Хейвен — мрачный город.

Узкие его улочки перемежаются между собой, незамысловатые каменные и деревянные дома подпирают друг друга, словно ища поддержки. Лишенные опоры верхние этажи нависают над улицей, как усталые старики. Освещение отсутствует, но даже в сумерках заметно, что воздух дрожит от невыносимой жары. Хейвен — город портовый, и дожди здесь не редкость, однако не в разгар лета, когда полдень тянется бесконечно, а изнуряющая жара превращает его в настоящую пытку для людей из-за обильного пота, жажды и страшной усталости. Днем слишком жарко, чтобы работать, а ночная духота мешает уснуть. Беспощадное солнце выпарило последние остатки влаги. Иссушенные пыльные улицы наполнило надоедливое жужжание мух. Люди в эти дни становятся раздражительными, нервными, но у них нет сил на ссоры и драки. Все с надеждой посматривают на небо, где только изредка проносятся птицы и, увы, нет никакого намека на дождевую тучу… Тяжело живется в Хейвене летом. Жара сводит человека с ума и пробуждает спящих демонов. Все мечтают о дожде, а долгое горячее лето тянется неумолимо-изнуряюще.

Мужчина и женщина, капитаны городской Стражи, неспешно шли по Чандлер Лейн. Темная сумрачная улочка в самом сердце Северной окраины Хейвена казалась чуть прохладнее остальных — жару здесь кое-как можно перетерпеть. Мухи роились над кучами мусора и открытыми канализационными люками. Приземистые уродливые дома совсем почернели от сажи, которую в изобилии выкидывал расположенный неподалеку кожевенный завод. В воздухе — резкий запах дыма и химикатов.

Высокого, смуглого и, пожалуй, не слишком привлекательного мужчину звали Хок. Черная шелковая повязка на лице закрывала правый глаз. Практически всю правую сторону лица покрывала белая сетка старых шрамов. На Хоке — простая хлопковая рубашка и такие же брюки. Для предписанного уставом черного плаща слишком жарко. Впрочем, Хок и не нуждался в форме Стража. Капитана в Хейвене знал каждый.

На первый взгляд он не казался особенно сильным, скорее худым и жилистым. Черные, до плеч волосы скреплялись серебряной заколкой. Хотя Хоку недавно исполнилось тридцать, в волосах уже поблескивала седина, В общем, это был обычный, не очень уже молодой человек. Правда, первое впечатление от Хока обманчиво: покрытое шрамами лицо и единственный глаз быстро заставляли трезветь самых безнадежных пьяниц. На правом боку Хока — топор на короткой рукоятке вместо положенного по уставу меча. Это оружие он выбрал по своему вкусу.

Капитан Изабель Фишер шла рядом, синхронно повторяя его движения с уверенностью старого напарника. Она была высокого роста — почти шесть футов. Длинная золотистая коса спускалась ей на грудь. Фишер тоже уже под тридцать, и она выглядела скорее привлекательной, чем красивой. Резко очерченные скулы контрастировали с глубокими синими глазами и чувственной линией рта. Как и Хок, она носила хлопковую рубашку и брюки и не надевала форменного плаща. Расстегнутая до пояса рубашка почти обнажала грудь, а закатанные рукава открывали мускулистые, покрытые шрамами руки. Левая рука привычно лежала на эфесе меча.

Капитаны городской Стражи Хок и Фишер — напарники, супруги, люди в Хейвене известные и уважаемые — наводили страх даже на обитателей Северной окраины, куда в поисках убежища стекались отбросы общества. Они считались лучшими Стражами города, и это признавали все. Кроме того, что они были честными и любили работу (сочетание, для Хейвена просто немыслимое), они слыли еще и искусными бойцами.

Хок огляделся и слегка нахмурился. Чандлер Лейн выглядела подозрительно пустынной, нигде не было видно ни души. День клонился к вечеру, и торговля в эти часы обычно была в полном разгаре. На Северной окраине, кстати, можно купить что угодно, надо только знать, где искать. Но сейчас все двери и ставни закрыты, несмотря на удушающую жару. Тени лежали неподвижно. Улица, казалось, замерла.

Хок усмехнулся: если осведомитель не ошибся, скоро здесь станет еще жарче.

— Сегодня полнолуние, — спокойно заметила Фишер.

— Да, вся нечисть вылезет наружу, — кивнул Хок. — Хотя я не понимаю, у кого в такую жару еще хватает сил на преступления?

— И снова мы рыщем, словно гончие, посланные хозяином.

— Не говори на эту тему, Изабель, пожалуйста. Наверняка он прячется здесь, в конце улицы. Нам надо это проверить.

Но Фишер уже понесло.

— Три месяца, — сердито сказала она, — целых три месяца мы с тобой бились над разрешением важнейшей для Хейвена проблемы детской проституции, И что в итоге? Стоило нам только приблизиться к разгадке, — и сверху спускают новый приказ: нас бросают на поиски какого-то вампира!

— Действительно, — согласился Хок. — И дернула нас нелегкая оказаться тогда в «Голове Пони». Будь я проклят, если еще когда-нибудь забреду туда.

Вечеринка в доме чародея Гонта только начиналась. Старинный дом чародея располагался в одном из лучших районов Хейвена. Прием проходил в гостиной, огромной комнате, занимавшей практически половину первого этажа. И стены гостиной, украшенные изящной резьбой, и потолок, расписанный самым известным художником, — все свидетельствовало о вкусе хозяина. Гостиная чародея была обставлена великолепной антикварной мебелью. Элегантные столы и кресла удачно сочетались с остальной мебелью в стиле барокко.

Вечеринки в этом доме славились на весь Хейвен: здесь бывали только самые известные люди, еда подавалась действительно изысканная, а уж про вина не стоило и говорить. Приглашения к Гонту добивались даже высокопоставленные чиновники. Со времени приобретения дома де Феррьеров четыре года назад Гонт поднялся по социальной лестнице с такой скоростью, о которой другие могли лишь мечтать. Он не считался снобом. На его вечеринках встречались политики, бизнесмены и аристократы. Однако сегодняшний вечер — сугубо интимный, для нескольких близких друзей. Советник Вильям Блекстоун отмечал первую годовщину своей политической деятельности.

Блекстоун был крупный тяжеловесный мужчина. Возраст его приближался к пятидесяти. Всегда прекрасно одетый, изысканно вежливый и обезоруживающе добродушный, Блекстоун скрывал за дежурной улыбкой политика сердце настоящего фанатика. Он слыл реформатором и никогда не соглашался на компромиссы. За один-единственный год он успел сделать для города больше, чем весь Совет, вместе взятый. Тем самым он снискал популярность на окраинах, а среди сильных мира сего, которых не тревожила темная сторона жизни города, у него появилось немало врагов. В отличие от тех, кого не беспокоило несчастье других, Блекстоун, будучи достаточно богатым, вкладывал деньги в то, что обещал. К концу первого срока деятельности его шансы на переизбрание оценивали как четыре тысячи к одному. Блекстоун, узнав об этом, расхохотался и заключил пари на тысячу золотых сам с собой.

Блекстоун оживленно беседовал с чародеем о своих планах по борьбе с детской проституцией. Рядом с Советником стояла его жена Кэтрин — маленькая очаровательная брюнетка лет тридцати. В свое время она считалась одной из лучших актрис, когда-либо выступавших на подмостках хейвенского театра. И хотя после замужества Кэтрин оставила сцену, она и сейчас умела поставить на место любого недоброжелателя. Она не медлила с отпором на сомнительную остроту, а некоторые характеристики людей, высказанные ею, отличались проницательностью и правдивостью.

Хозяину дома лет сорок, но выглядел он гораздо старше. Высокий, широкоплечий, всегда элегантно одетый в черное, как и подобает чародею. Черное одеяние резко контрастировало с бледностью его лица. Орлиный профиль, тонкие усики. В низком красивом голосе явно проскальзывали командные нотки, а светло-серые глаза не опускались ни перед кем. Четыре года назад этот человек неизвестно откуда приехал в Хейвен и сразу же сделал себе имя, очистив район Девилс Хук.

Девилс Хук — район трущоб, примыкавший к порту, район нищеты и отчаяния. Мужчины, женщины и дети, с утра до ночи трудившиеся за мизерную плату, не могли угнаться за довольно высокими ценами и постоянно жили в долг. Тех, кто пытался протестовать против такого существования, запугивали или убивали. Городская Стража в тот район даже не заходила.

И вот однажды в Хейвене появился чародей Гонт. Он один и без оружия пришел в Девилс Хук, чтобы все увидеть своими глазами. Отбыл оттуда он через два часа, после чего явилась городская Стража и начала наводить порядок. Были убиты все члены местных банд, причем расправились с ними жестоко. Район праздновал свое «освобождение» целую неделю.

Но природа не терпит пустоты, и кое-кто решил прибрать свободную от банд территорию к рукам. Гонт посетил таких людей и ясно дал понять, что любые попытки вернуться к прежнему будут восприняты им как личное оскорбление. Жизнь в Девилс Хук стала улучшаться буквально с каждым днем.

Гонт налил себе вина и пригубил бокал, наслаждаясь вкусовым букетом.

— Дорогой, как ты можешь пить эту гадость, — поморщилась Кэтрин Блекстоун, — В Хиллсдаун неплохие сады, но виноградники не выдерживают никакой критики.

— Я не очень увлекаюсь винами, — спокойно ответил Гонт, — Однако в винах с севера есть что-то особенно привлекательное для меня. Эти вина, конечно, легкие, но их узнаешь безошибочно. Если бы такой напиток стал чуть крепче, он выбил бы пробку. Не хочешь попробовать, Вильям?

— Самую малость, спасибо, — поблагодарил хозяина Блекстоун. — Я надеялся, что после захода солнца станет немного прохладнее, но не чувствую совершенно никакой разницы. Кажется, засуха у нас надолго.

Он отхлебнул вина, предложенного ему чародеем, и одобрительно кивнул.

— Осторожнее с этой гадостью, — игриво шлепнула его по руке жена, — Рассчитывай свои силы.

Блекстоун уныло кивнул.

— Да, в карьере политика есть и минусы. Но положительного тоже предостаточно. Поскольку большую часть времени на всех вечеринках мне приходится держать в руке стакан воды, я сохраняю трезвый ум, даже когда никто уже не стоит на ногах.

— Правильно, — с улыбкой подтвердила Кэтрин. — Иногда мне кажется, что в самый разгар веселья ты начнешь сочинять тезисы очередного выступления.

— У меня прекрасная память, — обиделся Советник.

— Когда тебе необходимо, — парировала жена.

— Ну-ну, — вмешался Гонт, — не ссорьтесь.

— Не обращай внимания, дорогой, — проворковала Кэтрин, — Таково наше семейное развлечение.

Все трое рассмеялись.

— Послушай, Вильям, — обратился к гостю Гонт. — Что с твоим новым биллем? Обсуждение наконец закончилось?

— Знаешь, как на это посмотреть. Скорее всего билль примут в конце месяца и ни днем раньше. Хейвен полностью зависит от порта и доков, а владельцы довели их до ужасающего состояния. Как только мой билль станет законом, им придется раскошелиться на модернизацию. Сейчас же они усердно поджигают старые дома и получают страховку.

— Разумеется, Совет выделит им дотацию, — вмешалась Кэтрин. — Надо же подсластить пилюлю.

— Интересно узнать, что из этого выйдет, — пробормотал Гонт. — Сдается, идею будет нелегко воплотить.

— У нас все нелегко, — ответил Советник.

— А как продвигаются твои исследования, Гонт? — спросила Кэтрин. — Или спрашивать нельзя?

— Это не секрет, — пожал плечами чародей. — Боюсь, что еще не достиг результата. Заклятия Истины — вещь непростая. Существующие в настоящее время определяют только абсолютную истину. Нюансы, полуправду или отговорки они не схватывают. А ведь есть еще объективная и субъективная правда.

— Помилуй, — засмеялась Кэтрин, — Тебе удалось научить меня не выспрашивать чародеев об их секретах. Магия, видимо, единственная в мире вещь, более сложная, чем политика.

— Разумеется, тебе не следует посвящать весь вечер старым солдатам, беседующим лишь о сражениях, — сухо оборвал ее Блекстоун. — Да, кстати, Хайтауэры еще не приехали? Ты утверждал, что они прибудут.

— Да, они приедут, — подтвердил хозяин.

— Хорошо, — обрадовался Советник. — Мне надо кое о чем поговорить с лордом. Он обещал поддержать билль, но я не видел его уже почти месяц. Наверное, он прихворнул.

— Не думаю, — ответил Гонт. — С Родериком все в порядке. Эти старые солдаты порой слишком занудливы, особенно когда речь заходит о боях, но их слово — кремень. Если Род обещал поддержать тебя, значит, так оно и будет. На него можно положиться.

— Мне нужна не столько его поддержка, сколько его деньги, — сухо констатировал Блекстоун. — Политик не может жить на одни аплодисменты. Мои кампании обходятся недешево. Мне нужен постоянный источник средств. Мои собственные ресурсы не бесконечны. Золото Хайтауэра очень бы пригодилось.

На другом конце гостиной, возле чаши с великолепным фруктовым пуншем, стояли Грэхем Доримант и колдунья Визаж. Любителя прохладительного подобный напиток, возможно, разочаровал бы — слишком много в нем разнообразных вин и маловато фруктов, но Доримант славился тем, что пил все подряд, а сейчас его к тому же мучила жажда.

Грэхем Доримант — полный мужчина среднего роста, около сорока лет. Он постоянно улыбался, и темные глаза излучали искреннее тепло. Вот уже почти три года он состоял политическим консультантом Блекстоуна, и эта работа ему очень нравилась. Он обладал поистине энциклопедическими знаниями по избирательной системе Хейвена, был близко знаком со всеми членами Совета и с их помощниками. Доримант прекрасно ориентировался в том, кого необходимо убедить, кого запугать, а кого и подкупить. Он четко представлял, что нужно делать: агитировать или драться. Но самое ценное в нем — он не имел собственных политических амбиций. Идеология его не интересовала: ему было все равно, кому служить. Доримант присоединился к Блекстоуну просто из-за того, что тот ему понравился. Сам он слыл ленивым, не слишком-то обремененным моральными нормами человеком, но в Блекстоуне, являвшемся ему полной противоположностью, он нашел многое, что вызывало у него восхищение. Советник с таким жаром сражался за свое дело, так верил в победу, что Доримант просто завидовал. Работа рядом с ним воодушевляла его. Этот период он оценивал как лучшее время в своей жизни.

Сейчас Доримант с жадностью пил пунш и улыбался колдунье Визаж. Считая себя дамским угодником, он стремился выглядеть обходительным, хотя лень часто подводила его. Одежду он покупал только самую лучшую, но в нем не было настоящего шарма. Впрочем, ему хватало чувства юмора, чтобы не относиться к моде всерьез. В особенности он гордился волосами — ведь ему почти сорок, а седина еще не тронула их. Но, впрочем, волос на его голове могло быть и побольше.

Колдунья Визаж, слушая Дориманта, держала в руке свой бокал. Ей было около двадцати лет. Тяжелая копна рыжих волос свободно спадала на плечи. Кожа отличалась белизной, а на широком открытом лице сияли зеленые глаза. В Визаж чувствовалась скрытая дикость, как в недавно прирученном зверьке. Эта особенность привлекала мужчин, но даже самый бесчувственный из них не мог не ощутить, что за постоянной приветливой улыбкой скрываются весьма острые зубки. Она выглядела довольно высокой для женщины (рост — пять футов), но болезненно худой. Доримант испытывал большое желание отвести ее в ресторан и как следует накормить. Такие отеческие чувства были для него внове, и он тщательно их скрывал.

— Ну, моя дорогая, — оживленно проговорил Доримант, — как сегодня наш драгоценный шеф? Ваша магия все еще охраняет его?

— Разумеется, — насмешливо парировала колдунья. — Пока я с ним, магия ему не угрожает. А вы, сэр? Ваши советы защищают его так же, как и мои заклинания?

— Я пытаюсь, — улыбнулся Доримант. — Конечно, у честного человека, подобного Вильяму, врагов хватает. Он слишком открыт. Если бы он согласился кое на что закрыть глаза…

— Тогда он не был бы Блекстоуном, — оборвала его Визаж. — И никто из нас не захотел бы работать с ним. Я не права?

— Вы правы, как всегда, моя дорогая, — галантно ответил Доримант. — Налить вам еще?

— Спасибо, налейте, — согласилась колдунья. — Здесь очень жарко. А вы выпьете со мной?

— Может быть, позже. Все эти напитки чересчур калорийны, а мне приходится следить за весом.

— Да это же так просто, — с очаровательной улыбкой сказала Визаж. — Для осуществления вашего желания здесь есть все.

Доримант укоризненно посмотрел на нее.

Кэтрин Блекстоун, оттолкнув Хока, бросилась к мужу. Она коснулась его рубашки, потом погладила супруга по щеке и беспомощно обернулась к Стражам.

— Он убит… Он действительно убит… Кто?… Кто?…

Она громко зарыдала, захлебываясь слезами и содрогаясь всем телом. Фишер подошла к ней, опустилась на колени, обняла и помогла подняться. Она отвела Кэтрин в сторону и усадила на кровать. Бедняжка не сопротивлялась. Слезы текли у нее по лицу — она даже не вытирала их. Шок. Хоку и ранее приходилось видеть людей в таком состоянии. Он посмотрел на Гонта, все еще стоявшего в дверях. Чародей казался потрясенным и испуганным. Наверное, он не до конца осознал происшедшее.

— Гонт, вы ее друг, — произнес Хок. — Уведите женщину отсюда. Мы осмотрим тело.

— Разумеется. Простите, я… Конечно.

— И еще, Гонт…

— Да?

— Проводите Кэтрин вниз, пусть кто-нибудь побудет с ней. И наложите заклятие на дом — заприте его. Я запрещаю кому-либо входить или выходить из него.

— Да, понимаю.

Гонт, приблизившись к Кэтрин, ласково заговорил с ней. Она непонимающе посмотрела на него, но поднялась. Гонт продолжал тихо, спокойно, но настойчиво уговаривать ее. Наконец они вышли из комнаты, Хок прикрыл за ними дверь. Стоя над трупом, Стражи встретились взглядами.

— По-моему, мы с тобой уже не телохранители, — пробормотал Хок.

Фишер с отвращением кивнула.

— Это серьезный прокол в нашей работе, Хок Блекстоун в нашем городе единственный честный политик. Что же, черт побери, с ним случилось?

— Если мы не отыщем убийцу, причем достаточно быстро, в городе начнутся беспорядки, — хмуро сказал Хок. — Вот беда, он мне нравился, Изабель. Доверил нам свою жизнь, а мы не уберегли его.

— Пошли, — предложила Фишер. — Пора работать. Я осмотрю комнату, а ты займись трупом.

Хок опустился на колени возле Блекстоуна, осмотрел тело, стараясь ни к чему не прикасаться. Лицо Советника было совершенно спокойным, даже умиротворенным, широко раскрытые глаза смотрели в потолок. Руки безжизненно вытянуты вдоль тела. Одна нога подвернулась. Кинжал всажен в сердце с такой силой, что эфес вдавился в тело. Хок внимательно осмотрел оружие — это был обыкновенный кинжал, каких сотни. Других ран на теле нет, нет и следов борьбы. Рубашка вокруг раны пропиталась кровью. Хок нахмурился: такое ранение обычно сопровождается сильным кровотечением.

— Посмотри-ка, — подозвала его Фишер.

Хок резко поднял голову.

Фишер сидела на полу возле кровати, изучая бокал, валявшийся на ковре. В нем еще оставалось немного красного вина, несколько капель впиталось в ковер. Багровые пятна напоминали кровь. Фишер окунула палец в вино и поднесла его ко рту.

— Не пробуй, — остановил ее Хок. — Не исключено, что вино отравлено.

Фишер понюхала палец.

— Запах обычный.

— Отложи бокал, сейчас мы не сможем провести экспертизу.

— Ну подумай, Хок, зачем отравлять Блекстоуна, да еще протыкать его кинжалом?

— Правильный вопрос. Версия маловероятная, но, сама знаешь, никогда ничего нельзя угадать наперед. Аккуратнее вытирай пальцы.

— Ладно.

Фишер вытерла пальцы о покрывало и подошла к Хоку. Тщательно осмотрев труп, она покачала головой.

— Отличная работа. Как, по-твоему, все это произошло?

Хок сдвинул брови.

— Дверь была заперта изнутри, единственный ключ оставался у Блекстоуна. Конечно, это только предположение. Однако с уверенностью можно утверждать — это не самоубийство. Во-первых, ему было для чего жить, во-вторых, ему угрожали, а в-третьих, у него есть уйма врагов. Нет, самоубийство решительно отбрасываем.

— Согласна с твоими выводами, — сказала — Фишер. — Итак: кто-то вошел, заколол Блекстоуна и вышел, оставив дверь запертой изнутри. Хитрый фокус. А не сам ли Блекстоун после удара запер дверь?

— Нет, от такой раны он умер почти мгновенно.

— Верно. Кто мог убить Блекстоуна? Вероятно, один из гостей. Постороннему потребовалось бы время проникнуть сюда, да и стоило Блекстоуну заметить чужого, он поднял бы тревогу. Рана ведь в груди, значит, он видел убийцу.

— Правильно, — подтвердил Хок. — Раз Блекстоун его видел и не испугался, значит, он знал убийцу и не боялся его. А потом стало уже поздно…

— Какая мерзость — политика, — с отвращением проговорила Фишер.

— Действительно, гадость, — согласился Хок. — Пойду проверю, наложил ли Гонт запирающее заклятие. Нельзя, чтобы кто-нибудь из наших гостей исчез прежде, чем мы успеем их допросить. Ты оставайся в комнате. Никому ни до чего не дотрагиваться, ясно?

— Разумеется.

Хок поднялся и выпрямился.

— Знаешь, Изабель, нутром чую, что это дело гораздо сложнее, чем мы думаем.

Он вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Эдвард Боумен сидел в кресле возле кровати, осматривая свою комнату. Достаточно просторная и со вкусом обставленная, но в цветовой гамме доминировал мрачный розовато-лиловый цвет, что придавало ей нежилой вид. Боумен недоумевал, почему чародей выбрал именно такой неприятный цвет — ведь у него великолепный вкус. Но потом он решил, что Гонт редко пользуется этими комнатами, так что, вероятно, их убранство сохранилось еще со времен прежних владельцев. Да, наверняка так оно и есть. Де Феррьеры всегда отличались… странностями. Боумен взглянул на часы, стоявшие на камине. Часы стучали громко, но стрелки, казалось, замерли на месте. Боумен заворочался в кресле, решил подождать минут сорок пять, пока вес улягутся, тогда и навестить Кэтрин.

Он задумался. Кэтрин расстроилась из-за смерти мужа. Она всегда хорошо относилась к Вильяму, хотя их брак давно стал пустой формальностью, но такие сильные переживания — это удивило Боумена. К его смерти она наверняка отнеслась бы гораздо спокойнее… Боумен сердито тряхнул головой. Он не ревновал к Вильяму, когда тот был жив, не станет же он теперь ревновать к мертвецу. Кэтрин его и всегда останется только его собственностью. Скоро он пойдет к ней, обнимет — и все станет, как прежде. Еще сорок пять минут… Он должен быть чрезвычайно осторожен, иначе Стражи заметят и возникнут проблемы.

Хок и Фишер… Боумен сжал зубы. Они буквально напрашиваются на неприятности. Черт бы побрал их нахальство! Из всей Стражи города угораздило же Дориманта выбрать именно эту парочку — двух единственных неподкупных и честных. Другие бы задали два-три вопросика и вежливо предоставили право разбираться во всем начальству, а начальство разбирается в политической ситуации. Но только не эти типы. Их не беспокоит, в какой грязи им придется возиться, чтобы докопаться до истины, хотя бы подумали об остальных. Конечно, убийцу Вильяма найти необходимо, но важнее сохранить незапятнанной его репутацию. Скандал сейчас отбросит реформу лет на десять назад.

Боумен задумался. Не стоило связываться с капитаном Фишер. Сначала такая идея прельстила его. Подобная интрижка отвлекла бы внимание от них с Кэтрин, да и вообще он неравнодушен к высоким блондинкам. Но теперь его подозревают в убийстве, а у одного из офицеров, ведущих расследование, на него зуб. Великолепно! Занятнее не придумаешь!

Он старался припомнить, кто же из руководства Стражи ему чем-нибудь обязан. Кто-то всегда найдется. В конце концов он тряхнул головой — хватит! — и встал. Уже поздно, он безумно устал, нельзя столько думать. Пока они с Кэтрин сами себя не выдадут, никто ничего не докажет. Пусть выдвигают любые версии, задают какие угодно вопросы, но без доказательств нет суда.

Боумен снова взглянул на часы. Сегодня не стоит оставаться у Кэтрин. Завтра он намеревается работать, значит, нужно хоть чуточку поспать. Завтра предстоит трудный день. Со смертью Вильяма число сторонников реформ уменьшится. Целый район Хэйтс будет потерян. Необходимо, чтобы кто-то занял место Советника как можно скорее. Тобиасу не вернуть своего кресла, поэтому после принятия билля Вильяма все войдет в прежнее русло. В билле заинтересовано много разных группировок в Совете, и сообща они поддержат преемника Блекстоуна. Боумен сердито нахмурился. В любом случае нельзя допускать возвращения Тобиаса в Совет: этот лицемер и ханжа сведет на нет все усилия реформаторов. Кто-то должен противостоять ему на выборах. И кто, как не правая рука Вильяма Блекстоуна?

Однако он же не может предложить свою кандидатуру сам, после смерти шефа это будет выглядеть особенно неэтично. Его должен выдвинуть кто-то другой, например, Кэтрин. Нет, тоже плохой вариант. Следует найти кого-то еще. Всегда отыщется выход, если хорошенько поразмыслить.

Боумен откинулся на спинку кресла, стараясь не смотреть на часы. При необходимости он умеет быть терпеливым. За годы, проведенные рядом с Вильямом, Боумен научился ждать. Вдруг его охватило странное ощущение — ему придется работать одному… Наконец-то у него появился шанс выдвинуться самому — сознание этого было приятным. Боумен ощутил угрызения совести, вспомнив, что Вильям мертв. Но жизнь продолжается… Он подумал о том, что Кэтрин ждет его, и улыбнулся. Жизнь продолжается.

— Итак, приступим, — произнес Хок. — Сначала осмотрим тело.

Они отложили оружие, опустились на колени и внимательно исследовали труп. На шее зияла страшная рана. Хок сердито нахмурился.

— Это сделано не мечом, — проворчал он. — Края раны рваные и неровные. Такие следы остаются от ножа с зазубренным лезвием. Посмотри, как разорвана кожа. Странное нападение. Будь мы не в доме, я бы предположил, что на него бросился зверь.

— Я согласна, — отозвалась Фишер. — Посмотри на его руки и грудь.

На груди Боумена — длинные окровавленные разрезы. Такие же раны покрывали его руки, которыми он, по-видимому, пытался прикрыть горло.

— Странно, — буркнул Хок, рассматривая раны на руках. — У него ведь было время поднять руки, почему же он не успел воспользоваться кинжалом? На лезвии нет ни капли крови.

— Возможно, он уронил кинжал, — предположила Изабель. Все произошло в один миг. Боумен не успел защититься. Бедняга. — Она присела на корточки и с состраданием уставилась на тело. — Знаешь, Хок, мне не по себе, даже стыдно: ведь Боумен был мне неприятен. Временами я готова была его разорвать на кусочки. Я считала, что убийца — он…

— Я тебя понимаю. Я тоже так думал. В этом есть резон — у него был мотив и возможности… И он мне тоже не нравился. — Хок устало помотал головой. — Ну ладно, извиниться перед ним мы все равно уже не сможем. Но зато мы отыщем его убийцу. Итак, если Боумена больше нет, кто у нас теперь главный подозреваемый?

— Кэтрин? — неуверенно произнесла Фишер — Она ведь первой оказалась на месте преступления.

— Вряд ли, — возразил Хок. — Одно дело всадить кинжал в грудь, а другое… Тот, кто нанес такие раны, обладает огромной силой — так быстро справился с человеком. Только голодный волк мог так разорвать горло. Вспомни, Кэтрин находилась очень близко к телу, но на ее одежде нет и следа крови.

— Ты прав. Убийца Боумена должен быть весь в крови. Ты видел…

— Нет, — быстро ответил Хок, — я внимательно рассматривал присутствующих, но крови ни на ком не заметил. Может, у убийцы было время переодеться.

— Черт, — выругалась Фишер, — если бы мы нашли одежду, поиск убийцы значительно бы упростился…

— В этом деле все непросто, — сурово оборвал ее Хок. — Хотя мы проверим все комнаты, но, боюсь, окровавленной одежды не найдем. Убийца слишком умен.

— А почему ты отобрал меч у Сталкера? — внезапно спросила Фишер.

— А что?

— Ты сказал, будто собираешься кое-что проверить. Что ты имел в виду?

— Да так, пустяки. Мне, откровенно говоря, не хотелось чувствовать его у себя за спиной с мечом в руках. Вспомни, ведь на нем оказались только брюки. А где рубашка? Сдается, он ее снял, желая избавиться от следов крови.

— Возможно. Знаешь, Хок, нам с тобой и раньше приходилось распутывать сомнительные дела, но это будет самое гнусное. Какая-то бессмыслица. Я понимаю, что Блекстоуна могли убить, у него врагов было больше, чем у всех нас вместе взятых. Но почему теперь Боумен? И зачем такой зверский способ убийства?

— Понятия не имею.

Поднявшись с колен, Хок какое-то время внимательно изучал кинжал убитого, потом заткнул его за голенище сапога. Фишер тоже поднялась и осторожно озиралась по сторонам. Меч она из рук не выпускала. Хок посмотрел на тело Боумена.

— Может быть…

— Что?

— Не исключено, что его смерть была случайной. Боумен вышел в коридор и, возможно, столкнулся с преступником, поэтому у того не было другого выхода, как только убрать нежелательного свидетеля.

— Но этим не объяснишь жестокость, с которой убийца расправился с Боуменом… И почему такие странные раны на руках и груди? Они явно напоминают следы когтей.

— Что ты хочешь сказать? По-твоему, он убит зверем?

— Не обязательно. Вспомни убийцу из Долины. Все считали, будто убийца — медведь, а им оказался человек с медвежьей лапой, привязанной к дубинке.

— Да, я помню это дело. Но зачем убийца пошел на такие хитрости, когда с Блекстоуном он расправился самым тривиальным образом? Если только…

— Если только что?

— Если только действовал тот же самый убийца. Вспомни, Визаж угрожала убить Боумена и отомстить за Блекстоуна…

— Два убийцы под одной крышей? Помилуй, Хок, это уж слишком! — застонала Изабель. — Я слышала слова Визаж, но в них звучали горе и гнев. Ты же ее видел. Неужели ты предполагаешь, будто такая крошка могла убить человека подобным способом?

— Нет, конечно. Слушай, а я ведь уже видел подобные раны.

— Правда? Где?

— В Девилс Хук, — резко ответил Хок. Он посмотрел на мертвое тело и сердито потряс головой. — Дело с каждой минутой все запутывается. Пойдем осмотрим спальни. Вдруг нам повезет.

— Будем надеяться.

Они начали с первого помещения слева от лестницы. Эту комнату Гонт предоставил Кэтрин после убийства Блекстоуна. Комната выглядела совершенно нежилой: горела масляная лампа, постель не смята. Кэтрин не откинула даже покрывала.

— Странно, — пробормотал Хок, глядя на постель. — Она была в шоке, Гонт дал ей успокоительное, но взгляни, она даже не прилегла. Она даже не разделась.

— Наверное, кого-то ждала, — предположила Фишер. — Боумена, например.

— Пожалуй, — согласился Хок. — Это объясняет, почему он оказался в коридоре… Ладно, давай дальше…

— А что нам искать кроме окровавленной одежды?

— Что попадется на глаза. Узнаем, когда найдем.

— Здорово придумано, Хок.

— Рад, что тебе по душе.

Они медленно и методично осматривали комнату. Осмотр не занял много времени. Шкаф пуст, только на столе валялось несколько безделушек. Ничего не разложено по полкам. Хок заглянул под кровать, но обнаружил там лишь треснувший ночной горшок и толстый слой пыли. Поднялся и снова оглядел комнату. Фишер стояла возле стола.

— Нашла что-нибудь?

— Не уверена. Посмотри сам.

Хок подошел к ней. Фишер держала в руках небольшую деревянную шкатулку. Дерево было прекрасно отполировано, но в целом шкатулка не отличалась ничем примечательным. Хок удивленно поднял глаза на жену. Она, улыбнувшись, открыла крышку. В свете лампы блеснула груда колец, серег и ожерелий: золото, серебро, изумруды, рубины и бриллианты — все было перемешано в полном беспорядке.

Хок, вытащив из груды украшений одно кольцо, повертел его в руках.

— Красивая вещь.

Положив кольцо обратно, он задумчиво взглянул на драгоценности.

— Эта шкатулка стоит уйму денег, больше, чем мы с тобой вместе заработаем за год. А ведь Кэтрин даже не заперла ее.

— Значит, либо она просто беспечна, либо дома у нее драгоценностей побольше.

— Это меня не удивило бы. Ну и что ты думаешь?

— Сам посуди, Хок. Предположим, Кэтрин и Боумен договорились убить Блекстоуна по тем причинам, о которых мы уже упоминали. А затем Кэтрин решает, что Боумен ей уже не нужен, у нее достаточно денег и прекрасная репутация. Он приходит к ней, они ссорятся, дерутся, и она убивает его.

— Чем? — спросил Хок. — Где орудие убийства? Когда мы появились, она стояла около тела, так что у нее не оставалось времени спрятать что-нибудь. Вспомни, она ведь была полностью одета, на ней не видно ни капли крови. Да и кроме того, вряд ли женщина может убить мужчину подобным образом. Даже будь у нее оружие, ей не хватило бы сил.

— Когда люди вне себя, они способны на все, — возразила Изабель.

— Да, вероятно, ты права. Давай проверим остальные комнаты.

Следующей оказалась ванная. Хок и Фишер остолбенели при виде изразцовых стен и огромной фарфоровой ванны. Почти бассейн — шесть футов в длину и три фута в ширину. За ванной стоял изящный фарфоровый столик с зеркалом и прекрасный резной деревянный шкафчик.

— Вот это настоящая роскошь, — мечтательно сказала Фишер, нежно проводя рукой по ванне. — Никаких медных котлов, Хок, хватит. Я хочу такую же.

— Смеешься? Ты представляешь себе, сколько она стоит? Кстати, я слышал, что все это вредно для здоровья.

— Вредно? Разве ванна может повредить здоровью?

— Представь — пар, да еще в закрытом помещении… Быстро заработаешь ревматизм.

— Но зато как приятно! Попробуй, какая гладкая поверхность. Представь себя в ней, в горячей воде, в душистой пене… — Она оценивающим взглядом посмотрела на ванну. — Пожалуй, мы поместились бы в ней вдвоем.

— Закажу такую же завтра, — пообещал Хок. — Но для ее оплаты тебе придется просить повышения по службе.

Они рассмеялись и принялись осматривать комнату. Здесь ничего существенного не оказалось, и они быстро справились с осмотром.

— Ну не знаю, — вздохнул Хок. — Как ты думаешь, под шкафом ничего не может быть?

— Не думаю. Разумеется, есть вполне надежный способ проверить…

— Ты думаешь, я такой псих, что буду поднимать шкаф? Глубоко заблуждаешься, дорогая. Я спросил мимоходом. Идем дальше.

— Следующая — комната Блекстоуна.

— Быстренько ее осмотрим, только чтобы убедиться, что в ней для нас нет ничего интересного.

— А как поступим с Боуменом? — внезапно спросила Фишер.

— Что тебя беспокоит?

— Мы же не оставим его валяться посреди коридора. Давай перетащим в ту комнату. Тогда он не будет хотя бы мешаться под ногами.

— Хорошо придумано, — одобрил Хок. — Давай перетащим его.

Они, выйдя из ванной, подошли к трупу. Мертвый Боумен казался меньше, чем при жизни. Хок подхватил его за плечи, Фишер за ноги; приподняли, оторвав от ковра, пропитанного кровью.

— А он тяжелый, — проворчала Фишер, спиной открывая дверь в комнату.

— Нахалка, — возмутился Хок, — ты тащишь легкую часть, а на меня он еще и смотрит в придачу.

Втащив тело в комнату, они положили его на пол рядом с Блекстоуном. Перевели дыхание и осмотрелись. Кровавый след на ковре наверняка не понравится Гонту, который любит чистоту. А что делать?

— Не похоже, чтобы здесь кто-нибудь побывал, — заметила Фишер.

— Да, но лучше все же проверить. Такой беглый осмотр не займет у нас много времени.

Они осмотрели стол, шкаф, заглянули под кровать. Никаких следов оружия или окровавленной одежды.

— Все равно нужно было проверить, — размышлял вслух Хок, выходя в коридор.

— Да я и не спорю. Не далеко же мы с тобой продвинулись…

— Да, не очень. Но разве это так уж необычно? Такая у нас работа. Загадка убийства в запертой комнате — для экспертов, а обыск — наше дело.

— Конечно. Раз уж мы здесь, значит, наше дело. Чья комната следующая?

— Боумена.

Комната чистая и аккуратная, постель не смята. Меч Боумена висел в ножнах рядом с кроватью. Хок вытащил его — лезвие оказалось чистым. Проверил балансировку и одобрительно кивнул. Отличный клинок — длинный, тонкий и блестящий.

— Дуэльный меч, — прокомментировала Фишер. — У Боумена была репутация завзятого дуэлянта.

— Но она ему не помогла. Кстати, почему он не взял с собой меч? Находясь в чужом доме вместе с убийцей…

— Да, но на любовные свидания оружие обычно не берут.

— Если он шел на любовное свидание.

— Наверняка. Разве нет?

Хок пожал плечами. Он вложил меч в ножны и быстро осмотрел комнату. Фишер помогала ему, но без энтузиазма.

— Пустая трата времени. Нам никогда ничего не отыскать, — сказала она.

— Может, ты и права, — согласился Хок, — но искать мы обязаны. Что если мы упустим важное доказательство только из-за собственной лени?

— Да я понимаю… Кто следующий?

— Сталкер.

— Ты серьезно? — Фишер подозрительно посмотрела на мужа. — Ты действительно подозреваешь Адама Сталкера? Он ведь герой, настоящий герой! Великий человек нашего города! Легенды о нем я слышала еще в детстве.

— Не верю я песням и легендам, — проворчал Хок. — И мы обследуем его комнату.

— Зачем? Лишь потому, что он встретил нас без рубашки?

— Частично поэтому, но в коридоре-то он появился последним.

Комната Сталкера выглядела более обжитой. Одежда его валялась на полу, словно он бросал ее там, где снимал. Поперек кровати лежал огромный палаш в походных кожаных ножнах. Хок поднял его и присвистнул от удивления — настолько тяжелым он оказался. Хок с трудом вытащил клинок и уставился на лезвие. Оно тоже оказалось совершенно чистым. Хок взглянул на эфес, прикидывая вес палаша.

— Как он его поднимает? Тут и двумя руками не справишься…

— Ты бы тоже смог, будь ты каменным.

— Наверное, — согласился Хок. Он засунул палаш в ножны и положил на кровать. Потом, улыбаясь, посмотрел на жену.

— Вот кто сегодня спал.

— Незапятнанная совесть спать не мешает, — сказала Фишер, роясь в ящиках стола.

— Нашла что-нибудь?

— Нет, а ты?

— Тоже нет. Начинаю сомневаться, распознаю ли я улику, даже наступив на нее.

Они прошлись по обычному маршруту: шкаф, стол, кровать — нигде ни орудия убийства, ни окровавленной одежды.

— Двинем дальше, — сказал Хок. — Следующая комната Дориманта, да?

— Верно.

Все, как в остальных комнатах. Хозяин не ложился, никаких находок.

— Я почти в отключке, — с отвращением проговорила Фишер, когда они выходили из комнаты. — Еще чуть-чуть, и я точно вырублюсь.

— Осталось две комнаты. Если хочешь, отложим осмотр до утра.

— Ну ты и скажешь!

— Ладно. Предпоследняя комната — спальня Хайтауэров.

— Классно. Ну, сейчас порезвимся!

— А ты мстительна…

— Что ты имеешь в виду, дорогой?

Комната Хайтауэров была такой же, как и остальные. В постели явно спали. Хок и Фишер снова ничего не нашли. Аккуратно ликвидировав все следы своего пребывания, они направились к Визаж, чувствуя себя классными виртуозами своего дела, все-таки не теряя последнюю надежду на удачу. Такое ощущение усилилось, когда в комнате Визаж они нашли под подушкой небольшой деревянный ящичек. Примерно в фут высотой и в четыре дюйма шириной, он был сделан из неизвестного Стражам темного дерева. Крышку покрывали загадочные руны и знаки. Хок попытался открыть ящичек, но Фишер схватила его за руку.

— Подожди. Если он принадлежит колдунье, то наверняка защищен особым заклинанием.

Хок согласился. Фишер, вытащив из-за голенища кинжал и задержав дыхание, аккуратно поддела крышку и быстро отступила назад. Ничего не произошло. Подошли и стали смотреть. В ящичке лежали костяные амулеты, две пряди темных волос, обвитые зеленой лентой, и несколько связок засушенных трав, от которых в комнате сразу запахло свежим сеном.

— Узнаешь? — спросила Фишер, показывая на амулеты.

— Да, у Блекстоуна был такой же. Не исключено, что мы что-то обнаружили, Изабель. Может, именно эти амулеты имеют силу, а у Блекстоуна был простой кусочек кости? Все думали, что он защищен от магии, а он оказался абсолютно беззащитен.

— Если его можно было легко убить с помощью магии, — размышляла Фишер, — зачем тогда протыкать насквозь? И не забывай, амулет имел силу. Его же проверял Гонт, помнишь?

— Да, помню, черт побери.

Хок закрыл ящичек и снова засунул его под подушку. Окинув последним взглядом комнату, они вышли в коридор, закрыв за собой дверь.

— Итак, — подвел итоги Хок, — результаты нулевые, только даром потеряли время.

— А я ведь тебя предупреждала.

— Ни к кому не подкопаешься, — сокрушался Хок. — Два убийства за несколько часов, и никаких следов.

— Кошмар! Я тоже ни черта не понимаю, — согласилась Фишер. — Может, существуют какие-нибудь тайные проходы или скрытые комнаты?

Они переглянулись.

— А это мысль, — встрепенулся Хок. — Тайный проход, например, многое бы объяснил… Думаю, стоит поговорить с Гонтом.

— Попробуй, — пожала плечами Фишер. — Если бы он знал что-либо, наверняка поставил бы нас в известность. А если убийца он, то и подавно промолчит.

— Да, ты права. Давай-ка еще раз заглянем в комнату Блекстоуна, так, на всякий случай.

Фишер недовольно заворчала, но последовала за Хоком. Они медленно обошли комнату по периметру, выстукивая стены, но звук везде был одинаковый. Простучали даже пол, проверили потолок — тоже безрезультатно. Они стояли у дверей и растерянно смотрели друг на друга. Хок сердито тряхнул головой.

— Если здесь и есть тайный проход, он чертовски хорошо спрятан.

— Так и должно быть, — резонно заметила Фишер, — иначе какой же он тайный.

— Ты стала такой острячкой, — съязвил Хок, — того и гляди обрежешься.

Он в последний раз оглядел комнату и внезапно нахмурился.

— Подожди-ка… Что-то не так…

— О чем ты?

— Сразу не определить. Но здесь явно чего-то недостает. Не так, как было сначала.

Он еще раз огляделся вокруг, пытаясь понять, что же изменилось. Наконец его взгляд упал на тело Блекстоуна — и тут его внезапно осенило.

— Исчез бокал!

Хок опустился на колени рядом с телом. Винное пятно там же, но бокала, из которого пил Блекстоун, нет. Хок посмотрел под кровать, не закатился ли он туда, но и там его не было.

— А когда мы проверяли комнату в первый раз, бокал был? — спросила Фишер.

— Не знаю, не обратил внимания. А ты не помнишь?

— Нет, не помню. Я бы и сейчас прошла мимо, не заметь этого ты.

Хок медленно выпрямился.

— Наконец-то кое-что начинает проясняться.

— И что же, интересно?

— То, что бокал — важная улика. В противном случае, кому бы понадобилось его похищать? Значит, бокал играл в смерти Блекстоуна не последнюю роль.

— Но вино же не отравлено, — возразила Фишер. — Гонт утверждал это вполне определенно.

— Да, но он говорил, что собирается провести анализ. Надо узнать результат.

— Вдруг он еще не провел его. У нас есть повод для беспокойства.

— Да, — Хок нахмурился. — Бокал все время не давал мне покоя. Только вот почему? Черт меня подери, если я это знаю, но я нутром чувствую: бокал — важная находка, и мы ее потеряли.

Фишер терпеливо ждала, пока он пытался сосредоточиться, ловя ускользающую мысль, но через минуту он сердито потряс головой.

— Нет, не могу вспомнить. Точнее, пока не могу. Давай спустимся на первый этаж, я хочу осмотреть комнаты внизу прежде, чем говорить с Гонтом об анализе.

— А если он его еще не провел?

— Сжигай мосты только тогда, когда они уже пройдены.

Хок покосился на два трупа, вздохнул и покачал головой.

— У меня плохое предчувствие, Изабель. Думаю, что наш убийца на этом не остановится.

Хок отчаянно размышлял, пока они с Фишер спускались по лестнице. Для завершения дела ему требуется информация от Гонта и его гостей в полном объеме. Но захотят ли они, будут ли активно помогать расследованию? А если и согласятся, то все ли искренне? Теоретически Хок имел право приказать, но такое решение могло стать и опрометчивым ходом. Все эти люди слишком влиятельны, у них везде связи. Он сердито закусил губу. Когда придется арестовать кого-нибудь из их компании, потребуются абсолютно неопровержимые доказательства.

Но, к сожалению, с доказательствами-то настоящий прокол. Пока у Стражей на руках всего лишь бесконечный список версий, ни одна из которых не вывела из тупика. Хок теперь ни в чем не был уверен. Внезапно он остановился на ступенях, уставившись на закрытую дверь. Фишер чуть не налетела на него и недовольно заворчала.

— Хок, ну ты что? Здесь же ступени…

— Мне только что пришла в голову интересная мысль. Мы предполагали, будто никто не проникал в дом и не выходил из него, поскольку действовало запирающее заклятие. Так?

— Верно.

— А мы проверили?

— Но Гонт утверждал, что так. Кроме того, ты же видел, как он его накладывал.

— Гонт много говорит, — покачал головой Хок. — Я видел, что заклятие наложено, но какое заклятие? Ведь он мог сделать все что угодно. Ступай в гостиную и займи Гонта разговором. А я пока открою входную дверь и проверю, действительно ли мы отрезаны от внешнего мира.

— Хорошо, — согласилась Изабель, — но будь осторожен.

Хок, усмехнувшись, подошел к входной двери, а Фишер направилась в гостиную. Холл большой и мрачный, какие-то тени сгущались в углах. Шаги Хока звучно отдавались в пустом помещении. Он остановился перед закрытой дверью и осторожно осмотрелся. Все выглядело совершенно обычно. Потрогал дверь. Дерево показалось холодным и странным образом пульсировало под пальцами. Отдернул руку и помассировал ее — она словно заледенела после прикосновения. Собравшись с силами, взялся за ручку. Она выскальзывала, и он крепче сжал ее. В холле внезапно повеяло холодом. Повернул ручку и открыл дверь. За дверью не было ничего… Абсолютно ничего. Хок отчаянно вцепился в дверь. Казалось, он стоит на узком карнизе над бездонной пропастью. Везде, куда бы он ни бросил взгляд, — непроглядный мрак, словно дом утонул в ночи. Откуда-то подул ледяной ветер, обжигающий лицо и руки. Хок заморгал, пытаясь избавиться от ощущения давящей темноты, отступил назад, захлопнув дверь. Прислонился к стене, переводя дыхание. Застывшие руки и лицо постепенно отходили — сказывалась летняя жара. Он усмехнулся. Да, дом надежно изолирован от внешнего мира, сомнений нет. Интересно, а что удалось выяснить Фишер?

Хок сделал беглый осмотр гостиной, но, как и ранее, следов убийцы не нашел. Фишер подошла к Кэтрин. Она пощупала пульс, подняла глаза на мужа и отрицательно покачала головой. Хок безнадежно вздохнул, услышал шаги в холле и повернулся к дверям, возле которых уже появились Гонт и чета Хайтауэров.

— Хватит! — решительно произнес он. — Оставайтесь на своих местах!

Они замерли, увидев холодный блеск топора.

— Что еще случилось? — спросил Гонт.

— Кэтрин Блекстоун мертва, — ответил Хок — Убита. Сейчас все медленно, по одному заходите в гостиную, чтобы я мог видеть ваши руки.

— Кто дал вам право так разговаривать? — начала было леди Элен.

— Заткнись и пошевеливайся, — отрезал Хок.

Леди Элен с оскорбленным видом вошла в гостиную. Остальные последовали за ней, стараясь держаться подальше от Хока и его топора. Когда они увидели тело Кэтрин, раздались крики ужаса.

— Это не правда, она не убита, — заявил лорд Хайтауэр. — Такое просто невозможно.

— Я вас правильно поняла? — спросила Фишер. — Вы хотите сказать, что это самоубийство?

— Но как убийца мог проникнуть сюда, никем не замеченный? — сказал Гонт.

— Никто не спускался по лестнице, а другого пути нет. Когда мы все бросились на крики Визаж, с Кэтрин было все в порядке.

— Тем не менее она мертва.

— А вдруг она действительно покончила с собой? — внезапно высказался Сталкер. — Потерять сразу и мужа, и любовника…

— Нет, — отрезал Доримант, — Кэтрин никогда не совершила бы такого поступка. Она по натуре сильная женщина, с твердым характером. Единственное чувство, которое осталось у нее после смерти Эдварда, — чувство мести. Она уже начала обдумывать варианты смерти Вильяма…

Он замолчал, смутившись. Затем поднес руку ко лбу и пошатнулся.

— Не могу ли я сесть, капитан Хок? Мне немного… нехорошо.

— Конечно, — ответил Хок. — Все возьмите себе по креслу и садитесь, но руки держите так, чтобы я их видел. Сэр Сталкер, положите свой меч на пол и не прикасайтесь к нему без моего разрешения.

Сталкер мгновение смотрел на него, потом кивнул и подчинился. Фишер внимательно проследила за тем, как он кладет меч, и только потом опустила свой. Сталкер даже не посмотрел в ее сторону. Наконец все гости уселись. Стражи стояли возле тела Кэтрин.

— Итак, — сказал Хок, — разберемся… Лорд и леди Хайтауэр были наверху с Визаж. Сталкер, Гонт и Доримант оставались внизу с Кэтрин. Леди Элен находилась в ванной, лорд Родерик в своей спальне. Визаж была в коридоре одна, на нее напали и убили. Фишер и я услышали ее крики, находясь в кухне. Мы бросились наверх, но колдунья оказалась уже мертвой, а ее убийца скрылся. Лорд и леди Хайтауэр появились в коридоре. Они хотели узнать, что случилось, а все находившиеся в гостиной выбежали в холл. За это время и была убита Кэтрин.

— Мы наверняка что-то упускаем, — вмешалась Фишер. — Невозможно за такое время совершить два убийства.

— Стало быть, возможно! — Хок яростно стукнул топором. — В доме убиты уже четыре человека, и никто ничего не видел! В это я не могу поверить!

Он обвел глазами гостей и снова повернулся к Кэтрин, слегка нахмурив брови. Ему вдруг пришла в голову мысль, что она могла быть убита в другом месте, а потом перенесена обратно в гостиную, но он сразу же отказался от подобной идеи: кровь была только на платье Кэтрин, нигде больше никаких следов. Значит, у убийцы оставалось всего несколько секунд, когда все выбегали из гостиной… Это вполне возможно. Все были слишком заняты тем, что произошло наверху, поэтому могли не заметить, как кто-то проник в гостиную. Но каким образом, черт побери, убийце удалось пройти через коридор и холл? Хок покачал головой и наклонился, чтобы получше рассмотреть кинжал, которым была убита Кэтрин. Эфес бесстыдно торчал между ее грудей. Хок отметил, что удар нанесен абсолютно профессионально — под грудину и в сердце. Эфес самый обыкновенный — металл и кожа. Кинжал ничем не отличался от тысяч других. Хок выпрямился и с неохотой снова повернулся к Гонту и его гостям.

— Кто-то из вас наверняка что-то видел, даже если вы сами не придаете этому значения. Пусть каждый вспомнит, не заметил ли он что-нибудь необычное в течение последнего часа.

Настало долгое молчание, все подозрительно смотрели друг на друга. Затем Сталкер пошевелился.

— Мое сообщение может оказаться не столь важным, — сказал он, — но наверху в коридоре я почувствовал странный запах.

— Вы почувствовали запах? Какой?

— Я не знаю. Мускусный, животный…

Фишер кивнула.

— Визаж говорила, что она чувствовала такой же запах, когда убили Боумена. Но она не была уверена, есть ли тут связь.

— Я и сам не уверен, — промолвил Сталкер, — но это определенно какое-то животное.

— Вроде волка? — внезапно спросил Хок.

Сталкер посмотрел на него и кивнул.

— Да… вроде волка.

— Это невозможно, — вмешался Гонт. — В Хейвене нет волков. Да и как волк мог проникнуть в мой дом, минуя все заклятия?

— Очень просто, — сказал Хок. — Вы сами пригласили его.

— О мой Бог! — застонала леди Элен. — Оборотень…

— Да, оборотень, — подтвердил Хок. — Тогда все на своих местах. Почему убийства совершаются то кинжалом, то диким зверем? Человек, который может превращаться в волка. Оборотень!

— А сегодня как раз полнолуние, — заметила Фишер.

— У вас есть опыт в выслеживании оборотней, не так ли? — спросил Доримант.

— Опыт, — с горечью произнес лорд Хайтауэр. — О, разумеется, Хок все знает об оборотнях. Не так ли, капитан? Кто из нас еще должен умереть из-за вашей некомпетентности?

Леди Элен мягко положила руку ему на плечо, и он замолчал, яростно глядя на Хока.

— Я не понимаю, — вскричал Гонт. — Вы серьезно считаете, что один из нас оборотень?

— Да, — решительно ответил Хок — Это единственный ответ.

Все посмотрели друг на друга, словно ожидая увидеть когти и клыки. Доримант повернулся к Гонту.

— А ваша магия не может определить оборотня?

— Не пробовал. Такие заклинания существуют, но я ими не владею.

— Есть и другие способы, — вмешался Хок.

— Разумеется, — быстро ответил Гонт. — Волчья отрава, например. Оборотень должен очень сильно реагировать на нее.

— Я думал о серебре, — перебил его Хок. — У вас в доме есть серебряное оружие?

— Где-то в лаборатории есть серебряный кинжал. По крайней мере, должен быть. Я давно им не пользовался.

— Хорошо, тогда пойдите и принесите его. Нет, подождите минуту, я не хочу, чтобы еще что-нибудь случилось. Мы с Фишер пойдем с вами.

— Нет, — решительно возразил Хайтауэр — Я не доверяю вам, Хок. Вы раньше сталкивались с оборотнями. Как мы можем быть уверены, что вас не искусали и вы не превратились в оборотня сами?

— Что за глупость! — воскликнула Фишер. — Хок не оборотень!

— Почему бы и нет? — возразил Хок. — Оборотнем может оказаться любой из нас.

— Как вы смеете! — прошипел лорд Хайтауэр. — Вам лучше всех известно, как я ненавижу этих тварей!

Все молчали.

— Пойдемте со мной, Род, — спокойно предложил Гонт. — С таким старым солдатом, как вы, я буду чувствовать себя в безопасности.

— Разумеется. Ты пойдешь с нами, Элен. С нами тебе будет спокойнее.

Леди Элен согласилась, и они вышли из гостиной. Двери за ними захлопнулись.

— Оборотень, — медленно произнес Доримант. — Я никогда не верил, что подобные твари существуют.

— Я тоже не верила в вампиров, — сказала Фишер, — до тех пор, пока не встретилась с одним.

— Оборотни — эти магические создания, — вступил в разговор Сталкер. — И лишь у одного из нас есть магические способности. Интересно, да?

— Вы хотите сказать, Гонт…

— А почему бы и нет? Я никогда не доверял чародеям. Вы слышали, сколько людей он убил в Девилс Хук?

Хок и Фишер переглянулись. Изабель подняла брови, Хок пожал плечами. Он понял, что она вспомнила о суккубе. Хок постарался спокойно обдумать сложившуюся ситуацию. Сейчас он был почти уверен, что суккуб — след ложный. А ведь Гонт-то — алхимик, он хорошо разбирается в ядах. Единственным, кто утверждал, будто Блекстоун не отравлен, был именно он. Будь чародей оборотнем, что ему стоило попробовать отравленное вино без всякого вреда для себя? И главное, Гонт одним из последних видел Кэтрин.

Хок нахмурился. Все вроде бы вставало на свои места. Он взглянул на закрытые двери и удивился: почему же он не пошел с чародеем. Нет, все же лучше подождать их здесь. Хайтауэр сможет постоять за себя, да и против чародея нет прямых улик. А ведь Хок — Страж, и без улик он ничего не должен предпринимать.

Теперь, когда гостей поубавилось, гостиная казалась огромной. Кресло с телом Кэтрин отодвинули в дальний угол. Окоченевшая, покрытая скатертью мертвая Кэтрин возвышалась в кресле, как призрак. Стражи и гости сгрудились возле пустого камина. Все сидели молча, не сводя друг с друга настороженных глаз.

Хок и сейчас хмурился. Фишер понимала его беспокойство и держала меч на коленях. Доримант ерзал на самом краешке кресла, утирая лоб платком. Жара стала почти невыносимой — ведь гостиная была наглухо закрыта. Гонт сидел прямо, уставившись в пустоту. С того момента, как все покинули лабораторию, он не промолвил ни слова. Сталкер протянул ему стакан вина, но чародей только тупо посмотрел на него. Тогда Сталкер почти силой заставил его сделать первый глоток, после чего Гонт механически осушил стакан. Сталкер заметил, что Хок смотрит на него подозрительно, и заговорщически прошептал:

— Не бойтесь. В вине сильное успокоительное. Пусть уснет, это сейчас для него лучшее лекарство.

Хок медленно кивнул.

— Вы, наверное, замечательный фокусник, сэр Сталкер. Я даже не заметил, как вы что-то добавили в вино.

— А я и не добавлял, — усмехнулся Сталкер. — Вспомнил свой старый трюк с алкоголем, только на этот раз я превратил вино в наркотик. Просто, но эффективно.

Хок задумался, и Сталкер снова вернулся в свое кресло. Он взглянул на часы, потом на капитана.

— Ваше время истекает. Осталось всего полчаса, и заклятие спадет. Если Хайтауэр сказал правду, у вас немного шансов найти второго убийцу.

— А для этого и не нужно много времени, — спокойно ответил Хок. — Я знаю, кто убийца.

— Ты уверен, Хок? — осторожно спросила Фишер. — Ошибиться нам нельзя.

— Я уверен. Все встало на свои места. Я очень много времени потратил на выяснение, кто и почему убил Блекстоуна, но не слишком думал о том, как он был убит. А не зная этого, я не мог никого обвинить.

— Но теперь ты можешь?

— Да, — ответил Хок.

Он неторопливо обвел глазами собравшихся, словно стараясь усилить их нетерпение. Сталкер с интересом наблюдал за ним, положив руку на эфес меча. Доримант почти падал со своего кресла, сидя на самом его краешке. Гонт, напротив, был спокоен, глаза его слипались от успокоительного.

Наконец Хок решился.

— Давайте вернемся немного назад, — медленно заговорил Хок. — Предстояло сложное дело. Трудность его заключалась в том, что убийц действительно было двое и двигали ими совершенно различные мотивы. Вот почему не сработало Заклятие Истины. Когда я спрашивал вас, не вы ли убили Блекстоуна и Боумена, разумеется, убийцы совершенно честно отвечали «нет», потому что никто действительно не убивал двоих, каждый из преступников убил только одного.

Первый убийца — лорд Родерик Хайтауэр. Под влиянием полной луны в нем проснулась жажда крови. Именно данный фактор превратил его в зверя и толкнул на убийство Эдварда Боумена. У жертвы не оставалось никаких шансов спастись. Если бы Хайтауэр не встретил в коридоре Эдварда, он несомненно нашел бы себе кого-нибудь другого. Он же убил и свою вторую жертву, колдунью Визаж, пока его жена находилась в ванной. Я думаю, что ее он убрал умышленно. Она почувствовала странный запах на месте убийства Боумена, и у нее хватило времени понять, что это значило. Вот почему Хайтауэр убрал ее, как только предоставилась возможность. Ну а свою жену, леди Элен, он убил, потому что у него не осталось сил бороться со своим звериным инстинктом. Удивительно, как он еще так долго сумел оставаться в эту ночь человеком!

Но все время среди нас находился второй убийца, человек, убивший Вильяма Блекстоуна и его жену Кэтрин. И снова дело осложнилось в силу ряда внешних обстоятельств. Начнем с того, что дверь была якобы заперта изнутри. Затем Кэтрин вонзила в тело кинжал и ввела нас в заблуждение относительно способа убийства. Но своим признанием она прояснила ситуацию. Бокал в комнате Блекстоуна все время занимал меня. Вино должно было быть отравленным, однако ведь Гонт, попробовав его, утверждал, что оно безвредно. Но кому-то все-таки потребовалось выкрасть бокал из комнаты, чтобы убедить нас в том, что причина смерти Блекстоуна именно в отравленном напитке. Иначе зачем идти на такой риск и прятать бокал?

— Значит, Вильям был отравлен? — спросил Доримант.

— В некотором роде, — ответил Хок. — Убил его яд, но умер он от магии.

— Это невозможно! — воскликнул Гонт, выпрямившись в кресле, — Ведь на нем одет защитный амулет, который для него сделала Визаж. Хороший амулет, я сам испытал его. Пока Вильям носил его, магия была для него безвредна.

— Так оно и есть, — подтвердил Хок. — И именно из-за этого он и умер.

Гонт удивленно взглянул на него, но вспышка активности уже прошла, и успокоительное снова стало оказывать свое действие. Доримант подался вперед, и просто удивительно, как он еще удерживался в своем кресле. Сталкер задумчиво нахмурился. А Фишер смотрела на мужа так, словно была готова разорвать его за медлительность. Она жаждала концовки рассказа, а он тянул…

— Схема оказалась весьма простой, — продолжил наконец Хок. — Поскольку не осталось следов яда и Кэтрин не убивала мужа, мы предполагаем — смерть Блекстоуна наступила от естественных причин. Как же он умер? Причина в амулете и бокале с вином. Убийца налил в бокал отравленное вино и наложил на него трансформирующее заклятие, таким образом превратив напиток в совершенно обыкновенный. А затем он передал бокал Блекстоуну. Но как только советник взял его в руки, на вино подействовал амулет. Чары спали, и вино снова превратилось в смертельный яд. Блекстоун должен был умереть, войдя в спальню. Он упал на пол и выронил бокал, который откатился в сторону и вышел из сферы действия амулета. Яд снова перестал действовать. Именно такое вино Гонт и пробовал без всякого риска для своей жизни. А позже убийца проник в комнату и похитил бокал. Он знал, что подробный анализ напитка выявит в нем содержание яда. Если бы все шло по плану убийцы, смерть Блекстоуна приписали бы сердечному приступу, а уж потом можно было потихоньку заменить бокал. Но ситуация осложнилась, и убийце пришлось действовать быстро.

— Гениально, — пробормотал Гонт.

— Да, но возможно ли? — усомнился Доримант. — Так ли все происходило на самом деле?

— Да, — ответил Гонт. — Вполне могло быть. Вот почему умерла Кэтрин! Незадолго до смерти Визаж она пыталась вспомнить, кто передал Вильяму этот последний бокал с вином. Она была уверена, что видела того человека, но припомнила не сразу. Кэтрин должна была умереть, потому что убийца боялся, что она его вскоре опознает.

— Правильно, — согласился Хок. — Итак, мы установили, каким образом умер Вильям Блекстоун. Теперь перейдем к подозреваемым. Гонт, Доримант, Сталкер. Вас трое, но только у одного имелись причины желать смерти Советника.

Гонт мог наложить на вино трансформирующее заклятие, он знал об амулете и к тому же он алхимик и чародей. Но ведь у него имелась суккуб, обладающая огромной властью и возможностями, характерными для подобных существ. Если бы Гонт намеревался убить Блекстоуна, у него были средства выполнить свой план так, чтобы на него не пала даже тень подозрения. Уж ему-то никак не выгодно убивать Советника в собственном доме — расследование могло обнаружить суккуба. Чародей никогда не стал бы рисковать любимым существом.

Доримант. Одно время я подозревал вас. Вы были очень привязаны к колдунье Визаж, и ревность могла бы стать убедительным мотивом. Если бы вы предположили, что Блекстоун стоит между вами и Визаж… Но вы ни на грош не смыслите в магии. Вы даже не знали, как действует Заклятие Истины.

Хок медленно повернулся к Сталкеру.

— Это были вы, сэр Сталкер. Вы слишком часто демонстрировали нам ваш маленький фокус. Один раз, когда вы убрали алкоголь из бокала Визаж, я не обратил на это внимания. Но успокоительное, приготовленное для Гонта, уже ваша ошибка. Как только я это увидел, все встало на свои места. Я удивлялся, почему Блекстоун взял бокал, раз уж он решил остановиться. Он взял его, потому что вы сказали ему, что в вине нет алкоголя. И еще один факт: когда была убита Визаж, вы последним покинули гостиную. С вашим опытом вам вполне хватило времени убить Кэтрин, пока внимание всех отвлечено другим.

Но я совершенно не понимал мотива ваших поступков. До тех пор, пока не узнал, что вы де Феррьер. Следующий проект Блекстоуна — удар по детской проституции и тем, кто контролирует такой бизнес. Мы с Фишер работали в этой области, пока нас не отправили на Чандлер Лейн на поиски вампира. Нас отозвали, потому что мы слишком близко подобрались к главному боссу, контролирующему преступный бизнес. Человеку влиятельному и уважаемому, правда, имеющему склонность истязать детей. Де Феррьеры тоже отличались такими наклонностями, не так ли? Мы никогда не узнаем, сколько детей было замучено и убито во время их страшных ритуалов. Вы оказались этим человеком, Сталкер! Именно вы отозвали нас! И именно из-за этого вы убили Блекстоуна. Во время своего расследования он обнаружил вашу причастность к этому грязному делу и собирался передать вас Страже, как только соберет достаточно доказательств. И он их несомненно нашел. Вы спорили с ним, обещали ему золотые горы, но Блекстоун был честным человеком. Вам не удалось ни купить его, ни запугать. И тогда вы решили убить его. Позволить ему рассказать миру правду о вас вы не могли. Это подорвало бы вашу репутацию, развеяло вашу легенду, которой вы так гордились.

Вы тщательно спланировали убийство, Сталкер. Ведь именно вы подкинули Визаж идею защитного амулета. Ирония судьбы, не так ли? Надев амулет, Блекстоун сам помог своему убийце. Если бы не Кэтрин, вы спокойно вышли бы из этого дома, а ваш заученный трюк остался бы никем не раскрытым. Адам Сталкер, я арестовываю вас по обвинению в убийстве Вильяма и Кэтрин Блекстоунов!

Сначала никто не мог вымолвить ни слова, потом Сталкер хрипло рассмеялся.

— Я же говорил, что вы крутые ребята! Вы докопались до сути. И если бы не эта сучка Кэтрин… Я забыл, какая она дотошная. У нее всегда оставался ясный ум, да еще к тому же она актриса. Если бы Кэтрин не начала мутить воду, вы бы никогда в жизни ничего не узнали. Но раз уж правда вышла наружу, я не собираюсь представать перед судом!

Хок едва успел вскочить, как Сталкер внезапно бросился на него с мечом в руках. Хок покатился по полу, а меч рыцаря в щепки разнес спинку кресла, в котором он только что сидел. Хок мгновенно вскочил, держа наготове топор. Фишер тоже выставила свой меч. Гонт и Доримант напряженно следили за происходящим.

— А у тебя неплохая реакция, Хок, — прохрипел Сталкер. — Но устоять против меня у тебя нет никаких шансов. Единственный человек, который мог бы меня остановить, это Гонт, но после моего напитка ему не под силу встать на ноги. Через несколько минут заклятие спадет — и я выйду отсюда. Стража обнаружит пустой дом, полный трупов, а я буду уже далеко. Останется еще одно нераскрытое дело, в Хейвене таких полно.

— Ты никуда отсюда не выйдешь, — прошипела Фишер, поднимая меч.

— И ты, крошка, хочешь остановить меня?

— А почему бы и нет? Я встречалась с подонками еще похлеще тебя!

Сталкер презрительно усмехнулся и двинулся вперед. Его длинный меч со свистом разрезал воздух прямо перед ее лицом, Фишер увернулась и парировала удар, с трудом скрыв, сколько усилий ей для этого потребовалось. Меч рыцаря был невероятно тяжел, а сам Сталкер фантастически силен, практически подтверждалось все, что говорилось о нем в легендах. Она попыталась задеть его незащищенную ногу, но он с легкостью отразил удар. Хок приблизился к жене, вращая топор над головой. Сталкер свободной рукой схватил ближайшее к нему кресло и швырнул его в Стража. Одна из ножек задела Хока по голове, и он упал. Фишер снова бросилась на Сталкера. Рыцарь рванулся ей навстречу, воспользовавшись своим преимуществом. Изабель была вынуждена отступать, парируя его удары и ожидая момента, когда он откроется. Но такой момент не наступал. Да, она хорошо управлялась с мечом, но противник оказался сильнее.

Искры сыпались во все стороны, комнату наполнил лязг мечей. Хок поднялся на ноги и потряс головой, чтобы прийти в себя. Сталкер слегка нахмурился. С двумя ему не справиться — он это прекрасно понимал. Внезапно повернулся и с яростью бросился на Дориманта. Тот сжался в кресле, и удар прошел мимо. Фишер кинулась защитить беднягу, и Сталкер в последнюю минуту обернулся и подсек ее под колени. Она рухнула, хрипя, как в агонии. Сталкер занес меч, готовясь прикончить ее, но возле него уже вырос Хок, обеими руками раскручивающий свой топор. Рыцарю пришлось отступить.

Сталкер и Хок стояли лицом к лицу, их оружие сверкало в свете ламп. Меч и топор поднимались и опускались, противники нападали и отражали нападения, не прося и не даруя пощады. Все происходило очень быстро, поединок не должен затянуться. Сталкер использовал разные хитрости и запрещенные трюки, какие только знал, но на Хока они не подействовали. Сталкер почувствовал, что устает и теряет силы. Он стал слишком часто использовать один и тот же прием, и Хоку наконец удалось разрушить его защиту и выбить меч у него из рук. Сталкер зашатался, защищаясь онемевшей рукой, и прислонился к стене, переводя дыхание.

— Твоя взяла, Хок. Десять лет назад ты не сумел бы даже подойти ко мне… Но только десять лет назад, — он перевел дыхание. — Это не моя вина, ты же знаешь. Ты и представить себе не можешь, что значит вырасти в таком доме, видеть все, что здесь творилось… Какое будущее меня ждало? Мои родные были просто отвратительны, отвратительны все без исключения, и они хотели, чтобы и я стал таким же. Остановить их я не мог, я был всего лишь ребенком, и я сбежал. Я стал героем, я помогал другим, потому что когда сам нуждался в помощи, мне было некому помочь. Но я был уже заражен, яд разложения проник в меня. Я боролся, долго боролся… Пытался купить этот дом и сжечь его дотла, чтобы он больше не притягивал меня. Это не моя вина? Не моя вина! Я не выбирал, кем мне стать.

— Я видел, что ты сделал с той девочкой в «Голове Пони», — сказал Хок. — Я скорее убил бы себя, чем сделал такое.

Сталкер кивнул, соглашаясь с ним, и продолжил:

— Я никогда не был таким смелым. До сегодняшнего дня. Я же сказал вам, что не предстану перед судом…

Он вытащил из-за голенища сапога кинжал и быстро вонзил его себе в сердце. Потом рухнул на колени, посмотрел на Хока, упал на пол и затих. Хок осторожно подошел к нему и перевернул тело. Никакой реакции. Хок попытался прощупать пульс. Адам Сталкер был мертв.

— Кончено, — прошептал Доримант.

— Да, — подтвердил Хок, устало поднимаясь на ноги. — Думаю, теперь все.

Он взглянул на Фишер.

— С тобой все в порядке, девочка?

— Жить буду, — лаконично ответила Изабель, ощупывая раненую ногу.

— Он был одним из лучших, — сказал Доримант, печально глядя на тело Сталкера. — Я никогда не любил его, но всегда им восхищался. Он величайший герой Королевства. И ведь он действительно совершил те подвиги, о которых сложили легенды.

— Да, я согласен, — решил Хок. — И поэтому мы скажем, что всех убил Хайтауэр. Оборотней воспринимают однозначно. Легенда о Сталкере нужна Хейвену больше, чем правда о нем.

— Вы, наверное, правы, — согласился Доримант. — Прошлое человека уходит вместе с ним.

Дом внезапно закачался, словно оседая. Напряжение в воздухе исчезло.

— Запирающее заклятие, — сказала Фишер. — Его действие кончилось. Пойдем из этого чертова дома.

Они посмотрели на Гонта, мирно спящего в кресле.

— Вы идите, — отозвался Доримант, — а я подожду, пока он проснется. Кто-то должен же рассказать ему нашу версию. И еще… Я обещал Визаж, что присмотрю за ней. Я не хочу оставлять ее здесь одну среди чужих.

— Хорошо, — согласился Хок. — Мы ненадолго. Что вы теперь будете делать, Доримант, ведь Блекстоун мертв?

— Подумаю, — ответил Доримант. — По крайней мере, на званые обеды ходить не буду долго.

Все невесело засмеялись. Стражи вышли. Они прошли через холл к закрытой входной двери. Хок минуту колебался, потом пинком распахнул ее. Свежий ветер подул им в лицо, прогоняя ночную духоту. Солнце уже встало, и на небе собирались долгожданные тучи, в воздухе пахло дождем. Хок и Фишер некоторое время стояли на пороге, наслаждаясь утренней прохладой.

— Во всем виновата жара, — произнесла Фишер. — Она будит в людях самое худшее.

— Да, — кивнул Хок. — Но только тогда, когда есть что будить. Пойдем, девочка, пора…

Они захлопнули за собой дверь, вышли в сад и направились вниз по холму к центру города. Даже при ярком утреннем свете Хейвен — мрачный город.

В любом городе существуют излюбленные кровавые развлечения. Где-то предпочитают традиционные жестокие забавы, такие, как травля медведей или петушиные бои, где-то низменные инстинкты жителей удовлетворяются зрелищем гладиаторских боев. В портовом городе Хейвене предпочтение отдавали самому кровавому и самому грязному виду развлечений — политике. А главным шоу несомненно становились выборы — время знамен и парадов, речей и торжеств, бунтов и массовых побоищ. В этот период улицы заполнялись возбужденными людьми, ворам и карманникам прибавлялось работы, а для хозяев таверн и трактиров наступала золотая пора. Всякая работа в городе прекращалась, поскольку предвыборная лихорадка охватывала буквально каждого жителя. И только городская Стража выстаивала по две смены кряду, тщетно пытаясь не допустить, чтобы Хейвен превратился в поле битвы.

Осень считалась в Хейвене лучшим временем года. Днем было еще достаточно тепло, а по ночам не слишком холодно. С океана постоянно задувал бриз, шли частые, но не затяжные дожди, заставляя жителей вдвойне ценить ясные дни. Именно в такую погоду человек переставал мириться со своей участью домоседа и старался почаще выбираться из дома, чтобы насладиться хорошими деньками в преддверии холодов. А тут еще и такое событие — выборы. Разумеется, на улицах яблоку негде было упасть. К полудню закон и порядок в городе уже переставали существовать. Хорошо, что на выборы отводилось только двадцать четыре часа. Иначе неизбежно возникли бы разного рода потрясения, и дело могло дойти до гражданской войны.

Капитаны городской Стражи Хок и Фишер неторопливо шагали по Рыночной улице, и суетливая толпа поспешно расступалась перед ними.

Форменный черный плащ Стражей Хок надевал редко — он мешал в бою. Но в город на выборы съехалось множество чужестранцев, а плащ выполнял роль мундира, поэтому в такие дни Хок носил его постоянно, небрежно накинув на плечи.

Происхождение Хока часто служило темой для разговоров — всех особенно интересовал вопрос, были ли его родители женаты. Точно никто этого не знал, и прошлое Хока оставалось тайной, а сам он не собирался ее раскрывать. В общем, Хок ничем особенным не выделялся. Был скорее худощавым и жилистым, чем мускулистым, хотя у него уже начал появляться животик.

Как и Хок, Изабель Фишер надела черный форменный плащ, а ее рука лежала на эфесе меча, который она носила на левом бедре.

Хока и Фишер знали все жители Хейвена. Во-первых, они прославились неподкупностью, что само по себе выделяло их среди Стражей, которым платили немного, а загружали работой по горло. И, во-вторых, наводили порядок, чего бы это им ни стоило.

Стражи неторопливо двигались по Рыночной улице, наслаждаясь теплом раннего утра и поглядывая на снующих торговцев. В дни выборов толпы людей приносили немалую прибыль продавцам пирожков, сувениров и мелким заклинателям.

Вдоль всей улицы протянулись лавки. Здесь можно было увидеть сооруженные на скорую руку палатки из дерева и ткани и солидные семейные предприятия с яркими шелковыми навесами. Отовсюду раздавались оглушающие крики продавцов, и чем хуже был товар, тем сильнее надрывался его владелец, цветистыми выражениями заманивая покупателей.

Стойки с дешевыми спиртными напитками выделялись традиционными вывесками: «ВЫПИВКА ЗА ПЕННИ. ЗА ДВА ПЕНСА — ПЕЙ ДОПЬЯНА». Рядом наливали пиво. Его раздавали бесплатно — подарок консерваторов. Последние предпочитали пьяных избирателей, которые либо проголосуют за консерваторов из благодарности и в надежде на новую бесплатную выпивку, либо будут слишком пьяны, чтобы поддерживать оппозицию. А поскольку очень пьяные люди предпочитают спать, а не бунтовать, Стражи не имели ничего против такого обычая.

Палатки торговцев не только заполняли всю улицу, но и залезали в боковые проулки. Тут продавались флаги, пиротехника, маски и разнообразные сувениры. Словом, здесь всегда можно было выбросить деньги на какую-нибудь безделушку. Северная окраина слыла самым бедным и самым опасным районом Хейвена. Здесь приходилось нести дежурство Хоку и Фишер — отчасти потому, что они были лучшими из Стражей, но главным образом потому, что и в рядах Стражи у них имелось немало врагов. В Хейвене нелегко жилось просто честному человеку…

Хок с тоской взглянул на лавку, предлагавшую сосиски с пряностями на деревянных вертелах. Кушанье выглядело очень аппетитно, если не обращать внимания на мух. Изабель решительно потащила мужа в сторону.

— Нет, Хок. Мы не знаем, какое мясо они кладут в эти сосиски. Ты не можешь позволить себе провести весь день в нужнике со спущенными штанами.

Хок засмеялся.

— Конечно, ты права, Изабель. К тому же, если не ошибаюсь, поблизости есть таверна, где нам на обед предложат прекрасного омара.

— Рановато для обеда.

— Хорошо. Съедим омара на ленч.

— В последние дни ты слишком много думаешь о еде, — заметила Изабель с неодобрением. — Даже удивительно, что пояс на животе у тебя еще застегивается.

— Надо же мне иметь какое-нибудь хобби, — парировал Хок.

Некоторое время они шли молча, посматривая по сторонам. Люди в толпе улыбались им или делали вид, что не замечают Стражей. Хок и Фишер отвечали на приветствия однообразными вежливыми кивками. Улыбкам они не доверяли.

Хок прожил в Хейвене только пять лет, но иногда ему казалось, что он провел здесь все пятьдесят. Он часто тосковал по родине, особенно осенью. В Лесном Королевстве в это время года лес окрашивался в золотисто-бронзовые цвета, его звуки и запахи тоже менялись — большие деревья готовились к зиме.

Хок тихонько вздохнул и обвел взглядом мрачные каменные дома и грязные булыжные мостовые Хейвена. Ничего не поделаешь, он превратился в городского жителя.

Впереди раздался грохот взрывов, и рука Хока уже потянулась за топором, но тут он сообразил, что это всего лишь очередной фейерверк.

Избиратели любили фейерверки. Без конца небо прорезали яркие фантастические вспышки, окрашивая облака в различные цвета. Кое-кто пытался выписывать в небе огненные начертания слов, но лозунги перемешивались друг с другом, превращаясь в тарабарщину. Приверженцам разных партий фейерверки быстро наскучили, и они начали пускать ракеты и шутихи друг в друга. Раздались крики, вопли и даже стоны. К счастью, пиротехника была недостаточно мощной, чтобы кого-нибудь ранить. Хок и Фишер не вмешивались. Пусть толпа развлекается.

Внезапно их внимание привлекла какая-то свалка впереди, и они ускорили шаг. Толпа в конце улицы забыла про фейерверки, занятая более увлекательным зрелищем. Слышались одобрительные крики и свист

— Похоже, драка, — флегматично произнес Хок, вытаскивая топор.

— Да, наверное, — согласилась Фишер, доставая меч. — Пора напомнить о себе.

Они двинулись вперед, и толпа с неохотой расступилась, освобождая дорогу Стражам.

Хок нахмурился, увидев, что именно привлекло внимание людей. Две группы расклейщиков плакатов, пустив в ход кулаки, дубинки и все, что нашлось под рукой, отчаянно дубасили друг друга. Зрители подбадривали соперников и заключали пари на исход схватки.

Поскольку большая часть избирателей была неграмотна, главные политические партии не могли рассчитывать на газеты. Они делали ставку на митинги, на уличных певцов и предвыборные плакаты. Плакаты обычно не отличались изысканностью, представляя собой всею лишь короткие лозунги, напечатанные очень большими буквами. Особенно был популярен такой: «СОВЕТНИК ХАРДКАСТЛ — ДРУГ ТОРГОВЦЕВ», хотя трудно сказать, что это — похвала или оскорбление.

Плакаты появлялись повсюду: на стенах, в витринах… Отряд опытных расклейщиков мог оклеить плакатами весь Хейвен за два часа. Если, конечно, хватит клея. И если никто не будет мешать. К несчастью, большая часть расклейщиков половину своего времени тратила на то, чтобы срывать плакаты враждебных партий. Когда две такие группы встречались, политические разногласия выражались во взаимных оскорблениях и открытых стычках — к удовольствию тех, кто оказался поблизости. В Хейвене любили простую, открытую, а главное — жестокую политику.

Хок и Фишер, стоя впереди толпы, с интересом наблюдали за сражением. Соперники не были профессионалами, они больше толкались и пихались, чем дрались. Хок решил, что можно пойти дальше и не мешать забаве. Драчуны не причиняли неприятностей никому, кроме себя, а зрители, заключая пари, были слишком заняты, чтобы лезть в драку. Кроме того, хорошая потасовка помогла бы немного разрядить обстановку. Неожиданно Хок увидел ножи, заблестевшие в руках дерущихся, и с сожалением вздохнул. Ножи — это другое дело.

Он шагнул в гущу схватки, схватил ближайшего расклейщика плакатов, угрожавшего кому-то ножом, и ударил его физиономией о стену. Расклейщик потерял сознание и повалился. Его противник ринулся на Хока с ножом, но Фишер сбила его с ног одним ударом кулака. Друзья тех, с кем так жестоко обошлись, двинулись было вперед, но застыли на месте, увидев зловещую ухмылку Хока и сверкающий топор в его руке. Кое-кто повернулся, чтобы бежать, но Фишер с мечом перекрыла им дорогу к отступлению. Немногие из тех, кто продолжал драку, остановились, поняв, что произошло Зрители загудели и засвистели, осуждая Стражей, но Хок бросил на них всею один взгляд, и они замолчали. Затем он обратился к расклейщикам плакатов.

— Вы знаете правила, — сказал Хок ровным голосом. — Никаких ножей. Теперь пусть все вывернут карманы. И шевелитесь, если не хотите, чтобы мы с Фишер помогли нам.

На тротуаре выросла внушительная гора ножей, кастетов и дубинок, а также амулетов и ладанок. Хок с отвращением посмотрел на драчунов.

— Будете играть не по правилам — забудете об играх вообще. Ясно? Теперь убирайтесь отсюда, пока я всех не арестовал за бродяжничество. Одни идут на север, другие — на юг. Если сегодня вы еще раз попадетесь мне, я отошлю вас к родным изрубленными на кусочки. Ну, живо!

Расклейщики исчезли, прихватив раненых. О том, что здесь происходило, свидетельствовало лишь несколько разорванных плакатов на мостовой. Хок столкнул гору оружия в канаву с водосливом. Затем он и Фишер повернулись лицом к толпе и заставили ее рассеяться. Только после этого Стражи спрятали оружие и продолжили обход.

— У тебя хороший удар, Изабель.

— Потому что мои намерения чисты.

— И потому, что ты носишь кастет под перчаткой.

Фишер пожала плечами.

— Мне кажется, в целом мы вели себя очень дипломатично.

Хок удивленно поднял брови.

— Дипломатично?

— Конечно. Мы же никого не убили.

Хок иронично улыбнулся. Фишер фыркнула.

— Послушай, Хок, если бы мы вовремя не вмешались, драка наверняка перешла бы в настоящий бунт. И скольких человек нам пришлось бы убить, чтобы подавить его? — Фишер покачала головой. — Мы уже пережили пять бунтов с тех пор, как была объявлена дата выборов, то есть за последние два дня. Этот город сошел с ума.

— С чего ты взяла? — удивился Хок. Фишер засмеялась. Хок тоже улыбнулся, хотя ничего смешного тут не было. — Не думаю, что потасовка могла бы перерасти в бунт. У расклейщиков плакатов нет времени на такие вещи. Нам не стоило столь круто обходиться с ними.

