Хока и Фишер. — Мортис использует магию, чтобы защищать нас.

— Совет не интересуют такие тонкости, — возразил Мортис. — В принципе мое присутствие в вашем доме противозаконно. Не могу утверждать, что меня такое положение смущает. Но Совет никогда не поощрял использование магии. Верно, капитан Хок?

— Верно, — согласился Хок.

Мортис вздохнул.

— Все кандидаты применяют какую-нибудь магию. Иначе у них не останется никаких шансов. Магия — нечто вроде взяток и коррупции; все знают о них, но закрывают глаза. Не понимаю, почему такое положение должно внушать мне отвращение. В конце концов, мы живем в Хейвене.

— Судя по всему, смерть совершенно не ослабила ваши способности, — заметил Хок.

Рот Мортиса исказился.

— Я обнаружил, что смерть великолепно прочищает мозги.

— Капитан Хок, на чью сторону вы встанете, когда дело дойдет до колдовства? — резко спросила Даниель. — Вы не собираетесь выдать нас и лишить Джеймса возможности участвовать в выборах?

Хок пожал плечами.

— В первую очередь мне приказано охранять жизнь Джеймса Адаманта. Я согласен на все, что облегчит мою работу.

— Ну, если этот вопрос мы решили, надо идти, — предложил Адамант. — У нас много дел и мало времени.

— Тебе действительно нужно идти, Джеймс? — спросил Мортис. — Ты не можешь еще ненадолго остаться и поговорить со мной?

— Извини. Накопилось много дел. Я вернусь и повидаю тебя при первой же возможности. И продолжу поиски кого-нибудь, кто может помочь тебе. Должен же найтись кто-то рано или поздно.

— Да, — вздохнул Мортис. — Конечно. Не волнуйся насчет колдуна Хардкастла, Джеймс. Один раз ему удалось застать меня врасплох, но теперь я готов бороться с ним. Ничто не причинит тебе вреда, пока я на страже. Обещаю тебе, дружище.

Его глаза медленно закрылись, и он снова стал выглядеть, как мумифицированный безжизненный труп. Даниель вздрогнула и дернула Адаманта за руку.

— Пойдем отсюда, Джеймс. Я слишком легко одета для такого холода.

— Конечно, дорогая.

Адамант кивнул Медлею, и тот вывел всех из погреба. После ледяного воздуха подвала комната показалась им очень теплой. Они смахивали с волос и бровей иней и шмыгали носами. Адамант захлопнул люк и погасил лампу. Хок взглянул на него:

— И все? Вы не хотите запереть погреб? Если Хардкастл действительно такой безжалостный и решительный человек, каким вы его изображаете, что помешает ему подослать убийц, чтобы уничтожить тело Мортиса?

Медлей коротко рассмеялся.

— Любой, кто осмелится спуститься вниз, не вернется назад. Характер Мортиса был не из легких еще при жизни, а с тех пор как он умер, у него развилось очень своеобразное чувство юмора.

В кабинете Адаманта было очень уютно после морозного воздуха и темноты погреба. Хок выбрал самое удобное кресло, развернул так, чтобы не оказаться спиной к двери, и уселся в него. Адамант хотел что-то сказать, но передумал и предложил остальным присесть, а сам занялся вином. Даниель поначалу села рядом с Хоком, но поспешно выбрала другое кресло, заметив свирепый взгляд Фишер, и оказалась возле Медлей, которого предпочитала не замечать. Хок откинулся на спинку и вытянул ноги. Первое правило Стражей: если есть возможность расслабиться, воспользуйся ею. Не известно, когда еще доведется отдохнуть.

Окончательно согревшись, капитан удовлетворенно вздохнул. Адамант налил ему стакан вина. Хок пригубил его и одобрительно хмыкнул. Вино прекрасное, хотя Изабель утверждает, что он не разбирается в винах. Конечно, на жалованье Стража такое вино не попьешь. Хок отставил стакан и стал терпеливо ждать, пока Адамант нальет и другим. Оставались вопросы, которые требовалось обсудить.

— Сэр Адамант, в какой степени можно доверять Мортису?

Адамант поставил бокал на место и только потом ответил:

— Пока он был жив, я всецело ему доверял. Но теперь… После всего, что ему пришлось испытать, просто чудо, что он не потерял способности разумно мыслить. Более слабого человека такое испытание сломило бы. К тому же его несчастья не кончились. Жизнь Мортиса превратилась в сплошную боль и отчаяние. У него нет надежды и нет будущего. Дружба со мной — последняя связь с нормальной жизнью.

— А его магия? — спросила Фишер. — Он все такой же могущественный, как раньше?

— Вероятно, да. — Адамант допил бокал и наполнил его снова. — В свое время Мортис был очень могущественным волшебником. Он говорит, что сейчас так же силен, как тогда, но иногда его разум оказывается не на высоте. Именно в такой момент сюда и проникли те кровавые твари. Если он не вынесет страданий и погрузится в безумие, то все мы окажемся в большой опасности.

— Вы должны учесть, что это меняет дело, — сказал Хок. — Я не могу закрывать глаза на подобные вещи. Мортис может превратиться в угрозу всему городу.

— Да, — кивнул Адамант. — Может. Вот почему я вам все и рассказал. В принципе я ведь мог промолчать, надеясь, что вы вообще не узнаете о его существовании. Поэтому Мортис так долго медлил, не вмешивался в борьбу с кровавыми существами. Я приказал ему не раскрывать своего присутствия без крайней необходимости. Но после встречи с ним я понял, насколько он изменился. Мортис был чрезвычайно могущественным человеком.

— Но в данных обстоятельствах мы в полной безопасности, — быстро добавил Медлей. — Вы сами видели, как Мортис спокоен и разумен. В конце концов, во время выборов вы постоянно будете находиться рядом с нами и можете следить за колдуном. Если появятся признаки того, что он теряет контроль над собой, вы сумеете сразу сообщить об этом властям. В сущности, Мортис не так опасен. Безусловно, он очень сильный чародей, но вряд ли способен противостоять объединенной мощи всех колдунов Стражи. Ведь они пользуются услугами тварей с Улицы Богов. Словом, с ним можно справиться. Но сейчас он нам крайне необходим. Без поддержки Мортиса Адамант погибнет раньше, чем закончатся выборы.

Хок взглянул на Фишер. Она слегка кивнула.

— Хорошо, — согласился наконец Хок. — Посмотрим, что будет дальше. Но когда выборы закончатся…

— Тогда мы снова поговорим об этом, — сказал Адамант.

— А если Мортис станет опасным? — спросила Фишер.

— Тогда вы выполните свой долг, — ответил Адамант. — Капитан, я понимаю, что беру на себя большую ответственность.

Наступила неловкая пауза. Даниель кашлянула, привлекая внимание, и все повернулись к ней.

— Капитан Хок, вы ведь не в первый раз работаете с человеком, пользующимся магией? Помнится, в деле Блекстоуна принимал участие колдун Гонт, не так ли?

— Только косвенно, — ответил Хок. — Я толком не знал его. И вскоре после происшедшего он покинул Хейвен.

— Чертовски обидно, — вздохнул Медлей. — Его неудача оказалась серьезным ударом по партии Реформ. Гонт и Мортис — единственные видные колдуны, открыто вступившие в союз с реформаторами.

— Лучше бы вы обходились без них, — заметил Хок. — Нельзя доверять магии или людям, применяющим ее.

Даниель подняла брови.

— Капитан Хок, похоже, ваш опыт общения с магией не из приятных.

— У Хока хорошая память, — объяснила Фишер. — И он не забывает своих врагов.

— А вы, капитан Фишер? — спросил Адамант.

Фишер усмехнулась.

— Я еще не сошла с ума.

— Действительно, — подтвердил Хок.

— Мы не обсудили ваши политические взгляды, — помолчав, произнес Адамант. — Каких взглядов придерживаетесь вы? И есть ли они у вас вообще? Мой опыт говорит, что Стражи обычно не интересуются политикой, если речь не идет о привилегиях и жалованье. Чаще всего они просто поддерживают статус-кво.

— Такова наша работа, — ответил Хок. — Мы не придумываем законы, мы только проводим их в жизнь. Даже такие, с которыми не согласны. Не все Стражи в Хейвене подкуплены. Хотя без взяток и коррупции дело не обходится — мы же живем в Хейвене. Но в целом Стража добросовестно относится к своей работе. Иначе нельзя — в противном случае Совет наймет на наше место других людей. Чрезмерная коррупция вредит бизнесу, вдобавок элита не любит, когда нарушается ее спокойствие.

— Но во что вы верите? — спросил Медлей. — Вы и капитан Фишер?

Хок пожал плечами.

— Моя жена практически не интересуется политикой. Верно, Изабель?

— Верно, — подтвердила Фишер, протягивая Адаманту пустой бокал за новой порцией. — Я знаю только один предмет, который воняет сильнее, чем политик, — недельной давности труп, на котором посидели мухи. Надеюсь, я не оскорбила вас, сэр Адамант.

— Я не обиделся, — ответил Адамант.

— Что касается меня… — Хок наморщил лоб. — Мы с Изабель родом с Далекого Севера. Мы оба выросли при абсолютной монархии. Там все было по-другому, и нам понадобилось много времени, чтобы привыкнуть к хейвенской демократии. Я не думаю, что мы когда-нибудь примиримся с идеей конституционной монархии. В общем, мне кажется, что вне зависимости от политической системы у власти в конце концов оказываются одни и те же люди, но при демократии по крайней мере возможны какие-то перемены. Вот почему я поддерживаю скорее реформаторов. Консерваторы не желают никаких перемен, потому что по большей части они богаты, занимают привилегированное положение и стараются сделать все, чтобы так продолжалось вечно. Бедные люди и простые горожане должны знать свое место, — Хок усмехнулся. — А вот я никогда не хотел знать свое место.

— Но что касается данных выборов, то мы строго придерживаемся нейтралитета, — добавила Фишер. — Наша работа — защищать вас, сэр Адамант, и мы постараемся справиться с этой задачей. Не тратьте время на то, чтобы переменить наши политические взгляды. Мы пришли сюда не для этого.

— Естественно, — согласился Медлей. — Мы понимаем. Все же вам придется из-за нас испытать много неприятностей. Вы станете мишенями только потому, что находитесь рядом с нами. Кстати, позвольте нам с Джеймсом выказать вам свое расположение и дать немного денег на текущие расходы? Всего по пятьсот дукатов каждому…

Он сунул было руку в карман за бумажником, но замер, увидев лицо Хока. В комнате наступила тишина. Переведя взгляд с Хока на Фишер, Медлей еще больше смутился. На лицах Стражей проступил холодный гнев и едва сдерживаемая ярость. До него только сейчас дошло, как и почему Хок и Фишер заслужили свою репутацию. Теперь Медлей верил каждому слову об их подвигах.

— Вы предлагаете нам взятку? — мягко спросила Фишер.

— Почему именно взятку? — Медлей пытался улыбнуться, но шутку никто не оценил, и он почувствовал, как его лоб покрылся потом.

— Оставьте в покое свой бумажник! — приказал Хок.

— Мы не берем взяток, — заявила Фишер. — Никогда. Люди доверяют нам, потому что знают: нас никто не сможет купить.

— Мой консультант не хотел вас оскорбить, — поспешил вмешаться Адамант. — Он просто не привык иметь дело с честными людьми.

— Вот что сделала с вами политика, — заметила Даниель.

— И все же признайтесь, что ваше поведение довольно необычно для жителей Хейвена, — продолжил Адамант.

— Для жителей Хейвена мы просто дураки, — сказала Фишер.

Хок усмехнулся.

— Точно.

Медлей разгладил пиджак, хотя он не нуждался в этом, и поглядел на изящные часы на камине.

— Мы опаздываем, Джеймс. Скоро начнут прибывать наши верные сторонники, желающие послушать твою программную речь.

— Конечно, Стефан, — Адамант поднялся и улыбнулся Стражам. — Пойдемте. Вам будет интересно.

Хок угрюмо прислонился к стене. Ему хотелось, чтобы начался хоть какой-нибудь беспорядок. Последователи Адаманта заполняли зал, все были веселы, возбуждены и в прекрасном настроении. Они беспрекословно подчинялись распорядителям и без возражений шли туда, куда им указывали. Хок не мог поверить своим глазам. Обычно в Хейвене место политического митинга можно легко узнать по разбитым бутылкам и пробитым головам. Последователи Адаманта выражали готовность идти за вождем хоть на край света, но в то же время, судя по всему, совершенно не собирались проклинать врага и желать его гибели. Казалось, что им гораздо интереснее обсуждать разные проблемы. Хок покачал головой. Как будто на выборах в Хейвене это имело какое-нибудь значение. Он мог бы поспорить на крупную сумму, что люди Хардкастла не тратят времени на дискуссии. Более вероятно, что они планируют убийства и кровопролития. Хок бросил взгляд на Фишер. Судя по ее виду, ей было так же скучно, как и ему. Он снова взглянул на толпу. Хоть бы кто-нибудь упал в обморок в толчее. Какое-никакое, а развлечение. Капитану казалось, что сейчас он обрадовался бы даже эпидемии чумы, лишь бы кончилась скука.

Он с надеждой поглядел на Адаманта, но тот явно не спешил выходить к собравшимся. Кандидат спокойно сидел в кресле, стоявшем тут же, на лестничной площадке, укрывшись от глаз сторонников за плотными бархатными драпировками, чтобы в нужный момент эффектно появиться на верхней ступеньке лестницы. Политик выглядел совершение расслабившимся, его руки лежали на коленях, глаза — затуманенные и рассеянные. Медлей же, напротив, шагал взад и вперед как заведенный. В руке он сжимал толстую пачку газет, перетасовывая их, как игрок в карты, терпящий неудачу. Он беспрестанно давал советы, хотя было очевидно, что его никто не слушает. Даниель время от времени бросала на Медлея раздраженный взгляд, но, пожалуй, гораздо больше ее интересовало собственное отражение в большом зеркале, висевшем на стене.

Толпа внизу шумела все громче и громче. Видимо, собравшиеся начали терять терпение. Хок слегка передвинулся к зеркалу, чтобы с его помощью рассматривать зал, оставаясь невидимым, — идея принадлежала Медлею.

Обычный парадный зал особняка, но из-за огромного количества людей он казался больше, чем был на самом деле. Множество люстр и свечей ярко освещали его. На стенах висели портреты предков владельца дома, выглядевших очень респектабельно. Хок ухмыльнулся. Если бы они были живы, то умерли бы от разрыва сердца при виде того, что творится в их доме. Сторонники Адаманта заполнили зал битком, опоздавшие теснились у дверей, а тех, кто стоял впереди, вытеснили на нижние ступеньки лестницы, ведущей на второй этаж, цепочка слуг не давала им подняться дальше. Несколько наемников Адаманта двигались через толпу, выискивая оплаченных провокаторов и вообще подозрительных незнакомцев. Они казались очень одинокими и уязвимыми. Собравшиеся в зале считались друзьями Адаманта, но Хок не доверял большой толпе. Да, пока что все вели себя прилично, но он, много повидавший, знал, что любая толпа может моментально выйти из-под контроля. Сомнительно, чтобы в таком случае наемники Адаманта могли что-либо сделать. У них даже не было мечей. Хок фыркнул. Чтобы сдержать толпу, одними добрыми намерениями не обойтись.

Хок оглянулся, когда Адамант пошевелился в кресле, но кандидат просто принял более удобную позу. Он по-прежнему выглядел спокойным, вялым и совершенно расслабленным, как будто его ожидало не первое настоящее испытание своей популярности, а обычное рядовое мероприятие. Капитан думал, что это просто поза, маска, за которой скрывается беспокойство, но ничто не выдавало в Адаманте внутреннего волнения. Хок бросил взгляд на Фишер, которая слегка кивнула, подтвердив, что тоже все заметила. Может, Адамант и был новичком в политике, но, видимо, он уже знал основное правило: политики могут накалять страсти, но сами не должны им поддаваться. Другими словами, Адамант способен стать хладнокровным сукиным сыном, когда это станет необходимо. Мысль, достойная того, чтобы ее запомнить.

При взгляде на Медлея казалось, что он может взорваться в любой момент. Лицо покрылось потом, руки дрожали, волосы спутались, и он расчесывал их пальцами, как гребешком, полагая, что никто этого не видит. Наблюдая в зеркале за толпой, шумевшей все громче, Медлей продолжал свой бесконечный монолог, который становился все более назойливым. В очередной раз перечислял он детали, которые Адамант ни в коем случае не должен забывать, оказавшись перед толпой.

Даниель, как и прежде, время от времени бросала на Медлея мрачные взгляды и затем продолжала прихорашиваться перед зеркалом. Ее наряд был элегантен и безукоризнен, но она, судя по всему, нуждалась в постоянном подтверждении этого факта. Хок подумал, что каждый человек по-своему справляется с расходившимися нервами. Сам он, например, предпочитал в подобные моменты заниматься каким-нибудь делом.

Хок снова посмотрел в зеркало и насторожился, — толпа пришла в возбуждение. Кое-кто начал выкрикивать имя Адаманта. Цепочка наемников у подножия лестницы выглядела ужасающе хрупкой.

Хок усмехнулся. Одно дело — мечтать о небольшом беспорядке, чтобы рассеять скуку, но совсем другое — когда беспорядки действительно начинаются.

Медлей без конца повторял одну и ту же фразу, и Даниель, не выдержав, рявкнула на него. Они встретились взглядами, Даниель дрогнула и повернулась к мужу, ища поддержки. Адамант улыбнулся им обоим, произнес несколько ободряющих слов, и им передалось его спокойствие. Толпа в зале начала более или менее в унисон скандировать: «Адамант! Адамант!». Адамант улыбнулся телохранителям.

— Знаете, это целое искусство. Чем дольше мы заставляем зрителей ждать, тем сильнее будет восторг, когда я наконец появлюсь. Конечно, не надо заставлять ждать слишком долго, иначе они взбунтуются. Тут нужен точный расчет.

Люди кричали, топали ногами и размахивали флагами, извергая накопившиеся эмоции в единой волне любви и приветствия. Шум становился все громче, эхом отражался от стен и потолка. Адамант подал знак, и Даниель с Медлеем подошли к лестнице, чтобы присоединиться к нему. Люди в зале совсем сошли с ума. Даниель любезно улыбнулась толпе. Медлей тоже приветственно кивнул, но с мрачным и бесстрастным видом.

Хок уставился в зеркало, стараясь разглядеть в толпе возможные источники беспорядков. Бурные эмоции в ограниченном пространстве — это всегда определенный риск; какой-нибудь небольшой инцидент мог обернуться самыми тяжелыми последствиями. По замыслу Медлея, необходимо, комбинируя речи и театральные жесты, сфокусировать все внимание толпы на Адаманте, а затем выпустить ее, заряженную энтузиазмом, в город. Весьма сильнодействующее средство, если правильно все организовать. И Адамант способен на такое. Он хороший оратор. Правильные слова, сказанные в нужный момент, способны свергать монархов и создавать империи, разжигать огонь восстаний и гражданских войн, после которых горы трупов остаются лежать на сожженных полях.

Фишер, не скрывая тревоги, придвинулась поближе к мужу, чтобы он немного освободился от нервного напряжения, расслабился. Хок ответил ей благодарной улыбкой, хотя, по его мнению, ничего опасного пока не происходило. Адамант и Медлей спланировали мероприятие четко, вплоть до мельчайших деталей. Люди Хардкастла, считали они, не смогут им помешать. Даже если им неизвестно о Мортисе, все равно большинство из них должно понять, что Адамант пользуется защитой какого-то опытного колдуна.

Хок прикусил нижнюю губу и поглядел на Адаманта. Тот все еще улыбался и махал зрителям рукой. Даниель безмятежно стояла рядом, стараясь не отвлекать от мужа внимание толпы, а наоборот, способствовать его популярности. Медлею под взглядами сотен людей было явно неуютно, но ведь никто и не собирался делать его всеобщим любимцем. Достаточно уже того, что он стоял рядом с Адамантом.

Хок видел, что толпа все еще не собиралась успокаиваться. Флаги, плакаты, лозунги, повязки из голубых лент партии Реформ… Здесь собрались представители самых разных слоев общества, между которыми не существовало никаких очевидных связей. Присутствовало много бедных, потрепанных жизнью людей — и никого не удивляло, что они поддерживали реформаторов. Но были и другие, одежда и внешность которых выдавали в них купцов и торговцев, а иногда и представителей элиты. В обычных условиях только в морге или в долговой тюрьме можно встретить собрание столь разных людей, спокойно относящихся друг к другу. Сейчас они стояли плечом к плечу, объединенные дружбой и преданностью человеку, которому они доверяли и которого восторженно приветствовали. «Политики заводят себе странных друзей», — подумал Хок. Внезапно Адамант вскинул руки — и возгласы замерли. Над толпой повисло молчаливое ожидание.

Хок из укрытия на площадке внимательно наблюдал за происходящим. В Адаманте возникло что-то новое. Какая-то сила. Внезапно он стал как бы выше ростом, и в его облике появилась властность, как будто вера толпы сделала его именно таким героем, какой был нужен собравшимся. Тот Адамант, которого видел Хок, был приятным, можно даже сказать — очаровательным человеком. Но новый Адамант обладал могуществом и вдохновением, он сверкал, как маяк в ночи. Капитан только сейчас понял, почему Хардкастл боится этого человека.

В зале стояла мертвая тишина. Все взгляды устремились на Адаманта. Их нетерпеливое выражение не понравилось Хоку. Ему пришло в голову, что связь между Адамантом и его сторонниками не односторонняя. Эти люди боготворили его, они даже могли умереть за своего вождя, но в каком-то смысле он был и их собственностью. Именно они определяли, кто он есть и кем может стать.

Речь продолжалась почти час. Толпа упивалась его словами. Адамант говорил о темной стороне жизни Хейвена, об эксплуатации рабочих и бандитизме, о магазинах, принадлежащих компаниям и обдирающих бедняков как липку, о наемных громилах, которые расправлялись с теми, кто осмеливался протестовать. Адамант говорил о некачественной пище и гнилой воде, о домах с дырами в потолке и крысами в подвалах — и толпа была потрясена, как будто никогда не слышала о таких вещах. Адамант заставил их взглянуть на мир по-ново, увидеть и понять, насколько он на самом деле отвратителен.

Он рассказывал о могущественных и высокопоставленных бонзах, которые ни в грош не ставили бедняков, поскольку те были рождены на самом дне, следовательно, по их мнению, ничем не отличались от животных, и с ними можно не церемониться. О титулованных особах, которые объедаются изысканными блюдами в роскошных банкетных залах, пока дети бедняков умирают на улицах от голода и истощения… Он говорил, и толпа, заполнившая помещение, задыхалась от ненависти.

Затем Адамант заявил, что со всеми этими пороками необходимо покончить.

Он рассказал о партии Реформ и ее программе ликвидации темных сторон жизни Хейвена, но не насилием и революцией, а путем медленных постепенных перемен. Люди должны трудиться сообща — вне зависимости от их происхождения, богатства или положения. Едва ли выполнить программу будет легко. В Хейвене есть силы, которые скорее умрут, чем допустят изменение политической системы. Бой за реформы будет долгим и трудным, но в конце концов реформаторы победят, потому что, объединившись, люди становятся гораздо сильнее, чем привилегированные ничтожества, которые пытаются удержать их в узде. Адамант гордо улыбнулся стоящим перед ним мужчинам и женщинам.

— Пусть противники зовут нас хулиганами и анархистами, — произнес он ровным голосом. — Мы докажем людям Хейвена, что это не правда. Мы — те, кто сыт по горло действительностью и кто требует справедливости. Чего бы это ни стоило. Всех нас не убьют.

Адамант закончил речь, и на мгновение наступила тишина. Когда же толпа взревела, стало ясно, что оратор превратил кучку людей, еще недавно очень разных, не имевших ничего общего, в армию, единую армию, и они знали это. Все, что им теперь нужно, — враг, с которым следовало сражаться, и очень скоро они найдут этого врага на улицах. Хок встревоженно наблюдал за толпой в зеркале. Возбуждать подобным образом людской гнев опасно для всех. Если Хардкастл пробудит аналогичные эмоции в своих последователях, то улицы превратятся в арену борьбы сторонников двух партий. Адамант снова поднял руки — и толпа замолкла. Он сделал короткую паузу, как будто не мог найти нужные слова, а затем медленно и спокойно начал объяснять, как надлежит поступать с врагом.

— Насилие — путь Хардкастла, а не наш. Пусть избиратели увидят, кто первым прибегнет к насилию, и тогда поймут, кто говорит правду, а кто ее скрывает.

Адамант обвел взглядом толпу и продолжил:

— В ближайшие часы некоторые из вас неизбежно будут ранены, а может быть, и погибнут. Но что бы ни случилось, вы должны только защищаться — в той мере, в какой необходимо. Ненависть и жажда мести легко могут заманить вас в ловушку, но это путь врага, а не наш путь. Реформаторы борются за перемены, а не за разрушения.

Он снова помолчал, чтобы аудитория переварила его слова, а затем внезапно повысил голос и пожелал всем удачи, наполняя сердца слушателей надеждой и решимостью, поклонился и под одобрительный гул толпы неспешно отступил в полумрак лестничной площадки вместе с Даниель и Медлеем. Ему хлопали до изнеможения, а потом, когда собравшиеся начали медленно покидать зал, смеясь и возбужденно болтая в предвкушении бурного дня, Адамант устало опустился в кресло, и из его груди вырвался долгий вздох облегчения.

— Думаю, все в порядке, — произнес он наконец, протянув руку жене, и Даниель крепко сжала ее обеими ладонями.

— Конечно, — подтвердил Медлей. — Ведь мы очень долго репетировали.

— Не обращай на него внимания, — сказала Даниель мужу, окатив Медлея ледяным взглядом. — Ты был великолепен, дорогой! Слышишь, Джеймс, тебе все еще хлопают!

— Тяжела жизнь политика, — мрачно заметил Адамант. — Все это низкопоклонство… Как я смогу не поддаться ему?

Медлей фыркнул.

— Подожди, пока не выйдем на улицу, Джеймс. Только тогда начнется настоящая работа. Там все будет совсем по-другому.

Через полчаса все участники митинга разошлись. Адамант и его спутники вернулись в кабинет, где их уже ждали посетители.

Гаррет Уолпол и Люсьен Сайкс были крупными бизнесменами. Хок и Фишер слышали о них. Оба происходили из почтенных семей, чья родословная по древности не уступала Хейвену, и если бы их деньги не были нажиты торговыми операциями, они стали бы виднейшими представителями элиты. Но сейчас отношение к ним высшего общества, мягко говоря, оставляло желать лучшего. Даже купцы приходили к ним через черный ход, вне зависимости от размеров своего состояния. Именно эта ситуация и стала одной из причин визита Уолпола и Сайкса, в чем, конечно, они никогда бы не признались.

Обменявшись вежливыми рукопожатиями с Адамантом, посетители перешли в решительную атаку.

— Ваш консультант может остаться, — резко произнес Сайкс, — но остальным придется выйти. У нас конфиденциальное дело.

Хок улыбнулся и покачал головой.

— Мы — телохранители и останемся с сэром Адамантом.

Уолпол удивленно взглянул на Хока и Фишер и рявкнул:

— Джеймс, отошли своих гончих псов! Пусть твоя жена отведет их на кухню и напоит чаем или чем-нибудь еще, пока мы будем заниматься делами.

— Не беспокойтесь, — сказала Фишер. — Мы не хотим чая, и мы останемся.

— Вы сделаете то, что вам приказано, черт побери! — заорал Сайкс. — Убирайтесь и не возвращайтесь, пока вас не позовут. Адамант, прикажи им!

Хок только улыбнулся. Сайкс внезапно побледнел.

У него перехватило дыхание. Хотя Хок не пошевелил ни одним мускулом, в его облике что-то изменилось.

Покрытое шрамами лицо оставалось холодным и бесстрастным, но во взгляде таилась смертельная угроза, и Сайкс не мог не заметить, что рука Хока лежит на рукоятке топора. Комната внезапно показалась ему очень маленькой — даже повернуться негде.

— Мы — телохранители, — мягко повторил Хок. — Мы останемся.

— Джентльмены, пожалуйста! — поспешно произнес Адамант. — Вам совершенно незачем ссориться. Мы все здесь друзья.

— Конечно, — ответил Хок безупречно вежливым тоном, но холодный взгляд его единственного глаза по-прежнему был угрожающим.

Сайкс взглянул на Фишер. Она улыбалась, но лучше бы ему не видеть этой уничтожающей улыбки.

— Нет нужды волноваться, друзья мои, — опять вмешался Адамант. — Мои телохранители полностью понимают необходимость сохранения тайны. Обещаю вам, что ни одно слово из нашего разговора не выйдет за пределы комнаты.

Уолпол взглянул на Сайкса, и тот недовольно кивнул. Хок усмехнулся. Фишер прислонилась к камину и сложила руки на груди.

— Но твоей жене, Джеймс, все-таки придется уйти, — упрямо заявил Сайкс. — Это не женское дело.

Даниель покраснела от злости и взглянула на мужа, ища у него поддержки, но Адамант неохотно кивнул и тихо пробурчал:

— Хорошо, Люсьен, раз ты настаиваешь. Денни, если ты не возражаешь…

Даниель стрельнула в мужа взглядом — «Предатель!», — затем собралась с духом и, прежде чем выйти из комнаты, любезно улыбнулась остающимся. Она не хлопнула дверью, но у присутствующих возникло чувство, что удержаться от этого ей стоило немалых усилий. Адамант пригласил Уолпола и Сайкса сесть и стал терпеливо ждать, пока они устроятся, а затем налил им вина из самого изящного графина. Хок и Фишер тоже протянули бокалы, но Адамант ограничился тем, что просто передал им графин, а затем уселся напротив посетителей. Двое Стражей остались стоять.

Хок незаметно рассматривал гостей сквозь стекло своего бокала. Ему не приходилось вращаться в их кругу, но, как и все Стражи, он знал влиятельных лиц Хейвена в лицо. Это помогало избежать многих неприятностей.

Гаррет Уолпол, которому было лет шестьдесят, представлял собой тип грубоватого военного. Он двадцать лет прослужил в армии Нижних Королевств, после чего вышел в отставку и занялся семейным бизнесом. Военная жизнь отложила на нем свой отпечаток. Он по-прежнему стриг волосы, как предписывал устав, держался прямо, словно проглотил палку, и одевался в темную одежду старомодного покроя. Сейчас он сидел в кресле так, как будто дом принадлежал ему.

Люсьен Сайкс — толстяк с румяным лицом, одевавшийся по последней моде, лет сорока пяти-пятидесяти — был явно обеспокоен. Он играл важную роль во внешнеторговых операциях и именно потому пришел к Адаманту. Гильдия докеров уже вторую неделю продолжала забастовку, и вся деятельность в порту остановилась. Братья де Витт, пользовавшиеся поддержкой консерваторов, пытались покончить с забастовкой с помощью рабочих-зомби, но у них ничего не получалось. За зомби необходимо тщательно присматривать, к тому же их никак нельзя назвать квалифицированными работниками. Гильдия же докеров еще сильнее обозлилась на консерваторов и твердо стояла за реформаторов. Словом, чтобы его корабли в скором времени вышли из порта, Сайксу требовалась помощь реформаторов.

Хок усмехнулся. Может, он и новичок в политике, но и ему кое-что известно.

— Ну, — произнес Адамант, когда все пригубили вино, а молчание слишком затянулось, — что именно могу я для вас сделать, друзья мои? Я бы с большим удовольствием побеседовал с вами, но борьба на выборах отнимает очень много времени. Если вы сообщите, что вам необходимо, я скажу, во что это обойдется.

— Джеймс, откровенный разговор — это конечно, здорово, — улыбнулся Уолпол, — но я бы на твоем месте держал свои мысли при себе. В политике и бизнесе откровенность неуместна.

— Ему это известно, — заметил Медлей.

— Джеймс, я не могу сказать, что верю в твою победу, — продолжал Уолпол. — Консерваторы выигрывают выборы в Хай-Степс уже более тридцати лет. Конечно, Хардкастл — мерзавец, но люди проголосуют скорее за дьявола, которого знают, чем за партию, которая им не известна.

— Даже если дьявол много лет пил из них кровь, а неизвестная партия сражается за их благо? — изумленно поинтересовался Адамант. — Или вы не верите в реформы?

— Друг мой, тебе не на что надеяться! — Уолпол вытащил из кармана сигару, с тоской поглядел на нее и положил обратно. — Мне разрешена только одна сигара в день, — объяснил он. — Приказ доктора. Я бы нашел другого доктора, но этот — брат моей жены… Джеймс, идея реформ — прекрасная идея, но больше в ней ничего нет. Мода бывает разной, но она никогда не продолжается долго. Против вас выступает слишком много людей, облеченных властью.

— Вы затем и пришли сюда? — спросил Медлей. — Сказать, что мы проиграем?

— Совсем нет. Джеймс, ты просил у меня денег, и я дам их. Кто знает? Может, и выиграете — и не помешает, если вы будете мне обязаны. Кроме того, я всю жизнь был другом вашей семьи. Сражался рядом с твоим отцом в кампании Брокен-Ридж. Он отличный товарищ. В те дни я был более чем обеспечен и мог позволить себе выкинуть на ветер несколько тысяч дукатов. — Он вытащил банковский чек из кармана и протянул его Медлею. — Бери и используй, Джеймс, и сообщи, если тебе понадобится еще. А после того, как вся эта чепуха кончится, приходи в гости. А теперь я в самом деле должен идти. Сам понимаешь, дела. Удачи на выборах.

Уолпол не сказал: «Тебе понадобится удача», но явно подразумевал это. Он не торопясь поднялся с кресла и потянулся. Адамант позвонил дворецкому. Прежде чем встать, Медлей убрал чек в бумажник. Явился дворецкий. Уолпол пожал руки всем присутствующим и покинул кабинет в сопровождении слуги.

В комнате воцарилась тишина. Адамант и Медлей сосредоточили все внимание на Люсьене Сайксе. Он кинул быстрый взгляд на двух Стражей, недовольно нахмурился, а затем наклонился вперед, поближе к Адаманту, и сказал приглушенным голосом:

— Вам известно мое положение. Если мои корабли в ближайшее время не выйдут из порта, я потеряю все состояние до последнего пенни. Вы знаете, что в прошлом я финансировал вашу партию и был одним из главных спонсоров. Теперь мне нужна ваша помощь. Вы должны дать слово, что, оказавшись на посту Советника, первым делом надавите на ублюдков из гильдии докеров, чтобы они прекратили забастовку. По крайней мере, временно.

— Боюсь, что не смогу так поступить, — ответил Адамант. — Но я могу повлиять на братьев де Витт. В конце концов, именно они спровоцировали забастовку, отказавшись тратить деньги на то, чтобы обеспечить безопасность работ в доках.

Сайкс еще больше нахмурился.

— Это ни к чему не приведет. Я уже говорил с Маркусом и Дэвидом де Виттами. Черта с два они шевельнутся ради других. Их принцип — не соглашаться с требованиями рабочих. Раз они хотят вырыть себе финансовую могилу, их дело, но пусть я буду проклят, если позволю похоронить меня вместе с ними.

— Вы всегда можете отправиться к Хардкастлу, — сказал Медлей.

— Я пытался. Он не принимает меня. Три тысячи дукатов, Адамант. Такова моя цена. Чек с собой.

— Я поговорю с гильдией и окажу какое возможно давление на де Виттов, — сказал Адамант. — Вот все, что я могу вам обещать. Если этого недостаточно, нам придется обойтись без ваших денег.

Сайке вынул сложенный чек из кармана, подержал его в руке, а затем бросил на стол.

— Увидимся, Адамант… если вы победите на выборах.

Он надел пальто, взглянул на Хока и Фишер и покинул кабинет, захлопнув дверь. Хок сразу же атаковал хозяина:

— Такая откровенность должна считаться нормальной? Ведь если вникнуть, оба они дали вам взятки в обмен на будущие привилегии. Реформаторы всегда выступали против коррупции такого рода.

— Борьба на выборах стоит денег, — ответил за Адаманта Медлей. — Очень больших денег. У Джеймса нет возможности проводить кампанию за свой счет, а партия не может выделить достаточно средств. Деньги, какие у нее есть, распределяются между более бедными кандидатами. Все, что она смогла для нас сделать, — купить дом. Приходится брать то, что дают. Могу поспорить, Хардкастл не столь щепетилен. Если его сторонники перестанут давать деньги, ему останется только пригрозить поднять налог на собственность. Кроме того, мы вовсе не обещали делать что-то, противоречащее нашим принципам. В конце концов, политика основана на том, что люди оказывают друг другу взаимные услуги. Может, это и не лучшая система, но не забывайте, что мы боремся, чтобы изменить положение вещей.

Дверь открылась, и в кабинет вошла Даниель. Она взглянула на всех с нескрываемой яростью и опустилась в любимое кресло.

— Мне очень хочется открыть все окна и зажечь благовония, чтобы выкурить отсюда запах политики.

— Извини, Денни, — сказал Адамант. — Но они действительно не могли бы откровенно говорить в твоем присутствии, а нам нужны деньги.

Даниель фыркнула.

— Давайте сменим тему.

— Согласен, — кивнул Медлей. — Капитан Хок, капитан Фишер, хотите ли вы еще что-нибудь узнать, прежде чем мы начнем кампанию?

— Да, — ответил Хок. — Мне нужно как можно больше информации о других кандидатах. Например, о Хардкастле. Если я правильно понимаю, он непопулярен даже среди своих людей.

— Этот человек — чудовище, — заявил Адамант. — Он управляет Хай-Степс, как своей вотчиной. Даже взимает собственный налог, хотя, конечно, называется он по-другому. Страхование или что-то подобное. Людей, которые не хотят или не могут платить, внезапно оставляет удача. Сначала их избивают на улице, потом поджигают дом, и все кончается гибелью строптивых. А все молчат. Даже Стражи отворачиваются.

Хок холодно улыбнулся.

— Мы не будем отворачиваться. Расскажите о самом Хардкастле.

— Он головорез и буян, его слово ничего не стоит, — объяснял Медлей ровным голосом. — Он берет у всех взятки, но не спешит выполнять обещания. Он сколотил огромное состояние. Ходят слухи, что ему известны некоторые очень важные секреты. Хардкастл содержит армию головорезов. Любому, кто попытается перечить, сначала ломают ноги — в качестве предупреждения. Не думаю, что у него есть друзья, но среди знакомых многие занимают высокие посты.

— Что-нибудь еще? — спросила Фишер.

— Он женат, — добавила Даниель. — Но я никогда не видела его супругу.

— Мало кто ее видел, — заметил Медлей. — Она редко выезжает в свет. Я слышал, что брак был по расчету. Они женаты уже семь лет. Но детей у них нет.

— «Армия головорезов», — произнес Хок задумчиво. — Вы хотите сказать — наемников?

— Верно, — ответил Медлей. — Трудно назвать точную цифру, но под его личным командованием находится по крайней мере триста наемников. Может быть, даже больше.

— И вы боретесь с таким человеком? — спросила Фишер. — Должно быть, вы сошли с ума. Вам тоже нужна личная армия — хотя бы для того, чтобы не бояться ходить по улицам.

— Для чего мне армия? — возразил Адамант. — У меня есть вы и капитан Хок, не так ли? Ну, а если начистоту, есть и наемники. Не так много, как у Хардкастла, но в достаточном количестве.

— Расскажите о других кандидатах, — попросил Хок.

Адамант взглянул на Медлея, который задумался, прежде чем заговорил.

— Ну, во-первых, лорд Артур Синклер. Моложавый тип, унаследовал титул несколько лет назад при довольно сомнительных обстоятельствах, но это в Хейвене не в диковинку. Занимается политикой просто от скуки. Любит привлекать к себе внимание и пользуется любым случаем, чтобы публично повалять дурака. Он выступает как независимый кандидат, потому что не нужен ни одной партии. Поскольку он требует отменить все виды налогов на алкоголь, то пользуется поддержкой дельцов пивоваренной, винодельческой и винокуренной промышленности. Он достаточно богат, чтобы купить какое-то количество голосов, но выберут его только в том случае, если все остальные кандидаты погибнут. Впрочем, тогда результаты выборов аннулируют.

— Он не представляет опасности ни для кого, кроме самого себя, — добавил Адамант. — Я слышал, что он пьет как сапожник.

— Есть еще Меган О'Брайен, — продолжил Медлей, терпеливо ожидавший, когда Адамант закончит. — Он торговец пряностями и выступает за свободную торговлю. Принимая во внимание, что большая часть доходов Хейвена состоит именно из тех налогов, которые О'Брайен хочет отменить, не думаю, чтобы у него было много шансов. Ему повезет, если он переживет выборы.

И, разумеется, есть генерал Лонгарм. Когда-то он служил в армии Нижних Королевств, теперь возглавляет воинствующее крыло Братства стали. Братство официально отреклось от него, но значит ли это что-нибудь на самом деле — не известно. Братство стали никогда не отличалось искренностью. Лонгарм считается независимым кандидатом и выступает за Закон и Порядок. Утверждает, что любой нарушитель закона должен быть казнен на месте, и хочет, чтобы каждый мужчина старше четырнадцати лет проходил обязательную военную службу. Он сумасшедший, а вдобавок считает себя богоизбранным. Связи с Братством могут принести ему некоторое количество голосов, но в остальном он безвреден.

— Я бы не стал сбрасывать его со счетов, — возразил Адамант. — Воинствующее крыло Братства на последних выборах отобрало у консерваторов место от района Дауне. Думаю, будет разумно приглядывать за генералом Лонгармом.

— Есть еще какие-нибудь кандидаты? — спросила Фишер, наливая себе вина из ближайшего графина.

— Только один, — ответил Медлей. — Таинственный кандидат. Колдун по имени Серый Плащ. Никто его никогда не видел и ничего о нем не слышал, но это имя внесено в официальный список. Как правило, волшебникам никто не запрещает участвовать в выборах, но законы против применения магии так суровы, что большинство колдунов не выставляют свои кандидатуры. Они говорят, что подвергаются дискриминации, и, возможно, правы. Мортис утверждает, что никогда не слышал о Сером Плаще, а значит, тот не должен быть очень сильным чародеем.

Хок нахмурился.

— Сегодня утром у нас произошла стычка с колдуном. Вполне возможно, именно с ним.

— Какая разница, — сказала Фишер. — Он скрылся. Если это был Серый Плащ, то, думаю, мы можем больше не считать его кандидатом.

— Давайте подведем итог, — предложил Хок. — Кроме вас, есть Хардкастл и его наемники, воинствующее крыло Братства стали и группа независимых кандидатов со своими наемниками и телохранителями. Адамант, предстоят не просто выборы, а вооруженный конфликт. До сих пор мне доводилось участвовать в гораздо менее опасных заварушках, чем эта.

— Вы правы, — подтвердила Даниель.

— Я думаю, что итог вы подвели верно, — заключил Адамант. — Кто-нибудь хочет перекусить, прежде чем мы выйдем? Сомневаюсь, что потом у нас найдется время поесть.

Хок с надеждой взглянул на Фишер, но та решительно покачала головой.

— Нет, спасибо, — отказался Хок. — Мы сыты.

— Это несложно устроить, — возразила Даниель. — Хватит одной минуты, чтобы послать кого-нибудь на кухню и к дегустатору.

Хок взглянул на нее.

— Дегустатору?

— Меня постоянно пытаются отравить, — объяснил Адамант. — У реформаторов множество врагов в Хейвене — особенно в Хай-Степс. Мортис заботится о моей безопасности, так что мы держим дегустатора просто на всякий случай. Вы даже не поверите, каких бешеных денег он стоит.

— Я не думаю, что мы станем отвлекать себя закусками, — сказал Хок. Фишер опустила глаза.

— Хок, уверен, мы сработаемся, — усмехнулся Медлей, — и основательно познакомим вас с хейвенской политикой. В ней есть многое, что скрыто от глаз.

— Что ж, посмотрим, — ответил Хок.

Бримстон-Холл одиноко высился посреди двора, окруженного высокой каменной стеной, испещренной защитными рунами. За массивными железными воротами дежурили вооруженные часовые, а открытое пространство охраняли сторожевые собаки. Ходили слухи, что собак кормили человеческим мясом, пока они не привыкали к его вкусу. Когда-то в саду росли яблони. Хардкастл выкорчевал их с корнями — они могли служить прикрытием для убийц.

Камерон Хардкастл очень осторожный человек. Он не доверял никому и ничему и имел для этого все основания. В свое время он различными способами уничтожил и помог уничтожить множество людей. Говорили, что у него насчитывается больше врагов, чем у любого жителя Хейвена. И Хардкастл гордился таким фактом. В городе, населенном жестокими и безжалостными людьми, он стал легендарной личностью, за что приходилось платить немалую цену — подвергаться постоянной угрозе смерти.

Сам дом представлял собой чудовищное каменное строение, которому не давали разрушиться древние заклинания и нескончаемый ремонт. Летом в доме было невыносимо душно, а зимой никакие печи не могли победить холод, но с незапамятных времен он служил кровом для семьи Хардкастлов, и Камерон не собирался его покидать. Хардкастлы никогда не отказывались от своего имущества. Считалось, что они внесли большой вклад в основание Хейвена, и именно потому большинство из рода Хардкастлов были убеждены, что они должны править городом.

Камерон Хардкастл начал свою карьеру в армии Нижних Королевств. Так полагалось представителю его класса и его семьи, но он ненавидел службу и покинул армию после семи лет службы, поспешно выйдя в отставку, чтобы не попасть под трибунал. Ходили слухи, что его обвиняли в чрезмерной жестокости, но никто в это не верил, ибо чрезмерная жестокость была широко распространена в армии Нижних Королевств. Солдаты хорошо сражались, потому что боялись своих офицеров больше, чем врагов.

Витали слухи о жертвоприношениях за закрытыми дверями офицерского собрания, но все держали язык за зубами, чтобы избежать неприятностей.

Коренастый мужчина среднего роста с широкой грудью и мускулистыми плечами, копной темных волос и неровно подстриженными усами, в каком-то смысле он даже красив, но скорее грубой, мрачной красотой. Ему исполнилось сорок пять лет. Достаточно встретиться с ним на несколько секунд, чтобы почувствовать силу и властность, присущую его натуре. Что бы люди ни говорили о Хардкастле — а они говорили много, и в основном неприятные вещи, — все признавали, что этот человек обладает сильной волей. По крайней мере все присутствующие замолкали, когда он входил в переполненную комнату.

Хардкастл смеялся низким, гулким смехом, хотя его юмор отличался оригинальностью. Большинство людей, желая развлечься, ходят в театр. Хардкастл предпочитал посещать публичные казни. Он получал удовольствие от травли медведей, профессионального бокса и держал полдюжины собак для охоты на крыс.

В удачный день он прибивал крысиные хвосты к задней двери, чтобы похвастаться своими трофеями.

Хардкастл был консерватором потому, что его семья всегда поддерживала консерваторов, и потому, что это отвечало его деловым интересам. Хардкастлы принадлежали к аристократии, о чем никто не должен был забывать. В последнее время большая часть их доходов шла от деловых операций, но элита не осмеливалась обращаться с Хардкастлом как с купцом или бизнесменом. Даже в шутку. Когда Хардкастл думал на отвлеченные политические темы, что случалось нечасто, то приходил к выводу: каждый должен знать свое место и не стараться изменить положение. Он считал всеобщее избирательное право ужасной ошибкой и намеревался при первой возможности исправить ее. Реформаторы — опасная болезнь политического тела, и их надлежало искоренить и уничтожить. Начиная с проклятого Джеймса Адаманта.

Хардкастл сидел в своем любимом кресле и, нахмурившись, смотрел в большое окно кабинета. Адамант способен доставить ему много неприятностей. Этот человек завоевал огромную популярность, гораздо большую, чем удавалось достичь кому-либо из предыдущих депутатов-реформаторов, и разделаться с ним сложно и дорого. Хардкастл ненавидел лишние расходы. К счастью, существовали и другие способы. Он отвернулся от окна и взглянул на своего колдуна Вульфа.

Вульф — высокий широкоплечий человек с благородной осанкой и крупной головой. Его густые каштановые волосы спадали на плечи. Лицо было вытянутым и узким, с выступающими скулами, а глаза — темными и задумчивыми. Он всегда одевался в традиционный черный наряд чародея, дополненный плащом с капюшоном.

Вульф только недавно появился в Хейвене, и пока что ему не представилось случая показать свою мощь, но никто не сомневался в его способностях. Несколько недель назад на Вульфа напали четверо бандитов. После чего городской Страже потребовалась почти неделя, чтобы найти лошадь и повозку, способные перевезти четыре каменные статуи на Улицу Богов. Паломники зажигали перед ними благовонные свечи, но статуи оставались неподвижными.

В угловом кресле, склонив голову и аккуратно положив руки на колени, тихонько сидела Джиллиан, жена Камерона. Ей было не больше двадцати пяти лет, но выглядела она на все пятьдесят. Когда-то она была хорошенькой, хотя и ничем не выдающейся женщиной, но жизнь с Хардкастлом стерла с ее лица мягкие черты былой красоты. Джиллиан носила дорогую и модную одежду, потому что так хотел муж, что, однако, не добавляло ей значительности. Те, кто бывал в их доме, научились не обращать внимания на синяки, иногда появлявшиеся на лице Джиллиан. Изредка по утрам ей приходилось отлеживаться в постели.

Их супружество длилось семь лет. Это был брак по расчету, устроенный Хардкастлом.

Хардкастл смотрел на Вульфа, и когда наконец заговорил, его голос был обманчиво спокойным и ровным.

— Ты утверждаешь, что твои чары могут победить любого колдуна, которого сумеет купить Адамант. Так почему же он все еще жив?

Вульф небрежно пожал плечами.

— Должно быть, он нашел хорошего колдуна. Меня удивляет, что кто-то согласился работать на него после того, что я сотворил с его последним чародеем, но мы же живем в Хейвене. Тут всегда найдется кто-нибудь, кто польстится на хорошие деньги. Откровенно говоря, это не создало никакой проблемы. Мне может понадобиться какое-то время, чтобы найти уязвимое место в обороне, но я не сомневаюсь, что с новым колдуном справиться будет так же легко, как и с предыдущим.

— Очередные затруднения, — произнес Хардкастл. — Я не люблю затруднений, колдун. И извинений тоже не люблю. Я хочу, чтобы до того как состоятся выборы, Джеймс Адамант был мертв и не путался у нас под ногами. Мне неважно, сколько придется заплатить. Я хочу, чтобы он умер. Ясно, колдун?

— Конечно, Камерон. Заверяю вас, что нет нужды беспокоиться. Я позабочусь обо всем. В остальном ваша кампания протекает гладко?

— Пока что да, — мрачно ответил Хардкастл. — Расклейщики плакатов вышли еще на рассвете, а мои наемники успешно расправляются с людьми Адаманта, несмотря на помехи со стороны Стражи. Если Адамант достаточно глуп, чтобы проводить митинги на улицах, мои люди позаботятся, чтобы они не продолжались долго. У обывателей не хватит храбрости, чтобы вступить в драку. Как только прольется кровь, они разбегутся.

— Совершенно верно, Камерон. Абсолютно не о чем беспокоиться. Мы подумали обо всем и готовы к любой случайности. Все будет в порядке.

— Не принимай меня за дурака. Что-нибудь всегда идет не так, как запланировано. Адамант тоже не дурак; он бы не стал тратить так много денег и времени на кампанию, если бы не считал, что у него имеются хорошие шансы победить. Он что-то знает, Вульф. Что-то, чего не знаем мы. Я чувствую.

— Вам виднее, Камерон. Я продолжу расследование. А сейчас хочу напомнить, что некая особа ждет встречи с вами.

— Я не забыл, — ответил Хардкастл. — Твой главарь наемников, один из тех, кто окутан таинственностью. Ну хорошо, кто же он такой?

Вульфу пришлось сделать усилие, прежде чем выговорить:

— Роксана.

Хардкастл выпрямился в кресле.

— Роксана? Ты привел эту женщину в мой дом? Пусть убирается!

— Все в полном порядке, Камерон, — быстро произнес Вульф. — Двое моих лучших людей не спускают с нее глаз. Ты скоро поймешь, что ее репутация несколько не соответствует действительности. Роксана — лучший наемный фехтовальщик, какого я когда-либо встречал. С мечом в руках она непобедима, и к тому же превосходно разбирается в стратегии. Она отлично работает как в одиночку, так и командуя отрядом. Она уже многое сделала для нас, не потеряв почти никого из своих людей. Роксана — настоящий феномен.

— Но она сумасшедшая!

— Да, наверное. Но это не влияет на качество ее работы.

Хардкастл откинулся на спинку кресла, продолжая хмуриться.

— Ну ладно, я встречусь с ней. Где она?

— В библиотеке.

Хардкастл фыркнул.

— По крайней мере, там она не сможет особо навредить. Джиллиан, пойди и приведи ее.

Жена Хардкастла молча кивнула, поднялась с кресла и покинула кабинет, аккуратно и бесшумно прикрыв за собой дверь.

Хардкастл отвернулся от окна и поглядел на портрет отца, висевший на противоположной стене. Мрачное изображение мрачного человека. Гидеон Хардкастл редко вспоминал об отцовских обязанностях, и Камерон не проливал слез на его похоронах, но он тридцать четыре года был Советником в Хейвене. И Камерон намеревался превзойти этот рекорд. Советник — лишь только начало. У него были далеко идущие планы. Он позаботится, чтобы род Хардкастлов уважали и боялись во всех Нижних Королевствах.

Чего бы это ни стоило.

Роксана без устали шагала по библиотеке. Двое наемников нервно следили за ней. Она то и дело улыбалась — просто чтобы держать их в напряжении. Гибкая, сильная и высокая — шесть футов три дюйма даже без обуви, она носила рубашку и брюки ярко-лимонного цвета и потертый кожаный жакет, в которых выглядела злобной канарейкой. На левом бедре висел длинный меч в потертых ножнах.

На первый взгляд Роксана довольно привлекательна. Двадцатипятилетняя девушка со скуластым лицом и темными глазами, густыми кудрявыми черными волосами, перехваченными на лбу кожаным ремешком, нравилась мужчинам. Но в ее решительном взгляде и хищной улыбке было что-то, что заставляло даже самых опытных наемников испытывать беспокойство. Кроме того, всем была известна ее репутация.

Впервые Роксана прославилась в возрасте пятнадцати лет, когда в качестве наемника участвовала в вендеттах Шелкового пути. Ее отряд, попав в засаду, погиб, и девушке пришлось в одиночку пробиваться к своим через вражеские ряды. В ту ночь она убила семнадцать мужчин и женщин и отрезала у них уши в качестве доказательства. Люди, видевшие, как в ту ночь она вернулась в лагерь, смеясь и напевая, покрытая кровью других людей, с ожерельем из человеческих ушей на шее, клялись, что никогда в жизни не видели ничего более ужасного.

Меньше чем за три года Роксана успела принять участие в дюжине военных кампаний, и хотя считалась непревзойденным фехтовальщиком, все были рады избавиться от нее. Она храбро воевала и хранила верность, пока ей регулярно платили, всегда первой шла в атаку, но все соглашались, что Роксана была сумасшедшей. Когда не с кем было воевать, она затевала ссоры со своими же соратниками — просто для развлечения. Еще хуже было, когда она напивалась. Люди, хорошо знающие ее, научились быстро распознавать первые признаки опьянения и старались сразу же оказаться подальше от нее. К тому же она отличалась вспыльчивым характером и странным чувством юмора. Ее любимыми занятиями были драки на ножах, терроризирование местных жителей и поджоги таверн, в которых она задолжала по счетам. Больше того, Роксана отнюдь не ограничивалась поджогами таверн. Довольно часто она поджигала одну-другую палатку в собственном лагере по причинам, известным только ей одной. Девушка обожала огонь, любила также играть в кости, ставя на кон все, что у нее было, и отказываясь платить в случае проигрыша. Каким богам она молилась, никто не знал, но отличало ее наплевательское отношение к правде. Еще она любила задирать монахинь. Роксана говорила, что их существование оскорбляет естественный порядок вещей. То, что она имела представление о естественном порядке вещей, было новостью для всех, кто был знаком с ней.

Роксана оказалась в Хейвене после ссоры с капитаном Стражи относительно цен на складе Джаспертаунской компании. Когда ей объяснили, что она только что убила сына местного мэра, девушка решила, что пора найти новых хозяев. Поэтому она швырнула голову капитана в одно из окон дома мэра, подожгла для развлечения здание почты и направилась в Хейвен со скоростью, на какую оказалась способна украденная ею лошадь.

Вышагивая по библиотеке, брала в руки разные предметы и ставила их на место. В своей жизни она никогда не видела столько декоративного фарфора. Тут не было ничего, что стоило бы стащить. Из общих соображений она расколола несколько фарфоровых безделушек, поскольку они, разбиваясь об стену, издавали приятный звук. Двое наемников беспокойно поеживались, но ничего не сказали. Конечно, они должны воспрепятствовать ей делать гадости или поджигать дом, но Роксана знала, что без крайней необходимости они не вмешаются. Потому что, как и большинство людей, боялись ее. Особенно когда она улыбалась. А Роксана широко улыбнулась наемникам, разбив несколько статуэток. Она заметила, как они побледнели, и удовлетворенно отвернулась, снова начав ходить взад и вперед, постукивая кончиками пальцев по поясу. Ей трудно было усидеть на одном месте — энергия била в ней ключом.

Услышав звук открывающейся двери, Роксана обернулась, но, увидев, что в библиотеку вошла невзрачная женщина, убрала руку с меча. Вначале она подумала, что это служанка, но беглый взгляд на дорогую одежду подсказал, что незнакомка принадлежит к высшему классу. Женщина, не замечая наемников и не поднимая глаз, подошла к Роксане.

— Мой муж примет вас, — тихо произнесла она ровным голосом. — Пожалуйста, следуйте за мной.

Двое наемников переглянулись, и один из них неуверенно сказал:

— Прошу прощения, мэм, но нам велено находиться рядом с этой женщиной.

Джиллиан Хардкастл быстро взглянула на него и снова опустила глаза.

— Мой муж хочет видеть Роксану. О вас он ничего не говорил.

Наемник нахмурился и пробормотал:

— Я думаю, что нам нужно…

— Оставайтесь здесь, — приказала Роксана. — Не прикасайтесь к графинам и ничего не разбейте. Ясно?

— Ясно, — ответил тот. — Мы останемся здесь. — Его соратник поспешно кивнул.

Последовав за Джиллиан Хардкастл, Роксана вошла в большой холл, в котором эхо шагов гулко отражалось от стен. Она изо всех сил старалась показать, что ей не впервой видеть такое, но быстро поняла, что ее старания напрасны, потому что Джиллиан по-прежнему не поднимала глаз. Наемница задумчиво посмотрела на нее. Если эта забитая женщина — супруга Хардкастла, то слухи насчет него могут оказаться правдой.

Джиллиан открыла дверь кабинета и вежливо пропустила Роксану вперед. Гостья вошла в помещение, щегольски заложив большие пальцы за пояс. Хардкастл и Вульф при ее появлении вскочили с кресел и стали пристально разглядывать девушку. Роксана улыбнулась им своей широкой улыбкой и заметила легкое беспокойство на их лицах. Эффект ее улыбки сработал и на этот раз. Затем она оглядела кабинет. Неплохо. Очень неплохо. И опять Роксана изо всех сил старалась показать, что видала и лучше.

— Добро пожаловать в мой дом, — угрюмо произнес Хардкастл. — Вульф рассказывал, что вы хорошо потрудились во имя нашего дела. В качестве награды хочу предложить вам особое задание. За его успешное выполнение вас ожидают дополнительные пятьсот дукатов.

— Я готова, — согласилась Роксана. — На кого охотимся?

Хардкастл надулся. Краем глаза Роксана заметила, что Джиллиан на мгновение нахмурилась, но затем ее лицо снова стало тупым и невыразительным. Роксана без приглашения уселась в удобное кресло, перекинув ногу через подлокотник. Хардкастл какое-то мгновение тупо глядел на нее, а затем пододвинул кресло и уселся напротив. Вульф и Джиллиан остались стоять.

— Мой соперник на выборах — Джеймс Адамант, — начал Хардкастл. — Я хочу убрать соперника с дороги. Убей его, искалечь — мне все равно. Бери столько денег, сколько потребуется, применяй любую тактику. Если пойдут какие-нибудь разговоры, я всегда сумею убрать тебя из Хейвена.

— Продолжайте, — сказала Роксана.

— У Адаманта в качестве телохранителей состоят два капитана городской Стражи. Их имена Хок и Фишер.

Роксана улыбнулась.

— Я слышала о них. Говорят, они настоящие бойцы. Очень хорошие. — И она радостно засмеялась. Это был неприятный, тревожный смех. — Хардкастл, я готова выполнить ваше задание бесплатно, только ради того, чтобы сразиться с ними.

— Их жизнь меня не интересует, — резко произнес Хардкастл. — Если хочешь свести счеты, разбирайся с ними в свободное время.

— Конечно, — кивнула Роксана.

— Но не только они охраняют Адаманта. У него есть отряд наемников и новый колдун. Я слышал, что ты поддерживаешь контакты с его людьми, поэтому детали операции оставляю на твое усмотрение. Но все должно быть сделано быстро. — Хардкастл поднял бокал. — Джиллиан, налей мне вина.

Жена Хардкастла поспешно подошла к мужу, взяла бокал и направилась к графинам на ближайшем столе.

— Кто-нибудь будет мне помогать, — спросила Роксана, — или придется работать в одиночку?

— Бери столько людей, сколько нужно, но так, чтобы меня с ними ничто не связывало. Официально ты считаешься просто одним из моих наемников.

Джиллиан принесла мужу бокал вина. Хардкастл поглядел на бокал, но не прикоснулся к нему.

— Джиллиан, что это такое?

— Вино, Камерон.

— Какое вино?

— Красное.

— А какое вино я обычно пью, когда у меня гости?

— Белое.

— Так почему же ты принесла мне красное?

Рот Джиллиан слегка задрожал, но лицо оставалось бесстрастным.

— Не знаю.

— Потому что ты глупа, не так ли?

— Да, Камерон.

— Иди и принеси мне белого вина.

Джиллиан снова направилась к графинам. Хардкастл повернулся к Роксане, которая задумчиво разглядывала его.

— Ты что-то хочешь сказать?

— Она твоя жена?

— Да, жена.

Джиллиан вернулась с бокалом белого вина. Хардкастл взял его и поставил на стол, даже не пригубив.

— Я поговорю с тобой потом, Джиллиан.

Она кивнула и, не сказав ни слова, встала рядом с креслом Камерона. Ее руки были так крепко сжаты, что побелели костяшки пальцев.

— Вам пора произнести речь перед своими избирателями, Камерон, — напомнил Вульф. — Они должны выйти на улицы как можно скорее.

Хардкастл кивнул и поднялся, взглянув на Роксану.

— Тебе лучше пойти с нами. Ты можешь узнать что-нибудь новое.

— Ни за что на свете не пропустила бы такое зрелище, — ответила Роксана.

Парадный зал в Бримстон-Холле казался огромным и очень неуютным. Центральную часть зала освещали две большие люстры, а на стенах висели масляные лампы. Но они не рассеивали густых теней, клубившихся в темных углах. В зале повисла тяжелая тишина, и казалось, что малейший звук отражается от потолка бесконечным эхом. Вдоль стен на равном расстоянии друг от друга стояли вооруженные люди, и их неподвижность придавала им еще более угрожающий вид. На галерею, охватывающую зал, вела широкая лестница.

Хардкастл слегка улыбался в предчувствии наступающего события. Джиллиан стояла рядом с ним — тихая, покорная, со склоненной головой, стараясь делать вид, что ее вообще здесь нет.

Немного поодаль, в полутьме галереи, находилась Роксана. Здесь же в кресле сидел Вульф, скрестив ноги и аккуратно положив руки на колени. Можно было подумать, что он ждет запаздывающий десерт или обещанный бокал вина, но на его лице отражалось какое-то тревожное и неприятное предчувствие. Роксана краем глаза внимательно следила за Вульфом.

Она не доверяла колдунам. Она вообще никому не доверяла, но ее опыт говорил, что колдуны особенно склонны к коварству.

Хардкастл кивнул двум вооруженным наемникам, и они, отодвинув засовы, распахнули тяжелые двери. В зал потекла толпа сторонников консерваторов. Люди несли флаги и лозунги, но явно не пылали особым энтузиазмом. Роксана мельком подумала: «Для чего нужны вооруженные стражи — чтобы не давать гостям войти в зал или не выпускать их из зала?» Наконец двери захлопнулись. Хардкастл оглядел своих сторонников и громко прокашлялся. Зал затих.

Впоследствии Роксана не могла бы сказать, о чем говорил Хардкастл. Речь была, без сомнения, прекрасная, но Роксана не могла определить, чем именно она потрясала слушателей. Она знала только, что в тот момент, когда Хардкастл начал говорить, он как бы загипнотизировал присутствующих. Она не могла оторвать от него глаз и напрягалась, чтобы услышать каждое слово. Толпа внизу была потрясена и очарована, бешено аплодируя и размахивая лозунгами каждый раз, когда оратор делал паузу. Казалось, что его слова покорили даже слуг и наемников. Окончание речи потонуло в бурных аплодисментах. Хардкастл оглядел возбужденную толпу, слегка улыбнулся и жестом призвал к тишине. Рукоплескания постепенно затихли.

— Друзья мои, среди вас находится тот, кто заслужил мое особое внимание. Джошуа Стил, выйди вперед.

После непродолжительной паузы молодой человек, судя по богатому наряду принадлежащий к аристократическим кругам, пробрался сквозь толпу и встал у нижних ступенек лестницы. Даже Роксана с галереи увидела, что он испуган. Его руки сжались в кулаки, а лицо смертельно побледнело. Хардкастл улыбнулся еще шире.

— Стил, я просил тебя выполнить не слишком сложную задачу. Все, что тебе надо было сделать, используя свои связи, — узнать, защищен ли все еще Джеймс Адамант магическими силами. Ты говорил, что у него нет такой защиты. Это была ложь, не так ли, Стил?

Молодой человек нервно облизал губы и переступил с ноги на ногу.

— Советник, я сделал все, что мог. Честное слово! Его старый колдун — Маска — мертв, и Адамант никем не заменил его.

Хардкастл печально покачал головой.

— Ты лгал мне, Стил. Ты предал меня.

Стил внезапно повернулся и побежал, пробиваясь через толпу. Хардкастл обернулся к Вульфу и кивнул. Колдун нахмурился, сосредоточившись. Стил резко вскрикнул, и толпа в ужасе отхлынула от него, когда молодой человек, корчась, упал на пол. Из его ушей и носа, а затем и из глаз хлынула кровь. Стил схватился руками за лицо, а затем за живот, когда на его тунике проступили кровавые пятна. Кожа на его теле лопалась, и из разрывов выползали сотни маленьких червей с острыми зубами. Один из них разорвал сонную артерию, и поток крови облил ближайших зрителей. Они вопили от ужаса, но не могли отвести глаз от страшного зрелища. Стил извивался еще несколько мгновений, пока не испустил дух, но его тело продолжало содрогаться — черви по-прежнему прогрызали себе дорогу наружу. Кое-кто из толпы начал затаптывать ужасных тварей, покинувших тело, но скоро стало ясно, что в этом нет необходимости. Черви быстро умирали, покинув тело умершего.

Роксана задумчиво посмотрела на Хардкастла, стоявшего к ней спиной, а затем на колдуна Вульфа.

Этот урок стоило запомнить. Если она вступит в конфликт с Хардкастлом, то первым делом надо умертвить чародея. Она снова бросила взгляд на зрителей, потерявших дар речи от потрясения. Их праздничное настроение как рукой сняло. Но Хардкастл повысил голос, привлекая внимание толпы, и начал говорить.

И его ораторское искусство снова сотворило чудо. Всего за несколько секунд толпа была вновь покорена волшебным даром Хардкастла, и зрители опять начали топать ногами и выкрикивать его имя. Они как будто начисто забыли о несчастном, лежащем среди них. А Хардкастл, наполнив умы и сердца гостей весельем, послал их на улицу — проводить кампанию в его поддержку. Толпа покинула зал, смеясь и оживленно болтая. Хардкастл кивнул на мертвое тело и холодно приказал:

— Пусть кто-нибудь уберет падаль. — Он повернулся и покинул галерею в сопровождении Вульфа и Джиллиан. Роксана еще некоторое время смотрела на изувеченного и истекающего кровью Стила Джошуа.

Хардкастл, войдя в кабинет, налил себе вина. Речь произвела хорошее впечатление, а этот мелкий подонок Стил получил по заслугам. Наверное, в мире все же есть справедливость. Но едва он опустился в свое любимое кресло, как началась суматоха. Кто-то закричал в коридоре, послышался топот. Хардкастл поспешно поднялся, и его взгляд обратился к фамильному мечу, висевшему над камином. Прошло уже несколько лет с тех пор, как Хардкастл в последний раз брался за оружие, но его никогда не покидало чувство, что меч рано или поздно понадобится. Вполне можно ожидать, что Адамант предпримет ответные Действия. Хардкастл яростно зарычал, поставил бокал на стол и вытащил длинный меч из ножен. По-видимому, Адамант понял, что играть по правилам глупо. В политике есть только одно правило — побеждать любыми средствами.

Приятно снова почувствовать меч в руках. Хардкастл провел слишком много времени в прокуренных комнатах, требуя от дураков, забывших, кто он такой, денег и помощи. Суматоха снаружи не утихала. Хардкастл усмехнулся. Пусть враги приходят. Он покажет им, на что способен. Советник бросил быстрый взгляд на Джиллиан, которая неуверенно стояла у двери, прикрыв рот ладонью. Не жена, а бесполезная тварь. Все попытки вбить в нее немного разума окончились ничем. Резким жестом он приказал ей отойти от двери. Джиллиан подбежала к ближайшему креслу и остановилась за ним. Дверь распахнулась — появился Вульф, беспорядочно размахивая руками и пытаясь что-то сказать.

— Ну что? — нетерпеливо спросил Хардкастл. — Что там творится? На нас напали?

— Мои магические чары охраняют нас. Колдовство тут ни при чем. Должно быть, нападение наемников. — Вульф внезапно замолчал и принюхался. — Вы не чувствуете запаха дыма?

Они переглянулись, и им одновременно пришла в голову одна и та же догадка. Хардкастл поспешил в зал, Вульф последовал за ним. Там их взорам предстала следующая картина. Роксана с мечом в руке стояла перед двумя наемниками и ухмылялась. Наемники явно боялись ее, но не отступали. Огромный настенный гобелен был объят пламенем. Несколько слуг пытались потушить его, заливая водой.

Лицо Хардкастла налилось кровью.

— Роксана! Что это значит?

— Так, развлечение, — спокойно ответила девушка. — Было весело, пока не вмешались двое дураков. Сейчас я с ними разделаюсь и вернусь к вам.

— Роксана, — быстро произнес Вульф, прежде чем Хардкастл успел вмешаться и испортить дело, — пожалуйста, убери меч. Эти люди — слуги твоего нанимателя, Советника Хардкастла. Они находятся под его защитой.

Роксана фыркнула, но убрала меч в ножны. Наемники с заметным облегчением тоже спрятали оружие. Вульф жестом велел им уйти, и они поспешили выполнить приказание, пока он не передумал. Затем колдун с упреком взглянул на Роксану.

— В контракте, который ты подписывала, был особый пункт, требующий, чтобы ты ничего не поджигала, разве что тебя попросят об этом специально.

Роксана пожала плечами.

— Ты же знаешь, что я не умею читать.

— Я прочел тебе контракт вслух.

— Все равно гобелен был некрасивый.

— Пусть так. Но пока ты работаешь на Советника, ты должна выполнять требования контракта. Или твое слово ничего не значит?

Роксана бросила на чародея яростный взгляд, но Вульф не смутился. Он знал множество заклинаний, которые могли остановить ее, но у него появилось тревожное ощущение, что она может опередить его и нанести смертельный удар. Обострять отношения с ней с самого начала было рискованно, но, с другой стороны, необходимо проверить, стоит ли верить ее слову. И если нет — значит, она слишком опасна, и от нее надо избавиться, расправиться с ней на расстоянии.

Роксана нахмурилась и прислонилась к стене.

— Хорошо, больше не буду ничего поджигать. У вас, видать, нет чувства юмора.

— Конечно, нет, — ответил Вульф. — Мы же политики.