— Нет, стоило. — Фишер строго взглянула на Хока. — Мы же в Хейвене, разве ты забыл? Хейвен — самый жестокий и нецивилизованный город в Нижних Королевствах. Единственный способ поддерживать здесь порядок — жестокость.

— Мне кажется, я в это больше не верю.

Они некоторое время шагали молча.

— Вспомни случай с Блекстоуном, — наконец произнесла Фишер.

— Да. Эта колдунья Визаж была бы жива, если бы они с Доримантом доверились нам. Но они не сделали этого, а держали рты на замке, потому что боялись нашей репутации. Боялись того, как мы можем с ними обойтись. Мы слишком долго торчим в этом городе, Изабель. Мне не нравится, что он сделал с нами.

Фишер взяла мужа за руку.

— На самом деле здесь почти так же, как в любом другом месте, милый. Просто в Хейвене все делается в открытую.

Хок вздохнул.

— Может быть, ты права. Впрочем, если бы мы арестовали расклейщиков, я не знаю, куда бы мы их поместили. Тюрьмы переполнены — того и гляди лопнут.

— А до выборов осталось больше двенадцати часов. — Фишер покачала головой. — Почему бы им не начать гражданскую войну и не успокоиться?

Хок улыбнулся.

— Примерно сорок лет назад так и случилось. Победили реформаторы, и в результате во всех Нижних Королевствах было введено всеобщее избирательное право. В те времена подготовка к выборам служила предохранительным клапаном. Людям позволялось немножко посходить с ума. Они выпускали лишний пар, а город избавлялся от напряжения, которое могло привести к гражданской войне. После окончания голосования победившие объявляли всеобщую амнистию, все возвращались к делам, и спокойствие восстанавливалось.

— Здесь все жители — сумасшедшие, — заявила Фишер. — Все до единого.

Хок усмехнулся.

— Таков Хейвен.

Они шли молча, останавливаясь лишь для того, чтобы пугнуть карманника или сделать внушение расходившемуся пьянице. Вокруг толпились люди, распевая песни и смеясь и вообще стараясь извлечь максимум удовольствия из праздника. Воздух был полон запахов пищи, вина и горящих шутих.

Прямо перед Стражами по улице маршировал оркестр, размахивая яркими флагами и громко прославляя консерваторов. Хок и Фишер остановились, чтобы пропустить музыкантов. В этот момент к ним подошел коренастый мужчина в кольчуге, с дубинкой в одной руке и с кружкой для сбора подаяний — в другой; бросив быстрый взгляд на лица Стражей, он поспешил ретироваться. Толпа между тем закидывала оркестр гнилыми овощами и конскими яблоками. Хок, глядя, как знаменосцы с застывшими улыбками и оскаленными зубами разбегаются во все стороны, подивился: где это консерваторы откопали таких идиотов и кандидатов в самоубийцы, осмелившихся показаться на Северной окраине. Но флаги у консерваторов были красивыми.

— Я буду очень рада, когда дурацкие выборы закончатся, — заявила Фишер, как только они двинулись дальше. — Мне уже давненько не приходилось так тяжело. Никогда в жизни не видела столько пьяных и уличных забияк. И столько наперсточников!

— Любой глупый человек, который связывается с наперсточником, бывает поделом обманут, — жестко возразил Хок. — Но если сказать честно, все идет не так уж плохо. Народ в таком приподнятом настроении! Драки во время выборов неизбежны. Знаешь, Изабель, а мне начинает нравиться. Все так захватывает! Я много слышал про предыдущие выборы, но до нынешнего дня не верил. Мы наблюдаем демократию в действии. Люди сами решают свое будущее.

Фишер пренебрежительно фыркнула.

— Все кончится очень печально. После выборов у власти останутся те же самые люди, и все пойдет так же, как и раньше. В этой жизни ничего не изменится, Хок. Пора бы тебе знать.

— Сейчас все по-другому, — упрямо заявил Хок. — Партия Реформ никогда не была сильна. Теперь у нее появится реальный шанс покончить со всевластием хейвенского Совета, если реформаторы смогут получить достаточное количество мест.

Фишер взглянула на мужа.

— Ты начал интересоваться политикой?

— Конечно. Ведь это так важно.

— Нет. По крайней мере, не для нас. Завтра те же самые воры, сводники и заимодавцы будут, как обычно, обделывать делишки на Северной окраине, вне зависимости от того, кто выиграет твои драгоценные выборы. Рэкет и убийства никуда не денутся. Северная окраина — помойная яма Хейвена, куда попадает все отребье, потому что здесь дно и тонуть дальше некуда. Сколько бы Совет ни проводил свои выборы, ему все равно понадобимся мы, чтобы убирать грязь.

Хок взглянул на Изабель.

— Что с тобой, дорогая?

Фишер пожала плечами и быстро проговорила:

— Просто день тяжелый, вот и все.

— Изабель…

— Забудь об этом, Хок. — Фишер внезапно улыбнулась. — Я думаю, мы не останемся без работы, пока существует Северная окраина.

Хок и Фишер свернули в переулок Мучеников и направились к Приморскому бульвару. Торговые ряды исчезли, сменившись элегантными магазинами с портиками над дверями и причудливыми завитушками вокруг окон. Здешние покупатели принадлежали к элите. Именно элита «открыла» Приморский бульвар и ввела моду на прогулки в трущобах. На Северной окраине можно найти товары, соблазнявшие даже самых пресыщенных, а джентльмены могли без ущерба для своей репутации намекать на участие в неких тайных сделках, наблюдая при этом, как дамы мило краснеют в предчувствии скандала. Конечно, джентльмены не появлялись на Северной окраине в одиночку: вся городская элита содержала телохранителей; кроме того, они никогда не оставались там после наступления темноты.

Но в дневные часы бульвар становился общепризнанным местом встреч хейвенской элиты, ищущей приключений, и поэтому притягивал паразитов и нахлебников всех видов. Сплетники распространяли здесь последние слухи, а разные проходимцы, специализирующиеся на щекотливых поручениях, степенно прогуливались по бульвару, разглядывая благородных господ точно так же, как акула наблюдает за приходящим мимо косяком рыбы. Хок и Фишер знали большинство из них в лицо, но ничего не предпринимали. Если находятся глупцы, выбрасывающие большие деньги на безумные затеи, то это их дело, и Стража тут ни при чем. Хоку и Фишер приходилось только присматривать за порядком и следить, чтобы никто не нарушал закон.

В свою очередь элита не замечала Стражей. Аристократы считали, что Стража должна знать свое место. Но Хок и Фишер думали и поступали иначе. Они открыто смеялись над членами избранного общества, чем снискали себе немалый авторитет.

Солнце ярко освещало бульвар, и элита буквально расцветала под его лучами. Молодежь, одетая в цвета политических партий, расхватывала последние выпуски газет, содержащие разнообразные сведения о кандидатах и сплетни об их интимной жизни. Вдоль бульвара, следуя за великолепным и ярким знаменем консерваторов, двигался оркестр мальчиков-флейтистов и барабанщиков.

Хок остановился, чтобы послушать музыку, но Изабель скоро заскучала, и, оставив шумный бульвар, они зашагали мимо элегантных и хорошо охраняемых зданий Чипсайда, где всем заправляли низшие купеческие гильдии. Этот район на Северной окраине привлек их дешевыми ценами на землю, и они постепенно застроили Чипсайд на свой манер.

Улицы в этом районе были сравнительно чистыми, а прохожие — прилично одетыми. Дома, стоявшие в глубине дворов, окружали высокие каменные стены и железные решетки. Обычно тут было тихо, даже пустынно, но сегодня и купцов охватила предвыборная лихорадка. Всюду виднелись плакаты. Уличные певцы и ораторы популярно объясняли, как излечить все болезни Хейвена, не поднимая налог на собственность.

Внезапно раздался гулкий звон гонга. Он вскоре затих, и его сменил слышный только им двоим сухой, резкий голос колдуна из штаба:

«Капитаны Хок и Фишер, вы должны немедленно направиться к Джеймсу Адаманту, кандидату от партии Реформ, в его штаб-квартиру на Рыночной улице. Вы назначены телохранителями Адаманта на время выборов».

Стражи внутренним зрением увидели карту, на которой было отмечено положение штаб-квартиры Адаманта. Затем карта пропала, как и лишенный тела голос.

— Лучше бы он обходился без этого чертова гонга. У меня от него все нутро звенит, — покачал головой Хок.

— Я бы вообще предпочла не иметь дело с колдунами, — сказала Фишер.

— Такова уж наша работа, девочка.

— Что было плохого в старой системе гонцов?

Хок усмехнулся.

— Слишком просто от них спрятаться.

Изабель улыбнулась. Они не спеша двигались по Чипсайду, углубившись в лабиринт пересекающихся улочек. Шэмблз, один из самых старых районов города, давно нуждался в реконструкции, но при составлении бюджета про него постоянно забывали. Он таил в себе даже скрытое очарование, если не обращать внимания на калек и нищих, заполнявших грязные улицы. Шэмблз не входил в число самых бедных районов Северной окраины, но бедность здесь не стеснялась выставлять себя напоказ. Темные фигуры при приближении Хока и Фишер бесшумно исчезали в малозаметных дверях.

— Адамант… — задумчиво произнесла Изабель. — Мне знакомо это имя.

— Конечно, — подтвердил Хок. — Восходящая молодая звезда партии Реформ. Он избирается от района Хай-Степс, а его соперник — твердолобый консерватор. Адамант вполне может выиграть. Советник Хардкастл не пользуется особой популярностью.

Фишер фыркнула.

— И зачем ему понадобились мы в роли телохранителей?

Хок недовольно проворчал что-то. В последний раз, когда им с Фишер довелось работать телохранителями, они не справились с поручением: Советник Блекстоун и шестеро других важных лиц были убиты. Хок и Фишер в конце концов поймали убийцу, но этого оказалось недостаточно, чтобы спасти репутацию. С тех пор они были на плохом счету у начальства. Правда, Хок и Фишер не обращали на такие мелочи внимания. Другое дело, что им нравился Блекстоун, и они винили себя в его гибели.

— Ну хорошо, — сказала Фишер наконец. — Ты всегда говорил, что не прочь ознакомиться с выборами поближе, посмотреть, как работает демократия. Судя по всему, у тебя появился шанс.

— Вот именно, — отозвался Хок. — Подожди, пока не увидишь Адаманта в деле, Изабель. Он и тебя обратит в свою веру.

— Все это кончится печально, — вздохнула Фишер.

Они шли по улице Нижнего Моста и находились уже недалеко от границ Хай-Степс, когда Хок, обратил внимание на то, как тихо вокруг. На первый взгляд ничего не изменилось. Вдоль улицы тянулись те же самые торговые ряды, слонялся народ, как в любой другой день. Но говор толпы был не громче шепота. Торговцы стояли в дверях лавок, молча ожидая покупателей, вопреки своей привычке громко расхваливать товар. Люди двигались от лавки к лавке с опущенными головами и потупленными взглядами. Никто не возмущался высокими ценами и не пытался торговаться. И, что самое странное и непонятное, — никто не пытался заговорить с другими людьми. Казалось, все они изнурены тяжелой физической работой.

Хок застыл на месте, Фишер становилась рядом.

— Да, — сказала она. — Я тоже заметила. Что за чертовщина? На похоронах и то веселее.

Хок проворчал что-то нечленораздельное, и ею рука беспокойно схватилась за рукоятку топора. Ему явно не нравилось происходящее. Здесь не было ни уличных ораторов, ни певцов; немногие плакаты и флаги уныло развевались на легком ветерке, не привлекая внимания. Не видел здесь Хок фокусников и шпагоглотателей и прочего отребья. Только толпа, тихая и пассивная, неспешно двигалась от лавки к лавке, да пустые окна домов уставились на Хока глазами дебила.

— Что-то здесь случилось, — сказала Фишер — Что-то нехорошее.

— Не думаю, — ответил Хок. — Иначе мы знали бы. Новости быстро распространяются по Хейвену, а плохие новости — еще быстрее.

Фишер пожала плечами.

— Все равно, я чувствую — что-то не так.

Хок кивнул в так согласия. Они снова оглядели улицу, откинув плащи, чтобы было удобнее достать оружие. Прохожие отводили глаза. Движения их были медленны, вялы и странным образом синхронизированы, как будто все находившиеся на улице двигались в ногу друг с другом. У Хока по коже побежали мурашки. Он резко обернулся и испытал облегчение, заметив знакомое лицо.

Длинный Том был неизменным атрибутом на улице Нижнего Моста. Другие лавки появлялись и исчезали, но его находилась здесь постоянно, предлагая покупателям лучшие ножи, какие только можно было пожелать. Он мог продать вам любой нож, начиная от кухонных и кончая парными дуэльными кинжалами. Но специализировался Том на боевых ножах всех видов. Он потерял обе ноги в армии и теперь передвигался на грубых деревяшках, которые добавляли ему дюймов десять роста. Хоку пришлось много потрудиться, чтобы сойтись с ним, но дело того стоило. Длинный Том всегда был в курсе последних событий.

Хок приблизился к лавке с дружеской улыбкой, но приветствие замерло на губах, когда Длинный Том поднял голову и взглянул ему в глаза. Хок даже подумал, что лавка принадлежит новому владельцу. Неуверенность быстро прошла — он узнал лицо торговца, но все равно что-то было не так. Голубые глаза его, всегда такие спокойные и мирные, сейчас смотрели мрачно и пронзительно. Рот кривился в горькой, незнакомой усмешке. Он даже держался по-другому. Хок неуверенно кивнул Длинному Тому и двинулся дальше, не сказав ни слова.

— Что тут творится? — удивилась Фишер.

— Ты не заметила в нем ничего необычного? — спросил Хок, оглядываясь по сторонам.

Фишер нахмурилась.

— Он немного не в себе, ну и что? Может быть, у него тоже скверный день.

— Все гораздо хуже, — сказал Хок. — Оглянись. Посмотри на их лица.

Они медленно пробирались сквозь молчаливую толпу, и Фишер почувствовала странное ощущение нереальности, поняв, на что намекает Хок. Откуда эти незнакомые глаза на лицах знакомых людей? Почему у всех один и тот же мрачный, пронзительный взгляд, одна и та же горькая улыбка? Все они даже двигаются в одном ритме, будто прислушиваясь к одной и той же загадочной песне.

Это было похоже на кошмарный сон, когда знакомые лица друзей внезапно становятся чужими. Хок тайком нащупал на груди амулет на серебряной цепочке. Стандартный амулет, который все Стражи носили во время выборов. Он реагировал на магическую силу и мог привести к ее источнику. Правда, радиус действия амулета ограничен, но он никогда не ошибался. Хок сжал в ладони кусочек кости, украшенной резьбой, и тот завибрировал, как звенящий гонг. Хок выругался про себя и убрал руку. Теперь ясно, почему у всех людей одинаковые глаза.

— Они заколдованы, — произнес он чуть слышно. — Все до единого.

— Прекрасно. А ты сумеешь их расколдовать?

— Я никогда не знал ни одного заклятия.

— Потрясающе!

Они переговаривались тихо, почти шепотом, но толпа уже почувствовала что-то необычное и решительно двинулась к ним. Из своей лавки вышел Длинный Том с кинжалами в обеих руках. Хок и Фишер начали отступать, но обнаружили, что окружены. Фишер вытащила меч, но Хок схватил ее за руку.

— Мы не можем применять оружие, Изабель. Эти люди ни в чем не виноваты. Они просто жертвы заклятия.

— Хорошо. Но что нам делать?

— Не знаю! Надо придумать!

— Думай побыстрее. Они приближаются.

— Слушай, это не работа демона. Амулеты давно бы предупредили нас, если бы какая-нибудь могущественная тварь оказалась на свободе. Нет, должно быть, тут действует какой-то заезжий чародей, который хочет повлиять на результаты голосования.

— Думаю, нам плохо придется, Хок. Нас окружили.

— Мы не можем сражаться, Изабель.

— Черта с два!

Толпа смыкалась вокруг них. На лицах горели темные глаза, руки сжимали оружие. Хок неохотно вытащил топор, отчаянно пытаясь придумать какой-нибудь выход. Колдун должен находиться где-то поблизости, чтобы управлять таким множеством людей. Хок нащупал свободной рукой амулет: кусочек кости обжег ладонь. На мгновение амулет стал еще горячее. Хок усмехнулся. Амулет выслеживал колдунов и реагировал на их чары. Все, что оставалось, — идти туда, куда указывает амулет. Хок повернулся еще раз, чтобы уловить нужное направление, а затем бросился в толпу, топором сбивая с ног мужчин и женщин. Фишер поспешила за ним.

Толпа встретила их ножами, дубинками и разбитыми бутылками. Хок отразил большинство ударов, но все же зашипел от боли, когда между ребер ему вонзили нож, нанеся рваную рану. На лицах людей, окружавших его, он видел ту же кривую улыбку, те же темные и злые глаза. Бесконечный поток одержимых, наполненных злобой, накатывался на Хока и Фишер, подобно волнам, обрушивающимся на неподатливую скалу. Ножи и дубинки кололи и били, и утренний воздух пропитался запахом крови.

Наконец, вырвавшись из толпы, Хок побежал по улице с амулетом в руке, обжигающим его ладонь, а затем внезапно нырнул в боковой проулок. Фишер последовала за ним, по пути развалив штабель бочек, чтобы загородить вход в проулок. Прислонившись к холодной кирпичной стене и переведя дыхание, Хок дрожащей рукой вытер пот и кровь с лица. Потом взглянул на Изабель и ужаснулся, увидев множество царапин и синяков, которыми ее наградила толпа.

— Надеюсь, ты уже придумал выход, — произнесла она ровным голосом. — Бочки долго их не удержат.

— Колдун где-то здесь, — ответил Хок. — Должен быть здесь. Амулет едва не сжег мне руку.

В конце проулка раздался грохот — это одержимые раскидали бочки. Отблески света мерцали на ножах и битых бутылках. Хок огляделся. Справа находилась дверь, такая незаметная, что он едва не просмотрел ее. Он подергал за ручку, но дверь не поддавалась. Хок взглянул на жену:

— Я проникну в дом. Задержи их, пока сможешь.

— Конечно. Я даже могу убить кого-нибудь.

— Делай все, что сочтешь нужным, — ответил Хок. — Но задержи их, чего бы это ни стоило!

Хок взмахнул топором и ударил по двери. Лезвие глубоко вонзилось в гнилое дерево, и пришлось напрячь все силы, чтобы выдернуть топор.

За спиной Хок слышал шарканье ног и глухой звук, с которым сталь вонзалась в человеческие тела. Он не оглядывался, а снова и снова с яростью и отчаянием поднимал топор и обрушивал на упрямую дверь. Наконец она развалилась, и капитан протиснулся в темный холл. Через разбитую дверь просачивалось немного света, но он быстро рассеивался в непроницаемом мраке.

Хок поспешно отошел от двери, — на светлом фоне он представлял очень хорошую мишень. Потом, пригнувшись, шагнул во тьму и с нетерпением стал ждать, пока адаптируется зрение. С улицы все еще доносился шум боя, и Хок крепко сжал рукоятку топора. Он тщетно пытался разглядеть помещение. Напряженно вслушивался, но вокруг была только тишина и темнота. Хок не любил темноту. Руки его вспотели, и он вытер их о штаны. Наконец из сумрака медленно проступили очертания холла и длинного лестничного пролета. Хок бесшумно двинулся в ту сторону, боясь оказаться в какой-нибудь ловушке.

Он успел дойти до подножия лестницы, когда услышал шаги на верхнем этаже. Хок застыл на месте. С площадки на него смотрели четверо вооруженных людей. Капитан угрожающе поднял топор, но те никак не реагировали на его угрозу. Он не мог разглядеть их лиц в полумраке, но не сомневался, что увидел бы те же самые темные глаза и такую же горькую улыбку. Секунду-другую он колебался, раздираемый сомнениями. Эти люди ни в чем не виноваты — они оказались жертвами злого колдовства. Но он не мог позволить им встать на своем пути. Хок облизал пересохшие губы и шагнул вперед.

Один из незнакомцев яростно взмахнул мечом, целясь ему в горло. Хок пригнулся, вонзил топор в живот нападавшего — сила удара отбросила мужчину к перилам — и одним рывком выдернул топор. Из ужасной раны хлынула кровь и выпали кишки. Но заколдованный человек не замечал этого и снова взмахнул мечом. Хок отразил выпад. Теперь топор опустился по дуге, глубоко войдя в горло мужчины, едва не срубив голову с плеч. Тот упал, все еще пытаясь взмахнуть мечом, но Хок миновал его, чтобы встретиться с тремя остальными, которые уже спускались по лестнице.

Мечи и топор со звоном ударялись друг о друга. Несмотря на неестественную стойкость, заколдованные люди были неважными бойцами. Хок парировал большинство ударов, а его топор не знал милосердия. Но противники все равно рвались вперед, не чувствуя боли и не обращая внимания на кровь, хлеставшую из их ран. Хок взмахивал топором, держа его обеими руками. Из дюжины небольших ран на его теле сочилась кровь. Отчаянным натиском он на мгновение освободил проход, бросился вперед и взбежал по лестнице на следующий этаж. Там капитан на мгновение остановился, чтобы осмотреться и отдышаться. Заколдованные воины преследовали его. В конце коридора из щели в закрытой двери пробивался свет. Хок устремился к ней.

Не останавливаясь, он ударил топором по двери, и она распахнулась. Комната была наполнена странным, таинственным светом, и капитан зажмурился, ослепленный внезапной вспышкой. На голом деревянном полу была грубо намалевана пентаграмма, и ее голубые линии пылали ослепительным огнем. В середине пентаграммы сидел высокий тощий человек, закутанный в поношенный серый плащ. Он оглянулся, испуганный внезапным вторжением, и на его лице капитан увидел знакомые темные глаза и рот, изогнутый в горькой улыбке. Хок решительно шагнул вперед. Амулет на его шее раскалился.

Колдун сделал рукой какой-то жест, и линии пентаграммы внезапно вспыхнули еще ярче. Хок, продолжая продвигаться, ударился о невидимую стену и отшатнулся, потеряв равновесие. В тот же миг сзади к нему протянулась рука и схватила его за горло. Он резко нагнулся вперед, перекинув противника через плечо. Тот ударился о невидимый барьер и упал на пол. Но со стороны лестницы уже спешили другие. Хок выругался и ударил по барьеру, но только ушиб кулак. Он размахнулся топором — и стальное лезвие беспрепятственно прошло через невидимую стену. Хок злорадно ухмыльнулся. Холодное железо. Самая древняя защита против магии, и кстати, самая лучшая. Тогда он поднял топор и бросил его в колдуна.

Топор пролетел через барьер, будто его и не существовало. Колдун отчаянно кинулся в сторону, и оружие просвистело мимо, но рука чародея невольно пересекла одну из линий пентаграммы. Яркий синий свет мгновенно потух. Позади Хока раздался звук падающих тел. Колдун попытался встать на ноги. Хок вытащил нож и бросился на него, но чародей повернулся и метнулся к большому зеркалу, висевшему на дальней стене.

Хок ощутил внезапное беспокойство, и в тот же миг колдун шагнул в зеркало и исчез. Уставясь на собственное хмурое отражение в зеркале, Хок вытянул руку и осторожно прикоснулся к стеклу кончиками пальцев. Оно было холодным и твердым. Тогда он поднял топор и разбил зеркало на куски. На всякий случай.

Изабель сидела на одной из бочек в проулке и чистила меч. На ее лице и одежде была кровь, принадлежавшая частично и ей самой. Она устало подняла глаза, когда Хок вышел из дома, но сумела выдавить улыбку. Весь проулок был завален неподвижными телами. Хок вздохнул и отвернулся.

— Семнадцать, — сказала Фишер. — Я считала.

— Что произошло с остальными?

— Они вышли из транса, когда ты убил колдуна, и разбежались. — Она увидела лицо мужа и нахмурилась. — Он жив?

— К несчастью, да. Он сбежал.

Фишер бросила взгляд вдоль улицы.

— Значит, мы зря старались.

— Нет, дорогая. Все не так плохо. — Хок сел рядом с Изабель, и она устало прислонилась к мужу. Хок обнял ее за плечи. — Конечно, он ушел. Но теперь на много лет лишился возможности выкидывать такие фокусы.

— В конце концов, что это означало?

— Все очень просто. Он заколдовал столько людей, сколько было ему под силу. Первоклассный колдун способен с легкостью управлять поведением целой толпы при условии, что ей не придется совершать сложные действия. Когда начнется голосование, они все выскажутся за того, кто заплатил колдуну. Потом колдун избавится от них, опасаясь огласки. А тот, кто заказывал музыку, победит на выборах, станет Советником, и никто не догадается, что выборы были нечестными. Не принимай все близко к сердцу, Изабель. Мы убили сегодня нескольких человек, но гораздо больше людей спасли.

— Да, — согласилась Фишер. — Конечно.

— Пойдем. У нас как раз осталось время для целебного заклинания, а затем надо отправляться к Адаманту.

Они поднялись и зашагали по улице. На мертвые тела уже слетались мухи.

Хай-Степс не имел славы самого худшего района в Хейвене. Такая сомнительная честь принадлежала Крюку Дьявола — зловонным трущобам и переулкам, примыкавшим к докам. Крюк Дьявола — прибежище жалкой нищеты, с одной стороны, и алчности и эксплуатации — с другой. Туда приходили умирать чумные крысы, потому что там они чувствовали себя как дома. Обитатели Хай-Степс часто вспоминали этот район. Им доставляла удовольствие мысль, что в Хейвене есть по крайней мере одно место, где живут еще хуже.

Когда-то Хай-Степс был весьма респектабельным районом, но это время давно прошло. О том периоде напоминали только несколько облезлых статуй, общественные бани, закрытые по санитарным причинам, а также причудливые названия улиц. Старые семейные особняки уже давно разгородили на отдельные комнаты и квартиры, а длинные улицы-террасы пришли в запустение и нуждались в ремонте. По улицам Хай-Степс днем и ночью разгуливали хищники всех видов. На окраинах района поселилось несколько небольших купеческих семейств, которых привлекли относительно низкие цены на землю, но пока что их попытки облагородить район были безуспешными. Как и повсюду в Хейвене, здесь нашлось слишком много людей, заинтересованных в том, чтобы все оставалось без изменения.

В политическом плане жители Хай-Степс всегда придерживались нейтралитета. Собственно политика их не интересовала. Выборы, как правило, выигрывали консерваторы, потому что они могли позволить себе подкупать большинство избирателей и потому что голосовать против них было просто опасно.

Судьба выбрала Джеймса Адаманта для политической карьеры.

Он происходил из небогатой аристократической семьи и еще ребенком наблюдал, как ее постигла финансовая катастрофа. Постепенно с помощью торговых операций Адаманты сумели вернуть свое состояние, но элита отвергла их, потому что они стали купцами, забыв о дворянской чести. Отец Джеймса умер молодым. Одни говорили, что у него было слабое сердце; другие — что он не выдержал позора. Джеймс Адамант на личном опыте познал, что значит быть бедным. Эти обстоятельства привели его к выводам, необычным для людей такого положения. Он стал заниматься политикой и, что более важно, вступил в партию реформ — они были как будто созданы друг для друга.

Сейчас Адамант претендовал на место в хейвенском Совете от района Хай-Степс. Он участвовал в выборах впервые и не собирался их проигрывать.

Высокий, сильный тридцатилетний Джеймс одевался со вкусом, но предпочитал строгие цвета. Окружающим всегда казалось, что его пышной темной шевелюре нужен парикмахер. Благородное лицо с широкой улыбкой привлекало к нему многих, и нужно было хорошо присмотреться к Джеймсу Адаманту, чтобы заметить, кроме этой улыбки, холодный ровный взгляд и упрямый подбородок. Несмотря на занятия политикой, он производил впечатление романтика и идеалиста, но глубоко внутри его существа скрывалась жесткость, которая хорошо служила ему в прошлом и, без сомнения, не раз могла послужить в будущем. Адамант слишком высоко ценил свои идеалы, чтобы потерять их из-за слабости или склонности к компромиссам.

Его политический консультант Стефан Медлей имел менее запоминающуюся внешность. Довольно полный мужчина среднего роста. Ярко-рыжие волосы и проницательные зеленые глаза, от которых ничего не могло укрыться. С утра до ночи в нем била ключом нервная энергия, и даже когда он просто стоял, казалось, что сейчас бросится на врага и вцепится ему в горло. Будучи несколькими годами старше Адаманта, он обладал и гораздо большим политическим опытом. Медлей всю сознательную жизнь занимался политикой, потому что неплохо разбирался в ней. Он служил консультантом то у одного кандидата, то у другого. Сам же он никогда не участвовал в выборах в качестве кандидата и не хотел этого, оставаясь на вторых ролях. Он не принадлежал ни к какой партии и не имел иллюзий и романтических фантазий. Ему доводилось сражаться по обе стороны политических баррикад — в результате все уважали его, но никто не доверял.

Однажды Медлей встретился с Адамантом и поверил ему, хотя и сомневался в победе его дела. Они стали друзьями, а потом и союзниками — каждый нашел в другом то, чего не хватало у него самого. Адамант доверял Медлею, несмотря на его прошлое. Любой человек должен во что-то верить, даже если сам он сомневается в себе. Начав работать вместе, они стали несокрушимы. Именно поэтому партия Реформ поручила им самую сложную задачу. Адамант сидел за столом в своем кабинете, а Медлей — напротив, примостившись на подлокотнике кресла. Кабинет представлял собой большую уютную комнату с полированной мебелью и мягкими креслами. Превосходные портреты и гобелены украшали потемневшие стены. Пол, покрытый толстыми и мягкими шкурами разных зверей из Нижних Королевств, делал шаги бесшумными. В буфете — вино и бренди в графинах, а также различные холодные закуски на серебряных блюдах. Адаманту нравилось жить со всеми удобствами — возможно, потому, что ребенком ему приходилось обходиться без них. Он взглянул на банковский чек, лежавший на столе, последний из большой стопки, тихо вздохнул и подписал его. Он не любил тратить деньги на взятки.

Сложив все чеки, Адамант протянул пачку Медлею, который положил ее в бумажник не глядя.

— Еще что-нибудь нужно, Стефан — спросил Адамант, мягко потягиваясь. — Если нет, то объявляю перерыв. Все утро я не занимался ничем, кроме канцелярской работы.

— Думаю, что теперь больше ничего, — ответил Медлей. — Джеймс, ты должен более терпимо относиться к канцелярской работе. Победить на выборах можно только в том случае, когда не упускаешь из виду детали.

— Возможно. Но все равно я себя чувствую прекрасно лишь когда мы проводим кампанию на улицах. Ты лучше разбираешься в бумагах, а я — в людях. Кроме того, сидя здесь, я не могу избавиться от чувства, что Хардкастл изо всех сил старается расставить ловушки, в которые мы попадемся.

— Я же говорил тебе, Джеймс: разреши мне заниматься такими вещами. Мы надежно защищены благодаря моим и Мортиса усилиям.

Адамант задумчиво кивнул, хотя его мысли были заняты другим.

— Когда начнут прибывать наши люди?

— Примерно через час.

— Может быть, мне стоит еще раз просмотреть речь?

— Оставь речь в покое. Она хороша. Мы уже десять раз переписывали ее, а перечитывали столько, что от нее тошнит. Произноси слова, взмахивай руками в нужных местах и все время ослепительно улыбайся. Больше тебе не нужно ничего делать. Речь хорошая, Джеймс, одна из лучших, которые нам приходилось сочинять.

Адамант сплел пальцы и задумчиво поглядел на них, прежде чем поднять глаза на Медлей.

— Стефан, меня по-прежнему беспокоит, сколько денег уходит на взятки и… на подарки. Я не верю, что это необходимо. Всем прекрасно известно, что Хардкастла — зверь и головорез, и ни один человек, способный трезво мыслить, не проголосует за него.

— Все не так просто, Джеймс. Хардкастлу всегда удавалось поддерживать статус-кво, а именно это и есть консерватизм. Консерваторы очень довольны им. И большинство консерваторов проголосует так, как скажет им начальство, вне зависимости от того, чье имя в списке. Кроме того, Хардкастл очень строго следит за законом и порядком, отчаянно сражается с рабочими гильдиями, что сделало его другом купечества. Ведь всегда существуют те, кто предпочитает известное зло неизвестному. И если мы собираемся убедить избирателей голосовать за нас, то должны прежде всего развязать себе руки, то есть подмазать нужных людей.

— Семь с половиной тысяч дукатов! На такие деньги я могу набрать небольшую армию!

— Может быть, так и придется сделать, если я не выйду на нужных людей. Надо платить колдунам, чтобы они не вмешивались, ублажать офицеров Стражи, чтобы быть уверенными в их защите. Затем — подношения рабочим гильдиям. Продолжать? Я имею опыт в таких делах, Джеймс. Думай об идеалах, а политику оставь на мою долю.

Адамант молчал, глядя на свой стол. Затем перевел взгляд на Стефана.

— Если что-то делается от моего имени, я хотел бы быть в курсе. Например, насчет найма телохранителей. На нас работает тридцать семь человек. Нам действительно нужно взять еще? На последних выборах Хардкастла охраняло более четырехсот наемников.

— Я знаю. В этом году трудно найти наемников. Судя по всему, на севере разгорится война. А генералы платят хорошо, лучше, чем политики. Большинство наемников, оставшихся в Хейвене, заключили долговременные контракты с консерваторами. Нам повезло, что удалось нанять тридцать семь человек.

Адамант твердо посмотрел на Медлея.

— Я знаю ответ, но почему эти люди оказались свободными?

Медлей недовольно пожал плечами.

— Они не были никому нужны…

Адамант вздохнул и отодвинул кресло от стола.

— Чудесно. Просто великолепно. Какие еще проблемы?

Медлей оттянул воротник.

— Мне кажется или же здесь действительно становится жарко?

Адамант открыл было рот, чтобы ответить, но остановился, когда его консультант внезапно уставился на что-то за его спиной. Адамант резко повернулся и увидел, что большое окно кабинета запотело. На его глазах сквозь влажные испарения проступило уродливое лицо с горящими глазами и кривой ухмылкой. Они услышали приглушенный голос, зазвучавший в их мозгу.

«Я знаю ваши имена. Они написаны кровью на остывающей плоти. Я раздроблю вам кости, выпью вашу кровь и буду смотреть, как жизнь уходит из вас».

Голос умолк. Темные пятна на месте глаз начали медленно расползаться, поглощая лицо, жара, наполнявшая кабинет, неожиданно исчезла. Адамант повернулся спиной к окну.

— Черт побери, — произнес он резко — Я считал, что чары Мортиса должны защищать нас от подобных гадостей.

— Это же иллюзия, — возразил Медлей. — Поверь мне, здесь нам не может ничто угрожать. Нас просто пытаются запугать.

— Судя но вашим лицам, им это чертовски хорошо удалось, — сказала Даниель Адамант, входя в кабинет. Джеймс поднялся и тепло поздоровался с женой. Медлей вежливо кивнул и отвернулся. Джеймс взял жену за руку.

— Привет, Денни. Не ожидал, что ты так быстро вернешься.

— Мне не удалось пройтись по магазинам, дорогой. На улице просто невозможно находиться, даже с теми милыми людьми, которым ты поручил охранять меня. Между прочим, один из них обиделся, потому что обронил несколько свертков, а я отчитала его. Вот уж не думала, что телохранители такие чувствительные люди. Так или иначе, толпа невыносима — никогда раньше не было столько народу в дневное время, — и я решила вернуться домой.

— Знаю, тебе не нравится этот район, — сказал Адамант. — Но с точки зрения политики нам необходимо жить в районе, который я намереваюсь представлять в Совете.

— Понимаю, дорогой.

Даниель упала в самое удобное кресло и кивнула Медлею. Они едва переносили друг друга, что вряд ли кого-либо удивляло, если учесть, что их связывал только один человек — Джеймс Адамант.

Даниель происходила из старинной аристократической семьи и, пока не встретила Адаманта, никогда не думала о политике. Раньше она голосовала за консерваторов, потому что так делал ее отец, Адамант открыл Даниель глаза на множество несправедливостей, но ее, как и Медлея, больше интересовали люди, а не политика. Тем не менее из любви к соревнованиям она с большим энтузиазмом относилась к политической кампании мужа, несмотря на то, что большинство родственников перестало с ней знаться.

Даниель только что исполнился двадцать один год. Она гордилась великолепной осанкой и длинной шеей, которые делали ее выше, чем на самом деле. Одевалась Даниель по последней моде и очень мило выглядела в длинном платье темно-синего цвета, оттенявшем бледные напудренные плечи и короткие кудрявые черные волосы.

Красота Даниель хорошо известна всем в Хейвене, и несколько выдающихся портретистов позаботились обессмертить ее нежное лицо с высокими скулами и темными бездонными глазами. Когда она улыбалась, казалось, что она улыбается вам и только вам. Джеймс Адамант считал свою жену самой красивой женщиной и не был одинок в этом мнении. С того момента как Даниель появилась в высшем свете, молодые аристократы считали ее своей собственностью, и после того как она вышла замуж за Адаманта, несколько юных сорвиголов из элиты объявили ему вендетту за то, что он украл их сокровище. Но они немного поостыли, когда Адамант убил троих из них на дуэли.

— Ну, — спросила Даниель улыбаясь, — как ты, дорогой? Вы со Стефаном кончили говорить о делах?

— На данный момент — да, — ответил Адамант, откидываясь в кресле. — В последнее время у меня оставалось мало возможностей для личной жизни, верно, дорогая? Мне очень жаль, Денни, но что поделать, раз я ввязался в эти безумные гонки. Все же у нас есть час-полтора перед моим выступлением, и тебе необходимо отдохнуть. Потом нам придется выйти на улицу, чтобы пожимать руки и целовать детишек.

— Это потерпит, — решила Даниель. — А сейчас с тобой хочет поговорить твой друг Мортис.

Адамант взглянул на Медлея.

— Ты заметил, что Мортис может позволить себе какие угодно выходки, но все равно остается моим другом?

Медлей угрюмо кивнул.

Бримстон-Холл одиноко высился посреди двора, окруженного высокой каменной стеной, испещренной защитными рунами. За массивными железными воротами дежурили вооруженные часовые, а открытое пространство охраняли сторожевые собаки. Ходили слухи, что собак кормили человеческим мясом, пока они не привыкали к его вкусу. Когда-то в саду росли яблони. Хардкастл выкорчевал их с корнями — они могли служить прикрытием для убийц.

Камерон Хардкастл очень осторожный человек. Он не доверял никому и ничему и имел для этого все основания. В свое время он различными способами уничтожил и помог уничтожить множество людей. Говорили, что у него насчитывается больше врагов, чем у любого жителя Хейвена. И Хардкастл гордился таким фактом. В городе, населенном жестокими и безжалостными людьми, он стал легендарной личностью, за что приходилось платить немалую цену — подвергаться постоянной угрозе смерти.

Сам дом представлял собой чудовищное каменное строение, которому не давали разрушиться древние заклинания и нескончаемый ремонт. Летом в доме было невыносимо душно, а зимой никакие печи не могли победить холод, но с незапамятных времен он служил кровом для семьи Хардкастлов, и Камерон не собирался его покидать. Хардкастлы никогда не отказывались от своего имущества. Считалось, что они внесли большой вклад в основание Хейвена, и именно потому большинство из рода Хардкастлов были убеждены, что они должны править городом.

Камерон Хардкастл начал свою карьеру в армии Нижних Королевств. Так полагалось представителю его класса и его семьи, но он ненавидел службу и покинул армию после семи лет службы, поспешно выйдя в отставку, чтобы не попасть под трибунал. Ходили слухи, что его обвиняли в чрезмерной жестокости, но никто в это не верил, ибо чрезмерная жестокость была широко распространена в армии Нижних Королевств. Солдаты хорошо сражались, потому что боялись своих офицеров больше, чем врагов.

Витали слухи о жертвоприношениях за закрытыми дверями офицерского собрания, но все держали язык за зубами, чтобы избежать неприятностей.

Коренастый мужчина среднего роста с широкой грудью и мускулистыми плечами, копной темных волос и неровно подстриженными усами, в каком-то смысле он даже красив, но скорее грубой, мрачной красотой. Ему исполнилось сорок пять лет. Достаточно встретиться с ним на несколько секунд, чтобы почувствовать силу и властность, присущую его натуре. Что бы люди ни говорили о Хардкастле — а они говорили много, и в основном неприятные вещи, — все признавали, что этот человек обладает сильной волей. По крайней мере все присутствующие замолкали, когда он входил в переполненную комнату.

Хардкастл смеялся низким, гулким смехом, хотя его юмор отличался оригинальностью. Большинство людей, желая развлечься, ходят в театр. Хардкастл предпочитал посещать публичные казни. Он получал удовольствие от травли медведей, профессионального бокса и держал полдюжины собак для охоты на крыс.

В удачный день он прибивал крысиные хвосты к задней двери, чтобы похвастаться своими трофеями.

Хардкастл был консерватором потому, что его семья всегда поддерживала консерваторов, и потому, что это отвечало его деловым интересам. Хардкастлы принадлежали к аристократии, о чем никто не должен был забывать. В последнее время большая часть их доходов шла от деловых операций, но элита не осмеливалась обращаться с Хардкастлом как с купцом или бизнесменом. Даже в шутку. Когда Хардкастл думал на отвлеченные политические темы, что случалось нечасто, то приходил к выводу: каждый должен знать свое место и не стараться изменить положение. Он считал всеобщее избирательное право ужасной ошибкой и намеревался при первой возможности исправить ее. Реформаторы — опасная болезнь политического тела, и их надлежало искоренить и уничтожить. Начиная с проклятого Джеймса Адаманта.

Хардкастл сидел в своем любимом кресле и, нахмурившись, смотрел в большое окно кабинета. Адамант способен доставить ему много неприятностей. Этот человек, завоевал огромную популярность, гораздо большую, чем удавалось достичь кому-либо из предыдущих депутатов-реформаторов, и разделаться с ним сложно и дорого. Хардкастл ненавидел лишние расходы. К счастью, существовали и другие способы. Он отвернулся от окна и взглянул на своего колдуна Вульфа.

Вульф — высокий широкоплечий человек с благородной осанкой и крупной головой. Его густые каштановые волосы спадали на плечи. Лицо было вытянутым и узким, с выступающими скулами, а глаза — темными и задумчивыми. Он всегда одевался в традиционный черный наряд чародея, дополненный плащом с капюшоном.

Вульф только недавно появился в Хейвене, и пока что ему не представилось случая показать свою мощь, но никто не сомневался в его способностях. Несколько недель назад на Вульфа напали четверо бандитов. После чего городской Страже потребовалась почти неделя, чтобы найти лошадь и повозку, способные перевезти четыре каменные статуи на Улицу Богов. Паломники зажигали перед ними благовонные свечи, но статуи оставались неподвижными.

В угловом кресле, склонив голову и аккуратно положив руки на колени, тихонько сидела Джиллиан, жена Камерона. Ей было не больше двадцати пяти лет, но выглядела она на все пятьдесят. Когда-то она была хорошенькой, хотя и ничем не выдающейся женщиной, но жизнь с Хардкастлом стерла с ее лица мягкие черты былой красоты. Джиллиан носила дорогую и модную одежду, потому что так хотел муж, что, однако, не добавляло ей значительности. Те, кто бывал в их доме, научились не обращать внимания на синяки, иногда появлявшиеся на лице Джиллиан. Изредка по утрам ей приходилось отлеживаться в постели.

Их супружество длилось семь лет. Это был брак по расчету, устроенный Хардкастлом.

Хардкастл смотрел на Вульфа, и когда наконец заговорил, его голос был обманчиво спокойным и ровным.

— Ты утверждаешь, что твои чары могут победить любого колдуна, которого сумеет купить Адамант. Так почему же он все еще жив?

Вульф небрежно пожал плечами.

— Должно быть, он нашел хорошего колдуна. Меня удивляет, что кто-то согласился работать на него после того, что я сотворил с его последним чародеем, но мы же живем в Хейвене. Тут всегда найдется кто-нибудь, кто польстится на хорошие деньги. Откровенно говоря, это не создало никакой проблемы. Мне может понадобиться какое-то время, чтобы найти уязвимое место в обороне, но я не сомневаюсь, что с новым колдуном справиться будет так же легко, как и с предыдущим.

— Очередные затруднения, — произнес Хардкастл. — Я не люблю затруднений, колдун. И извинений тоже не люблю. Я хочу, чтобы до того как состоятся выборы, Джеймс Адамант был мертв и не путался у нас под ногами. Мне неважно, сколько придется заплатить. Я хочу, чтобы он умер. Ясно, колдун?

— Конечно, Камерон. Заверяю вас, что нет нужды беспокоиться. Я позабочусь обо всем. В остальном ваша кампания протекает гладко?

— Пока что да, — мрачно ответил Хардкастл. — Расклейщики плакатов вышли еще на рассвете, а мои наемники успешно расправляются с людьми Адаманта, несмотря на помехи со стороны Стражи. Если Адамант достаточно глуп, чтобы проводить митинги на улицах, мои люди позаботятся, чтобы они не продолжались долго. У обывателей не хватит храбрости, чтобы вступить в драку. Как только прольется кровь, они разбегутся.

— Совершенно верно, Камерон. Абсолютно не о чем беспокоиться. Мы подумали обо всем и готовы к любой случайности. Все будет в порядке.

— Не принимай меня за дурака. Что-нибудь всегда идет не так, как запланировано. Адамант тоже не дурак; он бы не стал тратить так много денег и времени на кампанию, если бы не считал, что у него имеются хорошие шансы победить. Он что-то знает, Вульф. Что-то, чего не знаем мы. Я чувствую.

— Вам виднее, Камерон. Я продолжу расследование. А сейчас хочу напомнить, что некая особа ждет встречи с вами.

— Я не забыл, — ответил Хардкастл. — Твой главарь наемников, один из тех, кто окутан таинственностью. Ну хорошо, кто же он такой?

Вульфу пришлось сделать усилие, прежде чем выговорить:

— Роксана.

Хардкастл выпрямился в кресле.

— Роксана? Ты привел эту женщину в мой дом? Пусть убирается!

— Все в полном порядке, Камерон, — быстро произнес Вульф. — Двое моих лучших людей не спускают с нее глаз. Ты скоро поймешь, что ее репутация несколько не соответствует действительности. Роксана — лучший наемный фехтовальщик, какого я когда-либо встречал. С мечом в руках она непобедима, и к тому же превосходно разбирается в стратегии. Она отлично работает как в одиночку, так и командуя отрядом. Она уже многое сделала для нас, не потеряв почти никого из своих людей. Роксана — настоящий феномен.

— Но она сумасшедшая!

— Да, наверное. Но это не влияет на качество ее работы.

Хардкастл откинулся на спинку кресла, продолжая хмуриться.

— Ну ладно, я встречусь с ней. Где она?

— В библиотеке.

Хардкастл фыркнул.

— По крайней мере, там она не сможет особо навредить. Джиллиан, пойди и приведи ее.

Жена Хардкастла молча кивнула, поднялась с кресла и покинула кабинет, аккуратно и бесшумно прикрыв за собой дверь.

Хардкастл отвернулся от окна и поглядел на портрет отца, висевший на противоположной стене. Мрачное изображение мрачного человека. Гидеон Хардкастл редко вспоминал об отцовских обязанностях, и Камерон не проливал слез на его похоронах, но он тридцать четыре года был Советником в Хейвене. И Камерон намеревался превзойти этот рекорд. Советник — лишь только начало. У него были далеко идущие планы. Он позаботится, чтобы род Хардкастлов уважали и боялись во всех Нижних Королевствах.

Чего бы это ни стоило.

Роксана без устали шагала по библиотеке. Двое наемников нервно следили за ней. Она то и дело улыбалась — просто чтобы держать их в напряжении. Гибкая, сильная и высокая — шесть футов три дюйма даже без обуви, она носила рубашку и брюки ярко-лимонного цвета и потертый кожаный жакет, в которых выглядела злобной канарейкой. На левом бедре висел длинный меч в потертых ножнах.

На первый взгляд Роксана довольно привлекательна. Двадцатипятилетняя девушка со скуластым лицом и темными глазами, густыми кудрявыми черными волосами, перехваченными на лбу кожаным ремешком, нравилась мужчинам. Но в ее решительном взгляде и хищной улыбке было что-то, что заставляло даже самых опытных наемников испытывать беспокойство. Кроме того, всем была известна ее репутация.

Впервые Роксана прославилась в возрасте пятнадцати лет, когда в качестве наемника участвовала в вендеттах Шелкового пути. Ее отряд, попав в засаду, погиб, и девушке пришлось в одиночку пробиваться к своим через вражеские ряды. В ту ночь она убила семнадцать мужчин и женщин и отрезала у них уши в качестве доказательства. Люди, видевшие, как в ту ночь она вернулась в лагерь, смеясь и напевая, покрытая кровью других людей, с ожерельем из человеческих ушей на шее, клялись, что никогда в жизни не видели ничего более ужасного.

Меньше чем за три года Роксана успела принять участие в дюжине военных кампаний, и хотя считалась непревзойденным фехтовальщиком, все были рады избавиться от нее. Она храбро воевала и хранила верность, пока ей регулярно платили, всегда первой шла в атаку, но все соглашались, что Роксана была сумасшедшей. Когда не с кем было воевать, она затевала ссоры со своими же соратниками — просто для развлечения. Еще хуже было, когда она напивалась. Люди, хорошо знающие ее, научились быстро распознавать первые признаки опьянения и старались сразу же оказаться подальше от нее. К тому же она отличалась вспыльчивым характером и странным чувством юмора. Ее любимыми занятиями были драки на ножах, терроризирование местных жителей и поджоги таверн, в которых она задолжала по счетам. Больше того, Роксана отнюдь не ограничивалась поджогами таверн. Довольно часто она поджигала одну-другую палатку в собственном лагере по причинам, известным только ей одной. Девушка обожала огонь, любила также играть в кости, ставя на кон все, что у нее было, и отказываясь платить в случае проигрыша. Каким богам она молилась, никто не знал, но отличало ее наплевательское отношение к правде. Еще она любила задирать монахинь. Роксана говорила, что их существование оскорбляет естественный порядок вещей. То, что она имела представление о естественном порядке вещей, было новостью для всех, кто был знаком с ней.

Роксана оказалась в Хейвене после ссоры с капитаном Стражи относительно цен на складе Джаспертаунской компании. Когда ей объяснили, что она только что убила сына местного мэра, девушка решила, что пора найти новых хозяев. Поэтому она швырнула голову капитана в одно из окон дома мэра, подожгла для развлечения здание почты и направилась в Хейвен со скоростью, на какую оказалась способна украденная ею лошадь.

Вышагивая по библиотеке, брала в руки разные предметы и ставила их на место. В своей жизни она никогда не видела столько декоративного фарфора. Тут не было ничего, что стоило бы стащить. Из общих соображений она расколола несколько фарфоровых безделушек, поскольку они, разбиваясь об стену, издавали приятный звук. Двое наемников беспокойно поеживались, но ничего не сказали. Конечно, они должны воспрепятствовать ей делать гадости или поджигать дом, но Роксана знала, что без крайней необходимости они не вмешаются. Потому что, как и большинство людей, боялись ее. Особенно когда она улыбалась. А Роксана широко улыбнулась наемникам, разбив несколько статуэток. Она заметила, как они побледнели, и удовлетворенно отвернулась, снова начав ходить взад и вперед, постукивая кончиками пальцев по поясу. Ей трудно было усидеть на одном месте — энергия била в ней ключом.

Услышав звук открывающейся двери, Роксана обернулась, но, увидев, что в библиотеку вошла невзрачная женщина, убрала руку с меча. Вначале она подумала, что это служанка, но беглый взгляд на дорогую одежду подсказал, что незнакомка принадлежит к высшему классу. Женщина, не замечая наемников и не поднимая глаз, подошла к Роксане.

— Мой муж примет вас, — тихо произнесла она ровным голосом. — Пожалуйста, следуйте за мной.

Двое наемников переглянулись, и один из них неуверенно сказал:

— Прошу прощения, мэм, но нам велено находиться рядом с этой женщиной.

Джиллиан Хардкастл быстро взглянула на него и снова опустила глаза.

— Мой муж хочет видеть Роксану. О вас он ничего не говорил.

Наемник нахмурился и пробормотал:

— Я думаю, что нам нужно…

— Оставайтесь здесь, — приказала Роксана. — Не прикасайтесь к графинам и ничего не разбейте. Ясно?

— Ясно, — ответил тот. — Мы останемся здесь. — Его соратник поспешно кивнул.

Последовав за Джиллиан Хардкастл, Роксана вошла в большой холл, в котором эхо шагов гулко отражалось от стен. Она изо всех сил старалась показать, что ей не впервой видеть такое, но быстро поняла, что ее старания напрасны, потому что Джиллиан по-прежнему не поднимала глаз. Наемница задумчиво посмотрела на нее. Если эта забитая женщина — супруга Хардкастла, то слухи насчет него могут оказаться правдой.

Джиллиан открыла дверь кабинета и вежливо пропустила Роксану вперед. Гостья вошла в помещение, щегольски заложив большие пальцы за пояс. Хардкастл и Вульф при ее появлении вскочили с кресел и стали пристально разглядывать девушку. Роксана улыбнулась им своей широкой улыбкой и заметила легкое беспокойство на их лицах. Эффект ее улыбки сработал и на этот раз. Затем она оглядела кабинет. Неплохо. Очень неплохо. И опять Роксана изо всех сил старалась показать, что видала и лучше.

— Добро пожаловать в мой дом, — угрюмо произнес Хардкастл. — Вульф рассказывал, что вы хорошо потрудились во имя нашего дела. В качестве награды хочу предложить вам особое задание. За его успешное выполнение вас ожидают дополнительные пятьсот дукатов.

— Я готова, — согласилась Роксана. — На кого охотимся?

Хардкастл надулся. Краем глаза Роксана заметила, что Джиллиан на мгновение нахмурилась, но затем ее лицо снова стало тупым и невыразительным. Роксана без приглашения уселась в удобное кресло, перекинув ногу через подлокотник. Хардкастл какое-то мгновение тупо глядел на нее, а затем пододвинул кресло и уселся напротив. Вульф и Джиллиан остались стоять.

— Мой соперник на выборах — Джеймс Адамант, — начал Хардкастл, — Я хочу убрать соперника с дороги. Убей его, искалечь — мне все равно. Бери столько денег, сколько потребуется, применяй любую тактику. Если пойдут какие-нибудь разговоры, я всегда сумею убрать тебя из Хейвена.

— Продолжайте, — сказала Роксана.

— У Адаманта в качестве телохранителей состоят два капитана городской Стражи. Их имена Хок и Фишер.

Роксана улыбнулась.

— Я слышала о них. Говорят, они настоящие бойцы. Очень хорошие. — И она радостно засмеялась. Это был неприятный, тревожный смех. — Хардкастл, я готова выполнить ваше задание бесплатно, только ради того, чтобы сразиться с ними.

— Их жизнь меня не интересует, — резко произнес Хардкастл. — Если хочешь свести счеты, разбирайся с ними в свободное время.

— Конечно, — кивнула Роксана.

— Но не только они охраняют Адаманта. У него есть отряд наемников и новый колдун. Я слышал, что ты поддерживаешь контакты с его людьми, поэтому детали операции оставляю на твое усмотрение. Но все должно быть сделано быстро. — Хардкастл поднял бокал. — Джиллиан, налей мне вина.

Жена Хардкастла поспешно подошла к мужу, взяла бокал и направилась к графинам на ближайшем столе.

— Кто-нибудь будет мне помогать, — спросила Роксана, — или придется работать в одиночку?

— Бери столько людей, сколько нужно, но так, чтобы меня с ними ничто не связывало. Официально ты считаешься просто одним из моих наемников.

Джиллиан принесла мужу бокал вина. Хардкастл поглядел на бокал, но не прикоснулся к нему.

— Джиллиан, что это такое?

— Вино, Камерон.

— Какое вино?

— Красное.

— А какое вино я обычно пью, когда у меня гости?

— Белое.

— Так почему же ты принесла мне красное?

Рот Джиллиан слегка задрожал, но лицо оставалось бесстрастным.

— Не знаю.

— Потому что ты глупа, не так ли?

— Да, Камерон.

— Иди и принеси мне белого вина.

Джиллиан снова направилась к графинам. Хардкастл повернулся к Роксане, которая задумчиво разглядывала его.

— Ты что-то хочешь сказать?

— Она твоя жена?

— Да, жена.

Джиллиан вернулась с бокалом белого вина. Хардкастл взял его и поставил на стол, даже не пригубив.

— Я поговорю с тобой потом, Джиллиан.

Она кивнула и, не сказав ни слова, встала рядом с креслом Камерона. Ее руки были так крепко сжаты, что побелели костяшки пальцев.

— Вам пора произнести речь перед своими избирателями, Камерон, — напомнил Вульф. — Они должны выйти на улицы как можно скорее.

Хардкастл кивнул и поднялся, взглянув на Роксану.

— Тебе лучше пойти с нами. Ты можешь узнать что-нибудь новое.

— Ни за что на свете не пропустила бы такое зрелище, — ответила Роксана.

Парадный зал в Бримстон-Холле казался огромным и очень неуютным. Центральную часть зала освещали две большие люстры, а на стенах висели масляные лампы. Но они не рассеивали густых теней, клубившихся в темных углах. В зале повисла тяжелая тишина, и казалось, что малейший звук отражается от потолка бесконечным эхом. Вдоль стен на равном расстоянии друг от друга стояли вооруженные люди, и их неподвижность придавала им еще более угрожающий вид. На галерею, охватывающую зал, вела широкая лестница.

Хардкастл слегка улыбался в предчувствии наступающего события. Джиллиан стояла рядом с ним — тихая, покорная, со склоненной головой, стараясь делать вид, что ее вообще здесь нет.

Немного поодаль, в полутьме галереи, находилась Роксана. Здесь же в кресле сидел Вульф, скрестив ноги и аккуратно положив руки на колени. Можно было подумать, что он ждет запаздывающий десерт или обещанный бокал вина, но на его лице отражалось какое-то тревожное и неприятное предчувствие. Роксана краем глаза внимательно следила за Вульфом.

Она не доверяла колдунам. Она вообще никому не доверяла, но ее опыт говорил, что колдуны особенно склонны к коварству.

Хардкастл кивнул двум вооруженным наемникам, и они, отодвинув засовы, распахнули тяжелые двери. В зал потекла толпа сторонников консерваторов. Люди несли флаги и лозунги, но явно не пылали особым энтузиазмом. Роксана мельком подумала: «Для чего нужны вооруженные стражи — чтобы не давать гостям войти в зал или не выпускать их из зала?» Наконец двери захлопнулись. Хардкастл оглядел своих сторонников и громко прокашлялся. Зал затих.

Впоследствии Роксана не могла бы сказать, о чем говорил Хардкастл. Речь была, без сомнения, прекрасная, но Роксана не могла определить, чем именно она потрясала слушателей. Она знала только, что в тот момент, когда Хардкастл начал говорить, он как бы загипнотизировал присутствующих. Она не могла оторвать от него глаз и напрягалась, чтобы услышать каждое слово. Толпа внизу была потрясена и очарована, бешено аплодируя и размахивая лозунгами каждый раз, когда оратор делал паузу. Казалось, что его слова покорили даже слуг и наемников. Окончание речи потонуло в бурных аплодисментах. Хардкастл оглядел возбужденную толпу, слегка улыбнулся и жестом призвал к тишине. Рукоплескания постепенно затихли.

— Друзья мои, среди вас находится тот, кто заслужил мое особое внимание. Джошуа Стил, выйди вперед.

После непродолжительной паузы молодой человек, судя по богатому наряду принадлежащий к аристократическим кругам, пробрался сквозь толпу и встал у нижних ступенек лестницы. Даже Роксана с галереи увидела, что он испуган. Его руки сжались в кулаки, а лицо смертельно побледнело. Хардкастл улыбнулся еще шире.

— Стил, я просил тебя выполнить не слишком сложную задачу. Все, что тебе надо было сделать, используя свои связи, — узнать, защищен ли все еще Джеймс Адамант магическими силами. Ты говорил, что у него нет такой защиты. Это была ложь, не так ли, Стил?

Молодой человек нервно облизал губы и переступил с ноги на ногу.

— Советник, я сделал все, что мог. Честное слово! Его старый колдун — Маска — мертв, и Адамант никем не заменил его.

Хардкастл печально покачал головой.

— Ты лгал мне, Стил. Ты предал меня.

Стил внезапно повернулся и побежал, пробиваясь через толпу. Хардкастл обернулся к Вульфу и кивнул. Колдун нахмурился, сосредоточившись. Стил резко вскрикнул, и толпа в ужасе отхлынула от него, когда молодой человек, корчась, упал на пол. Из его ушей и носа, а затем и из глаз хлынула кровь. Стил схватился руками за лицо, а затем за живот, когда на его тунике проступили кровавые пятна. Кожа на его теле лопалась, и из разрывов выползали сотни маленьких червей с острыми зубами. Один из них разорвал сонную артерию, и поток крови облил ближайших зрителей. Они вопили от ужаса, но не могли отвести глаз от страшного зрелища. Стил извивался еще несколько мгновений, пока не испустил дух, но его тело продолжало содрогаться — черви по-прежнему прогрызали себе дорогу наружу. Кое-кто из толпы начал затаптывать ужасных тварей, покинувших тело, но скоро стало ясно, что в этом нет необходимости. Черви быстро умирали, покинув тело умершего.

Роксана задумчиво посмотрела на Хардкастла, стоявшего к ней спиной, а затем на колдуна Вульфа.

Этот урок стоило запомнить. Если она вступит в конфликт с Хардкастлом, то первым делом надо умертвить чародея. Она снова бросила взгляд на зрителей, потерявших дар речи от потрясения. Их праздничное настроение как рукой сняло. Но Хардкастл повысил голос, привлекая внимание толпы, и начал говорить.

И его ораторское искусство снова сотворило чудо. Всего за несколько секунд толпа была вновь покорена волшебным даром Хардкастла, и зрители опять начали топать ногами и выкрикивать его имя. Они как будто начисто забыли о несчастном, лежащем среди них. А Хардкастл, наполнив умы и сердца гостей весельем, послал их на улицу — проводить кампанию в его поддержку. Толпа покинула зал, смеясь и оживленно болтая. Хардкастл кивнул на мертвое тело и холодно приказал:

— Пусть кто-нибудь уберет падаль. — Он повернулся и покинул галерею в сопровождении Вульфа и Джиллиан. Роксана еще некоторое время смотрела на изувеченного и истекающего кровью Стила Джошуа.

Хардкастл, войдя в кабинет, налил себе вина. Речь произвела хорошее впечатление, а этот мелкий подонок Стил получил по заслугам. Наверное, в мире все же есть справедливость. Но едва он опустился в свое любимое кресло, как началась суматоха. Кто-то закричал в коридоре, послышался топот. Хардкастл поспешно поднялся, и его взгляд обратился к фамильному мечу, висевшему над камином. Прошло уже несколько лет с тех пор, как Хардкастл в последний раз брался за оружие, но его никогда не покидало чувство, что меч рано или поздно понадобится. Вполне можно ожидать, что Адамант предпримет ответные действия. Хардкастл яростно зарычал, поставил бокал на стол и вытащил длинный меч из ножен. По-видимому, Адамант понял, что играть по правилам глупо. В политике есть только одно правило — побеждать любыми средствами.

Приятно снова почувствовать меч в руках. Хардкастл провел слишком много времени в прокуренных комнатах, требуя от дураков, забывших, кто он такой, денег и помощи. Суматоха снаружи не утихала. Хардкастл усмехнулся. Пусть враги приходят. Он покажет им, на что способен. Советник бросил быстрый взгляд на Джиллиан, которая неуверенно стояла у двери, прикрыв рот ладонью. Не жена, а бесполезная тварь. Все попытки вбить в нее немного разума окончились ничем. Резким жестом он приказал ей отойти от двери. Джиллиан подбежала к ближайшему креслу и остановилась за ним. Дверь распахнулась — появился Вульф, беспорядочно размахивая руками и пытаясь что-то сказать.

— Ну что? — нетерпеливо спросил Хардкастл. — Что там творится? На нас напали?

— Мои магические чары охраняют нас. Колдовство тут ни при чем. Должно быть, нападение наемников. — Вульф внезапно замолчал и принюхался. — Вы не чувствуете запаха дыма?

Они переглянулись, и им одновременно пришла в голову одна и та же догадка. Хардкастл поспешил в зал, Вульф последовал за ним. Там их взорам предстала следующая картина. Роксана с мечом в руке стояла перед двумя наемниками и ухмылялась. Наемники явно боялись ее, но не отступали. Огромный настенный гобелен был объят пламенем. Несколько слуг пытались потушить его, заливая водой.

Лицо Хардкастла налилось кровью.

— Роксана! Что это значит?

— Так, развлечение, — спокойно ответила девушка. — Было весело, пока не вмешались двое дураков. Сейчас я с ними разделаюсь и вернусь к вам.

— Роксана, — быстро произнес Вульф, прежде чем Хардкастл успел вмешаться и испортить дело, — пожалуйста, убери меч. Эти люди — слуги твоего нанимателя, Советника Хардкастла. Они находятся под его защитой.

Роксана фыркнула, но убрала меч в ножны. Наемники с заметным облегчением тоже спрятали оружие. Вульф жестом велел им уйти, и они поспешили выполнить приказание, пока он не передумал. Затем колдун с упреком взглянул на Роксану.

— В контракте, который ты подписывала, был особый пункт, требующий, чтобы ты ничего не поджигала, разве что тебя попросят об этом специально.

Роксана пожала плечами.

— Ты же знаешь, что я не умею читать.

— Я прочел тебе контракт вслух.

— Все равно гобелен был некрасивый.

— Пусть так. Но пока ты работаешь на Советника, ты должна выполнять требования контракта. Или твое слово ничего не значит?

Роксана бросила на чародея яростный взгляд, но Вульф не смутился. Он знал множество заклинаний, которые могли остановить ее, но у него появилось тревожное ощущение, что она может опередить его и нанести смертельный удар. Обострять отношения с ней с самого начала было рискованно, но, с другой стороны, необходимо проверить, стоит ли верить ее слову. И если нет — значит, она слишком опасна, и от нее надо избавиться, расправиться с ней на расстоянии.

Роксана нахмурилась и прислонилась к стене.

— Хорошо, больше не буду ничего поджигать. У вас, видать, нет чувства юмора.

— Конечно, нет, — ответил Вульф. — Мы же политики.

— Если вы закончили, — резко обратился к ним Хардкастл, — то будьте добры, пройдите в мой кабинет. Я ожидаю прихода важных гостей и хочу, чтобы вы оба присутствовали при встрече. Если у вас есть свободное время.

— Конечно, — непринужденно кивнула Роксана. — Ведь вы — начальник.

Хардкастл сурово взглянул на нее и направился в кабинет. Братья де Витт уже ожидали его. Хардкастл мысленно пообещал своему растяпе дворецкому медленную и мучительную смерть, учтиво улыбнулся де Виттам и, передав меч Вульфу, шагнул к ним, чтобы пожать руки. К счастью, у Джиллиан хватило сообразительности предложить де Виттам вина. Возможно, ситуацию еще удастся исправить, и гости простят его за опоздание. Братьям де Витт — Маркусу и Дэвиду — было лет под пятьдесят. Сразу же бросалось в глаза сходство между ними: оба высокие, стройные, изящные, надменные. Темные волосы делали бесстрастные лица бледными и невыразительными масками. В их непоколебимом самообладании заключалась скрытая угроза. Свои мечи они оставили у парадного входа вместе с телохранителями, как знак доверия, но Хардкастл не был дураком и не верил, что они не вооружены. У де Виттов много врагов, и они не рисковали понапрасну, даже когда имели дело с предполагаемым союзником.

Маркус и Дэвид де Витты владели каждым третьим доком в Хейвене, придерживаясь древнего принципа — максимум прибыли при минимуме затрат. Их доки прославились тем, что были самыми плохо оснащенными и опасными для работы в Хейвене. Если братьев это и заботило, то они весьма умело скрывали свое беспокойство. Жизнь в Хейвене ценилась дешево, а рабочие руки — еще дешевле. Цены за услуги у де Виттов были такими низкими, что им не приходилось жаловаться на недостаток клиентов. Но сейчас забастовка докеров, даже несмотря на использование рабочих-зомби, лишала их доходов. Мертвецы достаточно дешевы и могли работать не уставая, но они были скверными работниками, нуждались в постоянном присмотре и представляли легкую мишень для боевых подразделений докеров, вооруженных солью и огнем.

Консервативный хейвенский Совет поддержал бы де Виттов в противостоянии с докерами, даже если бы дело дошло до прямого насилия. Реформаторы, в свою очередь, поддерживали гильдию. Поэтому братья перед выборами старались подкупить членов Совета. К несчастью для них, они нуждались в Хардкастле больше, чем он в них. И дабы заручиться его поддержкой, им придется заплатить изрядную сумму.

Вульф откинулся на спинку кресла, незаметно рассматривая гостей. По всем статьям они были неприятной парой, но ему приходилось работать и с более опасными людьми. Например, сейчас с Хардкастлом. Жестокий негодяй и задира, вдобавок далеко не такой умный, каким колдун считал себя. Конечно, он тоже делал множество гнусных вещей, но совершал их по необходимости, поскольку того требовало дело. Хардкастл же творил зло просто потому, что это ему нравилось. Он был одним из тех людей, которые доказывают свою значительность, только унижая остальных. Вульф слегка нахмурился. Такие люди опасны — и для себя, и для окружающих.

Но в данный момент Хардкастл был человеком, обладающим властью, восходящей звездой. Вульф мог добиться многого, схватившись за его фалды и поднимаясь вместе с ним. А когда звезда Хардкастла начнет закатываться, Вульф не станет зевать. У него есть собственные амбиции. Хардкастл — только средство подняться наверх.

— Двадцать тысяч дукатов, — произнес Маркус де Витт холодным ровным голосом. Он вытащил из кармана сложенный чек и аккуратно положил на стол перед собой. — Полагаю, достаточно?

— На данный момент — да, — ответил Хардкастл. Он подал Вульфу знак, колдун протянул руку и взял чек.

— У Джеймса Адаманта чертовски много сторонников на улицах, — заметил Дэвид де Витт, открывая маленькую серебряную табакерку. Взяв из нее щепотку белого порошка, он понюхал снадобье, медленно вздохнул, когда наркотик начал действовать, улыбнулся и спокойно посмотрел на Хардкастла.

— Сэр Хардкастл, каким образом вы собираетесь расправиться с этим реформатором, пользующимся громадной популярностью?

— Как обычно, — ответил Хардкастл. — Деньги и сила оружия. Кнут и пряник. Этот способ никогда не подводит, если его правильно применять. Мои люди уже вышли на улицы.

— У Адаманта есть деньги, — возразил Маркус. — Кроме того, у него — Хок и Фишер.

— Они не безупречны, — ответил Хардкастл. — Они не смогли уберечь Блекстоуна, и он был убит.

— Но они поймали убийцу, — возразил Дэвид де Витт, — и постарались, чтобы он не дожил до суда.

— Не стоит беспокоиться, — произнес Вульф. — У нас тоже есть туз в рукаве. Джентльмены, позвольте представить вам легендарную Роксану.

Роксана улыбнулась братьям де Витт, и они оба вздрогнули.

— Ах да, — сказал Маркус. — Мне показалось, что, когда мы вошли, я почувствовал запах гари.

— Я думал, что она выше ростом, — заметил Дэвид. — И кроме того, покрыта свежей кровью.

Вульф улыбнулся.

— Она обладает всем, о чем говорят легенды, и даже больше.

Маркус де Витт нахмурился.

— Адамант знает, что она работает на вас?

— Нет, — ответил Хардкастл. — Пока что нет. Мы приготовили ему сюрприз.

Хок и Фишер сидели в кабинете Адаманта, нетерпеливо ожидая его появления. Им предстояло выйти на улицу, но вначале Адамант обещал предоставить им возможность поговорить со своими людьми. Хок и Фишер по-прежнему считали себя в первую очередь телохранителями кандидата, но оставалась еще одна задача — найти предателя среди ближайших друзей Адаманта. Хок намеревался разобраться с этой проблемой. Он не любил предателей.

Фишер налила вина из графина и вопросительно взглянула на мужа. Тот покачал головой.

— Тебе тоже хватит пить, Изабель. Чтобы дожить до вечера, нам понадобятся ясные головы.

Фишер пожала плечами и вылила полбокала обратно в графин.

— Черт, возьми, куда, в конце концов, запропастился Адамант? Он обещал предоставить нам не меньше часа.

— Успеем, — ответил Хок. — Сейчас Адаманта занимают другие проблемы.

— И тебя тоже, верно? — спросила Фишер.

— Да. Адамант очень сильно напоминает мне Блекстоуна. Яркая личность, преданная своей партии. Изабель, я не хочу, чтобы он погиб.

— Не увлекайся, — предостерегла его Фишер. — Помни, мы Стражи и должны хранить нейтралитет. Мы не принимаем ничью сторону. Мы защищаем человека, а не его партию. Если ты хочешь поддерживать реформаторов, занимайся этим в свободное от работы время.

— Изабель, неужели красноречие Адаманта не подействовало на тебя хоть немного? Подумай о том, что он может сделать, когда будет избран.

— Если будет избран.

Дверь открылась, и они замолчали. Адамант коротко кивнул Стражам, сделав вид, что не замечает бокала в руке Фишер.

— Извините, что задержался, но Медлей постоянно терзает меня проблемами, которые, по его словам, могу решить только я. Ну, чем могу помочь?

— Нам нужны подробности об угрозах в ваш адрес, об утечке информации и похищении денег, — сказал Хок. — Давайте начнем с угроз.

Адамант присел на край стола и нахмурился, задумавшись.

— Сначала я почти не обращал на них внимания. Кандидаты всегда получают угрозы и письма сумасшедших. У реформаторов много врагов. Но затем характер угроз изменился. Мне заявили, что мой сад погибнет, — так и произошло. Затем последовали атаки с помощью магии, в результате одной из них был убит Мортис… Последнее послание гласило, что я погибну, если не отступлю. Относительно кражи денег, — продолжал Адамант, — я не могу почти ничего сказать. Бухгалтеры случайно узнали об этом. Подробности известны Медлею. Мои люди согласились помалкивать, пока мы не найдем предателя, но они не смогут долго хранить тайну. Они работают на партию, а не лично на меня.

— А утечка информации? — спросила Фишер.

— После похищения денег я стал проверять свои документы и обнаружил нечто не просто досадное, а прямо-таки зловещее. Кто-то оповещал консерваторов о моих планах и передвижении. Наемники консерваторов разгоняли людей, собравшихся послушать меня, потенциальных союзников запугивали, а митинги срывались наемными головорезами. К этой информации почти никто не имеет доступа, кроме нескольких людей, весьма близких мне.

— Предположим, что мы вычислим личность предателя, — проговорил Хок, — и окажется, что это близкий вам человек?

— Вы прибегнете к закону, — спокойно ответил Адамант.

— Даже если это будет друг?

— Особенно если это будет друг.

Арлекин, одетый в черно-белое клетчатое одеяние, с белым клоунским лицом, закрытым маской, танцевал на Улице Богов, не отбрасывая тени. Никто никогда не видел его глаз. Он танцевал непринужденно, легко, грациозно и величественно, изящно выделывая пируэты под музыку, которую слышал только он. Арлекин никогда не останавливался.

Днем, вечером и ночью Арлекин танцевал на Улице Богов.

Каждый человек должен во что-то верить. В то, что наполняет его надеждой, дает силы и ощущение безопасности. Люди нуждаются в вере так сильно, что бросают все и вся, лишь бы заручиться поддержкой своего божества. Они платят ему золотом, подчинением и страданием или чем-либо иным, имеющим рыночную цену. Вот почему в Хейвене так процветают религии.

Прямо в центре города, точно в середине самого богатого района, расположена Улица Богов. Дюжины различных церквей и храмов стоят тут бок о бок и намеренно не замечают друг друга. Кроме того, есть здесь и небольшие молельные дома для последователей менее известных или более противоречивых религий. Имеются и уличные проповедники. Никто не знает, откуда они приходят и куда уходят, но каждый день они сотнями собираются на Улице Богов и несут свое Слово всем, кто их слушает.

На Улице Богов не бывает беспорядков. Во-первых, их не любят твари, и, во-вторых, это мешает бизнесу. Жители Хейвена твердо верят в право каждого извлекать выгоду.

Или верить во что-то.

Сопровождая Адаманта на Улицу Богов, Хок и Фишер с любопытством оглядывались по сторонам. Эта часть Хейвена была им мало знакома, но они знали, что здесь следует соблюдать особую осторожность. На Улице Богов может произойти все что угодно. Уже не в первый раз Хок подумал, правильно ли они поступили, не взяв с собой наемников, но так решил Адамант. Не считая Стражей, с ним остались только Медлей и Даниель.

— Мы пришли за милостью, — сказал Адамант. — Это означает, что мы должны вести себя, как просители, а не как командующие армией.

— Кроме того, — добавил Медлей, — мы пришли, чтобы заключать сделки. Нам не нужны свидетели.

Сама Улица Богов была похожа на лоскутное одеяло. Разнообразные храмы и церкви, значительно различающиеся размерами, формой и архитектурными стилями, построенные в разные века, стояли рядом друг с другом. Воздух был наполнен криками уличных проповедников, отовсюду раздавались звон колоколов, цимбал и горнов и звуки множества голосов, слившихся в молитвах. Сама улица протянулась в длину насколько хватало глаз, и Хок понял, что Улица Богов гораздо длиннее, чем показано на официальных картах. Он сказал об этом Медлею, но тот только пожал плечами.

— Ничего удивительного, что она такая длинная, ведь здесь вмещаются все существующие религии. Собрано слишком много магии, волшебства и могущественных тварей, и нет ничего неожиданного в том, что время от времени тут происходят странные вещи.

— Действительно, — кивнула Фишер, с интересом наблюдая, как уличный проповедник пронзает металлическими вертелами свою плоть. Судя по виду, ему не было больно, а из ран не текла кровь. Еще один проповедник облил себя маслом и поджег его. Сгорев дотла, он повторил представление.

— Не обращайте на них внимания, — произнес Адамант — Они просто фокусники. Чтобы поразить кого-нибудь на Улице Богов, одних фокусов мало. — Он выжидающе взглянул на Медлея. — Что слышно нового, Стефан?

Медлей просмотрел пачку заметок и бумаг, врученных ему посланниками, сообщающими о ходе кампании.

— Пока что неплохо. Наемники Хардкастла очищают улицы от наших людей, но они не могут быть одновременно во всех местах. Судя по всему, мы идем наравне с Хардкастлом, и это очень хорошо. Мы даже можем вырваться вперед. Подождем, пока выветрится хмель и люди потратят все деньги, которыми их подкупили, и тогда посмотрим, сколько сторонников консерваторов останутся верны своим вождям… Мортис работает вовсю. Очевидно, именно он сорвал несколько митингов консерваторов, телепортируя крыс в толпу зрителей. После смерти его шутки стали довольно грубыми. Что касается остальных кандидатов, — продолжал Медлей, — то генерал Лонгарм произнес несколько очень впечатляющих речей. Похоже, ему удастся привлечь немало сторонников среди военных. Меган О'Брайен нигде не появляется. Даже его товарищи не верят, что он может победить на выборах. А лорда Артура Синклера в последний раз видели, когда он устроил развеселое пиршество в таверне «Одноглазый ягуар», где ему разбили голову. Так что никаких сюрпризов.

Некоторое время они шли молча. На Улице Богов нет единого времени суток — только что над ними светило солнце, и вдруг взошла луна. Один раз начал падать снег и полил дождь, а звезды в небе затмили солнце. Химеры плакали кровью, а статуи шевелились на пьедесталах. Хок случайно заглянул в боковой переулок и наткнулся на скелет, скрепленный медной проволокой, который снова и снова бился черепом о каменную стену. Какое-то время отряд Адаманта сопровождала стая говорящих птиц, распевающих песни на языке, которого Хок не понимал. Адамант все время смотрел только вперед, не обращая внимания на то, что попадалось на пути, и вскоре Хок и Фишер научились поступать точно так же.

— Сколько Богов здесь обитает? — наконец спросила Фишер.

— Никто не знает, — ответил Медлей. — Их число все время меняется. Тут каждый может найти что-нибудь по душе.

— В кого из них вы верите? — обратился Хок к Адаманту.

Адамант пожал плечами.

— Я воспитан как ортодоксальный последователь Братства стали. Думаю, что по-прежнему в него верю. Эта вера отвечает моей прагматической натуре, и, кроме того, в отличие от большинства религий, Братство редко досаждает просьбами о пожертвованиях.

— Вернее, — сказал Медлей, — можно платить пожертвование раз в год, показываться на встречах раз в месяц — и тебя оставляют в покое. Но, кроме того, с помощью Братства можно наладить очень полезные контакты.

— Расскажите мне о Братстве, — попросил Хок. — Нам с Изабель не приходилось с ним сталкиваться, а в Северных Землях, где мы выросли, оно не слишком хорошо известно.

— Братство стали не скрывает своих взглядов, — объяснил Адамант. — Его религия основана на вере в вооруженного человека. Братство возникло как воинская религия, но впоследствии расширило свои ряды. Оно почитает холодную сталь как оружие и утверждает, что все люди станут равными, если научатся сражаться. Весьма практичная религия.

— Это так, — подтвердил Медлей. — И если мы получим поддержку Братства, за нас проголосует каждый вооруженный человек в Хай-Степс.

— А я думала, что Братство заинтересовано в поддержке Хардкастла, — удивилась Изабель.

— В принципе — да, — согласился Адамант. — Но, к счастью для нас, Хардкастл не только много лет не платил взносов, но даже имел наглость обложить Братство на своей территории особым налогом. И, что самое важное, совсем недавно Братство было расколото надвое из-за споров о том, какое участие оно должно принимать в политике. Новая воинствующая секта уже получила одно место в городском Совете. Генерал Лонгарм тоже из этой секты. А мы идем на встречу с Верховным Командором ортодоксальной секты и постараемся заручиться поддержкой Братства, так как оно тоже борется против воинствующего крыла.

— Великолепно, — произнесла Фишер. — Так вот чего нам не хватало! Ситуация совсем запуталась.

Адамант взглянул на Хока.

— А вы, капитан? Во что верите вы?

— В звонкую монету, в холодное пиво и хорошо заточенный топор. — Хок некоторое время шел молча, а затем продолжил:

— Я был воспитан христианином, но это было очень давно.

— Христианином? — Даниель удивленно подняла накрашенные брови. — Кого только в мире не бывает.

— С кем именно мы должны встретиться? — спросила Фишер, желая сменить тему.

— Только несколько тварей согласились разговаривать с нами, — объяснил Адамант. — Большинство из них не вмешивается в политические дела Хейвена.

— Почему? — спросил Хок.

— Потому что если кто-нибудь из тварей станет заниматься политикой, то вслед за ней в политику будут вовлечены все остальные Боги, что приведет к войне между ними. Никто этого не хочет, и сами твари — меньше всех. Им и так неплохо живется, и они не собираются раскачивать лодку. Но некоторые все же не возражают против осторожного и косвенного вмешательства в гражданские дела. Необходимо опередить Хардкастла и заручиться их поддержкой. Думаю, мы начнем с Говорящего Камня.

Говорящий Камень оказался огромной неровной гранитной глыбой, обветренной и сглаженной непогодой. Служители с обнаженными мечами, в простой одежде охраняли его все время, пока рядом находился Адамант со спутниками. После всего, что им удалось повидать на Улице Богов, Хок был крайне разочарован. Он изо всех сил старался проникнуться священной атмосферой места, но Камень казался ему просто огромным булыжником. Адамант некоторое время говорил с Камнем, и если тот что-нибудь и ответил, то Хок этого не слышал. Адамант не выглядел удовлетворенным или разочарованным, но если он и получил что-нибудь от визита, то держал свои мысли при себе.

Мадонна Мучеников пользовалась плохой репутацией. Ее церковь примостилась на задворках Улицы Богов. Здесь не было никаких указателей; те, кому было нужно, сами находили дорогу. У дверей церкви постоянно толпились просители: одинокие и потерянные, искалеченные и преданные. Они приходили к Мадонне с тяжестью на сердце, и она давала им то, чего они жаждали: лекарство от боли. После смерти они вставали из могил, чтобы снова служить Мадонне, пока ей требовались их услуги.

Некоторые называли ее богиней, другие — дьяволицей. Ведь на Улице Богов между ними нет никакой разницы.

Сама Мадонна оказалась простой симпатичной женщиной в пестром платье. Рядом с ней стоял поднос со сладостями тошнотворного вида, и, принимая посетителей, она сосала леденцы. Мадонна не предлагала гостям угощаться, и Хок был благодарен ей за это. Мертвые мужчины и женщины заходили в комнату Мадонны за какими-то поручениями. Лица покойников были бесцветными и вялыми, но раз или два Хоку показалось, что он уловил в их глазах страдание и злобу. Капитан был готов в любой момент схватиться за топор и постоянно следил за ближайшим выходом. Адамант и Мадонна заключили сделку. В ответ на то, что Мадонна прекратит помогать братьям де Витт, Адамант обеспечит ей проход в госпитали Хай-Степс. Но все было не так просто, как казалось. Мадонна могла помогать только тем, кто сам того желал, а в любом госпитале найдутся люди, которые приветствуют смерть как освобождение от боли. Но все равно… Хок задумчиво смотрел на Адаманта. Он подозревал, что политики не знают жалости. Капитан заметил, что Медлей все время бросает взгляд на выход, но в ответ на его вопрос тот только пожал плечами.

Прекрасная Дама Скал отказалась принять их. Так же поступила и Морская Сестра. Обе они — старые покровительницы Хейвена, и Адамант был явно разочарован. Но тем не менее на всякий случай он послал им обеим приглашение к сотрудничеству.