— Если вы закончили, — резко обратился к ним Хардкастл, — то будьте добры, пройдите в мой кабинет. Я ожидаю прихода важных гостей и хочу, чтобы вы оба присутствовали при встрече. Если у вас есть свободное время.

— Конечно, — непринужденно кивнула Роксана. — Ведь вы — начальник.

Хардкастл сурово взглянул на нее и направился в кабинет. Братья де Витт уже ожидали его. Хардкастл мысленно пообещал своему растяпе дворецкому медленную и мучительную смерть, учтиво улыбнулся де Виттам и, передав меч Вульфу, шагнул к ним, чтобы пожать руки. К счастью, у Джиллиан хватило сообразительности предложить де Виттам вина. Возможно, ситуацию еще удастся исправить, и гости простят его за опоздание. Братьям де Витт — Маркусу и Дэвиду — было лет под пятьдесят. Сразу же бросалось в глаза сходство между ними: оба высокие, стройные, изящные, надменные. Темные волосы делали бесстрастные лица бледными и невыразительными масками. В их непоколебимом самообладании заключалась скрытая угроза. Свои мечи они оставили у парадного входа вместе с телохранителями, как знак доверия, но Хардкастл не был дураком и не верил, что они не вооружены. У де Виттов много врагов, и они не рисковали понапрасну, даже когда имели дело с предполагаемым союзником.

Маркус и Дэвид де Витты владели каждым третьим доком в Хейвене, придерживаясь древнего принципа — максимум прибыли при минимуме затрат. Их доки прославились тем, что были самыми плохо оснащенными и опасными для работы в Хейвене. Если братьев это и заботило, то они весьма умело скрывали свое беспокойство. Жизнь в Хейвене ценилась дешево, а рабочие руки — еще дешевле. Цены за услуги у де Виттов были такими низкими, что им не приходилось жаловаться на недостаток клиентов. Но сейчас забастовка докеров, даже несмотря на использование рабочих-зомби, лишала их доходов. Мертвецы достаточно дешевы и могли работать не уставая, но они были скверными работниками, нуждались в постоянном присмотре и представляли легкую мишень для боевых подразделений докеров, вооруженных солью и огнем.

Консервативный хейвенский Совет поддержал бы де Виттов в противостоянии с докерами, даже если бы дело дошло до прямого насилия. Реформаторы, в свою очередь, поддерживали гильдию. Поэтому братья перед выборами старались подкупить членов Совета. К несчастью для них, они нуждались в Хардкастле больше, чем он в них. И дабы заручиться его поддержкой, им придется заплатить изрядную сумму.

Вульф откинулся на спинку кресла, незаметно рассматривая гостей. По всем статьям они были неприятной парой, но ему приходилось работать и с более опасными людьми. Например, сейчас с Хардкастлом. Жестокий негодяй и задира, вдобавок далеко не такой умный, каким колдун считал себя. Конечно, он тоже делал множество гнусных вещей, но совершал их по необходимости, поскольку того требовало дело. Хардкастл же творил зло просто потому, что это ему нравилось. Он был одним из тех людей, которые доказывают свою значительность, только унижая остальных. Вульф слегка нахмурился. Такие люди опасны — и для себя, и для окружающих.

Но в данный момент Хардкастл был человеком, обладающим властью, восходящей звездой. Вульф мог добиться многого, схватившись за его фалды и поднимаясь вместе с ним. А когда звезда Хардкастла начнет закатываться, Вульф не станет зевать. У него есть собственные амбиции. Хардкастл — только средство подняться наверх.

— Двадцать тысяч дукатов, — произнес Маркус де Витт холодным ровным голосом. Он вытащил из кармана сложенный чек и аккуратно положил на стол перед собой. — Полагаю, достаточно?

— На данный момент — да, — ответил Хардкастл. Он подал Вульфу знак, колдун протянул руку и взял чек.

— У Джеймса Адаманта чертовски много сторонников на улицах, — заметил Дэвид де Витт, открывая маленькую серебряную табакерку. Взяв из нее щепотку белого порошка, он понюхал снадобье, медленно вздохнул, когда наркотик начал действовать, улыбнулся и спокойно посмотрел на Хардкастла.

— Сэр Хардкастл, каким образом вы собираетесь расправиться с этим реформатором, пользующимся громадной популярностью?

— Как обычно, — ответил Хардкастл. — Деньги и сила оружия. Кнут и пряник. Этот способ никогда не подводит, если его правильно применять. Мои люди уже вышли на улицы.

— У Адаманта есть деньги, — возразил Маркус. — Кроме того, у него — Хок и Фишер.

— Они не безупречны, — ответил Хардкастл. — Они не смогли уберечь Блекстоуна, и он был убит.

— Но они поймали убийцу, — возразил Дэвид де Витт, — и постарались, чтобы он не дожил до суда.

— Не стоит беспокоиться, — произнес Вульф. — У нас тоже есть туз в рукаве. Джентльмены, позвольте представить вам легендарную Роксану.

Роксана улыбнулась братьям де Витт, и они оба вздрогнули.

— Ах да, — сказал Маркус. — Мне показалось, что, когда мы вошли, я почувствовал запах гари.

— Я думал, что она выше ростом, — заметил Дэвид. — И кроме того, покрыта свежей кровью.

Вульф улыбнулся.

— Она обладает всем, о чем говорят легенды, и даже больше.

Маркус де Витт нахмурился.

— Адамант знает, что она работает на вас?

— Нет, — ответил Хардкастл. — Пока что нет. Мы приготовили ему сюрприз.

Колдун, известный под именем Серый Плащ, скорчился в углу заброшенной церкви, дрожа от холода. Он провел здесь несколько часов, собирая последние крохи своего волшебного дара. Он не мог поверить в происшедшую катастрофу. Только что он был силой, с которой следовало считаться, — колдуном, под контролем которого находились сотни более слабых умов, — а в следующее мгновение его чары были разрушены каким-то Стражем, и ему пришлось бежать, спасая жизнь. Рабы волшебника снова стали свободными, а его самого разыскивали, чтобы казнить.

Сначала казалось, что все так просто! Стать кандидатом на выборах, подчинить своей власти многих людей, чтобы получить достаточное число голосов. А когда он окажется в Совете, все сильные мира сего станут подвластны ему. План выглядел таким простым, в нем не было, казалось, изъяна. Хотя ему не мешало бы знать, что случаются и неожиданности. Серый Плащ прижал колени к груди и стал раскачиваться взад-вперед. Странно, что Стражи обнаружили его. Правда, сейчас это уже не имело значения. Он поставил на кон все — и проиграл… Хорошо еще, если он выберется из Хейвена живым.

Колдун плотно завернулся в тонкий плащ. Ему следовало догадаться, чем все кончится, ибо то, к чему он протягивал руки, всегда ускользало от него. Серый Плащ родился в отягощенной долгами семье, которая чем дальше, тем сильнее погружалась в нищету. Уже в семь лет он начал работать, надрываясь от непосильного труда и не зная детства. Подростком он постоянно переходил с одной работы на другую, пытаясь поймать удачу, которая изменила бы его жизнь. Все заработанные деньги уходили на реализацию отчаянных планов, но ни один из них ни к чему не привел. Даже девушка, которую он любил, ушла к другому.

Затем он встретил старика, который открыл в нем магический дар, и пришлось работать до изнеможения, чтобы оплатить уроки колдовства, а если денег не хватало, красть их у друзей. Переняв у старика знания, он убил его и забрал все магические книги и предметы. Став волшебником по имени Серый Плащ, он поклялся, что никогда не будет бедным.

Колдун горько усмехнулся. Неудачник остается неудачником, сколько бы новых имен он себе ни придумывал. Он дышал на руки, пытаясь немного отогреть закоченевшие пальцы, — в храме Великого Ужаса очень холодно.

На Улице Богов стояло много покинутых церквей: либо сила божества истощилась, либо его последователи изменяли ему, а может быть, менялась мода, но наутро церковь, в которой еще накануне раздавались гимны и славословия и звенели монеты, падая в чашу для подаяний, оказывалась покинутой и заброшенной. Иногда здание церкви забирала себе другая секта, поклонявшаяся новому богу, и храм вновь оживал. Но некоторые так и оставались заброшенными, потому что люди боялись таинственной тишины и темноты.

Храм Великого Ужаса — простое квадратное каменное здание в нижнем конце Улицы Богов — простоял пустынным и заброшенным несколько столетий. Он не выглядел особенно большим, и снаружи казался скорее мавзолеем, чем церковью. В нем нет окон — только одна дверь, и она не заперта. Храм Ужаса пользовался неважной репутацией даже на Улице Богов. Люди, входившие туда, иногда не выходили обратно, но Серому Плащу было все равно. Ему необходимо место, чтобы спрятаться, место, где его никто не станет искать. Все остальное не имело значения.

Постепенно колдуну стало ясно, что внутри храма не так уж и темно, как показалось вначале. Войдя в храм, он закрыл за собой дверь. Непроглядная тьма могла спрятать его от глаз преследователей. Но вскоре он уже ясно различал интерьер храма, хотя смотреть, собственно, почти не на что: голые стены, разбитый каменный алтарь, размещавшийся приблизительно в центре помещения. Чародей нахмурился. Черт побери, откуда исходит свет?

Любопытство заставило его выйти из темного угла, он сделал несколько шагов и поморщился, когда затрещали закоченевшие суставы. Собственные шаги среди общего безмолвия показались ему слишком громкими. Снаружи, на Улице Богов, с рассвета до заката шумели голоса сотен священнослужителей под аккомпанемент гимнов и криков верующих, но толстые каменные стены храма заглушали все звуки.

Серый Плащ внимательно всматривался, но не видел никакого источника тускло-голубого света, наполнявшего церковь. Тогда он опустил глаза, чтобы определить направление своей тени, и сердце его остановилось и заныло от боли, будто кто-то сжал его холодной рукой. У него нет тени! Он перестал и дышать. Все предметы в храме отбрасывали тени, некоторые даже двигались. А его тени нет! Серый Плащ отступил на шаг и быстро оглянулся, но в церкви по-прежнему не было никого, и тишину все так же ничто не нарушало. Колдун глубоко вздохнул и задержал воздух в груди. Не время позволять воображению уводить мысли слишком далеко. Подумаешь, нет тени. Ничего удивительного, если здесь все еще действует какая-то забытая магия.

Чародей заставил себя обойти вокруг каменного алтаря. Вблизи он не выглядел особенно внушительным-обыкновенный большой камень, похожий на гроб и имеющий приблизительно те же размеры. Колдун поморщился от такого сравнения. Камень рассечен трещиной, и кто-то зубилом выбил на нем магические руны. Руны представляли собой часть заклятья, чтобы не позволить кому-то вырваться из камня.

Он задумался. Про Храм Ужаса ему было известно только то, что знали все. Сотни лет назад, когда город был еще молодым, на Улице Богов процветал культ смерти и кое-что похуже, но какие-то твари объединились, чтобы уничтожить Ужас и всех его почитателей. Это случилось так давно, что никто даже не помнил, что представлял собой Ужас. Повинуясь импульсу, Серый Плащ положил руки на алтарь и призвал на помощь свою магию, пытаясь извлечь наружу то, что было скрыто в камне.

Сквозь тело прошла, как приливная волна, ужасная и величественная сила, ослепив и оглушив колдуна своей мощью. Серый Плащ зашатался, как пьяный, в его мозгу проносились странные мысли и чувства, воспоминания о священнослужителях и поклонниках, — вспыхивая и пропадая, как множество свечей, погашенных неумолимой тьмой. Их было слишком много, чтобы сосчитать, но все они служили Ужасу, и он давал им силу, с которой не могло сравниться ничто на Земле.

Серый Плащ поднял голову и огляделся. В церкви стало светло, как днем. Он чувствовал, что в нем нарастает сила, которая с нетерпением жаждет вырваться наружу. Он мог использовать ее, чтобы собрать последователей, и насытить Ужас их общей энергией, и тогда зловещая тварь снова станет великой.

Естественно, ее звали совсем иначе. Теперь Серый Плащ знал, что такое Ужас. Колдун громко засмеялся, и зловещий звук в тишине отразился эхом от стен, как раскаты грома.

Хок и Фишер сидели в кабинете Адаманта, нетерпеливо ожидая его появления. Им предстояло выйти на улицу, но вначале Адамант обещал предоставить им возможность поговорить со своими людьми. Хок и Фишер по-прежнему считали себя в первую очередь телохранителями кандидата, но оставалась еще одна задача — найти предателя среди ближайших друзей Адаманта. Хок намеревался разобраться с этой проблемой. Он не любил предателей.

Фишер налила вина из графина и вопросительно взглянула на мужа. Тот покачал головой.

— Тебе тоже хватит пить, Изабель. Чтобы дожить до вечера, нам понадобятся ясные головы.

Фишер пожала плечами и вылила полбокала обратно в графин.

— Черт, возьми, куда, в конце концов, запропастился Адамант? Он обещал предоставить нам не меньше часа.

— Успеем, — ответил Хок. — Сейчас Адаманта занимают другие проблемы.

— И тебя тоже, верно? — спросила Фишер.

— Да. Адамант очень сильно напоминает мне Блекстоуна. Яркая личность, преданная своей партии. Изабель, я не хочу, чтобы он погиб.

— Не увлекайся, — предостерегла его Фишер. — Помни, мы Стражи и должны хранить нейтралитет. Мы не принимаем ничью сторону. Мы защищаем человека, а не его партию. Если ты хочешь поддерживать реформаторов, занимайся этим в свободное от работы время.

— Изабель, неужели красноречие Адаманта не подействовало на тебя хоть немного? Подумай о том, что он может сделать, когда будет избран.

— Если будет избран.

Дверь открылась, и они замолчали. Адамант коротко кивнул Стражам, сделав вид, что не замечает бокала в руке Фишер.

— Извините, что задержался, но Медлей постоянно терзает меня проблемами, которые, по его словам, могу решить только я. Ну, чем могу помочь?

— Нам нужны подробности об угрозах в ваш адрес, об утечке информации и похищении денег, — сказал Хок. — Давайте начнем с угроз.

Адамант присел на край стола и нахмурился, задумавшись.

— Сначала я почти не обращал на них внимания. Кандидаты всегда получают угрозы и письма сумасшедших. У реформаторов много врагов. Но затем характер угроз изменился. Мне заявили, что мой сад погибнет, — так и произошло. Затем последовали атаки с помощью магии, в результате одной из них был убит Мортис… Последнее послание гласило, что я погибну, если не отступлю. Относительно кражи денег, — продолжал Адамант, — я не могу почти ничего сказать. Бухгалтеры случайно узнали об этом. Подробности известны Медлею. Мои люди согласились помалкивать, пока мы не найдем предателя, но они не смогут долго хранить тайну. Они работают на партию, а не лично на меня.

— А утечка информации? — спросила Фишер.

— После похищения денег я стал проверять свои документы и обнаружил нечто не просто досадное, а прямо-таки зловещее. Кто-то оповещал консерваторов о моих планах и передвижении. Наемники консерваторов разгоняли людей, собравшихся послушать меня, потенциальных союзников запугивали, а митинги срывались наемными головорезами. К этой информации почти никто не имеет доступа, кроме нескольких людей, весьма близких мне.

— Предположим, что мы вычислим личность предателя, — проговорил Хок, — и окажется, что это близкий вам человек?

— Вы прибегнете к закону, — спокойно ответил Адамант.

— Даже если это будет друг?

— Особенно если это будет друг.

Колдун Мортис сидел во тьме погреба среди глыб льда и чувствовал, как разлагается его тело. Внутренняя боль, ужасная и нескончаемая, уничтожала мужество и разум. Раньше он напрягал внимание, чтобы защитить Адаманта, и это помогало справиться с болью, но сейчас усилия его были тщетны. Дни проходили, сменяясь ночами, а Мортису оставалось только сидеть, думать и страдать.

Вначале он испытывал ярость, потом смирился с болью, но теперь все больше погружался в тихое отчаяние. Его уже давно оставила надежда. Он был на грани сумасшествия, держался только желанием защитить Адаманта. Его магическая сила не уменьшилась, но мысли становились все более и более расплывчатыми и неясными.

Никто давно не приходил повидаться с ним. Мортис мог это понять. У всех его друзей слишком много дел, важных дел. И Адамант, добрый друг Джеймс Адамант, приходил все реже. В темноте время тянулось медленно.

Терзаемый болью, Мортис с ужасом сознавал, что он ничего не может сделать, чтобы остановить надвигающееся безумие.

Медлей непринужденно вошел в кабинет, держа пачку бумаг в руке, и застыл на месте, увидев Хока и Фишер.

— Ах, черт! Вы хотели видеть меня, верно? Извините, но сегодня утром Джеймс совершенно загонял меня. Чем могу помочь?

— Для начала расскажите о растрате денег, — попросил Хок. — Сколько именно денег пропало?

— Крупная сумма, — ответил Медлей, небрежно присаживаясь на край стола Адаманта. — Примерно три тысячи дукатов за три месяца. В первое время крали понемногу, но чем дальше, тем больше и больше.

— Кто имеет доступ к деньгам? — спросила Фишер.

Медлей нахмурился.

— Сложный вопрос. Очень немногие люди. Во-первых, естественно, Джеймс и я, затем Даниель, дворецкий Вильерс, полдюжины прочих слуг и, конечно, несколько реформаторов, которые вместе с нами проводят кампанию.

— Нам понадобится список имен, — сказал Хок.

— Хорошо.

— Как были украдены деньги? — снова задала вопрос Фишер.

— Точно не знаю, — ответил Медлей. — Бухгалтеры первыми заметили непорядок. Не хотите взглянуть на бухгалтерские книги?

Хок и Фишер переглянулись.

— Может быть, позже, — решил Хок. — Расскажите, как Адамант реагировал на угрозы.

— Абсолютно спокойно. Это не первые угрозы в его адрес. Такова жизнь политиков в Хейвене. Магические нападения, конечно, беспокоят его — Мортис уже не тот, что раньше.

— Тогда почему он не наймет нового колдуна?

— Мортис — друг Джеймса. И он лишился жизни, защищая его. Джеймс не может так просто взять и отправить Мортиса в отставку. Кроме того, когда Мортис в форме, он по-прежнему остается одним из самых могущественных колдунов Хейвена.

Некоторое время они сидели молча, выжидающе глядя друг на друга.

— Если у вас больше нет вопросов… — произнес Медлей.

— Вы занимаетесь делами Адаманта. Кого, по вашему мнению, можно подозревать в утечке информации? — спросил Хок.

— Не знаю, — ответил Медлей. — Видимо, кто-то, затаивший зло на Джеймса, но черт меня подери, если я догадываюсь, кто это. Джеймс — один из самых честных и благородных людей, с которыми я знаком. У него нет врагов, кроме политиков. А теперь, если вы извините меня…

Медлей положил бумаги на стол, поспешно кивнул Стражам и покинул кабинет. Хок не стал его останавливать. Он просмотрел бумаги, но они ничем не помогли капитану.

— В качестве политического консультанта Медлей либо чрезмерно тактичен, либо не слишком умен, — заметила Фишер. — Давай подумаем, кто может быть тайным недругом Адаманта. Например, Мортис. Он спас жизнь Адаманту, после чего превратился в разлагающийся труп. Затем Даниель. Она имеет право злиться на мужа, потому что он интересуется ею меньше, чем работой. И наконец, как насчет самого Медлея? Он отвечает за повседневный ход кампании; кто еще может похищать деньги так, чтобы их не сразу хватились?

— Подожди минутку, — прервал ее Хок. — Что касается Мортиса и Даниель, то я согласен. Но Медлей? Какие у него мотивы?

— Ему доводилось работать по обе стороны политических баррикад, прежде чем они сошлись с Адамантом. Возможно, он по-прежнему тайный агент консерваторов.

Хок недовольно нахмурился.

— Тут имеется один щекотливый момент. Если мы объявим кого-то врагом, не располагая достаточными доказательствами, то навлечем на свои головы массу неприятностей.

— Действительно, — согласилась Фишер.

Даниель сидела на краю кровати в спальне Адаманта и критически наблюдала, как Джеймс примеряет рубашку, ожидая ее одобрения. Рубашка выглядела не лучше, чем две предыдущие, но Даниель решила, что придется согласиться с выбором мужа, пока он не разозлился. Она бы не возражала, если бы Джеймс сейчас побагровел и накричал на нее, но он обычно в таких случаях выглядел ужасно несчастным и обращался к ней с ледяной вежливостью. Даниель иногда начинала ссоры со слугами только для того, чтобы разрядиться. Наконец, поняв, что Джеймс по-прежнему терпеливо ждет, она поспешно кивнула в знак одобрения. Адамант улыбнулся и надел рубашку.

Даниель прикусила губу. Лучше поговорить об этом сейчас, пока муж в хорошем настроении.

— Джеймс, что ты думаешь о Хоке и Фишер?

— Они выглядят вполне компетентными и очень умными, что не часто встречается среди Стражей.

— Но ты уверен, что они справятся с работой? В качестве телохранителей?

— Ну конечно.

— Значит, нам больше не надо так сильно полагаться на Мортиса, правда?

Джеймс бросил на жену осуждающий взгляд, и она поспешно добавила, прежде чем он успел что-нибудь сказать:

— Джеймс, нужно что-то делать с Мортисом. Нам необходима настоящая магическая защита. Раньше мы никому не доверяли, но теперь есть Хок и Фишер…

— Мортис — один из самых могущественных колдунов в Хейвене, — спокойно ответил Адамант.

— Он был таким раньше, а теперь Мортис — просто труп с манией величия. Он сходит с ума, Джеймс. Кровавые твари, напавшие на нас, не первые из тех, кто прорвался через его магические чары, не так ли?

— Мортис — мой друг, — тихо сказал Адамант. — Он отдал жизнь за меня. Я не могу так просто повернуться к нему спиной.

— Когда ты последний раз навещал его, не считая сегодняшнего дня?

Адамант подошел и сел на кровать рядом с женой. Даниель показалось, что он очень устал.

— Денни, у меня больше нет сил смотреть на него. Один только взгляд — и меня тошнит, я чувствую злобу и свою вину. Если бы он просто умер, я бы оплакал его и отпустил. Но он ни живой, ни мертвый… Тварь в погребе, от вида которой у меня бегут мурашки по коже. Моим другом был чародей Маска, а не тварь, гниющая во тьме! Но он был моим другом, и если бы не он, я бы умер. Ох, Денни, я не знаю, что мне делать!

Даниель обняла мужа и начала баюкать его, успокаивая.

— Знаю, любимый. Знаю.

Даниель вошла в кабинет всего через несколько минут после того, как Хок послал за ней. Она мило улыбнулась двум Стражам и изящно опустилась в кресло.

— Надеюсь, наш разговор будет недолгим. Джеймс почти готов к выходу.

— Нам нужно выяснить несколько вопросов, — сказал Хок. — Ничего особенного. Насколько вы вникаете в дела Адаманта?

— Не очень активно. Политической кампанией занимается Стефан. У меня отсутствуют организаторские способности. Моя роль — стоять рядом с Джеймсом и улыбаться всем, кто собирается голосовать за него. Мне это вполне удается.

— А как насчет финансовой стороны? — спросила Фишер.

— Боюсь, что я не слишком сильна в арифметике. Единственное, на что я способна, — вести домашние счета. Однажды я превысила бюджет на несколько сотен дукатов, и Джеймс рассердился. Так что всеми финансами распоряжается Стефан. Это входит в его обязанности.

— Давайте поговорим о слухах, — предложил Хок.

Даниель удивленно посмотрела на него.

— Каких слухах?

— Ну как же, — пояснила Фишер. — Кому, как не вам, знать все сплетни? Слуги расскажут вам то, чего они никогда бы не рассказали Адаманту, Медлею или нам.

Даниель на мгновение задумалась и пожала плечами.

— Хорошо, но не ручаюсь за их достоверность. Стефан в последнее время был… немного рассеянным. Очевидно, у него появилась женщина, которую он очень любит, но молчит, потому что Джеймс не одобрил бы его выбора. Похоже, что дама родом из семьи консерваторов, тесно связанной с Хардкастлом. Можете себе представить, какой поднимется скандал, если все выплывет наружу.

— Как долго продолжается роман? — спросил Хок.

— Точно не знаю. Думаю, с месяц.

— Он начался после того, как кто-то начал похищать деньги?

— Да, после. Я думаю, Стефан никогда не предаст Джеймса. Он чересчур профессионален.

Хок заметил ударение на последнем слове и поднял брови.

— Мне казалось, что Адамант нанял его именно по этой причине?

— Понимаете, Стефан живет только своей работой. Он следит за своей репутацией так, как не многие женщины следят за своей. Его слово нерушимо. Более того, он работает почти круглосуточно и хочет, чтобы Джеймс поступал точно так же. Мне остается только позаботиться, чтобы они хотя бы регулярно питались. Я буду очень рада, когда эта чертова кампания кончится и мы сможем вернуться к нормальной жизни.

— Можете добавить еще что-нибудь? — спросил Хок. — Случалось ли в последнее время что-нибудь необычное?

— Вы имеете в виду что-то, кроме кровавого дождя в холле и того, что наш сад погиб за одну ночь?

Хок кивнул.

— Нет, — Даниель поднялась. — Было очень приятно побеседовать с вами, но прошу меня извинить — Джеймс ждет.

Она вышла из кабинета, не дожидаясь разрешения. Хок подождал, когда за ней закроется дверь, и взглянул на Фишер.

— Итак, у Медлея есть любовница из стана консерваторов. Это может быть важным. Не исключен шантаж.

— Но ведь похищение денег началось за несколько месяцев до того, как они стали встречаться.

— Точно не знает никто. Медлей мог встречаться с любовницей задолго до того, как об этом узнали слуги.

Фишер нахмурилась.

— Похоже, нас ожидает очередное запутанное дело.

Стефан Медлей сидел в библиотеке, глядя на книжные полки и не замечая их. Он должен был рассказать Хоку и Фишер о своей возлюбленной, но не смог. Они бы не поняли его.

Любовь — новое испытание для Медлея. Раньше его единственной страстью была работа. Он уже давно пришел к заключению, что не обладает тем, что привлекает женщин в мужчинах. Он довольно невзрачен, не занимает высокого положения и не имеет большого состояния, а выбранная им профессия едва ли привлекательна. Медлей не слишком многого ждал от жизни, только хотел, чтобы кто-то думал о нем, чтобы рядом был человек, способный наполнить его жизнь смыслом. Он мечтал иметь в жизни то, что имеют все остальные, и чего у него никогда не было.

И вот наконец он нашел свою любовь — или она нашла его — и не может отказаться от нее. Кроме любви, у него не было ничего. Не считая дружбы Джеймса… Медлей ударил кулаком по ручке кресла. Джеймс верил в него, сделал своим другом и ближайшим помощником, доверял ему, как никому другому. А он эгоистично хранит секрет, который может погубить карьеру Джеймса, если правда всплывет наружу.

Нет у него выхода. Джеймс никогда не поймет его чувств. Так уж вышло, что он, Медлей, влюбился именно в эту женщину, хотя на свете есть много других… Правда, у него не было выбора. Все произошло помимо его воли. Он всегда думал, что любовь — нечто очень благородное и романтичное. Но получилось наоборот. За одну ночь изменилась вся его жизнь.

Медлей сидел, задумавшись, пока его разум отчаянно пытался найти выход из положения, в которое он попал. Но выхода не было. Рано или поздно придется выбирать между другом и возлюбленной, — и что тогда произойдет? Сделать выбор очень трудно. Трудно разрываться между политикой и любовью.

— Это все больше и больше напоминает мне случай с Блскстоуном, — сказала Фишер. — Произойдет что-то ужасное. Меня одолевают дурные предчувствия, и вряд ли мы сможем что-либо сделать.

— Но в тот раз у нас была по крайней мере дюжина подозреваемых. А теперь приходится выбирать между двумя: женой и лучшим другом нашего подопечного. Единственная тайна, которую удалось пока раскрыть, — то, что Медлей встречается с девушкой из семьи консерваторов. Едва ли это существенный мотив для убийства и предательства. Ты согласна? — спросил Хок.

— Не смотри на меня так. Из нас двоих думаешь ты, а я выполняю черновую работу. От всяких тайн у меня болит голова.

— Хорошо. — Хок нахмурился. — Остается еще дворецкий, Вильерс. Может быть, он что-нибудь расскажет. Слуги всегда очень наблюдательны.

Фишер кисло усмехнулась.

— Вопрос в том, захочет ли он поделиться с нами своими наблюдениями. Мне сдается, что Вильерс — слуга старой школы: верный хозяину до смерти, а может быть, и после смерти. Нам повезет, если он ответит на вопрос, сколько сейчас времени.

Они молчали, когда дверь открылась и в кабинет вошел Вильерс. Он вежливо поклонился Стражам, плотно прикрыл за собой дверь — весь внимание, желание услышать, что от него требуется. Чопорная осанка дворецкого и терпеливое, строгое выражение лица создавали впечатление достоинства, которое нарушалось только смешными пучками седых волос над ушами, контрастирующими с абсолютно лысым черепом. Вильерс был одет с исключительной тщательностью и не казался бы неуместным даже в особняке Господа Бога.

Любопытно, что защитник простых людей держит таких слуг.

— Садитесь, — пригласил Хок. Вильерс еле заметно, но решительно покачал головой.

— Я лучше постою, сэр.

— Почему? — удивилась Фишер.

— Мне не подобает сидеть, мэм, — ответил Вильерс. Последнее слово он добавил после заметной паузы.

— Давно вы работаете дворецким у Джеймса Адаманта? — спросил Хок.

— Девять лет, сэр. До этого я был дворецким у его отца. Семья Вильерсов служит семье Адамантов на протяжении трех поколений.

— Даже в тяжелые времена, когда Адаманты лишились всего?

— У каждой семьи время от времени случаются неприятности.

— Что вы думаете по поводу политических взглядов Адаманта? — спросила в свою очередь Фишер.

— Мне не подобает говорить об этом, мэм. Мой долг — служить господину Адаманту, а семья Вильерсов всегда знала свой долг.

— Вы ладите с миссис Адамант? — задал вопрос Хок.

— Она превосходная леди. Из прекрасной семьи. Большая поддержка господину Адаманту. Ее здоровье в последнее время несколько ухудшилось, но она по-прежнему выполняет свои обязанности по отношению к мужу, хорошо ведет домашнее хозяйство. Миссис Адамант — весьма целеустремленная молодая леди.

— Что у нее со здоровьем? — поинтересовалась Фишер.

— Не могу точно сказать, мэм.

— Как вы относитесь к Стефану Медлею? — спросил Хок.

— Судя по всему, господин Медлей весьма компетентен в своем деле, сэр.

— А что насчет его личной жизни?

Вильерс слегка подтянулся.

— Это меня не касается, сэр, — ответил он твердо. — Я не одобряю сплетен и стараюсь не допускать их распространения среди прислуги.

— Спасибо, Вильерс. У нас все.

— Благодарю вас, сэр. — Вильерс церемонно поклонился Хоку, вежливо кивнул Фишер и вышел, аккуратно закрыв за собой дверь.

— Я еще не встречал дворецкого, которому повредил бы хороший пинок под зад, — заключил Хок.

— Верно, — кивнула Фишер. — Все они снобы. Даже если бы он что-нибудь знал, он бы не сказал каким-то Стражам. «Это меня не касается».

— Может быть, ему нечего сказать, — предположил Хок. — Возможно, никакого предателя нет, а есть часть хитрого плана консерваторов, чтобы смутить Адаманта и лишить его уверенности.

Фишер застонала.

— У меня голова раскалывается.

— Потерпи. Ответ лежит где-то рядом, надо только копнуть поглубже. Будь я проклят, если позволю Адаманту погибнуть так же, как Блекстоуну. Я уберегу его, даже если мне придется лично убить всех его врагов.

— Ну ты и сказал, — покачала головой Фишер.

Никакие рассказы не могли подготовить Хока и Фишер к тому, что им довелось увидеть и испытать на улицах. Адамант вышел из дома до наступления полудня вместе с ними, Медлеем, Даниель и небольшой армией своих последователей, наемников и сочинителей речей. Хок был немного оскорблен присутствием наемников — как будто их с Изабель недостаточно для безопасности Адаманта. Но когда процессия оказалась на улице, вокруг мгновенно собралась такая плотная и возбужденная толпа, что только отряд наемников и мог защитить Адаманта от напора множества людей. Хок и Фишер грозно взирали на всех, кто приближался к нему слишком близко.

В памяти Хока это утро отложилось мешаниной улиц, людей и митингов. Адамант произносил бесконечные речи, заражая слушателей лихорадочным возбуждением и горячим желанием голосовать за реформаторов, надеясь, что это желание не испарится до начала голосования. Последователи Адаманта раздавали деньги всем, у кого хватило сообразительности протянуть руку, а бесплатная выпивка текла рекой. Составители речей постоянно переделывали их, сообразуясь с местными условиями, и судорожно вкладывали дополнительные листки Адаманту в руки буквально за секунду до начала выступления. Но Адамант каким-то образом успевал изучить листки, и слушавшим его речи казалось, будто эти мысли только что пришли ему в голову. Хок был поражен. Вместе с тем он понял, чем были сильны речи Адаманта. Искренность оратора — вот что их объединяло, и слушатели чутко улавливали это. Адамант верил в свое дело и внушал веру другим людям.

На Ил-Стрит они встретили домовладельца, под страхом выселения диктующего своим жильцам, как надо голосовать. Адамант произнес получасовую речь о недопустимости притеснения избирателей и достоинствах тайного голосования, а Фишер вышибла домовладельцу пару зубов. Неподалеку, на Бейкер-Стрит, Хардкастл поставил изготовленного колдовским способом двойника Адаманта, который призывал к насилию. К несчастью для двойника, он был чересчур очарован звуками собственного голоса и не успел вовремя убраться. Наемники Адаманта позаботились об охранниках двойника, а Хок и Фишер схватили его самого. Адамант тут же произнес сенсационную речь о необходимости запретить грязные трюки в политике, Хок и Фишер тем временем по очереди окунали двойника головой в канаву, пока он наконец не признался, кто его хозяин.

В какой-то момент Хок заметил, что за Адамантом и его свитой постоянно следует группа неряшливо одетых людей. Они выкрикивали нахальные вопросы и всячески надоедали, однако Адамант не обращал на них внимания. Но Хока и Фишер они раздражали все сильнее и сильнее.

— Это репортеры, — объяснил Медлей. — Пожалуйста, не трогайте их.

— Разве мы трогаем всех, кто нам не нравится? — обиделась Фишер.

— Конечно, нет, — согласился Медлей. — Я сказал на всякий случай. Просто необходимо, чтобы пресса была на нашей стороне. Две центральные газеты могут сильно повлиять на результаты голосования. К счастью для нас, Хардкастл всегда ненавидел прессу и не привлекал ее к своей избирательной кампании. Поэтому все положительные моменты нашей деятельности найдут отражение в газетах — и это будет еще один гвоздь в гроб Хардкастла. Кроме того, большинство репортеров — свободные журналисты, пишущие заметки для бульварных листков, и мы ни в коем случае не можем их обижать.

Адамант закончил речь об открытии госпиталя для бедных и нуждающихся, и толпа стала громко аплодировать. Когда он провозгласил госпиталь открытым и перерезал ленточку, которая, по мнению Хока, ни на что не годилась, — аплодисменты возобновились. Хок решил, что политиков ему никогда не понять.

Через толпу пробился сильный и задиристый человек, сопровождаемый двумя телохранителями в кольчугах. Он начал громко и неприлично оскорблять Адаманта. Толпа недовольно возмущалась, но ничего не предпринимала, опасаясь телохранителей. Наемники Адаманта не решались лезть в толпу, боясь создать панику. Хок и Фишер переглянулись и вытащили оружие. Сражение продолжалось меньше минуты — и задира лишился телохранителей. Он окончательно потерял самоуверенность, когда кончик меча Фишер запрыгал перед его носом.

— На твоем месте, — сказал Хок, — я бы убирался отсюда. Иначе Фишер покажет тебе свой любимый фокус. А у нас нет времени, чтобы потом смывать кровь.

Забияка поглядел на покойников у своих ног, громко проглотил комок в горле и исчез в толпе, которая не стала ему препятствовать. Людям куда интереснее было задавать вопросы Адаманту. Большинство из них касалось канализации, точнее, ее отсутствия, но в целом толпа была настроена дружелюбно. Увидев, как Хок и Фишер расправились с хулиганом, зрители совсем развеселились. Адамант отвечал на вопросы коротко, ясно и остроумно, совершенно очаровав своих сторонников.

Хок прислонился к ближайшей стене и огляделся. Все спокойно. Толпа настроена дружелюбно, а людей Хардкастла не видно. Он удовлетворенно кивнул и немного расслабился. Политическая кампания — изматывающее и тяжелое дело, и им предстояло побывать еще во многих других местах. Как там чувствуют себя остальные?

Изабель выглядела спокойной и собранной — правда, чтобы вывести ее из себя, нужно очень сильно постараться. Адамант находился в своей стихии, казалось, что ему для счастья больше ничего не нужно. Даниель же, напротив, выглядела неважно, нашла перевернутый ящик и присела на него. Ее лицо было бледным и измученным, плечи поникли от усталости, руки дрожали. Хок нахмурился. Вильерс говорил, что она больна… Капитан решил присматривать за ней. Если у Даниель не откроется второе дыхание, ему придется попросить Фишер отвести ее домой в сопровождении пары наемников. Адаманту совсем ни к чему лишний источник беспокойства. А Даниель будет в безопасности. Хок огляделся в поисках Медлея, чтобы сообщить о своих планах, и занервничал, когда понял, что консультанта Адаманта нигде не видно. Он повернулся к жене, но та улыбнулась в ответ.

— Не паникуй, Медлей заскочил в таверну, чтобы промочить горло. Он вернется, прежде чем мы двинемся дальше. Ты стареешь, Хок, раз не замечаешь такие вещи.

— Верно, — согласился Хок. — За эти выборы я постарею на сто лет.

Таверна была невзрачной даже по стандартам Хай-Степс. В свете тусклых ламп все предметы казались неясными и расплывчатыми. Так нравилось большинству посетителей, хотя, с другой стороны, никому бы не пришло в голову любоваться ими, такой уж тут был район. Но Медлея это не волновало. Здесь он впервые встретил свою любовь, и для него таверна всегда будет особым местом. Он кивнул флегматичному бармену за деревянной стойкой и поспешно направился в отдельную комнату в задней половине таверны. Любимая была там и ждала его, как и обещала. Всего один лишь взгляд на свою избранницу заставил сердце Медлея биться чаще. Он сел рядом с ней, и их руки соединились. Влюбленные молча глядели друг другу в глаза. Медлею казалось, что он никогда еще не был так счастлив.

— Я не могу долго оставаться с тобой, — произнес он наконец. — Почему ты назначила встречу сегодня? Ты знаешь, что я всегда рад видеть тебя, но люди Адаманта рядом и они могут нас заметить…

Она улыбнулась и стиснула его руки.

— Да, знаю, прости. Но я должна была повидаться с тобой. Когда еще у меня окажется свободное время. Как проходит твоя кампания?

— Превосходно. Послушай, мне надо идти, пока меня не начали искать. Нельзя, чтобы пас видели вместе.

— Я знаю. Нам не дадут встречаться.

— Пусть только попробуют! — воскликнул Медлей. — Для меня в целом мире нет ничего дороже тебя.

— Я очень рада.

— Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, Стефан, — сказала Роксана.

Камерон Хардкастл решительно шагал но Хай-Степс, и люди выстраивались вдоль улиц, чтобы взглянуть на него. Хардкастла постоянно окружали вооруженные наемники, держа толпу на почтительном расстоянии. Иногда зрители начинали аплодировать, но особой радости не обнаруживали. Знамена, вывешенные по приказу Советника, понуро свисали при полном штиле, и хотя люди держали в руках флаги и лозунги консерваторов, лишь немногие размахивали ими. Если бы сопровождавшие ею сторонники не пели гимны, улицы были бы неприятно тихими. Хардкастл мрачно улыбнулся. Все скоро изменится — стоит только ему начать говорить.

Джиллиан безмолвно шла рядом с мужем, ее глаза, как всегда, были опущены. Хардкастл с радостью оставил бы жену дома, но это политически невыгодно. Прочная семья всегда была краеугольным камнем консервативного образа мыслей, и ему приходилось брать ее с собой, поскольку этого от него ожидали. Ничего, Джиллиан не опозорит. Не осмелится.

В нескольких шагах позади шел Вульф, одетый, как и наемники. Если в нем признают колдуна, люди встревожатся. Они не доверяют магии, всему, что связано с ней, — и не без причин. Кроме того, присутствие колдуна незаконно. И, в-третьих, на него могли организовать покушение. Очень многие хотели избавиться от Вульфа. Но он не мог лишить Советника своей защиты: у Советника было слишком много врагов. Поэтому великий колдун Вульф ступал по мостовым Хейвена, следуя за Хардкастлом как тень и обильно потея под тяжелой кольчугой. Помимо всего прочего, Хардкастл не сможет произносить речи без помощи чародея.

Советник был в отличном настроении. Все речи проходили на ура, а наемники выходили победителями практически из всех стычек с людьми Адаманта. Дойдя до помоста, приготовленного для митинга, Советник поднялся по ступенькам на сцену. Джиллиан безмолвно встала рядом с мужем, вымученно улыбаясь зрителям. Гимн консерваторов затих, и толпа приветственно зааплодировала, опасаясь ободряющих тумаков со стороны наемников кандидата. Хардкастл поднял руки, и на многолюдную улицу опустилась тишина. Он начал говорить, и толпа восторженно внимала ему. Волна эйфории накатила на собравшихся, они топали ногами, кричали, выражали одобрение каждой фразе. К концу речи слушатели превратились в послушных марионеток. Хардкастл мог сейчас приказать идти в бой без доспехов и оружия — и они пошли бы. Он улыбался — ему правилось повелевать людьми.

Внезапно Советник заметил легкое возмущение в толпе, как будто кто-то пробивался к помосту. Он было нахмурился, но тут же просветлел, узнав Роксану, и жестом приказал ей подняться на помост.

— Я уже начал недоумевать, куда ты пропала, — тихо произнес он, все еще улыбаясь слушателям.

— Занималась делами, — ответила Роксана.

— Полагаю, что здесь ты тоже можешь принести пользу, — пробормотал Хардкастл, одобрительно кивнув, и снова поднял руки, призывая к тишине. Толпа мгновенно затихла, — Друзья мои, разрешите представить вам присоединившегося к нашим рядам великого воина — Роксану! Уверен, что всем известна ее великолепная репутация!

Он остановился, ожидая услышать гул одобрения, но из толпы раздались недовольные выкрики.

— Здорово! — произнес чей-то голос. — Эй, кто-нибудь, сбегайте за пожарниками, пока не поздно.

Один из наемников направился в сторону нахала, чтобы заставить его замолчать, но непоправимое уже произошло. Большинство присутствующих слышали о Роксане и встревожились и даже испугались. Репутация ее довольно скандальна. Роксана оглядела толпу, подняв брови, но у нее хватило ума не улыбнуться.

Вульф тайком озирался, зондируя настроение зрителей, и недовольно нахмурился. Эйфория толпы бесследно испарилась. Колдун успокоил себя — ничего, бывает. Он подошел к помосту и обратился к Хардкастлу:

— Камерон, думаю, пора уходить отсюда. Полагаю, что в будущем разумнее не выставлять Роксану напоказ.

Хардкастл кивнул и повернулся, чтобы отдать приказ об окончании митинга, но в этот момент толпа обезумела. Зрителей охватила паника, они начали кричать, вопить и толкаться, а затем стали разбегаться. Хардкастл, расстроенный и злой, увидел прямо перед собой сотни крыс всех видов и размеров, многие из которых еще лоснились от грязи канализационных труб. Они бегали, как безумные, зубами и когтями рвали всех, кто оказывался на их пути. Хардкастл сжал кулаки, лицо его побагровело. Такое множество крыс могло появиться одновременно в одном месте только при помощи магии. Должно быть, какой-то колдун телепортировал их в толпу. Колдун Адаманта…

— Нужно убираться отсюда, Камерон! Крыс слишком много! Я ничего не могу сделать! — с тревогой выпалил Вульф.

Хардкастл мрачно приказал слугам расчистить дорогу. Гнев владел всем его существом, когда он спускался с помоста в сопровождении Джиллиан и Роксаны. Адамант заплатит за оскорбление… чего бы это ни стоило.

Когда Хардкастл и сопровождающие его прибыли к месту следующего митинга, то обнаружили, что собравшаяся толпа слушает какого-то другого оратора. Советник велел своим людям остановиться и обратился к одному из офицеров.

— По-моему, ты говорил, что очистил место от реформаторов.

— Так точно, сэр. Не понимаю, что произошло. Я оставил здесь людей со строгим приказом не позволять никому выступать. С вашего позволения, сэр, я разберусь.

Офицер подал знак нескольким подчиненным, и те, вытащив мечи, последовали за своим командиром в толпу. Вульф внезапно засуетился.

— Плохо дело, Камерон. Очень плохо.

Хардкастл мрачно усмехнулся.

— Мои люди наведут порядок.

— Не думаю, — сказал Вульф. — Я чувствую присутствие старой магии.

Хардкастл нетерпеливо нахмурился и бросил на колдуна пылающий взор.

— О чем ты болтаешь, Вульф?

Но взгляд чародея был прикован к оратору, обращавшемуся к толпе, и Хардкастл тоже неохотно посмотрел в ту сторону. Высокий и стройный человек, укутанный в потертый серый плащ, который видал лучшие деньки, находился слишком далеко, чтобы Хардкастл мог услышать слова, но трудно было не заметить того впечатления, которое его речь производила на публику. Зрители буквально впивались в него глазами. И в то же время никто не издавал одобрительных восклицаний и не хлопал. Толпа застыла в зловещем молчании, совершенно зачарованная выступлением оратора. И вдруг Хардкастл с беспокойством осознал, что наемники, посланные в толпу, все еще не вернулись. Он быстро огляделся, но нигде не увидел их. Раздался слабый свист стали о кожу — это Роксана вытащила меч из ножен.

— Они куда-то запропастились, — заметила она тихо. — Хотите, я поищу их?

— Не надо, — ответил Хардкастл. — Джиллиан, оставайся здесь с моими людьми. Вульф и Роксана, следуйте за мной. Мы посмотрим поближе на этот… феномен.

Он подал знак двоим наемникам, и они расчистили проход в толпе. Другие наемники рассыпались среди зрителей, прикрывая Хардкастла и его отряд. Никто в толпе не обратил на них никакого внимания, взгляды собравшихся были обращены к серой фигуре на помосте. «На моем помосте», — возмущенно подумал Хардкастл. Пропавших наемников по-прежнему нигде не было видно.

— Я — посланец Властелина Бездны, — говорил Серый Плащ, широко раскрыв немигающие глаза, и лицо его было наполнено холодным и диким восторгом. — Он наделил меня силой, превосходящей всякое воображение, и наделит такой же силой вас. Вам нужно только прийти к нему, стать его слугами, и он сделает вас хозяевами этого мира. Он древнее, чем само человечество, и его время снова вернулось.

Хардкастл огляделся. Человек в сером не сказал ничего нового, и на Улице Богов его слова не привлекли бы никакого внимания. Так почему же все так неотрывно внимают ему? Почему в толпе не слышно скептических замечаний? Хардкастл отдал приказ ближайшему наемнику, тот кивнул и сразу же двинулся через толпу, передавая распоряжение другим наемникам. Вскоре тишина была нарушена насмешками, оскорблениями и свистом, и толпа взволнованно загудела.

Серый Плащ повернулся лицом к насмешникам — и голоса некоторых наемников замолкли. Оратор прервал речь и воздел руки над головой. Дневной свет внезапно померк. Хардкастл поднял голову и увидел, как небо заволокли густые, темные тучи, заслонившие солнце, что нагнало на толпу страх. Советник нахмурился. Он мог бы поклясться, что секундой раньше небо было ясным. Потом снова взглянул на серую фигуру, и в тот же миг из воздетых к небу рук колдуна ударила молния. Вокруг сомкнутых ладоней Серого Плаща разлилось зловещее голубое сияние, а затем молния устремилась в толпу, поражая людей Хардкастла, выкрикивавших насмешки. Толпа закричала и отшатнулась от охваченных пламенем наемников, замертво падавших на землю. Воздух наполнился запахом горящего мяса, но люди почему-то не разбегались, оставались на месте, словно прикованные волей Серого Плаща. Колдун медленно опустил руки, и небо начало проясняться.

Потом он улыбнулся, поглядел в глаза Хардкастлу и сказал:

— Чем ты можешь повредить мне? Хочешь, я вызову дождь или ураган? Хочешь, я наполню твои легкие водой или заставлю кровь закипеть у тебя в венах? Или, например, исцелю больных и воскрешу мертвых? Я могу сделать все это и многое другое. Властелин Бездны даровал мне силу, превосходящую все твои ребяческие мечты.

— Хочешь, я убью его? — предложила Роксана.

— Ты не приблизишься к нему и на десять футов, — отрезал Вульф. — Камерон, разреши мне поговорить с ним.

— Да, — согласился Хардкастл. — Но после уничтожь его. Еще никто не убивал моих людей безнаказанно.

— У меня не больше шансов убить его, чем у Роксаны, — возразил Вульф. — Говорю вам — он владеет Древней Магией.

— Так что же делать? — спросил Хардкастл.

— Если повезет, заключим сделку.

Вульф протиснулся через безмолвную толпу к помосту. Они с Серым Плащом пошептались о чем-то, затем Вульф поклонился ему и вернулся к Хардкастлу. Он изо всех сил старался сохранить бесстрастное выражение лица, но оно поражало бледностью, а на лбу выступили капли пота.

— Ну что? — спросил Хардкастл.

— Он согласился поговорить с нами наедине, — ответил Вульф. — Думаю, мы поладим.

— Черт побери, кто он такой? Что за чушь он нес про Властелина Бездны? Я никогда о таком не слышал.

— Естественно, — ответил Вульф. — Это очень древнее имя. Вероятно, вам он известен как Великий Ужас.

Хардкастл резко вскинул глаза на колдуна.

— Великий Ужас был уничтожен. Это знает каждый ребенок. Храм Ужаса на Улице Богов заброшен уже много столетий.

— Очевидно, Ужас вернулся. Сейчас он не столь могуществен, как раньше, иначе ему не пришлось бы заключать с нами сделку.

Хардкастл кивнул, ощутив знакомую почву под ногами.

— Хорошо. Чего он хочет?

— Именно это нам предстоит обсудить, — Вульф взглянул на Хардкастла. — Камерон, мы должны привлечь его на свою сторону. Чего бы это ни стоило. Он такой могучий, что может принести нам место в Совете на блюдечке с голубой каемочкой.

— А что если цена будет слишком высока? — спросила Роксана.

— За место в Совете я согласен заплатить любую цену, — ответил Хардкастл.

Арлекин, одетый в черно-белое клетчатое одеяние, с белым клоунским лицом, закрытым маской, танцевал на Улице Богов, не отбрасывая тени. Никто никогда не видел его глаз. Он танцевал непринужденно, легко, грациозно и величественно, изящно выделывая пируэты под музыку, которую слышал только он. Арлекин никогда не останавливался.

Днем, вечером и ночью Арлекин танцевал на Улице Богов.

Каждый человек должен во что-то верить. В то, что наполняет его надеждой, дает силы и ощущение безопасности. Люди нуждаются в вере так сильно, что бросают все и вся, лишь бы заручиться поддержкой своего божества. Они платят ему золотом, подчинением и страданием или чем-либо иным, имеющим рыночную цену. Вот почему в Хейвене так процветают религии.

Прямо в центре города, точно в середине самого богатого района, расположена Улица Богов. Дюжины различных церквей и храмов стоят тут бок о бок и намеренно не замечают друг друга. Кроме того, есть здесь и небольшие молельные дома для последователей менее известных или более противоречивых религий. Имеются и уличные проповедники. Никто не знает, откуда они приходят и куда уходят, но каждый день они сотнями собираются на Улице Богов и несут свое Слово всем, кто их слушает.

На Улице Богов не бывает беспорядков. Во-первых, их не любят твари, и, во-вторых, это мешает бизнесу. Жители Хейвена твердо верят в право каждого извлекать выгоду.

Или верить во что-то.

Сопровождая Адаманта на Улицу Богов, Хок и Фишер с любопытством оглядывались по сторонам. Эта часть Хейвена была им мало знакома, но они знали, что здесь следует соблюдать особую осторожность. На Улице Богов может произойти все что угодно. Уже не в первый раз Хок подумал, правильно ли они поступили, не взяв с собой наемников, но так решил Адамант. Не считая Стражей, с ним остались только Медлей и Даниель.

— Мы пришли за милостью, — сказал Адамант. — Это означает, что мы должны вести себя, как просители, а не как командующие армией.

— Кроме того, — добавил Медлей, — мы пришли, чтобы заключать сделки. Нам не нужны свидетели.

Сама Улица Богов была похожа на лоскутное одеяло. Разнообразные храмы и церкви, значительно различающиеся размерами, формой и архитектурными стилями, построенные в разные века, стояли рядом друг с другом. Воздух был наполнен криками уличных проповедников, отовсюду раздавались звон колоколов, цимбал и горнов и звуки множества голосов, слившихся в молитвах. Сама улица протянулась в длину насколько хватало глаз, и Хок понял, что Улица Богов гораздо длиннее, чем показано на официальных картах. Он сказал об этом Медлею, но тот только пожал плечами.

— Ничего удивительного, что она такая длинная, ведь здесь вмещаются все существующие религии. Собрано слишком много магии, волшебства и могущественных тварей, и нет ничего неожиданного в том, что время от времени тут происходят странные вещи.

— Действительно, — кивнула Фишер, с интересом наблюдая, как уличный проповедник пронзает металлическими вертелами свою плоть. Судя по виду, ему не было больно, а из ран не текла кровь. Еще один проповедник облил себя маслом и поджег его. Сгорев дотла, он повторил представление.

— Не обращайте на них внимания, — произнес Адамант — Они просто фокусники. Чтобы поразить кого-нибудь на Улице Богов, одних фокусов мало. — Он выжидающе взглянул на Медлея. — Что слышно нового, Стефан?

Медлей просмотрел пачку заметок и бумаг, врученных ему посланниками, сообщающими о ходе кампании.

— Пока что неплохо. Наемники Хардкастла очищают улицы от наших людей, но они не могут быть одновременно во всех местах. Судя по всему, мы идем наравне с Хардкастлом, и это очень хорошо. Мы даже можем вырваться вперед. Подождем, пока выветрится хмель и люди потратят все деньги, которыми их подкупили, и тогда посмотрим, сколько сторонников консерваторов останутся верны своим вождям… Мортис работает вовсю. Очевидно, именно он сорвал несколько митингов консерваторов, телепортируя крыс в толпу зрителей. После смерти его шутки стали довольно грубыми. Что касается остальных кандидатов, — продолжал Медлей, — то генерал Лонгарм произнес несколько очень впечатляющих речей. Похоже, ему удастся привлечь немало сторонников среди военных. Меган О'Брайен нигде не появляется. Даже его товарищи не верят, что он может победить на выборах. А лорда Артура Синклера в последний раз видели, когда он устроил развеселое пиршество в таверне «Одноглазый ягуар», где ему разбили голову. Так что никаких сюрпризов.

Некоторое время они шли молча. На Улице Богов нет единого времени суток — только что над ними светило солнце, и вдруг взошла луна. Один раз начал падать снег и полил дождь, а звезды в небе затмили солнце. Химеры плакали кровью, а статуи шевелились на пьедесталах. Хок случайно заглянул в боковой переулок и наткнулся на скелет, скрепленный медной проволокой, который снова и снова бился черепом о каменную стену. Какое-то время отряд Адаманта сопровождала стая говорящих птиц, распевающих песни на языке, которого Хок не понимал. Адамант все время смотрел только вперед, не обращая внимания на то, что попадалось на пути, и вскоре Хок и Фишер научились поступать точно так же.

— Сколько Богов здесь обитает? — наконец спросила Фишер.

— Никто не знает, — ответил Медлей. — Их число все время меняется. Тут каждый может найти что-нибудь по душе.

— В кого из них вы верите? — обратился Хок к Адаманту.

Адамант пожал плечами.

— Я воспитан как ортодоксальный последователь Братства стали. Думаю, что по-прежнему в него верю. Эта вера отвечает моей прагматической натуре, и, кроме того, в отличие от большинства религий, Братство редко досаждает просьбами о пожертвованиях.

— Вернее, — сказал Медлей, — можно платить пожертвование раз в год, показываться на встречах раз в месяц — и тебя оставляют в покое. Но, кроме того, с помощью Братства можно наладить очень полезные контакты.

— Расскажите мне о Братстве, — попросил Хок. — Нам с Изабель не приходилось с ним сталкиваться, а в Северных Землях, где мы выросли, оно не слишком хорошо известно.

— Братство стали не скрывает своих взглядов, — объяснил Адамант. — Его религия основана на вере в вооруженного человека. Братство возникло как воинская религия, но впоследствии расширило свои ряды. Оно почитает холодную сталь как оружие и утверждает, что все люди станут равными, если научатся сражаться. Весьма практичная религия.

— Это так, — подтвердил Медлей. — И если мы получим поддержку Братства, за нас проголосует каждый вооруженный человек в Хай-Степс.

— А я думала, что Братство заинтересовано в поддержке Хардкастла, — удивилась Изабель.

— В принципе — да, — согласился Адамант. — Но, к счастью для нас, Хардкастл не только много лет не платил взносов, но даже имел наглость обложить Братство на своей территории особым налогом. И, что самое важное, совсем недавно Братство было расколото надвое из-за споров о том, какое участие оно должно принимать в политике. Новая воинствующая секта уже получила одно место в городском Совете. Генерал Лонгарм тоже из этой секты. А мы идем на встречу с Верховным Командором ортодоксальной секты и постараемся заручиться поддержкой Братства, так как оно тоже борется против воинствующего крыла.

— Великолепно, — произнесла Фишер. — Так вот чего нам не хватало! Ситуация совсем запуталась.

Адамант взглянул на Хока.

— А вы, капитан? Во что верите вы?

— В звонкую монету, в холодное пиво и хорошо заточенный топор. — Хок некоторое время шел молча, а затем продолжил:

— Я был воспитан христианином, но это было очень давно.

— Христианином? — Даниель удивленно подняла накрашенные брови. — Кого только в мире не бывает.

— С кем именно мы должны встретиться? — спросила Фишер, желая сменить тему.

— Только несколько тварей согласились разговаривать с нами, — объяснил Адамант. — Большинство из них не вмешивается в политические дела Хейвена.

— Почему? — спросил Хок.

— Потому что если кто-нибудь из тварей станет заниматься политикой, то вслед за ней в политику будут вовлечены все остальные Боги, что приведет к войне между ними. Никто этого не хочет, и сами твари — меньше всех. Им и так неплохо живется, и они не собираются раскачивать лодку. Но некоторые все же не возражают против осторожного и косвенного вмешательства в гражданские дела. Необходимо опередить Хардкастла и заручиться их поддержкой. Думаю, мы начнем с Говорящего Камня.

Говорящий Камень оказался огромной неровной гранитной глыбой, обветренной и сглаженной непогодой. Служители с обнаженными мечами, в простой одежде охраняли его все время, пока рядом находился Адамант со спутниками. После всего, что им удалось повидать на Улице Богов, Хок был крайне разочарован. Он изо всех сил старался проникнуться священной атмосферой места, но Камень казался ему просто огромным булыжником. Адамант некоторое время говорил с Камнем, и если тот что-нибудь и ответил, то Хок этого не слышал. Адамант не выглядел удовлетворенным или разочарованным, но если он и получил что-нибудь от визита, то держал свои мысли при себе.

Мадонна Мучеников пользовалась плохой репутацией. Ее церковь примостилась на задворках Улицы Богов. Здесь не было никаких указателей; те, кому было нужно, сами находили дорогу. У дверей церкви постоянно толпились просители: одинокие и потерянные, искалеченные и преданные. Они приходили к Мадонне с тяжестью на сердце, и она давала им то, чего они жаждали: лекарство от боли. После смерти они вставали из могил, чтобы снова служить Мадонне, пока ей требовались их услуги.

Некоторые называли ее богиней, другие — дьяволицей. Ведь на Улице Богов между ними нет никакой разницы.

Сама Мадонна оказалась простой симпатичной женщиной в пестром платье. Рядом с ней стоял поднос со сладостями тошнотворного вида, и, принимая посетителей, она сосала леденцы. Мадонна не предлагала гостям угощаться, и Хок был благодарен ей за это. Мертвые мужчины и женщины заходили в комнату Мадонны за какими-то поручениями. Лица покойников были бесцветными и вялыми, но раз или два Хоку показалось, что он уловил в их глазах страдание и злобу. Капитан был готов в любой момент схватиться за топор и постоянно следил за ближайшим выходом. Адамант и Мадонна заключили сделку. В ответ на то, что Мадонна прекратит помогать братьям де Витт, Адамант обеспечит ей проход в госпитали Хай-Степс. Но все было не так просто, как казалось. Мадонна могла помогать только тем, кто сам того желал, а в любом госпитале найдутся люди, которые приветствуют смерть как освобождение от боли. Но все равно… Хок задумчиво смотрел на Адаманта. Он подозревал, что политики не знают жалости. Капитан заметил, что Медлей все время бросает взгляд на выход, но в ответ на его вопрос тот только пожал плечами.

Прекрасная Дама Скал отказалась принять их. Так же поступила и Морская Сестра. Обе они — старые покровительницы Хейвена, и Адамант был явно разочарован. Но тем не менее на всякий случай он послал им обеим приглашение к сотрудничеству.

Повешенный Человек был вежлив с посетителями, но сотрудничать отказался; Слезливая Падаль запросила слишком большую цену, а ответ Вьющейся Фиалки вообще оказался лишенным смысла. Дальше не лучше. Даже те немногие твари, которые позволили Адаманту приблизится к ним, как правило, не интересовались его проблемами. Они погрузились в свои собственные дела и заботы. Адамант все время оставался вежливым и спокойным, а Хок держал руку поближе к топору. Многие твари были не слишком приятными созданиями, а от вида их последователей по коже просто бежали мурашки. Всем им присущ неподвижный, решительный взгляд фанатика.

Наконец, не добившись почти нигде успеха, Адамант привел свой отряд в резиденцию Братства стали. Штаб-квартира Братства мало похожа на церковь, гораздо больше она напоминала казармы. Резные украшения из дерева и камня сделаны за несколько сотен лет до того времени, когда здание казалось почти современным по сравнению с остальными храмами на Улице Богов. У дома патрулировали вооруженные часовые, но они почтительно расступились, узнав Адаманта. Хок бросил на него взгляд.

— Вы ведь не обычный посетитель, не так ли?

— У меня есть связи с Братством, — ответил Адамант. — Как и у всякого политика.

Покрытый шрамами человек в блестящей кольчуге провел их по нескольким коридорам в огромную библиотеку. Фишер завладела самым удобным креслом и опустилась в него, с удоволетворенным вздохом вытянув длинные ноги. У Хока возникло искушение последовать примеру жены. Его ноги тоже гудели. Но служба требовала не терять бдительности. Каждый человек, которого он видел в штаб-квартире Братства, имел меч и, похоже, знал, как с ним обращаться. Если Хардкастл уже побывал здесь и заключил с Братством соглашение, то выйти из здания будет не так просто, как войти. Хок присел на подлокотник кресла, в котором устроилась Изабель, и уставился на Адаманта неподвижным взглядом.

— Ну ладно, сэр Адамант. Кого мы ждем?

— Джеремию Раккера. Он здесь командует. Думаю, нам удастся поговорить с ним, он неплохой человек.

— Как он относится к реформаторам?

— Никак не относится. Считается, что Братство стоит выше политики. Фактически оно будет работать с кем угодно, если соглашение заключено тайно и хорошо заплатили. Но с Братством очень трудно сойтись в цене.

— Расскажите, пожалуйста, о Братстве, — попросила Фишер. — Каким влиянием оно пользуется в Хейвене?

— Его влияние сильнее, чем вам кажется, — вступил в разговор Медлей. — Между прочим, каждый человек, владеющий мечом или топором, может стать членом Братства. Те, кто принят в ряды Братства, учатся боевым искусствам, владение которыми держится в секрете сотни лет, и становятся участниками таинственного содружества, которое хранит верность только самому себе. Член Братства стали может пренебрегать любыми законами, не подчиняться никакому правителю или религии — если того потребует Братство.

— Члены Братства есть повсюду, — заметил Адамант. — В Совете Хейвена, в рядах городской Стражи, в политических партиях.

Хок нахмурился.

— Откуда такая уверенность?

— Мы ведь живем в Хейвене, вы забыли? Здесь любые секреты очень скоро становятся известными всем. — Адамант спокойно выдержал пристальный взгляд Хока. — Согласно моим источникам, Братство проникло во все Нижние Королевства; его люди есть даже среди Советников Короля. Пока что Братству удавалось избежать репрессий, так как оно провозглашает себя нейтральным, когда дело доходит до политики, но новая воинствующая секта может изменить ситуацию.

— Тогда зачем же мы пришли сюда? — удивился Хок. — Неужели ортодоксальная ветвь Братства захочет иметь дело с реформаторами? — Он задумался, но внезапно его лицо прояснилось. — Ну разумеется. Для них важно постараться, чтобы воинствующие сектанты не победили на выборах. Это значит, что они будут поддерживать либо Хардкастла, либо вас, но им хорошо известно, что Хардкастлу нельзя доверять. Мне кажется, я начинаю разбираться в политике.

— Одного цинизма недостаточно, чтобы стать политиком, — произнес позади него глубокий, резонирующий голос. Хок обернулся, схватившись за топор. В дверях стоял, улыбаясь, высокий мускулистый человек лет сорока-сорока пяти. Он на мгновение замолчал, удостоверился, что все смотрят на него, и вошел в комнату. Его полированная кольчуга ярко сверкала в свете ламп, а над левым плечом выступал эфес длинного меча, нижний конец которого почти касался пола. У вошедшего были черные, как смоль, волосы, классически правильные черты лица, слишком совершенные, чтобы выглядеть красивыми, и широкая улыбка, контрастирующая с мрачными глазами. Но тем не менее он гораздо больше, чем Адамант, похож на политика. Хок решил, что его рукопожатие способно переломать пальцы, и осторожно кивнул пришельцу. Тот улыбнулся в ответ, а затем церемонно поклонился Адаманту.

— Джеремия Раккер к вашим услугам, сэр Адамант. Всегда рад видеть вас. Вы не представите мне своих спутников?

— Конечно, Командор. Это моя жена Даниель. Моего консультанта вы знаете. Двое Стражей — капитан Хок и капитан Фишер. Возможно, вы слышали о них.

— Да, — подтвердил Раккер. — Я слышал о них.

Хок поднял брови, уловив в голосе Раккера ледяные нотки.

— Вас что-то не устраивает, Командор?

— Нет, все в порядке, — неуверенно ответил Раккер. — Ваша репутация воина известна всем. Но женщина также обладает правами воина, а это неприемлемо.

Фишер пружинисто вскочила на ноги и встала рядом с Хоком, лениво положив одну руку на эфес меча. Раккер выпрямился и уставился на нее холодным взглядом.

— Женщины не должны пользоваться оружием, — спокойно произнес он. — Они не годятся для этого. Они ничего не знают о волшебной силе стали.

— Симпатичный у вас меч, — непринужденно сказала Фишер. — Давайте посмотрим, у кого лучше?

— Изабель… — поспешно произнес Хок.

— Не волнуйся. Я не собираюсь его сильно калечить. Только выпущу немного пара. Ну, Раккер, что скажете? Бьемся до пяти ранений, и я сразу даю вам фору в два очка. Чтобы уравнять шансы.

Адамант бросил негодующий взгляд на нее, а затем на Хока.

— Капитан, если не возражаете…

— Изабель всегда поступает по-своему, — сказал Хок. — Кроме того, если у Раккера хватит глупости принять предложение, то он заслуживает своей участи. На вашем месте я бы послал за доктором. И за половой тряпкой.

Раккер надменно взирал на Фишер. Но выглядело это комично, поскольку она была выше ростом.

— Член Братства стали не сражается с женщиной, — холодно заявил Командор. — Ему не подобает делать этого.

— Ага, — кивнула Фишер. — Ясно.

Она отвернулась и снова опустилась в кресло. Раккер, больше не замечая ее, вежливо склонил голову и обратился к Хоку:

— Капитан Хок, я слышал, что вам доводилось работать с легендарным Адамом Сталкером. Он был великим человеком. Его гибель — большая потеря для всех.

— Я не сомневался, что о нем будут жалеть, — ответил Хок. — Был ли он членом Братства стали?

— Конечно. Как и все великие герои. Возможно, когда-нибудь и вы захотите вступить в Братство. Ваше мастерство и репутация сделают вас достойным членом нашего содружества.

— Спасибо, — поблагодарил Хок. — Но я люблю быть сам по себе.

— Не спешите отказываться, капитан. Мы можем предложить многое. — Раккер смотрел на Хока с воодушевлением, а его голос приобрел чарующие и завораживающие интонации. — Наше Братство посвятило себя прославлению стали. Сталь — вот символ, объединяющий человечество, позволяющий ему привнести порядок в дикую и хаотическую Вселенную. Сталь дает нам власть над миром и над собой. Учась владеть телом и оружием, мы учимся владеть своим разумом и судьбой. Подумайте о том, чему мы могли бы научить вас, капитан. Нам известны все хитрости и приемы боевого искусства, которые когда-либо существовали. Наши бойцы непобедимы, а наши воины могут стать Советниками королей. Мы решаем будущее мира.

— Спасибо, — еще раз поблагодарил Хок. — Но мне хватает проблем и в настоящем. Кроме того, мы с Изабель всегда работаем вместе.

— И поэтому вы обречены быть только городским Стражем, — сказал Раккер. — Жаль. Хок, вы могли бы достичь многого, если бы не ваша жена.

Хок улыбнулся.

— Командор, я прощаю вам ваши слова, поскольку присутствую здесь как сопровождающий Адаманта. Но если вы еще раз оскорбите мою жену, я жестоко изувечу вас. Или даже позволю Изабель сделать это. А теперь давайте кончим наш разговор. Лучше обсуждайте свои дела с Адамантом.

Раккер вспыхнул, и его рука потянулась к мечу. Хок и Фишер вскочили на ноги и обнажили оружие раньше, чем рука Раккера успела коснуться эфеса. Адамант решительно шагнул вперед и встал между ними.

— Хватит! Хок, Фишер, уберите оружие. Это приказ. Извините, Командор. У нас был очень тяжелый день, и у всех взвинчены нервы.

Раккер чопорно кивнул и снял руку с эфеса. На его щеках горели яркие пятна, но когда он заговорил, голос был совершенно спокоен.

— Конечно, Джеймс. Я прекрасно понимаю. Давайте перейдем к делам. Что могу я сделать для вас?

— Наемники Хардкастла мешают мне проводить кампанию, — начал Адамант. — Моим людям до сих пор удавалось нейтрализовать их, но они не смогут долго продержаться. Мне нужна ваша помощь, Джеремия. Нужны ваши люди.

Раккер задумался.

— Джеймс, вы знаете, что Братство не становится ни на чью сторону. Мы выше политики. Иначе нельзя.

— Воинствующая секта думает иначе.

— Они дураки. Нас не лишают свободы только потому, что мы поддерживаем в равной мере всех. Пока что мы недостаточно сильны, чтобы стать политической силой. Нас не трогают, пока мы полезны, но без колебания раздавят тотчас, как только сочтут, что Братство стало опасным. Нет, Джеймс. В прошлом, когда наши цели совпадали, мы сотрудничали, но Братство не может позволить себе вступить в открытый союз с вашей партией.

— Братство должно вступить с нами в союз, — возразил Джеймс. — Согласно источникам, на данный момент дела у генерала Лонгарма и его воинствующих сторонников идут очень неплохо. У них, конечно, нет шансов победить в одиночку, но в союзе с Хардкастлом они станут непобедимы. А Хардкастл пойдет на такой союз — он слишком обеспокоен моими успехами.

— Хороший аргумент, Джеймс. Но вы меня не убедили. Конечно, Лонгарм метит далеко, но он не настолько глуп, чтобы доверять обещаниям Хардкастла.

— При чем тут обещания? В данный момент они нужны друг другу, а когда выборы благополучно завершатся, может случиться все что угодно. В конце концов, Хардкастл сохранит свое положение силой оружия. Силой, которая в будущем может полностью перейти под контроль генерала Лонгарма… Но дело не в этом, Джеремия. Можете ли вы ручаться, что Лонгарм не заключит союза с Хардкастлом?