Повешенный Человек был вежлив с посетителями, но сотрудничать отказался; Слезливая Падаль запросила слишком большую цену, а ответ Вьющейся Фиалки вообще оказался лишенным смысла. Дальше не лучше. Даже те немногие твари, которые позволили Адаманту приблизиться к ним, как правило, не интересовались его проблемами. Они погрузились в свои собственные дела и заботы. Адамант все время оставался вежливым и спокойным, а Хок держал руку поближе к топору. Многие твари были не слишком приятными созданиями, а от вида их последователей по коже просто бежали мурашки. Всем им присущ неподвижный, решительный взгляд фанатика.

Наконец, не добившись почти нигде успеха, Адамант привел свой отряд в резиденцию Братства стали. Штаб-квартира Братства мало похожа на церковь, гораздо больше она напоминала казармы. Резные украшения из дерева и камня сделаны за несколько сотен лет до того времени, когда здание казалось почти современным по сравнению с остальными храмами на Улице Богов. У дома патрулировали вооруженные часовые, но они почтительно расступились, узнав Адаманта. Хок бросил на него взгляд.

— Вы ведь не обычный посетитель, не так ли?

— У меня есть связи с Братством, — ответил Адамант. — Как и у всякого политика.

Покрытый шрамами человек в блестящей кольчуге провел их по нескольким коридорам в огромную библиотеку. Фишер завладела самым удобным креслом и опустилась в него, с удоволетворенным вздохом вытянув длинные ноги. У Хока возникло искушение последовать примеру жены. Его ноги тоже гудели. Но служба требовала не терять бдительности. Каждый человек, которого он видел в штаб-квартире Братства, имел меч и, похоже, знал, как с ним обращаться. Если Хардкастл уже побывал здесь и заключил с Братством соглашение, то выйти из здания будет не так просто, как войти. Хок присел на подлокотник кресла, в котором устроилась Изабель, и уставился на Адаманта неподвижным взглядом.

— Ну ладно, сэр Адамант. Кого мы ждем?

— Джеремию Раккера. Он здесь командует. Думаю, нам удастся поговорить с ним, он неплохой человек.

— Как он относится к реформаторам?

— Никак не относится. Считается, что Братство стоит выше политики. Фактически оно будет работать с кем угодно, если соглашение заключено тайно и хорошо заплатили. Но с Братством очень трудно сойтись в цене.

— Расскажите, пожалуйста, о Братстве, — попросила Фишер. — Каким влиянием оно пользуется в Хейвене?

— Его влияние сильнее, чем вам кажется, — вступил в разговор Медлей. — Между прочим, каждый человек, владеющий мечом или топором, может стать членом Братства. Те, кто принят в ряды Братства, учатся боевым искусствам, владение которыми держится в секрете сотни лет, и становятся участниками таинственного содружества, которое хранит верность только самому себе. Член Братства стали может пренебрегать любыми законами, не подчиняться никакому правителю или религии — если того потребует Братство.

— Члены Братства есть повсюду, — заметил Адамант. — В Совете Хейвена, в рядах городской Стражи, в политических партиях.

Хок нахмурился.

— Откуда такая уверенность?

— Мы ведь живем в Хейвене, вы забыли? Здесь любые секреты очень скоро становятся известными всем. — Адамант спокойно выдержал пристальный взгляд Хока. — Согласно моим источникам, Братство проникло во все Нижние Королевства; его люди есть даже среди Советников Короля. Пока что Братству удавалось избежать репрессий, так как оно провозглашает себя нейтральным, когда дело доходит до политики, но новая воинствующая секта может изменить ситуацию.

— Тогда зачем же мы пришли сюда? — удивился Хок. — Неужели ортодоксальная ветвь Братства захочет иметь дело с реформаторами? — Он задумался, но внезапно его лицо прояснилось. — Ну разумеется. Для них важно постараться, чтобы воинствующие сектанты не победили на выборах. Это значит, что они будут поддерживать либо Хардкастла, либо вас, но им хорошо известно, что Хардкастлу нельзя доверять. Мне кажется, я начинаю разбираться в политике.

— Одного цинизма недостаточно, чтобы стать политиком, — произнес позади него глубокий, резонирующий голос. Хок обернулся, схватившись за топор. В дверях стоял, улыбаясь, высокий мускулистый человек лет сорока-сорока пяти. Он на мгновение замолчал, удостоверился, что все смотрят на него, и вошел в комнату. Его полированная кольчуга ярко сверкала в свете ламп, а над левым плечом выступал эфес длинного меча, нижний конец которого почти касался пола. У вошедшего были черные, как смоль, волосы, классически правильные черты лица, слишком совершенные, чтобы выглядеть красивыми, и широкая улыбка, контрастирующая с мрачными глазами. Но тем не менее он гораздо больше, чем Адамант, похож на политика. Хок решил, что его рукопожатие способно переломать пальцы, и осторожно кивнул пришельцу. Тот улыбнулся в ответ, а затем церемонно поклонился Адаманту.

— Джеремия Раккер к вашим услугам, сэр Адамант. Всегда рад видеть вас. Вы не представите мне своих спутников?

— Конечно, Командор. Это моя жена Даниель. Моего консультанта вы знаете. Двое Стражей — капитан Хок и капитан Фишер. Возможно, вы слышали о них.

— Да, — подтвердил Раккер. — Я слышал о них.

Хок поднял брови, уловив в голосе Раккера ледяные нотки.

— Вас что-то не устраивает, Командор?

— Нет, все в порядке, — неуверенно ответил Раккер. — Ваша репутация воина известна всем. Но женщина также обладает правами воина, а это неприемлемо.

Фишер пружинисто вскочила на ноги и встала рядом с Хоком, лениво положив одну руку на эфес меча. Раккер выпрямился и уставился на нее холодным взглядом.

— Женщины не должны пользоваться оружием, — спокойно произнес он. — Они не годятся для этого. Они ничего не знают о волшебной силе стали.

— Симпатичный у вас меч, — непринужденно сказала Фишер. — Давайте посмотрим, у кого лучше?

— Изабель… — поспешно произнес Хок.

— Не волнуйся. Я не собираюсь его сильно калечить. Только выпущу немного пара. Ну, Раккер, что скажете? Бьемся до пяти ранений, и я сразу даю вам фору в два очка. Чтобы уравнять шансы.

Адамант бросил негодующий взгляд на нее, а затем на Хока.

— Капитан, если не возражаете…

— Изабель всегда поступает по-своему, — сказал Хок. — Кроме того, если у Раккера хватит глупости принять предложение, то он заслуживает своей участи. На вашем месте я бы послал за доктором. И за половой тряпкой.

Раккер надменно взирал на Фишер. Но выглядело это комично, поскольку она была выше ростом.

— Член Братства стали не сражается с женщиной, — холодно заявил Командор. — Ему не подобает делать этого.

— Ага, — кивнула Фишер. — Ясно.

Она отвернулась и снова опустилась в кресло. Раккер, больше не замечая ее, вежливо склонил голову и обратился к Хоку:

— Капитан Хок, я слышал, что вам доводилось работать с легендарным Адамом Сталкером. Он был великим человеком. Его гибель — большая потеря для всех.

— Я не сомневался, что о нем будут жалеть, — ответил Хок. — Был ли он членом Братства стали?

— Конечно. Как и все великие герои. Возможно, когда-нибудь и вы захотите вступить в Братство. Ваше мастерство и репутация сделают вас достойным членом нашего содружества.

— Спасибо, — поблагодарил Хок. — Но я люблю быть сам по себе.

— Не спешите отказываться, капитан. Мы можем предложить многое. — Раккер смотрел на Хока с воодушевлением, а его голос приобрел чарующие и завораживающие интонации. — Наше Братство посвятило себя прославлению стали. Сталь — вот символ, объединяющий человечество, позволяющий ему привнести порядок в дикую и хаотическую Вселенную. Сталь дает нам власть над миром и над собой. Учась владеть телом и оружием, мы учимся владеть своим разумом и судьбой. Подумайте о том, чему мы могли бы научить вас, капитан. Нам известны все хитрости и приемы боевого искусства, которые когда-либо существовали. Наши бойцы непобедимы, а наши воины могут стать Советниками королей. Мы решаем будущее мира.

— Спасибо, — еще раз поблагодарил Хок. — Но мне хватает проблем и в настоящем. Кроме того, мы с Изабель всегда работаем вместе.

— И поэтому вы обречены быть только городским Стражем, — сказал Раккер. — Жаль. Хок, вы могли бы достичь многого, если бы не ваша жена.

Хок улыбнулся.

— Командор, я прощаю вам ваши слова, поскольку присутствую здесь как сопровождающий Адаманта. Но если вы еще раз оскорбите мою жену, я жестоко изувечу вас. Или даже позволю Изабель сделать это. А теперь давайте кончим наш разговор. Лучше обсуждайте свои дела с Адамантом.

Раккер вспыхнул, и его рука потянулась к мечу. Хок и Фишер вскочили на ноги и обнажили оружие раньше, чем рука Раккера успела коснуться эфеса. Адамант решительно шагнул вперед и встал между ними.

— Хватит! Хок, Фишер, уберите оружие. Это приказ. Извините, Командор. У нас был очень тяжелый день, и у всех взвинчены нервы.

Раккер чопорно кивнул и снял руку с эфеса. На его щеках горели яркие пятна, но когда он заговорил, голос был совершенно спокоен.

— Конечно, Джеймс. Я прекрасно понимаю. Давайте перейдем к делам. Что могу я сделать для вас?

— Наемники Хардкастла мешают мне проводить кампанию, — начал Адамант. — Моим людям до сих пор удавалось нейтрализовать их, но они не смогут долго продержаться. Мне нужна ваша помощь, Джеремия. Нужны ваши люди.

Раккер задумался.

— Джеймс, вы знаете, что Братство не становится ни на чью сторону. Мы выше политики. Иначе нельзя.

— Воинствующая секта думает иначе.

— Они дураки. Нас не лишают свободы только потому, что мы поддерживаем в равной мере всех. Пока что мы недостаточно сильны, чтобы стать политической силой. Нас не трогают, пока мы полезны, но без колебания раздавят тотчас, как только сочтут, что Братство стало опасным. Нет, Джеймс. В прошлом, когда наши цели совпадали, мы сотрудничали, но Братство не может позволить себе вступить в открытый союз с вашей партией.

— Братство должно вступить с нами в союз, — возразил Джеймс. — Согласно источникам, на данный момент дела у генерала Лонгарма и его воинствующих сторонников идут очень неплохо. У них, конечно, нет шансов победить в одиночку, но в союзе с Хардкастлом они станут непобедимы. А Хардкастл пойдет на такой союз — он слишком обеспокоен моими успехами.

— Хороший аргумент, Джеймс. Но вы меня не убедили. Конечно, Лонгарм метит далеко, но он не настолько глуп, чтобы доверять обещаниям Хардкастла.

— При чем тут обещания? В данный момент они нужны друг другу, а когда выборы благополучно завершатся, может случиться все что угодно. В конце концов, Хардкастл сохранит свое положение силой оружия. Силой, которая в будущем может полностью перейти под контроль генерала Лонгарма… Но дело не в этом, Джеремия. Можете ли вы ручаться, что Лонгарм не заключит союза с Хардкастлом?

— Нет, — ответил Раккер. — Не могу. Хорошо, Джеймс. Мне нужно проконсультироваться с Главнокомандующим, и я уверен, что он скажет «да». Мы не можем позволить, чтобы Лонгарм победил на выборах. Вы получите нашу помощь через несколько часов. Кроме того, мы сможем нейтрализовать большинство наемников Хардкастла. Многие из них — члены Братства. Братство поддержит вас, Джеймс. Но вам придется постараться, чтобы у меня не возникло причин сожалеть о таком решении.

День постепенно клонился к вечеру, а Адамант все еще водил свой отряд по переполненным улицам Хай-Степс, произнося речи, обращаясь к собравшимся, агитируя в пользу реформаторов. На улицах еще никогда не было такого множества народа. Даже те, кто работал, влились в толпу, чтобы повеселиться, пользуясь неофициальным праздником. Уличные торговцы распродали свой товар, закрыли лавки и присоединились к торжеству. Заклинатели и артисты старались вовсю, у владельцев таверн подходили к концу запасы вина, и им приходилось доставать пыльные бутылки из потайных хранилищ. Темнеющее небо расчерчивали фейерверки.

Наконец Адамант решил отдохнуть от толпы, которую интересовало скорее веселье, чем политика, и повел свою команду в купеческие районы Степс в поисках богатых спонсоров. Но там ему высказали приветливые слова, пожелали успеха и дали неопределенные обещания. Адамант не падал духом и продолжал агитировать с прежним энтузиазмом.

В это время к отряду присоединилось двое новых членов: Лоренс Беркло — Медвежий Коготь и Джошуа Кинсайд. Беркло — крупный человек лет пятидесяти с широкими плечами и могучей грудью. Он прославился тем, что в одиночку убил медведя кинжалом и с тех пор носил на шее ожерелье из когтей зверя в качестве доказательства. Его волосы, спускающиеся на плечи, по-прежнему были черными как смоль, потому что он регулярно красил их. Беркло участвовал в сотне военных кампаний и ушел в отставку с отменной репутацией и множеством трофейных скальпов. Реформаторы его совершенно не интересовали, но он любил Адаманта, а кроме того, ему импонировала идея помогать страждущим.

Кинсайд — жилистый человек лет сорока пяти, среднего роста, с копной желто-льняных волос и льдистыми голубыми глазами. Он редко улыбался и был более опасен, чем казался. Он приобрел отличную репутацию, сражаясь бок о бок с легендарным Адамом Сталкером, и стал известен в Хейвене и за его пределами. Кроме того, он любил под вымышленными именами сочинять песни, воспевающие свои героические деяния. Как и Беркло, Кинсайд не любил политику. Но он так давно не воевал, так долго сидел без дела, что ему было скучно, а он ненавидел скуку. Ему даже казалось, что он стареет. Кроме того, сотрудничество с Адамантом могло дать материал для новой песни.

Долгий, трудный день наложил свой отпечаток на всех. Адамант по-прежнему выглядел полным энергии и задора, но кое-кто из его спутников начал уставать от непосильного напряжения. Особенно тяжело приходилось Даниель. Она то и дело исчезала, чтобы присесть и передохнуть, и возвращалась с новыми силами. Но так не могло продолжаться долго. Под ее глазами появились темные круги. Медлей становился все более рассеянным и тщетно пытался разобраться в потоке сообщений о ходе кампании. Хок и Фишер держались рядом с Адамантом и весь день были настороже. Они привыкли проводить долгие часы на ногах, но усталость начала одолевать и их. Пришлось им испытать и напряженный момент, когда Адамант наносил визиты представителям элиты, обитавшим на краю Степс, чтобы заручиться их поддержкой. В большинстве случаев дверь просто захлопывалась перед его носом; иногда его приглашали войти, но кончалось все или насмешками, или открытыми угрозами. Это выводило Фишер из себя. Она принимала насмешки и оскорбления на свой счет и постоянно пыталась затеять ссору — очень хотелось кого-нибудь искалечить. Однажды ей повезло, и потому было решено в дальнейшем оставлять ее на улице.

Наконец Адамант решил, что они сделали все, что было в их силах. Наступал вечер, скоро должно начаться голосование. Он окинул взглядом людские толпы, улыбнулся, покачал головой и повел своих сподвижников домой.

Снова оказавшись в кабинете, Хок и Фишер рухнули в кресла, положили ноги на стол и стали с интересом наблюдать, как Адамант суетится, читая доклады и планируя стратегию на будущее. Медлей изо всех сил старался не отвлекаться, но выглядел очень рассеянным. Даниель удалилась, чтобы прилечь. Хок понимал ее. После такого дня он сам с большой радостью провел бы несколько месяцев, просто сидя в кресле и ничего не делая. Хок слегка улыбнулся: он всегда подозревал, что из него выйдет превосходный офицер. Беркло и Кинсайд отправились на поиски кухни, чтобы подкрепиться. Дворецкий Вильерс появлялся с посланиями и докладами для Адаманта и вновь уходил с надменным видом, давая понять, что он выше всего этого. Хок и Фишер пили вино, не забывая подливать себе снова и снова. Медлей наконец привел доклады в какую-то систему, и Адамант сел за стол, чтобы выслушать его. Он глядел на Хока и Фишер, пока те не убрали ноги со стола, а затем вопросительно взглянул на консультанта.

— Есть хорошие новости, — начал Медлей. — Братство стали и наши люди очистили улицы от наемников Хардкастла. Кроме того, число уличных преступлений упало на шестьдесят процентов. Меган О'Брайен, торговец пряностями, выбыл из борьбы. Он ссудил Хардкастла деньгами в обмен на будущие блага, что неудивительно. Лорда Артура Синклера, выступающего под лозунгом «Долой налоги на спиртные напитки!», в последний раз видели мертвецки пьяным посреди взбунтовавшихся сторонников, занявших целый квартал. Городская Стража оцепила район. В любом случае Синклер официально больше не участвует в выборах, надо только, чтобы кто-нибудь сумел разбудить его и сообщить об этом. Таинственный кандидат, известный под именем Серый Плащ, пропал. Начиная с полудня, никто его не видел и ничего о нем не слышал. Вероятно, он предпочел исчезнуть, чтобы не позориться.

Теперь плохие новости. Хардкастл проводит политическую кампанию так же энергично, как и мы. Его речи проходят на ура, а его люди раздают кому попало деньги и выпивку. Он встречался с рядом очень влиятельных людей, обещавших поддержку. Элита, может быть, и не любит его, но перспектива видеть Джеймса Адаманта в Совете пугает ее еще более. Кроме того, стало известно, что Хардкастл пользуется поддержкой какой-то твари с Улицы Богов. Мортис точно не знает, кто или что стоит за этим, но совсем недавно Вульф, колдун Хардкастла, начал применять все виды могущественной магии, которой раньше не обладал. Он еще недостаточно силен, чтобы прорваться сквозь защитные чары Мортиса, но и Мортис не может разрушить магию Вульфа. Так что на данный момент у нас ничья. Есть еще плохие новости касательно генерала Лонгарма. — Прежде чем продолжать, Медлей сделал паузу и отхлебнул немного вина. — Лонгарм и его воинствующие последователи добились ошеломляющего успеха. Нет сомнения, что его вооруженные сторонники запугивают избирателей, но тем не менее Лонгарм действительно пользуется популярностью. Людям нравится его идея достижения политического могущества путем увеличения военной мощи. Кроме того, в случае своего избрания он поклялся принять любого человека, владеющего мечом, в воинствующую секту Братства стали, к чему многие стремятся. Перед членом Братства стали открываются хорошие перспективы не только в Хейвене.

Медлей просмотрел бумаги еще раз, чтобы проверить, не забыл ли чего-нибудь, затем положил их на стол перед Адамантом, который, нахмурившись, спросил:

— Стефан, что мы знаем о генерале Лонгарме?

— Профессиональный солдат, воображение почти отсутствует. Пользуется хорошей репутацией в армии Нижних Королевств. Политикой занялся недавно и, вероятно, именно поэтому так серьезно к ней относится. Умеет выступать на публике, если есть подготовленный текст речи. Обещание гарантированного доступа в воинствующую секту очень похоже на жест отчаяния. Возможно, стоит прощупать других сторонников его идеи и узнать, насколько выполнимо обещание и не говорит ли Лонгарм только от своего имени.

Адамант взглянул на Хока и Фишер.

— Воинствующая секта уже имеет одно место в Совете — от Нижнего города. Не знаете, что происходит в этом районе с тех пор, как там победили воинствующие?

— Нижний город нам известен мало, — ответил Хок. — Но я кое-что слышал. С тех пор, как Советник Уивер стал там хозяином, в Нижнем городе уличная преступность сократилась более чем наполовину. Это прибавило Уиверу популярности. С другой стороны, ясно, что воинствующие последователи Братства выполняют в Нижнем городе роль неофициальных Стражей, а это жителям не нравится. Конечно, они борются с уличной преступностью, но они очень последовательно устанавливают свои порядки, и любой, кто осмелится возражать, очень скоро замолкает. Я уж не говорю о множестве разбитых носов; очевидно, воинствующие не любят, когда им перечат. У меня нет сведений, как там протекают выборы, но меня не удивит, если Уивер потеряет свое место.

— Спасибо, капитан, — поблагодарил Адамант. — Мне пригодятся ваши сведения. Предвыборная риторика должна быть основана на правде.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошла Даниель, свежая и помолодевшая. Она улыбнулась Хоку и Фишер, которые по-прежнему полулежали в креслах.

— Вы что, еще не отдохнули? Это не похоже на Стражей. Джеймс, милый, ты не поговоришь с кухаркой? Я пыталась уговорить ее согласиться с меню, которое мы продумали для сегодняшнего банкета, но она упряма как мул.

— Конечно, Денни, — миролюбиво согласился Адамант. Он кивнул Медлею и двоим Стражам и позволил жене увести себя из кабинета. Хок взглянул на Фишер.

— Не знаю, откуда у нее берется энергия, но я был бы рад, если бы она поделилась со мной этим секретом.

Когда все часы Хейвена пробили восемь вечера, голосование наконец началось. На углах улиц появились ярко раскрашенные будки для голосования. После того как бюллетень регистрировался и опускался в металлический ящик, ничто, кроме самого могущественного волшебства, не могло извлечь его обратно. Отпечатки пальцев удостоверяли, что голосующий — именно тот, за кого себя выдает, а не гомункулус или двойник — с хейвенскими избирателями необходимо держать ухо востро.

Таверны и бордели по-прежнему были битком набиты, хотя бесплатная выпивка давно кончилась. Кое-кто из пировавших еще с утра уже спал на полу или на столе, и его не волновало, что он упускает возможность принять участие в голосовании. Любители азартных игр заключали пари на исход выборов, а слухи и прогнозы множились ежеминутно. Люди, одетые по-праздничному, спешили выйти на улицы. Выборы были важным событием, дающим возможность посмотреть на других и показать себя. Для воров и карманников настало золотое времечко. На каждом углу певцы распевали только что сочиненные куплеты о двух главных кандидатах и по желанию публики напоминали о прошлых любимцах. Куда ни посмотришь — всюду фокусники, заклинатели, акробаты и, конечно, бесчисленные уличные проповедники, которых всегда привлекали скопления людей. Голосование началось. Хейвен делал свой выбор.

Роксана откинулась на спинку кресла и устало вытянула ноги. Хардкастл налил ей лучшего вина. Он широко улыбался и вообще находился в хорошем настроении, что бывало с ним довольно редко. Вульф и Джиллиан молча стояли у стены.

— Ты хорошо потрудилась, Роксана, — обратился к ней Хардкастл, наливая вино и себе. — Потеряв Медлея, Адамант лишится всех преимуществ. Осталось нанести еще несколько ударов — и построенное им здание рассыплется, как карточный домик. Жаль, что у тебя не было возможности прикончить его, но это неважно. Я передумал. Я не хочу, чтобы он умер сразу. Я хочу, чтобы прежде он помучился. Убить Адаманта недостаточно. Я хочу унизить его, доказав, что вонючим реформаторам не удалось справиться с консерваторами. Мне мало, чтобы он просто умер, я хочу сломить его волю.

Роксана безразлично пожала плечами и отхлебнула из бокала. Пока Советник разглагольствовал, она рассматривала Джиллиан Хардкастл и колдуна Вульфа. Оба выглядели неважно. У Джиллиан были разбиты губы, она держалась неуклюже, пыталась скрыть боль. Вульф казался усталым и осунувшимся. Под глазами у него появились темные круги, а взгляд был не вполне осмысленным, рассеянным, будто он прислушивался к какому-то внутреннему голосу. Когда наконец до Роксаны дошло, что Хардкастл замолчал, она спросила:

— Ну хорошо. Каковы дальнейшие приказания?

— Нужно лишить Адаманта всякой поддержки, — сказал Хардкастл. — Медлея у него больше нет. На кого еще он может полагаться? На Стражей — Хока и Фишер. Они фактически стали его наемниками, несмотря на свой знаменитый нейтралитет. Если убрать их с дороги, Адамант проиграл.

Роксана кивнула.

— Я могу расправиться с ними поодиночке, но убить сразу обоих довольно трудно, — она улыбнулась, — хотя и забавно.

— Не нужно их убивать, — спокойно возразил Хардкастл. — Я хочу взять их в плен. Они слишком часто вставали на моем пути и должны заплатить за это. Я хочу, чтобы они молили о смерти, которая не будет торопиться.

— Я не могу гарантировать, что захвачу обоих живыми. Одного — возможно, но не обоих.

— Я так и думал, поэтому обеспечил тебе подмогу. — Хардкастл дернул за шнурок звонка. Последовала короткая, тягостная пауза, затем дверь открылась и в кабинет вошли Пайк и Да-Силва. Роксана исподтишка рассматривала их из своего кресла.

Пайк — высокий и мускулистый мужчина лет двадцати пяти, с открытым лицом и неприятной улыбкой. Его движения изящны, а кольчуга казалась на нем невесомой. Таких, как он, полно в любой школе гладиаторов. Да-Силва, наоборот, низенький и коренастый, с широкой грудью и гипертрофированными мускулами борца. Он на несколько лет старше Пайка и выглядел соответственно. Лицо тяжелое, скуластое и тупое, кроме того, он постоянно хмурился. Да-Силва всегда носил не только меч, но и дубинку из мореного дуба, залитую свинцом с обоих концов.

Каждый из них был достаточно опытным наемником, но, начав работать вместе, они приобрели репутацию непобедимых воинов. Роксана рассматривала обоих мужчин долго, придирчиво, а затем перевела взгляд на Хардкастла.

— Зачем вам они? У вас есть я.

— Я хочу захватить Хока и Фишер живыми, — ответил Хардкастл. — Единственный способ сделать это без больших потерь — обеспечить численный перевес. Пайк и Да-Силва командуют отрядом из пятидесяти наемников. Ты поведешь их против Адаманта. Вульф обеспечит магическую защиту. Ясно?

Роксана пожала плечами.

— Вы — хозяин, Хардкастл. Что делать, когда мы захватим Хока и Фишер?

— Я приготовил для них одно местечко. Пайк и Да-Силва ознакомят тебя с деталями. Адамант и его люди скоро выйдут на улицу. Проследите за ними, выберите место и действуйте. На этот раз никаких извинений — надо взять Хока и Фишер живыми. У меня есть кое-какие планы на их счет.

Джеймс Адамант снова вывел своих людей на улицы Хай-Степс, решив продолжить агитацию, пока участки для голосования еще открыты. Никто из его подчиненных ничего не сказал, но все понимали, что хозяин хочет убедиться в своей популярности после неприятных событий.

Итак, они в последний раз вышли на улицу, уставшие, с тяжестью на сердце. Адамант шел впереди, рядом с ним Даниель; Хок и Фишер следовали за кандидатом. Сторонники Адаманта разошлись по домам после неудачного окончания праздничного банкета, и поэтому, его охраняли только шестеро наемников. Беркло и Кинсайд защищали тылы. Это было прямо скажем, далеко не то оптимистически настроенное войско, какое сопровождало кандидата в предыдущий раз, ведь с тех пор многое изменилось. Неудачный банкет оставил свои следы. Адамант шел крупным шагом, как будто пытался убежать от недавних воспоминаний и снова приобрести уверенность в себе. Свита с большим трудом поспевала за ним. Хок и Фишер шли с обнаженным оружием — где гарантия, что Хардкастл не решится еще на одно покушение?

Даниель предполагалось оставить дома, но женщина настояла на своем. И она была права. Ее присутствие может помочь при голосовании, а отсутствие вызовет вопросы, на которые Адамант вряд ли ответит. Прежде чем выйти, Даниель бросила последнюю порцию порошка в огонь. Адамант только кивнул и отвернулся. Они шли рука об руку и улыбались встречным, но между собой не обменялись и пятью словами.

Хок вздохнул. Как будто ему больше не о чем беспокоиться. Медлей исчез вместе со знаменитой Роксаной, но пока трудно судить о том, какие сведения он передал Хардкастлу. Да и не столь важно по сравнению с ущербом, нанесенным самоуверенности Адаманта. Ведь он слепо доверял Стефану Медлею и позволил ему вести кампанию. Теперь консультанта нет, и Адамант не знал, на кого и на что он может полагаться. А самое главное — Адамант обнаружил, что больше не может доверять Мортису. Лонгарм и его люди вообще не должны были проникнуть в дом, видно, разум мертвеца снова помутился, а чары его ослабли. Он обещал, что больше такое не повторится, и Адамант сделал вид, что верит.

На очередном углу Адамант остановился, чтобы произнести очередную речь. Как всегда, собралась толпа слушателей. Даже сейчас — после того, что случилось, — он не потерял способности зачаровывать людей своим голосом. Возможно, Адамант все еще верил в свое дело, хотя был не очень уверен в себе. Начало речи оказалось удачным. Толпа заразилась энтузиазмом и бурно выражала одобрение. Беркло и Кинсайд незаметно передвигались среди слушателей, следя за порядком. Хок и Фишер устало прислонились к стене, ощущая себя ненужными. Но внезапно восторженные возгласы толпы сменились воплями ужаса: из боковой улицы появилось пятьдесят наемников с мечами в руках.

Они прорвались сквозь толпу, рубя всех, кто попадал под руку. Беркло и Кинсайд вытащили мечи и вступили в бой, кося нападающих, как траву. Кинсайд двигался и работал оружием с такой скоростью, что его очертания буквально расплывались. Но их было только двое, и волна наемников обтекла обоих, даже не замедлив хода. Оказавшись окруженными Беркло и Кинсайд встали спиной к спине и продолжали отбиваться. Наемники Адаманта пытались остановить нападавших. Силы были слишком неравны. Хок и Фишер поспешно выдвинулись вперед и встали между нападающими и Адамантом. Даниель прижалась к спине мужа.

Первый наемник напал на Фишер, видимо, посчитав ее более легким противником. Изабель изящно отразила удар и ответным выпадом меча перерезала ему горло, после чего снова встала в боевую позицию. Хок выкрикивал военный клич Северных Земель и размахивал топором, нанося короткие жестокие удары и разбрасывая наседавших наемников. Улица превратилась в настоящее поле боя; воздух пропитался запахом крови. Адамант бился, как дуэлянт, а не уличный боец, и все, что он мог сделать, — не позволить оттеснить себя. Даниель сжимала в руке кинжал в надежде, что, когда придет время, у нее хватит сил пустить оружие в ход.

Хок и Фишер яростно сражались бок о бок, и наемники ничего не могли поделать с ними. Беркло и Кинсайд, разделенные нападавшими, дрались уже поодиночке и, получив по дюжине опасных ран, отказывались сдаваться. Перед ними горой лежали убитые. Внезапно, будто из ниоткуда, появилась Роксана. Она громко засмеялась, когда ее меч сверкнул в воздухе и ударил Кинсайда по ноге. Нога подогнулась, Кинсайд упал на колено, Роксана проскользнула мимо него, ухмыляясь, и направилась к Хоку и Фишер. За ней следовали Пайк и Да-Силва. Меч Пайка отразил выпад Беркло, а тяжелая деревянная дубинка Да-Силвы ударила старого воина в бок, сломав ему ребра. Беркло закашлялся кровью и упал. Наемники окружили обоих воинов, собираясь прикончить поверженных врагов.

Роксана с яростью набросилась на Фишер. Натиск ее оказался настолько стремителен, что Изабель пришлось отступить. Хок попытался защитить жену, но на него тут же набросились Пайк и Да-Силва. Пайк орудовал топором, а Да-Силва дубинкой.

Роксана наносила удары и парировала выпады Фишер. Она теснила и теснила ее, пока та не прижалась спиной к стене — дальше отступать было некуда. Фишер отлично владела мечом, но Роксана тоже была опытным, нечеловечески сильным бойцом и редко когда уставала.

Отчаяние на мгновение придало Фишер новые силы, она сделала выпад и рассекла мечом кожаную куртку наемницы, нанеся ей длинную, но неглубокую рану вдоль ребер. Роксана даже не поморщилась, а ее ответная атака снова прижала Фишер к стене. Силы Изабель начали убывать, и как раз в этот момент сбоку возник еще один наемник и оглушил ее эфесом меча. Из рассеченной раны потекла кровь. Роксана и наемник ударили ее еще раз, и Изабель, потеряв сознание, упала на булыжник. Роксана пнула ее башмаком в голову и рассмеялась.

Хок, увидев, что жена упала, гневно зарычал. Он яростно взмахнул топором, и Пайк был вынужден отступить — топор Хока пробил доспехи Пайка, и тот упал. Хок шагнул вперед, чтобы добить врага, но в этот момент взметнулась дубинка Да-Силвы. Хок отшатнулся и издал воинственный клич, призывая противника подойти поближе. Адамант сражался мечом, удерживая наемников на расстоянии. Ему казалось, что их целью было не убить его, а взять в плен. Тем не менее они рубили Адаманта точно так же, как плотник обрабатывает деревянный чурбан. Кровь лилась из его ран, заливая нарядную одежду. Сзади раздался крик Даниель, и Адамант увидел, как она отчаянно, из последних сил борется с усмехающимся наемником. Адамант пронзил насильника мечом, вызвав гнев и желание отомстить за товарища у нападавших. На Адаманта обрушилась лавина ударов, и он понял, что долго не сможет продержаться. Один из наемников выбил из его рук оружие и сделал выпад. Даниель вскрикнула и бросилась вперед, чтобы защитить мужа. Она ухватилась обеими руками за лезвие меча и упала. Адамант хрипло вскрикнул, поднял меч и проткнул наемника, ранившего его жену, но на его месте оказались двое других, и их лица не обещали ничего хорошего. В отчаянии Адамант поднял голову и закричал, обращаясь к темному небу:

— Черт тебя побери, Мортис! Ты обещал защищать нас! Помоги!

Наемники ошеломленно застыли на месте. И вдруг изо рта у них хлынула кровь, они стали падать на землю, беспомощно суча ногами и корчась от мук. Адамант округлившимися глазами смотрел, как налетчики падают один за другим, сотрясаемые спазмами и харкая кровью. Через несколько секунд все было кончено. Адамант склонился над Даниель. Он взял ее за руку, и она в ответ крепко сжала его ладонь. Дыхание Даниель было частым и неровным, лицо покрылось потом.

— От меня одни неприятности? — прошептала она.

— Молчи, — мягко сказал Адамант. — Надо показать твою рану доктору.

Даниель покачала головой.

— Немножко поздновато, Джеймс. Прости меня.

— За что?

— За все.

— Мне не за что прощать тебя, Денни. Лучше помолчи и побереги силы.

Даниель внезапно глубоко вздохнула и прижала ладонь к ране. Сердце Адаманта чуть не остановилось, прежде чем он понял, что она удивленно улыбается.

— Моя рана… она больше не болит. Что произошло, Джеймс?

«Просто я сделал свою работу, — прозвучал внутри них тихий голос Мортиса. — Рана исцелена. Но вам лучше как можно скорее отправиться домой. Я почти исчерпал свои силы и не знаю, как долго смогу защищать вас».

Его голос стих. Адамант, ошалевший от счастья, помог Даниель подняться на ноги и огляделся. Вокруг лежали мертвые и умирающие, он опять помрачнел и хрипло спросил у Хока:

— Где Беркло и Кинсайд?

— Мертвы, — ответил Хок.

— А ваша жена?

— Ее схватили. Должно быть, Роксана и двое ее дружков тоже находятся под магической защитой.

Адамант устало потер раскалывающуюся голову.

— Мне очень жаль. Столько погибших, и все из-за меня.

Хок повернулся и поглядел на него яростным взглядом.

— Не говорите чепухи! За все отвечает только один человек — Хардкастл. А Изабель не погибла, и я хочу освободить ее. Вы с Даниель сумеете добраться до дома без меня?

— Думаю, что да. Мортис снова охраняет нас.

— Хорошо. Идите домой и никуда не выходите, пока не станут известны результаты выборов. Я найду Изабель, а затем нанесу визит Хардкастлу. Это уже не политика. Это личное дело.

Роксана рассвирепела, и наемники старались держаться подальше от нее. Пайк и Да-Силва исчезли в тот момент, когда они добрались до дома, приспособленного Хардкастлом под тюрьму для Стражей, якобы для того, чтобы запереть плененную Фишер, но на самом деле, чтобы убраться подальше от Роксаны, пока она снова не начала буйствовать и хвататься за меч. Двадцать наемников, которым Хардкастл приказал охранять тюрьму, соображали не так быстро, и ярость Роксаны обрушилась на них. Они отступали подальше, соглашаясь или отрицательно качая головами в ответ на все ее реплики. Но это ровно ничего не значило, и они просто старались прижаться к стенам. Роксана шагала взад и вперед, рыча и что-то бормоча себе под нос. Она никогда не чувствовала такой злости и, самое главное, не понимала, что именно разозлило ее. Хотя…

Если бы Роксана не настояла на том, чтобы Вульф наложил защитные чары на нее, Пайка и Да-Силву, они погибли бы вместе с отрядом. Она ужасно не любила, когда погибали ее подчиненные, считала это личным оскорблением.

Кроме того, им не удалось захватить вместе с Фишер и Хока. А ведь она хотела взять обоих Стражей.

Живая легенда не может позволить себе подобной неудачи, иначе она перестает быть легендой.

Но главным образом она злилась из-за того, каким образом они захватили капитана Фишер. С тех пор как Роксана оказалась в Хейвене, ей не терпелось скрестить клинки с этим легендарным капитаном, но поединка не получилось — кто-то из-за спины оглушил Фишер. Далеко не лучший способ победить достойную соперницу. Если все станет известно, на Роксану будут смотреть как на обыкновенного наемного убийцу. И, что самое главное, ей не позволили лично убить Фишер — Хардкастл приказал захватить ее живой и доставить для допроса. Роксана фыркнула — она знала, что речь идет о пытке.

Мрачно озираясь, она шагала взад-вперед, и наемники избегали ее взгляда. Здание, служившее тюрьмой, было одним из дешевых разваливающихся доходных домов. Таков стиль Хардкастла, таковы его делишки. Дешево и грязно. Вообще вся операция, по мнению Роксаны, отличалась дурным вкусом. Она была воином, и грязные политические игры не импонировали ее натуре; она убила многих людей, ей даже доводилось пытать пленников; она получала удовольствие при виде крови, но только в пылу битвы, когда судьбу решали храбрость и оружие, а не грязные планы и закулисные махинации. Если бы кто-нибудь обнаружил у Роксаны честь, она бы рассмеялась ему в лицо, но это… это уж слишком…

Она мельком подумала, что сказал бы Медлей, но решительно отбросила пришедшую в голову мысль.

Несколько глубоких вдохов успокоили Роксану, и она убрала руку с эфеса меча. Перестали искать возможные пути отступления и перепуганные наемники. Но тут вернулись Пайк и Да-Силва. Роксана бросила на них яростный взгляд и спросила ледяным тоном:

— Ну?

— Спит, как ребенок, — сказал Пайк. — Но мы на всякий случай связали ей руки и ноги.

Роксана кивнула.

— Пойду взгляну на нее, а затем отправлюсь к Хардкастлу с докладом. А вы оставайтесь здесь.

Пайк и Да-Силва молча наблюдали, как Роксана исчезла в соседней комнате, где находилась связанная Фишер. Подождав, пока за Роксаной захлопнулась дверь, друзья переглянулись.

— Она становится неуправляемой, — понизив голос, буркнул Да-Силва.

— Если бы я не знал эту сумасшедшую, мог бы поклясться, что ее замучила совесть, — сказал Пайк. — Все-таки Хардкастл должен понимать, что использовать Роксану в политических интригах рискованно. Все знают — она чокнутая. На поле боя ее безумие не имеет значения, но мы не можем допустить, чтобы она вышла из-под контроля в Хейвене. Ей известно слишком много.

— Значит, ее надо пустить в расход?

— В политике все средства хороши. Хардкастл приказал убрать Роксану.

— Кто из нас ее убьет?

Пайк ухмыльнулся.

— Я не имел в виду поединок. Полагаю, ей нужно подсунуть бокал вина с быстродействующим ядом, а когда она умрет, отрубить голову. За ее голову в Нижних Королевствах назначена хорошая цена.

— Мне нравится твоя идея, — одобрил Да-Силва.

Роксана приникла к двери и слушала. Хороший слух не раз спасал ее на поле битвы. Она догадывалась, что Пайк и Да-Силва что-то затевают, но обыденность, с которой они обсуждали способ ее убийства, вывела ее из себя. Конечно, приказ исходил от Хардкастла — Пайк не врет, да сами они и не осмелились бы самостоятельно принять такое решение.

Итак, Хардкастл продал ее паре наемных убийц. Роксана хотела ворваться в комнату и зарубить обоих мечом, но они не одни, а она не столь безумна, чтобы вступать в бой с двадцатью двумя вооруженными людьми. Нет, нужно выбраться отсюда и хорошенько все обдумать. Но прежде…

Роксана открыла дверь и вошла в комнату, сделав вид, что не заметила внезапной тишины.

— Я отправляюсь к Хардкастлу. Тщательно следите за Фишер, но не калечьте ее. Хардкастл оставил это удовольствие себе.

Кивнув Пайку и Да-Силве, Роксана направилась к двери, боясь, что они сейчас остановят ее под каким-либо предлогом. Она напряженно ожидала тихого свиста стали, вынимаемой из ножен, вслед за которым последует удар в незащищенную спину. Но ничего не произошло. Едва ли не разочарованная, Роксана вышла на улицу и постаралась побыстрее затеряться в толпе.

Она все еще не представляла толком, что делать дальше. Черт ее забери, если она будет продолжать работу на Хардкастла, но, с другой стороны, так просто уйти от него нельзя. Она погубит свою репутацию, если покинет нанимателя в разгар борьбы. Наемницу мало интересовало, что думают люди о ее честности, но профессиональная репутация — совсем другое дело.

Как правило, люди слишком боялись Роксану, чтобы заводить с ней близкое знакомство, а сейчас, когда она не могла игнорировать угрозу, исходящую от Хардкастла, Роксана задумалась. От таких мыслей у нее разболелась голова. Нужен кто-нибудь, с кем она могла бы поговорить, кому могла бы довериться. Она никогда и никому не доверяла… за исключением Стефана Медлея.

Сделанный вывод удивил ее, а еще больше удивила радость при мысли о том, что она снова увидит Медлея. Стефан хороший человек, хотя и занимается политикой. Он знает, что такое верность и честь. Нужно найти его. Вероятно, он все еще обижен на нее, но, должно быть, простит, и вдвоем они что-нибудь придумают. Роксана направилась к таверне, где оставила Стефана. Кто-нибудь скажет ей, куда он ушел.

Таверна была полна посетителей. В воздухе висели клубы дыма, толпа, собравшаяся вокруг стойки, распевала гимн реформаторов — хоть и нестройно, но с чувством. Роксана пробилась к стойке, локтями распихивая людей, и крикнула, подзывая хозяина, но тот был слишком занят, принимая заказы, и сделал вид, что не слышит. Роксана перегнулась через стойку, схватила его за воротник и подтащила к себе. Хозяин начал возмущаться, но увидев, кто перед ним, побледнел.

— Стефан Медлей, — произнесла Роксана тихо, но угрожающе. — Человек, с которым я приходила. Куда он отправился?

— Никуда, — ответил хозяин. — Он в своей комнате.

Роксана нахмурилась. Какого черта Стефан тут торчит? Он должен знать, что реформаторы уже идут по следу, и им не понадобится много времени, чтобы найти его. Чем скорее она поговорит со Стефаном и уведет его отсюда, тем лучше. Роксана поспешила подняться на второй этаж, перешагивая через две ступеньки. Она поговорит со Стефаном, и они что-нибудь придумают. Медлей всегда знает, что делать.

Дверь в комнату была заперта. Роксана огляделась и дважды нетерпеливо постучала. Из комнаты не доносилось ни звука. Она постучала снова, тихонько позвав Стефана по имени. Ответа не было. Роксана задумалась. Он должен быть там — ведь дверь заперта. Может быть, он дуется на нее? Это на него не похоже. Наверное, он заснул. Роксана постучала снова, потом позвала Медлея теперь уже громко, но никто не отвечал. В чем дело? Неужели реформаторы уже добрались до него?

Вытащив меч, она злобно ударила в дверь носком башмака. Дверь содрогнулась, но устояла. Роксана выругалась и сделала новую попытку. Наконец хлипкий замок сломался, и дверь распахнулась. В комнате было темно и тихо. Роксана поспешно вошла, сделала шаг в сторону, чтобы ее силуэт не выделялся на фоне дверного проема, и застыла в темноте с мечом наготове, но уже через несколько мгновений поняла, что засады нет. Отложив меч, она зажгла одну из ламп.

Комнату наполнил свет, и Роксана увидела окровавленного Медлея. Кровь залила всю постель и стекала вниз, образовав на полу лужу, которая уже подсохла. Роксана с тревогой прикоснулась к шее Медлея, нащупывая пульс. Почти неразличимый он все же давал надежду, хотя кожа была холодна, как у покойника. Вначале Роксана подумала, что реформаторы добрались до Стефана, но затем взглянула на его руки, увидела жуткие раны на запястьях и со стоном бросилась из комнаты.

Она бегом спустилась по лестнице, пробилась сквозь толпу и снова схватила бармена за воротник.

— Мне нужен целитель! Живее!

— На втором этаже живет колдунья с севера. Зовет себя Веной. Больше у нас никого нет, хотя я могу послать за кем-нибудь…

— Нет! Никому ни слова. Иначе выпущу тебе кишки. В какой она комнате?

— В девятой. Как раз за углом. Не перепутаешь.

Роксана опять взбежала по лестнице. Ей понадобилось всего несколько секунд, чтобы найти девятую комнату, а показалось, что прошли столетия. Она молотила в дверь кулаками, пока та не приоткрылась и в щели не показался чей-то глаз.

— Кто тут? Что тебе нужно?

— Мне нужен целитель.

— Я не делаю аборты.

Роксана пинком распахнула дверь, схватила колдунью в охапку и трахнула ее об стену. Ноги бедняжки беспомощно раскачивались в нескольких дюймах над полом. Колдунья стала звать на помощь, но Роксана приблизила к ней свое лицо, и та быстро угомонилась.

— Мой друг ранен, — сказала Роксана. — Умирает. Спаси ему жизнь, иначе тебе худо будет. Пошевеливайся!

Она поставила Вену на ноги и потащила в комнату Медлея. Колдунья была крохотной хрупкой женщиной в потертом зеленом костюме, и в другой ситуации Роксана устыдилась бы того, что так грубо обошлась с ней, но сейчас она думала только о Стефане, брошенном ею и умирающем в грязной комнате таверны.

Вена оглядела раны Медлея.

— Плохо дело, — тихо произнесла она. — Но тебе повезло, воительница. Он не сумел сделать это правильно — резал поперек, а не вдоль вен. Кровь свернулась и закупорила раны. Правда, он потерял много крови…

— Ты можешь спасти его? — спросила Роксана.

— Думаю, да. Целебное заклятье на запястья, и еще одно, ускоряющее воспроизводство новой крови…

Колдунья произносила речитативом какие-то слова, которых Роксана не понимала, но зато чувствовала огромное облегчение. Стефан не умрет. Он не умрет из-за нее.

Колдовской обряд был не слишком приятным, но очень действенным. Зияющие раны на запястьях закрылись и зарубцевались, а на лице Медлея стали появляться первые признаки жизни. Дыхание его становилось все более ровным и глубоким.

— Это все, что я могу сделать, — наконец сказала Вена. — Полежит пару дней и будет как новенький. А уж захочет ли жить дальше — зависит от тебя. Он явно не собирался шутить.

— Да, — кивнула Роксана. — Знаю. — Она отвязала от пояса кошелек и протянула его Вене, даже не посмотрев, сколько в нем монет. — Никому ни слова, — добавила наемница, все еще глядя на Медлея.

Колдунья кивнула и мгновенно исчезла.

Девушка присела на край кровати рядом с Медлеем, не обращая внимания на кровь, испачкавшую ее костюм. Он выглядел усталым и истощенным, словно перенес длительную болезнь. Роксана положила руку ему на лоб. Кожа была холодной и сухой.

— Что мне сказать тебе, Стефан? — произнесла она тихо. — Я не имела понятия, что ты такое сделаешь. Раньше ты ничего не значил для меня, но ты… ты нравился мне. Почему ты это сделал?

— Почему бы нет? — хрипло ответил Медлей, облизав пересохшие губы и проглотив комок. Роксана налила ему воды из кувшина, и держала стакан у его рта, пока он пил. Сделав несколько глотков, Стефан взглянул на исцеленные раны. Затем жалко улыбнулся, и руки, как плети, упали на кровать.

— Тебе не стоило стараться, Роксана. Я снова вскрою вены.

— Попробуй только, — пригрозила Роксана. — Второй раз я этого не выдержу. У меня нервы не железные. Зачем ты это сделал, Стефан?

— Я не могу жить просто так, — ответил Медлей. — Мне нужно иметь что-нибудь или кого-нибудь, ради чего стоит жить. Раньше я занимался политикой, а устав от нее, нашел Адаманта. Я был нужен ему и поэтому чувствовал свою значимость: я стал его другом. Я просто помогал другому человеку, следовал по чужому пути. А затем встретил тебя, и ты придала моей жизни смысл. Я был так счастлив! У тебя было все, чего не хватало мне. Я думал, что представляю для тебя какую-то ценность, что перестал быть чьей-то тенью и стал самим собой. Но ты сказала, что никогда не любила меня, и ушла. Роксана, я не могу вернуться к той жизни, какую вел раньше. Лучше умереть. Я люблю тебя и не могу поверить, что между нами ничего не было. Хотя ты и права, я все равно предпочту ложь реальности и лучше умру, чем примирюсь с правдой.

— Никто никогда еще не говорил мне таких слов, — задумчиво произнесла Роксана. — Мне надо все обдумать. Но вот что я тебе обещаю, Стефан: я останусь с тобой до тех пор, пока нужна тебе. Не знаю почему, но ты тоже нужен мне.

Медлей долго смотрел на Роксану.

— Даже если это… продолжение старой игры, я не возражаю. Скажи, что Хардкастл велел тебе вызнать у меня? Я все тебе открою. Но, ради Бога, не притворяйся, не говори, что я тебе не безразличен, если это не так. Пожалуйста. Второй раз я не вынесу удара.

— Забудь все, что было, — прошептала Роксана. — Хардкастл обойдется без моих услуг. Теперь все будет по-другому.

— Я люблю тебя, — сказал Медлей. — А ты?

— Черт меня забери, если я знаю, — ответила Роксана.

Выборы подходили к концу, и Хардкастл принимал в своем особняке гостей. Сотни верных сторонников, воспользовавшись гостеприимством, поздравляли Советника с очередной победой консервативной партии. Хардкастл оглядывал бурлящую толпу и милостиво улыбался. Ежеминутно к нему подходили люди — чтобы принести поздравления и ненавязчиво напомнить о своем вкладе в победу. Хардкастл понимающе кивал, но его ум был занят другими вещами. Голосование к этому часу уже почти закончилось, но о результатах пока ничего не известно. Никто из его людей не вернулся, а Вульф заперся в своей комнате. Хардкастл не сомневался в победе, но его тревожило отсутствие информации.

Кроме того, ничего не слышно о Хоке и Фишер, хотя они уже давно должны быть захвачены или убиты. Не давали о себе знать Пайк и Да-Силва. Пропала Роксана. Уже много часов никто не видел ее и ничего не слышал о ней.

Хардкастл нахмурился. Инстинкт подсказывал ему, что происходит что-то неладное. Но оставался еще один источник информации. Подозвав одною из слуг, Хардкастл велел привести колдуна Вульфа. Слуга заколебался, но, взглянув в лицо хозяина, решил, что возражать бессмысленно, поспешно кивнул и покинул зал.

Советник огляделся. Гости громко выражали свою радость, но настроение собравшихся было каким-то странным. Смех звучал слишком громко, улыбки слишком натянутые, тут и там слышались перешептывания — очень похоже на заговор. Музыканты играли веселую музыку, но никто не танцевал. Хардкастл задумался. Если не сообщить гостям какие-нибудь хорошие новости, их нервы не выдержат. Всюду, куда ни глянь, он видел обеспокоенные лица и отчаянные глаза. Гости все больше и больше напоминали диких животных, сгрудившихся в предчувствии бури.

Когда Вульф вышел к гостям, в зале наступила тишина. Музыканты перестали играть. Колдун шел медленно, и толпа расступалась перед ним. Он был закутан в длинный черный плащ, лицо скрыто капюшоном. Остановившись перед Хардкастлом, Вульф склонил голову. Советника пронзила внезапная дрожь. Он изо всех сил старался, чтобы ужасные предчувствия не отразились на его лице. Улыбнулся Вульфу и жестом приказал музыкантам продолжать. Те повиновались, и понемногу шум голосов снова наполнил зал.

Хардкастл взглянул на жену, как всегда безмолвно стоявшую рядом. Она глядела под ноги, и ее лицо было спокойным и бесстрастным. Хардкастл велел ей отойти на несколько шагов, и она выполнила приказание, не поднимая глаз. Затем он обратился к Вульфу:

— Ну что, Вульф, какие новости? С тех пор как мы вернулись с Улицы Богов, ты прячешься в своей комнате. В чем дело?

— Все дело в твари, — ответил Вульф тихим и невыразительным голосом — Великий Ужас. Властелин бездны. Раньше я не понимал, что это означает на самом деле…

— Возьми себя в руки, приятель, — прорычал Хардкастл. — Мне нужна информация. Мне нужно знать, что происходит в городе. Каковы результаты выборов? Что творится у Адаманта? Почему мои люди не сообщают о себе? Черт побери, вспомни свою магию и расскажи, что происходит!

— Не могу. Он слишком силен. Я чувствую, как он растет во мне.

Хардкастл бросил на Вульфа испепеляющий взгляд.

— Ты утверждал, что можешь укротить ею. Ты говорил, что если тварь окажется внутри тебя, ты станешь столь могущественным, что никто не устоит против тебя.

— Вы не понимаете, — сказал Вульф. — Властелин Бездны — демон или стихия, его нельзя обуздать магией. Великий Ужас — одно из Потусторонних Существ, которое человеческое восприятие наделило материальным телом. Идея, облеченная в плоть и кровь. Она не реальна в том смысле, в каком мы понимаем это слово. Существуют твари, обитающие вне нашего мира, в пространствах между вселенными, и такие твари стремятся к странным и ужасным вещам. Я полагал, что смогу справиться с Великим Ужасом, пока он не окреп и не оправился после долгого сна, но он оказался таким могущественным… Я чувствую, как тварь рушит преграды, воздвигнутые мной в своем разуме, чтобы сдержать его. Камерон, он хочет вырваться на свободу…

— Мы поговорим об этом позже, — отрезал Хардкастл. — А теперь возьми себя в руки. Если ты считаешься колдуном высокого класса, то действуй, как тебе пристало! Вульф, мне необходима информация. Я должен знать, что происходит на улице. Используй свою магию, чтобы разыскать моих людей и узнать результаты выборов. Я приказываю!

Вульф долго стоял неподвижно, склонив голову, и Хардкастл подумал было, что колдун не собирается выполнять его приказ. Но Вульф вдруг начал говорить. Его голос был еле слышен в шуме разговоров.

— Наемники, которых ты отправил на охоту за Хоком и Фишер, частью погибли, частью разбежались. Их вожаки, Пайк и Да-Силва, арестованы и согласились дать показания против тебя в обмен на смягчение приговора. Голосование почти закончилось. Адамант выигрывает.

Хардкастл стоял неподвижно, как статуя. Сначала он чувствовал только потрясение и недоверие, но и то и другое постепенно уступало место холодному гневу. Как они посмели? Как эти людишки посмели предать его и выбрать Адаманта? Они забыли, кто правит в Хай-Степс, но он напомнит им. Он преподаст реформаторам урок, которого они никогда не забудут. Хардкастл бросил на Вульфа злобный взгляд, но его голос был тихим, спокойным, он нес в себе смертельную угрозу.

— Вульф, ты служишь мне и связан со мной клятвами, скрепленными кровью.

— Да, Камерон. Я верен тебе до гроба.

— Тогда используй всю свою силу. Иди к Адаманту и убей его. Убей его и всех, кто будет с ним.

— Это… неразумно, Камерон. Я скорее пригожусь тебе здесь. Без помощи моего волшебства ты не сможешь воздействовать на своих сторонников речами.

— Я произносил речи задолго до того, как ты стал помогать мне магией. Неужели я не справлюсь со своими людьми? Они сделают все, что я им прикажу. Вульф, я отдал приказ. Убей Адаманта и всех, кто будет с ним. Подчиняйся.

— Камерон… пожалуйста… Великий Ужас…

— Подчиняйся!

Тогда Вульф поднял голову и закричал. Услышав ужасный пронзительный звук, гости испуганно замолчали. С головы колдуна свалился капюшон, и стало видно, во что превратилось лицо Вульфа. Под капюшоном скрывался ухмыляющийся череп, едва прикрытый туго натянутой кожей. Глаза исчезли, окровавленные глазницы пусты. По-прежнему крича, колдун поднялся в воздух, неуклюже, неестественно извиваясь, и, глядя на эти движения, можно было догадаться, что тело, скрытое под черным плащом, больше не принадлежало человеку.

Затем колдун исчез с раскатом грома. Кто-то в толпе натянуто рассмеялся, и разговоры постепенно возобновились, гости спешили забыть о страшном зрелище, только что увиденном ими. Хардкастл улыбнулся. Если Адамант и все его люди погибнут, состоятся новые выборы, и тогда уже никто не осмелится противостоять ему. Конечно, будут ходить слухи о его причастности к гибели конкурента, но никто не сможет ничего доказать. Он снова получит место в Совете и заставит уличную мразь заплатить за то, что она осмелилась отвернуться от него.

Адамант устроил празднество по случаю победы, и в его доме собрались все, кто имел к ней хоть какое-то отношение. Сам Адамант был против пира, но вожди его партии настояли. Теперь, когда реформаторы победили в Хай-Степс, Совет в первый раз за свою историю оказался под их контролем. Разумеется, до тех пор, пока им хватит здравого смысла и они не станут задевать независимых кандидатов.

Гости заполнили большой обеденный зал и несколько примыкающих комнат. Слуги не успевали разносить закуски и разнообразные крепкие напитки. Шум стоял оглушительный. Все видные деятели как реформаторского, так и консервативного движения пришли поздравить нового Советника и добиться для себя каких-нибудь выгод. Братство стали прислало небольшой отряд, чтобы охранять дом, и Хок и Фишер были очень благодарны им. Наконец-то они могли расслабиться и выпить. День выдался длинным и трудным. Адамант и Даниель стояли рядом, рука об руку, улыбаясь гостям. Можно было подумать, что между ними полное взаимопонимание, хотя то, что выставлялось напоказ, могло быть очень далеким от истины. Но Хок решил, что их отношения все-таки наладились. Он не забыл, как Даниель защитила Адаманта своим телом, когда его атаковала Роксана. Если бы не волшебство Мортиса, она погибла бы.

Что касается Роксаны… Хок бросил взгляд на толпу гостей и увидел ее. Роксана возвышалась над всеми, обнимая Медлей за плечи. Все старались держаться от нее подальше, но она вела себя смирно. Теоретически Хок должен был арестовать ее на месте, но он был не в настроении. Роксана и Медлей покинут Хейвен завтра на рассвете, и он им поможет. Если начальству не понравится, они сами могут отправиться в погоню. А он пришлет цветы на их похороны.

Он взглянул на Фишер, стоявшую рядом с ним и о чем-то задумавшуюся, и нежно улыбнулся.

— Ну, Изабель, что ты теперь скажешь о демократии в действии?

Фишер пожала плечами.

— По-моему, ничем не отличается от всех прочих видов политики — коррупция, скандалы и шельмование честных людей. Я знаю, что ты хочешь, Хок, — ты хочешь, чтобы я была в восторге, потому что на этот раз победили реформаторы. Но оглянись — вожаки обеих партий уже заключают между собой сделки.

— Да, Изабель, но разница в том, ради чего реформаторы заключают сделки. Они стараются ради других людей, а не ради себя.

Фишер засмеялась и обняла мужа.

— Возможно. А тем временем давай подведем итоги. Адамант пока что жив; мы — тоже, а Хейвен прошел через выборы, избежав гражданской войны.

— Да, — согласился Хок. — Неплохо мы поработали, ничего не скажешь.

Они засмеялись и выпили вина. Зал вокруг них был наполнен голосами гостей, которым почему-то казалось, что именно здесь рождается будущее Хейвена. И что оно зависит от них…

Зима в портовый город Хейвен пришла рано. О ее прибытии возвестил неистовый ветер, который принес дождь, снег и пронзительный холод. Снег толстым одеялом покрыл верхушки городских стен и крыши домов, жемчужная изморозь украсила затейливыми узорами кирпичную кладку. Появившиеся на улице прохожие, оступаясь и скользя, брели по грязи и слякоти, переругиваясь между собой онемелыми губами. Ледяной ветер проникал сквозь самую толстую меховую одежду, и мороз добирался до тела. Зима точила свои острые зубы на слабых и больных.

Было раннее утро, на беззвездном черном небе показалось кровавое зарево, предвещающее рассвет. Уличные фонари отчаянно боролись с ночной тьмой, высвечивая в беспросветной мгле янтарные островки. Подвязанные к лошадям и телегам красные фонарики раскачивались на ветру словно живые угольки. В этом мраке и холоде по улице шагали капитаны городской Стражи Хок и Фишер. Где-то далеко впереди, на одной из узких улочек Северной окраины, погиб человек. Они еще не знали, что послужило причиной его смерти. Сыщики до сих пор не могли найти хоть какие-нибудь улики.

Убийства на Северной окраине ни для кого не были в новинку. В каждом городе есть неблагополучные кварталы, где свирепствует преступность. Хейвен вообще считался мрачным городом, газетчики прозвали его «гнилым плодом Нижних Королевств», но Северная окраина особенно выделялась своими преступлениями и пороками, порожденными жадностью, озлоблением и острой нуждой. Каждый день здесь гибли люди — из-за несчастной любви, от отчаяния, из-за неудачи в делах. Однако этот случай выходил из ряда обычных жестоких убийств и заставил содрогнуться даже привычных ко всему обитателей Северной окраины. Поэтому начальство решило послать на место преступления Хока и Фишер. Их ничем не удивишь.

Высокий и смуглый Хок давно растерял свою красоту. Бесчисленные шрамы обезобразили правую сторону лица, правый глаз скрывала черная шелковая повязка. Поверх длинной меховой куртки он носил тяжелый черный плащ Стража. Внешне Хок не производил впечатления сильного человека. Тощий и жилистый, он начинал терять форму, оплывать в талии. Длинные черные волосы, зачесанные со лба назад, скреплялись серебряной пряжкой. Несмотря на то что тридцать ему исполнилось совсем недавно, появились первые признаки седины. Он мог бы сойти за обычного, правда, рано постаревшего и начавшего сдавать, уличного головореза, если бы не что-то неуловимо твердое и жесткое во всем его облике. Завидев его, люди старались вести себя тише, разговаривать спокойным, рассудительным тоном. На правом бедре вместо обычного меча Хок носил топор, которым очень ловко орудовал. За пять лет службы в городской Страже он не мог пожаловаться на отсутствие практики.

Рядом с Хоком шла его жена Изабель Фишер. Ей не составляло труда идти в ногу с ним. У нее это получалось с той легкостью, которая свидетельствовала об их долгой совместной работе. Высокая, добрых шести футов ростом, сильная и гибкая, с длинными светлыми волосами, падающими до пояса одной толстой косой, на конце которой висел тяжелый блестящий стальной шарик, она была моложе Хока, но ненамного. Ее красота отличалась скорее суровостью, чем женственностью. Грубоватый склад лица только оттенял глубокую синеву глаз и мягкие линии большого рта. Когда-то очень давно она, по-видимому, пережила нечто такое, что начисто лишило ее слабостей, присущих человеку, и теперь это было заметно по ее лицу. Так же как и Хок, она была одета в стандартную зимнюю форму Стража. На левом бедре Изабель носила меч. Руку для удобства она держала на эфесе.

Над улицей висел легкий туман, хотя вот уже несколько часов маги пытались разогнать его. Холод пронизывал Хока до костей, и, чтобы как-то согреться, он приплясывал на месте и часто сжимал пальцы в легких перчатках, но все это не очень помогало. Хок ненавидел холод, люто ненавидел: ему казалось, что зима высасывает из тела вместе с теплом и жизнь. Но меньше всего ему хотелось оказаться в несусветную рань на холодной темной улице. Однако за такую смену платили больше, а им с Фишер нужны деньги…

Хок раздраженно поежился и поудобнее завернулся в плащ. Он терпеть не мог плащ, который вечно мешал во время сражений. Но отважиться выйти в зимнюю стужу без плаща — все равно что броситься в бассейн с аллигаторами — такой смельчак легко мог остаться без некоторых важных анатомических органов. Поэтому Хок хоть и ворчал, но плащ носил. Он снова передернул плечами и украдкой потянул за край своей ненавистной одежды.

— Оставь плащ в покое, — сказала Фишер, не глядя в его сторону. — Он сидит прекрасно.

— Нет, он мне мешает, — буркнул Хок. — Похоже, днем потеплеет. Если туман рассеется, я сниму плащ, положу его где-нибудь, а в конце смены заберу.

— Даже не думай. Ты же легко простужаешься, подхватишь грипп, а я — нянчись с тобой, как в прошлый раз. Ведь у тебя чуть только поднимется температура — и ты уже при смерти.

Хок смотрел прямо перед собой, делая вид, будто не слышит ее.

— Где же труп, который мы должны осмотреть?

— На Серебряной улице. Немного подальше, с левой стороны. Судя по сообщению, зрелище ужасное. Как ты думаешь, это снова маньяк?

— Наверное, — ответил Хок. — Страшно подумать, что на нашем участке разгуливает сразу несколько убийц.

Фишер мрачно кивнула.

— Ненавижу маньяков. От них можно ждать чего угодно. Пока докопаешься до причин преступления, сам с ума сойдешь.

Хок слабо улыбнулся, но улыбка быстро сошла с его лица. Если этот труп такой же, как и те, что он уже видел, зрелище предстоит не из приятных. Первый труп, обнаруженный констеблем Стражи в Крюке Дьявола, висел на фонаре на собственных кишках. Части второго трупа нашли раскиданными по всей аллее Боярышника. Расправляясь с третьей жертвой, убийца дал волю своему воображению. Тело нашли на Нижней улице Угря: руки прибиты к стене, голова плавала в бочке с водой, никаких следов половых органов.

Хок и Фишер свернули на Серебряную улицу. Там, несмотря на ранний час, уже волновалась толпа. Чтобы собрать людей, нет ничего лучше кошмарного убийства. Хок на минуту задумался: почему в такое неурочное время по улице бродит столько народу? Впрочем, Северная окраина никогда не спала. Мошенники не знают перерыва в своем ремесле.

Хок и Фишер протиснулись сквозь толпу. Кто-то из тех, кого оттолкнули с дороги, начал ворчать, но тут же притих, узнав двух Стражей. На Северной окраине Хока и Фишер знали все. На мгновение Хок задержался у жирной линии, прочерченной голубым мелом. Ее провел врач Стражи, чтобы сдержать толпу. Хок сделал глубокий вдох и быстро перешагнул черту. От голубой линии ограждения его защищал серебряный браслет на запястье — знак отличия Стражи, но все равно он каждый раз нервничал, переступая линию. Однажды он совершил ошибку: перешел черту именно в тот день, когда по рассеянности забыл браслет дома, и потом целый час мучился от ужасных судорог во всем теле. Вот почему толпа приблизилась к самому краю линии, но не пыталась перейти ее. Таким образом, место преступления оставалось нетронутым и доктор Стражи мог спокойно работать.

На почтительном расстоянии от трупа стоял констебль. Его темно-красный форменный плащ резко выделялся на зимнем снегу. Плащ выглядел поношенным, но сам доктор излучал уверенность и спокойствие, которые, похоже, все врачи обретают, когда дело касается медицины. Он приветливо кивнул Хоку и Фишер. Доктор сидел на корточках на окровавленном снегу рядом с телом. Он встал, приветствуя обоих капитанов. Это был человек небольшого роста, хрупкий, с бледным лицом бесцветными глазами и большими, рабочими руками.

— Рад видеть вас, капитан Хок, капитан Фишер. Меня зовут доктор Джагер. Я не так давно начал обследовать труп и могу сказать вам только одно: убийца не пользовался оружием. Он разделался с жертвой голыми руками.

Хок взглянул на тело и с трудом сдержался, стараясь не выдать эмоций: руки вырваны и отделены от тела, торс разорван от горла до промежности, внутренние органы вытащены и разбросаны по кровавому снегу, ноги в нескольких местах сломаны, острые концы костей торчали сквозь лопнувшую кожу, голова отсутствовала.

— Зубы дьявола — Хок постарался представить, сколько же силы требуется, чтобы так изувечить человеческое тело, и с тревогой спросил:

— Доктор, а убийца не сверхъестественного происхождения? Оборотень, вампир, вурдалак?

Джагер решительно покачал головой:

— Никаких следов того, чтобы пили кровь: вы сами видите, сколько ее вокруг тела. Нет следов зубов или когтей, характерных для оборотней. Кроме головы, все части тела брошены в одном месте. Отсутствуют следы пожирания. Все свидетельствует о том, что действовал обычный маньяк-убийца с весьма скверным характером.

— Превосходно, — сказала Фишер — Просто отлично. Долго ли еще дожидаться колдуна-экстрасенса?

Джагер пожал плечами.

— Мне известно не больше вашего. Ему уже сообщили, но вы же знаете — он не любит расставаться со своей уютной теплой постелью, да еще в такой ранний час.

— Ну ладно, — отмахнулся Хок. — Ждать нельзя — след остынет. Для начала воспользуемся вашим умением, доктор. Что вы можете предложить?

— Не так уж много, — признался Джагер. — Колдун-экстрасенс в силах восстановить всю сцену убийства и описать нам точно произошедшее. Самое большее, что я могу, — показать вам лицо убийцы.

— После трех убийств у нас даже этого нет, — сокрушался Хок.

— Сейчас нам повезло, — продолжил Джагер — Смерть наступила всего лишь полчаса назад. У нас очень хорошие шансы увидеть лицо преступника.

— Позвольте, — вступила в беседу Фишер — Я всегда думала, что для подобных вещей обязательно нужна голова, — ведь лицо убийцы отпечатывается в глазах жертвы.

Джагер снисходительно улыбнулся.

— Медицинское колдовство продвинулось далеко вперед по сравнению с временами старых суеверий, капитан Фишер, — Он снова опустился на колени у трупа, поморщился, когда окровавленный снег запачкал одежду. Он стал делать пассы руками и отрывисто бормотать, произнося заклинания. Неожиданно из шеи жертвы фонтаном вырвалась кровь, полилась ровным потоком, образовав большую лужу. Джагер сделал резкий жест — кровь прекратила течь. Поверхность кровавой лужи подернулась рябью, словно в глубине ее что-то шевельнулось. Хок и Фишер смотрели словно завороженные, как на поверхности начало появляться изображение убийцы. Его мрачный взгляд и отталкивающие черты скорее подошли бы зверю. Хок и Фишер, наклонившись вперед, внимательно рассматривали изображение, стараясь как следует запомнить его. Внезапно видение исчезло, и лужа крови приняла прежний вид. Хок и Фишер выпрямились, Джагер тоже поднялся на ноги. Хок одобрительно кивнул ему.

— Что еще вы можете для нас сделать?

— Собственно, больше ничего. По пятнам на снегу я вижу — жертва недолго боролась за свою жизнь. Отсюда вывод: основные, если не все, телесные повреждения нанесены уже после смерти.

— Причина смерти? — спросила Фишер.

Джагер пожал плечами.

— Любое из нанесенных увечий легко могло стать смертельным.

Хок жестом подозвал констебля, смуглого коренастого человека лет за сорок. Нашивка на его форме указывала, что он прослужил уже двадцать лет. Его спокойный, сдержанный вид закаленного Стража внушал доверие. Он мельком взглянул на труп, но ничего не отразилось на его лице.

— Констебль Роберте к вашим услугам, капитан Хок, капитан Фишер.

— Кто обнаружил тело? — спросил Хок.

— Молодая парочка, которая возвращалась с вечеринки. Из торгового сословия. На свой риск срезали путь через Северную окраину и неожиданно наткнулись на страшную находку. Молодые люди сейчас в доме напротив пьют чай с моим напарником. Чай успокаивает нервы.

— Кроме тела, они еще что-нибудь заметили?

— Похоже, нет, капитан.

— В любом случае с ними не мешает поговорить. Постарайтесь убрать отсюда толпу. Колдун-экстрасенс вот-вот появится, а он не любит работать в присутствии зрителей.

Констебль кивнул. Хок и Фишер направились к указанному дому, стараясь по возможности не наступать на кровавые пятна.

— В такие моменты, как этот, — тихо проговорила Фишер, — я начинаю серьезно подумывать, не бросить ли вообще нашу работу. Вот, казалось, ты уже знаешь, какую гадость ожидать от Северной окраины, вроде бы все повидал, и вдруг случается невообразимое. Неужели разумное существо способно на такую жестокость?

Хок решил, что для подобных рассуждений сейчас нет времени. Вопрос был уж очень серьезный. Наркотики, страсть, алчность, не исключено обыкновенное сумасшествие. На Северной окраине найдется место для всех пороков. Если у человека в душе есть хоть малейшая червоточина, она обязательно здесь проявится.

— Не принимай это слишком всерьез, Изабель. Мы видели кое-что похуже. Сосредоточься на одном — надо выследить ублюдка. Молодая парочка, обнаружившая тело, все еще находилась в доме напротив.

Юноша и девушка были напуганы и так растерялись, что даже не просили поскорей отпустить их. Судя по одежде, молодые люди принадлежали к сословию не очень богатых купцов. Они явно чувствовали себя не в своей тарелке в темной дымной кухне, окруженные заботами кухарки. Один из констеблей удобно расположился у огня и время от времени поглядывал на них. Он носил звезду, свидетельствующую о десятилетней выслуге, но выглядел так, будто за все эти годы ни разу не выходил из Штаба. Он приветливо кивнул Хоку и Фишер, хотя даже не сделал попытки встать. Юноше было около двадцати, девушка на год-два моложе. Хок уселся на стул против них, все свое внимание сосредоточив на юноше. Девушка дремала, измученная пережитым потрясением.

— Я — капитан Хок из городской Стражи. Это моя коллега, капитан Фишер. Как тебя зовут, парень?

— Ферфекс, сэр. Кэлвин Ферфекс.

— Ну, Кэлвин, расскажи, как вы нашли тело.

Ферфекс сглотнул и напряженно кивнул.

— Мы с Белиндой шли по Шерстяной улице и вдруг услышали шаги, будто кто-то бежал. И тут же Белинда заметила на земле пятна крови, ведущие на следующую улицу. Она не хотела ввязываться в эту историю, но я подумал, что не мешает взглянуть, вдруг кто-то ранен и нуждается в помощи. Мы прошли немного дальше по улице… и тут увидели тело.

— Вы еще кого-нибудь встретили на Серебряной улице? — спросила Фишер.

— Нет. Никого. Белинда закричала, но никто не пришел на помощь. Из некоторых окон выглядывали люди, но явно не хотели впутываться в грязное дело. Наконец Белинду услышали констебли и подошли посмотреть, что случилось.

Фишер понимающе кивнула.

— В котором часу это произошло?

— Около трех. Я слышал, как колокол на башне отбивал часы. Когда констебли увидели тело, они сразу занялись им. С тех пор мы сидим здесь. Можно нам сейчас уйти? Уже поздно. Наши родители беспокоятся.

— Подождите, — попросил Хок — Вот-вот сюда прибудет колдун-экстрасенс, он захочет взглянуть на вас, а затем вы свободны. Еще вам придется сделать заявление в Коллегию судебных следователей, но это вы можете выполнить в любое время. Впредь держитесь подальше от Северной окраины. Это небезопасное место для прогулок, особенно поздно ночью.

— Не беспокойтесь, — серьезно ответил Ферфекс, — у меня на всю жизнь отшибло охоту появляться здесь. Да мы бы и не решились идти этой дорогой, если бы не поспорили с Лютером, что пройдем мимо дома Боуда.

Хок навострил уши. Дом Боуда. Название определенно напомнило ему о чем-то.

— А что особенного в доме Боуда?

Ферфекс пожал плечами.

— Говорят, в нем водятся привидения, слышны странные голоса. В общем, нам хотелось самим посмотреть, — его рот горько скривился. — Решили повеселиться…

Хок еще немного поговорил с ним просто для того, чтобы успокоить парня. Вскоре они с Фишер покинули дом и направились обратно по Серебряной улице. Холодный утренний воздух казался еще пронзительнее после приятного тепла кухни.

— Дом Боуда… — задумчиво произнес Хок. — Откуда мне известно это имя?

— Немудрено, — усмехнулась Фишер — Имя колдуна упоминалось на наших инструктажах три ночи подряд. По свидетельству очевидцев, дом полон привидений. Соседи жаловались на странные огни и звуки, хозяина давно никто не встречал. Поскольку Боуд алхимик и колдун, их жалобы всерьез не воспринимали, но, безусловно, соседи очень взволнованы.

— Удивляюсь, как ты запоминаешь всякую ерунду, — вздохнул Хок, — в начале смены я едва способен глаза разлепить и по-настоящему просыпаюсь, когда не меньше часа проторчу на улице.

— Будто я этого не знаю, — рассмеялась Фишер.

— Где дом Боуда?

— Немного вниз по улице, за углом.

Хок остановился и посмотрел на нее.

— Неужели совпадение?

— Возможно.

— Не верю я в совпадения. Давай поглядим на него для верности.

— Неплохо бы вначале побеседовать с констеблем Робертсом, — предложила Фишер. — Здесь его участок, он может знать подробности, полезные для нас.

Хок одобрительно подмигнул ей.

— А ты сегодня на высоте, девочка.

Фишер усмехнулась.

— Кто-то из нас должен быть на высоте.

Сразу же выяснилось, что констебль Роберте мало чем может помочь.

— Насчет дома не скажу вам ничего определенного, капитаны. Слышал разное, но ведь вокруг жилищ колдунов вечно роятся слухи. Боуд вполне спокойный малый, живет один, никуда не лезет. Его давно никто не видел, но и в этом нет ничего необычного. Он часто бывает в отъезде. Никто от него не пострадал, никому он не угрожал. Однако Боуду не понравилось бы, если бы кто-то стал совать нос в его дела, я не собираюсь гневить колдуна по пустякам.

Хок поджал губы, в какой-то момент он хотел возразить, но передумал. В Хейвене с колдунами старались не связываться, а Стражи — больше других.

— Совершенно справедливо, констебль. Но мы все-таки осмотрим дом. Оставайтесь здесь до прихода колдуна-экстрасенса. Будьте осторожны. Убийца может прятаться где-то поблизости.

Хок и Фишер пробрались сквозь поредевшую толпу и направились вниз по улице. Идти пришлось недалеко. Дом колдуна стоял последним в ряду довольно сносных строений. Не слишком импозантен, но совсем неплох для такого района. Ставни на окнах плотно прикрыты, никаких признаков освещения. Хок ожидал, что они попадут в поле охранного заклятия, окружающего дом, но этого не случилось, к тому же он здорово окоченел и уже ничего не воспринимал. Хок снял перчатку с правой руки и пошарил под рубашкой. На шее на серебряной цепочке висел амулет, вырезанный из кости. Амулет входил в набор стандартного обмундирования Стража, поскольку указывал на наличие магии. Хок крепко сжал амулет рукой, но маленький кусочек кости никак не прореагировал. Похоже, во всей округе и не пахло магией. Вот уж необычно, чтобы не сказать больше. В доме колдуна всегда полно защитных средств. Хок убрал руку и быстро натянул перчатку, сжимая и разжимая пальцы, чтобы прогнать холод.

— У тебя, кажется, есть камень-нейтрализатор? — поинтересовался он у своей подруги.

— Я так и знала, что ты об этом спросишь, — ответила Фишер — Тебе не терпится испытать его в деле, угадала?

Хок с невинным видом пожал плечами. Камень-нейтрализатор — новейшее изобретение колдунов, Входивших в Совет. Хотя камень еще не включили в список стандартного вооружения, но некоторые Стражи по собственной инициативе вызвались испытать его. Работая на улицах Хейвена, Стражи были рады использовать любое приспособление, лишь бы оно могло пойти им на пользу. Теоретически камень-нейтрализатор способен уничтожить магию в радиусе ее действия. На практике это расстояние оказалось ограниченным, и камень частенько подводил блюстителей порядка, да и к тому же еще не изучены побочные эффекты. Хоку не терпелось самому испробовать нейтрализатор — он обожал новые игрушки.

Именно поэтому Фишер захватила камень с собой.

— Большой ребенок, — пробормотала она вполголоса.

Хок улыбнулся, подошел к парадной двери и внимательно осмотрел ее. На первый взгляд — ничего особенного. Рядом с дверью на стене висел затейливый бронзовый дверной молоток, но Хок не дотронулся до него: вдруг ловушка, колдуны слишком коварный народ. И тут Хок заметил, что кто-то недавно вытирал ноги о железную решетку, оставив следы грязного снега и крови. Страж улыбнулся. Рано или поздно преступник обязательно совершит ошибку. Надо оставаться очень внимательным и не зевать. Хок взглянул на Фишер. Она кивнула, подавая знак, что тоже все заметила. Оба Стража обнажили оружие. Хок дважды стукнул в дверь рукояткой топора. Тишина, только гулкое эхо. Ответа не последовало.

— Прекрасно, — сказал Хок — Прочь сомнения, действую напролом.

Он замахнулся топором, готовясь взломать дверь, но Фишер остановила его:

— Погоди, Хок. Мы можем ошибиться. Вдруг по какой-то случайности колдун все-таки дома и просто не успел подойти, ему не понравится, что мы испортили дверь. А если внутри находится кто-то другой, зачем извещать его о нашем приходе? У меня есть предложение.

Из потайного кармана она вытащила целый набор отмычек. Склонившись над замком как заправский взломщик, повозилась всего несколько секунд, после чего дверь тихо приоткрылась. Хок не скрывал удивления:

— А ты не теряла времени даром.

— Никогда не знаешь, что и когда может тебе пригодиться, — усмехнулась Фишер.

Хок толкнул дверь, та открылась, и они увидели темный пустой холл. Оба Стража застыли на месте, выставив перед собой оружие и рассматривая помещение.

— Здесь обязательно должны быть защитные средства от вторжения непрошеных гостей, — пояснила Фишер — Так принято у всех колдунов.

— Тогда воспользуемся камнем, — решил Хок — Именно для этого он и предназначен.

— Не спеши. На месте колдуна я бы поставила особые защитные средства — предохранители: они сразу срабатывают, как только кому-то придет в голову сунуться в дом.

Хок задумался.

— Если верить констеблю, Боуд — колдун довольно низкого ранга. Для подобного устройства нужно владеть более сложной магией.

— Проверь еще раз амулет.

Хок крепко сжал рукой резную кость, но амулет по-прежнему не реагировал. Видимо, магии здесь не было. Хок нетерпеливо тряхнул головой.

— Мы понапрасну теряем время. Заходим внутрь. И немедленно.

— Ты прав. Согласна.

— Только после вас.

— Ах, мой рыцарь.

Медленно бок о бок они вошли в холл, на всякий случай задержавшись на минуту в дверях. Но ничего не случилось. В стенной нише Хок увидел лампу и зажег ее. Бледно-золотистые лучи осветили длинный узкий коридор, ведущий из холла, идти по которому почему-то не хотелось. Голые стены, дощатый, грязный, ненатертый пол. С правой стороны они увидели закрытую дверь, а впереди, в конце холла, лестницу. Фишер тихонько подошла к двери, прислушалась, осторожно приоткрыла ее. Хок весь напрягся, сжимая топор. Носком сапога Фишер толкнула дверь и быстро вошла в комнату, держа впереди себя меч. Хок последовал за ней, высоко подняв лампу. Никого. Все выглядело совершенно обычно: мебель, ковер, картины и гобелены на стенах. Обстановка недорогая, но уютная. Оба Стража вернулись в холл, неслышно притворив дверь. Затем они направились к лестнице.

— Что-то здесь не так, — тихо произнес Хок. — Амулет показывает, что в доме нет ни малейших следов магии, хотя даже воздух должен быть пропитан ею. Технологический шпионаж в среде колдунов — обычное дело. Странно, что не обнаружена защита. Всегда есть охотники на чужие секреты.

Они поднялись по поскрипывающим ступенькам. В тишине любые звуки казались оглушительными. Колеблющийся свет лампы не мог побороть темноту. От верхней площадки лестницы вел узкий коридор. Хок и Фишер заметили три плотно закрытые двери. Они остановились, прислушиваясь, тишину нарушало только их собственное дыхание. Хок принюхался.

— Чувствуешь запах, Изабель?

— Да… чем-то пахнет. Трудно определить, чем и откуда тянет.

Внезапно ближайшая к ним дверь распахнулась. Хок и Фишер мгновенно приняли боевую стойку, держа оружие наготове. Хок, заметив мелькнувший силуэт, вначале решил, что это животное, а потом понял, что это человек, укутанный в меховые шкуры. Он едва достигал среднего роста, но был необыкновенно мускулист. Меховое одеяние было покрыто грязью и засохшей кровью, руки забрызганы кровью. Он широко ухмылялся, — растянутый рот искажал черты лица. Но Хок узнал ту же самую физиономию, которая проступила с помощью доктора Джагера в луже крови. В правой руке убийца держал человеческую голову, схватив ее за волосы. С лица негодяя не сходила отвратительная ухмылка, безумные глаза смотрели в одну точку. Несмотря на зверски устрашающий вид, неизвестный не собирался набрасываться на Стражей.

Дурман? Одержимость? Сумасшествие? Хок крепче сжал топор. Он не забыл, как преступник голыми руками расправился со своей жертвой на Серебряной улице.

— Мы капитаны городской Стражи, — произнес он ровным голосом — Вы арестованы.

— Меня нельзя арестовать, — проговорил убийца, шумно дыша. — Я — Темный Человек.

Он злобно швырнул оторванную голову в Хока, и тот инстинктивно отступил в сторону. Голова отскочила от стены, оставив кровавый след. Вперед выступила Фишер, держа перед собою меч. Темный Человек рукой парировал удар и, схватив голову, бросился обратно в ту же комнату, откуда появился. Хок и Фишер кинулись за ним, но там никого не было. Фишер с досады выругалась.