— Нет, — ответил Раккер. — Не могу. Хорошо, Джеймс. Мне нужно проконсультироваться с Главнокомандующим, и я уверен, что он скажет «да». Мы не можем позволить, чтобы Лонгарм победил на выборах. Вы получите нашу помощь через несколько часов. Кроме того, мы сможем нейтрализовать большинство наемников Хардкастла. Многие из них — члены Братства. Братство поддержит вас, Джеймс. Но вам придется постараться, чтобы у меня не возникло причин сожалеть о таком решении.

Когда они снова оказались на улице, часы пробили три часа пополудни, хотя время едва перевалило за полдень. Вспомнив про странности, случающиеся на Улице Богов, Хок ощутил облегчение, что не произошло нечто более худшее. Он внимательно огляделся и остановился, увидав впереди какую-то суматоху. Фишер заметила его реакцию, и ее рука потянулась к мечу.

— Беспорядки?

— Возможно. Сейчас увидим.

Очень высокая женщина, одетая в ярко-желтый потрепанный костюм, отбивалась от полудюжины монахинь из монастыря Светлой Девы. Монахини были вооружены деревянными досками и стальными цепями, но высокая женщина расшвыривала их голыми руками.

— Черт возьми, кто это? — спросил Хок.

— Роксана, — ответил Медлей. — Странно, что вы о ней не слышали. — Он поморщился, когда Роксана подняла одну из монахинь в воздух и ударила ее лицом о ближайшую стену.

— Роксана, говорите… — произнес Хок. — Я всегда полагал, что она выше.

— За ее голову объявлена большая награда, — заметила Фишер.

— Охотно верю. Я бы не стал связываться с ней, если бы мне хорошенько не заплатили.

— Вероятно, ее достоинства преувеличены. Трудно поверить в то, что рассказывают о ней.

— На что спорим? — спросил Хок, наблюдая, как Роксана одновременно ударила одну монахиню головой, а другую — кулаком.

— Хорошо, — согласилась Фишер. — Кто первый?

— Бросим жребий.

Фишер полезла в карман за монетой.

— Подождите, — остановила их Даниель. — Смотрите.

Хок и Фишер увидели, как двое неизвестных оттаскивают Роксану от монахинь. Она с легкостью стряхнула их с себя, но все же потом успокоилась. Хок тихо присвистнул, узнав в одном из неизвестных Советника Хардкастла. Другой, в кольчуге не по размеру, был колдун Вульф. Хок с интересом рассматривал чародея, о котором много слышал.

— Интересно, — произнес Адамант. — Я и не знал, что Роксана работает на Хардкастла.

— Не волнуйтесь, — сказал Хок. — Ее скоро арестуют.

— Я бы на вашем месте не делал этого, — поспешно сказал Медлей. — Нельзя привлекать к себе внимания. Официально мы никогда не появлялись на Улице Богов. Наш союз с Братством остается в силе только до тех пор, пока мы держим его в секрете. В принципе нам лучше бы убраться отсюда поскорее, пока нас не заметил Хардкастл. Верно, Джеймс?

— Боюсь, что да, — кивнул Адамант. — Капитан Хок, если вас интересует награда за поимку Роксаны…

— Нет, — лаконично ответил Хок. — Она разыскивается по дюжине обвинений в убийствах и поджогах. Но это дело может подождать. Пока не получу новых приказов, я должен охранять вас. Идемте.

Фишер неохотно кивнула, и они поторопились уйти.

— Вероятно, это к лучшему, — сказал Медлей. — Считается, что Роксана непобедима.

Фишер фыркнула.

— Думаю, что смогу ее победить.

— Я уверен, что вы правы, — согласился Адамант. — Но после выборов.

— Ну, теперь у нас по крайней мере появилась какая-то цель в жизни, — вздохнул Хок.

Роксана любила приходить на Улицу Богов. Легкая и подвижная наемница находила удовольствие в этой постоянно меняющейся реальности. Она чувствовала себя здесь почти как дома. Конечно, далеко не все испытывали такие же чувства. Улица Богов так ужасала Джиллиан, что даже угрозы Хардкастла не смогли заставить ее сопровождать мужа. Ему пришлось отослать жену домой вместе со всеми своими последователями и наемниками. На этом настаивал Серый Плащ. Очевидно, его Бог не любил присутствия свидетелей, когда речь шла о сделках. Роксана внимательно следила за Серым Плащом. Она ни на грош не верила ему.

Серый Плащ вел их мимо церквей и храмов, украшенных изображениями духов, химер и демонов. Ни одно из зданий не выглядело привлекательным. Роксана была разочарована тем, что они никуда не заходили. Наконец процессия подошла к Храму Ужаса, и Серый Плащ улыбнулся, наблюдая за реакцией спутников. Этот храм не выделялся внешним видом — простое каменное строение без окон, рельефы на стенах исцарапаны и обветрились за долгие годы забвения. Но даже Роксана содрогнулась, застыла как вкопанная.

Серый Плащ пригласил гостей войти в храм. Хардкастл и Вульф с опаской посмотрели на слегка приоткрытую грубую деревянную дверь, а затем — на Роксану. Усмехнувшись, она вытащила меч и шагнула вперед, намереваясь распахнуть дверь пинком ноги, но та на мгновение раньше раскрылась перед ней сама. Роксана остановилась и прислушалась, но за дверью никого не оказалось — внутри храма было тихо и пустынно. Она взглянула на колдуна, который насмешливо следил за ней, повернулась к нему спиной и с гордым видом вошла в Храм Ужаса.

Огромный зал с высоченным потолком был наполнен тусклым багровым сиянием, исходившим из разбитого каменного алтаря. Роксана шагнула вперед, держа меч перед собой. Тени медленно шевелились, но мрак ничем не угрожал ей. Наемница разочарованно прикусила губу. Тихие шаркающие звуки за спиной заставили ее обернуться, но это был всего лишь Серый Плащ, вошедший в храм вместе с Хардкастлом и Вульфом. Роксана остановилась, ожидая их.

Хардкастл внимательно оглядел помещение, стараясь казаться равнодушным.

— Ну хорошо, — проворчал он наконец. — Мы на месте. А теперь объясните, зачем нужно было тащиться в заброшенный храм, когда мы могли бы вступить в переговоры с действительно могущественными тварями.

— Спокойнее, Камерон, — пробормотал Вульф. — Вы не знаете, с кем имеете дело.

— А ты знаешь? — спросил Серый Плащ.

— Думаю, что да, — ответил Вульф. — Ты — одно из Потусторонних Существ, не так ли?

Серый Плащ засмеялся неприятным смехом, многократно отразившимся от стен огромного зала.

— Что такое Потустороннее Существо? — спросила Роксана.

— Абстракция, принявшая форму, — объяснил Вульф. — Идея, облеченная в плоть и кровь. Существа, обладающие могучей силой, потому что рождены Древней Магией, и если они появятся в мире людей, их не так-то легко изгнать.

Роксана нахмурилась, глядя на хрупкую фигуру, закутанную в серый плащ.

— Вы хотите сказать, что он Бог?

Серый Плащ засмеялся, но когда вновь заговорил, его голос изменился, как будто его устами вещал кто-то другой:

— Властелин Бездны спал много столетий, и должно пройти какое-то время, прежде чем он снова сможет появиться в этом мире во плоти. Чтобы попасть в мир людей, он нуждается в хозяине.

Хардкастл недовольно нахмурился.

— К какому типу тварей ты принадлежишь?

Свет в храме стал меркнуть, как при заходе солнца, и наконец сумерки сменились тьмой. Во мраке тут и там вспыхивали бледные искорки, разрастаясь в призрачные человеческие фигуры. Скоро огромный зал заполнили сотни призраков, непрестанно двигавшихся и как будто ищущих что-то потерянное и забытое. Казалось, их терзал ужасный голод. Скелеты, обтянутые кожей, с раздутыми животами и широко раскрытыми, полными боли глазами. Фигур становилось все больше и больше, пока они не заполнили весь зал, а затем внезапно набросились друг на друга, хищно терзая призрачную плоть руками и зубами. Призраки с безумной быстротой пожирали друг друга, рты раскрывались в безмолвном крике, но переломанные кости и разорванная плоть не могли насытить их голода.

— Я обладаю множеством имен, но только одной сущностью, — сказала тварь голосом Серого Плаща. — Зовите меня Голодом. Зовите меня Истощением.

Призраки внезапно исчезли, и в Храме Ужаса снова стало тихо и пустынно.

— Властелин Бездны невероятно могуч. Вы даже не можете вообразить его могущества, — сказал Серый Плащ. — Меня изгоняли из этого мира много раз, но я всегда возвращался. Станьте моими слугами, и моя сила будет и вашей силой.

— Стать твоими слугами? — спросил Вульф. — Каким образом?

— Приводите мне последователей. Чем больше поклонников, тем я сильнее. Они насытят меня своей преданностью, и моя власть распространится по всей земле, как и раньше. Моего хозяина нужно защищать. Меня не могут уничтожить ни живые, ни мертвые — этот дар дан от рождения, но мой хозяин всегда… уязвим.

— Ты можешь уничтожить моих врагов? — спросил Хардкастл.

— Конечно.

— Тогда я заключу с тобой союз, кем бы ты ни был.

— Превосходно, — обрадовался Властелин Бездны. — Мой нынешний хозяин сделал все, на что способен. У него хватило силы, чтобы пробудить меня, но недостаточно, чтобы поддерживать. Вы должны найти мне нового хозяина.

— Возьми меня, — предложил Вульф. — Позволь мне разделить твою силу. У меня хватит сил, чтобы стать твоим телом, пока мы не найдем нового хозяина.

Серый Плащ взглянул на него с улыбкой.

— Хорошо, колдун. Если ты так хочешь…

Хардкастл нахмурился.

— Ты точно знаешь, что делаешь?

— Конечно, — пробормотал Вульф. — Не волнуйся.

Серый Плащ широко ухмыльнулся, и его ухмылка становилась все шире и шире, пока рот и щеки не начали лопаться, обнажая череп и плоть. Кожа спала с лица, как маска, а плоть превратилась в прах. Глаза провалились в глазницы и пропали. Остался лишь ухмыляющийся череп. Из-под серого плаща посыпался прах, а затем и сам он съежился и упал на пол. Когда от черепа отвалилась челюсть, из ниоткуда налетел порыв ветра и унес прах. Остался лежать только серый плащ.

Вульф зажал рот дрожащей рукой, качая головой. Его глаза сияли, как будто он прислушивался к какому-то далекому голосу. Хардкастл недоуменно бросил взгляд на Роксану, а затем снова на Вульфа.

— Я в полном порядке, Камерон, — тихо произнес Вульф. Он опустил руку и улыбнулся ему. — Этот Бог оказался не опасен. Он спал так долго, что сильно ослабел. Я связал его своими чарами, и вся сила перешла ко мне. Адамант еще ничего не знает, но ты выиграл выборы, Камерон. Теперь против меня не устоит никакой колдун. Идем.

Деревянная дверь распахнулась, Хардкастл и Вульф вышли на Улицу Богов. Роксана в последний раз оглядела пустынный зал и поспешила за ними. Убрав меч в ножны, она подумала: когда же наконец удастся пообедать?

День постепенно клонился к вечеру, а Адамант все еще водил свой отряд по переполненным улицам Хай-Степс, произнося речи, обращаясь к собравшимся, агитируя в пользу реформаторов. На улицах еще никогда не было такого множества народа. Даже те, кто работал, влились в толпу, чтобы повеселиться, пользуясь неофициальным праздником. Уличные торговцы распродали свой товар, закрыли лавки и присоединились к торжеству. Заклинатели и артисты старались вовсю, у владельцев таверн подходили к концу запасы вина, и им приходилось доставать пыльные бутылки из потайных хранилищ. Темнеющее небо расчерчивали фейерверки.

Наконец Адамант решил отдохнуть от толпы, которую интересовало скорее веселье, чем политика, и повел свою команду в купеческие районы Степс в поисках богатых спонсоров. Но там ему высказали приветливые слова, пожелали успеха и дали неопределенные обещания. Адамант не падал духом и продолжал агитировать с прежним энтузиазмом.

В это время к отряду присоединилось двое новых членов: Лоренс Беркло — Медвежий Коготь и Джошуа Кинсайд. Беркло — крупный человек лет пятидесяти с широкими плечами и могучей грудью. Он прославился тем, что в одиночку убил медведя кинжалом и с тех пор носил на шее ожерелье из когтей зверя в качестве доказательства. Его волосы, спускающиеся на плечи, по-прежнему были черными как смоль, потому что он регулярно красил их. Беркло участвовал в сотне военных кампаний и ушел в отставку с отменной репутацией и множеством трофейных скальпов. Реформаторы его совершенно не интересовали, но он любил Адаманта, а кроме того, ему импонировала идея помогать страждущим.

Кинсайд — жилистый человек лет сорока пяти, среднего роста, с копной желто-льняных волос и льдистыми голубыми глазами. Он редко улыбался и был более опасен, чем казался. Он приобрел отличную репутацию, сражаясь бок о бок с легендарным Адамом Сталкером, и стал известен в Хейвене и за его пределами. Кроме того, он любил под вымышленными именами сочинять песни, воспевающие свои героические деяния. Как и Беркло, Кинсайд не любил политику. Но он так давно не воевал, так долго сидел без дела, что ему было скучно, а он ненавидел скуку. Ему даже казалось, что он стареет. Кроме того, сотрудничество с Адамантом могло дать материал для новой песни.

Долгий, трудный день наложил свой отпечаток на всех. Адамант по-прежнему выглядел полным энергии и задора, но кое-кто из его спутников начал уставать от непосильного напряжения. Особенно тяжело приходилось Даниель. Она то и дело исчезала, чтобы присесть и передохнуть, и возвращалась с новыми силами. Но так не могло продолжаться долго. Под ее глазами появились темные круги. Медлей становился все более рассеянным и тщетно пытался разобраться в потоке сообщений о ходе кампании. Хок и Фишер держались рядом с Адамантом и весь день были настороже. Они привыкли проводить долгие часы на ногах, но усталость начала одолевать и их. Пришлось им испытать и напряженный момент, когда Адамант наносил визиты представителям элиты, обитавшим на краю Степс, чтобы заручиться их поддержкой. В большинстве случаев дверь просто захлопывалась перед его носом; иногда его приглашали войти, но кончалось все или насмешками, или открытыми угрозами. Это выводило Фишер из себя. Она принимала насмешки и оскорбления на свой счет и постоянно пыталась затеять ссору — очень хотелось кого-нибудь искалечить. Однажды ей повезло, и потому было решено в дальнейшем оставлять ее на улице.

Наконец Адамант решил, что они сделали все, что было в их силах. Наступал вечер, скоро должно начаться голосование. Он окинул взглядом людские толпы, улыбнулся, покачал головой и повел своих сподвижников домой.

Снова оказавшись в кабинете, Хок и Фишер рухнули в кресла, положили ноги на стол и стали с интересом наблюдать, как Адамант суетится, читая доклады и планируя стратегию на будущее. Медлей изо всех сил старался не отвлекаться, но выглядел очень рассеянным. Даниель удалилась, чтобы прилечь. Хок понимал ее. После такого дня он сам с большой радостью провел бы несколько месяцев, просто сидя в кресле и ничего не делая. Хок слегка улыбнулся: он всегда подозревал, что из него выйдет превосходный офицер. Беркло и Кинсайд отправились на поиски кухни, чтобы подкрепиться. Дворецкий Вильерс появлялся с посланиями и докладами для Адаманта и вновь уходил с надменным видом, давая понять, что он выше всего этого. Хок и Фишер пили вино, не забывая подливать себе снова и снова. Медлей наконец привел доклады в какую-то систему, и Адамант сел за стол, чтобы выслушать его. Он глядел на Хока и Фишер, пока те не убрали ноги со стола, а затем вопросительно взглянул на консультанта.

— Есть хорошие новости, — начал Медлей. — Братство стали и наши люди очистили улицы от наемников Хардкастла. Кроме того, число уличных преступлений упало на шестьдесят процентов. Меган О'Брайен, торговец пряностями, выбыл из борьбы. Он ссудил Хардкастла деньгами в обмен на будущие блага, что неудивительно. Лорда Артура Синклера, выступающего под лозунгом «Долой налоги на спиртные напитки!», в последний раз видели мертвецки пьяным посреди взбунтовавшихся сторонников, занявших целый квартал. Городская Стража оцепила район. В любом случае Синклер официально больше не участвует в выборах, надо только, чтобы кто-нибудь сумел разбудить его и сообщить об этом. Таинственный кандидат, известный под именем Серый Плащ, пропал. Начиная с полудня, никто его не видел и ничего о нем не слышал. Вероятно, он предпочел исчезнуть, чтобы не позориться.

Теперь плохие новости. Хардкастл проводит политическую кампанию так же энергично, как и мы. Его речи проходят на ура, а его люди раздают кому попало деньги и выпивку. Он встречался с рядом очень влиятельных людей, обещавших поддержку. Элита, может быть, и не любит его, но перспектива видеть Джеймса Адаманта в Совете пугает ее еще более. Кроме того, стало известно, что Хардкастл пользуется поддержкой какой-то твари с Улицы Богов. Мортис точно не знает, кто или что стоит за этим, но совсем недавно Вульф, колдун Хардкастла, начал применять все виды могущественной магии, которой раньше не обладал. Он еще недостаточно силен, чтобы прорваться сквозь защитные чары Мортиса, но и Мортис не может разрушить магию Вульфа. Так что на данный момент у нас ничья. Есть еще плохие новости касательно генерала Лонгарма. — Прежде чем продолжать, Медлей сделал паузу и отхлебнул немного вина. — Лонгарм и его воинствующие последователи добились ошеломляющего успеха. Нет сомнения, что его вооруженные сторонники запугивают избирателей, но тем не менее Лонгарм действительно пользуется популярностью. Людям нравится его идея достижения политического могущества путем увеличения военной мощи. Кроме того, в случае своего избрания он поклялся принять любого человека, владеющего мечом, в воинствующую секту Братства стали, к чему многие стремятся. Перед членом Братства стали открываются хорошие перспективы не только в Хейвене.

Медлей просмотрел бумаги еще раз, чтобы проверить, не забыл ли чего-нибудь, затем положил их на стол перед Адамантом, который, нахмурившись, спросил:

— Стефан, что мы знаем о генерале Лонгарме?

— Профессиональный солдат, воображение почти отсутствует. Пользуется хорошей репутацией в армии Нижних Королевств. Политикой занялся недавно и, вероятно, именно поэтому так серьезно к ней относится. Умеет выступать на публике, если есть подготовленный текст речи. Обещание гарантированного доступа в воинствующую секту очень похоже на жест отчаяния. Возможно, стоит прощупать других сторонников его идеи и узнать, насколько выполнимо обещание и не говорит ли Лонгарм только от своего имени.

Адамант взглянул на Хока и Фишер.

— Воинствующая секта уже имеет одно место в Совете — от Нижнего города. Не знаете, что происходит в этом районе с тех пор, как там победили воинствующие?

— Нижний город нам известен мало, — ответил Хок. — Но я кое-что слышал. С тех пор, как Советник Уивер стал там хозяином, в Нижнем городе уличная преступность сократилась более чем наполовину. Это прибавило Уиверу популярности. С другой стороны, ясно, что воинствующие последователи Братства выполняют в Нижнем городе роль неофициальных Стражей, а это жителям не нравится. Конечно, они борются с уличной преступностью, но они очень последовательно устанавливают свои порядки, и любой, кто осмелится возражать, очень скоро замолкает. Я уж не говорю о множестве разбитых носов; очевидно, воинствующие не любят, когда им перечат. У меня нет сведений, как там протекают выборы, но меня не удивит, если Уивер потеряет свое место.

— Спасибо, капитан, — поблагодарил Адамант. — Мне пригодятся ваши сведения. Предвыборная риторика должна быть основана на правде.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошла Даниель, свежая и помолодевшая. Она улыбнулась Хоку и Фишер, которые по-прежнему полулежали в креслах.

— Вы что, еще не отдохнули? Это не похоже на Стражей. Джеймс, милый, ты не поговоришь с кухаркой? Я пыталась уговорить ее согласиться с меню, которое мы продумали для сегодняшнего банкета, но она упряма как мул.

— Конечно, Денни, — миролюбиво согласился Адамант. Он кивнул Медлею и двоим Стражам и позволил жене увести себя из кабинета. Хок взглянул на Фишер.

— Не знаю, откуда у нее берется энергия, но я был бы рад, если бы она поделилась со мной этим секретом.

Хардкастл, а с ним и его свита, двигался по Хай-Степс, произнося речи, пожимая руки и всячески расхваливая свою партию. Люди, вышедшие на улицы, весь день пили и временами начинали буйствовать, но Роксана и наемники держали их в узде. Выступления Хардкастла по-прежнему хорошо принимались слушателями, приводя их в восторг и заражая энтузиазмом. Он был этим очень доволен. Но новости о ходе избирательной кампании в районе Степс не радовали. Адаманту удалось собрать армию вооруженных людей, и они очищали улицы от наемников Хардкастла, лишая его преимущества в местах, которые он считал своей вотчиной. Теперь там распевали песни реформаторов и бросали камни в его людей.

Хардкастл с трудом сдерживал гнев, но не позволял себе терять голову. Он должен ходить по улицам и говорить с теми, кто пользуется влиянием и занимает высокое положение. Пусть Адамант сколько угодно агитирует обывателей. На самом деле Хейвеном управляет элита и купеческие дома. Именно там находится настоящая сила.

Хардкастл ходил от дома к дому, яростно стучал в двери, пылающим взором испепелял привратников, но от него отделывались туманными обещаниями. Очевидно, влиятельные люди были обеспокоены волной насилия, захлестнувшей улицы. Хардкастл с трудом скрывал раздражение: ведь еще недавно те же самые люди громко жаловались в Совете на успехи реформаторов.

Солнце опускалось, дело шло к вечеру, и Хардкастл направился по последнему в списке адресу. Последний друг и последняя надежда.

Он стоял перед домом своего друга Джеффри Тобиаса, нетерпеливо ожидая, когда откроют дверь. Ждать пришлось долго. Роксана лениво чистила ногти устрашающим кинжалом, а Вульф направил взор вдаль, мечтая о могуществе. Хардкастл взглянул на своих сторонников и наемников, стоявших кучкой и недовольно бормочущих что-то себе под нос, и раздраженно приказал им рассыпаться по улице. Ему не нужна армия при разговоре с другом. Если, конечно, друг захочет говорить с ним.

Джеффри Тобиас известен как прижимистый и скупой человек, и его жилище соответствовало этой репутации. Он один из шести богатейших людей Хейвена, жил в дешевом и некрасивом доме самого мрачного района Степс. Стены дома не красили уже много лет, а окна крепко закрыты деревянными ставнями, хотя день еще не кончился. Тобиас считал, что вокруг дома постоянно крутятся воры и бандиты, желая завладеть его денежками. Хардкастл пожал плечами. Вероятно, Тобиас прав. Живущий в одиночку и с виду беззащитный, он мог привлекать жадные взоры любителей легкой наживы. Сам же Хардкастл не сомневался, что грязный домишко со всех сторон огражден заклинаниями. Тобиас знал, как себя защитить.

Он всегда отличался аккуратностью в обращении с деньгами, но, потеряв место в Совете, переключил все внимание на финансовые операции. Человек, который когда-то был одним из вождей консервативной партии, превратился в отшельника. Он ни с кем не встречался, кроме тех, кто ему крайне необходим, и даже тогда — исключительно по предварительной договоренности.

Хардкастл был его другом и, что гораздо важнее, мог кое-что ему предложить. Например, место в Совете…

Разумеется, в ответ на соответствующий денежный вклад в фонд кампании.

Наконец дверь приоткрылась, и в образовавшейся щели показалось лицо хозяина. Он узнал Хардкастла и нахмурился.

Тобиас был невзрачным, потрепанным человеком с бледной кожей и густыми седыми волосами, которые неряшливо падали ему на плечи. Его старомодная одежда была грязной и помятой, хотя когда-то она отличалась изысканным стилем и покроем. Уголки рта уныло опускались вниз, а глаза холодные и умные.

Тобиас долго смотрел на Хардкастла, а затем громко фыркнул.

— Привет, Камерон. Я мог бы догадаться, кто царапается в дверь, ведь выборы на носу. Все эти люди пришли с тобой?

— Да, Джеффри, — терпеливо сказал Хардкастл. — Я ручаюсь за них.

Тобиас снова фыркнул.

— Они останутся на улице. Я не хочу впускать их в дом.

Он отступил, позволяя Хардкастлу войти, и захлопнул за ним дверь. В маленьком узком холле пахло сыростью. Штукатурка на стенах облупилась, а пол ничем не покрыт — просто голые доски. Тобиас провел гостя через холл, открыл дверь и пригласил войти. Хардкастл оказался в уютной, ярко освещенной комнате. Стены обшиты полированными деревянными панелями, на полу — толстый ковер. У камина — огромное кресло, рядом с ним — изящный деревянный столик, заваленный бумагами. Там же стоял прекрасный серебряный чайный сервиз. Тобиас улыбнулся, заметив удивление Хардкастла:

— Камерон, может быть, я и эксцентричен, но не сошел с ума. Я лишен тщеславия, но люблю удобства

Он осторожно опустился в кресло и жестом предложил Хардкастлу поставить второе кресло напротив. Мгновение они сидели, глядя друг на друга.

— Давно не виделись, Джеффри.

— Примерно два года, — откликнулся Тобиас. — Я был очень занят.

— Да, понимаю. Говорят, ты, с тех пор как покинул Совет, удвоил состояние?

— Покинул? Я не покидал его, о чем ты очень хорошо знаешь! Меня силой согнали с моего места — и во всем виноват мерзавец Блекстоун и его вонючие реформаторы. Он пообещал им небо и землю, а они поверили и просчитались. Их драгоценный Блекстоун мертв, а преемник не сможет достать денег, даже если от этого будет зависеть его жизнь. Подожди, пока финансы Верхнего города придут в полный упадок, и увидишь, как тогда они явятся и станут умолять меня вернуться и спасти их!

Голос Тобиаса повышался, и к концу фразы он едва не кричал. Когда ему не хватило дыхания, умолк и закашлялся.

— Ты бы позаботился о своем здоровье, — сказал Хардкастл. — Ты плохо выглядишь.

— Да, наверно, ты прав. — На губах Тобиаса выступили капельки крови. Он вытер губы платком, безразлично посмотрев на кровавые пятна. — Чего ты хочешь от меня, Камерон? Я ведь не пользуюсь никаким влиянием.

— Все может измениться, — возразил Хардкастл. — Думаю, что смогу убедить консерваторов оказать тебе официальную поддержку на следующих выборах в Верхнем городе. Конечно, придется сделать большой вклад в фонд консервативной партии. Так устроен наш мир.

— Камерон, я прекрасно знаю, как устроен наш мир, — усмехнулся Тобиас. — Жаль разочаровывать тебя, но меня больше не интересует место в Совете. Я выхожу из себя, вспоминая, как обошлись со мной, и не вернусь, даже если меня будут умолять, стоя на коленях. Я никогда не интересовался карьерой, старался только ради моей бедной Марии. Знаешь, я до сих пор оплакиваю ее… — Хардкастл смутился, и Тобиас опять усмехнулся. — Тебе редко приходилось быть застигнутым врасплох, не так ли, Камерон? Тебя слишком долго окружали всякие помощники. Но доверять им нельзя. Они говорят только то, что ты хочешь от них услышать.

— Мне нужны помощники, — ответил Хардкастл. — Я не могу делать все сам. А друзья не всегда рядом, когда они нужны.

— Я никогда не был тебе нужен, — спокойно возразил Тобиас. — В сущности, Камерон, тебе никто никогда не был нужен. К тому же у меня имелись свои проблемы.

— Почему ты не сказал, что болен? Я бы давно пришел к тебе.

— Я поступаю, как считаю нужным, Камерон. И так буду поступать и впредь. Я не хочу ни на кого полагаться. Не беспокойся, я дам тебе денег. Скажи моим адвокатам, сколько тебе нужно, и я обо всем позабочусь. Найми еще людей. Не жалей денег, чтобы смешать этих подонков-реформаторов с грязью. Заставь их заплатить за то, что они сделали со мной.

— Хорошо, Джеффри. Я обещаю. Могу ли я еще что-нибудь сделать для тебя?

— Да. Оставь меня в покое. До свидания, Камерон. Не хлопай дверью, когда будешь уходить.

Джиллиан Хардкастл сидела на своей кровати в Бримстон-Холле, прижавшись спиной к изголовью и обхватив руками колени. Ее муж наконец вернулся.

Она слышала, как он ходит внизу и говорит со слугами. С его слугами — ни один из них не служил ей. У Джиллиан нет друзей, никто не приходит к ней в гости, и ей не позволяется иметь собственных слуг. У нее есть только муж — великий Камерон Хардкастл.

Джиллиан взглянула на свои руки, на которых даже под толстым слоем пудры видны синяки. Прежде чем спускаться вниз, придется надеть платье с длинными рукавами. Спина у нее тоже болела, но сейчас боль стала терпимой.

Джиллиан часто мечтала оставить мужа, но ей некуда было уйти. Кроме того, где бы она ни спряталась, Камерон все равно найдет ее. Его агенты снуют повсюду. Иногда Джиллиан думала о самоубийстве, но у нее никогда не хватило бы смелости на такой поступок.

Она услышала шаги на лестнице, и ее объял страх, леденя кровь. Камерон! Джиллиан, почти не дыша и не отрывая взгляда, уставилась на закрытую дверь спальни. Кто-то приблизился к ней и прошел мимо. Наверное, один из его слуг.

Джиллиан должна спуститься и поздороваться с мужем. Если она не сделает этого, Камерон рассердится и придет за ней. Надо выйти в холл. Нет, не сейчас. Она спустится через минуту и поприветствует мужа — вежливо и монотонно, как он учил ее. Она спустится. Через минуту. Или две.

Хардкастл сел в любимое кресло, оглядел теплый, уютный кабинет и вздохнул с облегчением. День оказался длинным и тяжелым, а он не так молод. Он открыл было рот, чтобы приказать Джиллиан принести вина, и нахмурился, сообразив, что ее нет. Она должна быть здесь. Такова ее обязанность — быть рядом с ним, исполнять его приказы. Придется серьезно поговорить с ней попозже.

Камерон поднялся, не обращая внимания на ноющую спину, и налил вина, полагая, что заслужил хороший глоток. Раздался вежливый стук в дверь. Камерон проворчал: «Входите!», — и в кабинет вошли Вульф и Роксана. Хардкастл откинулся на спинку кресла, кисло заметив, что они не выглядят особенно утомленными. Роксана прислонилась к камину, опустив руки, и терпеливо ожидая новых приказов. Хардкастл мысленно отметил, что не стоит предлагать ей остаться в доме на ночь. Иначе они проснутся рано утром и обнаружат, что проклятый Бримстон-Холл объят пламенем. Вульф ожидал разрешения доложить о том, как прошел день. Ничего, подождет. Пусть знает свое место. Хардкастл неторопливо отхлебнул вина и только затем подал знак колдуну докладывать.

Доклад оказался весьма откровенным. Все второстепенные кандидаты выбыли из игры. Это упрощало дело — не надо заботиться о том, чтобы убрать их с дороги. Генерал Лонгарм все еще не угомонился, но он всего лишь отставной солдат с манией величия. А сейчас, когда улицы превратились в поле боя, солдаты не слишком популярны. Адамант все еще представляет угрозу. Братство стали объявило о том, что поддерживает его, уже вышло на улицы и сует свой нос в дела, которые его совсем не касаются. Хардкастл нахмурился. Необходимо шепнуть пару слов нужным людям — и Братство заткнется.

Вульф продолжал читать, изображая профессионала, и Хардкастл с нетерпением ждал окончания. У него возник вопрос, который он хотел задать колдуну, но прерывать Вульфа не решился. Можно кое-что упустить. Когда же колдун кончил чтение, Хардкастл поднял на него глаза и спросил.

— Вульф, ты говорил, что теперь у тебя есть сила. Настоящая сила. Сила, достаточная, чтобы прорваться через защитные чары Адаманта и уничтожить его вместе с новым колдуном. Так почему же они все еще живы?

Колдун невозмутимо выдержал взгляд Хардкастла.

— Мне нужно время, чтобы научиться пользоваться своей силой. Сейчас я должен постоянно следить за тем, чтобы удерживать Ужас внутри себя. Нам повезло, что мы нашли его, когда он только проснулся и был относительно слаб. Если ему удастся вырваться, то в злобе он уничтожит нас — весь Хейвен и, вероятно, большую часть Нижних Королевств. Камерон, речь идет об одном из Потусторонних Существ, а не о демоне низкого уровня. Мы не можем рисковать и позволить Великому Ужасу вырваться на свободу.

— Так что же нам делать с Адамантом?

— Сейчас — ничего. Подождем и посмотрим, как пройдет голосование. У нас хватит времени для прямого удара, если он будет необходим.

Хардкастл бросил на Вульфа яростный взгляд.

— Твое предложение не слишком меня радует, колдун. Согласно моим источникам, Лонгарм сегодня ночью планирует атаку на Адаманта. — Он повернулся к Роксане. — Я хочу, чтобы ты использовала свои связи и проникла в дом Адаманта. Спрячься там и жди начала нападения, после чего воспользуйся замешательством и прикончи его. Твоего сообщника тоже лучше убрать. Ясно?

— Конечно, — согласилась Роксана. — Вот будет потеха! — Она улыбнулась Хардкастлу, и ему пришлось отвести глаза — немногие люди могли выдержать улыбку Роксаны. Даже когда она была на вашей стороне.

Банкет в особняке Адаманта поражал размахом и многолюдностью. В большой столовой едва хватило места, чтобы усадить всех приглашенных. Огромный стол буквально ломился под горами еды и батареями бутылок. Большие канделябры и дюжина настенных ламп ярко освещали зал. Громкий говор оглушал. Это было празднование победы. Ни у кого не осталось сомнений в исходе выборов. Предстоящая ночь должна стать ночью реформаторов. Об этом свидетельствовала и атмосфера, царящая на улицах. Адамант, естественно, восседал на почетном месте. По одну руку от него сидела Даниель, по другую — Медлей. Даниель развлекалась тем, что кормила мужа с ложечки каким-то блюдом под острым соусом, половина которого оставалась на лице Адаманта — к их взаимному веселью. Медлей дегустировал вина, пытаясь определить, какое из них лучше. Двое воинов, Беркло и Кинсайд, сидели бок о бок, вспоминая старые битвы, с помощью ножей и вилок помечая позиции войск. Остальные гости были или сторонниками Адаманта, или приверженцами партии. Слуги приносили все новые и новые блюда и закуски. Личный дегустатор молча сидел рядом с хозяином, едва притрагиваясь к легкому салату, тщетно пытаясь уследить за всем, что подавалось к столу. Вокруг пирующих бегала дюжина собак, и снисходительные гости бросали им кости и объедки.

Хок и Фишер тоже присутствовали, но не принимали участия в застолье. Они находились на службе. Поужинать им предстояло позже, на кухне. Если повезет, конечно. Прекрасно, что пока все спокойно. Хок в таких случаях был фаталистом и предпочитал не отвлекаться и не терять бдительности, но Изабель едва скрывала раздражение. Хок внимательно следил за женой. Она внутренне негодовала, с сомнением рассматривая куриную ножку, которую выхватила из-под носа собаки. Животное было готово наброситься на Изабель, но одного грозного взгляда Фишер хватило, чтобы пес передумал.

— Ты в самом деле хочешь это съесть? — спросил ее Хок.

— Да, черт возьми, — ответила Фишер. — Я голодна. — Некоторое время она усердно грызла куриную ножку, а затем ткнула ею, как указкой, в банкетный стол. — Погляди на этих обжор. Среди них нет ни одного, кто сегодня трудился, как мы. Надеюсь, они заработают несварение желудка.

— Не принимай все так близко к сердцу, — посоветовал Хок. — Я уверен, что Адамант пригласил бы нас за стол, будь на то его воля, но это может повредить его репутации. Партия Реформ призывает к переменам, и ей придется много потрудиться, прежде чем начнут разрушаться социальные барьеры.

— Как мне хочется разрушить эти барьеры, — пробормотала Фишер. — Предпочтительно увесистой кувалдой.

— К тому же мы не исключение, — заметил Хок. — Двадцать или тридцать наемников Адаманта рассредоточены вокруг дома, и никто из них тоже не приглашен на банкет.

— Одно дело — они, а другое — мы, — парировала Фишер.

— Возможно, — пожал плечами Хок. — Ого! Куда это Медлей направляется?

Хок и Фишер с интересом наблюдали, как Медлей, извиняясь перед Адамантом, выходит из-за стола. Судя по всему, он спешил и покинул зал едва ли не бегом.

— Должно быть, добыча уходит, — решил Хок. Изабель посмотрела на него влюбленными глазами.

— Хок, в твоей душе нет романтики. Теперь, когда в его услугах больше не нуждаются, он, вероятно, отправился на свидание со своей таинственной подругой. Интересно, узнаем ли мы, кто она?

— Сомневаюсь. Интересно! А вслед за ним и Даниель уходит!

Действительно, Даниель тоже извинилась и покинула застолье.

— Она весь день провела на ногах, — задумчиво сказал Хок. — Может быть, ей стало нехорошо.

— Или она отправилась следом за Медлеем, чтобы попытаться выследить его подружку.

— Или, например, кто-нибудь подложил им в пищу яд…

Они переглянулись.

— Нет, — произнес наконец Хок. — Они ели те же блюда, что и все, и, кроме того, Мортис внимательно следит за ходом банкета.

Фишер пожала плечами.

— В конце концов мы все равно узнаем, в чем дело. Так бывает всегда.

— Бывало до того, как мы начали заниматься политикой.

— Да, ты прав.

Некоторое время они наблюдали за пирующими. У Хока начались рези в желудке.

— Мне все это не нравится, — внезапно произнесла Фишер.

Хок взглянул на жену.

— Почему?

— Мы договорились с людьми Адаманта, что они будут регулярно информировать нас об обстановке, но уже почти полчаса никто из них не появлялся.

— Действительно, — задумчиво кивнул Хок и нахмурился. — Охраняй Адаманта. А я выйду наружу и посмотрю, есть ли там кто-нибудь. Возможно, когда худшее осталось позади, люди Адаманта просто расслабились, но…

— Вот именно, — сказала Фишер. — «Но».

Она потихоньку, чтобы напрасно не тревожить гостей, направилась в сторону Адаманта, а Хок, не торопясь, зашагал к главной двери. Банкетный зал был расположен в центре особняка и имел две двери. Дальний выход вел прямо на кухню, и оттуда появлялись слуги. Хок уже осматривал его — он был слишком узким и извилистым, чтобы нападавшие могли им воспользоваться. Главная дверь зала открывалась в широкий коридор с двумя поворотами, который проходил через весь дом. Хок забеспокоился. Нападавшие, кем бы они ни были, должны миновать всех людей Адаманта и защитные чары Мортиса, а это невозможно сделать бесшумно. Разве что атака была бы очень, очень хорошо спланирована. Хок подошел к главной двери и прислушался. Но он не мог ничего расслышать из-за гула голосов за столом. Какого черта Медлей и Даниель выбрали именно этот момент, чтобы исчезнуть? Хок протянул руку к дверной ручке, но та уже начала медленно поворачиваться. Хок отступил назад.

Дверь распахнулась — и в зал ворвалась дюжина людей в плащах и масках. Хок предупреждающе крикнул и схватился за топор. Гости за столом попытались подняться на ноги. Фишер заняла позицию между Адамантом и нападавшими, выхватив меч. Беркло и Кинсайд поднялись, оглядываясь в поисках оружия, поскольку не взяли своих мечей на банкет. В конце концов Беркло облюбовал тяжелый серебряный подсвечник, а Кинсайд взял бутылку и профессионально отбил у нее дно.

Отряд нападавших обошел Хока, как бурный поток обтекает валун. Капитан, стоя на месте, зарубил сразу двоих. Беркло бросился вперед, ловко увернулся от яростного удара мечом и оглушил противника. Быстро перешагнув через поверженное тело, он намеревался сразиться с очередным нападавшим, а Кинсайд встал сзади, прикрывая его со спины. Бандиты посчитали Кинсайда с бутылкой в руке легкой добычей, но он, усмехнувшись, перерезал одному горло, а другого ударил в лицо, обратив его в бегство. Отшвырнув бутылку, Кинсайд выхватил у поверженного противника меч и стал наносить страшные по силе удары, причем делал это непринужденно, как на тренировке, искусно парируя ответные выпады.

Трое бандитов, проскользнувшие мимо Хока, Беркло и Кинсайда, направились прямо к Адаманту, но там их поджидала Фишер. Первый, едва приблизившись, рухнул на пол, зажимая руками широкую рану в животе. Второй ураганной серией выпадов вынудил Фишер отступить. Третий уже был совсем рядом с Адамантом. Изабель отчаянно пыталась разделаться со своим противником, чтобы защитить Адаманта, но бандит оказался очень опытным бойцом, и тогда Фишер пошла на хитрость. Сделала вид, что споткнулась, вынудила тем самым человека в маске на мгновение забыть об осторожности и в ту же секунду пронзила его насквозь. Потом быстро развернулась и увидела, как Адамант бросил в лицо нападавшего чашку с супом. Тот инстинктивно закрыл глаза руками и, получив сильный удар ногой в пах, упал на колени. Адамант выхватил у него меч и огляделся. Фишер облегченно вздохнула.

Хок зарубил еще двоих. Его топор кромсал кольчуги, скрытые одеждой, как будто их не существовало. Беркло и Кинсайд сражались, прижавшись спиной к спине, и последняя пара врагов рухнула на пол, не выдержав шквала ударов.

В банкетном зале внезапно наступила тишина. Победители медленно приходили в себя и успокаивались, потрясенные гости тихо переговаривались. Беркло перевязывал раненое плечо платком сомнительной свежести, извлеченным из рукава.

— Должно быть, я старею, Джошуа, — произнес он с улыбкой. — Было время, когда я никого и на метр не подпускал к себе.

Кинсайд мрачно кивнул.

— По-моему, подсвечник никогда не был твоим любимым видом оружия. Возьми меч и пойдем посмотрим, не осталось ли в доме кого-нибудь из ублюдков.

При его словах гости беспокойно зашумели, но Адамант поспешил успокоить их:

— Все в порядке, друзья мои. Худшее позади. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах, пока мои люди не осмотрят дом. — Он подошел к Беркло и Кинсайду и, понизив голос, попросил:

— Джошуа, Лоренс, узнайте, куда исчезла стража и что происходит в доме. Не забывайте, что Денни и Стефан ушли как раз перед нападением. Проверьте, все ли с ними в порядке.

Оба воина молча кивнули и покинули зал с мечами в руках. Хоку хотелось пойти с ними, но он знал, что его главная задача — охрана Адаманта. Он подошел к Фишер. Они взглянули на трупы и усмехнулись. Адамант, подойдя к Стражам, поблагодарил их.

— Может быть, я ошибаюсь, — произнес он тихо, — но положение катастрофическое. Тут есть над чем подумать. Например, как им удалось проникнуть в дом? Мортис уверял меня, что его чары задержат любого, за кого я не поручусь лично. И, черт возьми, почему осведомители Медлея не предупредили, что намечается нападение?

— Какая разница? — пожал плечами Хок. — Мы ведь справились с ними. Интересно, кто они такие?

— Трудно сказать, — ответил Адамант. — Вероятно, это работа Хардкастла. Давайте поглядим.

Они осмотрели тела, срывая с них маски. Хок и Фишер никого не узнали, но Адамант долго стоял на коленях рядом с телом седовласого мужчины с грубым, покрытым шрамами лицом.

— Генерал Лонгарм собственной персоной, — произнес он. — Он любил все делать своими руками.

— Давайте посмотрим дальше, — предложила с улыбкой Фишер. — Может быть, нам повезет и мы найдем еще и Хардкастла.

Адамант улыбнулся через силу и, когда открылась главная дверь, обернулся — в зал вошел Кинсайд. Он направился прямо к Адаманту, который поднялся с колен.

— Возникли кое-какие проблемы, Джеймс. Сам дом в порядке. Видимо, первоначально было пятьдесят нападавших. Ваши люди разделались с остальными, но многие полегли. Мы нашли несколько раненых и множество убитых. Эти люди были профессионалами.

— Воинствующее крыло Братства стали, — решил Хок.

Кинсайд кивнул в знак согласия.

— Были воинствующими, стали мертвыми.

— Так в чем же дело? — спросила Фишер.

— Мне кажется, Джеймс, вам лучше самому посмотреть, — произнес Кинсайд, не поднимая глаз. — Даниель…

Лицо Адаманта побледнело, как будто он получил тяжелейший удар в солнечное сплетение.

— Она тяжело ранена?

— Сами увидите, Джеймс.

— Вы никуда не пойдете без нас, — поспешно вмешался Хок. Адамант нетерпеливо кивнул.

— Идемте.

Кинсайд вывел их в главный коридор. Здесь повсюду лежали убитые. Адамант, хотя и был сейчас во власти других мыслей, переживал гибель своих защитников. Он осторожно переступал через тела, то и дело кивая при виде знакомого лица. И вдруг остановился и опять встал на колени — перед ним лежал его дворецкий Вильерс. На его долю пришлась дюжина ран, а в руке он все еще сжимал сломанный меч.

— Вильерс никогда не верил в партию Реформ, — произнес Адамант, — но все равно оставался со мной, потому что был предан нашей семье. Он не покинул нас даже в тяжелые времена. Он защищал меня, как ребенка, и отдал за меня жизнь. — Адамант поднялся на ноги и совершенно спокойным голосом спросил у Кинсайда:

— Вы ничего не сказали про Стефана. Он в порядке?

— Не волнуйтесь, Стефан в полном порядке, — ответил Кинсайд. — Заперся в вашем кабинете со своей подружкой. Скорее всего, он даже не знает, что здесь произошло. Когда я постучал в дверь, он крикнул, чтобы я убирался.

Адамант кивнул, и Кинсайд с мрачным лицом повел отряд по лестнице на второй этаж. «Видимо, Даниель мертва, — подумал Хок. — Иначе он бы не молчал». Они пересекли холл, направляясь к спальне. Беркло ждал у двери. Он поглядел на хозяина дома, и Хок заметил во взгляде воина жалость. Жалость и что-то еще, но что именно, капитан понять не смог. Беркло отворил дверь спальни, и все отступили на несколько шагов, пропуская Адаманта.

Даниель сидела на кровати. Ее лицо было красным от стыда, она не могла поднять глаз, чтобы взглянуть мужу в лицо. Кинсайд взял с туалетного столика маленькую серебряную табакерку и протянул ее Адаманту. Тот на мгновение тупо уставился на нее, а затем открыл крышку. Внутри табакерки было немного серовато-белого порошка.

— Кокаин, — объяснил Беркло. — Она нюхала кокаин, когда мы обыскивали этаж.

— Великолепно, — произнесла Фишер. — Что будет, когда об этом станет известно!

— Никто ничего не узнает, — заявил Адамант, — пока не кончатся выборы. — Он глядел на Даниель с окаменевшим лицом. — Как ты могла, Денни? Как ты могла сделать такое?

— Все очень просто, Джеймс. Какая тебе разница, почему я нюхаю кокаин? Ты же заботишься только о своей драгоценной репутации. — Даниель мрачно глянула на мужа горящими глазами, и ее голос стал резким и горьким. — Я нюхаю кокаин с тех пор, как ты вступил в предвыборную борьбу. Почти три месяца, а ты ничего не замечал. И виноват во всем ты. Ты забыл про меня. Думаешь и мечтаешь только о своей проклятой кампании. Я пыталась помогать тебе, но ты даже не замечал меня. Не все так сильны, как ты, Джеймс. Ты полон энергии, тебя вдохновляет твое дело, у тебя на все хватает сил, а остальные едва могут угнаться за тобой. Ну а я больше не могу. Я устала и начала нюхать кокаин, чтобы поддерживать силы и чувствовать себя человеком. Но твоя кампания все тянулась и тянулась, и я все больше и больше уставала, и мне становилось нужно все больше и больше кокаина. Мне пришлось даже воровать у тебя деньги.

— Почему ты не сказала мне? — спросил Адамант. Он, обнаружив, что все еще держит в руках табакерку, поставил ее на туалетный столик, а затем бессознательно вытер пальцы о рукав, как будто они были грязными.

— А разве у меня была возможность поговорить с тобой? — спросила Даниель. — Ты уже много месяцев не обращаешь на меня никакого внимания.

Адамант начал было что-то говорить в ответ, но остановился. Когда он снова заговорил, его голос был спокойным и холодным.

— Возможно, ты права, Денни. Я не знаю. Мы поговорим потом. А сейчас нужно подумать, как сохранить все в тайне. Я не могу подвести своих сторонников. Я нажил множество врагов, выступая против торговли наркотиками, и если станет известно, что моя жена употребляет кокаин, они воспользуются скандалом, чтобы уничтожить меня. Кто еще знает об этом? Кто поставлял тебе наркотик?

Даниель злорадно улыбнулась.

— Люсьен Сайкс.

— Что?!

— Наркотики приходят из-за моря, и он принимает участие в наркобизнесе. Как ты думаешь, откуда взялись деньги, которые Сайкс пожертвовал на твою кампанию?

Адамант отвернулся и на мгновение закрыл глаза. Никто не произнес ни слова. Затем он повернулся к Хоку с Фишер.

— Видимо, вы обязаны доложить о случившемся?

— Отчасти, — ответил Хок. — Мы защищаем вас, и поэтому будем молчать о том, что ваша жена нюхает кокаин. Но Сайкс — другое дело. Мы не можем закрывать глаза, если человек его положения торгует наркотиками. Но пока не закончатся выборы, мы будем молчать.

— Спасибо, — поблагодарил Адамант. — Это все, что я хотел знать. Денни, соберись с силами, а затем спускайся и помоги гостям. Среди них есть раненые.

— Мне можно оставить порошок?

— Он тебе нужен?

— Да.

— Тогда оставь.

Адамант повернулся и покинул спальню. Телохранители последовали за ним.

— Мне придется сделать заявление по поводу нападения, — объявил Адамант, когда они спустились вниз. — Заверить моих сторонников, что я не пострадал. Плохие новости в Хейвене распространяются, как пожар. Нужно поговорить со Стефаном. Вероятно, он в кабинете со своей дамой. — Адамант улыбнулся. — Я обещал, что их никто не потревожит, но думаю, в данных обстоятельствах Стефан не будет возражать.

Он направился к кабинету, и энергично постучал в дверь.

— Стефан, это Джеймс. Мне нужно поговорить с тобой. Крайне важное дело. — Адамант подождал мгновение, но никто не отзывался. Тогда он, усмехнувшись, достал ключ и, отомкнув замок, распахнул дверь. В кабинете в обнимку сидели Медлей и Роксана. На мгновение все опешили. Затем Роксана обнажила меч.

— Скорее, Стефан! Они убьют нас!

Она приблизилась к Адаманту, но Хок и Фишер вышли вперед и преградили ей путь. Медлей от неожиданности застыл. Адамант был разъярен. Опомнившись, Роксана выхватила из камина горящую головню и ткнула ею в портьеру. По стене побежал огонь. Схватив Медлея за руку, она потащила его к другой двери. Хок и Фишер устремились за ними, а Беркло и Кинсайд пытались сбить пламя. Адамант застыл, пораженный.

Роксана отступала, отбиваясь мечом и не подпуская Стражей к себе. Рот ее кривился в зловещей улыбке, ее взгляд был смертоносным. Затем она оглянулась через плечо и, удостоверившись, что Медлею ничего не угрожает, после секундного колебания бросилась за ним. Хок и Фишер кинулись вслед, но Роксана захлопнула дверь перед их носом и повернула ключ в замке. Хок поднял топор, чтобы вышибить дверь, но раздумал, справедливо решив, что его работа — защищать Адаманта, а не гоняться за предателями. Медлей и Роксана подождут до завтра. Так, видимо, считала и Фишер, пряча свой меч в ножны. Кинсайд и Беркло уже сорвали горящую портьеру и теперь затаптывали ее. Адамант по-прежнему стоял у окна с отсутствующим взглядом. Хок взглянул на жену, Изабель неуверенно пожала плечами. Тогда он осторожно подошел к Адаманту, тронул его за локоть, и глаза политика, наконец, приобрели осмысленное выражение. Прежде чем заговорить, он два или три раза судорожно сглотнул.

— Моя жена принимает наркотики, поставляемые ей одним из моих главных сторонников. На моих гостей напали у меня в доме, и при этом погибли почти все мои часовые. А теперь оказалось, что один из ближайших друзей — предатель. Я никогда не думал, что занятие политикой может так дорого обходиться. — На мгновение у Адаманта перехватило дыхание, он зашатался, но слабость быстро прошла, голос снова приобрел уверенность, лицо стало суровым. — Никому ни слова. Нельзя допустить, чтобы мои сторонники узнали о столь страшном предательстве. После выборов все станет известно, но тогда это уже не будет иметь значения. Итак, вернемся в обеденный зал, успокоим гостей и будем держать язык за зубами. Но клянусь — победим мы или нет, я сживу Стефана Медлея со света!

Ошеломленный Медлей шел за Роксаной по улицам, заполненным толпами людей, ни о чем не спрашивая. Все происшедшее казалось ему ужасным кошмаром. Только что они с Роксаной были на седьмом небе — а теперь бегут, спасая жизнь. Он не знал, куда они направляются; он покорно следовал за ней. Медлей не мог ни на чем сосредоточиться; перед его глазами по-прежнему стояло лицо Адаманта в момент их встречи в кабинете. Роксана вела Стефана по все более узким и грязным улочкам, пока они не добрались до таверны, которая служила им местом свиданий.

Увидев их, владелец таверны, как обычно, не удивился, что и было одной из причин, по которой они выбрали именно это заведение. Роксана взяла ключ и направилась по лестнице в знакомую комнату, и там они наконец смогли сесть и посмотреть друг на друга.

— Какой интересный день, — бодро произнесла Роксана. — Жалко, что у меня не было времени убить Хока и Фишер, но всему свое время.

— Больше тебе нечего сказать? — горько спросил Медлей. — Моя жизнь разбита, репутация погублена, а ты думаешь только о том, как бы подраться со Стражей? Роксана, мы должны выбраться из Хейвена. Пока продолжаются выборы, Джеймс ничего не предпримет, но когда они закончатся, он отправит всех своих людей на поиски меня. Гордость не позволит ему поступить иначе. Могу поспорить, приказа доставить нас живыми не будет…

— Мы можем пойти к Хардкастлу, — предложила Роксана. — Он защитит нас, хотя бы в пику Адаманту.

— Нет, — отказался Медлей. — Только не к Хардкастлу. Он захочет свести со мной счеты. Послушай, Роксана, нам выпал шанс начать жизнь сначала.

— Но я не хочу уезжать из Хейвена, — запротестовала наемница. — Я ни от кого не прячусь. Кроме того, мне нравится работать на Хардкастла. Он платит хорошо, работа интересная. Я остаюсь.

Медлей долго смотрел на нее.

— Зачем ты так поступаешь со мной, Роксана?

— Как поступаю?

— Я люблю тебя, но не могу идти к Хардкастлу. Если ты любишь меня, ты не станешь просить делать это.

Роксана опустила глаза, а затем взглянула на Медлея:

— Извини, Стефан, но я ведь уже говорила — я работаю на Хардкастла. И только поэтому связалась с тобой. Таков был приказ Вульфа, колдуна Хардкастла. Ты, сам того не замечая, сообщал множество полезных сведений. Мне нравилось быть с тобой, но теперь маски сорваны и игра закончилась. Ты проиграл. Мне жаль тебя, но я должна идти.

Медлей подошел к ней вплотную, заглянул в глаза:

— Итак, это была ложь — все, что ты говорила раньше. Ради твоей любви я предал лучшего друга, потерял свою честь. Так ты утверждаешь, что это была игра? Я не могу поверить. Я не верю.

Роксана пожала плечами.

— Не принимай все так близко к сердцу. Ведь это политика. Не обижайся, ладно? Медлей сел.

— Я не обиделся. Я… — У него не было сил говорить.

Роксана улыбнулась ему и вышла, осторожно закрыв за собой дверь. Медлей с грустью вслушивался в звуки шагов на лестнице, становившиеся все тише.

Когда все часы Хейвена пробили восемь вечера, голосование наконец началось. На углах улиц появились ярко раскрашенные будки для голосования. После того как бюллетень регистрировался и опускался в металлический ящик, ничто, кроме самого могущественного волшебства, не могло извлечь его обратно. Отпечатки пальцев удостоверяли, что голосующий — именно тот, за кого себя выдает, а не гомункулус или двойник — с хейвенскими избирателями необходимо держать ухо востро.

Таверны и бордели по-прежнему были битком набиты, хотя бесплатная выпивка давно кончилась. Кое-кто из пировавших еще с утра уже спал на полу или на столе, и его не волновало, что он упускает возможность принять участие в голосовании. Любители азартных игр заключали пари на исход выборов, а слухи и прогнозы множились ежеминутно. Люди, одетые по-праздничному, спешили выйти на улицы. Выборы были важным событием, дающим возможность посмотреть на других и показать себя. Для воров и карманников настало золотое времечко. На каждом углу певцы распевали только что сочиненные куплеты о двух главных кандидатах и по желанию публики напоминали о прошлых любимцах. Куда ни посмотришь — всюду фокусники, заклинатели, акробаты и, конечно, бесчисленные уличные проповедники, которых всегда привлекали скопления людей. Голосование началось. Хейвен делал свой выбор.

Роксана откинулась на спинку кресла и устало вытянула ноги. Хардкастл налил ей лучшего вина. Он широко улыбался и вообще находился в хорошем настроении, что бывало с ним довольно редко. Вульф и Джиллиан молча стояли у стены.

— Ты хорошо потрудилась, Роксана, — обратился к ней Хардкастл, наливая вино и себе. — Потеряв Медлея, Адамант лишится всех преимуществ. Осталось нанести еще несколько ударов — и построенное им здание рассыплется, как карточный домик. Жаль, что у тебя не было возможности прикончить его, но это неважно. Я передумал. Я не хочу, чтобы он умер сразу. Я хочу, чтобы прежде он помучился. Убить Адаманта недостаточно. Я хочу унизить его, доказав, что вонючим реформаторам не удалось справиться с консерваторами. Мне мало, чтобы он просто умер, я хочу сломить его волю.

Роксана безразлично пожала плечами и отхлебнула из бокала. Пока Советник разглагольствовал, она рассматривала Джиллиан Хардкастл и колдуна Вульфа. Оба выглядели неважно. У Джиллиан были разбиты губы, она держалась неуклюже, пыталась скрыть боль. Вульф казался усталым и осунувшимся. Под глазами у него появились темные круги, а взгляд был не вполне осмысленным, рассеянным, будто он прислушивался к какому-то внутреннему голосу. Когда наконец до Роксаны дошло, что Хардкастл замолчал, она спросила:

— Ну хорошо. Каковы дальнейшие приказания?

— Нужно лишить Адаманта всякой поддержки, — сказал Хардкастл. — Медлея у него больше нет. На кого еще он может полагаться? На Стражей — Хока и Фишер. Они фактически стали его наемниками, несмотря на свой знаменитый нейтралитет. Если убрать их с дороги, Адамант проиграл.

Роксана кивнула.

— Я могу расправиться с ними поодиночке, но убить сразу обоих довольно трудно, — она улыбнулась, — хотя и забавно.

— Не нужно их убивать, — спокойно возразил Хардкастл. — Я хочу взять их в плен. Они слишком часто вставали на моем пути и должны заплатить за это. Я хочу, чтобы они молили о смерти, которая не будет торопиться.

— Я не могу гарантировать, что захвачу обоих живыми. Одного — возможно, но не обоих.

— Я так и думал, поэтому обеспечил тебе подмогу. — Хардкастл дернул за шнурок звонка. Последовала короткая, тягостная пауза, затем дверь открылась и в кабинет вошли Пайк и Да-Силва. Роксана исподтишка рассматривала их из своего кресла.

Пайк — высокий и мускулистый мужчина лет двадцати пяти, с открытым лицом и неприятной улыбкой. Его движения изящны, а кольчуга казалась на нем невесомой. Таких, как он, полно в любой школе гладиаторов. Да-Силва, наоборот, низенький и коренастый, с широкой грудью и гипертрофированными мускулами борца. Он на несколько лет старше Пайка и выглядел соответственно. Лицо тяжелое, скуластое и тупое, кроме того, он постоянно хмурился. Да-Силва всегда носил не только меч, но и дубинку из мореного дуба, залитую свинцом с обоих концов.

Каждый из них был достаточно опытным наемником, но, начав работать вместе, они приобрели репутацию непобедимых воинов. Роксана рассматривала обоих мужчин долго, придирчиво, а затем перевела взгляд на Хардкастла.

— Зачем вам они? У вас есть я.

— Я хочу захватить Хока и Фишер живыми, — ответил Хардкастл. — Единственный способ сделать это без больших потерь — обеспечить численный перевес. Пайк и Да-Силва командуют отрядом из пятидесяти наемников. Ты поведешь их против Адаманта. Вульф обеспечит магическую защиту. Ясно?

Роксана пожала плечами.

— Вы — хозяин, Хардкастл. Что делать, когда мы захватим Хока и Фишер?

— Я приготовил для них одно местечко. Пайк и Да-Силва ознакомят тебя с деталями. Адамант и его люди скоро выйдут на улицу. Проследите за ними, выберите место и действуйте. На этот раз никаких извинений — надо взять Хока и Фишер живыми. У меня есть кое-какие планы на их счет.

Джеймс Адамант снова вывел своих людей на улицы Хай-Степс, решив продолжить агитацию, пока участки для голосования еще открыты. Никто из его подчиненных ничего не сказал, но все понимали, что хозяин хочет убедиться в своей популярности после неприятных событий.

Итак, они в последний раз вышли на улицу, уставшие, с тяжестью на сердце. Адамант шел впереди, рядом с ним Даниель; Хок и Фишер следовали за кандидатом. Сторонники Адаманта разошлись по домам после неудачного окончания праздничного банкета, и поэтому его охраняли только шестеро наемников. Беркло и Кинсайд защищали тылы. Это было прямо скажем, далеко не то оптимистически настроенное войско, какое сопровождало кандидата в предыдущий раз, ведь с тех пор многое изменилось. Неудачный банкет оставил свои следы. Адамант шел крупным шагом, как будто пытался убежать от недавних воспоминаний и снова приобрести уверенность в себе. Свита с большим трудом поспевала за ним. Хок и Фишер шли с обнаженным оружием — где гарантия, что Хардкастл не решится еще на одно покушение?

Даниель предполагалось оставить дома, но женщина настояла на своем. И она была права. Ее присутствие может помочь при голосовании, а отсутствие вызовет вопросы, на которые Адамант вряд ли ответит. Прежде чем выйти, Даниель бросила последнюю порцию порошка в огонь. Адамант только кивнул и отвернулся. Они шли рука об руку и улыбались встречным, но между собой не обменялись и пятью словами.

Хок вздохнул. Как будто ему больше не о чем беспокоиться. Медлей исчез вместе со знаменитой Роксаной, но пока трудно судить о том, какие сведения он передал Хардкастлу. Да и не столь важно по сравнению с ущербом, нанесенным самоуверенности Адаманта. Ведь он слепо доверял Стефану Медлею и позволил ему вести кампанию. Теперь консультанта нет, и Адамант не знал, на кого и на что он может полагаться, а самое главное — Адамант обнаружил, что больше не может доверять Мортису. Лонгарм и его люди вообще не должны были проникнуть в дом, видно, разум мертвеца снова помутился, а чары его ослабли. Он обещал, что больше такое не повторится, и Адамант сделал вид, что верит.

На очередном углу Адамант остановился, чтобы произнести очередную речь. Как всегда, собралась толпа слушателей. Даже сейчас — после того, что случилось, — он не потерял способности зачаровывать людей своим голосом. Возможно, Адамант все еще верил в свое дело, хотя был не очень уверен в себе. Начало речи оказалось удачным. Толпа заразилась энтузиазмом и бурно выражала одобрение. Беркло и Кинсайд незаметно передвигались среди слушателей, следя за порядком. Хок и Фишер устало прислонились к стене, ощущая себя ненужными. Но внезапно восторженные возгласы толпы сменились воплями ужаса: из боковой улицы появилось пятьдесят наемников с мечами в руках.

Они прорвались сквозь толпу, рубя всех, кто попадал под руку. Беркло и Кинсайд вытащили мечи и вступили в бой, кося нападающих, как траву. Кинсайд двигался и работал оружием с такой скоростью, что его очертания буквально расплывались. Но их было только двое, и волна наемников обтекла обоих, даже не замедлив хода. Оказавшись окруженными Беркло и Кинсайд встали спиной к спине и продолжали отбиваться. Наемники Адаманта пытались остановить нападавших. Силы были слишком неравны. Хок и Фишер поспешно выдвинулись вперед и встали между нападающими и Адамантом. Даниель прижалась к спине мужа.

Первый наемник напал на Фишер, видимо, посчитав ее более легким противником. Изабель изящно отразила удар и ответным выпадом меча перерезала ему горло, после чего снова встала в боевую позицию. Хок выкрикивал военный клич Северных Земель и размахивал топором, нанося короткие жестокие удары и разбрасывая наседавших наемников. Улица превратилась в настоящее поле боя; воздух пропитался запахом крови. Адамант бился, как дуэлянт, а не уличный боец, и все, что он мог сделать, — не позволить оттеснить себя. Даниель сжимала в руке кинжал в надежде, что, когда придет время, у нее хватит сил пустить оружие в ход.

Хок и Фишер яростно сражались бок о бок, и наемники ничего не могли поделать с ними. Беркло и Кинсайд, разделенные нападавшими, дрались уже поодиночке и, получив по дюжине опасных ран, отказывались сдаваться. Перед ними горой лежали убитые. Внезапно, будто из ниоткуда, появилась Роксана. Она громко засмеялась, когда ее меч сверкнул в воздухе и ударил Кинсайда по ноге. Нога подогнулась, Кинсайд упал на колено, Роксана проскользнула мимо него, ухмыляясь, и направилась к Хоку и Фишер. За ней следовали Пайк и Да-Силва. Меч Пайка отразил выпад Беркло, а тяжелая деревянная дубинка Да-Силвы ударила старого воина в бок, сломав ему ребра. Беркло закашлялся кровью и упал. Наемники окружили обоих воинов, собираясь прикончить поверженных врагов.

Роксана с яростью набросилась на Фишер. Натиск ее оказался настолько стремителен, что Изабель пришлось отступить. Хок попытался защитить жену, но на него тут же набросились Пайк и Да-Силва. Пайк орудовал топором, а Да-Силва дубинкой.

Роксана наносила удары и парировала выпады Фишер. Она теснила и теснила ее, пока та не прижалась спиной к стене — дальше отступать было некуда. Фишер отлично владела мечом, но Роксана тоже была опытным, нечеловечески сильным бойцом и редко когда уставала.

Отчаяние на мгновение придало Фишер новые силы, она сделала выпад и рассекла мечом кожаную куртку наемницы, нанеся ей длинную, но неглубокую рану вдоль ребер. Роксана даже не поморщилась, а ее ответная атака снова прижала Фишер к стене. Силы Изабель начали убывать, и как раз в этот момент сбоку возник еще один наемник и оглушил ее эфесом меча. Из рассеченной раны потекла кровь. Роксана и наемник ударили ее еще раз, и Изабель, потеряв сознание, упала на булыжник. Роксана пнула ее башмаком в голову и рассмеялась.

Хок, увидев, что жена упала, гневно зарычал. Он яростно взмахнул топором, и Пайк был вынужден отступить — топор Хока пробил доспехи Пайка, и тот упал. Хок шагнул вперед, чтобы добить врага, но в этот момент взметнулась дубинка Да-Силвы. Хок отшатнулся и издал воинственный клич, призывая противника подойти поближе. Адамант сражался мечом, удерживая наемников на расстоянии. Ему казалось, что их целью было не убить его, а взять в плен. Тем не менее они рубили Адаманта точно так же, как плотник обрабатывает деревянный чурбан. Кровь лилась из его ран, заливая нарядную одежду. Сзади раздался крик Даниель, и Адамант увидел, как она отчаянно, из последних сил борется с усмехающимся наемником. Адамант пронзил насильника мечом, вызвав гнев и желание отомстить за товарища у нападавших. На Адаманта обрушилась лавина ударов, и он понял, что долго не сможет продержаться. Один из наемников выбил из его рук оружие и сделал выпад. Даниель вскрикнула и бросилась вперед, чтобы защитить мужа. Она ухватилась обеими руками за лезвие меча и упала. Адамант хрипло вскрикнул, поднял меч и проткнул наемника, ранившего его жену, но на его месте оказались двое других, и их лица не обещали ничего хорошего. В отчаянии Адамант поднял голову и закричал, обращаясь к темному небу:

— Черт тебя побери, Мортис! Ты обещал защищать нас! Помоги!

Наемники ошеломленно застыли на месте. И вдруг изо рта у них хлынула кровь, они стали падать на землю, беспомощно суча ногами и корчась от мук. Адамант округлившимися глазами смотрел, как налетчики падают один за другим, сотрясаемые спазмами и харкая кровью. Через несколько секунд все было кончено. Адамант склонился над Даниель. Он взял ее за руку, и она в ответ крепко сжала его ладонь. Дыхание Даниель было частым и неровным, лицо покрылось потом.

— От меня одни неприятности? — прошептала она.

— Молчи, — мягко сказал Адамант. — Надо показать твою рану доктору.

Даниель покачала головой.

— Немножко поздновато, Джеймс. Прости меня.

— За что?

— За все.

— Мне не за что прощать тебя, Денни. Лучше помолчи и побереги силы.

Даниель внезапно глубоко вздохнула и прижала ладонь к ране. Сердце Адаманта чуть не остановилось, прежде чем он понял, что она удивленно улыбается.

— Моя рана… она больше не болит. Что произошло, Джеймс?

«Просто я сделал свою работу, — прозвучал внутри них тихий голос Мортиса. — Рана исцелена. Но вам лучше как можно скорее отправиться домой. Я почти исчерпал свои силы и не знаю, как долго смогу защищать вас».

Его голос стих. Адамант, ошалевший от счастья, помог Даниель подняться на ноги и огляделся. Вокруг лежали мертвые и умирающие, он опять помрачнел и хрипло спросил у Хока:

— Где Беркло и Кинсайд?

— Мертвы, — ответил Хок.

— А ваша жена?

— Ее схватили. Должно быть, Роксана и двое ее дружков тоже находятся под магической защитой.

Адамант устало потер раскалывающуюся голову.

— Мне очень жаль. Столько погибших, и все из-за меня.

Хок повернулся и поглядел на него яростным взглядом.

— Не говорите чепухи! За все отвечает только один человек — Хардкастл. А Изабель не погибла, и я хочу освободить ее. Вы с Даниель сумеете добраться до дома без меня?

— Думаю, что да. Мортис снова охраняет нас.

— Хорошо. Идите домой и никуда не выходите, пока не станут известны результаты выборов. Я найду Изабель, а затем нанесу визит Хардкастлу. Это уже не политика. Это личное дело.

Стефан Медлей сидел на грязной кровати в тускло освещенной комнате, уставясь перед собой невидящим взором. Он сидел так с тех пор, как ушла Роксана, пытался понять, что ему делать дальше, но не мог ни на чем сосредоточиться. Всего за несколько мгновений весь его мир рухнул, и он остался один в грязной маленькой таверне, в которую ни за что не вошел бы при дневном свете.

Когда он бывал здесь с Роксаной, все выглядело совсем иначе. Тогда они смотрели только друг на друга. Теперь же он впервые заметил, как здесь бедно и убого. Еще хуже было на душе. Он устало потер разболевшиеся виски и попытался собраться с мыслями. Ему небезопасно находиться в Хейвене. У Адаманта нет выбора — он уверен, что Медлей переметнулся на сторону врага. К тому же он первоклассный дуэлянт. Даже если допустить, что Адамант не станет убивать человека, который когда-то был его другом, вес равно в партии Реформ много тех, кто ненавидит предателей и скор на расправу.

Предатель. Слово грубое, но верное.

Хардкастл тоже начнет искать его, как только Роксана расскажет, что он не собирается переходить на его сторону. Медлей слишком долго оскорблял Хардкастла и слишком часто расстраивал его планы. А всем известно, что этот человек никогда не прощает обид.