— Как ему удалось исчезнуть, черт побери? Мы только на секунду выпустили его из виду.

— Наверное, в доме полно ложных стенных панелей, тайных проходов, — сказал Хок. — Он может прятаться в доме где угодно.

— Или же он уже довольно далеко отсюда.

— Нет. Я не думаю. Мы видели его лицо. Он знает, что теперь ему надо избавиться от нас, и вернется. А пока давай осмотрим комнаты. Может, найдем хоть какой-нибудь ключ к загадке, любую, пусть даже малозначительную деталь, позволяющую объяснить, что здесь происходит.

— Оптимист, — усмехнулась Фишер.

Комната, где они находились, оказалась маленькой уютной спальней. Кровать разобрана, простыни на ощупь холодные и чуть-чуть влажные. На мебели лежал толстый слой пыли. Хок и Фишер за несколько минут тщательно осмотрели комнату, не найдя для себя ничего интересного. Они вернулись обратно в холл, все так же держа оружие наготове.

В следующей комнате была оборудована лаборатория. Повсюду стояли стеклянные приборы, соединенные трубками, какие-то сосуды, банки с химикатами. Комната выглядела бы вполне опрятной, если бы не толстый слой пыли на всех предметах. В дальнем углу стоял письменный стол. Фишер открыла ящики отмычкой. Внутри оказалось всего лишь несколько листков бумаги, исписанных сложными формулами, в которых они оба ровным счетом ничего не понимали. Хок положил бумаги на место и вдруг замер, принюхиваясь. Запах чувствовался все сильнее: у Хока возникло подозрение, что запах ему знаком.

Третья, последняя, небольшая комната служила кабинетом. Одну стену занимали полки, уставленные разного формата книгами в кожаных переплетах. Там же стоял широкий рабочий стол, заваленный бумагами. Теперь стало ясно, откуда исходил запах смерти и тления: на стуле за столом сидел мертвец, одетый в черное, как и подобает колдуну. С момента смерти, видимо, прошло немало времени. Голова колдуна свесилась вперед, подбородок касался груди.

— Вот и выяснилось, куда делся колдун Боуд, — сказала Фишер. — Понятно, почему здесь нет следов магии. Защитные средства, по-видимому, прекратили свое действие со смертью хозяина.

— Вряд ли, — возразил Хок. — Это не характерно для защитных средств.

— Наверное, применялись не слишком сильные средства: ведь они не задержали убийцу.

— Верно, — согласился Хок. — И это очень странно.

— Отчего же наступила смерть?

— Резонный вопрос, — пробурчал Хок. — Раны пока не видно.

Поставив лампу на стол, он осторожно взял колдуна за волосы и приподнял голову. Увидев лицо умершего, Хок чуть не выпустил его голову из рук: у колдуна оказалось точно такое же лицо, как у Темного Человека.

— Абсурд, — выкрикнула Фишер. — Этот человек мертв уже несколько дней.

Хок кивнул и опустил голову колдуна.

— Тогда кого же мы недавно встретили? Привидение? — Он принялся вытирать пальцы о плащ и вдруг замер, поняв смысл сказанного. Супруги переглянулись.

— О доме ходили слухи, будто в нем водятся привидения, — прошептала Фишер.

— Привидения обычно не бросаются оторванными головами, — твердо сказал Хок. — Разве что только своими собственными. А внешним видом они обычно не напоминают штангистов.

Он обернулся, еще раз посмотрел на труп, и внезапно его осенило:

— Спокойно, Изабель. Это определенно, не Темный Человек. У него совсем другая фигура. По комплекции он скорее напоминает воробья. Шлюхи с улицы Пиявок и то не такие тощие.

— Но лицо-то у него похоже, — настаивала Фишер — Может, они братья? Близнецы?

Хок нахмурил брови.

— Слишком простое объяснение. А там, где замешаны колдуны, нет простых объяснений.

Он нагнулся и, преодолевая отвращение, внимательно осмотрел тело. Очень скоро он распознал причину смерти. Как раз под грудиной ему удалось обнаружить тонкий след прокола. Кто-то вонзил Боуду нож прямо в сердце. Хок поправил накидку на колдуне, выпрямился, задумался. Один удар, причем точно в сердце. Очень профессионально. Или чрезвычайно удачно. Но каким образом убийце удалось настолько приблизиться к жертве, чтобы нанести смертельный удар? Даже такой заурядный колдун, как Боуд, должен уметь, используя магические средства, бороться с обыкновенным убийцей. Очевидно, убийце удалось каким-то образом проникнуть в дом, несмотря на магическую охрану. Но ведь у Боуда, разумеется, были и иные средства защиты, иначе его давно бы уничтожили соперники. Конкуренция среди колдунов слишком сильна, особенно на Северной окраине.

А может, Боуд знал убийцу и сам пригласил его к себе? Это многое бы объяснило, в том числе и то, почему колдун погиб, спокойно сидя в своем собственном кабинете.

— Хок, — позвала его Фишер. — Посмотри-ка сюда.

Хок оглянулся. Фишер изучала бумаги, разбросанные на столе. Она пролистала уже полдюжины страниц и нахмурилась. Хок подошел к ней.

— В основном все это какая-то чепуха, — сказала Фишер. — Отчеты об экспериментах, пометки, даты, адреса и тому подобное. Но вот… взгляни, здесь совсем иное.

Фишер стала читать вслух, Хок напряженно слушал. Создавалось впечатление, будто Боуду приходилось много ездить в поисках необходимых ингредиентов для своих опытов. Значит, он оставлял дом без охраны. Имелись лишь кое-какие простые магические средства. Боуд был больше алхимиком, нежели магом, и понимал: его защита не устоит перед настоящим колдуном, решившим проникнуть в дом. Подверженный мании преследования, особенно когда дело касалось его работы, Боуд думал над тем, как надежно защитить дом во время своих отлучек: не завести ли какого-нибудь духа-покровителя, но это означало, что он будет вынужден иметь дело с весьма неприятными мало предсказуемыми Существами. Тогда он решил, что создаст духа-покровителя сам, используя свои познания в области колдовства и алхимии, он достиг глубин своего подсознания и постарался извлечь из него всю ненависть, ярость и силу. Все это сконцентрировалось теперь в сотворенном им двойнике — Темном Человеке. Дух-покровитель был обязан обитать в доме и не покидать его без разрешения Боуда. Из монстра вышел отличнейший сторож.

Фишер оторвалась от чтения и взглянула на Хока.

— Ты утверждаешь, что на Северной окраине самые скверные человеческие качества выходят наружу и определяют поведение людей.

— Именно это многое объясняет, — кивнул Хок. — Очевидно, когда произошло убийство Боуда, Темный Человек находился вне дома и с тех пор так и рыскает по улицам. Ненавидя и убивая, ибо другого он делать не умеет. А у нас нет средств задержать убийцу.

— Придется уничтожить его, Хок, — сказала Фишер. — Ведь взывать к здравому смыслу безумца бессмысленно.

— Сначала нужно найти Темного Человека или ждать, пока он найдет нас. Черт возьми, о чем только думал проклятый колдун, затевая всю эту историю с гомункулусом? Ведь такие деяния жестоко преследуются законом.

— Мы же в Хейвене, ты разве забыл? — взглянула на него Фишер.

— Дело слишком серьезное даже для Северной окраины. Создание гомункулусов карается смертью. Даже научные работы в этой области запрещались во все времена. Кое-где еще и сейчас вешают, колесуют и четвертуют только за хранение книг, в которых упоминается эта чертовщина.

— А что такое гомункулусы? — сдвинула брови Фишер.

— Гомункулусы — это искусственно созданные люди-двойники какого-нибудь человека, повторяющие все его особенности. Злоумышленники могут убить важную персону и заменить ее двойником. Не говоря уж о том, что для колдуна не составит труда наштамповать целую армию гомункулусов и продать ее любому, кто недоволен существующим порядком.

— А ты, оказывается, интересовался этой проблемой, — заметила Фишер.

— Тебе тоже не помешало бы проводить немного времени в библиотеке Стражи. Ты бы нашла там немало любопытного для себя.

— Не вернуться ли нам к убийству Боуда, — предложила Фишер. — В записках говорится не только о его научных исследованиях. Самое интересное я приберегла под конец. Вот взгляни.

Она передала Хоку пачку писем. Он просмотрел их и нахмурился еще больше. По-видимому, кто-то нанял Боуда провести расследование, связанное с Улицей Богов. Подробности намеренно опущены, словно отправитель писем не желал доверять их бумаге. Очевидно, ему, так же как и колдуну, было понятно, о чем шла речь.

— Вероятно, Боуд кое-что обнаружил, но кто-то не захотел, чтобы это стало известно, — предположила Фишер.

— Несуразица какая-то, — сказал Хок. — Что такой слабенький колдун мог делать на Улице Богов? Да его живьем бы там сожрали. И поверь, сожрали бы в буквальном смысле слова. Такие случаи уже бывали, — Хок медленно покачал головой. — Знаешь, Изабель, все это мне не нравится. У меня нехорошее предчувствие.

— Ты всегда так говоришь, начиная новое дело.

— И обычно оказываюсь прав.

— Что теперь поделаешь. Хейвен — это Хейвен.

Дверь позади них распахнулась, и на пороге показался Темный Человек. Хок и Фишер обернулись одновременно, готовые отразить нападение. Темный Человек размахнулся и запустил оторванную голову в Хока. Хок получил удар прямо в лоб. Перед ним мелькнули вытаращенные глаза и открытый рот, он попятился назад, зажмурившись от боли, плохо соображая, что происходит. Между ним и Темным Человеком вклинилась Фишер. Она оттолкнула голову ногой, и та покатилась по полу. Темный Человек набросился теперь уже на Фишер, но она атаковала его мечом. С нечеловеческой ловкостью увернувшись от меча, он нагнулся и схватил ее за руку. Она ударила его кулаком, но он даже не заметил этого, а швырнул ее к стене так, что у нее перехватило дыхание. Изабель стала сползать по стене на пол, но Темный Человек одной рукой схватил ее за горло и приподнял. Ее ноги беспомощно повисли над полом. Темный Человек ухмылялся. Но тут вышел вперед очнувшийся от шока Хок, двумя руками державший свой топор. Лезвие топора вонзилось в бок Темного Человека.

От страшного удара затрещали ребра — Темный Человек начал падать. Он выпустил из рук Фишер, и та рухнула на пол. Хок вытащил топор — из раны фонтаном брызнула кровь. На мгновение они с Темным Человеком молча стояли друг против друга, каждый оценивал противника. Темный Человек истекал кровью, но его сила не уменьшалась. На лбу Хока выросла громадная шишка. Темный Человек, оскалив зубы, снова бросился на Хока, пытаясь дотянуться руками до его горла. Хок что было силы ударил Темного Человека топором в грудь, но тот продолжал надвигаться на него.

Внезапно он замер, ненависть и дикость на его лице сменились удивлением. Он медленно повернулся к Фишер, прислонившейся к стене, упал лицом вперед и затих. Хок тоже обернулся к Фишер. В ее руках ярко, как звездочка, горел камень-нейтрализатор.

— Я говорил тебе, что он может нам пригодиться, — улыбнулся Хок.

Он нагнулся над Темным Человеком и вытащил топор. К Хоку подошла Фишер. Супруги немного постояли, прислонившись друг к другу.

— И как я раньше не сообразила, — начала Фишер. — Если перед нами гомункулус, значит, он порождение колдовства. Камень-нейтрализатор снял с него магические заклятья и лишил энергии.

Хок медленно кивнул.

— Теперь я буду более внимательным на утренних инструктажах.

Хок и Фишер наскоро заглатывали поздний завтрак у стойки бара, когда в их мысли ворвался удар гонга, а затем послышался надтреснутый голос колдуна из Штаба Стражи. Хок чуть не подавился сосиской, а Фишер обожгла язык горчицей.

«Капитаны Хок и Фишер, вы направляетесь в Отряд на Улицу Богов. Там вы получите дальнейшие приказания. Вам надлежит находиться в подчинении Отряда до дальнейшего распоряжения. Конец сообщения».

Голос колдуна умолк. Хок выплюнул кусок сосиски и укоризненно покачал головой.

— Если он не прекратит колотить в свой чертов гонг, придется нанести ему визит и поговорить по душам.

— Насколько я в курсе дела, — фыркнула Фишер, — тебе придется долго дожидаться своей очереди. Почему именно сейчас нас вызывают, в самый разгар расследования убийства? Какого черта нужно от нас Отряду с Улицы Богов?

— Ума не приложу, — задумался Хок, — может, какой-нибудь тамошний божок отбился от рук и надо немного проучить его?

— Надеюсь, ты забудешь подобные разглагольствования на Улице Богов, — строго посмотрела на него Фишер, — а если все-таки начнешь заводиться, прошу держаться от меня подальше. Знай, большинство Богов лишены чувства юмора, у остальных же юмор весьма дурного свойства. Эти Существа с удовольствием разили бы еретиков молниями и насылали на них вместо дождя кипяток, если бы возник недобор в пожертвованиях.

— Ты зря волнуешься, — успокоил ее Хок.

— Все из-за тебя, — последнее слово все равно осталось за Фишер.

Улица Богов находилась в самом центре Хейвена, посреди богатого квартала. Сотни разнообразных религиозных общин теснились здесь, обещая надежду и спасение, все что угодно, лишь бы люди не задумывались о мраке, которым кончается жизнь. Каждый хотел во что-то верить, на что-то надеяться в минуты отчаянья, любой мог найти на Улице Богов нужное для себя. Церкви и храмы различных религий стояли здесь бок о бок, причем каждый славил величие своего божества и высокомерно игнорировал остальных Богов. Куда бы вы ни повернулись, ваш взгляд падал на Верховного жреца, утверждавшего, будто лишь ему одному известна истина о всем сущем и только он один донесет эту истину до верующих в обмен на регулярные пожертвования. Религия в Хейвене стала выгодным бизнесом.

Согласно официальным городским картам, Улица Богов была длиной в полмили. В действительности ее деформированное магией пространство могло простираться до неопределенных размеров. Приходилось идти с одного конца на другой весь день, но даже до глубокой ночи так и не удавалось пройти ее всю. Существовали и не обозначенные на карте многочисленные тупики и переулки, где после настойчивых расспросов отыскивались культы запрещенных верований, существование которых официально отрицалось. Многочисленные двери открывались перед вами, обнаруживая всевозможные чудеса и кошмары, немногие из них удавалось найти второй раз на том же самом месте.

Словом, реальность считалась весьма относительным понятием на Улице Богов.

Порядок на Улице поддерживался с помощью специального Отряда. Его состав определял городской Совет, он же выплачивал жалованье, хотя делал вид, будто никакого Отряда не существует. Большую часть времени Совет пытался убедить себя и других, что Улица — всего лишь плод воображения: так спокойнее обывателям, да и начальству. Обычно на Улице Богов не случалось серьезных беспорядков. Подавляющее большинство Существ предпочитало верить в свою исключительность и отказывалось признавать существование других религиозных направлений. Иногда случались вспышки насилия, свойственные как человеческим, так и нечеловеческим Существам. Задача Отряда состояла в том, чтобы по возможности предотвращать столкновения. Порой своих сил не хватало, и тогда на помощь призывали Стражей.

— Ведь ты одно время работала в Отряде? — спросил Хок, когда они с Фишер шлепали по грязным, покрытым мокрым снегом улицам в центр города. Солнце начало медленно подниматься, появились люди, закутанные в теплую одежду, спешившие по своим делам.

— Совсем недолго, — ответила Фишер. — Это было, когда ты занимался делом оборотня, тогда еще погиб молодой Хайтауэр. Меня вместе с другими Стражами откомандировали расследовать дело о разбитом Слитке. Несколько дней мы работали в Отряде. Но у нас ничего не вышло.

— А что там за люди? — спросил Хок.

— Много о себе понимают — вот главное, — пожала плечами Фишер.

— Расскажи подробнее, Изабель. Нравится нам или нет, а придется с ними работать. Мне хотелось бы знать, чего от них ожидать.

Фишер задумчиво сдвинула брови.

— Отряд состоит из трех человек: колдуна, ворожеи и воина. В зависимости от обстоятельств число членов Отряда может увеличиваться, но ядро всегда неизменно. Видимо, Совет нашел оптимальный вариант и успокоился — больше этой проблемой не занимается. Мы направляемся в группу, которая работает вместе четыре года. Они на хорошем счету.

Колдуна зовут Могила. Веселенькое имечко, правда? Он немного старше нас, спокойный, рассудительный, сильный как черт, владеет магией и такой обходительный, что частенько производит обманчивое впечатление. Он гордится тем, что никогда в жизни не повысил голос. Голубь может испражняться ему на голову, а он даже платка не попросит. К сорока годам наверняка заработает себе язву.

Ворожею зовут Рауэн. Она молода, довольно симпатичная, но у нее не все дома. Помешана на знаках, предзнаменованиях, лечении травами. Дала мне настой от простуды, в результате насморк долго не прекращался. Обладает даром ясновидения, разбирается в магии, но в основном зарабатывает себе на жизнь, проникая в мысли разнообразных Существ. Говорят, у нее это неплохо получается. Возможно, потому, что она сама такая же ненормальная, как они.

Воина зовут Чарльз Бакен. Ты, наверное, слышал о нем. Отчаянный бабник, дуэлянт и интриган, каких еще свет не видывал. Ему за сорок, он красив, смел, галантен, а в скромности не уступит павлину. Всю жизнь попадает в переделки и выходит сухим из воды с одинаковой легкостью при помощи красноречия или кулаков. Но один раз все-таки споткнулся: оказался в постели новой любовницы Короля именно в ту ночь, когда Король решил посетить ее.

Судя по всему, ему предоставили выбирать: или служить в Отряде, или отправляться в пожизненное заключение. Так ли он попал в Отряд на Улицу Богов или все это сплетни, никому не известно, но он прижился там.

— Вот, значит, с кем придется работать, — вздохнул Хок. — Чудесно. Я просто в восторге. Уже сейчас меня воротит от такого задания. А я-то мечтал расследовать убийство колдуна. Всегда нам везет: как только появляется особенно опасная и неприятная работа, первыми вспоминают нас с тобой.

— Потому что мы лучше всех, — сказала Фишер. — И еще, к нашему несчастью, слишком честные. Держу пари: мы приблизились к чему-то весьма щекотливому и кто-то хочет убрать нас хотя бы на некоторое время с дороги.

— Не исключено, что этот тип может быть среди начальства Стражи.

— Конечно. В Хейвене все возможно.

Наконец они дошли до Улицы Богов и тут заметили, что вокруг лето в разгаре.

Снег и слякоть исчезли у самого начала улицы, воздух стал сухим и теплым. Яркое полуденное солнце сияло у них над головой в чистом голубом небе. Хок и Фишер переглянулись, не сказав ни слова. Улица Богов жила по своим собственным законам.

Хок и Фишер пошли вдоль улицы, внимательно глядя перед собой. Они бывали здесь и раньше в связи со своим последним делом, оба хорошо представляли, как легко тут заблудиться. Толпы священнослужителей и верующих сновали туда и сюда по неведомым делам, в воздухе висел шум голосов уличных проповедников, обращающих свое Слово ко всем желающим их слушать. На мгновение чья-то гигантская тень погрузила Улицу в полную тьму, словно над головой проплыло нечто невообразимо огромное, но Хок не поднял глаз. Пусть там будет что угодно, он не хотел этого знать. Тень исчезла, вновь вернулось яркое солнце. Хоку стало жарко. Пот лил с него градом.

На одном углу сидело на корточках создание, похожее на жабу, но распевавшее вполне человеческим нежным девичьим голоском. Миска для подаяний перед Существом до краев была заполнена сырыми кусочками мяса. Что-то длинное и тонкое взбиралось с помощью многочисленных ног на стену здания, прижимая к себе дохлую кошку. Маленький ребенок с глазами старичка, гнусно хихикая, прокалывал себе руки стальными иголками. Уличный проповедник парил в воздухе на высоте трех-четырех футов от земли, запрокинув голову, с выражением экстаза на лице. Одни лишь туристы обращали на него свой взор. Однако привлекали внимание на Улице Богов не только фокусы.

Штаб-квартира Отряда Улицы Богов располагалась в приземистом двухэтажном домике в одном из тихих закоулков. Хок два раза постучал в неприметную дверь; им с Фишер пришлось набраться терпения и подождать, на всякий случай не прекращая наблюдать за обстановкой. Узкая улочка казалась тихой и спокойной, но Хок знал, что тишина здесь может оказаться обманчивой. Наконец низенький лысый человек лет тридцати, одетый в черную накидку колдуна, отворил дверь. При виде двух капитанов он расплылся в широкой улыбке, словно добродушный дядюшка, и Хок не сразу понял, что этот симпатичный малый и есть колдун Могила.

— Капитан Фишер, душечка. Как я рад снова видеть вас. А вы, наверное, капитан Хок. Очень приятно. Прошу вас, входите. Мы вас ждем.

Он провел двух Стражей по короткому коридору в небольшую уютную гостиную. Пока они устраивались в креслах, хозяин суетился вокруг гостей, рассыпая им комплименты. Хок воспринимал все похвалы с известной долей скептицизма. Могиле, видимо, нравилось разыгрывать из себя светского человека, но первоклассными колдунами становились не с помощью добрых словоизлияний и обаятельных манер — на то требовались годы самоотверженного труда и привычка к жестким волевым решениям. Хок вежливо улыбался шуточкам Могилы, а сам мысленно настраивал себя не слишком доверять словоблудию: Хок не верил людям, которые чересчур часто улыбаются. Наконец Могила извлек изящный хрустальный графин и наполнил хересом три бокала. Хок взял свой бокал и нехотя отпил. Ему никогда не нравились сладкие напитки, но Фишер их любила. Могила на секунду умолк, смакуя херес, а Хок воспользовался паузой, чтобы самому произнести несколько слов.

— Простите меня, сэр, но, может быть, вы сообщите цель нашего визита сюда. Обычно, когда Отряд с Улицы Богов нуждается в помощи, вызывают специальную группу волшебной тактики. Какой вам прок от пары рядовых Стражей?

Могила прикусил губу, отчего лицо его сразу приобрело хитроватый вид.

— Если не возражаете, капитан Хок, давайте дождемся моих товарищей. Они скоро придут. Ситуация… достаточно сложная.

Внезапно дверь широко распахнулась. Удивленные Хок и Фишер обернулись и увидели на пороге дородную молодую женщину. Какое-то время она, высоко подняв голову и упершись руками в бедра, сверлила взглядом Хока и Фишер. Маленького роста, едва пяти футов, она казалась толще, чем была на самом деле. Круглое, правильной формы лицо портил злобный взгляд. Темные, коротко стриженные волосы облегали голову наподобие шлема, густые брови усиливали впечатление свирепости. Ее темная бесформенная накидка больше подошла бы женщине постарше. Видимо, ей хотелось выглядеть солиднее.

— Что им здесь надо? — рявкнула она, направляя свой огненный взор на колдуна Могилу. — Разве я не говорила тебе, что не желаю их видеть?

— Их прислал Совет, — спокойно ответил Могила. Очевидно, ее слова на него не действовали. — Там считают, что нам нужна помощь.

Женщина громко фыркнула.

— Мы и с нашим-то опытом не в силах разобраться в происходящем, чем же нам поможет парочка бандитов из Стражи?

— Прекрати, Рауэн, — резко сказал Могила, и этого оказалось достаточно, чтобы ворожея притихла.

Хок внимательно рассматривал Могилу, держа свой бокал с хересом. Вполне возможно, что колдун далеко не так прост, как кажется на первый взгляд. Хок уже приготовился сделать еще один глоток, но тут дверь снова открылась, и в комнату вошел, расправив плечи и высоко держа голову, высокий мускулистый человек, в котором Хок сразу же узнал злополучного Чарльза Бакена.

Он отличался суровой, специфической красотой, светлые, коротко постриженные кудри, ледяные голубые глаза, резко очерченные мускулы на руках и груди. Благодаря своей отличной физической форме он выглядел лет на десять моложе своих сорока. Молодила Бакена и одежда: облегающие штаны и из толстой ткани куртка без рукавов с высоким воротником до подбородка. По правде говоря, будь штаны хоть на сантиметр уже, его можно было бы арестовать за непристойный вид. Одежду Бакен носил очень яркую, но не кричащей расцветки — грань настолько тонкая, что, видимо, на это и рассчитан эффект. Хок заметил — куртка в плечах широкая и не стесняет движений: при всем желании выглядеть супермодным Чарльз Бакен не забывал о практической стороне дела.

Хок бросил быстрый взгляд на Фишер — хотел узнать ее реакцию на вошедшего и с заметной тревогой обнаружил, что она приветливо улыбается Бакену. Хок начал хмурить брови, а Бакен уже подошел к нему и непринужденно поприветствовал, похлопав довольно тяжелой рукой по плечу. Хок невольно поморщился. Бакен снова обратил свой взор на Фишер. Она протянула ему руку, которую он поднес к губам и в изящном поклоне поцеловал, глядя ей в глаза. Хок еще больше насупился. Обычно Фишер не позволяла целовать свою руку. Бакен нехотя отпустил руку и выпрямился в полный рост, чуть распрямив плечи, демонстрируя широкую грудь и плоский живот.

— Значит, передо мной знаменитая пара Хок и Фишер. Я много слышал о вас, и только хорошее. Рад, что мы будем работать вместе. Уверен, работать с вами интересно. Правда, боюсь, вам здесь особенно и делать будет нечего. Скоро мы, как всегда, раскроем это дельце, я не сомневаюсь. Конечно, мы подыщем, чем вам заняться, пока вы будете у нас.

Его низкий голос звучал повелительно.

«Все ясно, — угрюмо размышлял Хок. — Держу пари, он курит трубку, колет орехи голыми руками. Неотразим для женщин, бесспорный лидер среди мужчин. Еще немного, и я возненавижу этого парня».

— И то правда, — сказал Могила. — Если не возражаешь, Чарльз, я бы хотел объяснить нашим новым друзьям, почему они здесь.

— Конечно, — согласился Бакен. — Не обращайте на меня внимания. Говори.

Бакен прислонился к дверному косяку, вынул из кармана трубку и принялся прочищать ее, тихонько насвистывая какую-то мелодию себе под нос. Все замолчали и обратили взоры на Могилу. Тот чуть нахмурился, словно не знал, с чего начать.

— Капитан Хок, капитан Фишер, мы оказались в весьма необычной ситуации. Мои коллеги по Отряду и я в свое время занимались разными странными случаями, но, должен признаться, никогда не встречали ничего подобного. Короче говоря, кто-то начал охоту на Богов Хейвена.

Хок и Фишер переглянулись.

— Продолжайте, — попросил Хок.

— Мы уже потеряли трех Богов, — нахмурился Могила. — Погибли Наводящий Ужас, Разлученный со Временем и Кармадинский Ловчий. Мы не в курсе, как их убили и почему, но все трое погибли. Если мы в ближайшее время не представим объяснений, среди Богов начнется паника и Улица превратится в поле боя. Боги помнят старую вражду. Им немного надо — и они вцепятся друг другу в глотки.

— Я и не подозревала, что Боги смертны, — заметила Фишер.

— Называйте их просто Существами, так вам понятней, — сказала ворожея Рауэн — Я немного расскажу о нашей работе, как функционирует Улица Богов. Здесь представлены всевозможные религии — и старые, и новые, молодые, и просто модные. Группы собираются вокруг сверхъестественных Существ, которые вербуют последователей, демонстрируя им свое могущество и обещая власть над миром. Каждый хочет оказаться на стороне победителя, иметь всесильного покровителя, рассчитывая на его помощь. Затем здесь есть проповедники, обычно люди, учение которых зиждется на веровании. Их церкви весьма долговечны. Идеи всегда гораздо сильнее и выносливее, чем какое-либо сверхъестественное Существо, озабоченное проблемой собственного «я».

Мы стараемся поддерживать здесь мир, хотя религии меняются: приходят одни, уступая место другим. Некоторые религии основываются на весьма странных догматах, другие просто на красивых словах, иные вообще недоступны рациональному объяснению. Люди, испытывая страх или отчаяние, готовы поверить в самые невообразимые вещи. Мы ни на чьей стороне. Мы держим под контролем Улицу, стремясь сохранить равновесие сторон, следим, чтобы не начались волнения.

— Как же вы этого достигаете? — спросил Хок.

Колдун Могила улыбнулся.

— Уговариваем, гасим конфликты, много импровизируем. Если чувствуем, что не справляемся, вызываем специальную группу волшебной тактики. Когда они не в состоянии нам помочь, обращаемся к Камню Экзорциста. Таково наше последнее средство: по существу, более мощная разновидность камня-нейтрализатора. Камень Экзорциста изгоняет всю магию в округе, причем любой силы. Иногда даже запрещает Богу находиться в его нынешнем состоянии.

— Запрещает? — удивилась Фишер. — Вы хотите сказать — уничтожает?

Колдун пожал плечами.

— Этого никто не знает. Боги исчезают и не возвращаются. Мы довольны. Мы пользуемся Камнем очень редко, когда возникает опасность для всего города. Если Существа решат, будто мы представляем для них угрозу, они объединятся и уничтожат нас. Тогда Камень не поможет.

— А что произойдет, если кто-то из них завладеет Камнем Экзорциста? — спросил Хок.

— Это исключено, — бесстрастно ответила Рауэн. — Есть только один такой Камень, никто не знает, сколько ему лет, кто его создал. Если бы где-то нашелся второй, подобный ему, мы бы узнали. Каждый волшебник в радиусе тысячи миль знал бы о находке: энергия, заложенная в Камне, функционировала бы в их мозгу как маяк. Никто, кроме нас троих, не имеет доступа к Камню Экзорциста. Когда мы вступили в Отряд, Совет наложил на нас заклятье, и теперь мы не можем пользоваться Камнем Экзорциста для внеслужебных целей.

— И тем не менее Боги погибают, — уточнил Бакен, — их тела разрушены, их духовная сила рассеяна. Мы пытались проводить расследование, но безуспешно, и не пришли ни к какому выводу. Даже не знаем, что искать. А последователи Богов пребывают в шоке, они потрясены и не способны действовать, а лишь садятся в круг и молятся за возвращение своих Богов. Наступит день, они поймут — их Боги не вернутся, вот тогда они наверняка разозлятся, бросятся искать козлов отпущения.

— В довершение всего, — подытожил Могила, — начинают роптать и другие Существа. Три необъяснимые смерти — и они почувствовали себя уязвимыми, им стало страшно. Пройдет немного времени, и они возьмут расследование в свои руки. Нам грозит война между Богами, обитающими на этой улице. Думаю, Хейвен не переживет подобную войну. Уверен даже — все Нижние Королевства не переживут ее.

— Вот тогда мы попросили Совет о помощи, — сказал Бакен, — и они прислали вас.

— Пресловутых Хока и Фишер, — съязвила Фишер. — Парочка головорезов в форме. Мне известно, какая идет о нас слава. Самые свирепые Стражи в Хейвене — бесчувственное карающее оружие.

— Вам следует побывать на Северной окраине, — добавил Хок, — тогда бы, наверное, ваши глаза приоткрылись. Жители Северной окраины не склонны к словесным спорам и к дипломатии. Они скорее отравят ваше вино или сунут кинжал вам под ребра. Причем одно не исключает другого. У нас ведь больше всего убийств, процветает бандитизм и вообще первое место по числу преступлений во всем Хейвене. Мы жестоки в силу необходимости, нам нужны результаты расследований. Вот что волнует Совет.

— Не спорю, это так, — резко сказал Могила, — но считаю своим долгом предупредить вас: я не потерплю здесь тактику сильной руки. Вас просто убьют, вас и того, кто на свое несчастье окажется в этот момент рядом с вами. Я настаиваю на одном: пока вы являетесь частью Отряда, вы подчиняетесь только моим приказам. Понятно?

— Понятно, — буркнула Фишер.

— Ясно, — кивнул Хок.

Могила подозрительно посмотрел на них. Он ожидал, что они начнут возражать, а они сдались легко, это и насторожило его. На них не похоже. Он поджал губы и решил пока не вмешиваться, оставить все как есть.

— Нам нужно еще кое-что обсудить, — медленно проговорил он, — какую религию исповедуете вы сами? Во что верите?

— В смерть и налоги, — не замедлила с ответом Фишер, — об остальном легко договориться.

— Мы с Изабель воспитывались как христиане, — быстро среагировал Хок, стараясь опередить Могилу, расплывающегося в широкой ухмылке. — Я видел в жизни довольно много темных деяний, но все еще верю в светлое и радостное.

— Христианство, — задумчиво промолвил Могила. — Древняя религия. Насколько я понял, вы родом из Северных стран? Да, так я и думал. Боюсь, ваша религия не слишком популярна в Нижних Королевствах, хотя, конечно, многое из ее терминологии осталось в языке. Нам стоит собраться и подробно обсудить эту тему.

— Христиане, — презрительно ухмыльнулась Рауэн. — Вы верите в любовь, мир, если ударят по одной щеке, подставите другую щеку?

— Мы не настолько ортодоксальны, — ответил Хок.

— Не забывайте: мы терпим вас из милости, — фыркнула Рауэн высокомерно. — Из всех Стражей нам прислали парочку христиан.

— Видимо, вам в Совете кто-то симпатизирует, — усмехнулся Бакен.

— Не видимо, а точно, и я даже знаю кто. Это советник Адамант, — сказал Могила. — Наверное, вы заслужили его доверие, когда работали телохранителями во время избирательной кампании. Однако почему он решил, что вы годитесь для работы на Улице Богов? Это выше моего понимания.

— Мы сразились с одним из Богов, защищая советника, — спокойно ответил Хок. — С мерзостным Повелителем Бездны, и помогли прикончить его.

В комнате внезапно наступила тишина. Трое бойцов Отряда Улицы Богов посмотрели на Хока и Фишер почти с уважением.

— Так это были вы? — спросил Бакен.

— Не мы одни, — пояснил Хок.э

Рот Фишер скривился в улыбке.

— Я не верю, — прямо заявила Рауэн.

Хок безмятежно посмотрел на нее.

— Это твоя проблема, девочка, — Он отвернулся и посмотрел на Могилу и Бакена. — Мы с Фишер не новички на Улице Богов. Нам и раньше приходилось захаживать сюда. Нам, может, и не хватает опыта в обращении с Существами, зато мы в силах выследить убийцу. Такова наша работа. И мы делаем ее хорошо.

Рауэн попыталась что-то съязвить, но вдруг осеклась, посмотрев на Могилу.

— На Улице собираются люди. Они сердиты, чем-то взволнованы. Мне это не нравится, Могила.

Колдун медленно кивнул.

— Я тоже вижу их, Рауэн. Две большие группы, они приближаются друг к другу. Проклятье. Опять начнутся беспорядки. Чарльз, Рауэн, приготовьтесь на выход. Хок и Фишер, следуйте за мной. Сейчас вы сами увидите, что происходит, когда на Улице Богов нарушается обычный порядок. Вам наш опыт покажется интересным. Если останетесь в живых…

На самой Улице Богов атмосфера совершенно изменилась. В воздухе чувствовалось неуловимое напряжение, тесно стоящие здания казались мрачными и зловещими. Хок и Фишер спешили за Отрядом, обнажив оружие и приготовившись к бою. Отряд возглавлял Могила, который уверенно шагал впереди; накидка колдуна развевалась вокруг его плотной фигуры. Улыбка спокойная, походка раскованная, свободная.

Рядом с ним широко шагала, стараясь не отстать, Рауэн. Она несла на плече туго набитую сумку, а ее лицо приобрело свойственное ей упрямое и решительное выражение. Вне уютного кабинета Могилы она казалась более сильной, более сосредоточенной и целеустремленной. За ними следовал Чарльз Бакен. Его костюм дополняли блестящая кольчуга и длинный меч, висевший на левом бедре. Он держался молодцом, спокойно и уверенно. Лицо напоминало улыбающуюся маску, но глаза оставались холодными.

Пока они спешно шли по Улице Богов, Хок внимательно изучал Отряд. Несмотря на их хваленый профессионализм, все трое были напряжены, Хок ощущал это почти физически. Его удивляло, почему он сам не испытывал никакого беспокойства. Ведь участок курировал Отряд; члены Отряда чего-то опасались, значит, на то имелись причины. На Улице заметны явные признаки волнения: встречается меньше пешеходов, все спешат куда-то с опущенными головами, уставившись в землю. Уличные проповедники вопили о предстоящей всеобщей гибели и разрушениях. Размалеванный паяц с лезвиями бритвы, торчащими из окровавленных глазниц, пел грустную песню об утраченной любви. Две тени невидимых Существ дрались между собой с остервенением взбесившихся животных. Угловатое высокое здание вдруг начало таять, оседать, словно растопленный воск. С грохотом рушились водосточные трубы.

Хок прибавил шагу и поравнялся с колдуном Могилой.

— Простите, сэр, но если нам с Фишер предстоит опасная работа, то, как мне кажется, мы вправе знать, в чем она заключается.

— Да, конечно, — ответил Могила. — Вы должны извинить нас, капитан, мы не привыкли обращаться за помощью к посторонним, а Рауэн и я обладаем даром ясновидения, то есть видим и чувствуем на расстоянии. Есть подозрение, что давнее соперничество между приверженцами двух религий вылилось в открытое столкновение. Суть вот в чем: если немедленно не положить конец данному инциденту, столкновение перерастет в массовые беспорядки и спровоцирует Существа вмешаться — произойдет конфликт. Как правило, события здесь развиваются неторопливо, но сейчас, когда три божества мертвы, а преступник все еще не обнаружен, нервы жителей Улицы могут сдать.

— Минуточку, — прервал Хок, — если все настолько серьезно, почему бы не вызвать специальную группу?

— Это лишнее, — возразил Могила. — Мы имеем дело с обыкновенной потасовкой и справимся своими силами.

— Посмотрим, за кем останется последнее слово, — пробормотала Фишер ему в спину.

Хок тяжелым взглядом посмотрел на Могилу, но тот, видимо, не шутил.

— Ну ладно, — сказал Хок. — Просветите меня хоть чуточку. Вы упомянули две религии. Что это за религии?

— Их основатели — Существа низшей категории, — ответил Могила. — Ни одно из них не может похвастать ни могуществом, ни высоким положением, но оба имеют давних приверженцев. Сумеречный Пожиратель исповедует культ нигилизма. Все прогнило, все отвратительно, мир идет к катастрофе, только истинно верующие будут спасены и переместятся в лучший мир. У меня нет доказательств, но я убежден: Пожиратель просто страдает от обыкновенного маниакально-депрессивного психоза.

Второе Существо именуется Хризалида. Это огромный кокон длиной примерно в двадцать футов. Говорят, что оно иногда творит чудеса, но я ни разу чуда не видывал. Приверженцы Хризалиды верят, будто в один прекрасный день кокон раскроется и оттуда во всем блеске славы выйдет Бог, который очистит мир от скверны независимо от того, хочет мир этого или нет. Наблюдение за коконом ведется вот уже более четырехсот лет, но пока с ним ничего существенного не происходит.

И что интересно: каждое религиозное учение обещает последователям других религий возмездие. У каждого Бога должен быть свой дьявол, хотя я не понимаю, зачем ему он. Наверное, неплохой бизнес. Во всяком случае, обычно обе соперничающие группировки верующих довольствуются пламенными проповедями, завуалированными оскорблениями, произносимыми на Улице, и случайными потасовками после закрытия кабачков. Но в нынешней ситуации нельзя рассчитывать на привычное развитие событий. Улица Богов сейчас подобна лесу в период засухи. Достаточно одной искры, и все заполыхает.

Хок кивнул.

— Возможно, они прослышали, что к ним направляемся мы с Фишер, и теперь готовятся к встрече.

Рауэн пробормотала что-то неразборчивое. Но несомненно, нелестное.

Потасовку они услышали раньше, чем увидели. Над их головами прокатился рев множества голосов сборища людей, готовых вот-вот превратиться в неуправляемую толпу. Хок замедлил шаг, стараясь идти рядом с Фишер. Если им предстоит драться, ему хотелось бы иметь у себя за спиной человека, которому он может доверять. Рев толпы становился все громче и свирепей по мере приближения Отряда к тому месту, где Улица делала резкий поворот. Согласно официальным картам, Улица Богов — прямая как стрела, но Улица изгибалась и жила по законам колдовства и магии. Они завернули за угол, и перед ними предстала картина уличной схватки.

Сотни мужчин и женщин бестолково слонялись по Улице. Сжатые в злых ухмылках губы, пылающие яростью глаза. Люди визжали, орали, потрясали кулаками, дико озирались по сторонам. Некоторые держали в руках палки, дубины или стальные цепи. На мостовой виднелись пятна крови, несколько человек неподвижно лежали на земле; их топтали ногами, даже не замечая. Воздух отяжелел от духа насилия.

Подойдя поближе к толпе, Хок остановился и внимательно осмотрелся, оценивая обстановку, — хуже некуда. Улица в этом месте узкая и длинная, боковые выходы немногочисленны. Даже если удастся рассеять толпу, разделив ее на небольшие, более управляемые группы, то и тогда ему не удастся помешать образовавшимся группам соединиться вновь. Людей необходимо куда-то направить.

Хоку также не нравилась и толпа людей, не принимавших участия в драке, а только наблюдавших за ней. Очевидно, это приверженцы иных религий, с радостью смотревшие на потасовку своих соперников. Даже уличные проповедники перестали вещать Слово, а заключали пари среди зрителей.

Могила стоял недалеко от толпы и, задумчиво поджав губы, внимательно изучал ее. Рауэн присела на корточки рядом с ним и стала рыться в своей сумке. Хок наклонился, пытаясь посмотреть, что у нее там, но быстро выпрямился, когда она метнула на него злобный взгляд. Тут же, сложив руки на груди, затянутой в кольчугу, и высокомерно взирая на толпу, стоял Бакен. Казалось, он только ждал команды, готовый броситься в самую гущу и сталкивать дерущихся лбами, пока те не опомнятся. Хок взглянул на Фишер и успокоился, поняв, что зрелище ее не слишком волнует. Она перехватила его взгляд, все поняла и широко улыбнулась. Хок отвернулся, сделав вид, будто ничего не заметил. Он покачивал в руке топор, словно взвешивая его. Настроение толпы ухудшилось. Хок не хотел вмешиваться в действия Отряда, но прекрасно понимал: если не принять экстренных мер, то в скором времени мостовая покроется кровью и растерзанными телами, начнутся беспорядки, для усмирения которых потребуется целая армия.

Рауэн вынула из сумки две тоненьких медных проволочки и воткнула их в мостовую. Они легко вошли туда, словно это не булыжники, а жидкая грязь. Затем она голубым мелком очертила защитную линию вокруг себя и Могилы. Хоку не понравилось, что она лишила защиты Фишер, Бакена и его самого. Но, вероятно, Рауэн и Могила знают, что делают. Ворожея и колдун увлеклись обсуждением каких-то технических деталей. Хок незаметно подошел к Бакену, который все так же молча изучал толпу.

— Кто берет верх, сэр Бакен?

— Трудно сказать. Это не сражение, а просто куча мала. Никакой взаимопомощи: всяк за себя, один дьявол за всех.

— Как вы отличаете одну группировку от другой?

— Те, кто в синих накидках, — последователи Хризалиды, в серых — Пожирателя.

— Необходимо их разъединить? — спросила Фишер, подойдя к ним. — Я не могу вот так просто стоять и смотреть, это вредит моей репутации.

— Не стоит высовываться раньше времени, — пояснил Бакен — Пусть лучше они сначала изольют свою злость друг на друга.

— Вы хотите сказать, наша роль — лишь стоять и смотреть, как погибают люди? — На лице Фишер заиграла презрительная усмешка.

— Так надо, — объяснил Бакен. Он взглянул на нее и слегка улыбнулся. — Вы новички на Улице, дорогуша. Мы знаем, что делаем. — Он поймал на себе горящий взгляд Фишер, и ему стало немного неловко. — Наверное, у вас имеется план получше?

— Драки есть драки, — отрезала Фишер — В свое время нам с Хоком приходилось не раз иметь с ними дело. Видимо, на своей территории вы мастера, сэр Бакен, но и мы на своем участке не любители.

— Что ж, если мы своими методами не справимся с дракой, у вас есть шанс показать, на что вы способны, — с холодной сдержанностью отпарировал Бакен.

Могила и Рауэн вдруг встали рядом и подняли руки высоко вверх, призывая всех к вниманию. Ворожея завела жутковатую атональную мелодию, которая как нож врезалась в гам побоища. Драка прекратилась, люди перестали орать, а раскачивались на дрожащих ногах и сжимали руками головы. Могила произнес Слово Власти, и толпа внезапно разделилась надвое, будто невидимая сила разъединила серых от синих; обе половины встали на противоположных сторонах Улицы. Хок переминался с ноги на ногу и тряс головой, чтобы прояснить мысли. Голос ворожеи коснулся его еле-еле, вскользь, но он мог теперь оценить, каково же несчастным, испытавшим его воздействие в полную меру.

Рауэн перестала петь, на Улице Богов внезапно стало тихо. Люди в обеих группах отняли руки от голов и в растерянности оглядывались вокруг. Они заметили Отряд — среди присутствующих поднялся глухой протестующий ропот, который прекратился только тогда, когда на середину Улицы энергично вышел Бакен. Переглянувшись, Хок и Фишер последовали за ним. Что бы ни случилось, они не хотели оставаться в стороне. Бакен занял позицию между двумя группами, посмотрел налево, затем направо и величественно помахал рукой. После небольшой паузы с противоборствующих сторон вышло по одному человеку. Каждый был в одежде, цвет которой символизировал его религию: один в синей, другой в серой, одеяния отличались причудливым покроем и богатыми украшениями. По манере держаться, высокомерному выражению лиц и количеству драгоценностей Хок понял — перед ним Верховные жрецы Пожирателя и Хризалиды. Подойдя к Бакену, оба жреца остановились и слегка склонили перед ним головы, старательно не замечая друг друга.

— Превосходно, — отметил Бакен. — Кто начал первым на этот раз?

На мгновение Хоку показалось, что сейчас оба жреца покажут пальцами друг на друга и прокричат: «Он первый начал!» Как мальчишки, подравшиеся во время игры. Оба жреца расправили плечи и сверлили Бакена испепеляющим взором.

— Сэр Филд, сэр Стоунер, — обратился к жрецам Бакен, переводя взгляд с серой мантии на синюю. — Я жду вашего ответа.

— Сумеречный Пожиратель оскорблен, — бесстрастно сказал Филд.

— Пожиратель оскорбляет Хризалиду одним своим существованием, — рявкнул Стоунер.

— Богохульник!

— Еретик!

— Лжец!

— Мошенник!

— Хватит! — приказал Бакен, кладя руку на меч.

Оба жреца нехотя присмирели и обратили горящие взоры на Бакена. Хок чуть нахмурился. Верховные жрецы нервничали, но не трусили. На них взирали их верующие, и никому не хотелось сдаваться первым.

— Вернитесь к своим людям и уберите их с Улицы, — крикнул Бакен — Вам известны законы. Беспорядки вредят бизнесу.

— К дьяволу ваши законы, к дьяволу ваш Отряд, — произнес Филд — Будьте прокляты все вы с вашим колдовством. Сумеречный Пожиратель защитит своих детей.

— Ваш колдун и ворожея могут заниматься своими песнопениями до посинения, — выступил Стоунер — Больше вы не застигнете нас врасплох. У нас и свои колдуны есть.

Филд решительно затряс головой.

— Бакен, ты теперь здесь не командуешь. Боги погибают, а ты бездействуешь. Отныне мы сами будем защищать себя.

Бакен немного растерялся, получив столь откровенный отпор. Повисла зловещая тишина.

Хок взглянул на Фишер.

— Твой синий, мой серый, — резко сказал он и с топором в руке встал напротив Верховного жреца Сумеречного Пожирателя.

Филд взирал на него с опаской, но не тронулся с места. Хок угрожающе ухмыльнулся.

— Меня зовут Хок, я капитан городской Стражи. Это моя коллега, капитан Фишер. Может быть, вы о нас кое-что слышали. Все сущая правда. А теперь убирайся вместе с твоими людьми с Улицы, иначе я отрублю тебе ноги по колени.

Настала очередь растеряться Филду, но он пришел в себя быстрее, чем Бакен.

— Только прикоснись ко мне, Страж, и мои верующие разорвут тебя в клочья.

— Может быть, — ответил Хок, — но ты все равно умрешь.

— Это ложь.

— Проверь.

Филд встретил устремленный на него взгляд Хока, и уверенности у жреца поубавилось. По спине пробежал неприятный холодок: до него дошло, что Страж поступит с ним именно так, как обещал. Хок поглядел на Стоунера, который уставился на Фишер завороженным взглядом, как мышь на змею. Филд снова метнул взгляд на Хока и медленно кивнул. Он повернулся лицом к своей пастве, стараясь не делать резких движении, приняв условия Стража. Произнося слова медленно и спокойно, он объявил своим людям о преждевременности открытой борьбы и призвал их вернуться в свои дома и молиться, тогда повелитель их просветит. Стоящий рядом с ним Стоунер обратился с подобной речью к своим верующим. В той и другой толпе началось движение и недовольный ропот, но в конце концов люди вняли своим пастырям. Филд и Стоунер повернулись снова к Хоку и Фишер.

— Отлично сработано, — сказал Хок. — А теперь убирайтесь отсюда к черту. А если еще где-то возникнут беспорядки, мы посчитаем, что это ваших рук дело, и придем за вами.

— Верно, — подтвердила Фишер.

Оба Верховных жреца удалились, пытаясь сохранить остатки достоинства. Хок взглянул на Бакена.

— Драка есть драка, сэр Бакен. Надо только отделить зачинщиков и сбить с них спесь.

— Вам повезло, — промямлил Бакен с обидой. — Настоящие фанатики предпочли бы умереть, чем сдаться.

— Но они не были настоящими фанатиками, — возразил Хок — Я это сразу понял.

— А что бы вы сделали, если бы они оказались настоящими?

Хок усмехнулся.

— Пустился бы наутек, призывая на помощь специальную группу. Я же не сумасшедший.

— И я тоже, — улыбнулась Фишер.

Колдун Могила вел Хока и Фишер по Улице Богов, и прохожие расступались перед ними. Не одна пара любопытных глаз следила за шествием Стражей, но никто не решался подойти слишком близко. Молва об их появлении на Улице распространилась везде. Хок и Фишер вежливо отвечали на приветствия немногих храбрецов и не спускали глаз с недружелюбных лиц. Большинству не понравилось их обхождение с Верховными жрецами. Кроме того, по какой-то неясной причине Хок чувствовал себя не в своей тарелке. Улица Богов сильно изменилась с тех пор, как он был здесь в последний раз. Дома теснее прижимались друг к другу, словно ища поддержки и защиты. Изредка попадавшиеся Существа и Явления имели явно угрожающий вид. Даже уличные проповедники отличались агрессивностью, произнося речи на тему разрушений и проклятий. Улица стала темнее, холоднее, подозрительное молчание таило угрозу. Хок посмотрел на Фишер — заметила ли она эти изменения, и увидел, что она снова взялась за меч. Фишер предпочитала всегда быть в полной боевой готовности.

Последний раз они оказались на Улице Богов в качестве телохранителей, сопровождая политика Джеймса Адаманта. Он тогда совершал обход Существ, которые сочувствовали его политике, стараясь заручиться их поддержкой во время выборов. Сейчас Адамант стал Советником. Однако если даже в те времена Улица Богов считалась странным, фантастическим местом, где кишели Существа, Явления и призрачная реальность, то та Улица Богов, по которой сейчас шли Хок и Фишер, казалась вовсе угрюмой и зловещей. Будто ожидала чего-то… Хок нахмурился. Очевидно, даже Боги понимают, что такое страх, когда убийца разгуливает на свободе.

По липу Хока пробежала кривая ухмылка, он взялся за рукоять топора на боку. Чем дальше они продвигались, тем меньше доходил до него смысл происходящего. В своей жизни он видел немало странностей, но в Хейвене Хок в основном имел дело с убийцами из человеческой среды, с их каждодневными кознями, страстями, ненавистью. Он знал, как с ними обращаться. И вот теперь, худо это или нет, приписан к Отряду с Улицы Богов, пока не найдет убийцу или же начальство сжалится над ним. Придется привыкнуть к Улице, только и всего. Он видал кое-что и похуже.

По Улице прошла группа монахов, по-военному размахивая руками. Сутаны спадали широкими складками, капюшоны надвинуты так, что скрыты лица. Могила отошел в сторону, дав группе пройти, Хок и Фишер последовали его примеру. На Улице Богов опасности подстерегали отовсюду, и осторожность здесь никому не вредила. Монахи прошествовали мимо, не глядя по сторонам. Могила переждал, когда пройдет вся группа, и только потом продолжил путь. За ним по пятам шли Хок и Фишер.

Они направлялись к храмам трех убитых Существ. Рауэн с ними не пошла, она чувствовала себя неважно.

Очевидно, она недавно переболела, много времени проводила в постели, накачиваясь своими настоями из трав. Хок надеялся, что болезнь Рауэн незаразная. Бакен же отлучился куда-то по своим личным делам. Никто не уточнил у него, по каким. Бакен это Бакен, и никому не приходило в голову интересоваться его делами. Так что выступать в роли гида пришлось Могиле.

Первое преступление произошло в огромном внушительного вида храме где-то на середине Улицы. Стены трехэтажного здания с узкими бойницами вместо окон были сложены из каменных блоков в человеческий рост. Внутрь вела единственная дверь из мореного дуба, укрепленная широкими стальными брусами. Хок задумчиво осматривал здание, пока Могила отыскивал в связке нужный ключ. Здание походило скорее на крепость, чем на храм. Очевидно, эта религия проповедует борьбу с врагами если не на практике, то уж наверняка в теории. Нужно признать, что у Наводящего Ужас было не слишком много поклонников. На Улице Богов допускались человеческие жертвоприношения, если они не представляли опасности для туристов, но на такие зрелища смотрели с неодобрением и не поощряли. Могила наконец нашел нужный ключ и открыл огромный висячий замок. Кончиками пальцев он толкнул массивную дверь, и она бесшумно открылась. Хок настороженно поглядел в темный проход.

— Там никого нет, капитан Хок, — успокоил его Могила. — После того как произошло убийство, я поставил защитные устройства против вандалов и охотников за сувенирами, все имущество в неприкосновенности. С тех пор здесь никого не было. Прошу вас следовать за мной.

Могила уверенно вошел в сумрачное помещение, Хок и Фишер последовали за ним, держась за оружие. Вокруг колдуна возникло яркое голубое сияние, от которого стало светлее и завиднелся проход в мрачный холл. Могила предоставил им несколько минут, чтобы они осмотрелись, потом повел к двери в дальнем конце холла. Входная дверь за ними захлопнулась. Хок вздрогнул, но решил не оглядываться, чтобы не доставлять удовольствия Могиле. За дверью открылась примитивная деревянная лестница, ведущая куда-то далеко вниз в темноту.

— Спускайтесь осторожно, — предупредил Могила. — Здесь кое-где скользко, а перил нет.

Они довольно долго спускались по ступенькам в кромешную тьму. Хок пытался считать их, но сбился. К тому времени, когда они достигли цели, Хок с неприятным чувством понял — они находятся глубоко под городом, на его скальном основании. Могила резко взмахнул левой рукой, и голубое сияние ярко вспыхнуло, осветив обширное пространство. Хок и Фишер с изумлением оглядывались вокруг. Лестница привела их в просторную каменную пещеру, достигающую в диаметре нескольких сотен футов. Стены обработаны грубо, но за долгие годы, прошедшие с тех пор, как в скале вырубили пещеру, воздух и влага сгладили зазубрины, оставленные примитивными орудиями труда.

Сталактиты и сталагмиты свисали с потолка, росли из пола пещеры. Чернели озера с темной водой, по стенам толстыми белыми пятнами расползались лишайники. Повсюду висела паутина, она покрывала стены, свисала клочьями между сталактитами и сталагмитами. Фишер дотронулась до паутины пальцами, и та, прежде чем порваться, неестественно растянулась. Фишер брезгливо поморщилась и вытерла руку о плащ. Было очень тихо, самое слабое эхо длилось, казалось, целую вечность, прежде чем стихнуть до шепота. В центре пещеры паутина превратилась в сгусток и свисала в виде огромного гамака, подвешенного между толстенными сталактитами. Разорванная паутина успела превратиться в лохмотья, но по их размерам можно представить, какое громадное Существо когда-то скрывалось внутри.

— Боги являются нам в любом виде, в любой форме, — тихо произнес Могила. — Они и человеческого происхождения, и сверхъестественного, иногда того и другого одновременно. Но людей такие детали не волнуют, лишь бы им обещали то, что им хочется.

— Вы нам так и не сказали, во что сами верите, сэр, — напомнила Фишер.

Могила улыбнулся.

— Мне кажется, я больше ни во что не верю, дорогуша. А все из-за моей работы на Улице Богов. Начинаешь во многом сомневаться. Или просто становишься циником. Боги нужны всем. Они дают нам надежду, спокойствие, прощение и, что еще важнее, уверенность в себе. Мы боимся смерти, страшимся уйти во мрак в одиночестве. А может, нам необходимо верить во что-то светлое, наполняющее жизнь смыслом, определяющее конкретную цель.

— А куда же делось туловище? — прервал его Хок — Насколько я понял, Существо имело туловище?

— Конечно, капитан Хок. Оно там. Вернее, то, что от него осталось.

Могила повел их через мрачную пещеру к тому, что Хок вначале принял за валун огромных размеров. Оказалось, это вовсе не валун, а куча острых обломков, темных, матовых, тусклых, обмотанных нитями паутины, чтобы они не развалились. Хок не сразу понял, что находится перед ним, но постепенно некоторые предметы обрели смысл и значение, и он скривился в гримасе отвращения. Судя по величине щитков панциря и членистых лап, Наводящий Ужас более всего напоминал громадное насекомое. Груда поломанных останков возвышалась почти на десять футов и на столько же простиралась в ширину. Существо и впрямь было огромным. Хок невольно содрогнулся. Насекомые всегда вызывали в нем гадливость.

— Вы обнаружили туловище расчлененным на части? — наконец задал он вопрос.

— Почти, — ответил Могила. — Все останки были раскиданы по полу пещеры. Преступник разорвал туловище в клочья, словно лист бумаги. Верующие собрали их воедино.

— Значит, убийца обладает неимоверной силой, — заметила Фишер. Она задумалась, глядя на возвышающуюся перед ней кучу. — Тело расчленено… Только вот было ли Существо живо тогда или уже нет?

— Не знаю, — процедил сквозь зубы Могила, — право, я и не задумывался об этом. А можно определить?

— По количеству крови, — пояснил Хок, — она прекращает течь после наступления смерти. Если вокруг расчлененной жертвы не очень много крови, можно твердо утверждать — она уже была мертва до расчленения. На Северной окраине учишься быстро делать такие заключения.

— Понимаю, — сказал Могила. — Исключительно интересно. Но боюсь, в данном случае это не имеет значения. У Наводящего Ужас вообще не было никакой крови.

Хок и Фишер переглянулись.

— Дельце-то чем дальше, тем занятнее, — призналась Фишер.

— А есть ли у вас предположения насчет возможных мотивов преступления? — спросил Хок. — Были ли у Наводящего Ужас враги или соперники? Кому выгодна его смерть?

Могила отрицательно покачал головой.

— Насколько нам известно, здесь нет места ни смертельной вражде, ни кровной мести. Наводящий Ужас еще не успел нажить себе врагов, он появился на Улице Богов сравнительно недавно.

— Хорошо — Хок терпеливо ждал. — Давайте попробуем найти ответы на более простые вопросы. Известно ли вам, когда произошло убийство?

— Девять дней назад, ранним утром. Верховный жрец спустился в пещеру, чтобы обсудить с божеством что-то важное, и обнаружил, что его тело расчленено на части, разбросанные по полу.

— Нам можно допросить жреца? — поинтересовалась Фишер.

— Вряд ли, — ответил Могила. — Верховный жрец и все приверженцы Наводящего Ужас мертвы. Покончили жизнь самоубийством. Что еще можно ждать от нигилистов?

— Ничего себе, — сказал Хок. — Свидетелей убийства нет, улик на месте преступления нет, расспрашивать некого. Я всего несколько часов занимаюсь этим делом, а у меня голова уже идет кругом. В таком убийстве нет никакого смысла. Попробуем выяснить, каким образом проник сюда убийца? Я полагаю, храм хорошо охранялся?

— Да, конечно, — подтвердил Могила. — Стальное Братство обеспечивало проповедников сотней вооруженных охранников. Никто из охраны ничего не видел.

— Вот что хуже всего, — вздохнула Фишер.

— Вы же на Улице Богов, капитан Фишер. Нормальные законы и логика здесь не действуют.

Хок еще раз посмотрел на останки сломанного и расщепленного хитинового панциря, которому когда-то поклонялись как Богу, медленно покачал головой и отвернулся.

— Здесь ничего полезного для нас нет. Попробую вызвать колдунов-экстрасенсов, посмотрю, смогут ли выяснить они, — Хок остановился, так как Могила покачал головой. — Я сказал что-то не то?

— Не думаю, что Существа позволят применить такой вид колдовства на своей территории. У Богов должны быть свои тайны.

— Даже если колдовство поможет им сохранить жизнь?

— Даже тогда.

— Проклятье. Теперь нам придется пойти более сложным путем. Ведите нас к месту следующего преступления, сэр Могила. Будем надеяться, что откопаем там что-нибудь полезное.

— Клуб адского огня? — переспросил Чарльз Бакен. — Конечно, я кое-что слышал о нем. Но какое он имеет отношение к нашему делу?

— Это наша забота, — ответил Хок — Расскажите нам все, что вам известно.

Члены Отряда и оба Стража сидели в гостиной своей штаб-квартиры, каждый поглощенный собственными мыслями. Могилу особенно интересовало, какое впечатление произвели Существа на Хока и Фишер, он настойчиво просил их рассказать поподробнее. Рауэн вообще ничего не интересовало, она все время потирала лоб, словно ее мучила головная боль. Большую часть дня она провела в постели, спала. Но и это, по-видимому, не слишком помогло. Бакен, как обычно, выглядел спокойным и самоуверенным. У Хока урчало в животе. Чем скорей они покончат с разговорами и приступят к доброму ужину, тем лучше.

— Клуб адского огня — это последнее модное увлечение молодых аристократов, — небрежно пояснил Бакен. — Они наряжаются в фантастические костюмы, накачиваются наркотиками, распевают ритуальные гимны и пытаются вызвать из Бездны дух, чтобы продать ему свою душу, взамен получив власть, силу, способность творить чудеса. Как видите, достаточно безобидно.

— Мне такие игры не кажутся безобидными, — возразила Фишер. — А вдруг у них получится?

— Не получится, — заверил ее Бакен — Для таких превращений требуется сильная магия, а не только прочтение нескольких псалмов и планирование дурных поступков, например, вызов демона. Нет, капитан, это детская игра, ничего более. Способ выпустить немного пара и одновременно насолить родителям. Если появятся хоть малейшие признаки того, что им удалось вызвать нечто опасное, они тотчас разбегутся или попадают в обморок.

— В любом случае — нарушение закона, — бесстрастно заметил Хок. — Вне Улицы Богов все виды религиозных ритуальных действий строго запрещены. Вот единственный способ держать подобные вещи под контролем. Почему вы не сообщили Совету о существовании Клуба адского огня?

— Мы сообщили, — подала голос Рауэн. Она была слишком слаба, чтобы язвить, как это делала обычно. — Мы докладывали Совету, который в свою очередь информировал Стражей, ваше начальство аккуратненько доклад зарегистрировало и забыло о нем. Клуб адского огня — изобретение знати, существует для знати, и Стража поэтому предпочитает не вмешиваться. Знать плевать хотела на законы. Им законы не нужны. Законы у них в кармане.

— Не всегда, — возразила Фишер и взглянула на Хока. — Наверное, нам что-то следует предпринять, Хок?

Хок нахмурился.

— Изабель, это не наша сфера деятельности. Наши полномочия временно ограничены Улицей Богов.

— Да ладно тебе, Хок, — возразила Фишер. — Разве это простое совпадение? Знать приступает к своим ритуальным играм, и начинают гибнуть Существа. Здесь существует, несомненно, определенная связь, иначе зачем жрец рассказал нам о Клубе?

Хок взглянул на Бакена.

— Она в чем-то права.

— С вами никто не будет разговаривать, — заявил Бакен. — Знать не признает никого, кто находится вне ее круга.

— Нас они признают, — твердо сказал Хок. — Мы с Изабель говорим очень громко и, кроме того, не любим, когда на нас не обращают внимания.

Бакен вздохнул.

— В таком случае я пойду с вами. Я знаю язык знати. Может, мне удастся уговорить их не убивать вас. Или наоборот.

Рауэн сидела на постели и громко стонала. У нее все болело, во рту пересохло. Она чувствовала себя более усталой, чем перед сном. Морщась от боли, она протянула руку к ночному столику и взяла целую чашку микстуры, которую приготовила накануне, быстро отпила немного, откинулась на подголовник кровати и грустно посмотрела на мутную зеленоватую жидкость в чашке. Зря она положила туда мяту. С другой стороны, хуже, чем теперешний противный вкус у нее во рту, быть не должно. Рауэн решительно взяла чашку и, собравшись с духом, выпила мерзкое зелье залпом. Микстура оказалась еще хуже, чем она предполагала. Скривившись от отвращения, она поставила чашку на стол. Только сейчас Рауэн заметила, что на серебряном подносе стоит другая чашка с еще горячим чаем. Ее губы растянулись в тонкую улыбку. Опять к ней заходил Могила. Надо с ним объясниться.

Когда микстура начала действовать, Рауэн почувствовала себя немного лучше. Она откинула покрывало и спустила ноги с постели. Взяла чашку с чаем, посмотрела на нее минуту и стала осторожно пить маленькими глотками. Чай сладкий и крепкий, приятное тепло разлилось по телу. Для Могилы, которого она считала надоедливым типом, у нее никогда не находилось добрых слов, но факт оставался фактом — он умел заваривать хороший чай. И все же с ним надо поговорить. Она и так достаточно прозрачно дала ему понять, что не испытывает к нему никаких чувств и была бы счастлива, если бы он нашел себе для воздыханий другой объект. Он же нарочно делал вид, будто ничего не понимает. Может, попробовать объяснить более доходчивым способом, например, двинуть по физиономии? Вообще-то ей не хотелось переходить на грубости, но в результате ему же будет лучше. Просто нечестно позволять и дальше ухаживать за ней.

Рауэн загрустила и сникла. Нет, она не хотела еще больше усложнять свою жизнь, но раз она кому-то может понравиться, то почему не Бакену? Не имеет значения, что он на несколько лет старше, зато у него прекрасная фигура. Он более опытен, чем Могила, более искушен; он бы все понял. У них мог бы возникнуть замечательный, ничем не омраченный роман, который доставлял бы им массу удовольствия и кончился бы без сожаления. Но куда там. Смелый, отчаянный красавец Чарльз Бакен даже не удостаивал взглядом такую коротышку, как она. Он берег себя для вонючих сучек из ордена Сестер Радости. Она с тоской вздохнула. Какой красивый мужчина пропадает… но что поделать, так устроен мир. Все обманчиво, никому нельзя доверять, нет смысла во что-либо верить, если это нельзя подержать в руках и проверить на прочность. Жестокая философия, но лучше, чем никакая.

Она взглянула на походные часы, стоящие на каминной полке. Бакен скоро должен вернуться из Клуба адского огня, а с ним и двое Стражей. При мысли о Хоке и Фишер она мрачно нахмурилась. От них жди одних неприятностей — это она поняла в самый первый момент, когда увидела Стражей. Они не понимают, что происходит на Улице Богов, но это не остановит их от слепого вмешательства, от установления справедливости грубой силой. Они дураки, но дураки опасные. Рауэн неожиданно зевнула и медленно, с наслаждением потянулась. Ее одолело желание еще немного полежать, в своей теплой удобной постели. Какие-нибудь полчаса отдыха пошли бы ей на пользу…

На лестнице послышались чьи-то шаги, и она насторожилась. В, голове у нее стоял туман, и она не видела, кто это. Шаги неторопливо приблизились к двери. Наступила, длинная пауза, прерванная нерешительным стуком. Рауэн вздохнула с облегчением. Стук был ей знаком.

— Входи, Могила…

Колдун открыл дверь, вошел, бросил на нее быстрый взгляд и обезоруживающе улыбнулся.

— Решил посмотреть, не проснулась ли ты. Скоро вернутся наши коллеги.

— Да, я знаю. Мне гораздо лучше, спасибо.

— Это хорошо. Я рад.

— Могила?

— Да, Рауэн.

— Закрой, пожалуйста, дверь. Здесь сильно дует.

— Ах да, конечно.

Он толкнул дверь ногой и повернулся к ней, все так же улыбаясь. Рауэн сообразила, что до сих пор держит в руках чашку, и поставила ее на поднос.

— Спасибо за чай. Очень мило с твоей стороны.

— На здоровье — Колдун ухмыльнулся и, довольный, кивнул головой.

«Точно щенок, который правильно выполнил трюк и ждет, чтобы его потрепали по голове и назвали хорошей собачкой, — устало подумала Рауэн — Как получается, черт подери, что Могила, такой первоклассный колдун, превращается в полного идиота, когда дело касается женщин? Мне это просто не нужно. Сейчас не нужно».

Улыбка Могилы медленно сползла с его лица. Он неуверенно переминался с ноги на ногу.

— Знаешь, Рауэн, ты начинаешь внушать мне серьезное беспокойство.

— Тебе? Почему?

— Ну, ты не в первый раз болеешь вот как сейчас, верно?

— Тебе незачем беспокоиться. Я вылечусь.

Могила, собравшись с духом, возразил ей:

— Я знаю, как ты веришь в свои микстуры, Рауэн, но я был бы очень счастлив, если бы ты разрешила вызвать врача. Пусть осмотрит тебя и подтвердит, что ничего серьезного нет.

— Не нужен мне никакой врач, — сверкнула глазами Рауэн. — Сколько раз повторять тебе это, Могила? Мое здоровье и то, как я лечусь, тебя не касаются.

— Но я так волнуюсь из-за тебя.

— А ты не волнуйся. Нет никаких причин для беспокойства. А то, что я служу в Отряде, не дает тебе права кудахтать надо мной, как старая курица. Ты просто один из моих знакомых, и не более того. Это тебе понятно?

Могила медленно опустил голову.

— Да, Рауэн. Очень даже понятно.

— Ну, нечего смотреть с такой тоской. У меня еще есть время до прихода Стражи и Бакена?

Лицо Могилы приняло отрешенный вид, когда он включил свой дар ясновидения.

— Они приближаются к входной двери. Я, пожалуй, спущусь вниз и встречу их. Если ты в самом деле чувствуешь себя хорошо…

— Мне хорошо.

— Тогда скоро увидимся.

Он быстро повернулся и вышел из комнаты прежде, чем она успела ответить. Рауэн с облегчением вздохнула. Она понимала, что ей не следовало быть с ним такой грубой, но его услужливость действовала на нервы. Так и старается хоть чем-то угодить ей, хоть чем-то заслужить похвалу… Она встала с кровати, стащила с себя ночную рубашку, потянулась за одеждой. Ей было любопытно узнать, что расскажут Хок и Фишер о Клубе адского огня.

В гостиной каждый сел в свое любимое кресло, Могила передал по кругу длинные узкие бокалы со сладким, как сироп, хересом. Всем, кроме Хока, это понравилось. Хок глубже уселся в кресле и старался не чувствовать себя варваром. Некоторое время все молча пили вино.

— Ну, давайте поговорим о Клубе адского огня, — не выдержала Рауэн. — Что вы думаете о нем, капитан Хок?

— Кучка дилетантов, играющих с магией и вздрагивающих от собственной тени, — напрямик ответил Хок. — Опасности не представляют, разве что для самих себя.

— Но вам удалось найти связь между Клубом и убийствами Богов? — спросил Могила, съехав на край кресла и подавшись вперед, словно боялся пропустить хоть слово.

— Вообще-то нет, — вмешалась Фишер — Но кое-что интересное мы все-таки обнаружили. До того как нас с Хоком откомандировали к вам, мы занимались расследованием убийства колдуна по имени Боуд. — От нее не ускользнуло, что при упоминании Боуда едва заметно вздрогнули Бакен и Рауэн, но сделала вид, что ничего не заметила, и как ни в чем не бывало продолжала:

— Мы так и не знаем, кто его убил, но успели выяснить, что Боуд выполнял чье-то секретное задание на Улице Богов.

— Ему удалось выполнить задание? — спросил Могила.

— Мы не знаем, — вздохнула Фишер — Мы не нашли свидетельств, указывающих на его прямую связь с убийствами Богов, но мы узнали: Боуд экспериментировал с гомункулусами, то есть созданными при помощи магии копиями человека.

— Да, да, — нетерпеливо подтвердила Рауэн. — Все мы знаем, что такое гомункулус.

Фишер в упор посмотрела на Рауэн, но та ничуть не смутилась, и Фишер продолжала:

— Боуду удалось создать своего двойника, в которого он вложил всю ненависть и ярость и поставил стеречь дом от непрошеных гостей. Он назвал его Темным Человеком. Это массивный, сильный и очень злой гомункулус. Он совершил по крайней мере четыре убийства. Мы с Хоком уничтожили его.

— Ваш рассказ чрезвычайно интересен, — проговорила Рауэн, — но какое отношение он имеет к Клубу адского огня? Или к убийствам Богов?

Фишер посмотрела на Хока — не хочет ли он продолжить рассказ. Хок был занят тем, что высматривал какую-нибудь посудину, куда бы можно было потихоньку вылить ненавистный херес. Фишер еле заметно вздохнула и заговорила снова:

— По дороге сюда, уже после того, как мы побывали там, где были убиты три Существа, на нас напал второй Темный Человек. Мы разделались и с ним. Третий Темный Человек атаковал нас в Клубе адского огня. Мы убили и его тоже.

Наступила тишина. Могила сильно наморщил лоб.

— Вы заметили какую-нибудь разницу между тремя гомункулусами?

— Да, — сказала Фишер — С каждым следующим было трудней справиться.

— Более того, — вступил в обсуждение Хок, отставляя пустой бокал, из которого он уже успел вылить херес. — Все они обладали сверхъестественной силой, но каждый был сильнее предыдущего и отличался более развитой мускулатурой. Вряд ли это было одно и то же физическое тело… С каждым разом бороться с Темным Человеком нам было все трудней. Словно он учился на прошлых ошибках. Мне кажется, что всех гомункулусов контролирует один разум и этот разум переходит из одного гомункулуса в другого. Не исключено, что где-то скрываются и другие Темные Люди и они только ждут своего часа.

Члены Отряда переглянулись между собой.

— Что вы можете сказать о колдуне Боуде? — спросила Рауэн.

— Ну, — начал Хок, — кроме того, что он выполнял какую-то секретную миссию на Улице Богов именно в тот период, когда Боги начали погибать, именно он подал мысль лорду Артуру Синклеру организовать Клуб адского огня. Похоже, этот Боуд поспевал повсюду, не так ли? А кому-нибудь из вас он знаком?

Бакен утвердительно кивнул:

— Я несколько раз встречал его на Улице Богов. Он показался мне довольно симпатичным малым, хотя так и не сказал, что привело его на Улицу. Я давно не видел его.

— Это было до убийств Богов или после? — спросила Фишер.

— Кажется, до, — ответил Бакен.

— А вы не знаете, была ли у него спутница и кто она? — спросил Хок.

Бакен отрицательно покачал головой.

— Я никогда не слышал, что у него была спутница. А какое это имеет значение?

— Если бы я знал, — вздохнул Хок. — Кто-нибудь еще встречал Боуда?

— Я видела его раз или два, — ответила Рауэн. — Он приставал с вопросами к прохожим на Улице Богов, поэтому я занялась им, просто чтобы посмотреть, что он за птица. У нас тут кого только не бывает, поэтому осторожность никогда не мешает. Хотя он так и не смог внятно объяснить, что делает на Улице, Боуд показался мне достаточно безобидным, и я отстала от него.

— Что за вопросы он задавал? — спросила Фишер.

Рауэн пожала плечами.

— Его интересовали Боги. Их могущество, их история. Обычный туристский набор. Но я тоже не видела с ним никакой подружки.

Хок некоторое время сидел тихо, чтобы собраться с мыслями. Оказывается, Боуд становится важным звеном в этом деле, но ведь о нем так мало известно. Не связаться ли со Стражами, которые расследуют дело о его убийстве, и не попросить ли их выслать все бумаги, обнаруженные в доме Боуда? Возможно, в них можно найти что-то такое, что прольет свет на личность колдуна…

— Если мы предположим, что у всех гомункулусов один и тот же разум, — медленно проговорил Могила, — возникает вопрос: кто контролирует его?

— Я бы предположила, что это сам Боуд, — вмешалась Рауэн — В конце концов, все Темные Люди лишь версии его же собственного тела. Может, он знал, что умрет, поэтому совершил самоубийство, а свою душу поместил в одного из гомункулусов. Таким образом он и дальше может выполнять свою миссию. Какой бы она ни была.

— Самоубийство? — переспросила Фишер — Причиной смерти был один-единственный удар ножом прямо в сердце! Если имело место самоубийство, то куда делся нож?

— Резонно, — согласился Бакен — Но тогда кто же убил Боуда?

— Вероятно, тот неизвестный, который послал его на задание, — предположил Хок. — Он не хотел, чтобы его самого видели на Улице Богов. Это наводит на мысль, что кто-то мог его узнать.

— Или ее, — сказала Фишер. — Говорят, у него была спутница. Она тоже может быть нашим неизвестным, на короткое время возникшим из тени, чтобы дать Боуду новые приказы.

— По-моему, мы совсем запутались, — вмешался Бакен. — Если мы предположим, что Темные Люди на самом деле уже не Боуд, то почему они все время преследуют Хока и Фишер?

— Потому что мы представляем для них опасность, — пояснил Хок. — Мы приближаемся к разгадке, и Темный Человек это знает.

— Минуточку, — вклинился Могила. — Мы не учли одно важное обстоятельство. Насколько я понял из ваших слов, колдун Боуд был убит в своем собственном доме. Почему он не смог защититься с помощью магии?

— Хороший вопрос, — улыбнулся Хок. — Этого мы не знаем. Когда мы вошли туда, во всем доме вообще не оказалось никаких следов магии: ни защитных устройств, ни ловушек, ничего.

— Настоящее сумасшествие, — не выдержал Могила. — Даже после его смерти защитные устройства должны действовать. Обычно они уничтожаются другим колдуном. Черт побери, у каждого колдуна есть защита, без нее невозможно работать.

— Согласен с вами, — кивнул Хок. — Все очень странно.

— Ясно одно: все таинственные случаи как-то связаны между собой, — твердо произнесла Фишер.

— Мне кажется, — сказал Бакен, — что мы так никуда и не придем, пока не выясним, чем занимался Боуд здесь, на Улице. Это может стать ключом к разгадке.

— Похоже на то, — согласился Могила. — В таком случае я очень кстати пригласил к нам сегодня на вечер одного своего приятеля. Я подумал, что Хоку и Фишер не помешает с ним познакомиться. Он большой знаток Улицы Богов. Говорят, ему известно все, что бы ни случилось на Улице, а часто он знает все наперед.

— Не может быть, — удивился Бакен. — Ты не мог так поступить. Неужели ты позвал к нам Лейси?

— Мерзкий доносчик, — прошипела Рауэн.

— Он вполне соответствует своему назначению, — твердо сказал Могила. Обратившись к Хоку и Фишер, он улыбнулся почти извиняющейся улыбкой. — Для того чтобы справиться с нашей работой на Улице, мы постоянно должны быть в курсе всех событий. Учитывая характер Улицы Богов, это достаточно сложная задача. У нас с Рауэн есть дар ясновидения, но и наши способности небезграничны. Поэтому мы вынуждены прибегать к различным надежным источникам информации.

— Верно, — подтвердил Бакен. — Половина того, что мы получаем, идет на подкуп.

— Причем львиная доля перепадает Лейси, — добавила Рауэн.

— Он не раз доказал нам свою полезность, — продолжал Могила. — Организовал целую сеть информаторов и доносчиков. Они снабжают его всеми новостями, слухами и сплетнями, а он объединяет все в единое целое. Сообщает о разнообразных течениях, деловых сделках, ереси и заговорах больше, чем все наши остальные источники, вместе взятые.

— А еще Лейси отвратительный, мерзкий гаденыш, у меня от него мурашки бегут по спине, — сказала Рауэн.

— Нам известна эта порода, — согласился с ней Хок. — В своей работе мы тоже пользуемся услугами информаторов.

— Сколько вы им платите? — спросил Бакен.

Хок усмехнулся.

— Изабель их не обижает. Они заработком довольны.

— Как бы там ни было, — настаивал Могила, — наш Лейси сейчас ожидает внизу в холле. С вашего разрешения, я позову его сюда.

Он пробежал глазами лица присутствующих, ожидая возражений, но все промолчали. Бакену явно на это наплевать, а Рауэн надулась. Могила резко взмахнул левой рукой, и дверь в гостиную распахнулась сама собой.

— Входите, Лейси… Вот и наш молодец — громко провозгласил Могила.

После минутной паузы в дверях появился коренастый полный субъект. Он вкрадчиво улыбался. Ростом он был выше среднего, однако из-за массивного туловища казался ниже. Передвигался Лейси медленно, но на удивление ловко. Держался раскованно, видно, не новичок в драках, в любой момент готов показать свою силу. На круглом невыразительном лице выделялись маленькие темные глазки и постоянная улыбка. Фишер не понравилась его улыбка — слишком уж заученная. Темные сальные волосы прилизаны и разделены посередине пробором. Одного взгляда достаточно, чтобы понять: ему можно доверять, пока есть чем платить, но как только деньги кончатся, он в тот же момент исчезнет. Чем больше лицезреть его улыбку, тем отвратительнее она; ее фальшь действует на нервы, как противное царапанье ногтем по грифельной доске. Короче, Лейси именно та личность, которой не хочется подавать руки, чтобы не запачкаться.

— Мой дорогой Могила, как я рад снова видеть тебя. Выглядишь прекрасно, как всегда. А вот и Бакен и Рауэн, двое моих любимцев, — голос у него был мягкий, с придыханием, обволакивающе масленый — очень подходил к его внешнему облику. Он издавал звуки, похожие на жабьи, — всегда к вашим услугам, друзья мои. Что я вижу! У нас гости: капитаны нашей блестящей городской Стражи, никак не меньше. Не окажете ли вы мне честь, сэр и мадам, если назовете свои имена.

— Капитан Хок и капитан Фишер, — ответил Хок. — Мы здесь выполняем официальное задание.

Вдруг что-то приключилось с физиономией Лейси: он не изменил взгляда и не перестал улыбаться, но его глаза внезапно стали холодными и настороженными, он словно хотел удостовериться, далеко ли до двери, но не решился. Похоже, даже на Улице Богов имена Хок и Фишер известны людям.

— Знаменитые капитаны Хок и Фишер, для меня большая честь познакомиться с вами. Чем я могу вам служить?

— Нам нужны кое-какие сведения, — начала Рауэн. — Не так давно на Улице появился колдун по имени Боуд. Он задавал разные вопросы о Богах. Что ты можешь нам сказать о нем?

Лейси заученно улыбнулся, опустился в единственное свободное кресло и сложил руки на жирном животе.

— Боуд. Да, мне знакомо это имя, — Он помолчал, поудобней устраивая свою тушу в кресле, отчего оно громко заскрипело. Он одарил всех сладкой улыбкой и затем начал говорить без пауз, уверенно, не колеблясь, будто только и ждал разрешения произнести речь, которую давно приготовил. Из того, что Хок узнал о Лейси, он уже ничему не удивлялся.

— Боуд — колдун низкого класса, — фыркнул Лейси, — интересовался в основном алхимией и созданием гомункулусов. Дорогостоящее увлечение, средства на которое он получал, изготавливая разные пилюли и микстуры. В своей области он был достаточно известен, но на большее рассчитывать не мог. Ему не хватало энергии, напористости. Боуд знал свои недостатки, но, по-видимому, это его не волновало — он был начисто лишен честолюбия.

Впервые Боуд появился на Улице Богов более месяца назад, интересовался происхождением Богов, их возможностями. Откуда они возникли, какие чудеса могут творить, почему люди им поклоняются — обычные вопросы, которые задают туристы. Однако, в отличие от туристов, Боуд не довольствовался обычными ответами. Он настойчиво продолжал расспрашивать, копая глубже и глубже. Боуда не обескураживали отказы, когда ему ясно давали понять: любопытство может не понравиться самим Существам. Несмотря на столь прямолинейные предупреждения, он стал еще настойчивее. Трудно определить, был ли он очень смелым, или слишком глупым, или вообще был лишен чувства самосохранения.

Он умер совсем недавно, в своем доме на Северной окраине. Информация о его смерти довольно путаная, но у капитанов Хока и Фишер по делу Боуда имеется ведь и своя информация о смерти колдуна.

Лейси откинулся на спинку кресла, самодовольно и безмятежно улыбаясь. В наступившей тишине каждый молча переваривал полученные сведения.

— Никто не заметил чего-нибудь… необычного в Боуде? — осторожно спросил Хок.

— Кроме того, о чем я уже рассказал вам, отмечу несколько интересных случаев. Не раз на Улице Богов Боуда останавливали старые друзья и, как водится, подойдя к нему, хотели поболтать. Так вот, Боуд вел себя с ними довольно странно. Он отказывался говорить о своих делах, не отвечал на вопросы, чем он занимается на Улице, а иногда и вовсе делал вид, что не узнает их. Все это так не похоже на Боуда. Если он имел какие-то тайные намерения, то непонятно, почему даже не пытался изменить свою внешность.

— А доводилось ли кому-нибудь видеть Боуда… с измененной внешностью? — спросила Фишер — Выше ростом, более крепкого телосложения?

Лейси метнул на нее быстрый взгляд.

— Интересный вопрос, капитан. Должен признаться, после смерти Боуда один надежный источник доложил мне о том, что снова видел Боуда на Улице Богов… и что выглядел он… как-то по-другому. Не сможете ли вы пояснить, в чем дут дело, капитан?

— Не сейчас, — поспешно ответила Фишер. — Согласно некоторым данным, Боуда несколько раз видели на Улице с подружкой. Что вы можете рассказать нам о ней?

— К сожалению, капитан, о ней я почти ничего не знаю. Ее видели только три раза, причем плотно закутанную в плащ с капюшоном. В последний раз двое моих сотрудников попытались поближе рассмотреть ее. Оба погибли прямо на Улице.

Хок подался вперед.

— Как они погибли?

— От естественных причин, капитан. Сердечный приступ. Одновременно у обоих.

— Колдовство, — сделала вывод Фишер.

Лейси наклонил голову в знак согласия, но промолчал.

— Итак, — сказала Рауэн, — у нас есть колдун и колдунья, расхаживающие по Улице Богов и выспрашивающие все о Существах. Они задают такие вопросы, на которые Существа отвечать не хотят. Может, Существа поэтому и погибли, что не хотели отвечать на их вопросы.

— Или потому, что ответили, — вставил Бакен.

— Я вас не понимаю, — взглянула на него Фишер.

— Да я еще сам не разобрался, — буркнул Бакен, — меня беспокоит именно то, как погибли Существа. Надо обладать огромным могуществом, чтобы одолеть Существо на его территории. Это должен быть колдун на уровне Высшего Волшебства. Но уж если такой и появился бы на Улице, мы все узнали бы об этом.

— Давайте чуточку отвлечемся от Боуда, — предложил Могила, — Лейси, какова сейчас обстановка на Улице? Как Существа реагируют на убийства?

— Скверно, мой дорогой друг. На Улице сильное волнение, причем внутри и вне храмов. Наверняка Существа сильно напуганы. И в лучшие времена они отличались склонностью к мании преследования. Сейчас же большинство из них занято поиском врага, которого легко обвинить во всех грехах да вдобавок нанести ответный удар. Старая вражда оживает с новой силой. Разжигается прежняя ненависть. Все в курсе, что вы изо всех сил стараетесь найти убийцу, но Боги не отличаются терпением. Боюсь, вопрос только во времени: вот-вот какой-нибудь Бог решит взять бразды правления в свои руки и нанести первый удар. А нам хорошо известно, к чему это приведет.

— Ты намекаешь на Бога Войны? — спросил Могила.

— Боюсь, что ты прав. Следует предпринять что-либо радикальное, и как можно скорее, обстановка на Улице сильно ухудшилась. Иными словами, не хватает лишь искры, чтобы разжечь пожар, который никому из нас не удастся потушить.

Наступила томительная пауза.

— Не могу избавиться от чувства, что мы чего-то не замечаем, — сказал Бакен, — словно за деревьями не видим леса. Лейси, известно ли тебе, что общего было у трех погибших Существ?

Впервые у Лейси стали заметны признаки волнения, хотя улыбка оставалась неизменной.

— В общем, есть одно обстоятельство, друзья мои… но похоже, это всего лишь совпадение, не больше…

— Мы сами решим, совпадение или нет, — резко повысила голос Рауэн, — говори.

Лейси явно собирался с духом.

— Незадолго до гибели каждого из трех Существ посетило некое лицо из Божественного Отряда с официальным визитом.

Хок быстро взглянул на Могилу.

— Это правда?

— Да. Но мы постоянно посещаем Существа. Это входит в наши обязанности. За недавнее время мы посетили многих Существ. Я даже не помню, входили в это число погибшие Существа или нет.

Но тут как гром среди ясного неба в сознание Хока и Фишер ворвался голос колдуна из Штаба Стражи:

«Беспорядки на Улице Богов! Беспорядки на Улице Богов! Всему свободному наличному составу немедленно следовать на Улицу Богов. Все предыдущие приказы и задания отменены до следующего распоряжения».

Хок и Фишер поспешно вскочили с кресел и инстинктивно потянулись за оружием. Члены Отряда с таким же ошеломленным видом тоже встали на ноги, получив сообщение. Нерешительно поднялся и Лейси.

— Друзья мои, в чем дело? Что случилось?

— Похоже, что на этот раз ты несколько опоздал с информацией, — сказала Рауэн, — кто-то произвел первый выстрел в Войне Богов.

Она выбежала из комнаты, следом за ней — Могила. Лейси хотел подойти к Бакену, но не решился.

— Простите мою назойливость, друзья, но как насчет оплаты…

— Сейчас не время, — отрезал Хок — Бакен…

— Но…

— Я сказал, потом, — Хок так посмотрел на Лейси, что тот отпрянул назад. Хок снова обернулся к Бакену, который все еще стоял как завороженный, — нам нужно двигаться, сэр Бакен. Беспорядки ждать не будут.

— Да, конечно. Простите. Я просто не предполагал, что это произойдет. На Улице Богов не отмечалось серьезных беспорядков вот уже почти семьдесят лет.

— Семьдесят один год, — уточнил Лейси. Никто не обратил на него внимания.

— Вы опытный человек, — повернулся Хок к Бакену, — что сейчас лучше предпринять?

— Молиться, — изрек Бакен.

Хок услышал, что происходят беспорядки, задолго до того, как увидел. Ночной воздух заполнили вопли ярости, ужаса и смертельной тоски, сливающиеся в нарастающую какофонию звуков. Единство образов и звуков на Улице Богов распалось, словно разнообразные реальности, из которых состояла Улица, решили разорвать свой союз. Храмы то появлялись, то исчезали, меняли свои очертания двери. Неестественно светилось беззвездное небо, яркие пятна на небе разукрасили ночь, как краски на палитре безумного художника. Земля под ногами дрожала и вибрировала волнами, словно медленное ровное сердцебиение чего-то неописуемо огромного, затаившегося глубоко внизу.

Хок и Фишер устремились по Улице с оружием на изготовку. Они бежали довольно долго, но не приблизились к месту беспорядков. Улица и раньше, бывало, вела себя довольно странно, но сейчас такое положение не могло успокоить взвинченные нервы Хока. Он тяжело дышал, стараясь набрать в легкие побольше воздуха, и надеялся, что скоро у него откроется второе дыхание. Фишер, казалось, тоже немного устала, а ведь она обычно бегала куда лучше, чем он. Зато Бакен рядом с ними бежал без видимых усилий, будто он ежедневно перед завтраком преодолевал такую дистанцию, не считая это за труд. При его сложении, может, так и было. Хок пытался сосредоточиться именно на людях, но мысли упрямо возвращались к тому, что же действительно случилось на Улице Богов. Колдун из Штаба не уточнил, насколько серьезны беспорядки, но начальство не подняло бы общую тревогу, не будь она уверено, что создалась чрезвычайная ситуация.

На короткое мгновение он с недоумением отметил, что куда-то подевались Могила и Рауэн. Они исчезли прежде, чем Хок покинул штаб-квартиру Отряда, а на Улице их и след простыл. Может, они направились коротким путем. Видимо, они уже добрались до места беспорядков и взяли ситуацию под контроль. «Да, — удрученно подумал Хок, — раз я мечтаю об исполнении моих желаний, так не лучше ли пожелать найти клад из драгоценных камней». С каждой минутой нарастающий шум становился громче, страшнее, неистовей. Хок завернул за угол, которого не видел раньше, когда он проходил здесь в последний раз, и резко сбавил скорость бега. Фишер и Бакен встали рядом с ним. Они наконец прибыли к месту события.

Сотни, а то и тысячи орущих жрецов и их прислужников в ярких одеждах сновали взад и вперед по Улице, колотя друг друга мечами, кулаками и разбитыми бутылками. Повсюду мелькали окровавленные руки и лица, неподвижно распластанные тела топтала толпа, слепая в своей ярости. Старая вражда вырвалась наружу, снова вспыхнула вековая кровная месть. Слепящие огни сверкали из зданий церквей и храмов, а над головой пенилось небо. Несколько Стражей, прибывших раньше Хока и Фишер, сражались, став спинами друг к другу, и скорее думали о спасении собственных жизней, чем об усмирении толпы. Улица принадлежала фанатикам, которым все равно кого убивать. Дюжина облаченных в зеленое жрецов набросилась на Стража-констебля, свалив его на землю. Он оказался под ногами обезумевшей толпы.

Хок и Фишер поспешили ему на помощь. Что бы ни случилось, Стражи всегда выручали своих. Ничего не поделаешь. Больше их никто не выручит. Хок размахивал топором, производя короткие мощные удары, воздух был пропитан запахом крови. Жрецы разбегались в разные стороны, Фишер приканчивала тех, кто двигался недостаточно быстро. Никому еще не удавалось напасть на Стража безнаказанно. Нельзя даже допустить мысли об этом. Уцелевшие жрецы исчезли в толпе. Хок и Фишер подняли поверженного констебля на ноги и провели его в безопасный подъезд. Его лицо залито кровью, ноги дрожали, но в остальном он, по-видимому, не пострадал. Спасенный благодарно кивал головой, пытаясь прийти в себя.

— Вы здесь уже давно? — спросил Хок.

— Не больше десяти минут, — ответил констебль, задыхаясь, — но мне время показалось вечностью. Надо же так повезти, что я оказался почти рядом с Улицей Богов, когда услышал сигнал тревоги…

— Вы знаете, почему возникли волнения? — спросила Фишер.

— Убили еще одного Бога, — пояснил констебль. Он замолчал, утирая застилавшую глаза кровь. Бакен подал ему белоснежно чистый платок, и констебль неуверенно приложил его ко лбу. — Погиб Властелин Новой Плоти. Кто-то вырвал из его груди оба сердца. Верховный жрец обнаружил труп около часа тому назад. Новость распространилась мгновенно. Неизвестно, кто первым начал беспорядки. Это мог быть кто угодно.

— С подробностями потом, — вмешалась Фишер. — Сколько еще Стражей находятся здесь?

— Нас семнадцать. Мы прибыли сюда примерно в одно и то же время, но толпа разделила нас. Скорее бы прислали подкрепление. Существа совсем взбесились, напуганы до смерти. Вопрос времени, кто-то из них обязательно решится вмешаться в драку лично. И клянусь своей задницей, стоит хоть одному из Богов выйти на Улицу, за ним потянутся и остальные, как пить дать. Куда подевался Отряд с Улицы Богов? Члены Отряда должны предотвращать подобные столкновения.

— Они где-то здесь, — сказал Хок, специально не глядя в сторону Бакена. — Нам нужно постараться предотвратить взрыв, пока Боги не начали действовать. Кто-нибудь из вас вызвал специальную группу?

Страж мрачно улыбнулся.

— Первое, что мы предприняли, попав сюда, это вызвали специальную группу. Но нам сообщили — группа выполняет срочное задание на другом конце города. Вот так всегда. Когда они действительно нужны, так их и нет. А они сейчас очень нужны нам. Мы одни не справимся.

— Не волнуйтесь, — заявила Фишер. — Ведь мы обыкновенные Стражи, а не герои. Никто и не ждет, что мы сами со всем справимся. Просто мы делаем то, что в наших силах, — Она внезапно умолкла и помахала рукой группе Стражей, бегущих к ним по Улице, — вон смотрите! Перехватите их, расскажите, что здесь происходит. Мы останемся, посмотрим, чем помочь. А теперь идите!

Констебль кивнул и поспешил к вновь прибывшим. Хок и Фишер отвернулись, чтобы не видеть непрекращающегося побоища.

— Если хотите знать мое мнение, — сказал Хок, — то я бы не вмешивался в это дело. Пусть фанатики перебьют друг друга, тогда Улица Богов станет куда спокойнее. Но, к сожалению, констебль прав. Если не положить этому конец, вмешаются Боги. А раз так, то я, например, вовсе не собираюсь стоять и наблюдать, чья возьмет. Я выпрошу, куплю или украду пару лошадей, и тогда вы нас с Фишер только и видели.

Бакен взглянул на Фишер.

— Он и в самом деле способен на такое?

— Что вы, — усмехнулась Фишер, — ему совесть не позволит. Слишком уж серьезно он относится к своим обязанностям. А поскольку без него и я никуда не уйду, похоже, что нам суждено остаться здесь до конца, — вытянув шею, она посмотрела на обезумевшую толпу и с отвращением покачала головой. — Мне еще никогда не приходилось иметь дело с таким скоплением людей. Бакен, вы специалист. Скажите, что нам делать?

— Очистить Улицу, — решительно заявил Бакен — О Существах не волнуйтесь: в случае необходимости ими займутся Могила и Рауэн. Подавить беспорядки — вот наша задача.

— Очистить Улицу, — повторил Хок — Всего-навсего?

— Это очень нетрудно, — сказал Бакен. — Нужно вызвать панику. Только на первый взгляд они кажутся опасными. Большинство из них не вооружены, а те, у кого есть оружие, не имеют достаточного боевого опыта. В любом случае они не представляют угрозы для таких профессионалов, как мы с вами.

Хок пристально посмотрел на него.

— Значит, мы врезаемся в толпу и крушим все, что двигается. Я правильно понял?

— Да, правильно, — ответил Бакен. — Между прочим, за участие в беспорядках положена смертная казнь, все об этом знают. Не надейтесь, будто можно воззвать к разуму фанатиков. Они не прислушаются к вам. Они перешли черту. Поступайте так, как должны, а потери сосчитаем потом.

Бакен не спеша подошел к дерущимся, блеснуло лезвие меча. Фигуры в длинных одеждах повалились на землю и затихли.

— Это, конечно, мерзко, но Бакен прав, — вздохнул Хок. — Иногда я ненавижу свою работу.

— Если мы не прекратим стычку, погибнут сотни, — сказала Фишер. — Может быть, тысячи. Что такое несколько жизней по сравнению с таким исходом?

— Понимаю, — буркнул Хок. — Мне не легче. Я стал Стражем, чтобы защищать людей, а не резать их как мясник. Ну, идем, девочка, приступим.

Фишер кивнула в ответ, и вместе они молча двинулись в толпу, начав свое кровавое дело. Они стояли спина к спине, сверкали лезвия, кровь забрызгала их плащи. Люди в широких хламидах всех форм и цветов облепили Хока. Фанатики с искаженными лицами размахивали кулаками. Почти ни у кого не было оружия. Никто не мог противостоять Хоку и Фишер. Хок рубил топором направо и налево широкими мощными взмахами, тела грудой валились с обеих сторон. Фишер страховала его со спины, ее клинок сверкал серебряной молнией. Толпа вокруг начала редеть, кое-кто обратился в бегство, не желая встречи лицом к лицу с суровыми Стражами.

Со всех концов города на Улицу Богов прибегали все новые и новые Стражи, и вскоре булыжная мостовая стала скользкой от пролитой крови. Стальное Братство тоже прислало вооруженный отряд. Прибывшим не терпелось сразиться и восстановить порядок. Толпа продолжала волноваться, но теперь вместо яростных возгласов преобладали крики страха, вскоре она начала редеть и рассыпаться в результате атаки многочисленных профессиональных воинов. Жрецы и их помощники побросали оружие и спасались бегством, направляясь в храмы. Улицу усеяли убитые и раненые, но на них никто не обращал внимания. Пострадало и немало Стражей. К месту происшествия прибыла группа колдунов Стражи, и разрушенная реальность постепенно начала приходить в такое состояние, которое на Улице Богов могло считаться нормальным.

Хок устало опустил топор и, тяжело дыша, огляделся. Улица быстро пустела, в ночной тьме воцарялась тягостная угрюмая тишина. Утомленные Стражи отделяли убитых от раненых и приканчивали их. Участие в беспорядках, как сказал Бакен, наказывалось смертной казнью. Хок отвернулся и вдруг сел, прислонившись спиной к стене. Есть вещи, на которые он не способен, что бы ни требовал закон. Фишер села рядом, прижалась и положила голову ему на плечо.

— Нам мало платят за такую работу, — чуть слышно проговорила она.

— Нам не могут платить столько, сколько мы заслуживаем, — согласился Хок.

— Тогда зачем мы работаем?

— Затем что кто-то должен защищать невиновных и наказать не правых. Это дело чести. И долга.

— Такой аргумент уже не кажется мне столь убедительным, как раньше.

— По крайней мере, худшее позади, — Хок медленно опустил голову.

Пронзительный металлический скрежет взорвал тишину. В этом оглушительно громком звуке не было ничего человеческого. Хок и Фишер вскочили на ноги и, оглянувшись, успели заметить, как в дверь одного из храмов силится пролезть что-то огромное и ужасное. С треском посыпались камень и дерево, и на Улицу Богов вылезло Существо футов тридцать высотой, покрытое мерцающими металлическими пластинками, соединенными между собой клочками гниющего мяса. В просветах между пластинками виднелись сплющенные кости и металлические части, держащиеся неизвестно на чем. Острые, как лезвия бритвы, края пластины заскрежетали, когда Существо поднялось во весь свой гигантский рост. Алое пламя с ревом бушевало в его стальном брюхе и отсвечивалось в костяных глазницах.

У него были тонкие, в зазубринах руки, вместо пальцев — длинные когти, отливающие кровавым светом. На запястьях болтались обрывки серебряной цепи. Стальные челюсти щелкали словно капкан. По земле тащился длинный хвост, утыканный костяными шипами, которым Существо било по земле. Запрокинув клинообразную голову, Существо воинственно завопило. Оно уже полностью выползло из храма, и остановить его не представлялось возможным. Опять раздался резкий металлический звук, в котором не было ничего естественного. Таким созданиям нет места в нашей жизни, да его и нельзя назвать живым в прямом смысле слова. Однако дело происходило на Улице Богов…

Существо наклонило голову, уставившись на Стражу и сгрудившихся тут же рядом Стальных Братьев. Всего собралось около трехсот вооруженных людей, но Хок с тоской понял, что этого недостаточно, чтобы противостоять Существу. Огромный монстр сделал бросок вперед, подцепив острыми, как бритва, когтями дюжину человек. Еще больше людей погибло, когда чудовище начало двигаться взад и вперед, подминая воинов под свою массивную тушу. Удары мечей и топоров сыпались на шкуру Существа, не причиняя ему никакого вреда. Существо опускало свою вытянутую голову вниз и перекусывало человека пополам. Кровь текла по металлическим челюстям и пенилась как слюна. Стража и Стальные Братья отступили, от панического бегства их удерживала только дисциплина. Немногочисленные колдуны Стражи орали заклинания, но их магия оказалась бессильной против вырвавшегося на свободу чудовища, само существование которого противоречило всем законам бытия.

— Откуда, черт побери, взялась эта мерзость? — спросила Фишер, глядя вместе с Хоком из укрытия на развернувшуюся сцену.

— Наверное, какой-нибудь Бог, — вздохнул Хок.

— Неужели нашлись такие безумцы, которые поклонялись монстру?

— Не забывай, что мы в Хейвене, Изабель, здесь поклоняются чему угодно. И если один Бог вышел наружу, остальные не замедлят присоединиться к нему. Знаешь, наступил подходящий момент для стратегического отступления.

Фишер бросила на него быстрый взгляд.

— Мы никуда отсюда не уйдем, Хок. Мы теперь члены Отряда. А поскольку наши коллеги куда-то испарились, мы должны принять всю ответственность на себя. Монстра нужно остановить, пока он не перешел в более населенную часть города.

Хок помрачнел.

— Ты, как всегда, права. Хорошо, ты идешь налево, я направо. Обойдем чудовище сзади и посмотрим, что еще кроме сухожилий можно перерезать ему на ногах. Так мы хотя бы укротим его немного.

— А если не выйдет?

— Тогда остается только молиться, чтобы Могила и Рауэн не отсиживались в безопасном месте и пережидали бурю, как все нормальные люди, а поскорей бежали к нам на помощь.

— Ты явно разволновался, Хок. Ведь мы в свое время видали кое-что и похуже.

Они улыбнулись друг другу и разошлись в разные стороны, бесшумно перебегая от тени к тени, чтобы зайти чудовищу с тыла. Существо поднялось во весь рост и взирало на трупы Стражей и Стальных Братьев, валявшихся вокруг него. Оно снова издало вопль, эхо от которого долго сотрясало воздух. Сила этого звука была настолько огромна, что у Хока заболели уши, когда он с топором наперевес обходил чудовище. На близком расстоянии от мертвой плоти несло запахом ржавчины и сгоревшего масла. Ноги Существа — почти в рост Хока и в два раза его толще. Гладкие металлические пластинки защищали переплетенные как канаты мускулы.

«По-моему, это не самое лучшее решение…» — с сомнением покачал Хок головой.

Он крепко ухватил топор двумя руками и изо всех сил вонзил его в один из стальных проводов на левой ноге. Тяжелый топор перерубил провод и застрял между скользящими частями внутри конечности. Хок попытался вытащить топор, но тот сидел крепко. Существо подняло ногу, и Хок, продолжая держаться за топор, повис в воздухе. Нога с силой опустилась вниз, круша булыжную мостовую, и Хок упал. Мгновение он неподвижно лежал на спине, оглушенный падением, потом быстро перекатился в сторону, Лапа с когтями ударила как раз по тому месту, где он только что лежал. Шатаясь, Хок поднялся на ноги, и прямо перед собой увидел свой топор, торчащий из ноги чудовища. Он ухватился за него обеими руками, рванул изо всех сил и снова чуть не упал — топор поддался неожиданно легко.

«Прекрасно, — подумал Хок, быстро отступая, чтобы все время быть за спиной Существа, — что еще предпринять? То, что я перерубил провод, даже не повлияло на скорость его передвижения».

Краем глаза он заметил, что кто-то приближается к нему, и резко обернулся, замахнувшись топором, но тут же успокоился, увидев, что это Фишер. Хок едва успел дать ей знак, что заметил ее, как оба бросились на землю, когда огромная лапа с когтями прорезала воздух именно там, где они стояли мгновение назад. Они покатились по земле, встали и бросились бежать, пока Существо не обернулось к ним. Они разбежались в разные стороны, стараясь запутать его, но огромное чудовище, не раздумывая, бросилось за Фишер. Хок крепко выругался и, подбежав к чудовищу, ударил его топором по ноге, стремясь отвлечь внимание. Огромная клинообразная голова нагнулась к нему, пасть полна стальных зубов, каждый зуб более фута длиной. Хок проскользнул между ног Существа и пустился по Улице вслед за Фишер. Чудовище оглушительно заревело и бросилось за ними.

Оба Стража вбежали в узкий проулок, а Существо остановилось перед входом туда, не зная, как их достать. Хок и Фишер пятились по проулку, не спуская глаз с монстра. А он медленно повернул голову и посмотрел в сторону, будто почуяв опасность. Вдруг быстро развернулся, чтобы встретить нового неприятеля. Хок и Фишер молча наблюдали за происходящим, спрятавшись в тени проулка.

Посередине Улицы рядом стояли Могила и Рауэн и наблюдали за взбесившимся Существом. Остальных как ветром сдуло. Одни только мертвые тела валялись на булыжной мостовой, как кучи окровавленных мятых тряпок. Существо уставилось на Могилу и Рауэн своими выгоревшими глазницами и начало медленно, осторожно двигаться в их сторону. Рауэн подняла вверх левую руку. Небольшой синий камень ярко блеснул лазурным сиянием в сжатых пальцах, Камень Экзорциста. Рауэн произнесла Слово Силы, и в одно мгновение, которое показалось вечностью, мир стал другим.

Реальность корчилась и извивалась, как натянутая струна, а взбесившееся Существо куда-то исчезло. Послышался короткий удар грома, когда в пустоту, образовавшуюся после внезапного исчезновения чудовища, хлынул воздух. Все кончилось в одну секунду. Ночной воздух снова стал тих и безмятежен, на Улице Богов все успокоилось. Могила и Рауэн пошли в другую сторону, а Улицу Богов заполнили Стражи и Стальные Братья, чтобы помочь раненым. Камень Экзорциста тоже исчез, небрежно засунутый в один из карманов Рауэн.

Хок и Фишер устало прислонились к стене дома, стоявшего в начале проулка, закрыли глаза, давая немного отдохнуть своим натруженным мышцам. Хок так переутомился, что усталость словно пронизывала все его тело, надрывая мышцы.

— Итак, — наконец проговорил он, — вот мы и увидели Камень Экзорциста.

— Да, — протянула Фишер — Впечатляет. И цвет ничего.

— Во всяком случае, наличие Камня всех успокоит. И Существа, и их жрецы теперь дважды подумают, прежде чем нарушать рамки закона.

— Не рассчитывай на это, — вздохнула Фишер, — твои рассуждения слишком разумны, логичны. А на проклятой Улице нет места логике.

— Верно.

Они пошли вдоль Улицы, чтобы оказать помощь раненым. Могила помахал им рукой и улыбнулся, но, видно, они с Рауэн торопились уйти. От группы Стражи отделился Бакен и, заметив Хока и Фишер, быстрым шагом направился к ним. Хок обратил внимание на выражение лица Бакена, его отрешенный вид, и у него упало сердце. Что бы ни собирался сообщить этот человек, Хок не желал его слушать. Бакен остановился перед Хоком и Фишер и кивнул. Кровь покрывала его одежду и лицо, но кровь чужих людей.

— Что бы вы ни сказали, ответ однозначен, — напрямик заявил Хок. — Мне плевать, даже если кто захочет уничтожить всю Улицу Богов. Я даже буду этому рад. Мы с Изабель измотались. Мы слишком долго и напряженно работали, давно не высыпались как следует. Подобное состояние для здоровья опасно. Уставшие люди могут легко наделать ошибок. Поэтому мы с Изабель немного здесь поможем и пойдем домой спать. А ваше дело пусть подождет.

— Верно, — подтвердила Фишер.

— Отдыхать будем потом, — сказал Бакен. — А дело ждать не может. Я только что разговаривал с одним из колдунов Стражи. В Хайтауэр-Холле начинают страшные приготовления. Могила и Рауэн не могут туда пойти — они нужны здесь.

— По-моему, я выразился ясно, — отрезал Хок. — Мы никуда не пойдем. Изабель валится с ног, я тоже не в лучшей форме. Если члены Клуба адского огня обожглись, так им и надо.

— Помогать людям — входит в обязанность Отряда, — настаивал Бакен. — Мы не имеем права отказывать людям в помощи лишь потому, что они нам не нравятся.

— Послушайте меня. Изабель не в состоянии…

— А, к черту, — пошли, — внезапно согласилась Фишер. — Пока мы тут спорим с Бакеном, мы могли бы уже сбегать туда и обратно. Кроме того, у меня нет сил спорить.

— Вот это я понимаю, — обрадовался Бакен. — Отсюда до Хай-Тори всего около мили. Мы успеем за десять минут, если поторопимся. Неужели вы еще не полюбили работу в Отряде? Скучать здесь некогда.

Он энергично двинулся вниз по Улице Богов, Хок и Фишер устало побрели следом.

— Если он не прекратит скакать как козел, — угрюмо проворчал Хок, — клянусь, я собственноручно завяжу его ноги морским узлом.

— Можешь рассчитывать на мою помощь, — отозвалась Фишер.

Ворча себе под нос, они поспешили за Бакеном. Из боковой аллеи за ними молча следил Темный Человек.

К тому времени, когда они достигли Хайтауэр-Холла, к Хоку пришло второе дыхание и он почувствовал себя довольно сносно. Свежий, холодный, зимний воздух приятно освежал после душного влажного тепла Улицы Богов и помогал прочистить мозги. Первым почуял неладное Бакен. Не доходя до высоких кованых ворот, он остановился как вкопанный и нерешительно оглянулся вокруг. Хок и Фишер встали рядом с ним, машинально положив руки на свое оружие.

— Что-то не в порядке? — спросила Фишер.

— Слишком тихо вокруг, — медленно проговорил Бакен. — Ворота никто не охраняет. Куда делись охранники? Они не могут просто уйти и оставить ворота без присмотра.

Протянув руку, он толкнул ворота, и они медленно раскрылись

— Ворота не заперты. Случилось непредвиденное. Чрезвычайное происшествие, кто-то позвал на помощь или еще что-то. Охранники отправились узнать, в чем дело, и не вернулись, — он медленно окинул взглядом окрестности. Нервы его были напряжены, чувства обострены. — Есть еще что-то, не могу уловить…

Хок кивнул. Он тоже чувствовал приближение чего-то необычного, по его коже пробежали мурашки, нервы натянуты; напряженность в воздухе, как перед грозой.

— Магия, — сказал он. — В Клубе адского огня наконец нашли способ вызвать демона.

Раскачивая топором, он осторожно вошел через ворота на территорию поместья. Она освещалась только полумесяцем, висевшим над головой, и широкими сияющими окнами Хайтауэр-Холла. Вокруг тихо и спокойно. Охранников не видно. Хок, мягко ступая, продвигался вперед, по пятам за ним шли Фишер и Бакен, вынув из ножен мечи. Они передвигались по траве, избегая наступать на посыпанную гравием дорожку. Гравий слишком громко шуршал. Впереди темным силуэтом на фоне ночного неба высилось здание Хайтауэр-Холла.

Почти на середине дороги Хок обнаружил двух сторожевых собак, которые лежали, вытянувшись на траве неподвижно и тихо, как две темные тени во мраке ночи. Хок опустился на колени возле одной из них, толкнул ее кончиками пальцев. Тело качнулось взад и вперед и снова стало недвижимым. Обе собаки мертвы. Хок быстро осмотрел их, но не нашел следов ран, ничего другого, что указывало бы на причину смерти. Псы, похоже, погибли там, где стояли, и жизнь тотчас покинула их.

— Капитан Фишер, — вполголоса обратился Бакен. — Камень-нейтрализатор у вас с собой?

— Конечно, — ответила Фишер. — А что?

— Приведите его в действие. Прямо сейчас. А вам и капитану Хоку лучше держаться вместе. Таким образом камень надежнее защитит вас обоих от неблагоприятного воздействия магии.

— А как же вы? — спросил Хок.

— У меня есть свой камень, — сказал Бакен — А теперь пошли. Наверное, в доме случилось что-то неладное, у меня ужасное предчувствие, что мы прибыли сюда слишком поздно.

Он и Фишер пробормотали заклятья над своими камнями-нейтрализаторами, и после этого все трое стали осторожно продвигаться по направлению к дому. В ярко освещенных окнах не заметно никакого движения. Хок первым дошел до парадной двери. Она не заперта и чуть приоткрыта. Хок толкнул ее ногой. Дверь приоткрылась шире, но тут же застопорилась, словно ей мешало какое-то препятствие. Хок протиснулся сквозь узкую щель посмотреть, чем же заклинило дверь. Как он и ожидал, мешало тело человека, одного из охранников. Он был еще жив, но жизнь в нем едва теплилась. Кожа похолодела и стала мертвенно-бледной, пульс медленный, дыхание учащенное — опасные признаки. Хок выпрямился и посмотрел вдоль коридора. Еще несколько охранников лежали неподвижно по всему холлу. Следом за Хоком через полуоткрытую дверь пролезли Фишер и Бакен.

— Они пришли сюда по вызову, — тихо пояснил Бакен. — Кто-то позвал на помощь. Охранники сбежались — кто из других комнат дома, а кто с улицы, но далеко они не ушли. То, что Клуб адского огня вызвал из небытия, не желало, чтобы его тревожили.

— Неужели им удалось вызвать дух? — усомнилась Фишер. — Ведь они всего лишь дилетанты, вы сами так говорили.

— Видимо, им кто-то помог.

— И в чем же заключалась такая помощь? — нахмурился Хок.

— Резонный вопрос, — сказал Бакен — Сейчас мы это выясним.

Он уверенно повел Хока и Фишер по лабиринту коридоров в бальный зал. Стояла мертвая тишина. Ее нарушал только звук их собственных осторожных шагов. Повсюду в скрюченных позах лежали слуги, они упали, пораженные все как один смертельным сном. Хок постоянно оглядывался вокруг, ожидая нападения, но, к счастью, так и не дождался. Мурашки бегали по всему телу, усталость пропала от возбуждения.

Наконец они дошли до закрытых двойных дверей, ведущих в бальный зал. Бакен хотел распахнуть двери и сразу же войти, но Хок жестом остановил его. Он осторожно осмотрелся, шагнул вперед и приложил ухо к правой половинке двери. Ничего не слышно. Взявшись за ручки, он осторожно приоткрыл обе половинки на дюйм-два и отступил назад, покрепче вцепившись в топор, потом ринулся вперед, распахнув двери ударом ноги. Все трое остановились на пороге, обнажив свое оружие.

Весь пол бального зала был буквально усеян лежащими аристократами, которые в своих ярких одеждах напоминали погибших бабочек. Люди лежали и в одиночку, и целыми группами там, где их настиг магический удар. Многие были еще живы, но двигаться не могли. Некоторые тихо стонали — от страха и боли. Все выглядели увядшими, сморщенными, преждевременно постаревшими. Они чудом балансировали между жизнью и смертью, но жизнь постепенно покидала их. Те, кто оказался ближе к голубому, нарисованному мелом кругу, почти превратились в мумии. А вдали, в центре зала, внутри голубого круга, стояло то, что Клубу адского огня удалось вызвать из Бездны. Оно обратило взор к парадным дверям и чарующе улыбнулось.

— А вот и гости пожаловали, — произнес Дух мягким приятным голосом. — Как чудесно.

Дух был ростом в шесть футов, абсолютно обнаженный, с гармонично развитой мускулатурой, какую можно увидеть только лишь на скульптурах. Лицо сияло классической красотой, неподвластной времени и настолько безукоризненной, что в ней не осталось ничего человеческого. Лицо отображало первобытную чувственность, которая завораживала и отталкивала, как горький мед. Это было воплощение мужского начала, свидетельство неумолимой жизненной силы.

— Что случилось с аристократами? — тихо спросила Фишер. — Кому они помешали?

— Существо, которое они вызвали, питается их энергией, — ответил Бакен. — Когда они умирают, Дух становится еще могущественней. Колдун даже самого низкого класса догадался бы поставить защиту против Духа, но находящиеся здесь люди не профессионалы, они этого не знали. Хорошо еще, что у них хватило ума начертить защитный круг, который какое-то время задержит Духа.

— Как долго круг сможет сдерживать его? — спросил Хок, не спуская глаз со стоящей впереди фигуры.

— Пока он не высосет жизнь из всех тех, кто его вызвал, — ответил Бакен. — После этого у него хватит сил выйти из круга — и вот тогда его ничем не остановить.

— А как насчет Камня Экзорциста? — поинтересовалась Фишер.

Бакен угрюмо улыбнулся.

— Прежде чем мы сможем доставить Камень сюда, Существо уже будет далеко, а вся знать погибнет.

— Прекрасно, — воскликнул Хок. — Лучше не бывает. — Он медленно двинулся вперед и остановился у самого края мелового круга. Существо пристально следило за ним, по-прежнему улыбаясь своей чарующей улыбкой. Хок заглянул в его немигающие глаза, но не увидел в них никаких привычных человеку эмоций

— Кто ты? — спросил Хок хриплым голосом — В чем твоя суть?

— Я именно то, чего они хотели, — ответило Существо, стоящее внутри круга. — Я — это все самое темное, что есть в их душах, их тайная ненависть, их желания, вожделения, освобожденные из-под контроля, вырвавшиеся на свободу и воплотившиеся во мне. Я силен, красив, я — само совершенство, ибо именно таким они хотели меня видеть. А может, потому, что в глубине души они такими видят самих себя. Но это, впрочем, не важно. Они дали мне жизнь, хотели они того или нет, и будут отдавать мне свои силы до тех пор, пока не умрут. Когда я полностью окрепну, я выйду отсюда и отправлюсь в город. Новое Существо в расцвете своих возможностей. Новый Бог на Улице Богов. И мужчины будут поклоняться мне в крови и страданиях, как они всегда поклонялись мне, называя тем или иным именем. Я буду счастлив здесь. Этот город возвели те, кто втайне мечтал обо мне.

— Я уже встречался с подобными типами, — сказал Хок. — Ты еще один Темный Человек и к тому же одержимый манией величия, вот и все.

— Я покажу тебе кровь и ужас, — продолжало Существо приятным голосом. — Я сломаю твое тело и твой дух, ты будешь славить меня, прежде чем я разрешу тебе умереть. Ты не понимаешь, что я такое в действительности. Я — твой сокровенный страх, твой темный инстинкт, который ты хотел скрыть, твой самый ужасный кошмар во плоти.

— Но ты заключен в круге, — заметила Фишер, становясь рядом с Хоком. — И будь у тебя хоть какая-то сила, ты бы уже давно использовал ее против нас. Но ты не выйдешь из круга. Ты вообще никуда не уйдешь. Мы позаботимся об этом.

— Какая наглость, — удивилось Существо — И какая глупость. Вы — ничто по сравнению со мной.

— Ишь, как его заносит, — усмехнулась Фишер. — А вот посмотрим, что он скажет, когда его аппендикс проткнет пол-ярда острой холодной стали.

— Нет, — воскликнул Бакен, быстро подскочив к двум Стражам. — И не пытайтесь, капитаны. Вы не сможете достать эту тварь вне круга, а как только переступите черту, Существо выпьет ваши жизненные силы, так же как оно выпило их из знати.

— Нет проблем, — сказала Фишер. Она сунула меч в ножны, вытащила из левого сапога нож, прицелилась и метнула его одним точным резким движением. Существо шевельнуло рукой неуловимым для человеческого глаза движением и перехватило нож на лету. Дух бросил нож на пол и улыбнулся Фишер. Она удивленно заморгала и повернулась к Бакену. — Наверное, бороться с ним не так просто, как кажется на первый взгляд. Сколько у нас времени, по-вашему, пока он наберется сил, чтобы выйти из круга?

— Не так уж много. Половина аристократов уже на пороге смерти. Если мы придем к какому-то решению, действовать надо быстро.

— Минуточку, — сказал Хок. — Камень Экзорциста справился бы с ним, верно? А как насчет камня-нейтрализатора? Ведь принцип действия у них один и тот же, так?

Бакен задумался.

— Да, верно, но мощность его не идет ни в какое сравнение. Камень-нейтрализатор должен находиться на расстоянии дюйма от твари, да и то нет никакой гарантии, что он не подведет. А если камень подведет… тварь высосет из вас жизнь, как из аристократов, или же разорвет на части просто ради развлечения.

— Если мы будем дожидаться, пока оно выберется из круга, нас и так можно считать мертвыми, — усмехнулся Хок. — Знаете вы предложение получше, выкладывайте. Я не очень-то жажду входить в чертов круг без особой необходимости.

— Имеется еще один… выход, — медлил Бакен. Он повернулся к Существу спиной и оглядел танцевальный зал. — Оно набирает энергию, питаясь жизненной силой знати. Если они вдруг все умрут прежде, чем тварь достигнет полной силы — оно лишится энергии и не сможет выйти из круга.

— Но не можем же мы убивать их — воскликнул Хок.

— Это бесчеловечно — присоединилась к нему Фишер. — Мы не можем.

— А вы думаете, мне нравится такое предложение? — огрызнулся Бакен. — Я вырос вместе с ними. Здесь мои друзья!

— Это исключено, — твердо сказал Хок.

— Нет, нет, — раздался слабый голос кого-то из знати. — Убейте нас. Убейте всех нас. Умоляю. Неужели вы думаете, что мы хотим остаться в живых?

Голос принадлежал лорду Луису Хайтауэру, который сидел на полу, прислонясь к стене. Его лицо посерело, покрылось пятнами и глубокими морщинами, кожа обтягивала выступающие скулы, рот провалился. Бакен узнал его только по одежде. Он едва дышал, но, когда Бакен опустился перед ним на колени, сумел выдавить несколько слов.

— Если мы умрем, с нами погибнет и тварь. Ее жизнь зависит от нас…

— Луис…

— Сделайте это, Чарльз! Прошу тебя. Я не могу жить в таком состоянии.

— Нет — воскликнул Хок. — Если нам удастся покончить с тварью, пока она находится в круге, у вас есть шанс вновь вернуться к жизни. Связь между вами двусторонняя. Правда, это всего лишь мое предположение, — Хок наклонился к Чарльзу, теперь похожему на мумию. — Давайте попробуем спасти хотя бы вас. Я уже потерял двух Хайтауэров. Не хотелось бы терять и третьего.

Хайтауэр поднял на него глаза и скривил рот в подобии улыбки.

— Согласен, капитан. Действуйте. Но на этот раз не ошибитесь.

Хок кивнул, выпрямился и вернулся обратно к краю круга. Фишер и Бакен последовали за ним.

— Насколько я понимаю, у вас созрел какой-то план? — спросил Бакен.

— Вряд ли, — ответила Фишер. — Хок большой мастер по части импровизации.

— Вообще-то я подумывал вырвать у твари сердце и засунуть в дыру камень-нейтрализатор, — буркнул Хок. — Такое мероприятие его точно доконало бы.

— Мне это нравится, — сказала Фишер — Давай попробуем: ты наносишь ему удар слева, я справа.

— Безумие — выкрикнул Бакен. — Чистое безумие. И все же давайте скорее начнем, пока мы не обрели здравый смысл и не передумали.

Все трое разошлись по кругу, готовясь к бою. Существо приветливо улыбалось и раскинуло руки, как бы приглашая их. Хок неуверенно потоптался у меловой линии, собрался с духом и быстро шагнул за черту. Сконцентрированное время ударило его как дубинкой, он чуть не упал на колени. Он чувствовал, как костенеют суставы, слабеют мускулы, как его покидает жизненная сила, перетекая к стоящему перед ним Существу. С каждым движением топор становился тяжелее. Хоку приходилось напрягаться, удерживая прямо спину и голову. За собой он услышал крики боли и ужаса: в круг вступили Фишер и Бакен. Хок не обернулся — не хотел видеть, что происходит с ними. Он взвесил на руке топор и ринулся на улыбающуюся тварь. Существо ловко уклонилось от топора и небрежным движением руки так шарахнуло Хока, что тот отлетел к границе круга. Хок больно шлепнулся на пол, так что у него захватило дух, и поначалу он не мог даже подняться на колени. Скрипя зубами, он все-таки встал на ноги и зашатался. Фишер и Бакен атаковали Существо мечами, но тварь отбивалась одними руками — клинки отскакивали от них, словно от металла, а не от плоти. На его руках не было заметно ни одной царапины.

Фишер превратилась в старуху с седыми волосами и глубокими морщинами на лице. Бакен скрючился, словно старик; он едва держал в руках меч. Хок подавил приступ возникшего у него панического страха. Их оружие против твари бессильно, а у них нет больше никаких других средств, кроме камней-нейтрализаторов. «Он должен, находиться на расстоянии дюйма от твари». Вот что сказал Бакен. Хок злобно сверкнул глазами. Он понял, что ему надо сделать с камнем… Его свирепый взгляд сменился улыбкой. Прочь сомнения, действуй напролом! Выждав момент, когда Бакен и Фишер, собрав последние силы, бросились на Существо, он отложил топор в сторону и, шатаясь, пошел вперед. Существо заметило, что он двинулся к нему, но, поскольку в руках Хока ничего не было, не обратило на него внимания, отбивая атаки вооруженных нападающих. Хок зашел за спину Существа, набрал в легкие побольше воздуха и сжал рукой горло твари. Существо попыталось схватить Хока и сбросить с себя, но не дотянулось. Хок вцепился в него мертвой хваткой, оттянул его голову назад.

— Изабель, — заорал он хрипло — Возьми камень и затолкай ему в глотку!

Фишер бросила меч и вытащила из кармана камень-нейтрализатор. Подскочил Бакен и схватил Существо за обе руки. Фишер вцепилась в подбородок твари, оттянула его книзу и засунула камень в рот. Затем она двумя руками сжала ему челюсти. Существо изловчилось и сбросило со спины Хока. Бакен отпустил руки твари, отступил на шаг и ударил его кулаком в горло. Существо захлебнулось, невольно сглотнуло слюну и вдруг издало жуткий вопль. Последовал еле слышимый хлопок. Хок, Фишер и Бакен поняли, что в круге они остались одни.

Хок ошалело моргал, потом посмотрел на Фишер и с облегчением улыбнулся. Она снова стала такой, как была, старость отступила вместе с исчезновением чудовища. Супруги обнялись и долго держали друг друга в объятиях, потом пришли в себя и осмотрелись. Слышно было, как нарастает шум голосов: это аристократы обнаружили, что они тоже возрождаются. К ним подошел Бакен — он улыбался, все его дружески хлопали по спине. Фишер заметила, что ее меч, нож и камень-нейтрализатор лежат на полу внутри круга, и нагнулась, чтобы поднять их.

— Это ты здорово придумал, Хок, — наконец вымолвила она, закладывая меч в ножны. — А куда подевалось Существо?

Хок пожал плечами.

— Туда, откуда явилось. И слава Богу.

Шум в танцевальном зале перерос в рев, когда аристократы начали соображать, что же произошло на самом деле и кто виновник торжества. Лорд Хайтауэр крепко пожал руку Бакену и пошел навстречу двум Стражам. Он кивнул им обоим, а они учтиво поклонились.

— Я хотел бы выразить вам свою личную признательность и поздравить с победой. Я прослежу, чтобы вам обоим вынесли благодарность по службе. Войти в круг и сразиться с тварью — поступок, достойный настоящих храбрецов.

— Благодарю вас, милорд, — поклонился Хок. — Мы просто выполняли свои обязанности. Работа у нас такая.

— У меня не было случая поговорить с вами, когда вы были здесь последний раз. Хочу заверить вас и вашу коллегу, что я ни в коей мере не считаю вас повинными в гибели моего отца и брата. Я сам все проверил. Вашей вины нет. Вам не в чем себя упрекнуть.

— Спасибо, — сказал Хок. — Я рад, что вы не держите на нас зла. У меня не было возможности поближе познакомиться с вашим отцом, но ваш брат мне очень понравился. С ним было хорошо работать.

— А кстати, кто же виноват в трагедии? — вмешался в разговор подошедший к ним Бакен. — И вообще, как вам удалось вызвать к жизни такую мерзость?

Хайтауэр скорбно нахмурился.

— Лорду Брунелу попало в руки старинное руководство, как вызывать духов, и он убедил нас, что некоторые из заклинаний легко приспособить для достижения нашей цели. Да, я понимаю. Нужно было раньше думать. Но нам казалось, что за чертой круга мы в безопасности.

— Вот так всегда! Я, оказывается, во всем виноват — раздался где-то рядом голос Брунела, и, обернувшись, все увидели его самого. — Вам не удастся свалить вину на одного меня. Мы все обсуждали, совершать этот обряд или нет, и все согласились — стоит попробовать. И вы в том числе, Хайтауэр. Не я один виноват, что все так плохо вышло.

— Мы поговорим об этом позже, — сказал Бакен. — А пока дайте-ка сюда ваше руководство, на всякий случай. Мои товарищи по Отряду наверняка заинтересуются им.

Рука Брунела застыла, так и не достигнув жилета, из-под которого выпирал квадратный предмет.

— Ничего я вам не дам. Сборник заклинаний — мой. Если он попадет к вам в руки, я его больше никогда не увижу. Я знаю вашу породу. Вы оставите его себе. Но у вас ничего не выйдет. В этой книге заключено могущество, оно принадлежит тем, кто выше вас в обществе. Хотя в этот раз события вышли из-под контроля, но…

— Что значит — в этот раз? — переспросил Бакен. — Уж не собираетесь ли вы повторить свой мерзкий опыт?

— Почему бы и нет? В следующий раз все получится. Ты не в силах нам помешать. То, чем мы занимаемся, никого, а тем более тебя, не касается. Ты больше не принадлежишь к нашему кругу, а твое геройство здесь ничего не стоит. Ты всего-навсего грязная, жалкая жертва Сестер, ты нам не нужен.

Не выдержав, Фишер одним ударом кулака свалила Брунела на пол, вытащила книгу и оглянулась на изумленную толпу.

— У кого-то есть возражения?

Все промолчали, большинство аристократов отвели глаза, чтобы не встретиться с ее взглядом. Фишер повернулась к ним спиной и отдала книгу Бакену.

— Вам следует научиться разговаривать с подобными типами. Мы пошли?

Бакен и Хайтауэр обменялись незаметными улыбками и чинно раскланялись. Бакен покинул бальный зал через распахнутые двойные двери, за ним вышли Хок и Фишер. Хок повернулся, чтобы закрыть двери, и окинул взором притихших, пораженных аристократов. Он спас им жизнь, но в их глазах он прочел только отвращение и даже ненависть к себе. Подумать только, их спас тот, кто стоял ниже по социальному положению в обществе, тот, кому не хватило чувства такта попросить за это прощения. Хок ухмыльнулся, подмигнул и закрыл двери, не реагируя на их злобные взгляды.

Хок, Фишер и Бакен вернулись в штаб-квартиру Отряда и застали там Могилу и Рауэн, развалившихся в расслабленных позах в своих любимых креслах в гостиной. Видимо, события на Улице Богов достались им тяжело. Но они сделали все, что было в их силах, и теперь расплачивались за содеянное. Существа остались в своих храмах и церквах, верующие удалились утихомиренные. Сейчас все успокоилось, но такое спокойствие было обманчиво. Еще одно убийство Существа — и на Улицу выйдет Бог Войны. А остановить его не поможет даже Камень Экзорциста. Могила послал срочное сообщение колдунам Совета, в котором обрисовал нынешнее положение и попросил помощи и поддержки, но Совет, как обычно, был расколот на фракции и занят интригами, так что ответ либо вовсе не будет дан, либо поступит слишком поздно.

— И чего это я так расстраиваюсь, — устало произнес Могила. — Будто не знаю, что такое Хейвен.

Рауэн скривила рот, что, видимо, означало улыбку. Она выглядела не просто усталой, она была измучена. Ее лицо побледнело, под глазами появились черные круги.

— Как вы себя чувствуете, леди Рауэн? — вежливо осведомился Хок.

— Превосходно, — ответила Рауэн. — Мне нужно только немного отдохнуть.

Ее голос звучал слабо и монотонно. Казалось, что открывать рот стоило ей огромных усилий. Могила нерешительно откашлялся.

— Рауэн, ты бы всех нас порадовала, если бы разрешила вызвать доктора, просто для осмотра…

— Сколько раз мне надо повторять тебе? — огрызнулась Рауэн. От злости на ее щеках выступили два ярко-красных пятна, но лицо оставалось безучастным и унылым, будто лицевые мускулы уже ни на что не реагировали. — Не нужен мне никакой доктор, перестаньте суетиться вокруг меня, а больше всего мне не нравится, что ты кудахчешь как наседка. Прошу вас всех, оставьте меня в покое!

Установилась неловкая тишина. Через некоторое время из кресла поднялся Бакен.

— Пошли, Могила. Давай посмотрим, что можно найти на кухне. Не знаю, как ты, а я умираю с голода. Как только выпадет работа, так, словно нарочно, именно в этот день у прислуги выходной.

Не глядя на него, Могила кивнул, и оба пошли из гостиной. Бакен плотно закрыл за собой дверь. Хок и Фишер переглянулись.

— Мне бы не хотелось показаться назойливым, леди Рауэн, — твердым голосом сказал Хок, — но если вы действительно плохо себя чувствуете, нам нужно знать об этом. На Улице положение вряд ли улучшится, и мы должны определиться, можно ли на вас рассчитывать в критической ситуации.

Сидя в кресле, Рауэн устало переменила позу.

— Да, наверное, вы правы. Мне давно следовало бы поделиться с кем-нибудь. Но дайте мне слово, что ничего не скажете ни Бакену, ни Могиле. Особенно Могиле. — Она поочередно пристально посмотрела на Хока и Фишер, сверля их своими сверкающими на изможденном лице глазами, и ждала, когда оба дадут свое согласие. — Я больна раком. Это установлено давно, ошибка исключена, ничего нельзя изменить. Долгое время я надеялась вылечиться самостоятельно, используя составленные мною микстуры. К тому времени, когда я поняла, что бессильна помочь себе, болезнь зашла слишком далеко. Рак распространился по многим органам, его уже нельзя вылечить с помощью алхимии. Я говорила со специалистами. Существуют заклинания, которые могли бы помочь мне, но у меня нет столько денег. Мне осталось жить примерно месяц, может, немного больше. Не говорите ничего Могиле. Он расстроится, у него недостаточно знаний, ему не вылечить меня самостоятельно, и ведь этот дурачок разорится, когда попытается истратить деньги на мое лечение. Лучше, если он ничего не будет знать.

— Но ведь… какой-нибудь Бог может справиться с болезнью, — неуверенно вставила Фишер. — Все говорят, что они способны творить чудеса. Или нет?

— Я тоже раньше так думала, — ответила Рауэн. — Но если я и узнала здесь что-то новое для себя, так это простую истину: на Улице Богов нет никаких Богов. Я настойчиво искала, хотела найти хотя бы одного, но мне попадались только сверхъестественные Существа, которым наплевать на Отряд.

Она внезапно умолкла — дверь отворилась, и в комнату вошли Могила и Бакен, неся подносы с холодными закусками. По разным причинам им всем не хотелось разговаривать за едой, поэтому трапеза прошла в молчании. Рауэн едва притронулась к ужину, наконец отодвинула тарелку в сторону и объявила, что она отправляется спать и просит ее не беспокоить. Все молча кивнули, а Могила пожелал ей спокойной ночи. Она ничего не ответила и ушла, плотно прикрыв за собой дверь. Остальные доели ужин и сидели молча, каждый был погружен в свои собственные мысли.

— Не обижайтесь на Рауэн, — наконец сказал Могила, обращаясь к Хоку и Фишер. — Такой у нее характер. Когда она немного отдохнет, ее настроение улучшится.

— Конечно, — кивнул Хок. — Мы понимаем.

— А сейчас, с вашего разрешения, мне надо снова уйти — Могила отодвинул пустую тарелку на край стола и поднялся.

— Опять? — удивилась Фишер. — Мы же уже закончили с беспорядками и справились с катастрофой в Клубе адского огня. Разве еще остались недоделанные дела?

Могила улыбнулся.

— Вам не о чем беспокоиться, капитан. Речь идет о моем личном долге, который давно следовало выполнить. Я скоро вернусь. Увидимся позже.

Он отвесил всем общий поклон и удалился. Дверь за ним еще не успела закрыться, как и Бакен поднялся из-за стола.

— Боюсь, и мне придется вас оставить. Могила не единственный, кому пришлось позабыть на время о своей личной жизни. Я вернусь часа через два. Если вы тоже захотите выйти куда-нибудь, о Рауэн не беспокойтесь. Вокруг дома установлены защитные средства, и Могила сразу почувствует, если ей что-либо понадобится. А мне действительно пора.

Едва он успел произнести последние слова, как его и след простыл. Хок и Фишер переглянулись.

— Я пойду за Могилой, — сказал Хок. — Ты проследишь за Бакеном. Согласна?

— Хорошо, — фыркнула Фишер. — Слишком уж тут много тайн, и мне это не по вкусу. Знаешь, я никогда в жизни не слышала столь неубедительные доводы.

— У меня такое чувство: всех их что-то постоянно угнетает, — сказал Хок. — И не только беспорядки на Улице. Им давно следовало бы уйти по своим делам, но их задержали столкновения на Улице и Клуб адского огня. Нам пора. Они уже отошли на приличное расстояние. Можно идти.

Супруги поднялись и поспешили в коридор. Хок заметил одну из длинных накидок с капюшоном, принадлежащую Могиле. Она висела на крючке, прибитом к стене. Хок накинул ее на себя вместо форменного плаща Стражи, который слишком бросался в глаза. В капюшоне, надвинутом на лицо, он был похож на одного из многочисленных жрецов. Хок посмотрел на Фишер.

— А ты не хочешь переодеться?

Фишер покачала головой.

— Блондинки атлетического сложения и шести футов роста всегда выделяются в толпе, что бы они на себя ни надели. Мне просто следует быть поосторожнее, только и всего. Снаружи темно, и, если я буду держаться в тени и не подходить слишком близко, со мной ничего не случится. Встречаемся через два часа в таверне «Дохлая собака». На нашем обычном месте. Договорились?

— Договорились, — согласился Хок. — Вдруг наконец удастся сдвинуть дело с мертвой точки и мы найдем логичное объяснение причины преступления. Пока я не могу понять, с какой же целью были совершены убийства трех Богов. А теперь идем, не то потеряем их из виду.

Хок без труда обнаружил Могилу. Колдун спешил вниз по Улице Богов быстрым, едва не переходящим на бег шагом. Встречные прохожие, заметив мрачное выражение его лица, спешили уступить ему дорогу. Хок устремился за ним, даже не пытаясь остаться незамеченным. Несмотря на поздний час, на Улице сновали толпы жрецов, их помощников, верующих, которые спешили по своим делам, прерванным на короткое время беспорядками. Хок в накидке колдуна ничем не выделялся среди них. Да и Могила все равно не заметил бы его. Он проталкивался сквозь толпу, совершенно безучастный к ворчанию и ругательствам в свой адрес, и, видимо, полностью погрузился в мысли о предстоящем деле. Хок на это и рассчитывал. Если Могила заподозрит за собой слежку, он, безусловно, применит один из своих приемов, который пресечет ее, причем самым малоприятным способом.

Могила продолжал свой путь, сосредоточенно глядя перед собой. Хок тоже старался не отвлекаться, но его остановил какой-то слуга в дешевой ярко-красной накидке, преградил дорогу и стал молить о благословении. Хок положил руку на бритую голову слуги, пробормотал невнятно слова о мире, радости и братстве и поспешил вслед за Могилой, надеясь в глубине души, что подобная встреча не вызовет подозрений у какого-нибудь ближайшего Существа. На Улице Богов следовало проявлять осторожность. Неизвестно, кто может тебя услышать. Следуя за Могилой, он оказался в самом захолустном районе Улицы Богов, где извилистые боковые улочки и переулки служили убежищем для тех Существ и тех верований, которые переживали тяжелые времена. Последний приют для забытых Богов и непопулярных религий. Наконец Хок увидел, что Могила подошел к грязно-белой замызганной двери, покрытой облупившейся от времени краской, извлек из кармана большой ключ и открыл им тяжелый висячий замок. Дверь со скрипом распахнулась, он вошел и закрыл дверь.

Хок немедленно занял позицию в подъезде дома напротив на тот случай, если у колдуна здесь была лишь временная остановка и он неожиданно выйдет на Улицу снова. Долго тянулись томительные минуты. Хок закусил губу и мрачно сдвинул брови. Какого черта сюда занесло Могилу? Противозаконного тут, по-видимому, ничего нет: колдун даже не пытался скрыть или изменить свою внешность. Но что-то заставило прийти сюда Могилу, раз он отправился в этот дом глубокой ночью, измученный после усмирения беспорядков? Хок вышел из укрытия и тихонько подошел к обшарпанной двери. Внимательно прислушался, но за дверью ни звука. Хок нажал на дверную ручку; к его удивлению, она легко повернулась, и дверь открылась. Хок замер на месте, когда дверь скрипнула, однако никто не появился. Он проскользнул внутрь и бесшумно закрыл дверь за собой.

Узкий коридор освещался единственной лампой на стене. Хок прикоснулся к стеклу пальцами. Оно едва теплое. Наверное, свет зажег Могила, когда вошел. Значит, внутри никого, кроме колдуна, нет. Стены сделаны из бревен. Когда-то давно они были натерты воском и отполированы, но теперь их тусклую поверхность покрывал толстый слой пыли. Здесь явно никто не жил, и уже довольно давно. Из коридора не видно никаких дверей. Хок прошел до того места, где коридор резко заворачивал и оканчивался длинной узкой лестницей, ведущей куда-то вниз. Хок, недовольно хмурясь, всматривался в бездонный мрак, потом полез за огрызком свечи и коробком спичек, которые всегда носил с собой на всякий случай. Его пальцы безуспешно шарили в кармане — тут он вспомнил: на нем ведь накидка Могилы, а не плащ Стража. Хок тихонько выругался и побрел назад за лампой.

При освещении лестница уже не выглядела столь зловещей, но все равно спускаться не хотелось. Что ни говори, лезть за колдуном в неизвестное место не слишком разумно. Наверняка у первой ступеньки лестницы его ожидает магическое заклинание-защита или ловушка. Конечно, Хоку мог бы помочь камень-нейтрализатор, но он остался у Фишер. Хок тряхнул головой и достал топор. Топор и раньше выручал его в стычках с колдунами, так что не следует падать духом.

Хок медленно начал спускаться в темноту — в одной руке лампа, в другой — топор, слух ловил малейший шорох внизу. Стены сложены из грубого камня, местами осыпающегося и кое-где покрытого пятнами лишайников. Что понадобилось Могиле в такой дыре? Вряд ли это место считается обычным и безопасным, иначе колдун сказал бы, куда идет. А раз он этого не сделал, значит, не хотел или не мог объяснить. Хок не любил секреты. Особенно в процессе расследования убийств. Лестница упиралась в простую деревянную дверь. Она была немного приоткрыта, из-под нее просачивался свет. Хок постоял на нижней ступеньке и задумчиво пошевелил губами. Последнее время он слишком часто оказывался перед разного рода подозрительными дверями, войдя в которые он попадал в неприятности. Хок покачал в руке топор, набрал в легкие побольше воздуха, выдохнул и ударом ноги распахнул дверь.

— Входите, капитан Хок, — раздался голос Могилы. — Я жду вас.

Колдун сидел на простом деревянном табурете в нескольких ярдах от двери, в каменной пещере двадцати футов высоты и примерно такой же ширины. Вокруг колдуна мерцало бледно-голубое сияние и яркими бликами отражалось на металлических вкраплениях в каменных сводах. В пещере — никого, кроме колдуна. Хок стоял на пороге, озираясь. Здесь наверняка есть кто-то еще. Могила не преодолел бы весь долгий путь только затем, чтобы посидеть в одиночестве в пещере.

— Вы давно знали, что я иду за вами? — спросил наконец Хок, стараясь говорить ровно и спокойно.

— Довольно давно, капитан. Хорош колдун, который не определит, следят за ним или нет, не так ли? Но не волнуйтесь, я не сержусь. На вашем месте я бы, наверное, поступил точно так же. Кстати, мне нравится ваша накидка. Она вам к лицу.

— Могила, что вы здесь делаете?

— Это довольно трудно объяснить словами, капитан. Но если вы перестанете прятаться в тени, а выйдете сюда ко мне, я все же постараюсь удовлетворить ваше любопытство.

Хок мысленно подбросил монетку на счастье, пожал плечами и шагнул вперед. Какая разница, все равно ему неизвестно, куда он попал. Стоило ему переступить порог, как он почувствовал присутствие какого-то Существа. Огромного неумолимого Существа. Это было все и ничто, живая Сущность вне физического существования, она настолько реальна, что Хок ощущал биение ее сердца. Он поднял удивленный взгляд на Могилу — тот слабо улыбнулся.

— Это Ле Бель Инконну — Прекрасное Неизвестное. Ему поклонялись как божеству с незапамятных времен в местах, далеких отсюда. Члены моей семьи на протяжении многих поколений служили у него жрецами. Но теперь мы, я и мое божество, далеко от дома. На мне прекращается мой род, а когда Ле Бель Инконну почувствовало, что умирает, ему не к кому было обратиться за помощью, кроме меня.

— Умирает? — переспросил Хок. — Как может умереть божество? Ведь у него даже физической оболочки нет.

— Все не так просто, Хок. Особенно здесь, на Улице Богов. Время дано для всего, у всего есть и начало и конец. Когда-то Ле Бель Инконну было великим Существом, ему поклонялись миллионы. Сейчас оно почти забыто и не представляет собой ничего ценного, так, вроде сноски мелкими буквами в конце учебника по истории. У него нет ни верующих, ни жрецов. Оно пришло сюда умирать, уйти незаметно в ничто, из которого вышло, удалиться туда, куда уходят Боги, если у них есть загробная жизнь. Я стараюсь по мере возможности проводить с ним время и никогда не знаю, застану ли в живых в следующий раз.

— Но к чему вся эта таинственность? — спросил Хок.

Могила горестно вздохнул.

— Членам Отряда запрещено поклоняться Богам. Религия и вера не для нас. Для нас существует только закон. Как заставить Существа, живущие на Улице, уважать наши правила и законы и подчиняться им, если они не будут уверены, что мы никому не отдаем предпочтения? Но я не в силах покинуть Ле Бель Инконну. Никто не должен уходить во мрак в одиночестве. Нельзя допустить, чтобы об умирающем некому было позаботиться, чтобы он ушел из жизни и никто даже не узнал бы об этом. Но если слух о моих бдениях дойдет до начальства, придется уйти из Отряда, что мне не хочется. Я отдал Отряду свою жизнь. До моего прихода Отряд был в ужасном состоянии. Никто не принимал его всерьез, и особенно Существа. С моим приходом все изменилось. Я превратил Отряд в силу, с которой считаются. На Улице Богов установился порядок, он продолжался почти десять лет… пока не начались убийства Богов. — Колдун немигающим взглядом уставился на Хока. — Вы собираетесь доложить начальству, капитан Хок?

Хок осмотрелся вокруг, ощущая, как Существо колеблет воздух, словно умирающая птица, вздрагивая и взмахивая крыльями. Хок медленно покачал головой.

— Мне не о чем докладывать, Могила. Это не имеет отношения к делу, которым я занимаюсь. О нем поговорим в другой раз.

Хок отвернулся от колдуна и его божества и отправился из мрака назад, на шумную Улицу Богов.

На Улице Богов стояла необычная тишина. После беспорядков воздух несколько очистился, драчуны зализывали раны и ждали развития событий. Стража и колдуны патрулировали Улицу, поддерживая порядок. Им помогали вооруженные отряды Стального Братства. Но в боковых улочках и темных переулках, в укромных местах Улицы Богов плелись заговоры, фанатики шептались между собой о планах дальнейших действий. Время Бога Войны приближалось неумолимо. Бог выжидал последнего сигнала. Тревожное предчувствие витало в воздухе, подобно запаху пролитой крови, которой страшились и которую жаждали в равной мере, когда человек и Бог присматривались, какую позицию занял каждый из них, и рассчитывали улучшить ее в свою пользу. Улица Богов изменилась, теперь она никогда не станет прежней. Четыре Существа погибли будто простые смертные, теперь ни одно божество не считало себя в безопасности.

Усталые Хок и Фишер возвращались в штаб-квартиру Отряда, выбирая кратчайший путь, насколько позволяла Улица. Хок беспрерывно зевал. Он жутко устал, даже не трудился прикрывать рукой рот. Зная довольно странное течение времени, он не удивлялся, что потерял счет дням и часам, но интуитивно сознавал: ему давно пора поспать. Ноги налились свинцом, спина доконала его. «Стареешь, Хок». Он горько улыбнулся. Ему всегда становилось грустно, когда он чувствовал усталость. И все же чем скорее они с Фишер закончат это дело, тем лучше. Ведь при усталости вероятность ошибок больше. А плата за ошибки в таком деле только одна — смерть.

Немногочисленные прохожие, оказавшиеся в тот час на Улице, расступались перед Хоком и Фишер. Слух об их победе над взбесившимся Существом уже прошел по Улице, и жрецы и верующие старались вести себя потише в их присутствии. Даже уличные проповедники понижали голос, когда Стражи проходили мимо.

Наконец впереди замаячили очертания штаб-квартиры Отряда, и Хок позволил себе немного расслабиться. Небольшое невзрачное здание со старомодной лампой, ярко горящей над дверью, дышало настоящим уютом. Почти пришли, почти конец мучениям. Оставалось только предъявить обвинения Рауэн. Она признает свою вину. Стоит только как следует прижать преступника — и он обязательно признается. Некоторые, попав в тюрьму, даже испытывали облегчение, будто устали от преследования не меньше преследователей. Во всяком случае, Рауэн не представляет для них трудности. Вот они все расставят по своим местам, лишат ее Камня Экзорциста, тогда все поймут, что она всего лишь обычная ворожея из низшей лиги колдунов, увлекающаяся составлением микстур. Камень-нейтрализатор защитит их от ее колдовства, с ним они будут в безопасности. Только не стоит ничего пить, если она будет угощать их. Внезапно новая мысль осенила Хока — он остановился как вкопанный. Мозг его лихорадочно работал. Фишер застыла рядом.

— Хок, в чем дело?

— Мне пришла в голову одна мысль. Мы решили, что Рауэн переместила свой разум в Темного Человека, а затем использовала Камень Экзорциста против Существ. Верно?

— Да.

— Но если Камень Экзорциста может уничтожить всю магию в округе, то он должен воздействовать и на гомункулуса, в который вселилась Рауэн. Ведь именно таким способом мы победили первого Темного Человека, помнишь? Мы включили камень-нейтрализатор, и Темный Человек испарился в одно мгновение. Если Рауэн пользовалась Камнем Экзорциста, почему он не уничтожил и Темного Человека и не вернул ее в собственную телесную оболочку? Наша теория распадается как карточный домик.

— Без паники — воскликнула Фишер. — Действие Камня совсем иное. Он не рассчитан на уничтожение абсолютно всего в зоне его действия, иначе он повредил бы самому себе, лишив себя силы. У него есть встроенные защитные средства, как в наших камнях-нейтрализаторах, чтобы не навредить себе или тому, у кого они в руках. Все вполне логично. Если бы ты внимательно слушал, что говорилось на утреннем инструктаже, когда нам раздали камни-нейтрализаторы, то ты бы тоже это знал.

— Извини, — буркнул Хок. — Как тебе известно, я в технике не силен.

— А еще ворчал, что я не даю тебе в руки камень-нейтрализатор.

— Ну ладно. Сдаюсь. Что еще интересного ты можешь рассказать о камне?

— Да… — медленно протянула Фишер. — В отличие от Камня Экзорциста, у нашего камня действие магии ограничено, а мы последнее время пользовались им очень часто. И хочу предупредить твой вопрос: нет, мы не можем определить, насколько он истощен или сколько магии в нем осталось. Не забывай, у нас опытный экземпляр.

— Прекрасно, — сказал Хок. — Лучше не придумаешь, — они переглянулись, — если мы собираемся арестовать Рауэн, а камень не сработает, мы попадем в большую переделку. Если мы окажемся слабее, она переведет свой разум в Темного Человека и исчезнет.

— Тогда остается только надеяться, что в камне сохранилось достаточно магии и мы сможем противостоять ей, — вздохнула Фишер.

— Дельце становится все занятней, — Хок взглянул на Фишер и призадумался, — послушай, надо попросить кого-то из Отряда ввести в действие Камень Экзорциста. Тогда Рауэн не сможет покинуть свое тело.

Фишер согласно кивнула:

— Хорошо. Кого будем просить?

— Бакена. Могиле доверять нельзя. Он слишком увлечен Рауэн.

Погруженные в свои мысли, они продолжали путь. Прохожие расступались перед ними с почтением. Наконец оба Стража дошли до штаб-квартиры Отряда, и Хок кулаком постучал в дверь. Не самый вежливый способ стучать в дверь, но Хок был не в настроении. Наступила длинная пауза, наконец дверь открыл Бакен. В руке он держал меч. Увидев пришедших, он немного успокоился, вложил меч в ножны и учтиво поклонился им.

— А я уже думал, не случилось ли с вами чего. Формально у нас все еще чрезвычайное положение, но похоже, сейчас стало гораздо спокойнее. На Улице тихо, Стража и Стальное Братство патрулируют, поддерживая порядок.

— Надо выпить за это, — предложил Хок — Все в сборе?

— Конечно. Могила и Рауэн наверху — сидят разговаривают. Позвать их сюда?

— Не сейчас, — сказал Хок. — Сначала нам троим надо кое-что обсудить. В гостиной. Там самое уединенное место.

Бакен посмотрел на него, потом на Фишер, его лицо было холодным, невозмутимым. Он сдержанно кивнул и повел их в гостиную. Фишер закрыла дверь и встала к ней спиной: теперь никто не войдет, прежде чем они не закончат свой разговор. Кроме того, она не хотела оставлять Бакену путь к отступлению. Ему определенно не понравится то, что они собирались сказать. Фишер могла его понять. Всегда очень тяжело узнать, что тот, кому ты доверял и с кем дрался бок о бок, предатель. Бакен смотрел на обоих Стражей спокойно, взгляд его был твердым и непоколебимым.

— Дело касается Аннет, не правда ли?

— Нет, — усмехнулся Хок. — Вашу тайну мы храним. Она не имеет отношения к нашему расследованию. Нам необходимо поговорить с вами, сэр Бакен. Мы знаем, кто убийца Богов.

— Вы знаете? Кто же это? — Бакен взволнованно переводил взгляд с Хока на Фишер и обратно. — Вам нужна моя помощь при аресте? Я правильно понял?

— В каком-то смысле — да, — согласилась Фишер. — А теперь соберитесь с духом, Бакен. Вам не понравится то, что вы сейчас услышите.

Бакеном овладели сомнения, он нахмурил брови.

— Кто же, по-вашему, убийца?

— Это Рауэн, — выпалил Хок. — Она убийца Богов. Она убила всех четырех Существ и колдуна Боуда в придачу. Возможно, потому, что он отказался действовать по ее плану.

На мгновение лицо Бакена приобрело выражение растерянности. Потом он решительно встряхнул головой и хрипло рассмеялся.

— Вы с ума сошли. Это не она! Ведь она одна из нас. Она служит в Отряде. И не один год. Кроме того, Рауэн больна. Не может быть, что она убийца.

— Это Рауэн, — повторил Хок. — Но она не собирается сдаваться легко. Возможны осложнения. Нам потребуется ваша помощь.

— У вас есть доказательства? Железные улики?

— Есть кое-что, — сказал Хок. — И этого достаточно. Так вы поможете нам?

— Наверное, у меня нет выбора, — промямлил Бакен. — Если я откажусь, вы все расскажете обо мне и Аннет. Верно?

— Нет, — успокоила его Фишер. — Это не в наших правилах. Ваша тайна будет сохранена, что бы вы ни решили. Но нам действительно нужна ваша помощь.

— Для начала, — скомандовал Хок, — поднимитесь наверх и передайте Могиле и Рауэн, что мы вернулись и хотим с ними поговорить. Если они спросят, о чем, вы скажете, что не знаете. Дождитесь, когда они спустятся, и в самый разгар нашей милой беседы пустите в ход Камень Экзорциста. Надеюсь, что нашего с Фишер камня-нейтрализатора достаточно, чтобы сдержать Рауэн, но мне будет спокойнее, если я узнаю, что вы наготове.

— Только не обращайтесь с ней грубо, — попросил Бакен. — Я не потерплю этого. Рауэн сделала много полезного, работая в Отряде. Однажды она спасла мне жизнь. Она этого не заслуживает.

— Она сама во всем виновата, — возразила Фишер — Как вы думаете, сколько Стражей погибло сегодня ночью во время беспорядков? Беспорядков, которые произошли не без ее помощи?

— Хватит, Изабель! — крикнул Хок. — Он и так все понимает.

Бакен повернулся и направился к двери, открыл ее и вступил в коридор, но остановился и обернулся к Хоку и Фишер.

— Смотрите не ошибитесь. Если все это только ваши домыслы… я уничтожу вас. Рауэн — член Отряда. Мы своих в обиду не даем.

Он решительно закрыл за собой дверь, еле удержавшись, чтобы не захлопнуть ее с треском. Хок и Фишер переглянулись и, не сговариваясь, двинулись к буфету со спиртным. Обоим очень нужно было выпить чего-нибудь крепкого.

— Он не шутил, — заметила Фишер.

— Будь я проклят, если он шутил, — согласился Хок. — Наше дело легко может приобрести скверный оборот, девочка. После того как Бакен спросил об уликах и доказательствах, я понял, как непрочны все наши построения. Мы можем говорить о мотиве преступления, продемонстрировать, как все могло быть совершено, но в суде, когда от нас потребуют доказательств, нам придется туго.

— Сейчас уже поздно рассуждать, — сказала Фишер. — Откладывать нельзя; нам придется иметь с ней дело сейчас. Обнаружится еще одно мертвое Существо — Улица Богов превратится в настоящий ад. В буквальном смысле. Мы должны поставить Рауэн перед фактами, о которых нам известно, и надеяться, что она сломается и признается.

— А если нет? Если она рассмеется нам в лицо и скажет, что мы оба сошли с ума?

— Тогда я поклянусь головой, что это была твоя идея, а я к ней не имею ни малейшего отношения.

— Ну спасибо, — нахмурился Хок. — Без тебя я уже давно бы пропал.

Рауэн и Могила сидели в противоположных углах ее спальни. Лицо Рауэн покраснело, ее душила злость, но Могила держался твердо.

— Так что ты сделал, Могила?

— Я провел магическое сканирование, — ответил Могила. — Полное сканирование твоего организма. Я очень беспокоился за тебя, и, как оказалось, не без оснований. Ты больна, Рауэн. Серьезно больна. И заболела ты не вчера. Весь твой организм поражен раком. Я удивляюсь, как ты еще могла работать. Судя по всему, твои микстуры не только эффективное болеутоляющее средство, а содержат нечто большее, — его голос дрогнул, и сам он сник. Он посмотрел на нее умоляющими несчастными глазами, — Почему ты ничего не сказала мне, Рауэн? Почему не доверилась мне?

— Я скрывала от тебя, — холодно произнесла Рауэн, — потому что хотела избежать сцен, подобных сегодняшней. Сколько раз мне надо повторять одно и то же, Могила? Тебя это не касается. Все, что происходит со мной, тебя не должно волновать. Меня нисколько не трогают твои чувства, а твое назойливое внимание вообще раздражает. Я хочу, чтобы ты держался от меня подальше. Черт побери, Могила, убирайся прочь из моей жизни, оставь меня в покое.

— Это выше моих сил. Ты умираешь, Рауэн. Пойми. Твоя болезнь настолько запущена, что уже никакое колдовство не поможет. Целители не способны сотворить чудо. Ну почему ты раньше мне не сказала? Я бы что-нибудь придумал…

— Мне не нужна твоя помощь!

— Но хотя бы разреши мне рассказать об этом Бакену. Какое-то время мы с ним вдвоем будем выполнять все обязанности членов Отряда. Тебе нужен отдых. Мы станем ухаживать за тобой.

— Вот еще, тебе только дай волю. Тебя медом не корми, разреши покудахтать вокруг меня. Надоели мне все твои глупости. У меня много дел, а времени мало.

— Какие еще дела? — Могила посмотрел ей в глаза. — Почему такая срочность? Что может быть важнее твоего здоровья? Речь идет о жизни, Рауэн. Если ты дашь себе отдых и побережешь нервы, еще проживешь несколько месяцев. Я же попытаюсь кое-что предпринять. Если ты не будешь лежать в постели, ты скончаешься через несколько недель.

Рауэн отвернулась.

— Несколько недель, — повторила она. — Я и не предполагала, что конец так близок. Ты уверен?

— Да. Прости, Рауэн. Я очень тщательно исследовал тебя, для сомнений нет места. Прошу тебя, Рауэн, позволь мне помочь тебе.

— Нет, — Рауэн подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. Она полностью владела собой, — я выбрала свой путь и не отступлю от него.

— А если ты ошиблась?

— Тогда, значит, я ошиблась, — Рауэн вдруг улыбнулась, — поверь мне, Могила. Что бы ни случилось, я не умру.

— Рауэн, смотри правде в глаза. Нельзя просто так отмахиваться…

— Заткнись! Убирайся отсюда, Могила. Найди себе другое занятие. Мне надо немного подумать.

В дверь вежливо, но решительно постучали. Рауэн прошла мимо Могилы, не удостоив его взглядом, открыла дверь, и ее гневному взору предстал Бакен.

— А тебе чего здесь надо?

— Вернулись Хок и Фишер. Они ждут в гостиной и хотят поговорить с нами. Похоже, у них важные новости в связи с делом об убийствах Богов.

— Что за новости? — спросила Рауэн.

— Они меня не посвятили. Но выглядят крайне взволнованными.

— Если это какая-то ерунда, им несдобровать, — сказала Рауэн, ринувшись мимо него, — мне некогда.

За ней из комнаты вышли Могила и Бакен, каждый был погружен в свои собственные мысли.

Рауэн вихрем влетела в гостиную и рухнула в свое любимое кресло. Хок и Фишер стояли рядом, спокойные, выдержанные, как подобает профессионалам, руки на поясах с оружием. Рауэн изучающим взглядом посмотрела на обоих.

— Бакен сказал, у вас есть важные новости. Что же вы выяснили?

— Правду, — ответил Хок. — Для этого потребовалось время, но в конце концов мы разобрались и теперь знаем, кто убийца Богов.

Последние слова услыхал входивший в комнату Могила и немного повеселел.

— Ну, наконец прекрасные новости, капитан. Когда будем арестовывать?

— Вы бы лучше сели, сэр Могила, — приказала Фишер. — Наши новости не слишком приятны.

Улыбка Могилы погасла. Он не двинулся, не сел в кресло, а внимательно изучал лица Стражей.

— Что произошло? Не понимаю.

— Рауэн понимает, — сказал Хок. — Не так ли, Рауэн?

Ворожея встретила его взгляд невозмутимо.

— Не знаю, о чем речь, капитан.

— Хорошо, — продолжил Хок. — Придется выбрать более трудный путь. Рауэн, вы арестованы за убийства четырех Существ и колдуна Боуда. Вы отправляетесь вместе с нами в штаб-квартиру Стражи, где начнутся приготовления к суду над вами. Если вы желаете сделать признание, перо и бумага к вашим услугам.

Хок взглянул на Могилу. Колдун непонимающе уставился на него. Рауэн была невозмутима, только в уголках ее губ играла едва заметная улыбка.

— У вас, видимо, совсем отчаянное положение, если приходится предъявлять такие голословные обвинения, — спокойно проговорила она. — Где ваши доказательства? Какие улики у вас есть против меня? Я имею право знать, почему меня обвиняют.

— Для этого у нас еще будет время, — вмешалась Фишер.

— Нет, поговорим об этом сейчас, — рявкнула Рауэн. — Я член Отряда, причем на хорошем счету. У меня есть друзья в высших сферах. Они не будут безучастно наблюдать, как вы взваливаете всю вину на меня потому, что не продвинулись в расследовании, а на вас давят, требуя побыстрее кого-нибудь арестовать.

— Это верно, — подхватил Могила. — Мне кажется, вы зашли слишком далеко. Вы, наверное, просто потеряли разум. Разве убийца Рауэн? Она очень больна, а когда совершались убийства, она лежала в постели. Понимаю, на вас оказывают давление, но будь я проклят, если позволю вам…

— Довольно, — Голос Хока перекрыл угрозы колдуна. — Довольно, сэр Могила! Нам надо выполнять задание, а вы создаете трудности. Мы в курсе, каким образом совершены убийства и почему. Не будь вы так ослеплены любовью к Рауэн, вы бы сами уже давным-давно обо всем догадались. Рауэн, пора идти. Если нужно, возьмите с собой вещи. Может, вы хотите что-то добавить?

— Нет, ничего, — сказала Рауэн.

— Она никуда не пойдет — выкрикнул Могила. — Повторяю, она серьезно больна. Здоровье Рауэн не позволяет запереть ее в грязную темницу. Я не допущу. Если ее нужно где-то держать, пока не будет доказана невиновность, пусть она останется здесь, под домашним арестом.

— Боюсь, это невозможно, — пояснила Фишер. — Мы не вправе нарушать закон.

— Все это к делу не относится, — произнесла Рауэн. — Ни у кого из вас не хватит силы держать меня где-то взаперти.

— Рауэн, дорогая, позволь мне заняться твоим делом, — быстро проговорил Могила.

— Могила, заткнись.

Могила смотрел на нее вытаращенными глазами, когда она не спеша поднялась на ноги и с вызовом улыбнулась Хоку и Фишер. В это мгновение атмосфера в комнате резко изменилась, присутствующие почувствовали неладное. Не обнажая оружия, не оказывая сопротивления, Рауэн внезапно стала опасной.

— Ваш камень-нейтрализатор не остановит меня, капитан Фишер. Он защитит вас с Хоком от моей магии, но его недостаточно, чтобы задержать меня. Я могу уйти, когда захочу. Мне надо было убить вас обоих, когда вы только-только появились здесь. Но я совершила ошибку, положившись на внешнее впечатление, и не учла ваши возможности, о которых слышала ранее. Я искренне думала, что у вас не хватит мозгов разобраться в происходящем. Когда же я поняла, что слава о вас идет не зря, было уже слишком поздно нападать открыто. Слишком поздно. Даже Могила мог бы кое-что заподозрить. Я попыталась использовать против вас Темного Человека, но я не способна подняться до вашего уровня в искусстве сражения.

— Рауэн, что ты мелешь? — Лицо Могилы побледнело и обмякло от потрясения. Он беспорядочно двигал руками, в голосе слышалось отчаяние. — Не слушайте ее, капитан Хок. Ей плохо, она сама не ведает, что говорит…

— Нет, я знаю, — сказала Рауэн с вызовом. — Я виновата, Могила. Виновна, как сто чертей. Я убила Боуда и четверых Существ и убью еще, точно не знаю сколько, прежде чем со мной покончат. На Улице Богов нет Богов, и я заставлю их отплатить за притворство. Они были мне так нужны. Мне нужны настоящие Боги, а они обманули меня. Я ни одного не оставлю в живых, — Она улыбнулась Хоку и Фишер, но ее улыбка была не из приятных. — Вы хотите арестовать мою телесную оболочку? Прекрасно. Берите ее. У меня много свободных тел, а мое собственное тело очень скоро будет ни на что не годно. Я все равно покинула бы его в скором времени, вы же просто поторопили события.

— Боюсь, нет, — ответил Хок. — Я предвидел, что вы способны оставить свое тело и перейти в тело одного из гомункулусов — Темного Человека, поэтому я заранее договорился с Бакеном. Камень Экзорциста у него, Рауэн. Никакая магия не будет действовать вокруг вас, если мы захотим. Вы останетесь в своей собственной телесной оболочке. И будете пребывать в ней до самого суда.

— О чем вы говорите? — вмешался Могила. — Ничто не помешает магии в этом доме. Иначе я бы уже знал, — Он сделал быстрый жест левой рукой, и лампа на стене зажглась сама собой. Хок взглянул на яркий свет, и у него упало сердце.

Они с Фишер переглянулись.

— Не может быть, — прошептал Хок. — Изабель, найди Бакена. Удостоверься, что Камень у него.