Медлей задумался. Если у него так много врагов, то нет никаких шансов, что ему вообще удастся выбраться из Хейвена. А, с другой стороны, если серьезно, хочет ли он покинуть Хейвен? Здесь, конечно, помойная яма, а не город, но это его родина. Все, кого он знал, все, что его интересовало, находилось в Хейвене.

Но теперь для него все кончено. Он сжег мосты ради любви к женщине, которая не любила его. Друзья отрекутся от него, карьера закончена, будущее… Медлей вздохнул и опустил голову на руки. Ему хотелось заплакать, но даже на слезы не осталось сил.

В его жизни почти не было женщин. Судя по всему, их не интересовал тихий молодой человек, который увлекался только политикой. Юные красавицы, с их играми и смехом, с их простодушием, уходили к другим мужчинам, а Медлей оставался один. Он, правда, знал нескольких женщин, которые видели в нем потенциального делового партнера. В Хейвене брак по-прежнему был наилучшим способом улучшить материальное и общественное положение. Иногда Медлей чувствовал себя так одиноко, что его искушало желание ответить «да», согласиться вступить в брак с женщиной, которую нашла для него семья, но в последний момент он отказывался, потому что не мог поступиться своей гордостью. Больше у него ничего не было

Но Роксана… Роксана — это совсем другое. Она не пустоголовая, напудренная и надушенная девица из новой аристократии. Не расчетливая женщина, рассматривающая брак как выгодную сделку. Роксана сверкала, словно бриллиант, и знала, что такое настоящая свобода. Находясь рядом с ней, ощущаешь радость жизни во всей полноте. Стефан мог раскрыть перед Роксаной свою душу, мог сказать ей то, чего не сказал бы никому другому. Он никогда не был так счастлив, как в те драгоценные мгновения встреч, которые проводил вместе с ней! Он никогда их не забудет…

Оглядываясь назад, Медлей еще раз убедился, что ничего не понимает в женщинах. Ведь легко было догадаться, что девушка, ставшая живой легендой, ничего не сможет найти в таком человеке, как он. Роксана со своей красотой и славой была достойна иметь партнером такого же героя, как она сама. Зачем ей обращать внимание на заурядного второстепенного политика, каких полно в городе? Как он вообще мог поверить, что небезразличен ей?

До встречи с Роксаной Медлей даже не догадывался, насколько тускла и одинока его жизнь. Полюбив ее, он в первый раз ощутил себя полноценным человеком.

Но Роксана ушла — и он снова один.

Один. Стефан только теперь оценил, как безнадежно звучит это слово. Оно постоянно присутствовало в мыслях, пока перед его внутренним взором разворачивались мрачные картины будущего: карьера закончена; он предал друга и коллегу в разгар выборов, больше никто никогда не станет доверять ему. Друзья отвернутся, родственники тоже — он слишком часто действовал вразрез с желаниями семьи, чтобы надеяться на ее поддержку.

У него не осталось надежды. Надежда только у тех, у кого есть будущее.

Правда, был один выход. Он знал, как достичь мира и покоя. Тогда, возможно, его поймут и простят.

Медлей достал из башмака нож — короткий, с острым лезвием — и долго разглядывал его, одновременно обдумывая то, что ему предстояло. Он не хотел и в этом деле допустить ошибки. Положив нож, закатал рукава. Некоторое время глядел на свои руки, как будто никогда раньше не видел длинных голубых вен и мелких волосков, покрывающих бледную и тонкую кожу. Взяв нож, он машинально вытер лезвие о штанину и улыбнулся. Как будто это имеет какое-то значение! Потом приставил лезвие к левому запястью, но вынужден был остановиться. Руки сильно дрожали. Тяжелое дыхание со свистом вырывалось из груди, а по коже бегали мурашки. Он сосредоточился, призвал на помощь остатки храбрости — и рука обрела твердость. Стальное лезвие тускло сияло в свете лампы. Стефан надавил ножом на кожу, и она разошлась. Из раны хлынула кровь, и от боли он прикусил губу. Скрипя зубами, провел ножом поперек запястья. Боль была ужасной, и Стефан застонал вслух, чувствуя, как лопаются сухожилия. Сразу же перехватив нож левой рукой, пока не онемели пальцы, резанул по правому запястью. Рука вновь задрожала, и для полной уверенности ему пришлось сделать еще два разреза.

Нож выскользнул из пальцев и упал на пол. Стефан заплакал. По лицу струились слезы, он задыхался от рыданий. Из ран хлестала кровь. Он начал ощущать слабость и головокружение. Лег на кровать и закрыл глаза, надеясь, что ужасная боль, которая, как огнем, охватила руки до локтей, утихнет. Он не думал, что будет так больно. Рыдания буквально сотрясали его тело. Стефан крепко сжал губы, он не хотел, чтобы кто-нибудь услышал их и пришел на помощь.

Затем началась тошнота — все происходило не так, как он представлял себе. Было обидно и стыдно оттого, что не удастся с достоинством уйти из жизни. Он видел, как сжимаются его пальцы, но больше не ощущал их. Кровь все еще текла из ран. Он и не знал, что у людей столько крови.

Стефан взглянул на потолок и закрыл глаза.

Я любил тебя, Роксана. Я действительно любил тебя.

Тьма сомкнулась вокруг Медлея.

Роксана рассвирепела, и наемники старались держаться подальше от нее. Пайк и Да-Силва исчезли в тот момент, когда они добрались до дома, приспособленного Хардкастлом под тюрьму для Стражей, якобы для того, чтобы запереть плененную Фишер, но на самом деле, чтобы убраться подальше от Роксаны, пока она снова не начала буйствовать и хвататься за меч. Двадцать наемников, которым Хардкастл приказал охранять тюрьму, соображали не так быстро, и ярость Роксаны обрушилась на них. Они отступали подальше, соглашаясь или отрицательно качая головами в ответ на все ее реплики. Но это ровно ничего не значило, и они просто старались прижаться к стенам. Роксана шагала взад и вперед, рыча и что-то бормоча себе под нос. Она никогда не чувствовала такой злости и, самое главное, не понимала, что именно разозлило ее. Хотя…

Если бы Роксана не настояла на том, чтобы Вульф наложил защитные чары на нее, Пайка и Да-Силву, они погибли бы вместе с отрядом. Она ужасно не любила, когда погибали ее подчиненные, считала это личным оскорблением.

Кроме тою, им не удалось захватить вместе с Фишер и Хока. А ведь она хотела взять обоих Стражей.

Живая легенда не может позволить себе подобной неудачи, иначе она перестает быть легендой.

Но главным образом она злилась из-за того, каким образом они захватили капитана Фишер. С тех пор как Роксана оказалась в Хейвене, ей не терпелось скрестить клинки с этим легендарным капитаном, но поединка не получилось — кто-то из-за спины оглушил Фишер. Далеко не лучший способ победить достойную соперницу. Если все станет известно, на Роксану будут смотреть как на обыкновенного наемного убийцу. И что самое главное, ей не позволили лично убить Фишер — Хардкастл приказал захватить ее живой и доставить для допроса. Роксана фыркнула — она знала, что речь идет о пытке.

Мрачно озираясь, она шагала взад-вперед, и наемники избегали ее взгляда. Здание, служившее тюрьмой, было одним из дешевых разваливающихся доходных домов. Таков стиль Хардкастла, таковы его делишки. Дешево и грязно. Вообще вся операция, по мнению Роксаны, отличалась дурным вкусом. Она была воином, и грязные политические игры не импонировали ее натуре; она убила многих людей, ей даже доводилось пытать пленников; она получала удовольствие при виде крови, но только в пылу битвы, когда судьбу решали храбрость и оружие, а не грязные планы и закулисные махинации. Если бы кто-нибудь обнаружил у Роксаны честь, она бы рассмеялась ему в лицо, но это… это уж слишком…

Она мельком подумала, что сказал бы Медлей, но решительно отбросила пришедшую в голову мысль.

Несколько глубоких вдохов успокоили Роксану, и она убрала руку с эфеса меча. Перестали искать возможные пути отступления и перепуганные наемники. Но тут вернулись Пайк и Да-Силва. Роксана бросила на них яростный взгляд и спросила ледяным тоном:

— Ну?

— Спит, как ребенок, — сказал Пайк. — Но мы на всякий случай связали ей руки и ноги.

Роксана кивнула.

— Пойду взгляну на нее, а затем отправлюсь к Хардкастлу с докладом. А вы оставайтесь здесь.

Пайк и Да-Силва молча наблюдали, как Роксана исчезла в соседней комнате, где находилась связанная Фишер. Подождав, пока за Роксаной захлопнулась дверь, друзья переглянулись.

— Она становится неуправляемой, — понизив голос, буркнул Да-Силва.

— Если бы я не знал эту сумасшедшую, мог бы поклясться, что ее замучила совесть, — сказал Пайк. — Все-таки Хардкастл должен понимать, что использовать Роксану в политических интригах рискованно. Все знают — она чокнутая. На поле боя ее безумие не имеет значения, но мы не можем допустить, чтобы она вышла из-под контроля в Хейвене. Ей известно слишком много.

— Значит, ее надо пустить в расход?

— В политике все средства хороши. Хардкастл приказал убрать Роксану.

— Кто из нас ее убьет?

Пайк ухмыльнулся.

— Я не имел в виду поединок. Полагаю, ей нужно подсунуть бокал вина с быстродействующим ядом, а когда она умрет, отрубить голову. За ее голову в Нижних Королевствах назначена хорошая цена.

— Мне нравится твоя идея, — одобрил Да-Силва.

Роксана приникла к двери и слушала. Хороший слух не раз спасал ее на поле битвы. Она догадывалась, что Пайк и Да-Силва что-то затевают, но обыденность, с которой они обсуждали способ ее убийства, вывела ее из себя. Конечно, приказ исходил от Хардкастла — Пайк не врет, да сами они и не осмелились бы самостоятельно принять такое решение.

Итак, Хардкастл продал ее паре наемных убийц. Роксана хотела ворваться в комнату и зарубить обоих мечом, но они не одни, а она не столь безумна, чтобы вступать в бой с двадцатью двумя вооруженными людьми. Нет, нужно выбраться отсюда и хорошенько все обдумать. Но прежде…

Роксана открыла дверь и вошла в комнату, сделав вид, что не заметила внезапной тишины.

— Я отправляюсь к Хардкастлу. Тщательно следите за Фишер, но не калечьте ее. Хардкастл оставил это удовольствие себе.

Кивнув Пайку и Да-Силве, Роксана направилась к двери, боясь, что они сейчас остановят ее под каким-либо предлогом. Она напряженно ожидала тихого свиста стали, вынимаемой из ножен, вслед за которым последует удар в незащищенную спину. Но ничего не произошло. Едва ли не разочарованная, Роксана вышла на улицу и постаралась побыстрее затеряться в толпе.

Она все еще не представляла толком, что делать дальше. Черт ее забери, если она будет продолжать работу на Хардкастла, но, с другой стороны, так просто уйти от него нельзя. Она погубит свою репутацию, если покинет нанимателя в разгар борьбы. Наемницу мало интересовало, что думают люди о ее честности, но профессиональная репутация — совсем другое дело.

Как правило, люди слишком боялись Роксану, чтобы заводить с ней близкое знакомство, а сейчас, когда она не могла игнорировать угрозу, исходящую от Хардкастла, Роксана задумалась. От таких мыслей у нес разболелась голова. Нужен кто-нибудь, с кем она могла бы поговорить, кому могла бы довериться. Она никогда и никому не доверяла… за исключением Стефана Медлея.

Сделанный вывод удивил ее, а еще больше удивила радость при мысли о том, что она снова увидит Медлея. Стефан хороший человек, хотя и занимается политикой. Он знает, что такое верность и честь. Нужно найти его. Вероятно, он все еще обижен на нее, но, должно быть, простит, и вдвоем они что-нибудь придумают. Роксана направилась к таверне, где оставила Стефана. Кто-нибудь скажет ей, куда он ушел.

Таверна была полна посетителей. В воздухе висели клубы дыма, толпа, собравшаяся вокруг стойки, распевала гимн реформаторов — хоть и нестройно, но с чувством. Роксана пробилась к стойке, локтями распихивая людей, и крикнула, подзывая хозяина, но тот был слишком занят, принимая заказы, и сделал вид, что не слышит. Роксана перегнулась через стойку, схватила его за воротник и подтащила к себе. Хозяин начал возмущаться, но увидев, кто перед ним, побледнел.

— Стефан Медлей, — произнесла Роксана тихо, но угрожающе. — Человек, с которым я приходила. Куда он отправился?

— Никуда, — ответил хозяин. — Он в своей комнате.

Роксана нахмурилась. Какого черта Стефан тут торчит? Он должен знать, что реформаторы уже идут по следу, и им не понадобится много времени, чтобы найти его. Чем скорее она поговорит со Стефаном и уведет его отсюда, тем лучше. Роксана поспешила подняться на второй этаж, перешагивая через две ступеньки. Она поговорит со Стефаном, и они что-нибудь придумают. Медлей всегда знает, что делать.

Дверь в комнату была заперта. Роксана огляделась и дважды нетерпеливо постучала. Из комнаты не доносилось ни звука. Она постучала снова, тихонько позвав Стефана по имени. Ответа не было. Роксана задумалась. Он должен быть там — ведь дверь заперта. Может быть, он дуется на нее? Это на него не похоже. Наверное, он заснул. Роксана постучала снова, потом позвала Медлея теперь уже громко, но никто не отвечал. В чем дело? Неужели реформаторы уже добрались до него?

Вытащив меч, она злобно ударила в дверь носком башмака. Дверь содрогнулась, но устояла. Роксана выругалась и сделала новую попытку. Наконец хлипкий замок сломался, и дверь распахнулась. В комнате было темно и тихо. Роксана поспешно вошла, сделала шаг в сторону, чтобы ее силуэт не выделялся на фоне дверного проема, и застыла в темноте с мечом наготове, но уже через несколько мгновений поняла, что засады нет. Отложив меч, она зажгла одну из ламп.

Комнату наполнил свет, и Роксана увидела окровавленного Медлея. Кровь залила всю постель и стекала вниз, образовав на полу лужу, которая уже подсохла. Роксана с тревогой прикоснулась к шее Медлея, нащупывая пульс. Почти неразличимый он все же давал надежду, хотя кожа была холодна, как у покойника. Вначале Роксана подумала, что реформаторы добрались до Стефана, но затем взглянула на его руки, увидела жуткие раны на запястьях и со стоном бросилась из комнаты.

Она бегом спустилась по лестнице, пробилась сквозь толпу и снова схватила бармена за воротник.

— Мне нужен целитель! Живее!

— На втором этаже живет колдунья с севера. Зовет себя Веной. Больше у нас никого нет, хотя я могу послать за кем-нибудь…

— Нет! Никому ни слова. Иначе выпущу тебе кишки. В какой она комнате?

— В девятой. Как раз за углом. Не перепутаешь.

Роксана опять взбежала по лестнице. Ей понадобилось всего несколько секунд, чтобы найти девятую комнату, а показалось, что прошли столетия. Она молотила в дверь кулаками, пока та не приоткрылась и в щели не показался чей-то глаз.

— Кто тут? Что тебе нужно?

— Мне нужен целитель.

— Я не делаю аборты.

Роксана пинком распахнула дверь, схватила колдунью в охапку и трахнула ее об стену. Ноги бедняжки беспомощно раскачивались в нескольких дюймах над полом. Колдунья стала звать на помощь, но Роксана приблизила к ней свое лицо, и та быстро угомонилась.

— Мой друг ранен, — сказала Роксана. — Умирает. Спаси ему жизнь, иначе тебе худо будет. Пошевеливайся!

Она поставила Вену на ноги и потащила в комнату Медлея. Колдунья была крохотной хрупкой женщиной в потертом зеленом костюме, и в другой ситуации Роксана устыдилась бы того, что так грубо обошлась с ней, но сейчас она думала только о Стефане, брошенном ею и умирающем в грязной комнате таверны.

Вена оглядела раны Медлея.

— Плохо дело, — тихо произнесла она. — Но тебе повезло, воительница. Он не сумел сделать это правильно — резал поперек, а не вдоль вен. Кровь свернулась и закупорила раны. Правда, он потерял много крови…

— Ты можешь спасти его? — спросила Роксана.

— Думаю, да. Целебное заклятье на запястья, и еще одно, ускоряющее воспроизводство новой крови…

Колдунья произносила речитативом какие-то слова, которых Роксана не понимала, но зато чувствовала огромное облегчение. Стефан не умрет. Он не умрет из-за нее.

Колдовской обряд был не слишком приятным, но очень действенным. Зияющие раны на запястьях закрылись и зарубцевались, а на лице Медлея стали появляться первые признаки жизни. Дыхание его становилось все более ровным и глубоким.

— Это все, что я могу сделать, — наконец сказала Вена. — Полежит пару дней и будет как новенький. А уж захочет ли жить дальше — зависит от тебя. Он явно не собирался шутить.

— Да, — кивнула Роксана. — Знаю. — Она отвязала от пояса кошелек и протянула его Вене, даже не посмотрев, сколько в нем монет. — Никому ни слова, — добавила наемница, все еще глядя на Медлея. Колдунья кивнула и мгновенно исчезла.

Девушка присела на край кровати рядом с Медлеем, не обращая внимания на кровь, испачкавшую ее костюм. Он выглядел усталым и истощенным, словно перенес длительную болезнь. Роксана положила руку ему на лоб. Кожа была холодной и сухой.

— Что мне сказать тебе, Стефан? — произнесла она тихо. — Я не имела понятия, что ты такое сделаешь. Раньше ты ничего не значил для меня, но ты… ты нравился мне. Почему ты это сделал?

— Почему бы нет? — хрипло ответил Медлей, облизав пересохшие губы и проглотив комок. Роксана налила ему воды из кувшина, и держала стакан у его рта, пока он пил. Сделав несколько глотков, Стефан взглянул на исцеленные раны. Затем жалко улыбнулся, и руки, как плети, упали на кровать.

— Тебе не стоило стараться, Роксана. Я снова вскрою вены.

— Попробуй только, — пригрозила Роксана. — Второй раз я этого не выдержу. У меня нервы не железные. Зачем ты это сделал, Стефан?

— Я не могу жить просто так, — ответил Медлей. — Мне нужно иметь что-нибудь или кого-нибудь, ради чего стоит жить. Раньше я занимался политикой, а устав от нее, нашел Адаманта. Я был нужен ему и поэтому чувствовал свою значимость; я стал его другом. Я просто помогал другому человеку, следовал по чужому пути. А затем встретил тебя, и ты придала моей жизни смысл. Я был так счастлив! У тебя было все, чего не хватало мне. Я думал, что представляю для тебя какую-то ценность, что перестал быть чьей-то тенью и стал самим собой. Но ты сказала, что никогда не любила меня, и ушла. Роксана, я не могу вернуться к той жизни, какую вел раньше. Лучше умереть. Я люблю тебя и не могу поверить, что между нами ничего не было. Хотя ты и права, я все равно предпочту ложь реальности и лучше умру, чем примирюсь с правдой.

— Никто никогда еще не говорил мне таких слов, — задумчиво произнесла Роксана. — Мне надо все обдумать. Но вот что я тебе обещаю, Стефан: я останусь с тобой до тех пор, пока нужна тебе. Не знаю почему, но ты тоже нужен мне.

Медлей долго смотрел на Роксану.

— Даже если это… продолжение старой игры, я не возражаю. Скажи, что Хардкастл велел тебе вызнать у меня? Я все тебе открою. Но, ради Бога, не притворяйся, не говори, что я тебе не безразличен, если это не так. Пожалуйста. Второй раз я не вынесу удара.

— Забудь все, что было, — прошептала Роксана. — Хардкастл обойдется без моих услуг. Теперь все будет по-другому.

— Я люблю тебя, — сказал Медлей. — А ты?

— Черт меня забери, если я знаю, — ответила Роксана.

Хок очень устал, все тело ныло от чрезмерного напряжения и невозможности расслабиться. В течение последнего часа он обошел полдюжины злачных мест в Хай-Степс в поисках следа, который вывел бы его на Фишер. Увы, никто ничего не знал. В конце концов капитан решил, что есть только одно место, где можно хоть что-то выяснить — Бримстон-Холл. Дом Хардкастла.

Капитан стоял перед большими железными воротами, которые охраняли двое часовых. Старый дом казался тихим, даже заброшенным. Свет виден только в нескольких окнах. Но там он должен найти ответ.

Двое вооруженных людей неуверенно переглядывались и молчали. Они узнали Хока и понимали, на что он способен. На топоре в его руке виднелись следы свежей крови. Хок не замечал часовых, сосредоточив внимание на доме. Хардкастл и его люди, скорее всего, находятся в городе, так что попасть в дом не слишком сложно. Может быть, ему повезет и он найдет Изабель в каком-нибудь погребе. Хок вспомнил, как ее, окровавленную и лишившуюся сознания, тащили враги, и в нем снова начал медленно нарастать ледяной гнев. Капитан взглянул на часовых, и они беспокойно зашевелились.

— Откройте ворота! — приказал Хок.

— Хардкастла нет дома, — ответил один из них. — Все ушли в город.

— Мне нужно поговорить с кем-нибудь в доме.

— Нет, капитан Хок. Нам дан приказ не впускать вас ни при каких обстоятельствах. Для вас дома никого нет и никогда не будет.

— Откройте ворота! — повторил приказание Хок.

— Убирайся! — крикнул второй часовой. — Тут тебе делать нечего.

Хок ударил его ниже пояса. Часовой согнулся и, скорчившись, упал на землю. Его товарищ поспешно отступил. Хок распахнул ворота, перешагнул через лежащего на земле и вошел во двор Бримстон-Холла. Другой часовой повернулся и бросился бежать к дому. Хок, не торопясь, последовал за ним. Нет смысла спешить. Никто никуда от него не уйдет.

Услышав топот мягких лап, Хок оглянулся и увидел трех огромных собак, мчащихся к нему. Он внимательно посмотрел на них. Безжалостные убийцы, питающиеся человечиной, они не показались Хоку особенно грозными. Он снял с пояса маленький мешочек, открыл его, задержав дыхание, и рассыпал какой-то порошок в воздухе, прямо перед собаками. Псы резко остановились, подозрительно принюхиваясь, и внезапно сели. Хок подождал мгновение и, убедившись, что порошок подействовал, осторожно пошел к дому. Собаки не обращали на него никакого внимания, а одна даже легла на спину, так что при желании можно было почесать ей брюхо. Хок улыбнулся и пошел дальше, с благодарностью вспоминая Даниель. Порция порошка, найденного в ее комнате, еще пригодится…

Капитан почти достиг парадной двери, когда она внезапно распахнулась, и на его пути возникли пятеро вооруженных людей в кольчугах. Он усмехнулся и поднял окровавленный топор, чтобы они могли хорошенько разглядеть его. Потом тихо спросил:

— Куда Хардкастл спрятал мою жену? Где она?

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — ответил тот, что был ближе. — Я — Бронд, замещаю Хардкастла в его отсутствие. Мой хозяин не хочет говорить с тобой. Убирайся, пока цел.

— Даю вам последний шанс, — угрожающе произнес Хок. — Где моя жена?

— Какой ты любопытный, — сказал Бронд, повернулся и приказан своим людям:

— Выбросьте его на улицу. И не церемоньтесь. Покажите ему, что бывает, когда не слушаются советов.

Хок размахнулся и вонзил топор Бронду в бок. Тяжелое стальное топорище прорвало кольчугу и застряло в грудной клетке. Бронд замер, не в силах поверить в происшедшее, затем рухнул на колени. Изо рта хлынула кровь. Хок выдернул топор, и в тот же миг на него набросились четверо бойцов. Один, с распоротым животом, даже крикнуть по-настоящему не успел и упал в лужу крови, остальных рассекавший воздух топор Хока удерживал на почтительном расстоянии. Они отскакивали от него, как собаки, пытающиеся одолеть медведя. Капитан холодно улыбался, прикидывая шансы. Конечно, он одолеет их рано или поздно. В это время из парадной двери выбежали еще четверо бойцов, и Хок понял, что дело плохо. Если бы Фишер прикрывала его сзади, он бы спокойно разделался со всеми, но сражаться в одиночку против семерых — смертельный номер. И все же будь он проклят, если отступит! Изабель ждет помощи. В свое время он попадал и в худшие переделки. Хок еще тверже сжал в руках топор и решительно набросился на ближайшего противника.

Внезапно он с удивлением обнаружил, что получил подмогу в лице высокого, гибкого и опытного воина. Двое противников уже пали от его меча. Хок зарубил третьего, и тогда остальные разбежались, спасая жизнь. Капитан медленно опустил топор и повернулся лицом к своему спасителю. Это была Роксана. Они долго смотрели друг на друга. Затем Роксана опустила меч.

— Ну хорошо, — произнес Хок. — В чем дело?

— Мы пришли на помощь, — сказал Медлей, осторожно приближаясь к ним. — Мы знаем, где ваша жена. Мы можем отвести вас к ней.

— Неужели я могу доверять вам? — спросил Хок. — Вы оба работаете на Хардкастла.

— Нет, — ответила Роксана. — Я разорвала с ним контракт.

— А я никогда и не работал на него, — спокойно сказал Медлей.

— Кроме того, — добавила Роксана, — без нашей помощи тебе не удастся спасти жену.

Хок улыбнулся.

— Веский довод.

Он поколебался, но все же убрал топор. Роксана вложила меч в ножны, и они втроем отправились к воротам. Идти приходилось медленно, чтобы Медлей поспевал за ними. Хок пригляделся к нему повнимательнее.

— У вас очень бледное лицо, Медлей. Вы уверены, что вам хватит сил?

— Он был болен, — вместо него ответила Роксана. — Но теперь в полном порядке.

Хок посмотрел на них, но промолчал. За словами Роксаны, очевидно, скрывалась целая история, но ее можно выслушать потом.

— Как вы нашли меня? — спросил он наконец. Медлей улыбнулся.

— Было нетрудно проследить ваш путь. Нам оставалось идти от одного мертвого тела к другому.

— Вы не сказали, зачем вам самим это нужно.

— Чтобы с нас сняли все обвинения, — объяснил Медлей. — Мы хотим списать долги.

— Хорошо, — решил Хок. — Вы поможете мне спасти Изабель, а я помогу вам. Но если я заподозрю, что вы пытаетесь надуть меня, то убью обоих. По рукам?

— Мы не можем отказаться, — произнес Медлей.

— По рукам, — согласилась Роксана.

Пайк торчал в доме уже больше часа, и эль кончился, а за новым нельзя посылать, чтобы не привлекать внимания. Он подвинул кресло к стене, задумчиво глядя на запертую дверь, которая отделяла его от капитана Изабель Фишер. Прекрасной и самонадеянной Изабель. Теперь-то, конечно, уже не самонадеянной… Пайк улыбнулся при этой мысли, и его рука нащупала на поясе кольцо с ключами. Хардкастл приказал сохранить ей жизнь, но ничего не говорил о чести…

Пайк огляделся. Шестеро подчиненных играли в кости. Еще двое чинили кольчуги. Остальные стояли в карауле. Дом охранялся надежно, никто его не хватится, если он позволит себе небольшое развлечение. Пайк тихо подозвал Да-Силву, тот бросил игру и присоединился к товарищу.

— Что такое, Пайк? Я как раз выигрывал, и если…

— Ты еще сто раз успеешь выиграть. Я придумал гораздо более приятную игру.

Да-Силва взглянул на запертую дверь.

— Я все думал, сколько времени потребуется, чтобы тебя осенило? Пайк, забудь об этом. Это же Фишер! Мы не можем дать ей шанс сбежать.

— Да ладно, — сказал Пайк. — Она всего лишь женщина. Вдвоем мы с ней справимся. Ты участвуешь?

— Только вместе с тобой. — Да-Силва усмехнулся. — Кто первый?

— Бросим жребий.

— Моя монета или твоя?

— Моя.

Пайк достал из кошелька серебряную монету и протянул Да-Силве. Тот внимательно осмотрел ее и вернул владельцу. Пайк щелчком подбросил монету и, ловко поймав, зажал в руке. Да-Силва сказал «орел» и выругался, когда Пайк разжал ладонь. Пайк ухмыльнулся и спрятал монету. Да-Силва посмотрел на остальных наемников.

— А другие? — спросил он тихо.

— Что другие? — переспросил Пайк. — Пусть сами ищут баб.

Да-Силва взглянул на запертую дверь и облизал губы.

— Пайк, нам предстоит соблюдать крайнюю осторожность. Если мы дадим ей шанс, она перережет нам глотки нашим же ножом.

— Так не надо давать ей шанс. Хватит скулить. Во-первых, ее здорово избили, и вряд ли она станет особенно дрыгаться. Во-вторых, ты забыл, что я связал ей руки и ноги, пока она лежала без сознания? Она не сможет ничего сделать. Я развяжу ей ноги, а ты придержишь, пока я буду развлекаться. Затем поменяемся ролями. Идет?

— Идет. — Да-Силва скабрезно ухмыльнулся. — Ты умеешь придумывать развлечения, Пайк.

Они направились к запертой двери. Пайк отомкнул ее, снял со стены лампу, и они с Да-Силвой вошли в комнату.

В комнате не было ни окон, ни ламп, и Фишер заморгала, ослепленная светом. Она уже некоторое время находилась в сознании, но не могла сказать, сколько времени провела в темноте. У нее просто раскалывалась голова, но она радовалась, что избежала сотрясения мозга. Руки, связанные за спиной, свело судорогой, а ладони онемели, потому что веревки на запястьях были слишком крепко стянуты. Лодыжки тоже связаны, и куда-то подевался меч. Короче говоря, положение не из приятных.

Изабель увидела двух мужчин, стоящих у двери, и попыталась выпрямиться и сесть. Те тщательно закрыли за собой дверь, и, глядя на их лица, Фишер поняла, что они замышляют. Ее охватил ужас, и ей пришлось сжать внезапно застучавшие зубы. Она не раз глядела смерти в лицо, была столько раз ранена, что потеряла счет шрамам, но сейчас предстояло нечто иное. Фишер полагала, что каждая женщина когда-либо подвергалась насилию, но ей никогда не приходило в голову, что изнасиловать могут и ее. Только не ее, не Изабель Фишер, капитана городской Стражи и прославленного воина. Она была слишком сильной, слишком хорошо владела мечом и могла защитить себя от подобных происшествий. Но сейчас оружия не было, сил тоже, а одна решимость не могла ее защитить… Однако не надо терять рассудка. Она постарается не упустить шанса, чтобы расстроить их планы. Если ей даже не удастся защититься, по крайней мере, останется возможность отомстить.

Пайк повесил лампу в нишу на стене, чувствуя на себе взгляд пленницы, и неторопливо подошел к ней. Глаза Изабель были спокойными, только зрачки чуть-чуть расширены. Пайк усмехнулся, встал рядом с ней на колени и положил руку ей на бедро. Фишер непроизвольно дернулась в сторону.

— Не волнуйтесь, капитан, — сказал Пайк, поглаживая ее бедро и ощутив в этот момент ее сопротивление. — Мы с моим другом не сделаем вам ничего плохого, пока вы будете послушной. Если вы проявите добрую волю и поможете нам приятно провести время, мы вообще не причиним вам вреда. На случай, если вы будете сопротивляться, предупреждаю — мой друг Да-Силва чертовски ловко орудует ножом. Верно, Да-Силва?

— Верно. — Да-Силва засмеялся, почувствовав, как взгляд Фишер пронзил его.

— Я — капитан городской Стражи, — сказала Фишер. — Если со мной что-нибудь случится, вас ожидают большие неприятности.

— Только не здесь, — ответил Пайк. — В этом доме нам ничего не угрожает.

— Мой муж разыщет меня. Вы ведь слышали о капитане Хоке?

— Конечно, — сказал Пайк. — Мы ждем его. Капитан Хок — хороший боец, но мы не хуже его. Кроме того, нас очень много, а он один.

Фишер отчаянно пыталась найти выход. То, что говорил Пайк, было похоже на правду, и это пугало ее больше, чем все остальное. Им была нужна не только она, но и Хок.

— Хорошо, — произнесла она наконец, но ее голос был совсем не таким спокойным, как ей бы хотелось. — Я не буду сопротивляться. Только… только не делайте мне больно. Может быть, развяжете меня? Тогда мне будет проще ублажить вас.

Пайк яростно хлестнул по ее лицу рукой. Голова Фишер зазвенела от удара. Изабель чувствовала, как по подбородку из разбитых губ течет кровь. Она сжала зубы, стараясь справиться с болью и головокружением. Ей не привыкать к сильным ударам, но с такой холодной и обдуманной жестокостью она встречалась впервые. Пугала ее и полная собственная беспомощность.

— Это чтобы ты не держала нас за дураков, — объяснил Пайк. — Если я развяжу тебе руки, то можно будет заказывать место на кладбище. Я не дам тебе этого шанса, капитан.

Он вытащил из башмака нож, и Фишер напряглась всем телом, но оружие было нужно Пайку только чтобы перерезать веревку, связывающую ей лодыжки. Да-Силва поспешно схватил ее за ноги. Сердце Изабель бешено заколотилось, дыхание стало лихорадочным и неровным. Пайк положил руку ей на грудь и толкнул ее, так что она упала на спину. Затем он начал стаскивать с нее брюки. Фишер попыталась снова выпрямиться и сесть. Пайк засмеялся, наклонился вперед и схватил ее за волосы. Откинув голову Изабель назад, он наклонился, чтобы поцеловать ее.

Фишер вонзила зубы в его нижнюю губу, сжала челюсти и дернула головой, оторвав у Пайка кусок губы. У того изо рта хлынула кровь, и на мгновение он был парализован болью. Фишер выплюнула кровавый кусок и изо всех сил головой ударила Пайка в лицо. Нос насильника хрустнул, Пайк, падая, сбил Да-Силву. Пока Да-Силва сталкивал с себя Пайка и вставал на колени, Фишер поднялась, шагнула вперед и ударила Да-Силву ногой в пах. Она вложила в удар всю свою силу. У него перехватило дыхание, и он, даже не вскрикнув, упал на пол, корчась от боли. Пайк тоже катался по полу, прижав руки к лицу. От боли, стыда и обиды он лишился способности соображать. Фишер подошла и ударила его несколько раз по голове. Пайк затих.

Услышав за спиной движение, Изабель мгновенно повернулась и увидела, что Да-Силва снова стоит на ногах. Его рука сжимала нож, глаза были холодными и яростными. Да-Силва замахнулся ножом, но Изабель уловила это движение, шагнула вперед и ударила его ногой по колену. Да-Силва начал падать, и в тот же момент колено Фишер ударило его прямо в подбородок. Голова Да-Силвы откинулась, и он, как тюфяк, повалился на пол и замер.

Фишер прислонилась к холодной каменной стене, дрожа всем телом. У нее сильно болела голова, хотелось лечь и закрыть глаза, но она понимала, что на отдых нет времени. Если остальные наемники услышали шум борьбы, они придут сюда. А у нее уже совершенно не осталось сил сопротивляться. Фишер глубоко вздохнула, задержала дыхание, и дрожь немного утихла. Затем опустилась на колени, ощупала пол и нашла нож, который выронил Да-Силва. Теперь ей оставалось перерезать веревки на запястьях связанных за спиной рук, а затем выработать план, как выбраться отсюда, минуя наемников в соседней комнате. Фишер мрачно улыбнулась и принялась за дело. Главное — не поранить руки. Потом все остальное. Не все сразу.

Тьма скрыла узкую улочку. Единственный фонарь освещал бледно-золотистым светом полуразрушенные дома. Шум праздника не долетал сюда, и ничто не нарушало угрюмой тишины. Хок и Роксана вытащили мечи, в то время как Медлей внимательно следил за домом, служившим тюрьмой для Фишер. Все ставни были закрыты, и ничто не выдавало присутствия в доме людей. Хок, некоторое время рассматривавший дом, недовольно нахмурился.

— Ты уверена, что это именно то место? Черт побери, где же стража?

— Прячутся в доме и смотрят в потайные щели, — тихо ответила Роксана. — Хардкастл давно использует этот дом. Внутри скрываются по крайней мере двадцать вооруженных головорезов, которые ждут, когда ты явишься за Фишер.

— Может быть, стоит послать к Адаманту за подкреплением? — предложил Медлей.

— Нет времени, — отрезал Хок. — Жизнь Изабель висит на волоске. Ее нужно освободить немедленно.

— Хорошо, — согласился Медлей. — У нас есть план?