— Необходимость в этом уже отпала, — послышался медленный хриплый голос с порога. Все, кроме Рауэн, обернулись в тот момент, когда Темный Человек бросил в гостиную окровавленное тело Бакена. Бакен тяжело ударился об пол. Темный Человек ввалился в гостиную, в своей большой костистой руке он сжимал Камень Экзорциста. За ним в комнату вошло еще два Темных Человека. Все они были одеты в те же бесформенные шкуры, все были с хорошо развитой мускулатурой и одинаково холодно улыбались. Улыбкой Рауэн.

— Я многому научилась с тех пор, как стала работать с Боудом, — спокойно сказала Рауэн. — Вначале я могла контролировать только одного гомункулуса. Но чем больше я практиковалась, тем лучше все получалось. Сейчас я могу контролировать одновременно столько гомункулусов, сколько пожелаю.

Могила опустился на колени рядом с Бакеном и мягкими прикосновениями пальцев ощупывал его раны.

— Сломаны ребра, сломана правая рука, в черепе трещина, возможно, контузия. Как ты могла, Рауэн? Он был твоим другом.

— Он бы использовал против меня Камень, — крикнула Рауэн. — К счастью, к нему удивительно легко подобраться сзади, хоть он и известный дуэлянт.

— Его надо показать врачу, Рауэн. Такие серьезные повреждения я вылечить не в силах. Ему нужен специалист.

Рауэн смотрела на Бакена безучастно.

— Он бы использовал против меня Камень, — Она снова повернулась к Хоку и Фишер. — А вам нечего держаться за свое оружие. Я чувствовала, что вы слишком близко подошли к истине. Я планировала, что Темные Люди нападут на вас, как только вы уйдете отсюда, но и так неплохо получилось. Теперь все мои враги собрались в одном месте.

— Откуда вы набрали столько гомункулусов? — спросила Фишер, стараясь выиграть время и мысленно измеряя расстояние между собой и ворожеей.

— Я унаследовала их от Боуда, — улыбнулась Рауэн. — Он в самом деле был талантливым колдуном. Если бы мне представился случай тщательно изучить его записи, я создала бы еще больше гомункулусов. Я бы даже создала копию своего собственного тела, только без присущих ему недостатков. Темные Люди обладают огромными преимуществами, но мне всегда было намного уютнее в своем собственном теле.

— Бакену нужен доктор, — повторял Могила. — Он умирает.

— Я ему никогда не нравилась, — улыбалась Рауэн. — Он даже не смотрел в мою сторону.

Могила медленно поднялся на ноги.

— Итак, все это правда? Все, что здесь сказали Стражи. И ты собираешься убить всех, кто узнал твою тайну?

— Ты прав, Могила.

— А как же я?

— А что ты?

Они посмотрели друг на друга, и ни один из них не отвел взгляд. Хок вытащил топор и, улучив момент, когда Рауэн отвлеклась, одним быстрым движением метнул его. Тяжелая сталь молнией сверкнула в воздухе, острое лезвие вонзилось между глаз Темного Человека, державшего в руках Камень Экзорциста. Рауэн вскрикнула от боли и ярости, когда гомункулус рухнул на пол. Камень выкатился из его онемевших пальцев. Один из Темных Людей двинулся к нему, но Фишер успела преградить ему дорогу. Она заученно улыбалась, выставив перед собой меч. Рауэн поджала губы — ее рот превратился в сплошную тонкую линию; вперед ринулись сразу два Темных Человека — один к Хоку, другой к Фишер.

Хок бросился к поверженному гомункулусу и рывком выдернул топор. Он обернулся как раз вовремя и успел парировать удар меча подступившего к нему Темного Человека. Посыпались искры, когда стальные лезвия ударились друг о друга. Хок под натиском атаки шаг за шагом отступал. Темный Человек неутомимо наседал на него, а рука Хока уже начала уставать от беспрерывных движений, отражающих удары; топор и не предназначался для обороны. В любое другое время Хок смог бы отразить атаку и атаковать, но он слишком долго не спал, усталость начинала сказываться. Спиной он уперся в стену, что дало ему минутную передышку. Внезапно к нему возвратились силы, он так яростно размахивал топором, что Темному Человеку пришлось отскочить назад, чтобы не попасть под удар, но закрепить успех Хок не сумел. Стоило ему отодвинуться от стены, и Темный Человек атаковал его снова. Краем глаза Хок видел лежащий на полу Камень Экзорциста, но не мог дотянуться до него, кроме того, он даже не знал, как привести его в действие. Теперь он решил взяться за топор двумя руками и расчистить себе дорогу.

Фишер бросилась на своего Темного Человека в лобовую атаку, оба то делали броски, то отступали назад, их мечи бились друг о друга с такой скоростью, что глаз не поспевал за ними. Рауэн, очевидно, не слишком сильна в искусстве владения мечом, но силы и быстроты реакции Темного Человека ей вполне достаточно. Оставалось только продолжать борьбу и выжидать, когда силы Фишер иссякнут. Обе понимали — долго ждать не придется: Фишер измотана трудным днем, а Темный Человек свеж и неутомим. Фишер до сих пор не уступала ему скорее из гордости, чем по другой причине, но эта схватка была ей не по душе.

Могила неотрывно смотрел на Рауэн. Ее лицо бесстрастно, пусто, иногда по нему проходили судороги, двигались желваки. Так она выражала свое сочувствие Темным Людям.

— Рауэн, прекрати немедленно. Уходи отсюда, пока еще есть возможность.

— Не сейчас, Могила. Сейчас я занята.

— Хок и Фишер — Стражи, они опытные бойцы. Они все равно победят. И пока у них есть камень-нейтрализатор, твоя магия им не повредит.

— Можно сладить и с нейтрализаторами. Я владею магией гораздо лучше, чем ты предполагаешь.

— Я не позволю тебе причинить им зло, Рауэн.

— Не вмешивайся, Могила. Это может повредить твоему здоровью.

— Твоя магия ни в какое сравнение с моей не идет, и ты это знаешь. Еще есть время прекратить безумие, Рауэн. Мы еще можем бежать отсюда вдвоем, а Темных Людей и нашу магию используем для прикрытия и уничтожения наших следов. Мы покинем Хейвен, начнем новую жизнь в другом месте. Никто никогда не узнает, что здесь произошло.

— Да, — медленно протянула Рауэн. — Я могла бы согласиться с твоим предложением. — Она шагнула к нему, взяла его за подбородок и притянула его лицо к своему, — Ты бы все отдал, чтобы быть со мной?

— Да, — признался Могила — Я люблю тебя, Рауэн.

— Я знаю.

С этими словами она ударила Могилу в живот кинжалом, повернула кинжал и резко рванула его вверх. Пальцы Могилы впились в ее плечи, напряглись, но быстро разжались, и он неловко свалился на пол. Глаза его были открыты и с укоризной глядели в потолок. Рауэн повернулась к нему спиной и сунула кинжал в потайные ножны на рукаве.

Между тем Хок почувствовал прилив сил. Он разозлился, что его одолевает это безмозглое животное. Злость придала ему новые силы. Поставив топор наискосок, он задержал движение меча Темного Человека, и они оказались нога к ноге, сверкая глазами. Хок со всей силы наступил ногой на пальцы Темного Человека и почувствовал, как захрустели кости злодея. Боль исказила физиономию гомункулуса, рука, державшая меч, заколебалась. Хок плюнул ему в глаза, и Темный Человек инстинктивно отшатнулся назад. Хок, воспользовавшись моментом, коленом ударил своего противника в пах. Темный Человек замер и выронил меч.

Разум Рауэн лихорадочно метался — необходимо справиться со столькими ударами. Отведя руку в сторону, Хок метнул топор. Лезвие врезалось прямо в горло Темного Человека, чуть не отделив голову от тела. Противник тяжело рухнул на пол, дернулся и затих. Вокруг него расползалась лужа крови.

Вдруг Фишер оторвалась от своего противника и одним прыжком оказалась рядом с Рауэн. Та открыла рот, пытаясь произнести заклинание, но поздно — меч Фишер уже прикоснулся острием к ее горлу. Темный Человек застыл там, где стоял.

— Пусть он бросит меч, Рауэн. Не то, клянусь, убью тебя на месте, к черту справедливый суд.

Рауэн сверкнула глазами. Фишер надавила на меч. Тонкая струйка крови побежала по шее Рауэн, когда острие меча поранило кожу. Хок зашел за спину пошатнувшегося Темного Человека и вонзил топор в затылок монстра. Темный Человек рухнул на пол. Силы словно покинули Рауэн, она опустила плечи. Хок освободил топор и вытер его об одежду Темного Человека. Он посмотрел, все ли в порядке с Фишер, и удовлетворенно кивнул.

— Теперь, надеюсь, у тебя больше не осталось для нас сюрпризов, Рауэн? Изабель, следи за ней. Я взгляну на Могилу и Бакена.

Он склонился над колдуном и поморщился при виде ужасной раны. Рауэн почти выпотрошила его. Могила лежал в луже крови, кровь пропитала его накидку, однако самое невероятное — он все еще дышал, хотя и очень слабо. Он медленно повел глазами, почувствовав взгляд Хока.

— Не шевелитесь, — быстро проговорил Хок. — Мы вызовем сюда доктора.

— Нет смысла, — прошептал Могила. — Я колдун. Я знаю, что рана смертельно опасна. Как я понял, вы победили Темных Людей?

— Точно, — улыбнулся Хок. — Мы их победили.

— Что с Рауэн? Вы не ранили ее?

— Она невредима.

— Хорошо, — Могила закрыл глаза. Хок несколько раз позвал колдуна по имени, но тот не отвечал. Его дыхание стало слабым, Хок предполагал, что следующий вздох станет последним, но Могила каким-то чудом держался. Хок пошел к Бакену. Он был без сознания и тяжело дышал. На его раны страшно было смотреть, но большой опасности для жизни они не представляли. Хок поднялся и подошел к Фишер. Она отняла меч от горла Рауэн, но на всякий случай держала его наготове.

— Могила умирает, — сказал Хок. — Бакен тяжело ранен. Это же твои товарищи, Рауэн. Твои друзья. Они заботились о тебе. Неужели они ничего не значат для тебя?

На лице Рауэн промелькнула улыбка, но в этой улыбке не было сочувствия, только усталое презрение.

— Я никогда не нуждалась в их дружбе. Единственное, чего я от них хотела, чтобы они оставили меня в покое. Никто никого по-настоящему не любит: все притворяются, хотят получить то, что им хочется. Я не поддалась на их удочку. Я сама забочусь о себе. Я ничем не отличаюсь от других, только у меня хватило мужества быть честной.

Вы не можете помешать мне. У меня есть еще много Темных Людей. Они рассеяны по всему Хейвену. Боуд создавал их годами; чтобы иметь деньги для экспериментов, торговал своими снадобьями. Он, видите ли, боялся смерти. Он думал, что с помощью своих двойников сможет жить вечно. Но я положила этому конец. Я нашла для его гомункулусов лучшее применение. И я ими еще воспользуюсь. Вы не в состоянии остановить меня. Магия в вашем камне-нейтрализаторе угасает, она тает прямо на глазах. Скоро камень остынет и затихнет, а я покину свое несовершенное тело и останусь жить в образе Темного Человека. Я отомщу Улице Богов, и вы ничем не помешаете мне.

— Они-то, может, и не помешают, — произнес чей-то спокойный низкий голос, — но это сделаю я.

Все в удивлении повернулись к двери. Там стоял закутанный в дешевую серую накидку еще один Темный Человек. Он тоже улыбался, но выглядел как-то… иначе. Он не был мускулистым, наоборот, производил впечатление человека долго голодавшего, и на его лице не было и следов той ярости, которая свойственна Рауэн, в какой бы телесной оболочке она ни пребывала. Хок быстро взглянул на Рауэн: она, казалось, была так же поражена, как и он. Хок оглянулся на Темного Человека. Если не она контролировала его тело, то кто же тогда?…

— Не может быть, — проронила Фишер, — это не он.

— И все же он, — сказал Хок. — Больше и быть некому. Это Боуд.

Колдун одарил всех улыбкой и учтиво склонил голову:

— К вашим услугам, капитан.

— Ты мертв! — хрипло выкрикнула Рауэн. — Я убила тебя. Я видела, как ты умираешь.

— Боюсь, что ты ошиблась, — сказал Боуд, спокойно входя в гостиную. — Хотя ты сделала все, что могла. Наверное, мне нужно объяснить. История очень интересная, и мне некому ее больше рассказать. Кроме того, в последние дни мне очень недоставало теплой компании. Я следил за вами с самого дня моей «смерти», но не мог позволить себе быть узнанным. Поэтому я оставался в тени и ждал подходящего момента.

Боюсь, ты, моя дорогая Рауэн, совершила простую, но вполне понятную ошибку. Когда ты внезапно появилась в моем доме с Камнем Экзорциста, ты встретилась там не со мной, а лишь с моим двойником. Я месяцами не жил в своем собственном теле. Я держал все в секрете и жил поочередно в своих гомункулусах. Видите ли, эксперименты становились довольно опасными, мне не хотелось подвергать свое настоящее тело неоправданному риску. Поэтому, когда после нашего небольшого спора ты привела в действие Камень Экзорциста, одновременно были уничтожены все заклятья, наложенные мной, включая и то, что удерживало мою душу в теле двойника. Камень выбросил меня из гомункулуса и вернул в мое собственное тело. Ты убила пустую оболочку.

Ты, наверное, догадалась бы об этом сама, если бы у тебя было время изучить мои записи, но, к счастью, выполнив мое поручение, вернулся мой сторожевой Темный Человек, и ты в спешке покинула дом, предпочитая не рисковать и не быть обнаруженной. Мой сторожевой пес получился довольно грубым экземпляром да еще, к несчастью, был подвержен приступам безумной ярости, но все же мог сослужить службу. Ты, Рауэн, действительно создала мне массу трудностей. Как только Стражи выяснили направление моих исследований, мне ничего не оставалось, как выслеживать тебя, оставаясь для всех мертвым. Создавать новую личность и начинать все сначала — задача не из легких. Не говоря уже о расходах. А все из-за твоей навязчивой идеи мести Улице Богов. Мне с самого начала не стоило слушать тебя. Но… мне были нужны деньги. Мне их всегда не хватало.

Господи, сколько же у вас терпения! Я все болтаю и болтаю, а вы боитесь меня прервать. Вот что получается, когда вас считают официально умершим: не смеешь ни с кем заговорить из страха, что тебя узнают. Итак, позвольте мне перейти прямо к делу. Я хочу вернуть под свой контроль все свои дубликаты и, кроме того, отомстить за все неудобства, которые мне пришлось испытать. Поэтому я весьма сожалею, но тебе придется умереть, Рауэн. Это единственный выход. И, естественно, я не собираюсь оставлять свидетелей… Ну, я уверен, вы меня поймете. Я ничего не имею против вас лично, капитан Хок, капитан Фишер.

— Проветри свои мозги, — прервал его Хок. — У тебя не хватит магии прорваться через наш камень-нейтрализатор, а у тебя самого нет столько силы, сколько ты дал своим Темным Людям. Поэтому возьми свои угрозы назад и не смей больше высказывать их вслух. Ты арестован за незаконные эксперименты с гомункулусами.

Хок услышал за спиной еле слышимый шорох и инстинктивно отскочил в сторону. Меч мертвого Темного Человека чудом не попал в него, а глубоко вонзился в бок Рауэн. Удар был такой силы, что отбросил ее к стене. Она в отчаянии схватилась за меч. Ее лицо перекосилось от боли и ужаса, когда она смотрела, как приближается к ней мертвый Темный Человек, но не могла даже закричать. Темный Человек освободил меч, жестоко порезав ей руки, и вонзил его прямо в ее сердце. Она медленно сползла по стене на пол, оставив за собой кровавый след.

Хок метнул топор и попал в спину Темного Человека. Мертвый повернулся к нему лицом как ни в чем не бывало. Хок выдернул топор, и они с Фишер быстро приняли стойку спина к спине. Все три Темных Человека неумолимо приближались к ним, кровь все еще сочилась из их смертельных ран, глаза ярко светились — казалось, они все знают и понимают.

— Я так далеко продвинулся в своих экспериментах, что Рауэн и не снилось, — с гордостью заявил Боуд. — А когда попал на Улицу Богов, то там узнал гораздо больше того, чему ее научил. Мне бы не следовало делиться с ней своими знаниями, но она представлялась мне такой умной, проявляла столько интереса, а я так давно ни с кем не делился своими успехами… Естественно, в результате она захотела все использовать только для одной себя. И это означало, что от меня надо избавиться. Мне следовало подумать о таком исходе раньше… но должен признать, я никогда не умел разбираться в людях.

И вот теперь она мертва. Мертва по-настоящему. Я так и не научил ее, как можно помешать человеку уйти из своей телесной оболочки. А я-то знал. Темные Люди не для тебя, дорогая моя Рауэн.

Хок слушал эту болтовню вполуха, а между тем пристально следил за приближающимися Темными Людьми. Они двигались медленно, но уверенно и крепко сжимали свои мечи. Они не дышали, и из их ран не текла кровь. Без сомнения, все они мертвы и оживлены только волей колдуна. Хок лихорадочно просчитывал все варианты. До двери далеко, поэтому придется отбиваться. Можно остановить и восставшего из мертвых. Для этого его надо лишить возможности двигаться, отрубив ему руки и ноги или голову, и тогда он беспомощен. Увы, все не так просто. Но другого выхода нет. Прочь сомнения, действуй напролом.

Он прыгнул вперед и замахнулся топором на ближайшего Темного Человека. Тот не сводил с него немигающих глаз. Его меч сверкнул навстречу топору. В последний момент Хок перехватил топор другой рукой и вонзил его в бок мертвецу. Затрещали ребра. Темный Человек зашатался. Хок выдернул топор и нанес жестокий удар мертвецу в шею. Тот упал на одно колено и зашатался, когда Хок снова выдернул топор. Но на него уже наступал второй Темный Человек. Хотя Хок быстро отскочил назад, мертвец неутомимо преследовал его, непрерывно атакуя мечом, и Хоку потребовалось все его искусство, чтобы парировать удары. За спиной слышался звон мечей. Это Фишер отбивалась от третьего Темного Человека. Первый Темный Человек снова поднимался на ноги с пола.

Фишер непрерывно произносила заклинание, которое должно было привести в действие камень-нейтрализатор, но камень ни на что не реагировал. Или мощность камня истощилась, или же ее недостаточно против колдовства Боуда. Фишер сдвинула брови и бросилась в бешеную атаку на Темного Человека, стараясь пробиться к Боуду, но мертвец держался твердо и парировал все ее удары с нечеловеческой ловкостью. Пот градом лил по ее лицу, застилал глаза, Фишер стала задыхаться. У нее был очень длинный и трудный день, второе дыхание пришло всего на мгновение. Даже оставайся она в хорошей форме, с мертвецом справиться нелегко, а сейчас ей надо напрягать все силы, чтобы биться хотя бы на равных. Она испробовала отработанные приемы, по крайней мере такие, которые подействовали бы на мертвеца, и начала сдавать позиции. Постепенно Темный Человек перешел от обороны к нападению, и Фишер пришлось отступать.

Хок и Фишер стояли спиной друг к другу, отражая удары мечом и топором отяжелевшими от усталости руками. Сердца их бешено бились. В горле пересохло, одежда намокла от пота. Они все чаще промахивались, а Темные Люди продолжали наседать. В воздухе запахло кровью, Хок и Фишер кричали и чертыхались, когда удары мертвецов достигали цели. Хок собрался с последними силами и приготовился к атаке — намеревался проскочить мимо Темного Человека и добраться до горла Боуда. Шансы не слишком велики, но другого выхода нет. Боуд стоял недалеко. Может, повезет.

Тут вдруг вспыхнул ослепительный свет, заполнив своим сиянием всю комнату. Темные Люди один за другим замедлили движения и стали тяжело валиться на пол. Хок быстро оглянулся, хватая ртом воздух. Могила прополз по полу, оставив за собой широкий кровавый след, и сейчас сидел, привалившись к стене, держа в руках Камень Экзорциста. Камень сверкал, как миниатюрная звезда, изгоняя вокруг себя всю магию. Боуд, не веря своим глазам, смотрел на Могилу. Тот улыбнулся, показав покрытые кровью зубы.

— Это тебе за Рауэн, ублюдок. Хок, убей его.

Боуд оглянулся на Хока и быстро поднял вверх руки:

— Я сдаюсь, капитан.

— Не выйдет, — проговорил Хок и сразил колдуна одним ударом.

— Вот черт, — выдавила Фишер, устало опуская меч. — Он все же ушел от суда.

Супруги отложили в сторону оружие и склонились над Могилой. Камень Экзорциста выскользнул из его руки и укатился. Свет Камня замерцал и пропал. Изо рта Могилы вытекла струйка крови. Он, взглянув на Рауэн, лежащую тихо и недвижно, зашевелил губами:

— Я любил ее. Я действительно любил ее.

Потом закрыл глаза. Хок нащупал пульс на шее Могилы. Пульс едва прощупывался.

— Он еще жив? — тихо спросила Фишер.

— Да. Не спрашивай, как ему это удается. Ты бы лучше пошла за доктором, я послежу, чтобы Могилу и Бакена никто не потревожил, пока тебя не будет, — Он искоса взглянул на Рауэн, и его лицо стало жестким. — Как ты думаешь, неужели она была совсем равнодушна к нему?

— Не знаю, — буркнула Фишер, поднимаясь на ноги. — Может, если бы все повернулось по-другому…

— Да, — протянул Хок. — Не исключено. — Он отвернулся. — Она была недостойна его.

И тут в комнате возникло живое присутствие Сущности, оно обволокло все своим сиянием. Сущность билась в воздухе как гигантское сердце или крылья могучей птицы. Глубокая и непреходящая печаль наполнила комнату. Невыносимое горе. Хок почувствовал, что сейчас не выдержит и расплачется.

— Что это? — шепнула Фишер. Ее глаза блестели от подступивших слез. — Что здесь происходит?

— Это Ле Бель Инконну, — тихо сказал Хок. — Божество, которому поклонялся Могила. Умирающий бог. Он пришел сюда, чтобы в последние минуты быть рядом со своим другом. Видишь, никому из них не суждено уйти во мрак в одиночестве.

И вдруг так же внезапно Сущность пропала, будто ее никогда и не было. После ее исчезновения в комнате как будто замерло далекое эхо. Хок взглянул на Могилу и понял: бедняге больше не надо проверять пульс. И так ясно — человек скончался.

Улица Богов вернулась в прежнее нормальное состояние, почти в нормальное. Ярко-голубое небо напоминало Хоку о приятных летних днях. Если не смотреть вверх слишком пристально. Неподвижные облака и отсутствие солнца разрушали иллюзию. На Улице стоял гомон от голосов жрецов и верующих, которые сновали взад и вперед, играя свои привычные роли в бесконечной пьесе о спасении и проклятии. Искатели истины смешивались с разинувшими рты туристами, на всех углах орали уличные проповедники, зазывали к себе уличные торговцы. Продолжалась обычная жизнь, жизнь простых смертных и загадочных Существ.

На перекрестках стояли констебли Стражи и воины Стального Братства. Они следили за порядком и хвастались друг перед другом, рассказывая о своих подвигах во время недавних событий. Жрецы делали вид, что не замечают их. Они привычно отпускали язвительные замечания по адресу тех, кто стоял ниже на социальной лестнице, и надменно игнорировали остальных. На Улице воцарилась почти карнавальная атмосфера, праздник жизни, чуть было не уничтоженный хаосом. В глубине души никто не хотел появления Бога Войны, от которого пострадал бы и бизнес.

Хок и Фишер не торопясь прогуливались по Улице и восхищались ее достопримечательностями. Их сопровождал лорд Луис Хайтауэр. Те, кто узнавал обоих Стражей, почтительно кланялись и уступали дорогу. Хок счастливо улыбался. Ему казалось, что никогда он не видел Улицу такой спокойной, благожелательной. Кое-где, правда, еще встречались остатки сверхъестественных явлений: безголовый человек полз на четвереньках, смеялась женщина, покрытая пенящейся кровью, вместо глаз у нее светились горящие угли. Но даже такие страшные типы ни во что не вмешивались и никого не беспокоили.

— Никогда не видел Улицу такой мирной, — сказал лорд Хайтауэр. — Остается только надеяться, что это продлится долго.

— Сомневаюсь, — возразил Хок. — У людей короткая память, а у Существ еще короче, насколько я могу судить. Если, конечно, дело не касается кровной мести.

— Наверное, вы правы, — рассмеялся Хайтауэр. — Но сейчас Существа немного поуспокоились. Убийца Богов найден и получил по заслугам, жрецы пока ведут себя прилично. Полагаю, свое задание вы выполнили?

— В основном, да, — ответила Фишер. — Колдуны Стражи сейчас рыщут по городу в поисках оставшихся гомункулусов Боуда. На всякий случай. Больше здесь делать нечего. Мы торчим тут потому, что Совет еще не назначил новый Отряд. Бакен единственный, кто уцелел из прежнего состава, но он не скоро сможет приступить к своим обязанностям.

— И то верно, — сказал Хайтауэр. — Я заходил сегодня к Чарльзу. Он, конечно, потерял много крови, но ему гораздо лучше. Удивительно, как в нынешнее время помогают заговоры. А очаровательная молодая леди, которая ухаживает за ним, кажется, неплохо знает свое дело.

— Она отлично о нем заботится, — подтвердил Хок. — Аннет очень любит Бакена.

Некоторое время они шли молча, каждый думал о своем. Хок первым прервал молчание:

— Разрешите спросить, лорд Хайтауэр, чем вы здесь занимаетесь, черт возьми? Не говорю, что нам неприятно видеть вас, но не могу поверить, что именно это место вы выбрали для своей прогулки.

Хайтауэр добродушно усмехнулся.

— Я нахожусь здесь потому, что Совет назначил меня в состав следующего Отряда. Я давно подавал прошение, так как давно понял — мне наскучила моя жизнь. Родовые имения управляются без моего участия, интереса к политике, как и к любовным интригам, которыми так поглощено высшее общество, у меня нет, и даже Клуб адского огня стал напоминать мне детскую забаву. А Бакен очень увлекся работой в Отряде. Вот и я подал прошение.

Вчера вечером я получил от Совета хорошие новости. Хотите знать мое мнение: у них отчаянное положение, но это уж их проблемы. Я горю нетерпением узнать, кого назначат колдуном и ворожеей. А пока на меня возложили обязанность следить за порядком на Улице Богов. Когда придется показать себя в деле, мне потребуются люди, которым бы я доверял, а Существа — уважали. Короче говоря, мне нужны вы, капитан Хок, капитан Фишер. Что вы на это скажете?

— Можете рассчитывать на нашу помощь, — отчеканил Хок, бросив быстрый взгляд на Фишер. — Но только до тех пор, пока не будет назначен новый Отряд. Улица Богов — прелюбопытное место, где интересно погулять, но работать здесь постоянно мне бы не хотелось.

Если вам надоело жить, приезжайте в Хейвен. Там вас непременно прикончат.

Портовый город Хейвен такое место, где лучше не задерживаться на улицах с наступлением темноты. Хотя и днем, пожалуй, немногим лучше. Если бы во всех Нижних Королевствах имелся более отвратительный и бандитский город с подобным расцветом преступности и коррупции, то его существование следовало бы хранить в глубокой тайне, чтобы не шокировать общественное мнение. Только из-за того, что Хейвен расположен на пересечении важнейших торговых путей и имеет жизненно важное значение для экономики Нижних Королевств, население города не выселили в принудительном порядке, а сам город не спалили до основания как зачумленное место. Теперь же он процветал и жил своей особой жизнью, наполненной преступлениями, заговорам и интригами. Несмотря на такую репутацию, а возможно, и благодаря ей, Хейвен имел большой доход от туризма.

Столь опасный город требовал и соответствующих людей, которые поддерживали бы в нем что-то, напоминающее порядок. Поэтому от Крюка Дьявола до Улицы Богов, от доков до проспекта Тори, улицы Хейвена патрулировала городская Стража. Холодная сталь их оружия всегда была наготове. Им случалось выходить из переделок, когда казалось, что ничего уже сделать нельзя. Им не только приходилось иметь дело с убийцами, мошенниками, насильниками и прочими обычными в подобном месте подонками, но на их долю выпала также борьба с организованной преступностью, узаконенной жестокостью и жуликоватыми колдунами, не говоря уж о давно вышедшей из-под всякого контроля коррупции в собственных рядах. Они делали все, что было в их силах, и научились в большинстве случаев довольствоваться малыми успехами и скромными победами.

О Стражах говорили как о людях с железными нервами, непреклонной волей и стойкой моралью. В них видели героев, не знающих преград, готовых принять любой вызов зла и использовать любой шанс, чтобы восстановить попранную справедливость. Однако скромное бюджетное финансирование, ужасные условия труда и высокий уровень травматизма и смертности привели к тому, что Стража пополнялась кем попало: в основном корыстолюбивыми наемниками, коротающими время до следующей войны. Дополняла их пестрая смесь отчаянных головорезов и идеалистов, убийц и никчемных бродяг. В Стражи нанимались по различным причинам. Такой причиной могла служить и месть — ведь Хейвен плодил жертвы в огромном количестве.

Караульное помещение Стражи представляло собой большую неприветливую комнату. Окон не было.

Окна могли сделать помещение слишком уязвимым при нападении. Здание, в котором располагалась караульная, освещалось дневным светом через узкие разрезы бойниц и постоянно горящими на стенах масляными светильниками. Стены и потолки повсюду покрывал толстый слой копоти от светильников и каминов, но никто не обращал на это внимания. Грязь и копоть привычно дополняли окружающую обстановку.

Половину караульного помещения занимали дубовые стеллажи с ящиками, заполненными различными досье, перенесенными сюда из задыхающегося в тесноте отдела регистрации преступлений. Можно поспорить, что в любое время дня и ночи среди шкафов и стеллажей вы застанете хотя бы одного человека, нетерпеливо роющегося в ворохе папок и документов, разыскивая нужную для расследования бумагу. Много полезной информации содержится в папках. Если только вы сможете найти ту, которая вам нужна. Папки с делами не сортировали и не систематизировали вот уже семнадцать лет, со времени налета террористов, когда в пламени пожара от их бомб сгорела большая часть документов. Молва утверждала, что, как только наведут порядок в картотеке и документации, сразу последует очередной налет. Поэтому никто и не думал отягощать себя столь неблагодарным трудом.

Трижды в день, с точностью лучшего хронометра, караульная заполнялась капитанами Стражи для оперативного инструктажа перед выходом на дежурство. Было уже почти десять часов вечера, и двадцать восемь мужчин и женщин нетерпеливо ожидали появления командира Стражи с его плохими новостями. Они знали, что новости будут плохими. Так случалось всегда на их памяти.

Хок и Фишер, муж и жена, вот уже пять лет как капитаны Стражи, стояли рядом в углу комнаты, наслаждаясь теплом, исходящим от горящего камина, и старались не думать о холодных улицах, ожидающих их за стенами снаружи.

Вокруг то усиливался, то замирал гул голосов. Капитаны Стражи делились друг с другом последними новостями и сплетнями, обменивались традиционными жалобами на плохой кофе в дешевых тавернах.

Как и в большинстве других городов, в Хейвене все самое худшее несла с собой ночь. Однако за ночное дежурство платили больше, и всегда находились желающие получить дополнительный заработок. С приближением зимы, из-за снежных бурь и заносов, движение по торговым путям, шедшим через город, замирало. Соответственно росли и цены на городских рынках. Поэтому каждую зиму Хоку, Фишер и другим Стражам приходилось работать с десяти вечера до шести утра, чем все были очень недовольны.

Отдыхая, Хок прислонился к стене, скрестил на груди руки и опустил голову. Он никогда не чувствовал себя в хорошей форме в начале смены, а произведенные недавно изменения в расписании дежурств совсем выбили его из колеи. Хок не любил, когда меняли распорядок дня. Фишер слегка толкнула его локтем, и голова Хока приподнялась на дюйм. Он быстро обвел взглядом караульную и, убедившись, что командир еще не пришел, снова опустил голову, закрыл глаза и погрузился в полудремоту. Фишер вздохнула и отвернулась. Оставалось надеяться, что он, по привычке, не начнет храпеть. Она тщательно осмотрела свой нож и вырвала волос из головы мужа, чтобы испробовать, хорошо ли заточено лезвие. Хок никак не отреагировал.

Наконец дверь резко распахнулась, и вошел командир Стражи Дюбуа, держа в руках толстую кипу бумаг.

Капитаны умолкли и изобразили некое подобие внимания. Фишер, отложив нож и точильный камень, резко толкнула Хока в бок. Тот встрепенулся, поднял голову и уставился уцелевшим глазом на Дюбуа, который в свою очередь оглядывал присутствующих. Коротышка Дюбуа своей лысой головой живо напоминал бильярдный шар. Он командовал Стражей уже двадцать три года, что не могло не отразиться на его характере, который и раньше слыл далеко не ангельским. В свое время Дюбуа был грозой преступного мира, и мало нашлось бы жуликов, которых он не гонял по всему городу, буквально наступая им на пятки. Однако он слишком часто полагался на везение, и вот однажды полдюжины головорезов, собравшись вместе, так его отделали, что, по мнению врачей, он уже никогда больше не мог служить в Страже. Но они плохо знали Дюбуа. Он выздоровел и стал еще более злобен. Теперь большую часть времени командир Стражи проводил, планируя операции, выбивая у городских властей средства на содержание своих людей, тренируя новобранцев-рекрутов. После трех недель непрерывной муштры и выслушивания специфического командирского юмора новички обычно ждали начала самостоятельного патрулирования на диких улицах Хейвена как избавления. Среди Стражей бытовала вполне справедливая поговорка, что «кто смог вынести Дюбуа — сможет вынести все».

— А ну-ка, внимание! — Дюбуа окинул подчиненных колючим взглядом. — Сначала хорошие новости: власти выделили деньги для оплаты сверхурочных, начиная с сегодняшнего дня.

Теперь плохие новости: вам придется как следует потрудиться, чтобы их заработать. Сегодня утром в Крюке Дьявола произошла крупная стычка. Пятьдесят семь убитых, двадцать три человека раненых. Среди убитых — двое констеблей — Кэмбел и Ржешковяк. Похороны в четверг. Тот, кто захочет присутствовать, должен позаботиться о своей замене на этот день. С заменами определиться до конца вторника. Ответственность за несение дежурства в своих районах полностью на вас.

Еще плохие новости. Гильдия докеров угрожает возобновить стачку и бастовать до тех пор, пока владельцы доков не согласятся раскошелиться на обеспечение безопасности труда. Это означает, что надо ожидать новых волнений и, возможно, стычек. Я удвоил число констеблей, патрулирующих доки и их окрестности, но остальным тоже надо смотреть в оба. Стихийные волнения имеют обыкновение внезапно разрастаться. И, очевидно, чтобы мы не скучали, кто-то прошлой ночью вломился в главные катакомбы на улице Моррисон и выкрал семьдесят два тела. Это могли сделать вампиры, или колдуны черной магии, или служители какого-нибудь дурацкого культа с Улицы Богов. В любом случае большая неприятность. Много важных людей похоронено в катакомбах, и их родственники уже берут меня за горло. Короче, я хочу, чтобы все тела были возвращены на место. И, желательно, в сохранности. Так что навострите уши и, если что-то разнюхаете, дайте мне знать немедленно.

Переходим к оперативным делам. Капитаны Гибсон и Дафти. Прошел слушок, что в доме по улице Блейкени завелось привидение. Проверить. Если там действительно призрак, не пытайтесь изображать из себя героев. Освободите вокруг зону и вызовите заклинателя нечистой силы.

Капитаны Бриарс и Ли. Мы получили несколько сообщений о том, что какая-то зверюга рыскает по улицам в районе Восточных ворот. Ваша задача — только наблюдение. Пока никаких атак. На всякий случай все же возьмите в оружейной комнате серебряные спецкинжалы.

Капитаны Фаукес и капитан Овен. Вы все еще не нашли насильника. Мы уже имеем четыре жертвы. Как можно мириться с таким количеством жертв! Мне наплевать, как вы это сделаете, но вы должны поймать подонка. А если его кто-то прячет, хватайте и тех тоже. Такова сейчас ваша первоочередная задача, пока не получите другой приказ.

Капитаны Хок и Фишер. Приятно видеть вас снова у нас после ваших небольших каникул в Отряде с Улицы Богов. Позвольте только напомнить, что в нашем департаменте предпочитают иметь живых свидетелей и обвиняемых, если это, конечно, возможно. Мы все знаем вашу милую привычку решать проблемы с помощью оружия, но постарайтесь впредь быть посдержаннее. Для меня, пожалуйста.

И, наконец, у нас есть три обещанных вознаграждения.

Он язвительно усмехнулся, заметив, что капитаны Стражи засуетились, вытаскивая карандаши и блокноты. Наградные были одним из официальных способов поощрения отличившихся, но Дюбуа, воспитанный на старых традициях, не любил этого. Вознаграждения сильно смахивали на взятки и к тому же отвлекали людей от действительно сложных и важных дел, требующих расследования. Он зачитывал подробности преступлений, за раскрытие которых предлагалось вознаграждение, в быстром темпе, чтобы было труднее записать детали. Но это не мешало Фишер. Она умела писать быстро. Внезапно гулкий храп, раздавшийся рядом, отвлек ее внимание, и она с досадой резко толкнула локтем Хока.

Тот вздрогнул, проснулся и моментально постарался изобразить на лице заинтересованное внимание.

— Еще один вопрос, напоследок, объявил Дюбуа. — Все камни-нейтрализаторы магии подлежат сдаче. Немедленно. В последнее время у нас с ними возникло много неприятностей. Я знаю, что они бывают очень полезны, когда приходится отбиваться от нападения колдунов, но мы стали получать много сообщений о том, что они не срабатывают или работают ненадежно. А в двух случаях эти проклятые штуки просто взорвались. Один Страж в результате покалечился. Камень разорвался прямо у него в руке. Поэтому все камни немедленно сдайте в оружейную мастерскую на проверку. Никаких исключений. Не заставляйте меня обыскивать вас.

Он прервался, заметив вошедшего и спешащего к нему констебля с листком бумаги в руках. Приблизившись, тот передал листок Дюбуа. Дюбуа прочел, затем стал спрашивать что-то у констебля вполголоса. Капитаны томились в ожидании новых плохих известий. Наконец Дюбуа отпустил констебля и снова повернулся к ним:

— У нас тут, в Хейвене, оказывается, разгуливает шпион. Ничего особенного, конечно, однако этот шпион добрался до какого-то особо деликатного секрета. Власти в панике. Они хотят, чтобы его поймали. Немедленно. Вчера. Так что валите-ка все отсюда по своим местам и потрясите как следует своих осведомителей. Кто-нибудь должен что-то знать. Городские ворота закрыты, и деться ему некуда. К сожалению, власти не дали нам о нем подробной информации. Мы знаем его псевдоним — Фенрис. Есть очень приблизительное описание: высокий, худой, блондин. В остальном полагайтесь на свою интуицию. Поиски Фенриса для нас сейчас самая основная задача, важнее всех прочих дел до тех пор, пока мы его не поймаем или пока власти не дадут другого приказа.

Это все. Конец оперативки. А теперь расходитесь по местам. И разбудите кто-нибудь Хока.

После общего смеха, вызванного последним замечанием командира, капитаны стали расходиться. Фишер тащила за собой Хока к дверям, а он оправдывался, утверждая с невинным видом, что слышал все до последнего слова. Когда они вышли из караульной и Фишер направилась в оружейную, Хок высвободил свою руку и остановился.

— Изабель, куда ты идешь?

— В оружейную. Надо сдать камень — нейтрализатор.

— Забудь об этом. Я не собираюсь оставаться без камня. Он ведь наша единственная защита от враждебной магии.

Фишер пристально посмотрела на мужа.

— Ты слышал, что сказал Дюбуа? Проклятые камни очень опасны. Я не собираюсь ходить с оторванной рукой из-за того, что ты хотел чувствовать себя немного безопаснее.

— Хорошо, тогда я понесу его.

— Нет, не понесешь. Тебе нельзя доверять сложные вещи.

— Да, но один из нас должен иметь его при себе. Иначе первый попавшийся паршивый колдунишка, на которого мы натолкнемся, оторвет нам головы. И возможно, не только в переносном смысле.

Фишер тяжело вздохнула и согласно кивнула.

— Ну ладно уж. Но пользоваться им будем только при крайней необходимости. Согласен?

— Договорились.

Пробравшись неторопливо по узким коридорам Штаба, они вышли на шумную улицу. Всего недели две назад здесь повсюду лежали снег и слякоть, но потом городские чародеи договорились наконец действовать совместно и общими усилиями отогнали непогоду от Хейвена, переместив ее центр в океан. Это не вызвало особой радости у купцов, чьи корабли, плывущие мимо, теперь трепали жестокие штормы. Но в Хейвеве их эмоции никого не интересовали. Правда все, на что были способны колдуны, — это выиграть для города несколько дополнительных ясных недель, в лучшем случае — месяц. Когда начнутся настоящие зимние метели и снегопады, останется только закрыть наглухо ставни, развести в печи огонь пожарче и ждать прихода весны. Но сейчас жителей радовали чистое небо и свежий морозный воздух. Было не хуже, чем в обычный осенний день. Хок плотнее завернулся в плащ. Обычно Хок не любил носить плащ, он ему мешал во время боя, но еще меньше он любил мерзнуть. Погода в Нижних Королевствах стояла намного холоднее и суровее, чем на его родине, и он чаще вспоминал лесное королевство именно осенью и зимой, когда разница была особенно заметной. Хок горько усмехнулся, оглядывая обшарпанные здания и грязную улицу. Да, его родина далеко отсюда.

— Ты опять вспоминаешь Лес? — спросила Фишер.

— Да

— Не надо. Мы не можем вернуться назад.

— Сможем. Когда-нибудь. — Фишер посмотрела на него.

— Конечно, — сказала она наконец — «Когда-нибудь» — Они медленно шли по запруженной народом улице, толпа расступалась перед ними, освобождая дорогу. Для такого позднего вечера людей шаталось слишком много, но приближалась зима, и каждый спешил сделать все, что мог успеть, пока не начались метели, заносы и улицы не стали непроходимыми. Хок и Фишер кивали и улыбались знакомым прохожим, направляясь к месту своего дежурства в Северной окраине — самому худшему району города. Там можно продать и купить все что угодно, можно заниматься любым грязным бизнесом, спекуляцией, мошенничеством. Все виды порока, все отвратительные стороны человеческой натуры развивались и процветали на темных, замусоренных улицах Северной окраины. Хок и Фишер, проработав в этом районе пять лет, незаметно для самих себя огрубели и ожесточились. И все же каждый день происходили новые события, шокировавшие их своей жестокостью и цинизмом. Они изо всех сил старались не свыкнуться с этой реальностью.

Стражи совершили обычный обход, ловя каждое слово, которое могло иметь отношение к шпиону Фенрису, но все, с кем они говорили, клятвенно заверяли, что никогда о нем не слышали. Хок и Фишер то принимались крушить мебель и сыпали угрозы, то, пристально вглядываясь собеседнику в глаза, пытались прочесть в его душе скрытые мысли. Репутация капитанов была всем известна, их опасались. Но как они ни старались, получить какую-либо информацию о Фенрисе им не удалось. Это могло означать одно из двух: либо шпион тщательно законспирирован и никто действительно о нем ничего не слышал, либо его хозяева хорошо знали, кому давать взятки, чтобы заставить людей попридержать языки. Первое более вероятно, так как иначе в Северной окраине всегда нашелся бы человек, который проболтался.

«Черную баржу» они оставили напоследок. Гостиница с ресторанчиком при ней претендовала на некоторую респектабельность и располагалась в конце

Северной окраины. Там за астрономическую сумму вам всегда могли предложить любой деликатес, и официант презрительно ухмылялся, если вы ошибались в названии блюда. В это место стекались также все сведения, сплетни, слухи. Любая информация продавалась по негласно установленной шкале расценок, где цены начинались с очень высоких и быстро достигали просто грабительских. Хок и Фишер заглядывали туда время от времени, чтобы кое-что выяснить, и никогда ничего не платили. За это они позволяли жить своим осведомителям и обещали не поджигать заведение.

Они постояли у входа в гостиницу, прислушиваясь к звукам разговоров и смеха, тревожащим окружающую ночную тишину. В ресторане собралось, по-видимому, много народу. Распахнув настежь дверь, они не спеша вошли внутрь, мягко улыбаясь окружающим. Метрдотель направился к ним, его рука уже автоматически поднялась в положение для получения чаевых за предоставление хорошего столика. Вдруг он замер, а физиономия его вытянулась, когда он узнал вошедших. Внезапно в ресторане воцарилась тишина, и десятки лиц мрачно уставились на Хока и Фишер. Как и в большинстве ресторанов, освещение здесь поддерживали на минимальном уровне. Считалось, что это делается для создания уютной и романтической атмосферы. Хок, однако, полагал, что причина другая. Если бы посетители могли как следует рассмотреть то, что ели, они не стали бы столько платить за такую еду. Но может быть, он просто не любил романтики, во всяком случае, так утверждала Фишер. Отчетливо слышалось, как потрескивают поленья в камине в противоположном конце зала. Атмосфера так накалилась, что казалось, сейчас начнут проскакивать электрические искры. Хок и Фишер направились к стойке бара, которая поблескивала лаком, полированным металлом и была уставлена стройными рядами дорогих бутылок с винами, ликерами, водкой. Огромное зеркало, закрывавшее почти всю стену за стойкой, обрамляли золотые и серебряные украшения в стиле рококо.

Хок и Фишер облокотились на стойку бара и по-приятельски улыбались бармену Говарду, который выглядел так, словно больше всего на свете ему сейчас хотелось повернуться и убежать подальше. Он сглотнул комок в горле, суетливо протер и без того блестевшую поверхность стойки и натянуто улыбнулся в ответ двум Стражам. В молодости Говард был строен и симпатичен, но двадцать лет более чем сытой жизни похоронили всю былую привлекательность под слоем жира. Улыбка его выглядела довольно жалкой. У него имелись жена и любовница, которые часто ссорились на людях, а также другие атрибуты преуспевающего дельца. Сейчас он владел гостиницей, в которой начинал когда-то простым вышибалой, но все еще любил проводить время, работая за стойкой бара, приглядывая за хозяйством собственными глазами. Никто из его работников, однако, никогда не осмелился бы обращаться к нему так запросто, как он позволял себе когда-то по отношению к бывшему хозяину гостиницы.

Хок слегка пошевелился, и бармен непроизвольно вздрогнул. Капитан улыбнулся.

— Сегодня ночью, Говард, у тебя много народа! Как идут дела?

— Отлично! Просто отлично, — быстро ответил Говард. — Лучше и быть не может. Не хотите ли выпить чего-нибудь? А может быть, столик? О… О, Боже… Хок, ведь ты не собираешься опять здесь все разорить? Я только что закончил ремонт после твоего последнего визита. Знаешь, зеркала такие дорогие! И, представь себе, эти свиньи из страховой компании ничего не платят, если замешаны вы. Они относят последствия от ваших с Фишер визитов к тому же разряду, что и повреждения от шторма, черной магии или деяний Богов.

— Тебе нечего так волноваться, Говард, — успокоил бармена Хок. — А то можно подумать, будто ты что-то скрываешь.

— Нет, что ты, Хок, я ведь всего лишь работаю здесь. Никто мне ничего не рассказывает. Ты ведь знаешь.

— Мы тут ищем кое-кого, — объяснил Хок-Шпион. — Зовут Фенрис. Слышал когда-нибудь о нем?

— Нет, — поспешно ответил Говард. — Никогда. Если бы что-то слышал, обязательно рассказал, честное слово. Я не имею никаких дел со шпионами. Я ведь тоже патриот и всегда лоялен к властям, поверь мне…

— Хорошо, закончим с этим, сказала Фишер. — Мы верим тебе, хотя это трудно. Кто из твоих посетителей может что-то знать?

Говард на мгновение заколебался, и Хок нахмурился. Бармен с трудом сглотнул и выдавил из себя:

— Здесь Шустрый Томми, Крошка Лорд и Эдди Бритва. Может быть, они что-то и знают…

Хок кивнул и, повернувшись спиной к бару, оглядел зал ресторана. Люди уже снова занялись едой, но вокруг все еще царила могильная тишина, позволявшая слышать стук вилок и ножей по тарелкам. Хок без труда обнаружил три физиономии, принадлежавшие названным хозяином гостиницы проходимцам. Все они достаточно знамениты. Каждый по-своему. Хок и Фишер уже встречались с этими господами раньше, что при их работе было просто неизбежно.

— Ну что ж, спасибо, Говард. Ты нам здорово помог, поблагодарил Хок. — А теперь скажи твоему верзиле, что прячется за колонной слева, что, если он не уберет свой метательный нож и не выйдет на открытое место, мы с Изабель укоротим его рост на голову, тем более, что она у него явно лишняя.

Говард сделал быстрый жест рукой, и вышибала неохотно выбрался из-за колонны, в руках у него уже ничего не было.

— Извините, — сказал хозяин, — он у нас новенький.

— Ему бы лучше выучиться поскорее, — заметила Фишер, — а то он может не успеть стать стареньким.

Повернувшись спиной к Говарду и вышибале, они пошли по залу, тесно уставленному столиками. Сидящие за ними провожали Стражей угрюмыми взглядами. Наконец капитаны добрались до стола, за которым расположился Шустрый Томми. Как обычно, Томми был одет по последней моде, пальцы унизаны тяжелыми кольцами и перстнями, которые можно при случае использовать вместо кастета. Компанию ему составляла яркая юная блондинка, чьи пышные формы едва вмещало платье, которое было ей явно мало. Томми неприветливо смотрел на Хока и Фишер, но не возражал, когда они подсели к его столику. Конечно, где-то здесь поблизости находились один-два его телохранителя но у Томми хватало ума не звать на помощь. Ведь Хок и Фишер могли не правильно истолковать такое поведение, и тогда ему пришлось бы подыскивать новых охранников. Никто никогда не шутил с Хоком и Фишер. Всегда было проще и безопаснее, сказать им то, что они хотели узнать.

Тогда можно было надеяться, что они уберутся поскорее и пойдут беспокоить кого-нибудь другого.

Шустрый Томми занимался брокерскими сделками и спекуляцией. Он получил свое имя за то, что умел быстро считать, хотя некоторые его недоброжелатели утверждали, что прозвище связано скорее с любовными похождениями. Это был плотный темноволосый человек невысокого роста с плутовской улыбкой на квадратной физиономии. Его глаза ничего не выражали. Он вежливо кивнул Стражам:

— Мои дорогие капитаны, я так рад снова вас видеть. Можно угостить вином или сигарами? А может быть, немного горячего шоколада? Он хорошо согревает при такой паршивой погоде…

— Расскажи-ка нам о шпионе, Томми, — прервал его Хок.

— Боюсь, что ничего интересного сообщить не могу. Мне ничего не известно. Но я, конечно, могу порасспросить своих друзей…

— Не пытайся водить нас за нос, Томми, — почти ласково произнесла Фишер, — ты ведь знаешь, как нас расстраивает такое поведение.

— Клянусь могилой любимой мамочки… — с жаром продолжил было брокер.

— Твоя мамаша жива и здорова и продолжает выплачивать тебе проценты за те деньги, что ты одолжил ей когда-то, — оборвал его Хок.

Фишер задумчиво оглядела белокурую спутницу брокера.

— Немного старовата для тебя, не так ли, Томми? Ей, должно быть, уже все семнадцать. Может быть, проверить по нашим бумагам, не числится ли она где-нибудь?

Юная блондинка сладко улыбнулась Изабель и подняла свой бокал с вином так, чтобы был виден ее тяжелый золотой браслет на запястье.

— Ей шестнадцать, быстро отреагировал Томми, — я видел свидетельство о рождении.

Он с трудом сделал глоток и заискивающе улыбнулся капитанам.

— Поверьте мне, дорогие друзья, я ничего не знаю о проклятом шпионе…

— Но можешь узнать, — отрезал Хок. — Дай знать в Штаб Стражи, когда услышишь что-нибудь.

— Конечно, капитан, конечно!..

Фишер наклонилась вперед:

— Если мы потом выясним, что ты что-то скрыл…

— Разве я похож на самоубийцу? — спросил Шустрый Томми.

Хок и Фишер встали из-за стола и пошли через зал, чтобы побеседовать со следующим интересовавшим их персонажем. Крошка Лорд сидела в отдельном кабинете в самом конце помещения. Никто не знал настоящего имени Крошки, но оно никого особенно и не интересовало. Клички так же распространены в Северной окраине, как и блохи, хотя с первыми жить было намного проще.

Крошка Лорд, высокая красивая женщина лет тридцати с хвостиком, всегда носила мужскую одежду. У нее коротко остриженные темные волосы, тонкие губы и темные жгучие глаза Одета она аккуратно и, пожалуй, чересчур официально для такого места: в старом классическом мужском стиле, который никогда не выходит, из моды. В разговоре пользовалась словами, принятыми в высшем свете, и иногда вполне уместно. У нее всегда имелись деньги, хотя никто не знал, откуда они берутся. По правде сказать, большинство людей и не хотело этого знать.

Она коротко приветствовала Стражей, когда те усаживались напротив нее, и вставила монокль в левый глаз.

— Чтоб мне провалиться на этом месте, капитан Хок и капитан Фишер! Чертовски здорово — снова вас увидеть! Не хотите ли выпить со мной по стаканчику шипучки?

Хок посмотрел на начатую бутылку розового шампанского в ведерке со льдом и пожал плечами.

— Спасибо, не сейчас. Что ты можешь сказать нам о шпионе Фенрисе?

— Да ровным счетом ничего, старина. Ты ведь знаешь, я в таких кругах не вращаюсь.

— Ты очень хорошо выглядишь, — сказала Фишер, — а бриллиантовое колье совсем новое, да?

— Подарок моей дорогой тетушки. На днях мы со старушкой были у лорда Бруфорда на встрече с новым советником канцлера. Адамант, так его, кажется, зовут…

— Не надо пересказывать светскую хронику, — прервала ее Фишер. — Одно — тоже очень роскошное — колье с бриллиантами загадочным образом пропало во время светского бала на прошлой неделе. Я вот думаю, ты и об этом ничего не знаешь?

— Совершенно ничего, дорогая. Я, конечно, здорово потрясена таким известием: придется присматривать за своими драгоценностями.

— Конечно, — подтвердил Хок. — Ты уверена, что ничего не слышала о Фенрисе? В конце концов, ты вращаешься в весьма осведомленных кругах и могла бы что-то уловить, возможно, сказанное по секрету…

Крошка Лорд подняла тонкие брови, и монокль выпал. Она поймала его в воздухе, не дав удариться о стол, и поспешно вставила на место.

— Дорогой друг, надеюсь, ты не попросишь меня шпионить за моими приятелями. Я этого делать не буду, ты ведь знаешь.

— Что-то колье мне кажется все более знакомым, — задумчиво произнесла Фишер. — Может быть, нам всем втроем прогуляться по свежему воздуху до Штаба и сравнить его с рисунками пропавших драгоценностей…

— Уверяю вас, дорогие, я ничего не слышала о проклятом шпионе! Но я, конечно, постараюсь разузнать все, что возможно, и буду теперь прислушиваться к разным слухам и сплетням.

— Вот это другое дело, — заключил Хок. — Благородное обязательство, не так ли? Кстати, я встречался на днях с советником Адамантом, и он, знаешь ли, никакого представления о тебе не имеет.

Стражи оставили лепетавшую что-то Крошку и пошли к небольшому столику в дальнем конце зала, наполовину скрытому тенью, за которым сидел последний из трех интересовавших их завсегдатаев благопристойного заведения. Эдди Бритва не любил даже тусклого освещения и всегда выбирал самые темные места. Хок и Фишер взяли свободные стулья из-за соседних столиков и подсели к нему. Эдди Бритва был невзрачный сутулый субъект, закутанный в рваный серый плащ, который не разваливался на отдельные лоскуты только благодаря налипшей на него грязи. От Эдди исходило мерзкое зловоние, чувствовавшееся даже за соседними столиками. Говорят, он так грязен, что даже чумные крысы обходят его стороной, опасаясь подцепить более страшную заразу. Глаза на его вытянутой физиономии лихорадочно блестели. На первый взгляд он казался обычным оборванцем, но, понаблюдав за ним некоторое время, можно было заметить нечто особенное и необычное, что не могло не настораживать.

Эдди Бритва получил свое прозвище, участвуя в уличных драках между бандами головорезов, боровшихся за контроль над районом. В то время ему было четырнадцать, маленькому неутомимому убийце, уже тогда немного сумасшедшему. Следующие несколько лет он провел работая на тех, кто хорошо платил за преступления. Затем, в возрасте семнадцати лет, он побывал на Улице Богов и стал вдруг глубоко верующим. Покончил со своим прошлым и ходил по улицам Северной окраины, проповедуя любовь и взаимопрощение. Некоторые смеялись над ним и даже бросали в него чем попало. Позже их находили убитыми при загадочных обстоятельствах. И они были не последними жертвами. Через некоторое время люди поняли, что лучше оставить Эдди Бритву в покое. Теперь он ходил по самым опасным местам Хейвена, проповедовал любовь и возвращался невредимым. Однажды шайка из десяти отчаянных бандитов пошла за ним в тупик Крюк Дьявола с твердым намерением отвадить от этих мест. Никто их больше никогда не видел.

У Эдди Бритвы не было постоянного жилища или определенной территории. Он спал у любого порога и бродил где попало. Ни холод, ни жара не действовали на него, и даже в трудные времена Эдди имел немного денег.

Он многое знал. Обо всем и обо всех. Если только вы могли заставить его заговорить. Мало кому удавалось этого добиться, но Хок и Фишер входили в их число. Может быть, потому, что, в отличие от других, они не боялись Эдди.

Хок развалился на своем стуле и улыбнулся сгорбленной фигуре в темном углу за столом.».

— Привет, Эдди. Как поживаешь?

— Мне нечего жаловаться, — ответил Эдди Бритва низким, мягким, но уверенным голосом, хотя глаза его при этом дико светились, — Ведь всегда найдется кто-то, кому живется еще хуже. А я жду вас. Вы отыщите шпиона Фенриса в доме с тремя фронтонами на Улице Пиявок. У него там конспиративная квартира для встреч и передачи информации. Вы узнаете Фенриса по яркому зеленому галстуку. Это сигнал и пароль для его связника.

— Ты обычно не так откровенен, Эдди, — удивилась Изабель, пожимая плечами, — чем тебе насолил Фенрис?

— Если его никто не остановит, два великих дома падут, объятые пламенем. Кровь потечет потоками по сточным канавам, а вопли и плач в стране никогда не утихнут. Волки бродят на свободе среди овечьего стада и ведут нас всех к полному краху.

Хок и Фишер быстро переглянулись между собой. Этого оказалось достаточно, чтобы Эдди Бритва исчез из их поля зрения. Они осмотрелись вокруг, но в ресторане не было и следа Эдди.

— Терпеть не могу, когда он так поступает, — проворчала Изабель. — Ладно, что ты думаешь? Стоит нам прогуляться по Улице Пиявок?

Хок нахмурился:

— Кому-нибудь другому я бы ни за что не поверил, но Эдди — другое дело. Он знает, что говорит. И если считает, что всем нам грозит опасность из-за шпиона Фенриса…

— Да, меня его слова тоже беспокоят.

— И это верная нить, которая ведет нас к шпиону!

— Вернее, единственная нить, которая у нас есть.

— Точно, — подтвердил Хок.

Фишер тряхнула головой:

— Что же, давай пойдем и проверим.

Они улыбнулись друг другу, поднялись и стали пробираться через зал к выходу. В ресторане все еще стояла тишина, и каждое их движение отслеживалось десятками настороженных глаз. Они добрались до дверей, Хок задержался и, обернувшись, церемонно поклонился морю недружелюбных лиц за тесно стоящими столиками. Фишер послала залу воздушный поцелуй. Затем Стражи исчезли в ночной темноте.

Разнообразные магазинчики и ларьки на Улице Пиявок являлись средоточием наглости, хамства и бесстыдства. Ярко размалеванные проститутки собирались в стайки на углах, напоминая разноцветных хриплых попугаев, или выглядывали из окон второго этажа, демонстрируя нижнее белье и наблюдая за прохожими оценивающими взглядами. Уличные торговцы и спекулянты наперебой предлагали свежеукраденные драгоценности и украшения — их настоящие владельцы еще даже не знали о том, что уже лишились их. В ларьках и через окошки домов продавали дешевую выпивку такой крепости, что напитки прямо бурлили в бутылках. Стоял постоянный несмолкаемый шум от болтовни, смеха, грубых шуток зазывал стриптиз-клубов. Тут и там в открытых настежь дверях с нарочито безразличным видом стояли ярко и безвкусно одетые сутенеры, прислонясь к дверному косяку и ковыряя под ногтями кинжалом, готовые, однако, действовать в любую минуту. Потенциальные клиенты, стараясь сохранить инкогнито, то во множестве толпились на одной стороне улицы, то переходили на другую, приглядываясь и прицениваясь, набираясь храбрости для окончательного решения.

Хок стоял в тени дерева в начале узкой аллеи и наблюдал за всей этой суетой, время от времени широко зевая. Уже почти час он и Фишер находились здесь, ожидая появления Фенриса, и ему порядком надоел дешевый шик улицы. Когда вы привыкали к шуму, постоянному оживлению и яркой рекламе, Улица Пиявок обнажала всю свою грязь и неряшливость и производила грустное впечатление, так как каждый, кто находился на ней, настойчиво старался казаться тем, кем не был на самом деле.

Хок не мог не улыбнуться, наблюдая за неуклюжими попытками клиентов борделей сделать вид, что они оказались здесь случайно и просто проходили мимо. Сама же улица со своей убогостью совершенно не привлекала его внимания. Он видел официальные сводки, которые свидетельствовали о разгуле грабежей, мошенничества и насилия в этом районе, не говоря уж о росте венерических заболеваний.

Устав, Хок осторожно прислонился к грязной стене и поддал ногой валявшуюся на земле пустую бутылку. Она медленно откатилась, затем остановилась у кучи мусора и покатилась обратно. Это было восхитительное развлечение после часа бесплодного ожидания. Хок тяжело вздохнул. Он не любил стоять в карауле или сидеть в засаде. Ему не хватало терпения. Фишер, напротив, казалось, наслаждалась своим занятием. Она разглядывала прохожих и сочиняла о них истории: кто они такие и зачем сюда пришли. Ее истории были, несомненно, более увлекательными и романтичными, чем реальная жизнь прототипов, однако Хок, слушая жену целый час, больше не находил их столь интересными и захватывающими, как вначале.

Изабель, довольная собой, продолжала болтать, не замечая отсутствия внимания со стороны своего единственного слушателя, в то время как Хока одолевала все большая скука. Его желудок громко урчал, напоминая о пропущенном обеде. Внезапно Фишер замолчала, и Хок, опомнившись, стал быстро озираться вокруг. Взгляд Изабель был так же прикован к чему-то вдали, на улице.

— Я думаю, мы наконец дождались его, Хок. Зеленый галстук — смотри по стрелке на три часа!

Хок проследил за ее взглядом в указанном направлении, и вся скука сразу прошла.

— Думаешь, это он?

— Стал бы ты носить такой галстук, если бы не необходимость?

Хок улыбнулся. В ее словах был резон. Галстук такой яркий и такого ядовито-зеленого цвета, что почти светился. Субъект озирался вокруг с любопытством, не обращая внимания на призывное щебетание проституток. Он действительно высокий — дюйма на три-четыре выше шести футов — и очень худой. Его одежда, если не считать галстука, подобрана с большим вкусом и так, чтобы ничем не выделять своего владельца из толпы. На мгновение его взгляд упал на аллею, служившую Хоку наблюдательным пунктом. Страж подавил инстинктивное желание спрятаться подальше в тень: движение только привлекло бы к себе внимание. Шпион перевел взгляд дальше, и Хок вздохнул свободнее.

— Ну вот и хорошо. Давай брать его, — предложила Фишер.

— Попридержи лошадей. Хорошо бы взять его вместе с тем, кто придет на встречу с ним. Дадим-ка ему немного времени и посмотрим, что будет дальше, — ответил Хок.

Самая нахальная из проституток тем временем решительно подошла к шпиону. Тот улыбнулся и что-то сказал. Девица рассмеялась и отошла прочь.

«Не может же он долго так стоять. Это будет привлекать внимание. Какого черта он ждет?» — подумал Хок.

В то время как капитан обдумывал свою мысль, агент внезапно повернулся и перешел на другую сторону улицы. Он достал ключ, открыл дверь одного из домов и, быстро проскользнув внутрь, захлопнул ее.

Хок медленно сосчитал про себя до десяти и не спеша вышел из укрытия, увлекая за собой Изабель.

— Я беру на себя вход. Ты блокируешь дом сзади, на случай, если он попытается бежать, — сказал Хок.

— Почему это я всегда должна блокировать сзади? Все время мне приходится торчать на задних дворах и лазить там по кучам мусора, — заворчала Фишер.

— Хорошо. Ты бери вход, а я перекрою задний двор.

— Э, нет, теперь уже поздно. Ты должен был сам об этом подумать, а не предлагать после подсказки.

Хок бросил на нее сердитый взгляд, но она уже стала пробираться по узкому проходу между домами. Иногда с Изабель было трудно разговаривать. Хок опять переключил внимание на входную дверь, к которой он подошел. Над ней красовалась потускневшая от времени вывеска с надписью: «Заведение госпожи Люси». Портрет самой леди свидетельствовал о том, что она выглядела довольно-таки невзрачно, даже когда табличка была новой. Хок потрогал ручку. Она легко повернулась, но дверь не открылась. Заперто. Да, это надо было предвидеть. Может, действительно следовало предоставить Изабель возиться со входной дверью? Она гораздо лучше его обращается с замками. С другой стороны… когда сомневаешься — действуй напрямик! Он вежливо постучал в дверь и стал ждать. Минуту спустя дверь распахнулась, и высунувшаяся рука ухватила его за запястье. Хок отпрыгнул и потянулся к топору, прежде чем сообразил, что стоявший перед ним человек явно не Фенрис.

Капитан оказался лицом к лицу с огромной женщиной могучего телосложения, в цветастом наряде, с растрепанной копной темных курчавых волос и таким обилием косметики, что под ней невозможно было разглядеть лицо. Ее ярко накрашенные губы вытянулись в широченной улыбке, а взгляд темных глаз казался пронзительным и колючим. Руки вполне соответствовали ее широким, как у грузчика, плечам. Одной из них она так сжала запястье Стража, что он поморщился от боли.

— Я рада, что вы здесь. Мы вас ждали. Хок посмотрел на нее и, глуповато улыбнувшись, спросил:

— Неужели?

— Конечно. Но мы должны спешить. Духи сегодня беспокойны.

Хок подумал, не лучше ли ему сейчас же убраться отсюда и вернуться когда-нибудь в другой раз. Попозже. Например, на следующий год.

— Духи… — сказал он осторожно.

Женщина взглянула на него подозрительно:

— Вы на встречу с духами, не так ли?

— Не совсем так, — ответил Хок.

Женщина бросила его руку, как будто он оскорбил ее в лучших чувствах, распрямилась на все свои пять футов девять дюймов и пронзила его стальным взглядом.

— Как я понимаю, вы не Джонатан де Квинси, супруг почившей и горько оплакиваемой Дороти де Квинси?

— Да, — подтвердил Хок, — не супруг. — В этом он был уверен точно.

— Так если вы пришли не ко мне, могущественной госпоже Заре, Проводнице духов и Смотрительнице Великого Пути в Потусторонний мир, почему вы здесь?!

— А, вы спиритуалистка? — спросил внезапно озаренный капитан. — Медиум?

— Не просто медиум, молодой человек, а известный во всем Хейвене мастер этого искусства!

— Тогда почему вы расположились здесь, а не на Улице Богов? — наивно спросил Хок. Мадам Зара обиженно засопела:

— Болваны из правительства отказываются признать спиритуалистов настоящими, квалифицированными волшебниками. Они осмеливаются обвинять нас в том, что мы будто бы самозванцы и мошенники. Мы-то, конечно, знаем, что это результаты темных интриг служителей ведущих религий, не позволяющих нам занять законное место на Улице Богов. Так чего же вы хотите? Я не могу торчать тут столько времени и болтать с вами. Потусторонний мир зовет… И меня ждут клиенты.

— Мне нужен джентльмен, который только что во шел сюда, — сказал Хок, — высокий, худой, в зеленом галстуке. У меня для него письмо.

— Ах, он, — мадам Зара высокомерно задрала нос. — Вверх по лестнице, вторая дверь направо. И скажите ему, что пора платить за квартиру.

Она повернулась спиной к капитану и ушла прочь по узкому коридору в своем развевающемся наряде. Хок вошел внутрь и аккуратно закрыл за собой дверь. Когда он обернулся, мадам Зара уже скрылась, очевидно, вернувшись к своим клиентам, и коридор был пуст. Единственная лампа освещала тусклым желтым светом ряд пальто и плащей, висевших слева на вешалке, и лестницу на второй этаж, покрытую потертым ковром. Хок достал из кармана маленький деревянный клинышек, плотно задвинул его под входную дверь. Это должно задержать Фенриса, если он вздумает бежать. Хок носил множество полезных вещей в карманах. Он придавал большое значение хорошей экипировке. Капитан приготовил топор. Вполне вероятно, что Фенрис в комнате вдвоем со своим связным. Вряд ли им нужны лишние свидетели. Так что силы — два против одного. Хок усмехнулся и взвесил в руке топор. Нет проблем. Ситуация прояснялась. Если они с Изабель доставят шпиона и его связного живыми и годными для допроса в Штаб, тогда, возможно, их переведут наконец из Северной окраины куда-нибудь в более приличное место. Он медленно, крадучись поднимался вверх по ступенькам. В худшем случае, если бы даже шпион услышал его шаги за дверью, он мог принять Хока за одного из клиентов мадам Зары. Это должно дать Стражу преимущество внезапности, когда дело дойдет до схватки. Хок не пренебрегал возможными преимуществами, готовясь к драке.

Боясь, что лестница заскрипит, он, осторожно наступая на каждую ступеньку, без приключений достиг второго этажа и тихо подкрался ко второй двери на правой стороне коридора. Свет пробивался через щели вокруг неплотно подогнанной двери. Он приложил ухо к двери и улыбнулся, услышав громкие голоса спорящих. Хок отступил на шаг, перехватил топор поудобнее и, бросившись вперед, выбил дверь плечом. Дверь с треском распахнулась настежь, и он увидел Фенриса, стоящего с испуганным видом.

Несколько мгновений он и Хок молча глядели друг на друга. Затем капитан набросился на шпиона, и тот от удара отлетел в сторону, не успев даже опомниться от удивления и испуга. Быстро окинув взглядом комнату, Хок заметил человека, пришедшего на встречу с Фенрисом, — незнакомца в сером одеянии с ледяным взглядом спокойных глаз.

— Эй вы, оба, оставайтесь на месте и не двигайтесь! — рявкнул Хок. — Вы арестованы. Бросайте оружие!

Человек в сером вытащил свой меч и двинулся на Стража. Шпион потянулся за метательным ножом. «О, черт, — устало подумал Хок, — хоть бы раз кто был умным и сдался спокойно, без драки». Он решил заняться сначала связным: тот казался ему более опасным. Если с ним поскорее разделаться, то, может быть, Фенрис сдастся и без боя. Капитан стал сближаться с незнакомцем, чье лицо даже при желании трудно было бы запомнить, до того серым и невыразительным оно было — под стать одежде. Однако взгляд его поражал ледяным спокойствием профессионального убийцы, и у Хока в душе зашевелилось неприятное предчувствие. Капитан попытался отогнать дурные мысли и начал атаковать. Серый человек легко отбил топор Хока, и Стражу пришлось быстро отступить, чтобы избежать ответного выпада противника. Незнакомец устремился за ним, орудуя мечом с поразительным мастерством. Все, на что был способен Хок, — это с трудом отбивать непрерывные атаки, постоянно отступая. Связник Фенриса оказался отличным фехтовальщиком. Сердце Хока упало куда-то вниз. В конце концов, топор — не лучшее оружие для обороны. Капитан обычно выигрывал свои бои, яростно и настойчиво атакуя до тех пор, пока противник не оказывался поверженным. Сейчас дело обстояло наоборот, и он все еще оставался в живых только благодаря резвости ног и огромному опыту в обращении с топором. Хок когда-то в молодости, еще до того, как потерял глаз, неплохо владел мечом, но даже тогда ему пришлось бы изрядно потрудиться, чтобы выйти победителем из такого поединка. Серый человек поражал быстротой и неутомимостью. Безошибочно и методично он продолжал теснить капитана, стараясь загнать его в угол. Если Хок в ближайшие минуты ничего не придумает, он будет мертв. Это понимал и Хок, и его противник. Краем глаза Хок видел Фенриса, готового бросить в него свой нож, как только представится такая возможность. Вот это и решило дело. В такой переделке можно использовать и грязные приемы. Капитан нанес удар топором сверху, заставив серого человека поднять меч, чтобы защитить голову. Пока сталь противостояла стали, Хок изо всей силы лягнул противника в живот. Серое лицо побледнело, и рука с мечом на мгновение ослабла. Воспользовавшись моментом, Страж ударил человека в сером топором по шее. Тот упал, и кровь хлынула ручьем.

Хок повернулся к Фенрису. Он мог позволить себе потерять связного, но гораздо неприятнее было бы потерять и шпиона. Фенрис прицелился и неуловимым движением руки метнул нож. Капитан отпрянул в сторону, и клинок просвистел рядом с плечом, глубоко вонзившись в стену. Однако он зацепил край плаща Стража и намертво пришпилил его. Пока Хок суетливо пытался расстегнуть застежку, Фенрис выскочил из комнаты, хлопнув болтающейся на петлях дверью. «Бывают же дни, когда так не везет», — подумал капитан.

В конце концов Хоку удалось выпутаться из своего плаща, который остался висеть, приколотый к стене кинжалом. Страж выбежал из комнаты на лестницу. За плащом можно вернуться потом. Он перегнулся через перила и успел увидеть внизу озирающегося Фенриса. Хок тяжело загрохотал, спускаясь по ступенькам, ругаясь про себя последними словами. Он терпеть не мог таких гонок. Капитан гораздо лучше и увереннее чувствовал себя в драке, чем в соревнованиях по бегу. К тому же он не успел отдышаться. после утомительного поединка. Но все же агент не мог уйти далеко. Клин под входной дверью должен был помешать ему ускользнуть.

В затемненной комнате сеанс мадам Зары был в самом разгаре. Свет маленькой лампы освещал только небольшой круглый столик и придавал таинственность обстановке, отбрасывая неверные, колеблющиеся тени на склонившиеся над ним в ожидании и надежде лица шестерых людей. Темнота со всех сторон плотно обступала небольшой кружок света, пряча все окружающее и создавая у присутствующих ощущение полета в вечности. В воздухе стоял тяжелый запах сандала и царила атмосфера напряженного ожидания. Мадам Зара качалась в своем кресле, как будто вокруг нее толпились духи, нетерпеливо отталкивая друг друга в борьбе за обладание ее голосом, чтобы скорее поведать что-то тем, кого они оставили в этом мире. Голова женщины безвольно болталась, но глаза цепко и внимательно следили за клиентами.

Сегодня у нее собрались постоянные посетители. Хобруки пара средних лет, желающие поговорить со своим умершим сыном. Дэвид и Мерси Пейтон, все еще надеющиеся, что их дорогой почивший дед поведает им о том, где он спрятал фамильные драгоценности. И престарелая миссис Тирел, робко благодарившая за любое мимолетное общение со своим околевшим котом Мармеладом. С двумя первыми парами все обстояло достаточно просто: им достаточно сказать несколько общих банальностей да неясных намеков. А вот чтобы изобразить кошачьи звуки, приходилось очень стараться. К тому же из-за подобной практики мадам теряла уважение к себе самой как великой прорицательнице. Если бы дела в последнее время не шли так плохо, она ни за что не стала бы обслуживать клиентов с животными. Но времена стояли тяжелые, и госпоже Заре приходилось работать с любым контингентом.

Мадам закатила глаза так, что не стало видно зрачков, и издала свой коронный протяжный стон. Она очень гордилась умением столь выразительно стонать. Было в этом звуке что-то мистическое и потустороннее, что заставляло даже самых скептически настроенных клиентов сидеть тихо и гарантировало их внимание. Она крепко схватила за руки Грэма Холбрука и Дэвида Пейтона, сидевших справа и слева от нее, и мастерски изобразила нервную дрожь, охватившую ее до кончиков пальцев.

— Духи с нами, тихо произнесла она. — Они рядом с нами во всех наших делах, отделенные лишь тончайшей завесой. Они всегда готовы общаться с нами, и надо только слушать их… Тише! Я чувствую колебания воздуха. Дух приближается… Говори моим голосом, покинувший нас! Ты хочешь сказать что-нибудь кому-то из присутствующих здесь?

Чувство напряженного ожидания усилилось, когда мадам Зара выдала новую серию стонов и подрагиваний, а затем сильно надавила ногой на одну из досок пола под столом. Спрятанный рычаг привел в действие специальную деревяшку, гулко стукнувшую по столу снизу. Клиенты от неожиданности подпрыгнули. Мадам снова нажала на рычаг, сделав еще несколько таинственных постукиваний, а затем сконцентрировалась на том, чтобы правильно воспроизвести интонации голоса деда Пейтона. Люди обычно не представляют, на что приходится идти медиумам, чтобы их одурачить и заработать деньги. Мадам могла бы стать профессиональной актрисой, если бы ей дали такую возможность.

— Дух приближается!.. Я уже чувствую его присутствие. Он почти рядом…

Дверь внезапно распахнулась, и высокий худой джентльмен, квартирующий на верхнем этаже, влетел в комнату. Дико озираясь вокруг, он устремился к окну. Холбруки завизжали, а Мерси Пейтон откинулась назад и упала вместе со стулом. Мадам Зара обескураженно смотрела на нее. В открытой двери возникла еще одна фигура в перепачканной кровью одежде и с топором в руках, с лезвия которого тоже капала кровь. Холбруки завизжали еще громче и крепко сжали друг друга в объятиях, решив, что это сам Неумолимый Жнец с топором вместо обычно» косы пришел покарать их за то, что они осмелились потревожить его, вмешавшись в потусторонние дела. Джентльмен с верхнего этажа распахнул окно и перекинул ногу через подоконник наружу. Незнакомец в окровавленной одежде двинулся за ним, опрокинув по пути столик, и попытался схватить молодого человека, но тот успел спрыгнуть с окна вниз. Зловещий незнакомец грязно выругался и тоже полез в окно. Холбруки все еще тискали друг друга в объятиях, стуча зубами от страха, Мерси Пейтон билась в истерике, а Дэвид Пейтон внимательно изучал устройство с деревяшкой, приделанное к столику снизу. Госпожа Зара лихорадочно обдумывала, что ей следует сказать, чтобы снова взять ситуацию под контроль. И как раз в этот момент огромный рыжий кот с дворовой помойки, решив узнать, чем вызван шум и переполох, запрыгнул в комнату через открытое окно. Миссис

Тирел схватила его и прижала к себе со слезами счастья на глазах:

— Мармелад, ты вернулся ко мне! Мадам Зара решила, что в такой ситуации самое лучшее умыть руки.

Внизу, в проходе, Хок обнаружил Изабель, отряхивающуюся от мусора. Он хотел было помочь ей, но его остановил запах.

Фишер взглянула на него сердито:

— В следующий раз ты будешь следить за задней дверью!

Она проворно направилась к главной улице, продолжая отряхиваться на ходу. Хок поспешил за ней.

— Ты видела Фенриса?

— Еще бы не видела! А кто же, по-твоему, пихнул меня в помойку?! И как бы ты ни думал оправдываться, я не хочу ничего слушать. Как я могла догадаться, что он вылетит из окна?… А теперь давай-ка двигаться. Он не мог далеко уйти…

По узкому проходу они снова вышли на Улицу Пиявок. Далеко впереди маячила фигура резво убегающего шпиона Хок и Фишер бросились за ним. Публика стала с интересом наблюдать за происходящим. Некоторые смеялись, немногие подбадривали, а остальные отпускали грубые шутки и едкие замечания в адрес Стражей. Несколько человек впереди, завидев издали развевающийся форменный черный плащ Изабель, столпились и загородили дорогу. Стражей здесь не очень-то уважали.

Хок уставился на них, бешено вращая глазом:

— Мы Хок и Фишер из городской Стражи! Прочь с дороги!

Толпа расступилась, люди жались к обочине, уступая им путь. Фенрис оглянулся через плечо и побежал еще быстрее. Фишер благодарно кивнула наиболее благожелательной части толпы, мимо которой они проносились.

— Я думаю, они кое-что слышали о нас, Хок.

— Заткнись и беги быстрее!

Фенрис свернул в какую-то боковую улочку, и Стражи последовали за ним. Хок уже с трудом дышал. Агент вел их по замысловатому лабиринту узких улиц и проходов между домами, меняя направление и временами даже пробегая повторно по одному и тому же месту. Хок и Фишер с собачьей настойчивостью неотступно держались за ним. Легкие их разрывались от натужного дыхания, а пот заливал глаза. Фенрис промчался по торговой улице, опрокинув за собой рыночные прилавки, пытаясь тем самым задержать преследователей. Хоку пришлось проламываться через кучи товаров и толпы разгневанных лавочников. Изабель держалась у него за спиной. Обозленные торговцы грозили им вслед кулаками и посылали проклятия.

Злость Хока нарастала еще быстрее, чем его усталость. Фенрис тащил их за собой через самые отвратительные места Северной окраины, но Хок готов был поклясться, что не имеет никакого понятия о том, куда направляется агент. Шпион, вероятно, держал в уме какую-то цель, какое-то потайное место, где он мог бы спрятаться, или покровителя, который бы защитил его. Хок улыбнулся своим мыслям. Он бы не возражал, если бы Фенрис направился прямо во Дворец Правосудия под защиту всех двенадцати судей и самого короля. Хок представил агента, шествующего в тюрьму. Затем добавил к мысленной картине цепи и наручники. Поимка шпиона стала теперь для него делом чести. Не говоря уж о жажде реванша. А вообще-то Хок терпеть не мог погони.

Наконец Фенрис, не сбавляя скорости, завернул за угол и взбежал по лестнице ко входу в большое каменное массивное здание, раскрашенное яркими узорами. Хок собирался последовать за ним, но Фишер схватила его за руку, и они оба резко остановились. Шпион скрылся в дверях дома. Хок повернулся к Изабель.

— Прежде чем ты мне скажешь что-нибудь, Хок, посмотри, где мы с тобой находимся!

Капитан оглянулся вокруг, и на лице у него возникла гримаса. Его гнев на жену моментально улетучился. Фенрис привел их в Квартал Магии, где обитали все самые мерзкие колдуны и чародеи во всем Хейвене. Место выглядело пустынным, но все могло измениться в одно мгновение. Вообще Стражи предпочитали проходить по Кварталу Магии, не привлекая к себе внимания. И конечно, никто никогда не пытался производить здесь задержание без массированной поддержки Стражи, а при необходимости — и армии. В противном случае гораздо безопаснее играть на трубе в пещере, набитой зимующими в спячке дикими медведями, или плясать в гадюшнике.

— И это еще не все, — сказала Фишер. — Ты посмотри, в чей дом он забежал! Хок взглянул и застонал.

— Грим! — выдохнул он с отвращением. — И надо же, чтобы из всех магов и чародеев Фенрис выбрал себе в приятели именно его!

Опершись о невысокую ограду у входной лестницы, Стражи решили передохнуть несколько минут и выработать план дальнейших действий. Им уже приходилось сталкиваться с этим чародеем, имевшим скверную репутацию и замешанным в нескольких темных делах, но его ни разу не могли на чем-нибудь

Поймать. Каждый раз свидетели боялись говорить правду.

Грим колдун средней квалификации, имел довольно неприятные привычки и специализировался на изменении формы. Он мог делать все — от подтяжки морщин на лице до полной трансформации тела в зависимости от пожеланий своих клиентов и состояния их кошельков. Щепетильностью он не отличался и готов был на что угодно, если ему хорошо платили. Преступники часто прибегали к его услугам, чтобы поменять свою слишком уж примелькавшуюся внешность или чтобы отомстить своим противникам и конкурентам. Однажды рано утром Стражи обнаружили крупного мафиози, бредущего по улице, по остававшемуся за ним на земле густому кровавому следу. Долгое время никто не мог опознать его, так он был изувечен при помощи изощренного колдовства.

Конечно, Фенрису просто необходимо знакомство с кем-нибудь вроде Грима. Все, что требовалось теперь шпиону, — это заполучить новое лицо — и тогда он мог исчезнуть в толпе прямо под носом у Хока и Фишер. Однако они не могли просто так вломиться в дом мага в поисках агента. Грим был колдуном и, как все колдуны, серьезно относился к праву частной собственности. Особенно своей. Официально считалось, что каждый Страж имеет право войти в любое здание в Хейвене, кому бы оно ни принадлежало, если сможет потом доказать в суде необходимость такого действия. На практике все зависело от того, чей дом конкретно имелся в виду. Получение судебного подтверждения правомочности поступка посмертно было слабым утешением, а колдуны имели дурную привычку сначала произносить заклинания, а потом думать. Постоянный шпионаж в среде промышляющих магией привел к общей подозрительности и выработал у них молниеносные защитные рефлексы.

— Что ты решила? — спросил наконец Хок.

— Считаю, поспешность здесь ни к чему хорошему не приведет, — без всякого энтузиазма отозвалась Фишер. — Я не стремлюсь к тому, чтобы остаток жизни мы провели в виде двух маленьких противных вонючих зверьков. Изменяющие форму колдуны известны своим грубым чувством юмора! Так что я за то, чтобы остаться здесь и вызвать подкрепление.

— Пока сюда кто-нибудь доберется, Фенрис уже получит новое лицо и мы его упустим. Изабель нахмурилась:

— У нас нет выбора. Я считаю: пусть себе катится. Если бы он был убийца или что-то в этом роде… А шпионов в Хейвене, как тараканов, черт бы их побрал. Одним больше, одним меньше, какая разница?

— Нет, — твердо сказал Хок. — Мы не можем позволить ему уйти. Это будет плохо для нашей репутации. Если узнают, что мы такие растяпы, все потом будут пытаться обвести нас вокруг пальца.

Фишер покачала головой:

— Да, мы выбрали не лучший способ зарабатывать себе на жизнь! Хорошо, пойдем за ним в дом. Тогда нечего здесь отсиживаться. Грим, наверное, окружил дом защитными и сигнальными заклинаниями, поэтому давай действовать открыто — остается надеяться, что камень-нейтрализатор защитит нас! Ну как, пошли?

— Вот это мне нравится, отозвался Хок. — Пошли!

Он вручил Изабель камень — нейтрализатор магии, и она пробормотала над ним активирующую фразу. Камень ярко засветился в ее руке, словно крошечная звезда. Они двинулись по лестнице ко входу в здание. Первым поднимался Хок с топором наготове. Деревянные ступени громко заскрипели под его ногами.

Хок плотно прижал ухо к двери, старательно прислушиваясь к тому, что происходило внутри, но ничего не услышал. Он нажал на дверную ручку, и она медленно повернулась. Капитан осторожно, всего на один дюйм, приоткрыл дверь и отступил. Ничего не произошло. Он оглянулся на Изабель, чтобы подбодрить ее, и встретил ответный взгляд. Он улыбнулся. Сдерживая дыхание, Стражи сосчитали до трех, распахнули дверь настежь и ворвались внутрь с оружием в руках.

Чародей Грим сопровождал кого-то, закутанного в длинный балахон с надвинутым капюшоном, к двери в дальнем конце помещения. Он резко повернулся и уставился на незваных гостей, а потом подтолкнул человека в балахоне к двери. Стражи пошли за ним, но успели сделать всего несколько шагов, когда неизвестный уже скрылся за дверью. Теперь они оказались лицом к лицу с колдуном. Грим — огромный широкоплечий человек с густой бородой и впечатляющей косматой гривой черных волос. Он был одет в черную мантию волшебника. Грим улыбался довольно недружелюбно.

— Именем Закона, ты арестован! — решительно произнес Хок, а затем резко отпрыгнул в сторону, так как Грим достал откуда-то из воздуха огненный шарик и бросил его в капитана. Шарик попал в стул и мгновенно испепелил его. Пока разочарованный колдун переживал по этому поводу, Изабель метнула в него нож, глубоко вонзившийся в руку Грима. Чародей выругался, вытащил из раны нож и презрительно отбросил его в сторону. Стражи бросились на Грима. Волшебник выпрямился во весь рост и произнес Уничтожающее заклинание. Камень-нейтрализатор вспыхнул на мгновение еще ярче, отражая магический удар. Хок и Фишер налетели на Грима и сбили его с ног. Последовала короткая, но ожесточенная схватка, пока Изабель не удалось стукнуть колдуна по голове рукояткой меча, приведя его в бесчувственное состояние. Чародей лежал неподвижно, и Стражи наконец смогли перевести дух, усевшись на полу, прислонясь к стене.

— Ну что же, теперь, по крайней мере, нам будет что предъявить в Штабе, — сказал Хок.

— Да, согласилась Фишер. — Жаль, конечно, что ушел Фенрис. Мы чуть было не догнали его…

— Забудь об этом, — ответил Хок. — Он сейчас уже далеко отсюда с новым лицом. Ловкий, мерзавец! Нам все придется начинать сначала.

— Да. Только нашему начальству это вряд ли понравится.

Некоторое время они сидели молча.

— Слушай, ты всегда все записываешь, посмотри, там случайно не объявлена за поимку Грима какая-нибудь награда? — спросил с надеждой в голосе Хок.

— Случайно нет. Против него вообще никогда не выдвигали серьезных обвинений. Никогда не было очевидцев. Но на сей раз он, кажется, влип. Содействие преступнику, сопротивление при аресте, нападение на Стражей…

— Правильно, — подтвердил Хок. — Когда Грим очнется, ему придется ответить на некоторые неприятные вопросы.

— Если только он не получил сотрясения мозга и у него не отшибло память. Хок ухмыльнулся:

— Ничего. Нам здорово повезет, если окажется, что мы ненароком вышибли ему мозги и он ничего не вспомнит… А пока мы здесь, пойдем осмотрим дом. Может быть, удастся раскопать что-нибудь интересное.

Они, осторожно двигаясь, принялись осматривать жилище Грима, стараясь ни к чему не прикасаться без тщательной проверки. Маги очень любят устраивать ловушки для нежеланных гостей. Хок обычно при обыске перерывал все вверх дном, и помещение потом выглядело как после хорошего урагана. Но апартаменты колдуна уже сейчас находились именно в таком состоянии. Грим — один из тех, кто привык жить в постоянном беспорядке. Огромная комната на первом этаже была завалена мусором и хламом самого разного назначения. Здесь были склянки с химикалиями, стеклянные колбы и трубки, амулеты и порошки, ступки и чашки для смешивания разной дряни.

Все свалено в кучу на двух огромных столах вместе с бумагами и книгами, вперемешку с остатками пищи. Хок осторожно сдвинул в сторону какую-то рваную рубаху и с отвращением обнаружил под ней несколько дощечек, к которым были прикреплены части кошачьей тушки. Под кошкой лежала подробная инструкция, как и в какой последовательности можно собрать снова бедное животное. Либо Грим обладал довольно своеобразным чувством юмора, либо… Хок твердо решил не думать больше на эту тему.

Кровать колдуна выглядела так, словно Грим только что покинул ее в страшной спешке. Фишер на всякий случай заглянула под кровать, но ничего, кроме толстого слоя пыли и ночного горшка, не обнаружила. Гораздо больше заинтересовал Стражей письменный стол чародея. Концом своего меча Изабель осторожно выдвинула один за другим все его ящики и оживилась, обнаружив толстую пачку каких-то бумаг. Некоторое время она подержала над столом камень — нейтрализатор магии, а затем, тщательно проверив, нет ли где скрытых обычных механических мин-ловушек, достала находку из ящика. Она начала быстро просматривать бумаги и морщила лоб, стараясь разобрать уродливые каракули волшебника.

Хок заглянул в нишу алькова, и у него перехватило дыхание. На стене висела дюжина различных голов. Капитан подавил отвращение и внимательно их осмотрел. Все лица были разные, совершенно непохожие друг на друга. Возможно, это образцы внешности, которую маг мог предложить своим клиентам. Хорошо бы вызвать художника Стражи, чтобы зарисовать портреты. Может быть, Фенрис носил сейчас одно из таких лиц. Хок подошел ближе и задумчиво стал их рассматривать. Что ни говори о Гриме, а дело свое он знает хорошо. Головы выглядели как живые. Он протянул руку, чтобы потрогать одну из них, но тут же отдернул ее обратно: она открыла глаза и посмотрела на него. Мучительная гримаса исказила черты ее лица, и рот растянулся в беззвучном стоне. Остальные головы тоже открыли глаза и уставились на Хока. Капитану стало дурно, когда он понял, что головы были все еще живы и бесконечно страдали. Что бы ни случилось, Хок дал себе слово, что Грим наконец предстанет перед судом, хотя бы за одно только это.

— Изабель, скорее иди сюда! Фишер быстро подбежала с мечом в руке и замерла, увидев страдающие лица.

— О, Боже, Хок!.. Вот ведь мерзавец… Мы должны что-то сделать. Мы не можем их здесь так оставить.

— Не можем. Попробуй наш камень. Вдруг он подавит заклинание, которое поддерживает в них подобие жизни.

Фишер кивнула и провела камнем перед висящими на стене головами. Одна за другой они закрыли глаза и уже не открывали их снова. Жизнь покинула их, и они стали просто масками, прикрепленными к стене, обретя наконец покой. Фишер потрогала некоторые из них, но они никак не реагировали. На всякий случай Хок велел ей обработать камнем-нейтрализатором и разрезанную на части кошку.

Стражи принялись по очереди рассматривать бумаги, найденные Изабель в столе колдуна. Похоже на записи об услугах, оказанных Гримом клиентам в прошлом, но никаких имен нет, только инициалы. В основном колдовство связано с косметикой, но некоторые более извращенные случаи заставили Хока вновь почувствовать дурноту. Хотя найденные документы очень интересны, в них не содержалось ничего, что указывало бы на связь Грима с Фенрисом. По крайней мере, того, что Хок мог бы так истолковать. Он бросил бумаги на стол и разочарованно стал оглядываться вокруг.

— Ничего мы здесь не найдем. Подлец очень хитер и внимателен. Ничего лишнего. Вероятно, самые важные сведения он держит только в голове.

— Так оставим это для колдунов Стражи. Пусть вытаскивают их оттуда и отрабатывают свою зарплату, — предложила Фишер.

Внезапно позади них раздался грозный рык, и капитаны быстро оглянулись. В другом конце комнаты Грим неуверенно поднимался на ноги. Колдун тряхнул головой пару раз, очевидно приводя таким образом мысли в порядок, затем взгляд его упал на Хока и Фишер и лицо побагровело. Он медленно улыбнулся, снял мантию и отбросил ее в сторону. Мышцы на его груди и плечах вдруг стали быстро увеличиваться в объеме. Стражи, оцепенев, следили за трансформациями чародея. Лицо колдуна дрожало от ярости и тоже стало меняться, увеличиваясь в размерах. Глаза превратились в огромные черные тарелки, изо рта торчали острые клыки, появившиеся на месте зубов. Грим медленно двинулся вперед, на скрюченных пальцах виднелись острые когти размером с хороший кинжал.

— Я думаю, у нас могут возникнуть проблемы, — сказал Хок, сжимая в руках топор.

— Иногда ты умеешь точно предвидеть будущее! — согласилась Фишер. — Что с ним происходит?

— Видишь, как он здорово натренировался изменять форму! Может и свою внешность превращать черт знает во что!

— Знаешь, что-то он мне нравится все меньше и меньше. Хорошо бы нам выбраться отсюда поскорее и вызвать подкрепление.

— Не получится. Он стоит между нами и дверью. Придется самим с ним разбираться.

— Великолепно, только как?

— Дай подумать!

Грим бросился вперед, его челюсти щелкнули, как стальной капкан. В лице колдуна теперь не осталось ничего человеческого. Хок и Фишер быстро разбежались в разные стороны, чтобы атаковать чудовище с двух направлений. Глаза монстра, независимо друг от друга, тоже разошлись в стороны, продолжая следить одновременно за обоими Стражами. Хок сделал резкий выпад и ударил Грима топором. Тяжелое и острое лезвие прошло через тело чародея и вышло наружу, но крови не было. Рана закрылась мгновенно. На теле чудовища не осталось никаких следов. Фишер ударила мага с другой стороны мечом. Эффект был тот же. Колдун потянулся к Хоку огромной когтистой лапой. Тот быстро ретировался, но рука продолжала преследовать его, вытягиваясь все больше и становясь все длиннее.

— Камень! — не своим голосом закричал Хок, проворно увертываясь. — Попробуй нейтрализатор!

— Я уже пробовала! Кажется, он совсем на него не действует!

— Попробуй еще раз!

Хок отскочил в сторону, и огромные кинжалообразные когти, промахнувшись, глубоко процарапали стену. Страж в панике забился под стол. Грим разнес его в щепки одним ударом гигантской руки. Хок выбрался из-под обломков и быстро озирался вокруг, стараясь найти возможность удрать. Фишер вертела в руках камень-нейтрализатор, снова и снова шепча активирующее заклинание. Внезапно камень ярко засиял ослепительным светом и, мгновенно нагревшись, обжег ей руки. Изабель, вскрикнув, бросила его прямо в физиономию изменившего форму колдуна. Грим заметил камень и, пристально посмотрев, остановил его в полете взглядом. Камень взорвался в воздухе с оглушительным грохотом, оторвав голову колдуну и выбив все стекла в окнах.

Несколько долгих мгновений стояла полная тишина, нарушаемая лишь падением разных осколков и обломков на пол. Хок и Фишер медленно поднялись на ноги, отряхивая пыль с одежды. На месте огромного чудовища теперь лежало обезглавленное тело Грима. Хок энергично тряс головой, стараясь избавиться от звона в ушах после взрыва. Изабель положила руки ему на плечи, и на секунду они обнялись.

— На этот раз мы не очень-то хорошо сработали, не так ли, Хок?

— Да, можно сказать и так. Фенрис исчез и обладает новой внешностью. Единственный, кто мог его узнать, лежит тут мертвый. И, в довершение всего, мы потеряли волшебный камень. Иногда так не везет, что хоть из дома не выходи!

— Зато, по крайней мере, нас не обвинят в том, что мы теряем голову и действуем чересчур импульсивно, — ответила Фишер.

Хок взглянул на нее вопросительно. Изабель указала на тело Грима:

— На этот раз потеряли голову не мы, а он.

Команда из Штаба наконец прибыла, следом за ней приехала труповозка. Два констебля, обведя мелом очертания обезглавленного тела, приступили к описанию места преступления. Судебный маг безучастно ожидал, когда они закончат. Он явно был не в духе из-за того, что пришлось вставать в такую рань. Хок и Фишер, прислонившись к стене и прихлебывая вино, пытались так составить отчет, чтобы их не понизили до констеблей или не случилось чего-нибудь похуже.

Констебли неторопливо сверили свои заметки и уступили место судебному магу. Сердито посмотрев на них и засучив рукава, он опустился на колени возле тела. Переглянувшись, Хок и Фишер решили глотнуть свежего воздуха. Вскрытие — дело, конечно, необходимое, но уж очень грязное. Хок допил последние капли из бутылки, которую они с Фишер поочередно передавали друг другу, губы его скривились от терпкого вкуса. Вино оказалось паршивым и окончательно испортило ему настроение. Какой бы отчет они с Изабель ни представили, ясно одно — крупных неприятностей не избежать.

Выйдя из квартиры Грима, Стражи по внешней лестнице спустились на улицу. Лошади труповозки мотали головами и шумно дышали. Пар от их дыхания висел в морозном воздухе. По-видимому, судебный маг уже приступил к снятию оставшихся заклятий и ловушек, потому что в окнах замерцали странные огни. Фишер поежилась, словно от порыва ледяного ветра.

— Никак не могу отделаться от мысли, что мы что-то упустили. Фенрис пришел сюда за новым обликом. Но каким образом Грим связался с ним впервые? У Грима хорошее небольшое предприятие. Судя по найденным записям, он зарабатывал больше, чем мог потратить. Так зачем же ему всем рисковать и связываться с предателем? Деньги его не интересовали, да и в политику он никогда не вмешивался.

— Возможно, его привлекала авантюрная сторона, — предположил Хок. — Грим оказался бы не первым дурачком, вообразившим, что делает историю, потрясает устои. А может, он точил зуб на Совет Хейвена, а тут подвернулся случай отомстить. Впрочем, как бы там ни было, — человек мертв, и его дело умерло вместе с ним. Голову даю на отсечение, мы никогда не узнаем истины.

Низкий равномерный звон колокола, раздавшийся в ушах, сообщил о том, что Штаб Стражи вызывает их на связь. Хок энергично потряс головой, чтобы звук исчез.

— Мне больше нравилось, когда они пользовались гонгом. Чертов колокол пронизывает меня насквозь.

В этот момент звон сменился голосом мага из Штаба.

— Капитанам Хоку и Фишер: немедленно связаться с командиром Стражи Дюбуа. Сообщение высшего приоритета. Все остальные приказы отменяются.

Подождав, не последует ли продолжение, Хок и Фишер переглянулись.

— Похоже начальству не потребовалось много времени, чтобы узнать новости, — проворчал Хок. Изабель пожала плечами:

— Хейвен любит плохие новости. Сам мог убедиться, люди только и мечтают вывалять нас в грязи. Мы с тобой слишком честны, чтобы быть популярными.

— Черт с ними, мы выдерживали и не такие бури.

— Правильно, — согласилась Фишер. — Нужно только как следует пригнуться, тогда буря пройдет над нами.

— Ты действительно так считаешь?

— Нет. А ты?

— Я тоже. Но даже если и так, Дюбуа лучше сегодня не кричать на меня, — жестко произнес Хок. — Если он повысит голос, боюсь, отвечу ему не по уставу.

— Сомневаюсь, что подобное поведение пойдет нам на пользу.

— Во всяком случае, не повредит.

— Ты прав.

Стоило Хоку и Фишер появиться в дверях Штаба, как откуда ни возьмись вырос констебль и настойчиво предложил провести их в кабинет командира Дюбуа. На всем протяжении пути по зданию встречные Стражи провожали их взглядами. Слухи распространяются быстро, никто не хочет рисковать своим положением. Мрачно улыбаясь, Хок положил руку на рукоять топора. Покосившись на Фишер, он увидел, что ее рука уже давно лежит на эфесе меча.

Констебль подвел их к двери кабинета Дюбуа и осторожно постучал. После долгой паузы командир предложил войти. Открыв дверь, констебль посторонился, пропуская Стражей вперед. Хок спокойно вошел, Фишер следовала за ним. Дверь захлопнулась. Хок прислушался, но не услышал шагов уходящего констебля. Дело становилось интересным. Значит, констебль все еще здесь, сторожит, чтобы никто не вошел… или не вышел. Хок усмехнулся про себя, в то время как они с Фишер вежливо кланялись Дюбуа. Если они решат покинуть кабинет, потребуется не один констебль, чтобы помешать им.

Дюбуа внимательно посмотрел на Стражей и недовольно покрутил носом.

— Бог мой, какие же вы грязные! Мне доводилось встречать бродяг в Крюке Дьявола, которые выглядели гораздо презентабельнее вас. Вы позорите нашу форму.

Взглянув на свою разорванную и забрызганную кровью одежду, Хок признал правоту этих слов. Сегодняшний вечер выдался не из легких. Мельком взглянув на жену, он заметил, что и она выглядит не лучше. Мех на плаще свалялся и слипся, к ткани прилипли кусочки мусора из бака, в который она влетела после схватки у мадам Зары. В довершение всего от обоих исходил ужасный запах. Хок посмотрел на Дюбуа, стараясь придать лицу самое невинное выражение, но взгляд командира стал еще холоднее. Полное отсутствие волос на голове делало облик Дюбуа весьма впечатляющим.

— Вы снова потеряли свой плащ, Хок! Что случилось на этот раз? Кто-то подкрался и утащил его, пока вы дремали? Где, черт побери, ваш плащ?!

Хок глубоко задумался, за него ответила Фишер:

— Плащ зацепился за стену в доме спиритуалистки.

Дюбуа вздрогнул.

— Я не собираюсь расспрашивать вас, что вы там делали. Боюсь, мои нервы не выдержат подобной истории. Вы понимаете, Хок, что вам требуется новых плащей на один год больше, чем другим на весь срок службы? Вы хоть представляете, сколько они стоят?

— Да, — ответил Хок. — Вы же постоянно удерживаете их стоимость из моего жалованья.

— Черт побери, — выругался Дюбуа. — Наш годовой бюджет вашими стараниями не укрепить. А теперь, может быть, вы объясните, что вы сделали с камнем-нейтрализатором магии, который по моему приказу должны были сдать в арсенал?

— А это нам поможет? — поинтересовался Хок.

— Не очень.

— Тогда и объяснять не стоит. Фишер бросила быстрый взгляд на потемневшее лицо командира.

— Успокойтесь, — вмешалась она. — Камень спас наши жизни. Если бы я не швырнула его в лицо Грима, мы бы не стояли сейчас в вашем кабинете.

— Я бы сумел это пережить, — съязвил Дюбуа.

Он вытащил из стола лист бумаги и уставился на него. Хок задумчиво рассматривал склоненную голову командира. Происходило что-то странное. Дюбуа должен был сорвать их нашивки за то, что они упустили Фенриса, а не отчитывать за потерянный плащ и незаконное использование камня-нейтрализатора. Командир никогда не скрывал, что он не одобряет методы Хока и Фишер, и всегда с удовольствием отыскивал недостатки в их работе. Бегство Фенриса предоставляло ему отличный повод разжаловать непокорную парочку в констебли или найти для них что-нибудь похуже. Но почему-то Дюбуа ни разу не упомянул о шпионе. «Наверняка у него в запасе какое-то неприятное сообщение», — подумал Хок.

Мозг Стража работал с невероятным напряжением. Возможно, Совет, узнав о бегстве Фенриса, собирается возложить вину за это на Стражей. Власть легко сможет предъявить им обвинение: позволив шпиону скрыться, Хок и Фишер убили Грима, чтобы скрыть свое предательство. Хок заставил себя не думать об этом. Подобный вариант — еще не самое плохое. Вероятно, Дюбуа готовит им что-то похуже — например, тюремное заключение. Да, такой выход кажется наиболее вероятным. Хок слегка расслабился. Что бы с ними ни сделали, они выдержат. После пяти лет работы на Северной окраине и он и Фишер сумеют выдержать все, что угодно.

Аккуратно сложив бумагу и постучав пальцами по столу, Дюбуа внимательно посмотрел на Стражей:

— Единственный раз в вашей жизни вам подвалила удача. Мы знаем, где Фенрис. Команда магов Совета, зная, что Грим каким-то образом замешан в измене, неусыпно следила за ним. Поэтому, когда Фенрис бежал, приобретя новый облик, они сумели магическим способом последовать за ним до нового убежища.

— Подождите, — вмешалась Фишер, — если мы знаем, где он находится, почему немедленно не пойти туда и не схватить?

— К несчастью, все не так просто.

— Не думаю, чтобы это оказалось слишком сложно, — заметил Хок. Дюбуа фыркнул.

— Как уверяют маги, Фенрис скрылся в Башне Макнейлов за городской стеной. Но он явно обладает магической защитой, которую обеспечивают ему его хозяева. Наши люди не сумели даже разглядеть новое лицо шпиона.

— Нет проблем, — заявил Хок. — Мы проникнем туда, арестуем всех, а потом выберем из них Фенриса.

— Не думаю, что такое решение правильно, — ответил командир. — Забудьте о нем. Макнейлы — одна из самых старинных и уважаемых семей в Хейвене. Мы не вправе даже прикоснуться к ним. Если один из них окажется предателем, разразится страшный скандал. Нам отдан приказ любыми средствами избежать огласки. Для осуществления операции мы и выбрали вас, нам в помощь.

— Ну хорошо, я тронута, — сказала Фишер. — Но почему опять нас?

— По вашей вине описание Фенриса, которое у нас было, стало абсолютно бесполезным. Но вы, по крайней мере, реально встречались с этим человеком, и есть шанс, что сумеете узнать его по каким-то присущим ему чертам, манере поведения или привычке. Итак, вы двое отправляетесь за ним сугубо неофициально. Ваша задача — опознать Фенриса и вытащить его из Башни, не вмешивая никого из семьи. План, конечно, так себе, но другого выхода у нас нет. Вопросы есть?

— Да, — ответил Хок. — Расскажите нам о Башне Макнейлов.

— Уже четырнадцать поколений это резиденция семьи. Она защищена и старинным чародейством и усилиями лучшей фирмы Хейвена. Глава семьи, Дункан Макнейл, умер в прошлом месяце, а значит, к счастью для нас, в доме сейчас царит полная неразбериха. Главой клана по завещанию Дункана должен стать его сын Джеми. По обычаю, все ныне живущие члены семьи обязаны прибыть в Башню выразить свое уважение преемнику Дункана, а заодно и распределить новые роли в клане. Ничто так не привлекает стервятников, как семейные погребения. Фенрис, скорее всего, будет выдавать себя за дальнего родственника, так что и вам придется исполнить такую же роль. Хок и Фишер переглянулись.

— Минутку, — прервал командира Хок. — Вы хотите сказать, что нам придется изображать аристократов?

— Разумеется, — подтвердил Дюбуа. — А в чем дело? Разве вы не сумеете?

— Не в том дело, — вмешалась Фишер. — По последнему указу, лица, незаконно выдающие себя за дворян, приговариваются к смерти. В нашем случае указ отменят?

— Конечно, нет, — ответил командир. — Что бы ни случилось, официально вас туда никто не посылал. Если вас схватят, мы откажемся от вас. Ситуация весьма щекотливая.

— Мы должны согласиться добровольно? — немного помолчав, спросил Хок.

— Да. На вашем месте я бы не стал спорить. Фишер посмотрела ему в глаза.

— Мы не любим, когда на нас давят, Дюбуа. Мы не терпим подобных выходок ни от кого.

Дюбуа поежился в кресле, как будто в комнате повеяло холодом. Хотя Хок и Фишер и не сделали ни единого движения, стало ясно, что они на взводе. Их ненависть, казалось, наэлектризовала сам воздух в кабинете Дюбуа, словно внезапно проснувшийся волк оскалил зубы. Дюбуа побледнел, но не отступил.

— Стражи, предавшие интересы службы, не долго живут на этом свете, — пробормотал он. — Если со мной что-нибудь случится, вам не выйти даже за городские ворота.

— Возможно, вы и правы, Дюбуа, — усмехнулся Хок, — но на вашем месте я бы не рассчитывал на угрозы. Нам приходилось попадать в переделки и покруче. На этот раз мы сделаем для вас грязную работенку. Я считаю, мы обязаны ее выполнить, поскольку позволили Фенрису улизнуть. Но если вы еще хоть раз попытаетесь давить на нас, Дюбуа, я убью вас, уж поверьте моему слову.

Посмотрев в холодный глаз Хока, Дюбуа отвернулся. Когда он снова решился взглянуть на капитанов, перед ним стояли два обычных Стража. Атмосфера угрозы пропала, словно ее никогда и не было. Впервые Дюбуа осознал, насколько верна репутация этой парочки. Поднявшись, он откашлялся, ему не хотелось, чтобы голос прозвучал нервно и неуверенно.

— Итак, наши действия, — сказал он. — У нас всего два часа, чтобы превратить вас в аристократов и отправить в Башню Макнейлов.

— Никаких проблем, — улыбнулся Хок. — Если надо, значит, надо.

— Правильно, — согласилась Фишер. — Все, что от нас требуется, — быть надменными и чопорными и помнить о том, что сморкаться в рукав неприлично, разве не так?

Дюбуа сглотнул слюну, но ничего не сказал. Бывают случаи, когда правильные слова воспринимаются неадекватно.

Командир вывел Стражей из кабинета и потайным ходом провел в секретную комнату. Пропустив их вперед, он запер дверь. Навстречу поднялся чародей-медик Стражи и вопросительно посмотрел на командира. Дюбуа кивнул, медик безразлично пожал плечами. Врачу Стражи слегка перевалило за сорок. Это был сильный смуглый мужчина с профессионально безразличной улыбкой и крупными мощными руками. Его темная форма наводила на мысли о похоронах.

Хок подозрительно покосился — не доверял он хейвенским врачам. Они готовы лечить своими пилюлями все — начиная от бородавок и кончая глухотой. Он только собрался обратиться к Дюбуа, как его опередила Фишер:

— Что здесь делает доктор? Мы же не больны.

— Это Вольфганг. Вы можете полностью ему доверять.

— Зачем? — недоуменно спросил Хок. — Вы что-то запланировали и для него тоже?

— Вольфганг специализируется в магии превращений, — объяснил Дюбуа. — С вашей репутацией в Хейвене рискованно соваться в Башню Макнейлов с собственными лицами. Вольфганг придаст вам новый облик, чтобы никто не смог вас узнать.

Хок покосился на врача.

— Мне совсем не хочется делать пластическую операцию. А чем плохо старое доброе заклинание иллюзии? Дюбуа безнадежно вздохнул.

— Башня Макнейлов, как и большинство домов высшего света, защищена заклятиями, которые сразу распознают такое волшебство. Аристократы серьезно относятся к вопросам безопасности. А заклятия превращения выявить не могут. После вашего возвращения, когда миссия будет благополучно завершена, вам вернут прежний облик.

— А если она будет завершена неблагополучно? — поинтересовался Хок.

— Вы пропадете в Башне Макнейлов, — холодно улыбнулся Дюбуа, — и никогда не вернетесь. А теперь прекратим бессмысленные разговоры и дадим чародею спокойно работать. Мы теряем время.

Переглянувшись, Хок и Фишер уселись в кресла, указанные Вольфгангом. Врач-чародей успокаивающе улыбнулся и сделал несколько плавных пассов руками, что-то бормоча себе под нос. В воздухе почувствовалось растущее напряжение, кожа Хока покрылась мурашками, волосы зашевелились. Давление достигло высшего уровня и внезапно прекратилось, когда чародей сделал завершающее движение. Подождав минуту, Хок взглянул на свои руки. Они показались ему совершенно такими же, как прежде. Он покосился на Фишер, но и она не изменилась. Хок удивленно взглянул на Вольфганга. Чувствовалось, что для чародея все происшедшее оказалось полнейшей неожиданностью.

— Почему же ничего не получилось? — требовательно спросил Дюбуа.

— Я не знаю! — растерянно воскликнул Вольфганг. — Я не понимаю — заклинание оказалось совершенно бессильно.

Внезапно какая-то мысль пришла ему в голову, и он повернулся к Хоку:

— Камень-нейтрализатор все еще при вас?

— Нет-нет, — быстро ответил за Стража Дюбуа. — И не спрашивайте, что случилось. Это секрет. Вольфганг задумчиво нахмурился.

— Заклинание нормальное, магической защиты у них нет, что же тогда?… Подождите-ка, а вы никогда не подвергались воздействию Дикой Магии?

— Что вы хотите этим сказать? — подозрительно спросил командир.

— Есть большая разница между Высшей Магией, которую использует большинство современных магов, и значительно более редкой Дикой Магией, — терпеливо объяснил чародей. — Высшая Магия манипулирует объектами реальной жизни; Дикая же изменяет реальность. Так что, если ваши люди подвергались воздействию Дикой Магии…

— Да, это так, — вступил в разговор Хок. — Мы находились на Севере, когда взошла Голубая Луна.

Дюбуа и чародей уважительно посмотрели на Стражей.

— Вы были там во время Великой Ночи? — спросил командир.

— Да, — ответила Фишер, — но говорить об этом нам не хочется.

— Вот почему мое заклинание не подействовало на них. Если они подверглись воздействию Голубой Луны, потребуется что-то более сильное, чем обычное заклятие превращения. Извините, командир, но я ничем не смогу вам помочь.

— Мне надо было предвидеть, что от них будут одни неприятности, — вздохнул Дюбуа. — Ну, хорошо, спасибо, Вольфганг. Придется обойтись без магии. Костюмерша, наверное, уже пришла; вы не будете так любезны пригласить ее сюда, когда будете уходить? И не забудьте, Вольфганг, — мы с вами не встречались, вы никогда не были в этой комнате.

— Разумеется, — ответил чародей.

Вежливо поклонившись Хоку и Фишер, он подождал, пока командир отопрет ему дверь, и вышел. Дюбуа сразу же снова запер замок.

— Пока мы ждем, — сказал Хок, — мне хотелось бы кое-что прояснить. В частности, почему Фенрис выбрал убежищем Башню Макнейлов. Ведь среди стольких аристократов он рано или поздно выдаст себя.

Дюбуа сжал губы.

— У нас есть основания полагать, что Фенрис сам принадлежит к высшему обществу, — осторожно произнес он. — Поэтому ему не составит труда выдать себя за дальнего родственника Макнейлов.

— С какой стати, черт побери, аристократу становиться шпионом? — удивился Хок. — Большинство агентов работает из-за денег или преследует собственные политические цели. Вот уж в чем высший свет не нуждается, так это в деньгах, а политикой из них не интересуется почти никто. Что же заставило Фенриса стать агентом чужой страны?

— Когда мы это узнаем, — ответил командир, — мы будем знать и кто он такой.

— В конце концов, — вмешалась Фишер, — хотя бы расскажите нам о том, что за информацию он похитил? Нам будет легче найти его.

— Я не могу вам ничего рассказать, — отрезал Дюбуа. — Это слишком большая тайна, даже мне не сообщили. Но явно что-то очень важное, затрагивающее интересы высших сфер. Вы представить себе не можете, какое давление на нас оказали. Сформулируем вашу задачу следующим образом: агент Фенрис ни при каких обстоятельствах не должен скрыться из Башни Макнейлов. Если он попытается, вы обязаны остановить его любым способом.

— Мы должны убить его? — уточнила Фишер.

— Если потребуется, — подтвердил Дюбуа.

— Другими словами, — кисло усмехнулся Хок, — нам предоставлено право убить аристократа. Но если что-нибудь пойдет не так, окажется, что нам никогда не отдавали подобного приказа. Я вас правильно понял?

— Абсолютно, — ответил командир. — У вас прирожденный дар политика, Хок.

Какое-то мгновение все сидели молча, погруженные в собственные мысли. Раздался стук. Подойдя к двери, Дюбуа спросил, кто там. Получив удовлетворительный ответ, он отпер замок, но не отошел от двери до тех пор, пока не убедился, что, кроме костюмерши, в коридоре никого нет. Вошла высокая женщина со скуластым лицом и копной темных вьющихся волос, перехваченных кожаной полоской. Костюмерша миссис Мелани излучала такую нервную энергию, что люди чувствовали себя уставшими от одного взгляда на нее.

— Они готовы? — сердито спросила миссис Мелани у Дюбуа, даже не посмотрев в сторону Хока и Фишер. Командир утвердительно кивнул.

— Превращения не получилось. Придется обойтись внешней маскировкой. Сделайте с ними, что в ваших силах.

Миссис Мелани опять что-то проворчала и наконец взглянула на Стражей.

— Как будто у нас что-то бывает по плану. Ладно, идите за мной и не отставайте.

С этими словами она стремительно вышла из комнаты. Хок и Фишер еле успевали за ней.

Через несколько минут такой гонки Стражи оказались в гардеробной. Хок никогда раньше не бывал здесь и сейчас оглядывался по сторонам с большим любопытством. На вешалках висели сотни разнообразных костюмов — от остромодных аристократических до грязных лохмотьев старьевщика. Для Стража правильно одеться было очень важно, особенно в таком городе, как Хейвен, где с властями не хотел сотрудничать никто. Конечно, до тех пор, пока в ход не шли наличные. Половина годового бюджета Стражи шла на оплату информаторов, что постоянно приводило в ярость членов городского Совета.

Усадив Хока и Фишер в кресла перед огромным зеркалом, миссис Мелани принялась задумчиво их рассматривать.

— Итак, — произнесла она наконец, и это слово прозвучало с большой долей сомнения. — Шрамы, конечно, проблема, но хороший слой грима сможет их закрыть. Я сделаю так, что их никто не заметит даже вблизи, но целоваться я бы вам не советовала.

— Я этого и не планировал, — усмехнулся Хок. Миссис Мелани фыркнула.

— Разумеется, что-нибудь надо сделать и с глазом. Повязка никуда не годится.

Внимательно присмотревшись к единственному глазу Хока, она порылась в маленькой лакированной коробочке и достала стеклянный глаз.

— Попробуйте вот этот.

— Нет, — отрезал Хок. — О протезе забудьте. Терпеть не могу подобные вещи.

— Уверяю вас, он вам понравится, — настаивала миссис Мелани.

— Я сказал, нет!

— Спокойнее, Хок, — вступила в разговор Фишер. — Ты не можешь носить повязку. Любой дворянин, получив подобное увечье, прибегнул бы к помощи заклинаний превращения; пойми, стеклянный глаз тебе просто необходим. В конце концов, это ненадолго.

Проворчав что-то под нос, Хок взял глаз с недовольным выражением. Он повертел его в руках, потом решительно снял повязку и вставил глаз в пустую глазницу. Поморгав несколько раз, он принялся критически рассматривать себя в зеркале.

— Терпеть не могу носить стеклянный глаз. Все лицо болит от подобной штуки.

Фишер покосилась в зеркало через его плечо.

— Она права, Хок. Глаза прекрасно подходят друг к другу. Никто не сумеет отличить искусственный от настоящего.

Хок скептически фыркнул, слова жены его не убедили. Миссис Мелани, порывшись в своих запасах,

Подобрала для Стражей одежду и бесцеремонно кинула ее им на колени.

— Примерьте. Размеры я подобрала по вашим формулярам, но наверняка придется подгонять. Похоже, вы оба прибавили в весе с тех пор, как заполняли личные дела. Ну, пошевеливайтесь, мне нужно определиться с подгонкой, а потом займемся гримом.

Хок многозначительно посмотрел на костюмершу. Миссис Мелани поджала губы.

— Я подожду за дверью, пока вы переодеваетесь. Позовете меня, если будут какие-нибудь проблемы.

Она вышла, плотно закрыв за собой дверь. Хок внимательно посмотрел на свой костюм, и сердце его упало. Последний писк аристократической моды требовал, чтобы он облачился в облегающие брюки, простеганный камзол с высоким воротником и длинные до колен кожаные ботфорты. Да еще разные мелочи из белья. Камзол и брюки предлагались глубокого синего цвета с золотой отделкой. В этом сезоне в моду вошел военный стиль. Покосившись на Изабель, Хок ухмыльнулся, заметив, что она тоже обескуражена новым костюмом. Для нее костюмерша приготовила длинное летящее платье сиреневого цвета с пышной кружевной отделкой, груду воздушного белья, потрясающий корсет и пару модных туфель, которые выглядели убийственно неудобными. Осторожно подняв корсет двумя пальцами, Изабель принялась подозрительно рассматривать его.

— Скажи спасибо, что сейчас не носят турнюров, — усмехнулся Хок.

— Хок, нам действительно придется это надеть?

— Ну, давай сбежим…

— Не смейся надо мной.

Тяжело вздохнув, Изабель принялась расстегивать форму.

— Чего не сделаешь из чувства долга…

Надеть новые костюмы оказалось нелегко, у Стражей ушло почти полчаса на то, чтобы правильно застегнуть все бесчисленные кнопки, крючки и пуговицы. Хок еле влез в модные брюки. Даже после всех усилий миссис Мелани они были ему тесны. Фишер пришлось еще хуже с корсетом. Чтобы как следует затянуть его, Хок сильно надавил коленом ей на талию. Изабель взвыла, ей стало трудно дышать. Наконец первая стадия маскировки была закончена, и Стражи смогли рассмотреть свой новый облик в огромном зеркале.

Несмотря на все предубеждения, Хок не мог не признать, что выглядят они неплохо. Перед ним в зеркале стояли джентльмен и молодая леди из высшего света, одетые по последнему слову моды. Хок выглядел великолепно, хотя шрамы на лице придавали ему зловещий вид. Изабель же просто ослепляла своим видом. Корсет сделал фигуру безукоризненной, а длинное платье прибавило ей роста. Она кокетливо посмотрела на Хока, прикрывшись бумажным веером, и оба рассмеялись.

— Давно мы с тобой не выглядели, так хорошо, — заметил Хок.

— Очень давно, — согласилась Фишер.

Миссис Мелани громко постучала и, не получив ответа, решилась войти. Осмотрев Стражей с ног до головы, она одобрительно кивнула:

— Выглядите неплохо. Теперь давайте посмотрим, чего можно добиться небольшим гримом.

Прошло добрых полчаса, прежде чем костюмерша позволила Хоку и Фишер взглянуть на себя в зеркало. То, что они увидели, заставило их онеметь. Вместо привычного загара их щеки покрывала томная бледность. Румяна и тени смягчили резкость черт лица Изабель. Ее длинные белокурые волосы миссис Мелани собрала в затейливую прическу на макушке. Хок стал совсем неузнаваемым. Повязка с глаза исчезла, шрамы скрылись под гримом — он выглядел на десять лет моложе. Посмотрев на него, Изабель нежно улыбнулась.

— Я всегда хотела узнать, как ты выглядел до того, как получил эти шрамы.

— Ну и?… — смущенно пробормотал Хок. — Разочарована?

— Мне кажется, ты выглядишь великолепно, любовь моя. Впрочем, я всегда была в этом уверена.

Хок наклонился поцеловать жену, но миссис Мелани возмущенно закричала:

— Не прикасайтесь, пока грим не высох! Не могу же я постоянно переделывать ей лицо.

Хок и Фишер обменялись кривыми улыбками. В дверь кто-то громко постучал.

— Вы уже прилично выглядите? — раздался голос командира Дюбуа.

— Приличнее, чем когда-либо, — отозвался Хок и кивнул миссис Мелани, чтобы она впустила Дюбуа. Приняв аристократические позы, Хок и Фишер надменно смотрели на входившего начальника. Он медленно обошел их, рассматривая с ног до головы.

— Впечатляет, — сказал он наконец. — После операции можете все это снять. Я хотел провести небольшой инструктаж по хорошим манерам, этикету и тому подобному, но мы, как всегда, выбиваемся из графика.

— Не беспокойтесь, — успокоил его Хок. — Мы знаем, в какой руке держать нож, а в какой вилку и какую позу принять. Приходилось бывать в обществе.

— Верно, приходилось, — согласилась Фишер.

— Да уж, — протянул Дюбуа. — Мы разработали для вас легенду: вы дальние родственники Макнейлов из провинции, брат и сестра из долин Нижнего Маркхема. Это далеко на восточной границе, поэтому никто не станет приставать к вам с расспросами. Можете говорить что угодно, из такой глуши там людей не окажется. Но будьте начеку — вам нельзя противоречить друг другу. От вас ожидают также определенной провинциальности, вы не должны знать последних слухов и сплетен, поэтому ошибки, которые вы можете допустить, простительны. Вам придется привыкнуть к новым именам. Капитан Фишер может по-прежнему пользоваться своим именем Изабель — вполне в духе времени. Но в вашем личном деле, капитан Хок, нет первого имени.

— А его и не было. Меня всегда звали Хок.

— У вас только одно имя?

— У меня были и другие, но сейчас я просто Хок.

— Пусть так и остается, — сказал Дюбуа тоном человека, задающего вопросы, на которые не последует ответа. — Но с сегодняшнего дня вы становитесь Ричардом Макнейлом. Согласны?

— Ричард… — повторил Хок. — Да, с таким именем можно жить.

— Я рад. И последнее: вы должны оставить здесь ваш топор. Вам можно иметь при себе только стандартный дуэльный меч. А капитану Фишер придется идти совсем безоружной — светские леди не носят мечей. Это не принято в свете.

Хок и Фишер переглянулись.

— Без топора…

— Без меча…

— Брюки в обтяжку…

— Чертов корсет…

Оба посмотрели на Дюбуа.

— Нам нужен стимул, — объявил Хок.

— Желательно материальный, — уточнила Изабель.

— И мы должны получить его прежде, чем уйдем.

— Я могу это устроить, — успокоил их Дюбуа.

Хейвен — древний город, но темные, нависающие над морем скалы еще древнее. Огромные и неприступные, они поднимаются из бескрайнего моря, подобно зорким неумолимым стражам, защищающим город с трех сторон от жестоких морских бурь. Волны без конца бьются о скалистые выступы, набегают и отступают, наполняя воздух мельчайшими каплями воды. Даже в самые холодные дни над скалами постоянно висит туман. Башня Макнейлов неколебимо возвышается на темном базальтовом утесе, как сжатый кулак, нацеленный против ярости стихий.

Башня Макнейлов построена из местного светлого камня, слегка отливающего перламутром. Ее строгие четкие линии прекрасно вписываются в окружающий ландшафт. Все тщательно продумано, широкие окна подчеркивают комфорт и роскошь здания. Зубчатая крепостная стена окружает башню. Многие века она успешно противостояла атакам времени и нападениям бесчисленных врагов. Гордый замок никогда не покорялся врагу, время от времени залечивая нанесенные раны. Великолепная архитектура и мощное волшебство надежно защищают Башню и обосновавшуюся в замке семью.

Но Башня Макнейлов так же, как мрачные скалы и город, виднеющийся вдали, имеет свои страшные, кровавые тайны. Что-то ужасное обитает под крышей замка, и недалек тот час, когда мрачная сила освободится от оков и вырвется наружу.

Хок с трудом пробирался по единственной узкой тропе, плащ сковывал движения. Необычайно сильный и холодный ветер бил в лицо. Дикие травы, казалось, стелились по земле, а кроме трав, здесь ничего не росло. Это не удивляло Хока — под таким ветром на каменистой почве ничего не могло расти. Хок нахмурился, увидев, что Фишер стоит на скале и всматривается в морскую даль. Он несколько раз глубоко вздохнул, чтобы привести дыхание в норму, прежде чем присоединился к жене. Долгий крутой подъем утомил его, но демонстрировать Изабель свою усталость ему не хотелось. Она непременно начнет говорить, что он теряет форму и что пора бы сесть на диету, а диету Хок ненавидел. Почему, черт побери, все, что доставляет удовольствие, так вредно?

Наконец он добрался до Фишер и встал рядом с ней, благоразумно отступив от края скалы. Ветер, развевающий волосы, высекал слезы из глаз. Изабель с сияющими глазами обернулась к нему и широким жестом обвела расстилающуюся морскую даль. Хок не мог не согласиться — картина действительно впечатляла. Далеко внизу волны с неослабевающей яростью атаковали скалы, разбивались в пену и белыми потоками откатывались назад. Штормящее море простиралось до горизонта, переливаясь всеми оттенками синего, зеленого и серого. Ни один парус не нарушал строгой красоты стихии. Зимой моряки не рисковали выходить в море. На синем небе не было ни единой тучки — городской маг-метеоролог постарался на славу! — и только чайки парили в высоте, как маленькие белые облачка, следующие за ветром. Их печальные крики нарушали утреннюю тишину, а шум разбивающихся волн на такой высоте почти не слышался.

— Послушай море и чаек, — мечтательно проговорила Изабель. — Такая свобода, такая необузданность. Нам надо чаще приходить сюда, Хок.

— Может, мы и придем, только дождись лета, — ответил муж. — Кстати, тебе пора называть меня Ричардом, даже когда рядом никого нет. Будет обидно проколоться на таком пустяке.

— Согласна. А почему мы должны быть братом и сестрой, а не мужем и женой?

— Кто его знает. Возможно, нам придется добывать информацию, обольщая кого-нибудь. Фишер сморщила нос.

— Совсем не в нашем стиле.

— Конечно.

— Мне никогда не надоест смотреть на море. С тех пор, как мы ушли с Севера, я ни разу не видела океан.

— Мне тоже нравится, Изабель, но нам пора идти. Мы на работе, а время поджимает.

— Я знаю. Нам никогда не хватает времени для себя.

— А когда оно у нас было?

— Ты прав, пойдем.

Отвернувшись от моря, они снова начали пробираться по узкой скалистой тропинке. Башня вырисовывалась над головами, прямая и непреклонная на фоне синего неба, молчаливая и загадочная. На таком расстоянии она казалась маленькой, и, только подойдя ближе, можно было понять, насколько она огромна. Как же, наверное, трудно было построить замок на такой высоте, подумал Хок, но отогнал эту мысль, чтобы не добавлять себе головной боли. Заметив, что Фишер тоже рассматривает Башню, он прибавил шагу.

— Идем, Изабель, — позвал Хок. — Неизвестно, как долго Фенрис пробудет в замке. Если ему удастся скрыться, Дюбуа нам оторвет голову. В самом прямом смысле слова.

— Не понимаю, почему Фенрис не пытается скрыться? — спросила Фишер, догоняя мужа. — На его месте я бы уже была далеко. Почему он считает себя здесь в безопасности?

— Чем дольше он пробудет в замке, «тем больше шансов, что мы его найдем, — ответил Хок. — Хотя Башня хорошее место для укрытия. Она близко от города, но далеко от чужих глаз. Я бы никогда не додумался искать кого-нибудь в Башне. Если бы не маги городского Совета, ему запросто удалось бы скрыться. Давай смотреть фактам в глаза. Если случится худшее и Макнейл по какой-то причине решит не выдавать его, нам придется чертовски много потрудиться, выманивая Фенриса из Башни. Чтобы атаковать эти стены, понадобятся целая армия и усилия всех городских магов. Нет, по-моему, Фенрис выжидает благоприятного момента, когда кто-нибудь из его людей войдет с ним в контакт, чтобы обеспечить безопасное бегство из Нижних Королевств. Впрочем, не исключено, что бегство уже обеспечено.

— Я никак не соображу, что нам делать, когда мы доберемся до Башни. Нам же неизвестно, как Фенрис сейчас выглядит. Он может назваться кем угодно: дальним родственником Макнейла из провинции, как и мы, другом одного из родственников, или недавно нанятым слугой, или… Черт его знает, кем еще! Этот человек — шпион; он сумеет замаскироваться под кого угодно. Как нам его вычислить? Опять начальству подвернулось грязное дело, а мы с радостью ввязались в него. Ты думаешь, нам удастся узнать Фенриса?

— Особо не надеюсь, — задумчиво ответил Хок. — Вот если бы мне пришлось сразиться с ним, тогда можно было бы узнать его по стилю борьбы, но будь я проклят, если собираюсь вызывать кого-нибудь на дуэль. Особенно сейчас, когда у меня нет топора. Ты видела идиотский меч, который они мне подсунули? Один хороший удар — и он окажется наполовину короче. Думаю, мне лучше загонять противника до смерти, а потом как следует отлупить его эфесом.

— Так что же мы все-таки собираемся делать? — не отставала Фишер.

— Как всегда, девочка. Задавать уйму вопросов, внимательно наблюдать и надоедать всем, в надежде, что убийца сделает глупость и попытается напасть на нас сам.

— Прелестно, — улыбнулась Изабель. — Обожаю играть роль приманки.

Замолчав, они продолжили свой путь и вскоре добрались до Башни. Огромная входная дверь цветом немного отличалась от стенной кладки. У Хока мурашки побежали по коже, когда он понял, что дверь вырезана из огромной отполированной китовой кости. Попытавшись представить размеры кита, из которого добыли кость, он быстро понял всю безнадежность этой затеи. Хок дернул ручку дверного звонка, а пока им не открыли, они с Фишер тщательно почистили свою обувь о стальную решетку. Теперь они аристократы, и надо соблюдать условности.

Дверь бесшумно повернулась на смазанных петлях, на пороге появился плотно сложенный мужчина лет пятидесяти, одетый в традиционную форму всех хейвенских дворецких. Его темные волосы казались приклеенными к черепу, круглое неподвижное лицо будто вырубили из камня, а длинный черный сюртук дополнял общую мрачную картину. Он склонил голову в поклоне, рассчитанном до последнего миллиметра, демонстрирующем гостям уважение, но вместе с тем подчеркивающем, что как дворецкий столь почтенного дома он также рассчитывает на определенное отношение. Словом, представление оказалось великолепным, Хоку хотелось зааплодировать.

— Я — Ричард Макнейл из Нижнего Маркхема, — степенно представился он. — Это моя сестра Изабель. Мы прибыли выразить чувства уважения новому предводителю нашего клана.

— Разумеется, сэр, мадам. Меня зовут Гривз, я дворецкий Башни Макнейлов. Прошу вас, входите.

Он посторонился, впуская гостей. Смотрел дворецкий осуждающе, возможно, из-за того, что они прибыли из глухой провинции, а может быть, всем дворецким свойствен подобный вид. Хок всегда подозревал, что такое выражение лица является частью их работы. Держа ослепительно улыбающуюся Изабель под руку, он вошел в холл Башни Макнейлов, как в собственный дом. Так улыбаться ей не свойственно, и Хок восхитился героическим усилием, которое она над собой сделала. Услышав, как за их спиной лязгнули запоры на дверях, он привычно насторожился. Либо обитатели дома по инерции соблюдают меры предосторожности… либо им есть что охранять. Сняв свой плащ, Хок заметил, что дворецкий уже ждал их одежду. Подав Гривзу и свой плащ, Изабель вопросительно подняла тщательно прорисованную бровь.

— Вы единственный слуга в этом доме, Гривз? — спросила она. — Принимать одежду гостей обычно не входит в обязанности дворецкого. В вашем подчинении нет слуг?

Гривз невозмутимо развешивал плащи прибывших возле двери.

— Простите, мадам, но штат Башни Макнейлов в настоящее время очень ограничен. Обычно у нас работает двадцать два человека, но за последнее время кое-кто из них уволился.

— Почему же? — резко спросил Хок.

— Это не мое дело, сэр. Если вы и юная леди будете так любезны проследовать за мной, я провожу вас к сэру Макнейлу. Уверен, он будет счастлив ответить на все ваши вопросы.

Вежливо, но решительно повернувшись, Гривз направился к выходу из холла. Переглянувшись и пожав плечами, Хок и Фишер последовали за ним. Не успели они пробыть в Башне и минуты, как уже появились вопросы. Что же заставило слуг покинуть замок? Если это случилось недавно, не связан ли их уход с появлением Фенриса? Дворецкий тоже не внушил Хоку доверия. Он чересчур вежлив и холоден. Большинство дворецких снобы еще большие, чем их хозяева, и терпеть не могут упоминания о своей работе. Но Гривза, кажется, нисколько не оскорбляет то, что ему приходится выполнять функции слуги. В чем тут дело?

Хок задумчиво пожал плечами. Возможно, Гривз рассчитывает на нечто большее, чем обычная благодарность, когда Хок будет уходить. В таком случае его ждет разочарование. Модной одеждой Стражей снабдили, но кошелек у пояса был практически пуст. Хоку пришлось наполнить его деньгами из своей премии, и будь он проклят, если просто так отдаст хоть пенни.

Проведя Хока и Фишер через безупречно выдержанный в строгом стиле коридор, дворецкий ввел их в огромный, великолепно украшенный зал. Яркий утренний свет лился из сияющих окон, поблескивая на белоснежных стенах. Комната напоминала рай. Потолок покрывала прекрасная роспись, изображающая играющих нимф и пастушков. Все, разумеется, в романтическом, а не фривольном стиле. Повсюду великолепные кресла и диваны, на столах стояли различные вина и более крепкие напитки, на серебряных блюдах лежали холодные закуски, словом, по замыслу хозяев, гости должны чувствовать себя комфортно. Хоку пришлось приложить немало усилий, чтобы сохранить безразличный вид.

Спиной к камину стоял высокий, прекрасно сложенный, широкоплечий молодой человек. На вид ему нельзя было дать больше двадцати, а непокорная грива рыжеватых волос делала его еще моложе. Но в его позе и осанке чувствовалась сила и достоинство, выражение лица внушало уважение. Хок без труда догадался, что перед ними хозяин дома и глава клана Макнейлов Джеми Макнейл. Черный костюм Джеми, в знак траура по отцу, сидел безупречно. Когда дворецкий представил пришедших, Макнейл шагнул им навстречу и сердечно приветствовал новых родственников — вежливо поцеловал Изабель, а руку Хока пожал крепко, но не демонстрируя свою силу. Он сделал жест дворецкому оставить их, и Гривз безмолвно исчез за дверью. Пригласив Хока и Фишер к бару, Джеми предложил им выбрать напитки на свой вкус. Казалось, он искренне рад видеть их и все его внимание целиком посвящено новым гостям.

— Как мило, что вы приехали, — любезно произнес Макнейл. — Дорога не слишком утомила вас?

— Терпимо, — ответил Хок, с вежливым поклоном принимая бокал. — Мы оставили багаж на постоялом дворе в Хейвене и прибыли прямо сюда. Хотя, по словам вашего дворецкого, мы попали не в самое удачное время… Он говорил, у вас проблемы с прислугой?

Джеми Макнейл ослепительно улыбнулся, но Хок заметил, что это стоило ему определенных усилий.

— Небольшой домашний кризис, возможно, придется перенести некоторые неудобства. Прошу вас принять мои извинения и разделить мой кров. Можете оставаться здесь, сколько захотите, спален в доме предостаточно, а гостиницы Хейвена весьма небезопасны.

— Вы очень добры, — ответил Хок.

— Пустяки, пустяки. Я предупрежу Гривза, и он приготовит комнаты для вас и вашей сестры.

Джеми протянул руку к колокольчику, лежавшему на камине, но не успел позвонить, как в распахнувшихся дверях появился дворецкий. Хок оторопел от такой прыти, но затем разглядел двух светских дам, следовавших за Гривзом. Джеми с искренней радостью и теплотой приветствовал вошедших. Пока хозяин отдавал распоряжения дворецкому, Хок задумчиво отхлебывал вино. Башня Макнейлов нравилась ему все меньше и меньше. Здесь явно что-то происходило, и Хок начинал подозревать, что причина не связана с Фенрисом. Не забывая прижимать мизинец к бокалу, он одним глотком допил вино. Нет, так можно превратиться в параноика. Если Джеми Макнейл знает о шпионе, то избавление от болтливых слуг — очень правильный шаг. Но ведь Гривз сказал, что слуги уволились давно, следовательно, задолго до прибытия сюда Фенриса… Размышления Хока прервал хозяин дома, который завершил беседу с дворецким и теперь обращался к Стражам:

— Дорогие родственники, разрешите представить вам мою сестру Холли и мою тетю Катрину Доримант.

Дамы сделали реверанс, Хок наклонил голову. Холли Макнейл оказалась яркой рыжеволосой девушкой лет двадцати пяти, почти такая же высокая, как и ее брат, но очень хрупкая. Хоку сразу же захотелось как следует ее накормить. Бледное лицо Холли выглядело изможденным и напряженным, но не лишенным привлекательности. Большие зеленые глаза придавали ей вид маленького ягненка, внезапно оказавшегося среди стаи волков. Что бы ни происходило в Башне Макнейлов, она явно должна была знать об этом. Как и брат, Холли Макнейл носила траур. Черная одежда подчеркивала ее бледность и хрупкость. Она протянула Хоку дрожащую руку, и Хоку пришлось задержать ее в своей ладони, чтобы поцеловать. Он слегка пожал ее прежде, чем отпустить, и заслужил робкую улыбку. Изабель и Холли обнялись. В объятии не чувствовалось сердечности, обычная светская условность.

Катрина Доримант выглядела более ярко. Хотя ее возраст приближался к пятидесяти, она не утратила живости и привлекательности. Она носила темно-пурпурное платье, и нанизанных драгоценностей хватило бы на финансирование небольшой войны, а то и двух. Несмотря на довольно плотное телосложение, она сохранила легкость движений и очаровательные манеры. Когда Хок целовал ее руку, она широко улыбалась и задержала на нем взгляд, прежде чем обнять Изабель. И снова холодное настороженное объятие, в котором больше напряженности, чем искренности. Хок с трудом подавил усмешку. Фишер хорошо справлялась со своей ролью.

— Добро пожаловать в Башню Макнейлов, — приветствовала гостей Катрина. — Я очень рада вашему приезду. Хорошо, что все собираются. Замок ужасно мрачный, даже сама удивляюсь почему. Наш дорогой Дункан при жизни не любил видеть вокруг себя кислые лица, не думаю, чтобы он захотел увидеть слезы и биения в грудь из-за его кончины.

— Вы не верите в искренность слез и сожалений, не так ли, тетя? — скучным тоном произнесла Холли.

— Как правило, никогда. От слез только распухают глаза и появляются морщины.

— Вы прибыли, чтобы выслушать завещание? — осторожно спросила Фишер.

— Разумеется, нет, моя дорогая. Я недавно ушла от мужа (вы понимаете, ситуация, тяжелая для любого), и милый Джеми любезно позволил мне остаться здесь до завершения развода.

— Я предполагал, что все займет не более пяти недель, — улыбнулся Джеми, — а вы живете здесь уже больше пяти месяцев.

— Не преувеличивай, дорогой. Всего четыре месяца с хвостиком.

— Мы единственные гости в замке? — спросил Хок. — Не могу поверить, что остальные члены семьи отказались выразить свое уважение главе клана Макнейлов.

— Конечно, есть и другие, — ответил хозяин. — Сейчас они наверху в своих комнатах, но к завтраку все присоединятся к нам. Мы не придерживаемся строгого этикета, особенно когда слуги разбежались. Но должен сказать, что гостей у нас не так много, как мы рассчитывали.

— Почему? — поинтересовалась Фишер. Трое Макнейлов быстро переглянулись.

— Я полагаю, вы никогда не слышали о Проклятии Макнейлов, — медленно произнес Джеми. — Неудивительно, ведь вы живете так далеко. В этой истории нет повода для гордости, так что с посторонними на эту тему мы стараемся не говорить. Но вы члены нашей семьи и проделали долгий путь, чтобы присоединиться к нам… Именно из-за Проклятия к нам прибыло так мало гостей, хотя приглашения получили все. По этой же причине слуги покинули замок, а дворяне избегают приглашений в Башню Макнейлов. Прошу вас, садитесь, я расскажу вам о Тайне Великого Позора Макнейлов и о том, как она преследует нас. Думаю, пришло время правды.

Выбрав себе кресла, гости расставили их вокруг пылающего камина. Джеми остался стоять спиной к огню, заложив руки за спину, чтобы никто не заметил, как они дрожат. Наконец он заговорил низким спокойным голосом:

— Большинство людей слышало о Проклятии Макнейлов. Ужасное чудовище из поколения в поколение преследует нас. О нем сложено немало баллад и даже написано несколько пьес. Но все это романтические бредни. Мы не возражали только потому, что так легче скрыть страшную реальность. Тайна нашей семьи передается от отца к старшему сыну через все поколения.

Давным-давно, задолго до написания первых летописей, в семье главы клана Макнейлов родился ребенок. Ему, как старшему сыну, предстояло продолжить род. К несчастью, мальчик родился со страшным уродством. Его следовало убить при рождении, но Макнейл был добрым и мягкосердечным человеком. Ведь речь шла о его сыне, вдруг нашлось бы лечение. Макнейл истратил почти все состояние, пытаясь найти врача для ребенка, но все усилия оказывались напрасными.

Мальчик рос невероятно жестоким, для всеобщей безопасности его пришлось изолировать. Макнейл взял на себя всю заботу о своем ужасном сыне, никто из семьи больше не видел ребенка. В конце концов через несколько лет это создание покинуло наш мир. Все вздохнули с облегчением. Старшим сыном признали второго, здорового ребенка, и жизнь потекла своим чередом.

Но Тайна заключается не в этом. Все песни, баллады и пьесы описывают только то, что я вам сейчас рассказал, а на этих песнях и основывается большинство слухов о Проклятии Макнейлов. Тайна же, передаваемая от отца старшему сыну, очень проста: страшное создание не погибло.

Когда у Макнейла не стало больше сил заботиться о чудовище, он решил убить сына и избавить семью от тяжелого бремени. Макнейл принес мальчику отравленный напиток и замуровал его комнату. В этом ему помогал второй сын — рисковать, что обо всем станет известно слугам или рабочим, они не могли. И все время они слышали, как чудовище без устали ходит взад и вперед по своей комнате, ставшей могилой. Яд не убил его. Через некоторое время Макнейл с сыном вернулись послушать, что делается за стеной, но, хотя чудовище не получало ни пищи, ни воды, оно все еще было живо. Макнейлы услышали, как оно мечется по комнате и скребет стены.

Годы шли. Умер сам Макнейл, умер его сын, но чудовище продолжало жить. Об его существовании не знал никто, кроме главы клана и старшего сына в семье. Тайна передавалась из поколения в поколение от отца к сыну, и продолжалось это много лет.

Затем случилось непредвиденное. Отец передал Тайну старшему сыну, моему брату Вильяму. Через три недели брат погиб в автомобильной катастрофе, а потом убили в стычке на границе отца, прежде чем он успел сообщить мне все подробности Тайны. По мере сил я попытался разобраться в истории по отцовским бумагам, но все началось задолго до первых заметок. Возможно, где-то спрятаны и другие записи, но мне не удалось их найти. Не сомневаюсь, отец рассказал бы мне все, но… Никто не мог предположить, что он так внезапно погибнет…

Джеми остановился, голос изменил ему. Холли, поднявшись с кресла, подошла к брату и положила руку ему на плечо, как бы защищая его.

— Поэтому и ушли ваши слуги? — спросил Хок. — Из-за того, что Тайна просочилась наружу? Джеми отрицательно покачал головой.

— Сразу после смерти отца слуги начали что-то замечать. В коридорах по ночам и ранним утром стала появляться темная фигура. Когда к нему обращались, призрак исчезал. Я и мои телохранители облазили Башню сверху донизу, но ничего не обнаружили. А затем начали разрушаться вещи — вазы, стекла, фарфор. Кресла внезапно разваливались на части, по ночам слышались странные шумы, иногда раздавался плач или истерический смех. Люди начали уходить, и я не мог удержать их ни деньгами, ни чем-либо другим.

Ушли даже мои телохранители. По мнению всех, призрак отца вернулся и поселился в Башне. Только я знал правду. Чудовище смогло наконец вырваться из своего заточения. Скорее всего, отец сумел предусмотреть меры предосторожности, но они мне неизвестны. Теперь я не знаю, что делать… К счастью, дьявол не может покинуть Башню Макнейлов, слишком сильны защитные заклинания.

— Почему вы не обратились в городскую Стражу? — спросила Фишер. — Возможно, их эксперты сумели бы справиться с чудовищем…

— Нет! — оборвал ее Джеми. — Это семейное дело и останется только внутри семьи. Иначе все будут знать, что клан Макнейлов стоит на лжи. Все мы происходим от второго сына. Общество объявит, что мы предали идею первородства и наследования. Макнейлы будут опозорены. Слухи уже ползут, вот почему так немного членов нашей семьи приехало выразить мне свое уважение.

— А кроме нас кто еще знает о Тайне? — задал вопрос Хок.

— Только Гривз, члены моей семьи и остальные наши гости.

— Это… чудовище, — медленно проговорила Фишер. — Оно пыталось напасть на кого-нибудь?

— Пока нет, — ответил Джеми. — Но его действия становятся все более агрессивными. Почему вы спросили? Вы хотите уехать?

Хок спокойно улыбнулся.

— Нет. Нас с Изабель так легко не испугать. Катрина поерзала в кресле.

— Не верю, что Дункан смог так долго хранить Тайну. Не понимаю… Разумеется, ты совершенно прав, Джеми, — Тайна никогда не должна выйти наружу. Нас подвергнут остракизму. Призрак с наступлением дня скрывается в своей камере, это совершенно очевидно. Ты ведь не смог найти, где она находится?

— Боюсь, что нет, — Джеми нахмурился и взъерошил волосы. — Башня изобилует потайными помещениями и ходами. Некоторые мне известны, о других говорится в отцовских бумагах, но найти комнату призрака я не смог. Скорее всего, ее местонахождение является частью Тайны.

— Это невероятно, — вмешалась Фишер. — Если чудовище замуровали несколько веков назад, что поддерживало его существование? Оно же должно чем-то питаться…

— Я не знаю, — ответил Макнейл. — Но чем бы ни оказалось это существо, оно не человек. Возможно, оно не умирает, потому что не может…

Настала пауза, тишину нарушало только потрескивание поленьев в камине.

— Все началось после неожиданной смерти вашего отца? — заговорил Хок. — А как он умер?

— Вы не знаете? — изумленно посмотрела на него Катрина.

— Пока слухи дойдут до нашей глуши, они обрастают самыми невероятными подробностями, — быстро ответила Фишер. — Нам хотелось бы узнать правду.

— Я просто хотел уточнить, — заметил Хок, — не было ли в смерти вашего отца чего-нибудь необычного, что могло бы дать нам ключ к разгадке, как чудовище сумело вырваться из клетки после стольких лет заточения. Ведь его комната была замурована, что же разрушило кладку?

— Понимаю, — склонил голову Джеми. — Об этом я не подумал. Но в смерти отца нет ничего необычного. Его убили в перестрелке с армией Аутремера на северных рубежах. По правде говоря, офицер его ранга не должен был там оказаться, но, по слухам, на границе заметили перемещения войск, и он захотел увидеть все собственными глазами. Отец всегда так поступал — не доверял никому. Словом, он оказался там, где оказываться не стоило. Все его подразделение уничтожили — обычная приграничная перестрелка, каких сотни. На границе каждый день погибают люди, и все из-за того, что наш король и монарх Аутремера не могут договориться, где проложить рубеж. Живые люди погибают из-за черточки на карте… Простите… Мне слишком тяжело говорить об этом. Отец был хорошим солдатом, он заслуживал лучшей участи. Но я не понимаю, как его гибель связана с освобождением чудовища.

— Не случилось ли чего-нибудь… необычного в Башне перед тем, как слуги начали встречать призрак? — вступила в беседу Фишер.

Джеми на минуту задумался.

— Нет, не думаю. Я помню, что всегда наступало время, когда штат уменьшался. Обычно это случалось с наступлением холодов, но затем слуги возвращались.

— Вам не о чем беспокоиться, — вмешалась Катрина. — Вы здесь в полной безопасности, могу вас заверить. Нет никаких оснований считать, что призрак желает причинить кому-то вред, не так ли, Джеми?

— Да, так. Но я считал своим долгом предупредить вас о происходящем. Знайте, до тех пор, пока не будет оглашено завещание, Башня должна быть заперта изолирующими заклятиями на двадцать четыре часа. Такова традиция.

— Вы хотите сказать, когда заклятия будут наложены, никто не сможет покинуть замок в течение дня? — спросил Хок. — Что бы ни случилось?

Они с Фишер быстро переглянулись.

— Совершенно верно. Но, поверьте, ничего не случится. Если бы призрак собирался причинить вред кому-либо, он уже давно сделал бы это. Вероятно, годы заключения смягчили его нрав.

— Уверена, вы правы, — согласилась Фишер. — Но сейчас, когда он только появился, ничего нельзя утверждать с уверенностью. Возможно, разумнее было бы покинуть замок в самом начале, когда стали уходить слуги. Почему вы остались? Не безопаснее ли уехать из Башни?

— Здесь мой дом, — резко ответил Джеми. — Дом, в котором жили десятки поколений моих предков. Я не покину его.

Наступило неловкое молчание.

— Ладно, — примирительно сказала Катрина, — если что-нибудь случится, всегда можно вызвать Стража.

— Кого? — переспросил Хок.

Повисла тишина. Макнейл странно взглянул на Хока, тот про себя выругался. Ему следовало настаивать на полном инструктаже. Ничто не могло выдать их с Фишер лучше, чем незнание семейных традиций и преданий. Но он уже допустил ошибку, теперь необходимо ее исправлять. Он с невинным выражением лица взглянул на Джеми и Катрину и вдруг впервые заметил, что Холли не обращает ни малейшего внимания на их беседу. Она сидела с отсутствующим взором и, казалось, полностью погрузилась в мир собственных мыслей. В этот момент снова заговорила Катрина, и Хок переключил внимание на нее.

— Вы должны были слышать о Страже Макнейлов, — Катрина говорила медленно и осторожно, как с маленьким ребенком. — Возможно, вы знаете его под другим именем. Страж — самая приятная и замечательная легенда нашей семьи. Один из давних предков навеки поселился в Башне, чтобы защищать ее обитателей от любой угрозы. Вероятно, в наказание за какое-то преступление, совершенное им при жизни, о котором он сожалел, но исправить уже не мог. Легенды об этом умалчивают.

— С легендами такое часто случается, — согласился Хок. — Вы, разумеется, правы, я знал это семейное предание. А кто-нибудь видел в последнее время призрак?

— Его несколько веков никто не встречал, — ответил Джеми. — Хотя случаев прибегнуть к его помощи было предостаточно. Поэтому я опасаюсь, что он — просто легенда.

— Я верю в него, — внезапно сказала Холли. — Я каждую ночь молюсь, чтобы он пришел и спас меня. Но он не приходит.

Все с удивлением посмотрели на девушку. Впервые в ее голосе послышалась настоящая страсть и что-то еще… какое-то отчаяние и безысходность. Джеми встревоженно посмотрел на сестру, но ничего не сказал, и Холли снова замолчала. Катрина громко откашлялась.

— Вот портрет Стража, — сказала она, указывая на темную картину, висящую над камином. — Он написан незадолго до его смерти. Выглядит достаточно старым, но кто знает?…

Все посмотрели на портрет. Краски от времени потемнели, но облик рыцаря виднелся четко. Портрет изображал сурового мужчину средних лет, напряженно сидящего в огромном кресле. Кожаные боевые доспехи, обветренное лицо бороздили морщины. Весь его вид ясно говорил, что этот человек чувствовал себя гораздо лучше на лошади в разгаре битвы, чем в семейном кресле. От него исходило ощущение силы и необузданности, а седина и острый крючковатый нос придавали сходство с хищной птицей, выдрессированной человеком, но так и не смирившейся с пленом. Хок с первого взгляда понял, что Страж мог совершить немало преступлений в пылу страсти.

Внезапно дверь в зал отворилась, и вошел Гривз. Все поднялись. Дворецкий церемонно объявил о прибытии Марка и Алистера Макнейлов. Прибывшие вошли вместе, но расстояние, на котором они держались, свидетельствовало о том, что эти родственники отнюдь не испытывают приязни друг к другу. Оба вежливо поклонились Джеми.

Марк Макнейл оказался высоким стройным мужчиной с широким открытым лицом, но с холодной улыбкой. Возраст Марка приближался к тридцати, хотя из-за заметно поредевших волос он выглядел старше. Марк походил на человека, который на любой вечеринке слоняется от группы к группе, надеясь, что кто-то наконец заговорит с ним. Он твердо пожал руку Хока, а руку Изабель поцеловал с заметной неприязнью. Джеми представил его остальным гостям, как еще одного дальнего родственника из Верхнего Маркхема.

— Он почти ваш сосед, — улыбаясь, сказал Джеми. — Уверен, что вам найдется о чем поговорить.

— Замечательно, — буркнул Хок.

— Сомневаюсь, — отрезал Марк. — В Нижнем Маркхеме никогда не было чего-либо, достойного внимания.

Наступило ледяное молчание. Прежде, чем Хок сумел вспомнить, что топора при нем нет, его рука метнулась к поясу. Фишер предостерегающе положила ладонь на его локоть. Марк насмешливо улыбался, как бы удивляясь, что кто-то пытается оспорить абсолютную истину.

— Достаточно! — резко произнес Джеми. — В Башне не будет дуэлей до тех пор, пока я — Макнейл. Немедленно извинись, Марк.

— Разумеется, — согласился Марк. — Прошу прощения.

Тон извинения прозвучал, как новое оскорбление. Хок стиснул зубы, Фишер крепче сжала его локоть. Наконец он сумел взять себя в руки и повернулся поздороваться с Алистером. Марк за его спиной фыркнул и направился к ближайшему бару налить бокал вина. Вздохнув с облегчением, Фишер отпустила Хока и сделала большой глоток из своего фужера.

Алистер крепко пожал руку Хока и церемонно поцеловал Изабель. Он дружески улыбнулся новым родственникам, его улыбка немного разрядила напряженную атмосферу после выходки Марка.

— Как мило с вашей стороны совершить столь далекое путешествие. Нелегко добраться сюда из Нижнего Маркхема в это время года.

— Мы выполнили свой долг, — ответила Изабель. — А вы прибыли издалека?

— Не очень. Я из тех родственников, которых семья не любит признавать. Вырос здесь, в Башне, но семья спровадила меня на Красные Равнины еще в годы моей молодости. У меня были неприятности с одной из служанок, а потом карточные долги, с которыми не смог расплатиться… В общем, ничего особенного, но кто-то решил преподать мне урок, поэтому меня сослали. Не могу сказать, что очень жалею. Я давным-давно мог вернуться, но не видел необходимости. Отличное место — Красные Равнины. Прекрасные ландшафты, замечательная охота и постоянные стычки на границе. Там я и услышал о гибели Дункана. Чертовски грустное событие… Поэтому решил вернуться в лоно семьи и засвидетельствовать свое уважение новому главе рода Макнейлов. Спасибо, что позволил мне пожить у тебя, Джеми, не люблю я ваш Хейвен. Собачье место. С тех пор, как я был здесь в последний раз, ничего не изменилось.

Пока он говорил, Хок исподволь изучал его. Несмотря на солидный возраст (явно за пятьдесят), Алистер выглядел мускулистым и стройным, без грамма лишнего веса. Хотя костюм его сшили уже давно, но носил он его с неподражаемым достоинством, скрывающим старомодность одежды. Коротко подстриженные на военный манер волосы с проседью, крючковатый нос и пристальный взгляд явно выдавали фамильное сходство с мужчиной на портрете. Алистер заметил, что Хок переводит взгляд с него на портрет, и сухо усмехнулся.

— Есть сходство, не так ли? Вы не первый замечаете это. Не коситесь на меня. Увы, это не я.

— Не идеализируйте предка, — вмешался Марк, взглянув на портрет. — В его время солдаты были просто наемными убийцами. Хозяева направляли их в нужное место за богатой добычей, в качестве каковой годились даже женщины и дети.

— Времена были суровыми, — холодно возразил Алистер. — Нижние Королевства со всех сторон окружали враги. В балладах менестрелей битвы — сплошная честь и слава. А на самом деле — это кровь и смерть сегодня, завтра и так до конца… Тебе самому следовало бы послужить в армии, Марк, может, хоть там ты бы чему-нибудь научился.

— Не уверен, — ответил Марк. Он повернулся к Джеми.

— Могу я узнать, когда наконец будет оглашено завещание? Чем скорее мы покончим со скучным ритуалом, тем лучше. Башня, несомненно, замечательное место, но у меня есть дела в Хейвене.

— Мы очень скоро огласим завещание, — спокойно ответил Джеми. — Сейчас спустятся еще два гостя, а затем накроют завтрак. Думаю, лучше поплотнее подкрепиться перед тем, как заняться делами.

— Никто не голоден, — возразил Марк.

— Говорите только за себя, — посоветовал ему Хок.

Дверь отворилась, и на пороге появился шут в блеклом костюме. О его прибытии дворецкий не сообщил. Хок решил, что этот человек не может быть не кем иным, как шутом, — иначе какая причина заставила его вырядиться подобными образом, разве что угроза смерти. Честно говоря, Хок предпочел бы смерть такому наряду. Вновь прибывший оказался пухлым круглым человечком, буквально брызжущим энергией. Его яркие глаза в мгновение обежали комнату, а кивок Джеми выражал явно что-то большее, чем просто вежливость. Человечку уже стукнуло шестьдесят, а его костюму и того больше. В самом начале одеяние сверкало всеми красками радуги, но с годами цвета поблекли, костюм покрылся пятнами и заплатами. В руках человечек держал гитару. Улыбнувшись пришедшему, Джеми снова повернулся к гостям:

— Друзья, это мой менестрель, Робби Бреннан. Он живет в нашей семье уже тридцать лет, верно, Робби? Я должен вас оставить на минуту, он пока вам что-нибудь споет. В память о моем отце, песня будет о его подвигах.

Бреннан радостно кивнул, взял несколько нестройных аккордов и затянул медленную балладу. Он спел три песни подряд, во всех прославлялись деяния Дункана Макнейла. Скроенные на один манер, баллады Робби походили друг на друга отвратительным текстом, плохой музыкой и безобразным исполнением независимо от того, говорилось ли в них о военных подвигах или любовных приключениях. Голос Бреннана напоминал царапанье ногтем по стеклу, а раздражающие срывы, случающиеся в тот момент, когда он не мог взять верную ноту, повергали слушателей в замешательство.

Хок стиснул кулаки еще в середине первой песни, во время второй Фишер незаметно, но твердо вцепилась в его локоть. Хок даже в лучшие времена недолюбливал менестрелей и слушал их только по необходимости. Сейчас он испытывал непреодолимое желание выбросить певца в окно. Фишер, чувствуя, что подобный поступок вряд ли понравится Джеми Макнейлу, удерживала мужа обеими руками. Разразившись напоследок рядом ужасающих трелей, Бреннан замолчал и поклонился потрясенной аудитории. Раздались дружные аплодисменты — облегчение от того, что пытка закончилась, было слишком велико. Хок с трудом растянул губы в любезной улыбке.

— Хлопай, черт тебя побери, — прошипела Фишер, не разжимая губ.

— И не подумаю, — буркнул Хок. — Если мы поощрим его, он может выступить на бис. А стоит мне услышать еще хоть одну ноту, я запихну его пальцы ему в нос так, что они вылезут из ушей.

Катрина налила менестрелю вина, они о чем-то заговорили. Вернувшись в комнату, Джеми подошел к Хоку и Фишер. Убедившись, что Бреннан не видит его, он покачал головой.

— Не слишком-то он хорош? Простите, что вынудил вас вытерпеть это, но мне полагается иметь собственного менестреля. Семейная традиция и тому подобное. Робби был менестрелем отца, так что я должен его унаследовать. С годами он лучше не становится. Отцу медведь наступил на ухо, но петь он любил, хотя не мог правильно взять ни ноты. Робби его очень устраивал. А кроме того, он сопровождал отца в десятках кампаний в годы их молодости. Разумеется, я дам Робби приют, до конца его дней, вот только бы он пел пореже…

Джеми обернулся на скрип отворяемой двери. Гривз впустил в зал новых гостей. Хок тоже взглянул на них, и сердце его ушло в пятки. Одного из мужчин, стоявших на пороге, он знал очень хорошо, и, что было еще хуже, этот человек тоже отлично знал капитана Хока. Джеми, любезно улыбаясь, направился поприветствовать вновь прибывших. Хок постарался принять самую аристократическую позу и ослепительно заулыбался. Вот теперь-то он проверит, насколько удачна его маскировка.

Лорд Артур Синклер, лучезарно улыбнувшись Джеми, вошел в зал. Бокал с вином, который он держал в руке, заиграл в свете солнца. Лорд Артур был маленьким и толстым, полнота делала его рост еще меньше. Круглое простодушное лицо Синклера, казалось, излучало добродушие, но цепкие синие глаза внимательно осматривали всех присутствующих. Возраст лорда приближался к сорока, рыжие волосы заметно поредели, второй подбородок удобно улегся на груди. К тому же Синклер любил выпить.

У него не было ни талантов, ни способностей, а усилиями семьи его практически лишили состояния. Большую часть времени он проводил на вечеринках, а наиболее консервативные представители высшего света шептались втихомолку, что лорд Синклер плохо кончит. Но ко всеобщему, да и к собственному, впрочем, изумлению, он унаследовал все состояние семьи и, за неимением лучшего занятия, проводил последние несколько лет в регулярных попытках упиться до смерти. Это занятие оказалось единственным, в котором ему удалось добиться значительных результатов. Лорд Артур пытался — только для развлечения — слегка заняться политикой и состоял членом небезызвестного клуба аристократов, где и столкнулся с Хоком. Но тогда Синклер был мертвецки пьян, так что Хок, в принципе, напрасно беспокоился, но все же…

Тем временем Фишер обратила все внимание на другого гостя. Джеми представил его как Дэвида Брука, своего старинного друга. Семья Бруков была известна в Хейвене: они добились значительных успехов на военном и дипломатическом поприще. Преуспеть а той или другой ниве неудивительно, но добиться признания сразу на обеих — почти невозможно. Особенно в Хейвене, где дипломатия являлась обычным способом ужалить врага, когда тот не ждет. В Бруках сочеталась отвага и ум — убийственная комбинация.

Дэвид оказался подвижным, стройным, худощавым мужчиной, безупречно одетым в полном соответствии с последними требованиями моды. Дружески похлопав Джеми по плечу, он протянул руку смутившемуся Хоку. Руку Изабель он поцеловал с таким почтением, что она непроизвольно заулыбалась. Красота Дэвида Брука никого не могла оставить равнодушным, и он прекрасно это знал.

Извинившись за задержку, он подошел к Холли. Она с заметным облегчением слабо улыбнулась, выражение страха впервые исчезло с ее лица. Они с Дэвидом, почти соприкоснувшись головами, зашептались с видом людей, давно знающих и любящих друг друга. Лорд Синклер, любезно улыбаясь, пожал руку Хока, поцеловал запястье Изабель и присоединился к Дэвиду и Холли. Они слегка отодвинулись друг от друга, Холли улыбнулась Синклеру.

Джеми предложил Хоку наполнить бокал, и он с радостью согласился. Хозяин заметил внимание гостя к поклонникам сестры и удивился:

— Вы знаете Артура и Дэвида?

— Нет, — быстро ответил Хок. — Но о лорде Артуре я слышал. Очевидно, он любит выпить…

— Как рыба любит воду, — фыркнул Джеми. — Но не следует доверять всем сплетням. Когда вы лучше узнаете его, поймете, насколько сильным характером он обладает. Они с Дэвидом очень дружны. А Холли не расстается с Дэвидом с десяти лет. Детские воспоминания и тому подобное… И никогда не забуду, что Артур не бросил нас в минуту, когда многие отвернулись.

— Он не первый, кто черпает храбрость в бутылке, — вставил невесть откуда появившийся Марк. — Скорее всего, он бывает слишком пьян и слишком, глуп, чтобы осознавать опасность.

— Ты так считаешь? — спокойно спросил Джеми, но глаза его недобро сверкнули.

— Я знаю подобных людей, — пренебрежительно фыркнул Марк,

— Нет, — возразил Джеми, — его ты совсем не знаешь. А сейчас, простите меня, я бы хотел отдать Гривзу распоряжения насчет завтрака.

Улыбнувшись Хоку и Фишер и холодно кивнув Марку, он вышел. Хок не мог осудить его за это. В тоне Марка чувствовалось столько надменности и пренебрежения к окружающим, что и святой бы не выдержал. Фишер посмотрела на Марка задумчивым взглядом.

— Вы не одобряете лорда Артура? — спросила она.

— Он слаб, а я презираю слабость. В нашем мире надо быть твердым, иначе тебя сожрут.

— Но все же не могут быть сильными, — возразила Изабель.

— Вам и не нужно, — холодно улыбнулся Марк. — Вы очаровательны — всегда найдется кто-то, кто захочет быть сильным ради вас.

Не обращая внимания на свирепый вид Хока, он отвернулся и подошел к широкому окну, погреться на утреннем солнце.

— Спокойнее, — весело поддразнила Хока Изабель. — Мы же только брат и сестра, не забывай.

— Значит, я очень заботливый брат. Следи за этим типом, Изабель, я ему не доверяю.

— А я не доверяю никому из них и прислушаюсь к твоему совету. Не беспокойся, мне приходилось сталкиваться с подобными типами.

Хок быстро взглянул на нее.

— Мы с тобой в высшем свете: если что-нибудь случится, разбираться предоставь мне. Твоя задача быть очаровательной и женственной. — Фишер подняла бровь, и Хок улыбнулся. — Ну по крайней мере, попытаться — по мере возможности.