Роксана улыбнулась, и се глаза потемнели.

— Зачем нам план? Возьмем вход штурмом, перебьем часовых и всех, кто встанет у нас на пути.

Хок и Медлей переглянулись. Роксана опытный воин, но хитрости в ней маловато.

— Мы не можем идти на такой риск, — осторожно возразил Хок. — Они запросто могут убить Изабель при попытке освобождения. Нам нужно устроить какую-нибудь диверсию, которая отвлекла бы их внимание.

— Я могу что-нибудь поджечь, — предложила Роксана.

— Не стоит, — поспешно предостерег Медлей. — Дома вспыхнут, как солома, — полгорода сгорит.

— У меня есть идея получше, — сказал Хок. — Поскольку моего появления все равно ждут, давайте разыграем спектакль. Сделаем вид, будто вы конвоируете меня. Медлей пусть несет мой топор. Оказавшись внутри, мы выберем подходящий момент для нападения. Если нам не повезет, меня захотят запереть вместе с Фишер. Мы подождем, когда они откроют нужную дверь, Медлей передаст мне топор, и мы перебьем всех, кто попытается сопротивляться. Вопросы есть?

Роксана взглянула на Хока.

— Неужели ты так доверяешь мне, что подставишь свою спину?

— Почему бы нет? — ответил Хок. — Если ты попробуешь меня надуть, я отберу у тебя меч и запихну его тебе в глотку.

Роксана взглянула на Медлея.

— Он не шутит.

— Давайте начнем, пока я не понял, насколько безумен этот план, — с улыбкой сказал Медлей.

Фишер освободилась от веревок, связывавших запястья, и начала энергично растирать ладони, чтобы восстановить кровообращение. На руках остались болезненные порезы в тех местах, где лезвие коснулось кожи, но она не обращала на них внимания. Наконец к ладоням вернулась чувствительность, и Фишер поморщилась от колющей боли в пальцах. Она бесшумно подошла к закрытой двери и прислушалась. Похоже, пока никто не хватился Пайка и Да-Силвы, но она не знала, сколько времени у нее в запасе. Подойдя к Пайку, она вытащила из его ножен меч. И задумалась…

Эти двое мужчин, лежащие без сознания на полу, оскорбляли ее, хотели изнасиловать, а затем выдать Хардкастлу на медленную и мучительную смерть. По закону оба они могли отправиться на рудники пожизненно. Еще никто из тех, кто покушался на Стражей, не сумел уйти от наказания. Но Хардкастл мог подкупить судью, и тогда Пайк и Да-Силва окажутся на свободе. Фишер не хотела допустить этого. Если их отпустят, она не будет чувствовать себя в безопасности.

Изабель встала на колени рядом с Пайком и приставила лезвие меча к его горлу. Никто ничего не узнает. Она долго стояла на коленях, но затем убрала меч и поднялась. Не могла же она хладнокровно убить беспомощного человека. Стражи следят за выполнением закона; им не пристало мстить.

Подойдя к двери, Изабель приоткрыла ее на дюйм. Она не знала, сколько наемников находится в той комнате, но, слушая приглушенный разговор, заключила, что их немного. Может быть, стоит распахнуть дверь и пробиваться к выходу. Если повезет, удастся выбраться из дома. Она еще чуть-чуть приоткрыла дверь, но замерла, когда внезапно раздался громкий стук во входную дверь.

Хок спокойно оглядывался вокруг, как будто не чувствовал, что кончик меча Роксаны касается его спины. Капитан понимал, что если он неверно оценил ситуацию, то окажется в крайне неприятном положении. В комнате находилось двенадцать наемников. Если верить Роксане, еще несколько наемников на следующем этаже. Всего, допустим, двадцать человек. Десятеро на одного. Хок улыбнулся. В свое время приходилось попадать и в худшие положения.

К нему приблизился высокий мускулистый человек в кольчуге. В потрепанных ножнах — меч, и, судя по всему, владелец знает, как им пользоваться. Профессионал. Он кивнул Роксане и взглядом окинул Хока с ног до головы.

— Итак, это и есть знаменитый капитан Хок! Входите, капитан. Не стесняйтесь. — Наемник рассмеялся. — Хардкастл так хочет увидеть вас, что умирает от нетерпения.

— Где моя жена? — спросил Хок.

Наемник ударил Хока по лицу тыльной стороной ладони. Капитан заметил движение, но не успел увернуться от удара. В голове зазвенело, и он пошатнулся.

— Капитан, здесь я задаю вопросы, а не вы. Вижу, что придется обучить вас хорошим манерам, прежде чем отправить к Хардкастлу. Насчет жены не волнуйтесь. Мы не забыли про нее. Как раз сейчас двое наших людей развлекают ее. Я уверен, что она очень довольна.

Он засмеялся. Хок ударил его коленом в пах. От боли наемник согнулся, как будто хотел поклониться капитану. Хок ударом кулака свалил его на пол. Не давая остальным наемникам опомниться, Хок выхватил топор из рук Медлея, крикнул Роксане, чтобы она прикрыла его сзади, и ринулся в бой. Взмахнув топором, он погрузил его почти по рукоять в плечо ближайшего противника, разорвав на нем кольчугу. Тот упал на колени. Хок уперся ногой в его грудь и выдернул топор. Из раны хлынула кровь, но Хок уже повернулся к следующему. Раздался лязг стали — это Роксана расправилась еще с одним, и Хок позволил себе улыбнуться с облегчением — он не ошибся в ней.

Неожиданно дверь в дальней стене распахнулась, и в комнату ворвалась Фишер с мечом в руке. Хок улыбнулся. Оказывается, Изабель сумела позаботиться о себе, и он напрасно тревожился. Можно было догадаться о таком исходе. Фишер же была озадачена тем, что Роксана сражается на их стороне, однако времени на разгадку не было, и она стала пробиваться к мужу.

Капитан взмахивал топором, держа его обеими руками. Тяжелое стальное оружие спокойно отражало удары более легких мечей, и никакая кольчуга не могла защитить от него. Фишер билась рядом с мужем. Роксана смеялась и танцевала с мечом в руке, сбивая с ног бывших соратников. Медлей держался в стороне. Он хорошо знал, что в такой драке ему делать нечего.

Хок вступил в поединок с бородатым наемником. Его тяжелый длинный меч почти не уступал топору капитана. Лезвия скрестились. На плечах наемника вздулись мышцы. Хок понял, что не может долго сдерживать такого противника. И тогда он плюнул ему в глаз. Наемник инстинктивно отпрянул и потерял равновесие. Взмахом топора Хок отвел его меч в сторону и поразил врага в грудь.

Изабель сражалась с высоким, стройным воином, отвечавшим ударом на удар. Он крупнее ее, к тому же она не в лучшей форме после перенесенных испытаний. Изабель посмотрела воину прямо в глаза, шагнула ближе и изо всех сил ударила каблуком по его правой ступне. От внезапной боли наемник побледнел и раскрылся. Молниеносным движением Изабель пронзила ему шею. Наемник выронил меч, вцепился обеими руками в горло, пытаясь зажать ладонями ужасную рану, и упал на колени, а Фишер уже повернулась к следующему противнику.

Роксана яростно размахивала мечом, и наемники отступали перед ней. Ее глаза сверкали от радости, она беззвучно смеялась. Она делала любимое дело, не зная ни жалости, ни милосердия, и никто из ее бывших товарищей не мог выстоять против нее.

Неожиданно наемники прекратили бой и обратились в бегство, хотя числом они по-прежнему превосходили нападавших. Пайк и Да-Силва могли бы возглавить их, но в отсутствие вожаков у наемников не хватило мужества сражаться с тремя легендарными бойцами.

Хок оглядел внезапно опустевшую комнату и опустил топор. Он был едва ли не разочарован, что бой так быстро кончился. Его ярость еще не успела полностью выплеснуться наружу. Но вот он улыбнулся и повернулся к жене, и ярость внезапно сменилась холодным гневом при виде того, что с ней сделали. Ее разбитые губы распухли, из шрама на лбу стекала кровь… Он обнял Изабель, прижал к себе. Она тоже обняла мужа, и они так стояли, никого не замечая.

Медлей вежливо кашлянул, и Хок и Фишер вернулись к реальности. Изабель недоуменно взглянула сначала на Медлея, а затем на Роксану.

— Они на нашей стороне, — объяснил Хок. — Не спрашивай почему. Это длинная история.

Изабель пожала плечами.

— Значит, теперь ты тоже обзавелся политическим консультантом и наемным воином. Будем надеяться, что Адамант не злопамятен. В соседней комнате лежат без сознания еще двое. Мы заберем их с собой, и я позабочусь, чтобы они понесли заслуженное наказание.

Хок уловил странные нотки в голосе жены.

— С тобой все в порядке, милая?

— Конечно, — ответила она. — А как же иначе?

Выборы подходили к концу, и Хардкастл принимал в своем особняке гостей. Сотни верных сторонников, воспользовавшись гостеприимством, поздравляли Советника с очередной победой консервативной партии. Хардкастл оглядывал бурлящую толпу и милостиво улыбался. Ежеминутно к нему подходили люди — чтобы принести поздравления и ненавязчиво напомнить о своем вкладе в победу. Хардкастл понимающе кивал, но его ум был занят другими вещами. Голосование к этому часу уже почти закончилось, но о результатах пока ничего не известно. Никто из его людей не вернулся, а Вульф заперся в своей комнате. Хардкастл не сомневался в победе, но его тревожило отсутствие информации.

Кроме того, ничего не слышно о Хоке и Фишер, хотя они уже давно должны быть захвачены или убиты. Не давали о себе знать Пайк и Да-Силва. Пропала Роксана. Уже много часов никто не видел ее и ничего не слышал о ней.

Хардкастл нахмурился. Инстинкт подсказывал ему, что происходит что-то неладное. Но оставался еще один источник информации. Подозвав одною из слуг, Хардкастл велел привести колдуна Вульфа. Слуга заколебался, но, взглянув в лицо хозяина, решил, что возражать бессмысленно, поспешно кивнул и покинул зал.

Советник огляделся. Гости громко выражали свою радость, но настроение собравшихся было каким-то странным. Смех звучал слишком громко, улыбки слишком натянутые, тут и там слышались перешептывания — очень похоже на заговор. Музыканты играли веселую музыку, но никто не танцевал. Хардкастл задумался. Если не сообщить гостям какие-нибудь хорошие новости, их нервы не выдержат. Всюду, куда ни глянь, он видел обеспокоенные лица и отчаянные глаза. Гости все больше и больше напоминали диких животных, сгрудившихся в предчувствии бури.

Когда Вульф вышел к гостям, в зале наступила тишина. Музыканты перестали играть. Колдун шел медленно, и толпа расступалась перед ним. Он был закутан в длинный черный плащ, лицо скрыто капюшоном. Остановившись перед Хардкастлом, Вульф склонил голову. Советника пронзила внезапная дрожь. Он изо всех сил старался, чтобы ужасные предчувствия не отразились на его лице. Улыбнулся Вульфу и жестом приказал музыкантам продолжать. Те повиновались, и понемногу шум голосов снова наполнил зал.

Хардкастл взглянул на жену, как всегда безмолвно стоявшую рядом. Она глядела под ноги, и ее лицо было спокойным и бесстрастным. Хардкастл велел ей отойти на несколько шагов, и она выполнила приказание, не поднимая глаз. Затем он обратился к Вульфу:

— Ну что, Вульф, какие новости? С тех пор как мы вернулись с Улицы Богов, ты прячешься в своей комнате. В чем дело?

— Все дело в твари, — ответил Вульф тихим и невыразительным голосом. — Великий Ужас. Властелин бездны. Раньше я не понимал, что это означает на самом деле…

— Возьми себя в руки, приятель, — прорычал Хардкастл. — Мне нужна информация. Мне нужно знать, что происходит в городе. Каковы результаты выборов? Что творится у Адаманта? Почему мои люди не сообщают о себе? Черт побери, вспомни свою магию и расскажи, что происходит!

— Не могу. Он слишком силен. Я чувствую, как он растет во мне.

Хардкастл бросил на Вульфа испепеляющий взгляд.

— Ты утверждал, что можешь укротить ею. Ты говорил, что если тварь окажется внутри тебя, ты станешь столь могущественным, что никто не устоит против тебя.

— Вы не понимаете, — сказал Вульф. — Властелин Бездны — демон или стихия, его нельзя обуздать магией. Великий Ужас — одно из Потусторонних Существ, которое человеческое восприятие наделило материальным телом. Идея, облеченная в плоть и кровь. Она не реальна в том смысле, в каком мы понимаем ото слово. Существуют твари, обитающие вне нашего мира, в пространствах между вселенными, и такие твари стремятся к странным и ужасным вещам. Я полагал, что смогу справиться с Великим Ужасом, пока он не окреп и не оправился после долгого сна, но он оказался таким могущественным… Я чувствую, как тварь рушит преграды, воздвигнутые мной в своем разуме, чтобы сдержать его. Камерон, он хочет вырваться на свободу…

— Мы поговорим об этом позже, — отрезал Хардкастл. — А теперь возьми себя в руки. Если ты считаешься колдуном высокого класса, то действуй, как тебе пристало! Вульф, мне необходима информация. Я должен знать, что происходит на улице. ИСПОЛЬЗУЙ свою магию, чтобы разыскать моих людей и узнать результаты выборов. Я приказываю!

Вульф долго стоял неподвижно, склонив голову, и Хардкастл подумал было, что колдун не собирается выполнять его приказ. Но Вульф вдруг начал говорить. Его голос был еле слышен в шуме разговоров.

— Наемники, которых ты отправил на охоту за Хоком и Фишер, частью погибли, частью разбежались. Их вожаки, Пайк и Да-Силва, арестованы и согласились дать показания против тебя в обмен на смягчение приговора. Голосование почти закончилось. Адамант выигрывает.

Хардкастл стоял неподвижно, как статуя. Сначала он чувствовал только потрясение и недоверие, но и то и другое постепенно уступало место холодному гневу. Как они посмели? Как эти людишки посмели предать его и выбрать Адаманта? Они забыли, кто правит в Хай-Степс, но он напомнит им. Он преподаст реформаторам урок, которого они никогда не забудут. Хардкастл бросил на Вульфа злобный взгляд, но его голос был тихим, спокойным, он нес в себе смертельную угрозу.

— Вульф, ты служишь мне и связан со мной клятвами, скрепленными кровью.

— Да, Камерон. Я верен тебе до гроба.

— Тогда используй всю свою силу. Иди к Адаманту и убей его. Убей его и всех, кто будет с ним.

— Это… неразумно, Камерон. Я скорее пригожусь тебе здесь. Без помощи моего волшебства ты не сможешь воздействовать на своих сторонников речами.

— Я произносил речи задолго до того, как ты стал помогать мне магией. Неужели я не справлюсь со своими людьми? Они сделают все, что я им прикажу. Вульф, я отдал приказ. Убей Адаманта и всех, кто будет с ним. Подчиняйся.

— Камерон… пожалуйста… Великий Ужас…

— Подчиняйся!

Тогда Вульф поднял голову и закричал. Услышав ужасный пронзительный звук, гости испуганно замолчали. С головы колдуна свалился капюшон, и стало видно, во что превратилось лицо Вульфа. Под капюшоном скрывался ухмыляющийся череп, едва прикрытый туго натянутой кожей. Глаза исчезли, окровавленные глазницы пусты. По-прежнему крича, колдун поднялся в воздух, неуклюже, неестественно извиваясь, и, глядя на эти движения, можно было догадаться, что тело, скрытое под черным плащом, больше не принадлежало человеку.

Затем колдун исчез с раскатом грома. Кто-то в толпе натянуто рассмеялся, и разговоры постепенно возобновились, гости спешили забыть о страшном зрелище, только что увиденном ими. Хардкастл улыбнулся. Если Адамант и все его люди погибнут, состоятся новые выборы, и тогда уже никто не осмелится противостоять ему. Конечно, будут ходить слухи о его причастности к гибели конкурента, но никто не сможет ничего доказать. Он снова получит место в Совете и заставит уличную мразь заплатить за то, что она осмелилась отвернуться от него.

Медлей нерешительно остановился перед дверью в кабинет Адаманта. Он взглянул на Роксану, и та одобряюще кивнула. Хок и Фишер стояли в нескольких шагах сзади, тактично соблюдая дистанцию. Медлей был рад их поддержке, но помириться с Адамантом он должен без посредников. Он постучал в дверь, и знакомый голос пригласил войти. Открыть дверь и войти в кабинет было для Медлей наитруднейшим делом. Адамант сидел за столом, а Даниель стояла рядом с ним. Они оба выглядели очень усталыми, на их лицах появились морщины, которых раньше не было. Адамант жестом показал Медлею на кресло, стоявшее возле стола. Роксана прислонилась к дверному косяку, засунув пальцы за пояс и внимательно оглядывая присутствующих блестящими глазами. Хок и Фишер стояли в дверях. Кабинет наполнила напряженная тишина.

Наконец Хок вежливо кашлянул, и все поглядели на него.

— С вашего разрешения, сэр Адамант, мы с Изабель осмотрим дом и убедимся, что все в порядке.

— Конечно, капитан. Я позову вас, если вы будете нужны.

Голос Адаманта был, как всегда, спокойным, но его взгляд не отрывался от Медлея. Хок и Фишер вышли из кабинета, осторожно прикрыв за собой дверь.

— В доме очень тихо, — наконец сказал Медлей. — Что случилось? Почему разошлись гости?

— Я отменил банкет, — ответил Адамант. — Было бессмысленно продолжать его после того, как погибло столько людей.

Медлей смущенно опустил глаза.

— Я должен был догадаться о нападении Лонгарма. Моя разведка намекала на что-то подобное. Но я был слишком поглощен обществом Роксаны и не удосужился пошевелить мозгами. Прости меня, Джеймс. Сколько наших людей пострадало?

— Двадцать семь мертвых, четырнадцать раненых. К счастью, никто из гостей не пострадал. — Адамант взглянул на Роксану. — Итак, это твоя таинственная подруга.

— Да, — кивнул Медлей. — Разве она не великолепна?

Адамант поморщился.

— Ну, можно и так сказать. Хотя в последний раз, когда я ее видел, она рубила моих людей без всякого милосердия.

Роксана спокойно выдержала его взгляд.

— У меня такая работа.

— Ты убила Беркло и Кинсайда. Они были моими друзьями.

— Иначе они убили бы меня. Так в вашем городе делается политика. И вы это знаете.

— Да, — произнес Адамант. — Убийства и предательства всегда были популярны в Хейвене.

— Стефан не предавал вас, — заявила Роксана. — В мою задачу входило выкачивать из него информацию, но он был так поглощен любовью ко мне, что ничего не замечал. Сам того не подозревая, он сообщал мне разные полезные сведения, а я передавала их Хардкастлу.

— Он знает, что ты перешла на нашу сторону? — спросила Даниель.

— Нет. Я больше не работаю на него.

— Почему?

— Я разорвала контракт.

Даниель перевела взгляд с Роксаны на Медлея и обратно.

— Это единственная причина? А что происходит у вас со Стефаном?

Роксана пожала плечами.

— Не знаю. Поживем — увидим.

Адамант подался вперед, вглядываясь в Медлея.

— Зачем ты пришел, Стефан? Что ты хочешь от меня? Прощения? Желаешь работать на старом месте?

— Будь я проклят, если знаю, — ответил Медлей. — Мне очень жаль, что ты перенес такое потрясение, и очень жаль, что погибло столько людей, но я этого не хотел. Я любил Роксану, и все остальное казалось несущественным.

— Ты и теперь ее любишь? — спросила Даниель. — Зная, кто она такая? Что она сделала? Ты простил ее?

— Конечно, — подтвердил Медлей. — Я ведь люблю ее, несмотря ни на что. Вы можете меня понять?

Адамант повернулся к жене и обнял ее.

— Да, — ответил он наконец. — Понимаю.

Хок и Фишер шагали по пустому дому. Тишина в покинутых комнатах была почти осязаемой. Стражи переходили из помещения в помещение, но нигде никого не нашли. Слуги Адаманта либо погибли, либо разбежались, а гости давно разошлись по домам. От сражения с людьми Лонгарма не осталось никаких следов, если не считать нескольких пятен засохшей крови в коридоре и того, что Хок нашел в библиотеке на первом этаже.

Капитан заглянул туда случайно. Уже возвращаясь в холл, он открыл дверь библиотеки и застыл на месте, увидев трупы. Их было двадцать семь. Хок пересчитал тела дважды, чтобы не ошибиться. Тут лежали люди Адаманта, погибшие от рук Лонгарма и его отряда. Они сложены в штабеля, как дрова, лицом к лицу, с аккуратно вытянутыми руками и ногами. Хок пришел в ярость. Эти люди погибли, сражаясь за Адаманта, и они не заслужили такой участи.

«Они будут погребены с особыми почестями, — произнес у него в голове голос Мортиса. — Но все произошло так внезапно, что у меня не было времени о них позаботиться».

Хок взглянул на Изабель и понял, что она тоже услышала эти слова.

— Так ты еще здесь, колдун?

«Конечно. Где же еще мне быть?»

— Что произошло с телами Лонгарма и его людей?

«Я от них избавился».

Хок решил не уточнять, как именно. У него не было особого желания узнавать подробности.

«Возвращайтесь к Адаманту, — внезапно приказал Мортис. — Вам нужно быть там».

Хок и Фишер переглянулись.

— Почему? — спросила Фишер. — Что случилось?

«Кто-то приближается».

— Кто? Кто приближается?

Мортис молчал.

Хок сразу же достал топор, а Фишер обнажила меч, и они устремились в холл. Дверь кабинета оказалась открытой. Вокруг было спокойно. Хок позвал Мортиса по имени, но тот не отвечал. Адамант с мрачным лицом вышел из кабинета.

— Вы тоже его слышали?

— Да, — подтвердил Хок. — Думаю, нам лучше убираться отсюда, Адамант. У меня появились дурные предчувствия.

Адамант кивнул и жестом велел Даниель присоединиться к ним. Даниель, а вслед за ней и Медлей с Роксаной вышли в холл. Роксана держала в руке меч. Хок огляделся.

«Он здесь!» — предостерег Мортис.

Хок поспешно направился к входной двери, распахнул ее и выглянул наружу. В последних отблесках заката он увидел направляющегося к дому человека в черном плаще колдуна. Там, где он проходил, из земли выползали и умирали обитавшие в ней твари, трава увядала, земля превращалась в песок и его сдувал ветер. Колдовская сила тяжело повисла в вечернем воздухе, как напряжение перед приближающейся грозой. Хок захлопнул дверь и повернулся лицом к спутникам.

— Дело плохо. Это Вульф, явно с недобрыми намерениями. Мортис, ты можешь справиться с ним? Мортис! — Но ответа не последовало. Хок выругался. — Вот что. Нужно уходить отсюда. Изабель, выведи их через черный ход. Я последую и нами, как только смогу.

— Почему ты остаешься? — спросила Фишер.

— Кто-то должен прикрывать наш отход. Ну, шевелитесь. У нас мало времени.

— Я не могу тебя покинуть, — скачала Фишер.

— Ничего не поделаешь. Нам велено охранять жизнь Адаманта. Блекстоун, которого мы защищали, погиб. Я не позволю, чтобы подобное случилось снова.

Фишер кивнула и направилась вместе с остальными в дальний конец холла. Хок повернулся к входной двери и закрыл ее на тяжелые засовы. Он подумал, не подпереть ли дверь баррикадой из мебели, но решил, что это не поможет.

— Мортис! Мортис, ты слушаешь? Помоги!

Раздался резкий треск. Хок обернулся к двери. На его глазах она раскололась и развалилась надвое. Куски дерева свалились с мгновенно проржавевших петель, и в проеме показалось то, что осталось от колдуна Вульфа. На Хока смотрел голый череп, ухмылявшийся пожелтевшими от времени зубами. Но он по-прежнему двигался и дышал, а внутри его скрывалось что-то живое и голодное. Хок крепко сжал топор. В тот же миг позади себя он услышал шум голосов и звуки борьбы и понял, что остальным не удалось уйти. Он рискнул бросить взгляд через плечо, и его сердце замерло — из библиотеки выходили мертвецы.

Фишер только-только дошла до конца холла, когда дверь библиотеки отворилась, и из нее вышел первый из мертвецов. Это был один из наемников Адаманта. На его теле зияли страшные раны, но кровь из них не текла. Лицо было лишено всякого выражения. Но глаза сверкали, а в руке он держал меч. За первым трупом из двери вышел еще один, потом еще. И еще. Фишер и Роксана встали между мертвецами и своими спутниками с обнаженными мечами, медленно отступая, чтобы освободить пространство для боя. Мертвые продолжали выходить из библиотеки с оружием в руках.

Роксана шагнула вперед и, взмахнув своим длинным мечом, ударила первого мертвеца по шее. Голова упала на пол и покатилась прочь с беззвучно шевелящимся ртом. Но безголовый труп продолжал двигаться вперед. Роксана отступила в сторону и ударила опять. Труп покачнулся, но не упал и с неожиданной быстротой взмахнул мечом. Роксане пришлось отступить на шаг. Фишер, оказавшаяся рядом с ней, отрубила мертвецу ногу. Он зашатался и упал на колено, но по-прежнему крепко держал меч. И тут на них навалились остальные мертвецы.

Хок поднял топор, намереваясь ударить колдуна, но невидимая сила вырвала топор из его рук, и он с грохотом покатился по залу. Решив не связываться с колдуном, Хок поднял топор и нанес удар одному из мертвецов, перерубив ему позвоночник. Тот упал на пол, но все еще пытался ползти вперед. Хок перепрыгнул через него и обрушил могучие удары на других.

Медлей уловил момент и оказался рядом с Роксаной.

— Ты должна увести Адаманта, — быстро произнес он. — Мы должны сохранить его жизнь. Мы с Хоком и Фишер задержим их.

— А ты? — спросила Роксана.

— А что я?

— Ну нет! — произнесла Роксана, продолжая сражаться. Адамант достал свой меч, а Даниель — кинжал, но мертвое воинство все равно оттесняло маленькую группу через холл туда, где ждал колдун. Мертвецов ничто не могло остановить. Даже те, у кого были отрублены ноги, ползком двигались вперед. Адамант наносил мечом короткие, мощные удары, не обращая внимания на то, что эти теперь уже мертвые люди когда-то служили ему. Некоторые из них были даже его друзьями. Они погибли, защищая его, но сейчас он должен снова убивать их.

«Внимание! — внезапно раздался в голове у Хока голос Мортиса. — Сейчас я попробую задержать Вульфа. По моему сигналу убей его. Будь внимателен. Он становится очень могущественным; я не могу удержать его больше, чем на одно-два мгновения. Если бы я уже не был мертвым, то, может быть, далее испугался бы. Никогда не думал, что мне доведется увидеть возрождение Великого Ужаса. Ну, Хок, давай!»

Хок размахнулся и изо всех сил метнул топор в колдуна. Топор попал Вульфу точно в череп и застрял в нем. Колдун зашатался и упал на одно колено. Его голова медленно клонилась, топор пригибал ее к земле. Мертвецы застыли и попадали на пол. Еще мгновение, и Вульф упал ничком и замер.

Хок какое-то мгновение колебался, не в силах поверить, что все кончено, а затем сделал шаг вперед и остановился над поверженным колдуном. Поставив ногу на голову Вульфа, он выдернул топор. Одного взгляда на зияющую дыру было достаточно, чтобы убедиться — колдун мертв.

Внезапно тело Вульфа начало корчиться. Хок поспешно отступил назад. Тело тряслось, дрожало и извивалось, а потом распалось надвое, как какой-то чудовищный кокон. Из распавшегося трупа вырвался Ужас, который использовал мертвую плоть, чтобы построить свое собственное тело, более соответствующее его природе. Тварь наполнила зал, костлявой головой упираясь в потолок. На ее бесформенном лице не было ничего, кроме рта с острыми зубами. Перекрученные руки заканчивались огромными клешнями. Она стояла на двух ногах, как человек, но в ней не было ничего человеческого. И она была ГОЛОДНОЙ.

— Свобода! — раздался ужасный голос. — Свобода!..

— Дело плохо, — решил Хок.

— Наверно, ты прав, — кивнула Фишер. — Бежим. Надеюсь, нам удастся его обогнать.

— Чепуха, — заявила Роксана. — Я убью его.

Великий Ужас ринулся вперед с невероятной скоростью. Маленькая группа людей соединилась и крепко взялась за руки, но Ужас прорвался через оцепление с бешеной скоростью, отражая удары мечей и разбрасывая людей, как кегли. Ужас вырвался на свободу, и не было силы, способной остановить его.

В дальней комнате дома люк, ведущий в погреб, внезапно распахнулся, срываясь с петель и разваливаясь на куски. Внизу, в темноте погреба, что-то зашевелилось, а затем мертвый человек медленно поднялся по лестнице. Мортис казался всего лишь съежившейся оболочкой, но он все еще был полон сил, и вокруг него, как жар над костром, дрожал воздух. Мортис двигался к двери, и его холодное тело в теплом воздухе комнаты окуталось паром.

Хок и Фишер сражались бок о бок, не подпуская Ужас близко к себе. Их оружие снова и снова поражало тварь, но не могло причинить ей вреда. Сталь со звоном отскакивала от ее кожи, как от брони. Роксана тоже яростно бросалась на Ужас, крича от отчаяния. Адамант и Медлей старались защитить Даниель. И при этом они знали, что тварь всего лишь играет с ними. Когда она устанет от игры и даст волю своему голоду, никакой стали в мире не хватит, чтобы спасти их. Но они все равно сражались. Больше им ничего не оставалось.

Внезапно, не обращая внимания на нападавших, Ужас повернулся и бросил взгляд на Мортиса. Мортис усмехнулся в ответ, его кожа захрустела, как тонкий пергамент. Властелин Бездны наклонил свою ужасную голову, и люди услышали звонкий голос, проникающий в их умы, подобно раскаленному железу.

«Ты не спасешь их. Я свободен. Я снова явился в мир. Ни живые, ни мертвые не остановят меня. Так было обещано мне при моем сотворении».

— Я ни живой, ни мертвый, — ответил Мортис. — Я и тот, и другой. Прощай, Джеймс.

Он произнес Слова Власти, и вокруг него загудел колдовской огонь. Ужас закричал и бросился бежать. Мортис резким движением вытянул горящую руку, и по холлу пролетел огненный шар, догнал тварь и окружил ее. Она упала на пол, раздирая собственную плоть в попытках сбить огонь. Мортис, уже наполовину сгоревший, шатаясь, подошел к твари и обхватил ее горящими руками. Ослепительно вспыхнул свет, раздался затихающий крик, и затем они оба пропали, а в холле наступила тишина.

Хок и Фишер переглянулись и отложили оружие. Адамант и Медлей последовали их примеру. Роксана на цыпочках обошла зал, осмотрела все вокруг и только затем неохотно убрала меч. Адамант уставился на обгоревший участок пола — единственное, что осталось и напоминало о гибели Мортиса и Ужаса.

— Прощай, мой друг, — тихо сказал он. — Может быть, теперь ты найдешь успокоение.

Позади них раздалось вежливое покашливание, и все обернулись, снова судорожно схватившись за оружие. В двери стоял посланник городского Совета. Он тяжело дышал и со страхом глядел на обнаженные мечи.

— Может быть, мне стоит зайти попозже…

— Извините, — сказал Адамант, опуская меч. — У нас был тяжелый день. Чем могу служить?

— Я принес поздравления и приветствия Совета, — объяснил посланец. Он наконец пришел в себя. — Выборы завершились. Вы победили. Примите поздравления. Разрешите идти?

Адамант улыбнулся и кивнул, и посланец поспешно исчез. Адамант посмотрел на своих спутников.

— Я представлял себе этот момент по-другому. Я заплатил за победу высокую цену, пожертвовав жизнью друзей, но сейчас даже не уверен, что дело стоило того.

— Конечно, стоило, — заверил Медлей. — Ты сражался не ради своей прихоти; ты сражался за бедных и беспомощных, которые не могут защитить себя. Они поверили в тебя. Ты хочешь обмануть их ожидания?

Адамант покачал головой.

— Нет. Ты прав, Стефан. Битва выиграна, но война продолжается.

Хок и Фишер переглянулись.

— Интересно, получил ли Хардкастл сообщение? — спросил Хок.

Фишер усмехнулась.

— Если да, то, надеюсь, посланник успел вовремя удрать.

В Бримстон-Холле стояла гнетущая тишина. Посланец не стал оглашать результаты выборов, а вручил Хардкастлу свиток, тем самым обеспечив себе возможность убраться, пока не грянула буря. Хардкастл недоверчиво вглядывался в строчки на пергаменте. Ему не обязательно было читать послание вслух. Выражения его лица было вполне достаточно, чтобы гости, отставив тарелки, начали расходиться.

Хардкастл справился с оцепенением и начал говорить громким, звучным голосом. Он возьмет реванш. Ему всегда удавалось это. Но толпа реагировала на обычную смесь посулов и угроз мрачными взглядами и открытой злобой. Кто-то прокричал оскорбление. Кто-то чем-то швырнул в него. В несколько мнговений собрание превратилось в злобную свору людей, предъявляющих друг другу претензии. В ход пошли даже кулаки. Занятые выяснением отношений, гости забыли о Хардкастле. Он замолчал. На его лице отразился страх. Его больше не слушали. Он проиграл выборы и в глазах консерваторов стал никем.

Хардкастл не услышал тихого свиста стали. И не видел, как Джиллиан вытащила кинжал из ножен. Он только почувствовал тупую боль в спине, когда она ударила его клинком. А затем еще раз, и еще, и еще…

Адамант устроил празднество по случаю победы, и в его доме собрались все, кто имел к ней хоть какое-то отношение. Сам Адамант был против пира, но вожди его партии настояли. Теперь, когда реформаторы победили в Хай-Степс, Совет в первый раз за свою историю оказался под их контролем. Разумеется, до тех пор, пока им хватит здравого смысла и они не станут задевать независимых кандидатов.

Гости заполнили большой обеденный зал и несколько примыкающих комнат. Слуги не успевали разносить закуски и разнообразные крепкие напитки. Шум стоял оглушительный. Все видные деятели как реформаторского, так и консервативного движения пришли поздравить нового Советника и добиться для себя каких-нибудь выгод. Братство стали прислало небольшой отряд, чтобы охранять дом, и Хок и Фишер были очень благодарны им. Наконец-то они могли расслабиться и выпить. День выдался длинным и трудным. Адамант и Даниель стояли рядом, рука об руку, улыбаясь гостям. Можно было подумать, что между ними полное взаимопонимание, хотя то, что выставлялось напоказ, могло быть очень далеким от истины. Но Хок решил, что их отношения все-таки наладились. Он не забыл, как Даниель защитила Адаманта своим телом, когда его атаковала Роксана. Если бы не волшебство Мортиса, она погибла бы.

Что касается Роксаны… Хок бросил взгляд на толпу гостей и увидел ее. Роксана возвышалась над всеми, обнимая Медлей за плечи. Все старались держаться от нее подальше, но она вела себя смирно. Теоретически Хок должен был арестовать ее на месте, но он был не в настроении. Роксана и Медлей покинут Хейвен завтра на рассвете, и он им поможет. Если начальству не понравится, они сами могут отправиться в погоню. А он пришлет цветы на их похороны.

Он взглянул на Фишер, стоявшую рядом с ним и о чем-то задумавшуюся, и нежно улыбнулся.

— Ну, Изабель, что ты теперь скажешь о демократии в действии?

Фишер пожала плечами.

— По-моему, ничем не отличается от всех прочих видов политики — коррупция, скандалы и шельмование честных людей. Я знаю, что ты хочешь, Хок, — ты хочешь, чтобы я была в восторге, потому что на этот раз победили реформаторы. Но оглянись — вожаки обеих партий уже заключают между собой сделки.

— Да, Изабель, но разница в том, ради чего реформаторы заключают сделки. Они стараются ради других людей, а не ради себя.

Фишер засмеялась и обняла мужа.

— Возможно. А тем временем давай подведем итоги. Адамант пока что жив; мы — тоже, а Хейвен прошел через выборы, избежав гражданской войны.

— Да, — согласился Хок. — Неплохо мы поработали, ничего не скажешь.

Они засмеялись и выпили вина. Зал вокруг них был наполнен голосами гостей, которым почему-то казалось, что именно здесь рождается будущее Хейвена. И что оно зависит от них…