Изабель сделала предостерегающий жест, и Хок замолчал — к ним приближалась Катрина Доримант. Слегка кивнув Фишер, она улыбнулась Хоку самой ослепительной улыбкой, теплой, интимной, обещающей. Страж улыбнулся ей в ответ, бессознательно выпрямился и подтянул живот. Если бы не Изабель, можно было бы и расслабиться, но… Покосившись на Фишер, он слегка успокоился, увидев ее улыбку, но следовало быть более осторожным. С одной стороны, он не может игнорировать ближайшую родственницу хозяина дома, но с другой — если Изабель сочтет его поведение достаточным поводом для ревности, то… Хок в душе содрогнулся.

— Я так рада, что вы здесь, Ричард, — улыбаясь проговорила Катрина.

— Правда? — как можно любезнее удивился Хок.

— О, разумеется. Я уже начала беспокоиться, что придется провести уик-энд в одиночестве. Ненавижу оставаться одна.

— Здесь есть и другие гости, — вмешалась Фишер. Не отрывая взгляда от Хока, Катрина пожала плечами.

— Алистер слишком стар, Артур чересчур толст, Дэвид не сводит глаз с Холли, а Марк приводит меня в содрогание. Не выношу, когда он на меня смотрит.

Я уже начала впадать в отчаяние, и тут приехали вы, Ричард.

— Как я понял, вы… расстались с мужем, — осторожно спросил Хок, чувствуя, что вступает на скользкую дорожку.

— Да, верно. Мой муж Грэхем Доримант — местный политик. Мы разведемся, как только я вытрясу из него достаточную сумму.

Хок почувствовал непреодолимое желание бежать и разбить голову о стену. Трудности возникали одна за другой. Мало ему беспокойства, что Синклер узнает его, так еще и женщина, положившая на него глаз, оказывается женой человека, прекрасно его знавшего. Не так давно Хок и Фишер сталкивались с Грэхемом Доримантом во время одного из расследований. Вдруг он рассказывал об этом жене._ Внезапная мысль протрезвила Хока лучше ведра холодной воды. Тогда они произвели на Дориманта глубокое впечатление. Если он описал Катрине двух Стражей, с которыми ему довелось столкнуться, она несомненно узнает их. А вдруг она уже догадалась, с кем имеет дело, и просто играет с Хоком? Но это означает, что у нее есть причины не выдавать их…

Дверь отворилась, и Гривз, появившись на пороге, пригласил гостей в столовую. Как только все потянулись к выходу, Катрина цепко вцепилась в Хока.

— Очень мило с вашей стороны проводить меня к завтраку, Ричард. Вы сядете рядом со мной, не так ли?

— Я собирался сесть рядом с сестрой, — чувствуя, что попался в расставленные сети, пробормотал Хок.

— О, не беспокойся обо мне, — быстро вмешалась Фишер. — Развлекайся, как сможешь, Ричард. Хок хмуро покосился на нее.

— Боюсь, завтрак окажется весьма скромным, — защебетала Катрина, как только они вышли в коридор. — Повар ушел два дня назад, а вместе с ним и все кухарки. Но Гривз и Робби Бреннан сами что-то готовят, пока не наберут новый штат.

— Я думал, вы не можете найти прислугу из-за всех событий? — покосился на спутницу Хок.

— Это же Хейвен, — рассмеялась Катрина. — За деньги здесь можно купить все. Разумеется, прислуга окажется не первоклассной, но придется нанять ее хотя бы на то время, пока мы не избавимся от этой нечисти. Ах, о чем это я? А, да, о завтраке. Только холодные закуски, но я, впрочем, не огорчаюсь: они полезны для фигуры, а я в последнее время начала полнеть.

Кокетливо посмотрев на Хока, она ожидала рыцарских опровержений, но спутник безуспешно подыскивал вежливый и не обязывающий ответ до тех пор, пока они не вошли в столовую. Столовая оказалась огромной, хотя большую ее часть занимал громадный обеденный стол, за которым одновременно могло разместиться человек тридцать, а если потесниться, то и все пятьдесят. Белоснежная скатерть покрывала стол, но ее практически не было видно под серебряным сервизом и тремя большими канделябрами.

Все расселись без лишних церемоний, Катрина и Фишер оказались справа и слева от — Хока. Напротив них уселся Артур Синклер. Сердце Хока учащенно забилось, когда лорд обратился к нему:

— Скажите мне, э-э-э… Ричард?

— Да.

— Верно, Ричард… Что-то я хотел у вас спросить… Почему у вас волосы черные, а ваша сестра блондинка?

— Маму испугал альбатрос, — серьезно ответил Хок.

Лорд Артур оторопело посмотрел на него, кивнул и снова занялся своим бокалом. Хока опять охватила паника — он не знал назначения и половины приборов, разложенных у тарелки. «Начинай с внешних и переходи к внутренним, — спокойно сказал он себе, взяв нож и вилку, которые лежали по краям. — Если прибор с зубцами, это вилка…» В дверях столовой появились Гривз и Робби Бреннан, неся блюда с холодным мясом и разнообразными овощами.

— Когда освободитесь, Гривз, посмотрите, нельзя ли что-нибудь сделать с камином? — сказал Джеми. — Сегодня здесь очень холодно.

— Разумеется, сэр, — Гривз тут же жестом приказал Бреннану оставить закуски и заняться камином.

Бреннан недовольно покосился на него, но промолчал.

Какое-то время в столовой слышались только приглушенные голоса и звон посуды. Хок ел с удовольствием, сидевший же напротив Фишер Марк ковырял мясо без всякого аппетита. В это время менестрель, который никак не мог разжечь огонь, попросил Гривза помочь ему. Дворецкого, казалось, оскорбила такая просьба. Сердито покосившись на Бреннана, он подошел и начал осторожно шарить кочергой в трубе, пытаясь очистить дымоход. По-видимому, там что-то застряло. Гривз пошевелил кочергой энергичнее и внезапно с криком ужаса отскочил от камина. Из трубы вывалилось обнаженное тело мужчины. Лицо обгорело и было неузнаваемым.

Какое-то время никто не мог пошевелиться, потом столовую наполнил шум отодвигаемых стульев и гул голосов. Гривз пятился, не отрывая взгляда от трупа, пока не наткнулся на стол. Бреннан, казалось, прирос к земле. Оттолкнув обоих, Хок опустился на колени возле тела. Джеми и Алистер выглядывали из-за его плеча, явно не имея желания подходить ближе. Фишер осторожно подошла к камину и пошевелила кочергой в трубе — не преподнесет ли она новые сюрпризы. Все остальные сгрудились на дальнем конце стола, разрываясь между желанием увидеть тело и сломя голову бежать из комнаты. Смертельно побледнев, Холли вцепилась в тетку. Катрина, успокаивая племянницу, вытягивала шею, стараясь рассмотреть, что же случилось. Дэвид и Артур загородили труп от дам, как того требовали правила хорошего тона. Марк стоял за ними, зачарованно глядя на тело.

Не обращая внимания на то, что Алистер и Джеми дышат ему в спину, Хок внимательно осмотрел тело. От лица почти ничего не осталось, труп покрывали порезы и ссадины, видимо полученные, когда тело запихивали в трубу. Следов же смертельной раны Хок не нашел. Посмотрев на обугленное лицо, он содрогнулся. Ни глаз, ни носа — только зубы скалились среди почерневшей кожи. Волосы, разумеется, сгорели полностью, а на месте ушей чернели небольшие выступы. Хок проглотил слюну, борясь с подступающей тошнотой. Ему и раньше приходилось видеть трупы, иногда еще более страшные, но в смерти этого человека ощущалось что-то холодное и пугающее. Хок осторожно коснулся пальцами плеча погибшего. Кожа на ощупь оказалась ледяной, кое-где уже выступили сине-багровые пятна. Труп явно пробыл в трубе довольно длительное время, возможно, всю ночь. Хок ощупал шею покойника, она не была сломана. Он попытался согнуть его руку, но труп уже окоченел. Хок нахмурился. Подобные симптомы могли указать на время смерти, но он не очень-то в этом разбирался. В таких тонкостях нужды обычно не возникало, этим занимался судебный маг. Хок резко повернулся к Джеми Макнейлу, стоявшему за его спиной. Алистер пододвинулся ближе, держа руку на плече Джеми.

— Как вы думаете, от чего он умер? — спросил Макнейл.

— Трудно сказать, — ответил Хок. — Следов ранения я не нашел, разве что изуродованное лицо…

— Грязное дело, — вмешался Алистер. — Когда-то я сталкивался с племенем, убивавшим пленников, подвешивая и держа их над огнем до тех пор, пока мозг не сгорал полностью. Страшно…

— Не думаю, что с этим человеком поступили подобным образом, — задумчиво проговорил Хок. — Посмотрите на его затылок.

Он осторожно приподнял обугленную голову, чтобы они могли лучше видеть.

— Лицо уничтожено полностью, но затылок почти не пострадал. Думаю, кто-то засунул беднягу лицом в огонь и держал так, пока тот не умер.

— Бог мой! — содрогнулся Джеми. Он отвернулся, борясь с тошнотой.

— По-моему, на теле нет никаких следов борьбы, — вступила в разговор Фишер. Она уже перестала исследовать трубу и сейчас отряхивала сажу с платья. — На мой взгляд, убийца засунул туда уже труп.

Она направилась к телу, но Алистер преградил ей путь.

— Для вас и так достаточно, дорогая. Пожалуйста, вернитесь к дамам. Это неподходящее зрелище для столь юной леди.

Фишер совсем уж собралась съязвить, спросив, имеет ли он в виду состояние трупа или его наготу, но, поймав предостерегающий взгляд Хока, вспомнила, что ей положено вести себя, как светской даме, а не как закаленному в боях ветерану городской Стражи. Поэтому она, не споря, отошла и присоединилась к остальным дамам. Изабель ласково обняла Холли, не переставая прислушиваться к разговору мужчин.

— Как вы думаете, кто это? — спросил Хок у Джеми.

Макнейл внимательно посмотрел на тело. Он смертельно побледнел, но взгляд его остался твердым.

— Кто бы ни был этот человек, в замке он не должен был находиться. Последние слуги покинули замок два дня назад, а все гости в столовой.

— Возможно, вернулся кто-то из слуг? — предположил Алистер.

— Гривз знал бы и обязательно доложил мне, — отрицательно покачал толовой Джеми. — Все очень странно. В Башню никто не может проникнуть, не нарушив множества ловушек. Незаметно попасть сюда просто невозможно. А кроме того, кому понадобилось убивать человека именно здесь и таким зверским способом?… Это безумие!

Алистер сжал плечо Джеми.

— Спокойнее, парень держи себя в руках. Ты же Макнейл, в конце концов, на тебя смотрят остальные. В Башне находится убийца, и нам нужно его найти прежде, чем он совершит новое преступление.

— Он прав, — согласился Хок. — Все очень подозрительно, Джеми. Лучше вам вызвать городскую Стражу.

— Нет! — резко отрезал Алистер. — Это семейное дело, а мы не привыкли вмешивать посторонних в семейные дела.

Поднявшись, Хок внимательно посмотрел на Алистера.

— В каком веке вы живете? Невозможно скрыть происшедшее от Стражи! Мы с вами говорим об убийстве, а не о мелком воровстве горничных. Лучше всего плюнуть на древние обычаи, вызвать Стражу, а до их прихода блокировать все выходы. Пусть Стража ищет убийцу, они на это мастера.

— Боюсь, все не так просто, — сказал Джеми. — Я уже наложил последнее заклятие, так что мы не можем покинуть Башню до тех пор, пока не будет оглашено завещание. Я никогда не думал… Заклятие невозможно нарушить в течение двадцати четырех часов. Простите, но я ничего не могу сделать. Никто из нас не покинет замок.

Дэвид Брук выступил вперед, недоверчиво глядя на Джеми.

— Так, значит, все мы заперты здесь вместе с убийцей? Что бы ни случилось, отсюда нет выхода?

— Да, — печально подтвердил Джеми, — именно так.

Внезапно остановившись, он повернулся к Хоку, который опять что-то рассматривал на трупе.

— Что случилось, Ричард?

— Я просто подумал, зачем убийца тратил время на раздевание своей жертвы. Вероятно, он не хотел, чтобы мы опознали труп. Значит, хотя бы один из нас сумел бы узнать убитого. Теперь становится ясным и почему сожжено лицо.

Короткую паузу нарушила Фишер:

— Есть еще о чем подумать. Судя по следам, тело запихивали в трубу с трудом. Кем бы убийца ни оказался, он чертовски силен. Нелегко засунуть мертвое тело ногами вперед в каминную трубу.

Холли страдальчески застонала. Замечание Фишер подействовало и на остальных.

— Убийца, наверное, сумасшедший, — предположил Дэвид. — Сумасшедшие часто отличаются невероятной силой, не так ли?

Алистер многозначительно откашлялся.

— Благодарю вас за ценное замечание, Изабель, но думаю, вам и остальным дамам следует покинуть столовую. Зрелище не для ваших нежных глазок.

— Нет! — быстро вмешался Хок. — Никто не должен уходить, разве что кому захочется стать новой жертвой. Пока мы не знаем, что здесь творится, всем лучше держаться вместе. В этом наше спасение.

Джеми удивленно посмотрел на него.

— Вы говорите так, будто вам и ранее приходилось сталкиваться с подобным, Ричард.

Новое имя напомнило Хоку, кто он сейчас такой, и слегка охладило его пыл. Он пожал плечами.

— В одном из замков, где мы с Изабель останавливались по дороге сюда, тоже произошло убийство. Потом я много думал об этом и понял, что следует в такой ситуации делать. Но вы — Макнейл, и мы в вашем доме, так что я не хочу нарушать ваше главенство.

— Оставьте церемонии, — ответил Джеми. — Для меня такие события внове. Если вы знаете, как мы должны поступать, расскажите нам.

— Прекрасно, сначала давайте вернемся в картинную галерею. Не думаю, что следует трогать тело, а спокойно говорить в присутствии обгоревшего трупа вряд ли удастся.

— Вы считаете, нам нужно оставить покойника здесь? — спросил Робби Бреннан.

— Почему бы и нет? — вмешался Алистер. — Уж он-то точно никуда не уйдет.

— По крайней мере, прикройте его чем-нибудь, — нервно произнесла Катрина. — Не оскорбляйте несчастного хотя бы сейчас.

— И чем же его накрыть? — язвительно поинтересовался Марк. — Как-то не подумал, что за завтраком мне пригодится саван.

— Может быть, кто-нибудь принесет плащ из прихожей, — предложил Дэвид.

— Нет! — быстро возразила Холли — Вы же слышали, что сказал Ричард: выходить отсюда небезопасно.

— Но мы же не можем оставить этого человека лежать в таком виде! — истерично взвизгнула Катрина — Его необходимо чем-нибудь накрыть!

Фишер решительным движением сдернула со стола скатерть. Закуски, фарфор, серебро, цветы и приборы со звоном посыпались на пол. Вино потоками полилось из опрокинувшихся графинов. Наконец скатерть освободилась полностью, и Изабель набросила ее на покойника. Безмолвно поглядев на учиненный ею разгром, Джеми повернулся к ней. Изабель очаровательно улыбнулась.

— Когда же наконец мы уйдем отсюда? — спокойно спросила она. — Комната внушает мне страх. Кроме того, не мешало бы как следует выпить, а в галерее я видела отличное бренди.

Хок изо всех сил сдерживал улыбку. Он-то знал — долго выдержать роль светской дамы Фишер не сможет. Следует еще поблагодарить ее за то, что она до сих пор никого не ударила. Он громко призвал всех к вниманию.

— Если все готовы, направимся в картинную галерею. Защитить ее в случае необходимости гораздо легче, чем столовую. Здесь слишком много дверей.

— Верно подмечено, парень, — одобрительно кивнул Алистер. — В галерее только одна дверь, и ее легко забаррикадировать.

Катрина смотрела на них расширившимися от ужаса глазами, прижав руку к губам.

— Вы хотите сказать, убийца попытается напасть на нас?

— Все возможно, — ответил ей Хок. — Мы же до сих пор не знаем, с кем имеем дело.

— Я думаю, все ваши предосторожности безосновательны, — вмешался Марк. — Здесь всего один убийца, а не целая армия. Если и случится худшее, нас более чем достаточно, чтобы дать достойный отпор.

— Все может оказаться не так просто, — медленно возразил Джеми. — Есть только одно существо, способное совершить столь жестокий поступок. Чудовище. Оно столько лет просидело взаперти, а теперь вырвалось и жаждет мести, мести семье, замуровавшей его заживо.

В комнате повисло тягостное молчание, все переглядывались, напряжение ощущалось в воздухе почти физически. Хок мысленно проклинал молодого Макнейла. Для себя он уже решил, что убийцей является призрак, но не хотел говорить об этом остальным, чтобы они спокойно дошли до галереи. Только паники еще не хватало. Он откашлялся, все повернулись в его сторону.

— У нас еще будет время обсудить наши проблемы, — жестко сказал Хок. — А сейчас я хочу, чтобы все приложили усилия к благополучному возвращению в картинную галерею.

— По какому праву вы тут распоряжаетесь? — вспылил Марк. — Почему мы должны вас слушать?

— Потому что он говорит разумные вещи, — оборвал родственника Джеми. — Все правильно, Ричард, давайте выглянем в коридор и проверим, свободен ли путь.

Подойдя к входной двери, они со скрипом отворили ее и осторожно выглянули в коридор. Убедившись, что он пуст, Джеми повернулся к Хоку:

— В каком порядке нам надо идти, Ричард? Хок нахмурился.

— Во-первых, мужчины должны обнажить мечи. Я пойду первым, за мной вы и Алистер. Женщины пойдут за нами, а остальные мужчины прикроют тыл. — Посмотрев на испуганных гостей, Хок улыбнулся самой ободряющей улыбкой, на какую только был способен. — Нет причин волноваться — мы просто принимаем необходимые меры предосторожности.

Его старания не возымели никакого действия. Вздохнув, Хок перестал улыбаться — в конце концов свирепость ему более свойственна. Он повернулся в поисках поддержки к Макнейлу, Джеми с тактом, но довольно настойчиво, быстро расставил всех по местам. Хок одобрительно кивнул. Джеми — славный парень, а смесь надменности и обаяния, наверное, отличительная черта настоящего аристократа. Выйдя в коридор, Хок направился к галерее осторожными бесшумными шагами. Торопиться не стоило: большинство гостей настолько напуганы, что бросятся вперед сломя голову при первом же признаке спешки. А это может привести к катастрофе. Как только возникнет неразбериха, монстр спокойно выберет себе любую жертву, и никто этого не заметит. Поэтому Хок шел очень медленно, осторожно осматривая каждый закоулок коридора. К счастью, он, в отличие от Изабель, хорошо запоминал направления.

Обстановка в коридоре заметно изменилась. Солнечный свет из широких окон слабел. по мере продвижения вперед, главным освещением стали лампы на стенах. Легко представить чудовищное существо, притаившееся в сгущающихся тенях по углам. Каждая дверь таила в себе скрытую угрозу, каждый поворот мог оказаться ловушкой. Тишина, нарушаемая лишь тихим звуком их осторожных шагов, стала зловещей. Хок, сжимая в руках дуэльный меч, в сотый раз пожалел об оставленном в Штабе топоре.

Он судорожно размышлял, что же делать дальше. Им с Фишер уже приходилось оказываться в изолированном помещении вместе с убийцей, и в тот раз все закончилось довольно печально. Им удалось остановить преступника, но погибло слишком много невинных людей. Если подобное произойдет снова… Хок нахмурился еще сильнее. Услышав чьи-то шаги, он поднял меч, но оказалось, что к нему приблизился Алистер.

— Остынь, парень, это всего лишь я. Поздравляю, ты здорово справляешься с обстановкой. У тебя есть военный опыт, не так ли?

— Почти нет, — ответил Хок. — Я понимаю, что не мое дело командовать и отдавать приказы, но все казались растерянными, а ждать было нельзя. В столовой мы не были в безопасности.

— Уж мне-то можешь не рассказывать. Я не чувствовал себя спокойно в Башне с самого момента приезда. Замок кажется… таинственным. Но… ты действительно считаешь призрак настолько опасным? Он же только человек.

— Не знаю, — с несчастным видом проговорил Хок. — Он — тайна, а я тайны не люблю. Когда все обдумаешь, призрак кажется очень опасным, потому что он — существо Ирреальное. Большинство убийств совершают люди, знакомые друг с другом, занятые общим делом или страстно любящие. Но тут мы имеем дело с созданием, которое провело в заточении столетия, копило год от года злобу, вынашивая мечты о мести. Призрак может совершить все, что угодно, и нам не стоит надеяться на его разум. Мы должны сделать все возможное, чтобы обезопасить себя.

— Очень разумно, — согласился Алистер, задумчиво глядя на Хока. — Несомненно, Ричард, ты много знаешь об убийствах и убийцах. Если не секрет, откуда такие познания?

— Конечно, не секрет, — ответил Хок, лихорадочно придумывая правдоподобное объяснение. — В Нижнем Маркхеме заняться особо нечем, так что я много читал. Преступления, особенно убийства, всегда привлекали меня, и читал я в основном детективы.

Алистер не стал продолжать беседу и присоединился к Джеми. Хок с облегчением вздохнул. Ответ не из лучших, но он всегда туго соображал, а ситуация вообще не позволяла долго размышлять. Впредь стоит вести себя более осторожно. Если он хочет разобраться в преступлении, думать нужно, как Стражу, но действовать подобным образом недопустимо. Если Джеми обнаружит, что выдал семейную тайну постороннему, да еще капитану Стражи…

Когда они наконец без приключений достигли картинной галереи, у всех невольно вырвался вздох облегчения. Войдя первым, Хок внимательно осмотрел комнату, а затем позволил войти остальным. На входной двери не оказалось запоров, поэтому он придвинул к ней тяжелое кресло. Напряжение понемногу спадало, и он удовлетворенно вздохнул. Трудно следить за штатскими, половина из которых готова визжать при виде собственной тени, но вдвойне труднее в такой момент еще и контролировать свое поведение.

Гости разбились на небольшие группы. Джеми и Алистер, сдержанно жестикулируя, что-то обсуждали между собой. Дэвид Брук и Артур Синклер пытались помочь Катрине успокоить Холли, которая дрожала, словно осиновый лист. Марк стоял около них, держа бокал с вином, приготовленный для девушки. Лицо его, как всегда, оставалось абсолютно бесстрастным. Задумчиво нахмурившись, Хок присматривался к нему, как, впрочем, и к остальным. Марк спокойнее всех перенес трагедию. Он мог бы стать полезным союзником, если ситуация выйдет из-под контроля. Что бы о Марке ни думали, у этого человека есть мужество. Хок отвернулся, взгляд его упал на Бреннана и Гривза. Эта парочка находилась поблизости от хозяина, ожидая распоряжений. К Хоку подошла Фишер, держа в обеих руках по стакану с бренди. Хок благодарно посмотрел на жену.

— Ну? — спросила Изабель. — Что ты думаешь? Что, черт побери, здесь происходит?

— Сам не знаю, — пожал плечами Хок. — Улик мало, и возможны самые разнообразные предположения. Пока мы добирались сюда, я кое-что обдумал и склоняюсь к трем основным версиям. Первая и наиболее вероятная: монстр потерял терпение, ему надоело ломать мебель и он перешел к убийствам. Разумеется, мы по-прежнему не знаем, ни кого убили, ни почему чудовище выбрало первой жертвой именно его, а не кого-либо из нас.

Вторая версия тоже достаточно правдоподобна: убитый был связным Фенриса, и кто-то убил его, чтобы изолировать шпиона. А возможно, убитый и есть Фенрис, которого убил его связной, когда получил нужную информацию. Тогда становится ясно, почему лицо трупа сожжено.

Но есть еще и третья версия: кто-то из гостей убийца и убил того человека по личным мотивам, не связанным ни с Фенрисом, ни с чудовищем.

— Прекрасно, — сказала Фишер. — Как раз то, что нам нужно. Мало сложностей с основным заданием, так теперь у нас еще и труп на руках. Прекрасно, просто замечательно! Ну и что же делать? Раскрыть, кто мы такие, и начать расследование?

— Ты сошла с ума! — возмутился Хок. — Забыла, что за незаконное присвоение дворянского титула нам грозит смерть? Кроме того, мы не можем рассказать, кто мы, до тех пор, пока не узнаем чего-нибудь о Фенрисе. Наша задача — помешать ему бежать, помещать любыми средствами. Мы должны идти по следу, не раскрывая своего инкогнито, и держать свои мысли при себе.

— Это не слишком сложно. У меня, например, в голове нет и двух мыслей.

— Значит, ты не обдумывала наше дело. Напри мер, мы уже знаем, что Алистер скрыл место, откуда он прибыл.

— Правда? — удивилась Фишер. — Ты потрясаешь меня, Ричард. С чего ты это взял?

— Алистер сказал, что приехал с Красных Равнин, — улыбнулся Хок. — Он сложил целую балладу о романтических пейзажах и великолепной охоте. Но мы же с тобой проезжали через Красные Равнины семь лет назад, направляясь в Хейвен. Их затопило уже лет восемьдесят назад. Рыбалка там, возможно, действительно хороша, но об охоте и речи быть не может. Алистер рассказывал и о стычках на границе, тогда как на самом деле из-за наводнения там стало абсолютно спокойно. Сегодня это самая безопасная граница Нижних Королевств. Но Алистер этого не знает. Странно, правда?

— Очень любопытно, — согласилась Фишер. — Но почему никто не обратил внимания на его слова? Хок пожал плечами.

— Красные Равнины далеко отсюда, да и аристократам нечего там делать. Для большинства людей это просто географическое название, на что Алистер и рассчитывает.

— Знаешь, на кого еще следует обратить внимание? — сказала Изабель. — На Катрину. Она все еще замужем за Грэхемом Доримантом, а он играет важную роль в местной политике. Они расстались далеко не дружески, так что она могла бы вступить в контакт с представителями другого государства, чтобы навредить мужу. Именно она может быть связной Фенриса. Катрина живет в замке уже давно, поэтому он скрылся именно здесь.

— Но если он уже встретился со связным, почему не уходит?

— Возможно, ждет, когда она подготовит ему безопасный побег.

— Придержи коней, — внезапно произнес Хок. — Есть еще одна версия, и тоже вполне вероятная. А вдруг убитый был связным Фенриса и угрожал сдать его властям? Фенрис понимал, что его приговорят к смерти, хоть он и дворянин. Он мог убить связного и спрятать тело, чтобы обдумать дальнейшие действия.

— Правильно, — кивнула Фишер. — Но он сделал это слишком поздно, Джеми уже наложил заклятия. Хок, мы должны найти его до того, как спадет заклятие. Иначе он сбежит.

— Изабель, называй меня Ричардом! Ты же знаешь, и у стен есть уши, особенно в подобной ситуации.

— Прости. Но если убийца — Фенрис, нам нельзя тратить время на поиски воображаемого чудовища. Ведь нет никаких доказательств его существования, кроме рассказа Джеми.

— Нам с тобой доводилось сталкиваться и с более странными созданиями, — пожал плечами Хок.

В другом конце комнаты Джеми умоляюще смотрел на Алистера.

— Алистер, мы поговорим о Ричарде и Изабель после, у меня есть более важные проблемы. Что делать с убийством? Я — Макнейл, глава семьи, все ждут от меня объяснений и предложений, а я не могу их дать и не знаю, что делать!

— Для начала, остынь, — посоветовал Алистер. — Истерика делу не поможет. Давай взглянем на вещи логически. Теперь мы знаем, что монстр способен на убийство, значит, следует предотвратить новые смерти. Мы обязаны найти его убежище. Нам нужно облазить Башню сверху донизу, проверить каждую комнату, выявить все потайные ходы и помещения. Раз чудовище выходит из своей камеры, значит, должен быть выход. Чтобы сэкономить время, надо разбиться на две группы. Я возглавлю одну, а ты другую. Согласен?

— Да, согласен.

Джеми глубоко вздохнул и помассировал кончик носа. Паника, парализовавшая все его мысли, начала отступать, когда появилась перспектива действия. Он улыбнулся Алистеру и огляделся.

— Нет необходимости брать с собой всех. Женщинам безопаснее оставаться в галерее.

— Думаю, лорда Артура тоже следует оставить. В случае опасности нельзя доверять пьянице. А что скажешь о Дэвиде Бруке? Он надежный человек?

— Абсолютно, — ответил Джеми. — Великолепно управляется с мечом, очень благоразумен и совершенно бесстрашен. Он всегда найдет выход из самой безвыходной ситуации. Я без колебания доверил бы ему свою жизнь. Возьмем с собой и Гривза, он полностью предан семье. Как и Робби Бреннан, впрочем…

В молодые годы он неплохо владел оружием. Правда, прошло много лет…

— Солдат — всегда солдат, — сказал Алистер. — Старые навыки никогда не исчезают, нужен только толчок, чтобы привести их в действие.

— Раз ты так считаешь, значит, так оно и есть. А Марк?

— Он хладнокровен, — нахмурился Алистер, — но я не доверил бы ему свою спину. Хотя он и не похож на труса. Остается только Ричард. И ты знаешь мое мнение…

— Ричард кажется вполне надежным, — задумчиво проговорил Джеми. — Немного провинциален и чуточку неотесан, но ведь он впервые выбрался из глуши. И к тому же именно он организовал нас всех в минуту растерянности.

— Ты прав, — согласился Алистер. — За свою жизнь я видел немало трупов, но произошедшее с беднягой подействовало даже на меня. А Ричард остался абсолютно спокоен, обследовал тело, разумно распорядился… Ты не находишь это странным? А когда я спросил его, знаешь, что он мне ответил? Он сказал, что убийства всегда занимали его и он проводил все время в чтении детективных историй. Никогда не доверяй людям, которые много читают, Джеми, чтение способствует появлению мыслей. Плохих мыслей.

— Возможно. Но Ричард кажется единственным, кто знает, что делать. Он пойдет с нами. В крайнем случае, за ним можно присматривать.

— Я не доверяю ему, — отрезал Алистер. — Он что-то скрывает.

— У всех есть, что скрыть. Сейчас главное — найти монстра, пока он не убил кого-нибудь еще. Я в своем доме и, что бы в нем ни происходило, всегда чувствовал себя здесь в безопасности. Чудовище лишило меня этого чувства, и я намерен покончить с ним. Я хочу спокойно жить в собственном доме.

Алистер положил руку на плечо Джеми.

— Успокойся, парень. Мы найдем монстра и убьем его, все будет нормально, вот увидишь.

Гривз неодобрительно наблюдал за тем, как Робби Бреннан наливает себе второй стакан бренди.

— Посмотри на себя, — укоризненно проговорил дворецкий. — Я не знаю, от чего твои руки дрожат больше: от страха или от коньяка. Мы скоро понадобимся молодому хозяину, и, думаю, ему не понравится, когда он увидит тебя в подобном состоянии. Возьми себя в руки!

— Иди к черту! — меланхолично ответил Бреннан. — Ты — дохлая рыба, Гривз, и всегда был таким. Ни разу за все годы я не видел на твоем лице человеческого выражения. Одно лишь «Да, сэр», «Нет, сэр», «Не могу ли я вылизать ваш зад, сэр». Я живу в семье Макнейлов уже сорок лет, намного дольше тебя, однако по-прежнему остался человеком.

— Ну и что?

— Когда я служил в армии во время кампании Брокен Флэтс, мне доводилось видеть больше трупов, чем тебе привидится в страшном сне. Я видел и зарезанных, и застреленных, и разорванных в клочки, видел разложившихся на солнце — но так и не смог привыкнуть к этому. Вот почему я смог уцелеть там, где многим спастись не удалось. Дункан понимал меня. Сильным надо быть тогда, когда нужно. Он не хотел, чтобы его люди всегда оставались такими бесчувственными, как ты. Сейчас по нашему замку разгуливает чудовище, стремящееся отомстить нам всем, и я доживу до конца, высоко держа голову, а ты будешь ползать на коленях. Потому что я знаю, когда надо пригнуться, а ты нет.

— Ты всегда был мастак на разговоры, — проворчал Гривз. — Впрочем, это все, что тебе осталось, не так ли? Боевая молодость прошла. Посмотри на себя — руки дрожат, ты с трудом удерживаешь стакан. А мистер Дункан еще гордился тобой и говорил, что ты отличный боец. Что бы он сказал сейчас, увидев тебя?

— Дункан бы понял. — Бреннан допил стакан и немного выпрямился. — Я сделаю свое дело, позаботься лучше о себе.

— Я думаю сейчас не о себе, Робби Бреннан. И не о тебе беспокоюсь. Мы должны позаботиться о молодом хозяине. Он был обязан рассказать о Великой Тайне всем этим… людям, но тайна не должна просочиться за стены замка. Если о ней узнают, Макнейлам конец. Мы должны быть уверены, что такое не произойдет.

— Ты что-то подозреваешь, Гривз? — нахмурился Робби.

— Я подозреваю, Робби Бреннан, менестрель и друг семьи Макнейлов, что мы должны позволить покинуть замок живыми только тем, кому доверяем.

— Если Джеми узнает о твоих словах…

— Он не узнает. Наше дело защищать семью и делать все, что необходимо, для ее безопасности. Макнейл слишком молод, чтобы понять.

Они посмотрели друг на друга, потом Бреннан кивнул и поставил стакан.

Приняв бокал от лорда Артура, Холли благодарно склонила голову. Руки ее наконец перестали дрожать, а на щеках появился неяркий румянец.

— Простите, право, я не всегда веду себя подобным образом. Я просто потрясена.

— Все в порядке, — успокоил ее сэр Артур. — Мы все понимаем.

— Нет необходимости так опекать ее, Артур, — раздраженно проговорил Дэвид Брук. — Дай ей свободно вздохнуть.

Синклер безропотно отступил на шаг. Удержав его, Холли потянулась взять руку Дэвида.

— Пожалуйста, не ссорьтесь, мне уже лучше. Давайте уедем отсюда. Мы же можем остановиться у друзей в городе.

— Сейчас нам не удастся покинуть замок, малышка, — успокаивающе проговорила Катрина — Ты же слышала, что сказал твой брат: заклятия уже наложены. Выйти из замка можно только завтра утром. Но здесь мы в полной безопасности, нам ничто не угрожает.

— Она совершенно права, Холли, — подтвердил Артур. — Я не позволю причинить тебе вред.

Бросив на Синклера раздраженный взгляд, Дэвид обратился к Холли:

— Мы присмотрим за тобой, дорогая. Совершенно ясно, что убийца — тот проклятый монстр, о котором рассказывал нам Джеми. Нам нужно только постараться избавиться от него.

— Нет! Это слишком опасно. Он может убить вас!

Холли судорожно сжала руку Дэвида, как бы пытаясь удержать его. Улыбнувшись, он накрыл ее кисть своей ладонью.

— Не о чем беспокоиться, милая. У монстра нет ни единого шанса против нас. Не так ли, Артур? Марк?

Артур улыбнулся и утвердительно кивнул. Марк посмотрел на них, будто видел в первый раз.

— Мы не можем с уверенностью утверждать, что убийца — чудовище. У нас нет абсолютно никаких доказательств. Убийцей может оказаться кто угодно, возможно, даже один из нас.

Наступила долгая пауза. Все невольно стали оглядывать комнату и гостей, стараясь разглядеть преступника.

— Кроме того, — продолжал Марк, — что мы, по сути дела, знаем о каждом из нас? При соответствующих обстоятельствах даже самые заурядные люди способны совершать ужасные вещи. Люди, которых вы знаете годами, в мгновение ока становятся совсем другими под влиянием неожиданной угрозы или тайных побуждений. Если хорошенько подумать, кому здесь можно полностью доверять? Иной раз не доверяешь даже самому себе.

— Но должен же ты доверять хоть кому-нибудь, — возразил Артур. — И лучше другу, чем чужаку. Возьми себя, например. Мы не знаем о тебе ничего, кроме твоих собственных рассказов. Разумеется, у тебя есть собственные тайны, как и у всех нас.

— О, перестань, Артур, — вмешалась Катрина. — Если у Марка и есть тайны, он не станет рассказывать о них при первом удобном случае, не так ли? Марк, простите Артура, он часто говорит, не подумав. А кроме того, я считаю, что вы не правы. Я знаю Артура, Дэвида и Джеми долгие годы, у них нет плохих намерений.

— Ну а что вы скажете об Алистере? Он утверждает, что дальний родственник, но почему-то знает об истории семьи чертовски много. Даже такие вещи, которые неизвестны мне.

— Хотела бы я, чтобы Страж оказался здесь, — вдруг сказала Холли. — Я все время молюсь, чтобы он пришел.

— Да, дорогая, мы тоже все знаем, — оборвала племянницу Катрина. — Но нельзя же воспринимать семейные предания настолько серьезно. Большинство из них просто сказки, от рассказа к рассказу обрастающие новыми подробностями.

— Но ведь чудовище оказалось реальным, — возразила Холли. — Почему бы и Стражу не появиться?

— Лично у меня вызывает сомнения Ричард, — задумчиво проговорил Дэвид. — Для дальнего родственника из Нижнего Маркхема он чересчур самоуверен. Я раньше не слышал, что у семьи есть родственники и в такой глуши. А ты, Марк? Ты раньше сталкивался с Ричардом и Изабель?

— Никогда, — ответил Марк. — Их приезд для меня полнейшая неожиданность.

— Теперь вы уже подозреваете Ричарда, — вмешалась Катрина, — и только потому, что он приехал из провинции. Мы всегда знали — члены нашей семьи… разбросаны по всему свету. И не забывайте, он один из немногих, кто не покинул нас, узнав о Тайне.

— Да, — согласился Дэвид. — Очень интересно. Почему вдруг они с сестрой проявляют такую верность? И почему решились отправиться в дальний путь, когда на носу зима?

— Вероятно, он надеется, что Дункан упомянул его в своем завещании, — предположил Артур.

— Возможно, — согласился Дэвид. — Но, скорее всего, есть и другие причины.

— Какие другие причины? — заинтересовалась Катрина.

— Почему бы не спросить у него самого? — предложил Марк.

— Действительно, давайте спросим. Но в этот момент на середину зала вышел Джеми и призвал всех к вниманию. Беседа прервалась.

— Друзья мои, мне жаль, но мы не можем сидеть здесь взаперти и ожидать, когда спадет заклятие. Наша обязанность, даже наш долг — найти чудовище и положить конец его ужасному существованию.

— Но ведь потайную комнату уже несколько веков не могут найти, — возразила Катрина.

— Я обдумал наше положение, — продолжал Джеми, — и пришел к определенным выводам. Основываясь на неявных свидетельствах, найденных мною в бумагах отца, я почти уверен — комната монстра имеет окно. Скорее всего, не очень большое, но достаточное, чтобы свет проникал внутрь. Поэтому предлагаю обследовать Башню сверху донизу, открыв все окна. А затем мы выйдем во двор и посмотрим. Закрытое окно и будет окном комнаты чудовища. Тогда нам уже нетрудно будет найти ее.

— Вы правы, — одобрил Хок. — Идея кажется очень толковой. Мне нравится.

— Подождите минуту, — вмешалась Фишер. — Вы сказали, выйдем во двор. Разве мы не заперты заклятием?

— Заклятие позволяет отходить от Башни на десять футов, — терпеливо объяснил Джеми, — хотя я сам не знаю почему. Наши заклинания созданы много веков назад, я пользуюсь ими только при необходимости. А теперь, если вопросов больше нет, давайте приступим.

— Все мы не можем идти, — сказал Алистер. — Женщины должны остаться здесь, и кто-то обязан их охранять.

— Правильно, — поддержал его Хок. — И чем меньше окажется поисковая партия, тем лучше. Мы не вправе рисковать всеми. Чудовище может оказаться где угодно, выжидая удобный момент. Пойти на его поиски должны только добровольцы и люди, которые могут за себя постоять. Я пойду. Кто со мной?

— Вы опережаете события, Ричард, — мягко произнес Джеми.

— О, простите, — смутился Хок. — Я… поторопился. Разумеется, вы возглавите группу. Вы ведь — Макнейл.

— Совершенно верно, я — Макнейл, поэтому мне решать, кто пойдет, а кто останется. Поскольку вы так рветесь, Ричард, вы пойдете с Алистером и со мной. Как ты, Артур? Ты хорошо управляешься с мечом?

— Не очень, — смущенно признался лорд Артур, — Прости, Джеми, я не готов к подвигам. Но я приложу все силы, чтобы защитить дам, когда вы уйдете.

— Мне тоже лучше остаться, — сказал Дэвид Брук. — Должен же здесь быть хоть один человек, способный отличить один конец меча от другого.

— Я пойду с Джеми, — предложил Марк. — Я умею обращаться с оружием и терпеть не могу сидеть взаперти.

— Мы с мистером Бреннаном будем счастливы сопровождать вас, сэр, — церемонно произнес Гривз, выступая вперед.

Джеми улыбнулся, но покачал головой.

— Спасибо, но на этот раз мы обойдемся без вашей помощи.

— Как хотите, — огорченно протянул Бреннан.

— Не сердись, Робби. Дело не в тебе. Я бы взял тебя, если бы мог, но мы должны действовать быстро, поэтому от вас будет больше пользы здесь. Укрепите дверь так, чтобы чудовище не смогло проникнуть в зал, но мы в случае необходимости сумели бы быстро попасть внутрь. Итак, все решено? Можем отправляться. Вы больше ничего не хотите добавить, Ричард?

— Мне нечего сказать, — вежливо ответил Хок. — Вы предусмотрели абсолютно все.

— Тогда пойдем, — предложил Алистер. — Нам предстоит много пройти.

Раздались нестройные прощания. Джеми обнял Холли, она припала к его к груди и немогла отпустить. Отодвинув кресло, Хок на мгновение прислушался и открыл дверь. Быстро оглядев коридор, он не обнаружил в нем ничего нового — все та же мебель, все те же тени по углам. В доме царила тишина. Он вышел в коридор, держа меч наготове, сопровождаемый Джеми, Алистером и Марком. Дверь за их спиной захлопнулась, раздался шум передвигаемой мебели.

Хок покосился на Джеми в ожидании распоряжений. Джеми, немного подумав, кивнул налево. Осторожно, избегая лишних движений, они вышли из коридора. Несмотря на очень раннее утро, помещение заливал яркий солнечный свет. Через раскрытое окно доносились крики чаек и отдаленный шум прибоя. Подойдя к окну, Джеми вытащил одну из штор наружу. Мужчины продолжили путь, держа мечи наготове и внимательно прислушиваясь к звукам за каждой дверью. Тишина начинала действовать на нервы, Хок поежился. Ему хотелось действовать по-своему, но Джеми явно решил взять командование на себя, и противоречить ему не стоило. Однако в глубине души Хок чувствовал, что следует поступать по-другому. Последний раз он сталкивался с подобной ситуацией в доме чародея Гонта. Тогда люди тоже настаивали на своем, хотя Хок и Фишер предупреждали их об опасности. И большинство из них погибло ужасной смертью. Такое не должно повториться. Но его действия в Башне Макнейлов ограничены: Джеми не позволит ему взять контроль над ситуацией, что бы ни произошло. Ричард просто бедный дальний родственник из Нижнего Маркхема — значит, должен знать свое место и держать рот на замке. Хок кисло улыбнулся — молчать он умел хорошо. Он с несчастным видом повертел в руках меч. Отсутствие глаза затрудняло для него фехтование. С топором он чувствовал себя увереннее. У подобного оружия были и недостатки, но зато обращение с ним не требовало точности. Топором легче задеть противника, стоит тому только попасть в поле зрения, а с раной, нанесенной таким оружием, не поднимешься сражаться снова. Человек, раненный топором, валяется на земле, истекая кровью и призывая всех святых. Разумеется, топор не подходит в качестве оборонительного оружия, но оборона — не для Хока. Гораздо увереннее он был в прямой атаке, не прибегая к разным грязным трюкам. Хок в очередной раз с огорчением посмотрел на свой дуэльный меч. Если придется драться, им лучше воспользоваться как копьем.

Он нахмурился, ощутив боль в отсутствующем глазе. Последний доктор объяснял ему, что боль носит чисто психологический характер, но от этого Хоку не становилось легче. Доктор тогда рекомендовал вести более спокойный образ жизни и выписал чек, платить по которому Хок отказался наотрез.

Судя по всему, на первом этаже их не ждали неожиданности. Они пометили и открыли все окна, но не обнаружили никаких следов чудовища. Огромные залы для приемов легко осмотреть, да и в залитых светом коридорах особенно не спрячешься. Джеми подвел группу к винтовой лестнице, которая вела на этаж спален и ванных. Мертвую тишину нарушал лишь звук их шагов. Хок на минуту почувствовал себя ребенком, крадущимся по квартире, пока родителей нет дома.

Тишина и постоянные ложные тревоги начинали действовать Хоку на нервы, но он взял себя в руки. Он должен показать пример остальным — они уже начали проявлять признаки усталости. Джеми начал проверять помещения по два-три раза, Алистер нахмурился еще сильнее и опустил меч, будто им больше ничего не угрожает, а Марк оторвался от группы настолько, что можно подумать, будто он пошел прогуляться один.

Великолепно убранные спальни в другое время заинтересовали бы Хока больше, но сейчас его занимало иное. Обойдя все пустые комнаты и молчаливые пустынные коридоры, они направились к лестнице на следующий этаж. Хок начал думать, что они недооценили чудовище. Они считали его всего лишь животным, наделенным инстинктами и жестокостью, но ошибались. Он был человеком, и достаточно хитрым, раз спрятал жертву так, что ее нашли не сразу. Чем больше Хок думал об убийстве, тем меньше ему нравилась поисковая тактика. Скорее всего, сейчас они занимаются тем, чего чудовище как раз и ждет. Вот-вот наступит подходящий момент, и монстр нападет на них… или на тех, кого они оставили в зале…

На следующем этаже располагались комнаты прислуги — чистые и удобные, но без чего-либо характерного. Единственным исключением оказались комнаты Бреннана и Гривза. Комната дворецкого отличалась особенной простотой, говорившей о том, что хозяин проводит в ней мало времени. Все вещи лежали на своих местах, аккуратно, почти по линейке. Хок представил, какой разнос ожидал бы неосторожную горничную, сдвинувшую предметы хотя бы на сантиметр. Зато комнату Бреннана заполняли трофеи и сувениры, большинство из которых явно носило военный характер. На стенах висели кинжалы, мечи и всякие безделушки, напоминавшие о десятках сражений. Взглянув на них мельком, Хок поразился, насколько старыми они оказались. Чувствовалось, что жизнь Бреннана оборвалась, когда он переступил порог Башни, — ни одной памятки о более позднем времени Робби не сохранил.

Третий этаж занимали еще и кладовые — бесконечные комнаты, забитые достоянием поколений Макнейлов. В нескольких из них имелись узкие бойницы, и Джеми пометил их тоже.

Преодолев последнюю лестницу, они оказались на зубчатой стене. Хок всей грудью вдохнул свежий холодный воздух, снимающий усталость. Вид сверху открывался великолепный: вдали темнели лабиринты Хейвена, а всю остальную панораму занимали острые скалы и бескрайнее штормящее море. В небе носились чайки, то взмывая к небесам, то опускаясь почти на волны, как души, мечущиеся между раем и адом. Хок чувствовал, что мог бы простоять здесь всю жизнь, наслаждаясь прекрасным видом.

Алистер оглядывался по сторонам с ностальгическим видом. Джеми этого не понять, ведь он может побывать здесь в любое время. Марк же, напротив, взглянув на скалы, сразу отвернулся. Он смотрел в сторону Хейвена и не отвлекался на природу. Хок пожал плечами, в конце концов у каждого свои вкусы.

Наконец Джеми повел их вниз. Они не обнаружили никаких следов чудовища, и Хок почувствовал, что все немного расслабились. Если бы чудовище хотело на них напасть, случаев для этого было больше чем достаточно. Но Хок не привык полагаться на расслабляющие ощущения. Монстр находился где-то рядом, хотя они его и не видели. Скорее всего, чудовище не интересовалось, найдут ли его убежище: оно уже давно запасло себе новое. Джеми провел их ко входной двери и вывел во двор.

Свежий ветер снова прояснил мысли Хока, он осмотрелся вокруг. Даже после абсолютно естественного, успокаивающего нервы вида со стены он не мог отделаться от ожидания увидеть что-то вроде сияющего мистического барьера, отгораживающего Башню от окружающего мира, но и внизу все выглядело, как обычно. Перед ним возвышался скалистый утес, ветер трепал длинные пряди трав на его вершине. Внезапно Хок подумал — ведь о запирающем заклятии они знают только со слов Джеми. Но если Джеми и есть связной Фенриса, то лучший способ отвлечь от себя внимание — рассказы о вымышленном чудовище. А вдруг Джеми — сам Фенрис? Тогда становится ясным, почему шпион выбрал для убежища Башню Макнейлов.

Но с другой стороны, если монстр реально существует и заклятия действительно наложены, то шпион, вероятно, вне себя. Оказаться запертым в Башне — последнее, чего он мог ожидать. Да, его постигло глубокое разочарование, а разочарованные люди совершают ошибки. Значит, необходимо проверить, действительно ли наложены заклятия, от этого многое зависит. Хок решил больше не медлить, все и так чересчур усложняется. Он решительно шагнул вперед, но не успел сделать и нескольких шагов, как за спиной раздался голос Джеми:

— Не подходите близко к границе заклятия, Ричард, это небезопасно.

Макнейл подобрал с земли пучок травы и бросил его. Пролетев несколько шагов, трава внезапно вспыхнула ослепительно ярким огнем. Через секунду на земле лежала только горстка пепла, которую мгновенно развеял ветер. Джеми вытер руки платком.

— Простите, Ричард, но я должен был предупредить вас.

— Вы совершенно правы, — ответил Хок. — Я поступил необдуманно.

Повернувшись лицом к Башне, они стали высматривать неотмеченное окно. Из множества окон и бойниц развевались шторы и куски материи. Внезапно Джеми заметил окно без шторы и возбужденно крикнул, но тут же смолк, потому что Алистер и Хок заметили еще два таких же окна. Мгновение все стояли, молча рассматривая замок.

— Три? — спросил Джеми. — Откуда, черт побери, взялось три окна?

— Возможно, мы пропустили три потайные комнаты, — предположил Марк.

— Ко всеобщему удовольствию трех чудовищ, — вставил Хок.

Джеми вздрогнул.

— Прошу вас, Ричард, не говорите подобных вещей даже в шутку. Дела и так идут из рук вон плохо, не стоит искушать судьбу. Нет, что бы ни означали эти комнаты, они не имеют отношения к монстру, иначе отец написал бы о них.

— Совсем не обязательно, — возразил Алистер.

— Мы даром теряем время, — вступил Марк. — Самый верный способ все выяснить — пойти и проверить эти комнаты.

— Он прав, — согласился Хок. — Нам необходимо знать, что находится в потайных комнатах. В одной из них мы наверняка найдем ответ на наши вопросы.

— Прекрасно, тогда идем, — сказал Джеми, не отрывая глаз от окон. — Все комнаты на третьем этаже, их нетрудно будет найти.

Отряд вернулся в Башню и принялся быстро подниматься по лестнице. Казалось, они сейчас побегут, но что-то их удерживало. Хок восхищался самообладанием Макнейла. Только пример Джеми и сдерживал остальных. Хок чувствовал — разгадка близка. Он все еще настороженно осматривался по сторонам, но по-прежнему не замечал ничего тревожащего. Единственными звуками, нарушающими мертвую тишину, оставались звуки шагов и их прерывистого дыхания. Хок крепче сжал эфес меча. Все оказывалось слишком просто. Правда, он не мог понять, как монстру удалось обвести их вокруг пальца. Либо их действия не нарушали планов чудовища, либо оно набросится на них именно сейчас. Да, скорее всего, так и есть.

Тяжело дыша, они поднялись на третий этаж. Джеми пошел по коридору, вслух отсчитывая пройденные двери. Перед ничем не выдающейся стеной он остановился и посмотрел на остальных. Хок с сомнением глядел на кирпичную кладку — она совершенно не отличалась от других участков стены. Он повернулся к Джеми.

— Вы уверены, что мы на месте?.

— Разумеется, я уверен! Я же вырос здесь и знаю каждый коридор и каждую комнату в Башне Макнейлов, как свои пять пальцев. Например…

Немного отступив назад, Джеми нажал на незримый выступ в стене. Раздался скрежет, и часть стены медленно повернулась на несмазанных петлях, открывая темный узкий проход.

— Вот одна из старинных потайных лестниц — она ведет в библиотеку. Самая полезная лестница в Башне.

Джеми с усилием повернул часть стены, она бесшумно вернулась в прежнее состояние. Опять ничто не указывало на наличие хода.

— Очень впечатляюще, — сказал Хок. — Когда возникнут проблемы, я вспомню о лестнице. Но если за кладкой находится комната, что нам делать? Ломать всю стену?

— Можно обойтись без подобных усилий, — вмешался Алистер. — Посмотрите, вон та часть кладки кажется более новой.

Все посмотрели в ту сторону, куда указывал Алистер. Хок не заметил никакого отличия, но промолчал.

— Ищите потайной рычаг или шарнир, — снова заговорил Алистер. — Любой выступ или углубление.

Все принялись обшаривать стену, нажимая на каждую неровность, вздрагивая от любого шороха. Но рычаг удалось найти Джеми. Он оказался замаскированным под держатель лампы, и Макнейл нашел его, только обратив внимание на не совсем идентичную по сравнению с остальными конструкцию. Джеми решительно дернул за рычаг. Раздался скрежет давно не используемых механизмов, часть стены отошла в сторону, открывая потайную комнату. Джеми бросился внутрь, Хок, сжимая меч, последовал за ним.

Комнатка оказалась маленькой и невыразительной, освещаемой дневным светом, пробивавшимся через узкое окошко. Она была абсолютно пуста. Хок выругался и опустил меч. Марк и Алистер вошли следом за ними.

— Зачем прилагать столько усилий, строить потайные комнаты, а потом их не использовать? Глупо.

— Не совсем, — возразил Джеми, обходя комнату. — Она служила убежищем в случае неприятностей или осад. Еще не так давно Макнейлы не были популярны при дворе. Они делали ошибку, говоря королю правду, а не то, что тот хотел слышать, и неосмотрительно поддерживали своих друзей даже тогда, когда те впадали в немилость. В Макнейлах верность всегда побеждала разум. А возможно, в комнате находили убежище те гости Макнейлов, которых никто не должен был видеть. Здесь могли укрыться женщины и дети,

Если бы Башня не выдержала осады. Без подобных тайников нашей семье трудно было выжить.

— Чертовски правильно, — подтвердил Алистер. — Никогда нельзя рассчитывать на благодарность королей и политиков. У них всегда очень короткая память.

Хок вежливо кивнул, скрывая собственную заинтересованность. Он не слышал, чтобы у Макнейлов случались проблемы с властями.

— Ваши рассказы очень интересны, — прервал их Марк, — но не пора ли нам двинуться дальше? Нам необходимо найти еще две комнаты, и чем меньше мы потратим времени на их поиски, тем лучше.

— Парень прав, — согласился Алистер. — Мы слишком надолго оставили наших женщин.

— Они находятся под защитой, — возразил Джеми. — С ними все будет в порядке до нашего возвращения.

— Слабая защита, — пренебрежительно фыркнул Алистер, — щеголь, пьяница и два старика. Неизвестно, что там произошло, пока мы здесь шляемся.

— Тогда давайте перестанем пререкаться и поищем остальные две комнаты, — предложил Хок, прекращая спор прежде, чем он вышел из-под контроля. — Джеми, нет ли здесь мастерской или чего-нибудь подобного?

— Разумеется, есть, — удивился Джеми. — А зачем? — Просто я подумал, вдруг нам не удастся так легко найти секретный механизм в остальных комнатах, тогда бы мы сломали стену кувалдами и ломами.

— Хорошая мысль, — одобрительно кивнул Алистер. — Итак, Джеми?

— Сюда, — пригласил Макнейл, выходя из комнаты и направляясь налево. — Оставьте дверь открытой, — бросил он через плечо. — Нам она может еще пригодиться в случае опасности.

Мастерскую они нашли быстро, но с подбором инструментов пришлось повозиться. Джеми никогда не бывал здесь прежде — всем ремонтом занимались слуги, — вид незнакомых предметов поверг его в растерянность. Он благоразумно устранился от выбора инструментов, предоставив каждому выбрать по вкусу. Алистер с Марком взяли ломы, неловко приподняв их, — чувствовалось отсутствие привычки. Хок же подобрал для себя тяжелую кувалду на короткой ручке. По весу она вполне ему подходила — будила ностальгические воспоминания о любимом топоре. Хок несколько раз замахнулся и засунул ее за пояс. Джеми последовал его примеру. Вес кувалды несколько удивил Макнейла, но он все же взял ее. Вооружившись подобным образом, мужчины снова вышли в коридор.

В помещении заметно потемнело. Архитектор Башни не собирался тратить дорогое стекло на этаж, которым пользовались в основном слуги, поэтому здесь вместо окон были бойницы. На стенах через равные промежутки висели лампы, но с тех пор, как слуги покинули замок, их никто не зажигал. Людей то заливало солнечным светом, то бросало в полумрак. Хок, держа руку на рукоятке кувалды, внимательно осматривался вокруг.

Вторую потайную дверь Джеми нашел в столь же неожиданном месте, как и первую. Хок подергал за держатель лампы, но безрезультатно. Поиск скрытых рычагов тоже ни к чему не привел, поэтому пришлось прибегнуть к жесткому варианту. Хок и Джеми, засучив рукава, обрушили кувалды на стену в поисках более слабого места. Джеми следил за Хоком и следовал его примеру. Старинная кладка подалась на удивление легко, и скоро они сумели проделать довольно большую дыру. Пока Хок и Джеми отдыхали, Алистер и

Марк ломами расширили отверстие. Когда оно стало достаточно большим, все отступили, предоставляя Джеми первым заглянуть в полумрак.

— Ну и?… — поинтересовался Марк. — Что там?

— Похоже на… письменный стол, — удивленно произнес Джеми. — На нем бумаги. Туда необходимо проникнуть. Давайте расширим отверстие.

Он отступил, а все остальные обрушили свои инструменты на стену. Как только отверстие достаточно расширилось, Джеми пролез внутрь. Хок последовал за ним, остановив Марка и Алистера:

— Вам лучше остаться здесь — место явно небезопасно. Следите за коридором. Если мы найдем что-то интересное, я вам крикну.

Алистер недовольно фыркнул и отвернулся. Марк только кивнул. Хок подошел к Джеми, пробовавшему разобраться в бумагах при слабом свете, пробивавшемся через бойницу. На столе стояла лампа. Встряхнув ее, Хок услышал бульканье масла. Странно… Значит, в комнате кто-то недавно был. Они напали на верный след. Хок зажег лампу и направил ее свет на бумаги. Даже теперь разобрать корявый почерк было очень сложно, но то, что Хок сумел прочитать, заставило его похолодеть от ужаса. Судя по всему, автором записок был отец чудовища. Джеми, что-то бормоча про себя, разбирал бумаги.

— Они очень древние, Ричард, по-настоящему древние. Я должен их изучить. Скорее всего, они были написаны, как только Макнейл замуровал чудовище. Здесь есть описание монстра и указания, как с ним обращаться. Отец никогда не рассказывал мне таких подробностей. Ричард, мы наткнулись на золотую жилу!

— Не очень-то радуйтесь, — понизив голос, предостерег Хок. — Тут есть над чем подумать. Кто-то был в этой комнате незадолго до нас.

— Откуда вы знаете? — недоверчиво спросил Джеми.

— В лампе свежее масло. Я не понимаю только, как ему удалось войти.

— Возможно, где-то есть секретный механизм, а мы не сумели его найти.

— Возможно, — согласился Хок. — А возможно, незваный гость воспользовался магией. Они посмотрели друг на друга.

— Что вы сказали? — переспросил Джеми.

— Я не уверен, но, если в Башне Макнейлов есть таинственный маг, наша задача существенно усложняется.

— В нашей семье магом был отец; я не обладаю подобным даром. Он мог прийти сюда и оставить эти записки для меня.

— Возможно, — согласился Хок. — Но рассчитывать только на это мы не можем. Давайте заберем все бумаги. Если здесь есть маг, не хотелось бы с ним или с ней встретиться.

Джеми решил что-то сказать, но замолчал, заметив заглядывающего в комнату Алистера.

— О чем вы там шепчетесь? — спросил он.

— Ни о чем, — ответил Хок. — Мы нашли кипу старых бумаг. Разберемся с ними внизу.

— Правильно, — подтвердил Джеми. Быстро подойдя к столу, он сгреб записки, свернул их в рулон и засунул под рубашку.

— Идемте, — сказал он. — Нам еще нужно найти третью комнату.

Удача улыбнулась им раньше, чем они ожидали. Стоило лишь завернуть за угол, как они увидели огромную дыру в стене и осколки кирпича на полу. Зубчатые неровные края отверстия напоминали оскал звериной пасти. Казалось, кладку разрушил страшный взрыв изнутри.

— Это невозможно! — вскрикнул Джеми. — Мы проходили здесь всего полчаса назад, и все было в порядке!

— А теперь в беспорядке, — спокойно ответил Хок. Опустившись на колени и посветив себе лампой, он тщательно осмотрел пол и осколки.

— Все произошло недавно, — констатировал он. — На полу лежит ровный слой пыли. Но вы правы, Джеми, мы уже проходили здесь — я вижу следы наших ног на пыли. Странно. Нигде больше на полу нет такой грязи.

— Что же это означает? — спросил Джеми. Хок пожал плечами:

— Убей меня Бог, если я знаю. Слуги почему-то не особенно тщательно здесь убирались.

Поднявшись на ноги, он осмотрел пролом в стене.

— Любопытно, — пробормотал Хок. — Взгляните на характер разрушения. Кладку явно разрушили изнутри. Чудовище разбило свою тюрьму собственными руками.

— Господи, помилуй нас, — прошептал Джеми. — Что же это за монстр?

Алистер осмотрел отверстие и задумчиво нахмурился.

— Человек не мог совершить подобного. Стена достаточно крепка — замок строился на века. — Он заглянул внутрь, и голос его изменился. — Ричард, вы не можете посветить мне?

Хок поднял лампу, и все смогли рассмотреть внутренность потайной комнаты. Весь пол тесной камеры покрывали сотни мелких косточек — крыс, мышей, других животных. В комнате стоял тошнотворный запах разложения и затхлости — словно открыли старинный склеп.

— Теперь мы знаем, чем он питался, — неестественно спокойным голосом сказал Джеми.

— Но как эти животные попадали в замурованную. комнату? — спросил Хок. — Кроме того, некоторые зверьки совсем не тронуты.

Он отошел от пролома глотнуть свежего воздуха, остальные с радостью последовали его примеру. Они молча смотрели друг на друга. Хок пнул обломок кирпича, в царящей мертвой тишине звук покатившегося камня показался грохотом.

— Возможно, записки смогут нам все разъяснить, — предположил Джеми. — Я изучу их, как только мы спустимся.

— Есть только одно объяснение, — произнес Алистер. — Магия. Некоторый вид иллюзии. Отверстие в стене было и раньше, но мы прошли мимо, не заметив его. Черт, мы почти споткнулись об осколки.

— Тогда что же случилось с иллюзией сейчас? — спросил Хок. — Почему мы увидели пролом?

— Возможно, нам просто позволили увидеть, — спокойно ответил Марк. — Вероятно, чудовищу больше не нужно от нас прятаться.

Все переглянулись.

— Ты хочешь сказать, — медленно произнес Джеми, — монстр знает, что мы здесь и чем мы заняты?

— А вы сами не чувствуете наблюдения? — спросил Марк. — Разве у вас нет такого ощущения с самого начала нашего пути?

— Чудовище должно обладать магической силой, — вступил в разговор Алистер. — Оно наложило заклинание, как только вырвалось из камеры, поэтому слуги не обнаружили пролом. И мы бы не увидели… если бы нам не позволили. Теперь монстр может скрываться где угодно, спрятавшись за любой иллюзией. Он смеялся над нами, пока мы лазили с этажа на этаж.

— Прекрасно, — сказал Хок. — Он не только нечеловечески силен, не только убийца, но еще и маг, который может как угодно заморочить нам мозги.

Они еще немного постояли, молча глядя в камеру чудовища, потому что не смели взглянуть друг на друга и признаться в своем бессилии. Молчание нарушил Марк:

— Подумайте, что он перенес, запертый в тесной камере навсегда. Единственный способ определять время — смена дня и ночи. Ни единого звука, кроме собственного голоса, ничего, кроме собственных мыслей. А годы шли, один за другим… Понимал ли он, что заперт и осужден к смерти за то, что был не похож на остальных? Вероятно, именно это и позволило ему прожить так долго — медленно тлеющее пламя ненависти, выжидание подходящего момента для отмщения.

— Не пытайся вызвать жалость к чудовищу, — оборвал его Алистер. — Оно уже убило человека. И, несомненно, убило бы тебя, подвернись ему случай.

— Нет оснований утверждать, что убийца — монстр, — возразил Марк. — Нет ни свидетельств, ни улик — ничего, что связывало бы чудовище с убийством. Убийцей может быть любой из нас, ведь так…

Хок задумчиво посмотрел на него, но промолчал.

— Лучше обсудим все внизу, — предложил Джеми тоном, который ясно давал понять — Макнейл приказывает, а не просит. — Очевидно, чудовище больше не воспользуется комнатой, значит, продолжать поиски бессмысленно. Мы потратили уйму времени, дамы, вероятно, беспокоятся о нас.

Он повернулся и в сопровождении остальных направился к лестнице. Мужчины молча спустились на первый этаж. Всю дорогу Хок думал о дохлых крысах на полу комнаты. Он тщательно изучил сохранившиеся в целости тушки и ни на одной не нашел никаких ран. Как и на трупе из трубы.

Оставшиеся в зале, как только поисковая партия ушла, занялись возведением баррикады у дверей и справились с задачей быстро. Атмосфера накалялась с каждой минутой. Разговаривать никому не хотелось. Холли с бледным, бескровным лицом сидела, прислонившись к стене. Руки она крепко сжала, чтобы не вздрагивать от каждого шороха. Катрина, бросив попытки успокоить племянницу, элегантно расположилась в кресле с бокалом вина в руке и погрузилась в собственные мысли. Гривз и Бреннан застыли возле баррикады. Бреннан снял со стены старинный меч, а Гривз взял увесистую кочергу из камина. Лицо дворецкого, как всегда, ничего не выражало, менестрель же, напротив, преобразился, словно меч в его руках пробудил воспоминания о боевой молодости. Дэвид Брук и Артур Синклер сидели возле Холли, стараясь успокоить ее. Фишер, стоя спиной к камину, рассматривала присутствующих, втайне мечтая об оружии.

Она не очень верила в рассказы о чудовище, но опасность, несомненно, оставалась. На ее взгляд, вокруг находилось достаточно убийц-людей, и нет необходимости прибегать к сверхъестественным объяснениям. Более чем вероятно, что убийство совершил шпион Фенрис. Переминаясь с ноги на ногу, Изабель надеялась на скорое возвращение Хока. Она всегда соображала быстрее мужа, ему стоит с ней посоветоваться.

Лорд Артур поднялся и налил себе еще вина. Дэвид неприязненно взглянул на него.

— Не хватит ли, Артур? Пьяный ты не сможешь быть нам полезен. Артур улыбнулся.

— Я бесполезен в любом состоянии, пьяный или трезвый, Дэви. Ты прекрасно это знаешь. Кроме того, выпивохе со стажем вроде меня нелегко напиться. Чем больше я выпиваю, тем меньше действия оказывает на меня алкоголь. Скоро я достигну состояния, когда спиртное вообще перестанет на меня действовать, но надеюсь покинуть наш бренный мир до наступления столь прискорбного события. Когда это все же случится, Дэви, не кремируй меня, пожалуйста. В моем теле столько напитков — оно будет гореть две недели.

— Не говорите о подобных вещах, — оборвала лорда Холли. — Вы меня пугаете.

— Прошу прощения, — немедленно извинился Артур. — Как ты себя чувствуешь, Холли?

— Спасибо, лучше. — Она слабо улыбнулась. — Можно мне глоток вина из твоего стакана?

— Разумеется, — лорд Артур подал ей стакан. — Только пей осторожнее — вино чертовски крепкое.

Холли осторожно отпила чуть-чуть и с трудом проглотила. Скривившись, она вернула стакан Синклер.

— И ты пьешь такую гадость, чтобы улучшить настроение? Ты крепче, чем кажешься, Артур.

— Благодарю, дорогая. Так приятно, когда тебя ценят. Оба улыбнулись. Дэвид обеспокоенно заерзал в кресле.

— Не поддерживай его, Холли. Нам еще может понадобиться его помощь.

— Если ситуация сложится так, что все будет зависеть от меня и моего умения фехтовать, — удрученно произнес Артур, — боюсь, у нас возникнут серьезные затруднения. Боевые повадки у меня, как у испуганного кролика. Я — не рыцарь и всегда полагался на разум людей. Нет, Дэви, если возникнут трудности, все надежды на тебя. Здесь ты главный.

— Верно, — подтвердила Холли. — Ты всегда должен оставаться героем, Дэви, как в детстве, помнишь? Я всегда изображала принцессу, которую похитили, а тебе доставалась роль рыцаря в белоснежных доспехах, спешащего на помощь. Тогда мне постоянно требовалась защита.

— Я помню, — сказал Артур. — Мне всегда доставалась роль его оруженосца, хотя я и был старше. Но я не обижался. Зато мой отец просто сходил с ума, когда видел нас. «Ты же виконт! — кричал он. — Ты сын лорда! Веди себя достойно!» Я всегда его разочаровывал. — Артур пожал плечами и отхлебнул солидный глоток вина. — Да, славные были деньки. Тогда мир нам казался простым.

— А ты сентиментален, Артур, — удивленно проговорил Дэвид. Повернувшись к Холли, он ободряюще улыбнулся ей. — Нечего бояться, Холли. Я, как всегда, защищу тебя.

— И я сделаю все, что в моих силах, — добавил Артур. — Я буду защищать тебя до последней капли крови, дорогая.

Холли впервые искренне улыбнулась и протянула своим защитникам обе руки.

— С вами я чувствую себя в безопасности, рыцари мои.

— Что-то они задерживаются, — внезапно сказала Катрина. — Неужели проверить несколько окон так сложно? Не случилось ли с ними чего-нибудь?

— Еще рано поднимать панику, — ответила Фишер. — Не прошло и часа, как они ушли.

— Правда? — удивилась Холли. — А мне показалось гораздо больше.

— Потому что мы ждем, — объяснила Изабель. — Когда чего-то ожидаешь, время течет медленнее.

— Да, кажется, прошла вечность, — повторила Катрина. — Уверена, Джеми не оставил бы нас одних так надолго. Определенно, что-то случилось. Думаю, кому-то надо пойти и выяснить.

— Не смотрите на меня, — быстро сказал Артур. — Я, может быть, и пьяница, но пока не сумасшедший.

— Черт побери, — оборвала его Изабель. — Никто не покинет галерею. Это опасно.

— По какому праву вы здесь распоряжаетесь? — вспылила Катрина. — Придержите язык и помните свое место. Дэвид, если Артур отказывается, может, ты…

— Не сейчас, Катрина, — твердо ответил Дэвид. — Впервые я согласен с Артуром. Если чудовище бродит поблизости, одинокий человек — превосходная мишень. И не посылай никого из слуг.

— Благодарим вас, сэр, — в один голос сказали Гривз и Бреннан.

Катрина недовольно зашевелилась в кресле.

— Значит, мы будем вот так сидеть и ждать? А если они никогда не вернутся?

— Они вернутся, — уверенно сказала Фишер.

— Как вы можете быть настолько уверенны? — удивилась Холли.

— Я верю в своего брата, — улыбнулась Изабель. — Мы с ним очень близки.

— Да, — мрачно произнесла Катрина. — Я убедилась в этом.

Фишер взглянула на нее, подняв бровь, и Катрина предпочла замолчать.

Поход по Башне казался бесконечным. Нескончаемые лестницы обвивали внутренние стены. Ноги Хока уже подкашивались от бесчисленных ступеней, а спина

Разламывалась от постоянного напряжения и ожидания, что сзади могут напасть. На лестнице они были особенно уязвимы, и чудовище прекрасно об этом знало. Но из углов на площадках никто не выскакивал, двери оставались закрытыми. Хок хмурился все сильнее. Он почти хотел, чтобы монстр наконец напал на них и положил конец кошмару. Но им удалось спуститься без происшествий, и Джеми повел их к дверям зала.

Хок шел в арьергарде, держа меч наготове и внимательно всматриваясь во все закоулки. Он начинал жалеть, что оставил кувалду на третьем этаже. Марк и Алистер двигались рядом, тоже сжимая в руках мечи, почти наступая на пятки Джеми.

Когда убежище близко, в кровь выбрасывается адреналин. В подобные моменты люди забывают о своей миссии и способны думать только о скором успокоении и отдыхе. И очень легко все потерять именно в последний момент, когда желанная цель совсем рядом. Хок слегка отстал, оставляя себе пространство для маневра, и окинул коридор профессиональным взглядом. Не похоже, чтобы чудовище собиралось их атаковать именно здесь, ведь раньше было столько удобных моментов, — но Хок не переставал следить за всем.

Подойдя к двери галереи, Джеми постучал кулаком по ней и выкрикнул свое имя. Марк и Алистер стояли вплотную к нему, пожирая глазами заветную дверь. Раздался шум разбираемой баррикады. Хок остался стоять спиной к двери, не переставая внимательно следить за коридором. Ему не хотелось стать жертвой случайности, которую он мог предвидеть и предотвратить. Справа от него возникло какое-то движение, Хок стремительно обернулся, но обнаружил только смущенного Алистера.

— Старею, — ворчливо произнес Алистер. — Забываю наблюдать за тылом, когда дом рядом. А ты — хороший солдат, парень. У тебя верные инстинкты. Ты точно не проходил никакой подготовки?

Хок судорожно подбирал правильный ответ, но его спас звук открываемой двери. Джеми, Марк и Алистер почти вбежали в зал. Хок, бросив последний взгляд на коридор, спиной вошел следом за ними. Захлопнув дверь, он снова задвинул ее тяжелыми креслами и только тогда опустил меч и немного расслабился.

Холли и Катрина с причитаниями набросились на Джеми, Марку и Алистеру пришлось выдерживать натиск Дэвида и Артура, которые хлопали их по плечам и расспрашивали о находках. Гривз и Бреннан обратили свое внимание на Хока (тот как раз ставил найденную лампу на камин), поздравили его с благополучным возвращением и занялись восстановлением баррикады. К Хоку подошла Изабель со стаканом бренди в руках.

— Нашли чудовище? — спросила она.

— Нашли его убежище, — ответил он, — но монстр давно ушел оттуда. Джеми обнаружил старинные документы, которые объяснят нам, кто же это таинственное существо. В общем, прогулка оказалась почти бесполезной. Да, еще одна неприятная новость: монстр обладает магическими способностями. На его убежище было наложено заклинание иллюзии.

— Этого нам только не хватало, — сказала Фишер. — А чего-нибудь связанного с Фенрисом ты не нашел?

— Ничего. Я начинаю сомневаться, удастся ли нам наша затея. Пока я не видел ничего, что бы указывало на его присутствие здесь.

— Но совет чародеев определенно утверждал, что Фенрис укрылся в Башне Макнейлов.

— Я бы не доверил своре стариканов составить даже собственный гороскоп, — презрительно фыркнул Хок.

— Ты сам намерен доложить об этом командиру Стражи Дюбуа или предоставишь подобную честь мне? — улыбнулась Фишер.

Джеми несколько возбужденно рассказывал оставшимся о своем путешествии. Фишер выслушала его с известной долей скептицизма, а Хок от души наслаждался бренди. В тонкостях он, может быть, и не разбирался, но отличить хорошее бренди от плохого мог безошибочно. Стражам не часто попадались такие благородные напитки. Закончив рассказ, Джеми разложил найденные бумаги на большом столе, чтобы все могли рассмотреть их. Приложив небольшое усилие, Хок и Фишер оказались в первых рядах.

Записки охватывали период с рождения монстра до момента его заключения. Их явно писал не один человек. Чернила выгорели, бумага потемнела и растрескалась. Одним из авторов несомненно был отец чудовища. Другими — члены семьи Макнейлов и их телохранители. История, представшая с древних страниц, оказалась печальной.

Ненормальность, проявленная чудовищем при рождении, поначалу не представляла опасности. Подобные несчастья у вырождающейся аристократии Хейвена случались часто. Но когда ребенок подрос, стала очевидна его нечеловеческая природа. Он не нуждался ни в пище, ни в воде: жизненную силу черпал от любого, кого мог коснуться рукой. Сначала никто не понимал происходящего. А потом кто-то на день рождения подарил ребенку щенка. Вся семья в ужасе наблюдала, как мальчик выпил энергию животного. Со счастливым смехом он гладил и гладил собачку и с каждым движением наливался здоровьем и силой, а несчастный щенок слабел на глазах.

После этого случая монстра изолировали от людей. Ему доставляли только цыплят и мелких животных «для удовлетворения неестественных потребностей», однако никто, кроме отца и матери, больше его не видел. Но и родители приходили к нему только после того, как он поест. Отец годами пытался вылечить сына, он потратил на это почти все состояние семьи. А однажды мать пошла навестить сына и не вернулась. Прислуга спохватилась, что ее долго нет, но было уже поздно. Отец нашел сына сидящим на корточках около тела матери и разговаривающим ее голосом. Макнейла потрясло то, что чудовище говорило голосом его умершей жены. Казалось, оно не только высасывало из людей жизнь, но и впитывало их воспоминания. Сейчас оно считало себя собственной матерью. Пока…

Тогда Макнейл решился наконец на тот шаг, который предлагала ему семья еще при рождении ребенка. На третьем этаже замка давно пустовала потайная комната. Макнейл замуровал ребенка в ней. Когда ему исполнилось десять лет, отец принес ему отравленный напиток. Яд не подействовал на чудовище. Монстр продолжал жить, впитывая жизненную силу из каждого, кто проходил мимо его камеры. Терпение Макнейла иссякало. Он сообщил о смерти старшего сына и назначил наследником второго. Все покинули Башню в надежде на то, что чудовище ослабнет или даже умрет. Но этого не произошло. Макнейл слышал, как оно стонет. Не выдержав, он вернулся, проделал маленькое отверстие в кладке и запустил внутрь крысу. Монстр медленно учился получать энергию только из пищи, а не из тех, кто ее ему приносит. Прошло много времени, но Макнейл не терял надежды. И когда обучение принесло результаты, он позволил семье вернуться в Башню.

Семья не могла постоянно жить вне родового замка. Люди задавали вопросы, а убить чудовище родные не решались. Чем старше становился монстр, тем более сильными делались его магические способности. Он проникал в мозг людей, и те стали бояться раздражать era Но до тех пор, пока он получал пищу, он не беспокоил родных, и семья постепенно научилась жить рядом с ним.

Шли годы. Те, кто знал о существовании чудовища, один за другим умирали. Со временем монстр превратился в Великую Тайну Макнейлов, передаваемую от отца к старшему сыну. Нужно было только кормить чудовище, и оно не причиняло беспокойства. Это продолжалось долгие годы. Чудовище жило в своей камере. Но Дункан Макнейл проявил беспечность и не успел рассказать о Тайне второму сыну, ставшему наследником после смерти старшего. Он погиб в бою, пишу чудовищу приносить перестали, и однажды монстр проснулся голодным.

— Остальное ясно, — сказал Хок. — Он начал со слуг, когда они, ничего не подозревая, проходили мимо потайной комнаты. Помните холод, о котором все говорили? А затем монстр вырвался и полностью выпил жизнь из кого-то.

— Из того бедолаги в трубе, — предположил Джеми. — Но зачем он сжег его лицо?

— Мне кажется, я понимаю, — медленно произнес Хок. — Но, боюсь, вам не понравится. Помните, когда монстр убил собственную мать, он унаследовал ее голос и ее память. На время он превратился в нее. Я думаю, Джеми, сейчас он убил одного из ваших гостей, уничтожил его лицо, чтобы труп стало невозможно опознать, и занял его место. Монстр забыл, кто он, и полностью перевоплотился в убитого. Вот почему на нас никто не напал — один из нас, сам того не подозревая, — чудовище Макнейлов.

Долгое время все молча смотрели на него.

— Какой ужас! — воскликнул Дэвид. — Как это не знает, кто он есть на самом деле? Хок пожал плечами:

— Годы одиночества могли свести его с ума. Вероятно, его собственная личность стала настолько хрупкой…

— Подождите-ка, — вмешался Алистер, — а как же заклинание иллюзии? Чудовище наложило его, а затем, убедившись в бесполезности, сняло. Как же оно сумело это сделать, если не помнит себя?

— Возможно, оно иногда вспоминает что-то для собственной безопасности, — предположил Хок. — Откуда мне знать? Я не эксперт по монстрам и помешанным!

— Вы предполагаете, что один из нас монстр! — взвизгнула Катрина. — Это безумие! Джеми, скажи ему, что он сошел с ума!

— Спокойнее, тетя, — оборвал ее Джеми.

Катрина посмотрела на него укоризненно, но племянник остался непреклонен. Сейчас он до кончиков ногтей превратился в главу могущественного клана Макнейлов, и Катрине пришлось уступить, ограничившись возмущенным фырканьем. Джеми повернулся к Хоку:

— Если один из нас убийца и сам того не знает, как мы сумеем обнаружить его?

— Не исключено, что найденные бумаги нам помогут, — сказал Дэвид. — Мы могли что-то упустить.

— Нет, — резко произнес Алистер. — Молодой Ричард весьма произвольно толкует содержание записок. Он забывает об одной вещи.

— Мы должны что-то сделать, — снова запричитала Катрина. — Это… создание может высосать из нас жизнь в любой момент.

— Кто-нибудь чувствует себя плохо? — осведомился Марк. — Не ощущает ли кто-нибудь упадка сил, усталости?

Все переглянулись, но никто ничего не сказал. Хок нахмурился, пытаясь определить собственное самочувствие. После бурных событий прошлой ночи и нынешнего утра он не удивлялся некоторой своей издерганности, но вот устал ли он больше обычного, сказать определенно не мог. Он покосился на Фишер, но та отрицательно покачала головой.

— Нам необходимо найти монстра, — сказал Джеми. — Найти и убить. Он слишком опасен, чтобы жить.

— Правильно, — согласился Дэвид. — Если мы не найдем его до того, как ему потребуется новая пища, он к моменту снятия заклятий может остаться единственным живым существом в Башне.

Холли побледнела и отвернулась. Артур сурово взглянул на Дэвида.

— Полегче, старик. Ты пугаешь дам.

— А вы уверены, что мы сможем уничтожить монстра? — спросил Марк. — Он же не человек. Наверняка, его нельзя убить обычным способом.

Алистер задумчиво кивнул.

— Вы хотите сказать, что нам нужны серебряная пуля для оборотня или деревянный кол для вампиров?

— Возможно, его не убили именно потому, что не смогли, — медленно сказал Марк. — В таком случае нам лучше разойтись по комнатам, забаррикадировать двери и дожидаться утра. Как только заклятия спадут, мы бросимся бежать отсюда.

— И позволим чудовищу вырваться в город? — жестко произнес Джеми. — Сотни людей погибнут прежде, чем найдется способ избавиться от него. Тайна Макнейлов станет Позором Макнейлов. Я не могу позволить произойти подобному. Монстр на нашей ответственности, это семейная проблема. Мы должны решить ее.

— Кроме того, — вмешался Хок, — предложение разойтись — плохая идея. Мы должны противостоять чудовищу вместе.

— В чем дело, Ричард? — усмехнулся Дэвид. — Вы не можете справиться с убийцей собственными руками?

— Довольно, Дэвид! — оборвал его Джеми. — Ричарду и так досталось. Теперь все слушайте меня. Остался еще один источник информации, о котором мы забыли, — завещание отца. Возможно, оно нам поможет, поэтому мы с Гривзом подготовим все необходимое для его оглашения. Это займет некоторое время, и я предлагаю всем отдохнуть. Вы можете подняться в свои комнаты и освежиться, пока мы вас не позовем. Но в целях безопасности никто не должен оставаться в одиночестве. Поэтому выберите себе партнеров для совместного отдыха. Доволен, Ричард?

— Не совсем, — ответил Хок. — Но это все же лучше, чем ничего. Я присмотрю за сестрой.

— Разумеется, — согласился Джеми. — Тетя Катрина, вы не будете столь любезны присмотреть за Холли?…

Раздался легкий гул голосов, пока все разбивались на пары. Дэвид и Артур остались вдвоем, предоставив Марка и Алистера друг другу. Никто особенно не радовался, но все дипломатично не возражали. Бреннан внезапно понял, что остался в одиночестве, и решил принять участие в подготовке к оглашению завещания.

Настала пауза, все ждали, кто сделает первое движение. Молчание нарушил Джеми, приказав Гривзу и Бреннану разобрать баррикаду у дверей. Вскоре кресла стояли на своих местах, и гости начали расходиться по спальням, подозрительно поглядывая на остальных. Хоку не понравилась идея разбиться на группы, но спорить с Джеми он не стал. Он и так возбудил чересчур много подозрений. А кроме того, появлялась возможность поговорить с Изабель наедине. Он всегда соображал лучше, стоило ему с ней посоветоваться. А сейчас Хок как никогда нуждался в ее помощи.

Хок и Фишер внимательно наблюдали за тем, как гости расходятся по спальням, запоминая, кто с кем и куда пошел. Никогда не знаешь, что может пригодиться. Джеми подвел Хока и Изабель к их комнате и даже распахнул перед ними дверь. Хок подумал, не предложить ли чаевые, но потом решил, что Джеми к шуткам не расположен. После традиционных пожеланий хозяина удобно устроиться и спокойно отдохнуть, уверений в полном удовлетворении со стороны гостей и ослепительных улыбок Макнейл удалился. Хок немедленно захлопнул и запер дверь и прислонился к ней спиной. Наконец-то можно хоть чуть-чуть расслабиться. Изабель, постанывая от удовольствия, вытянулась на постели во весь рост, нисколько не заботясь о состоянии платья.

— Никогда не думал, что вести себя в соответствии с этикетом, такая трудная работа, — признался Хок. — Я столько улыбался, что мне кажется, будто в рот мне запихнули одежную вешалку. Не знаю, сумею ли продержаться до завтрашнего утра.

— Не понимаю, чем ты недоволен, — неодобрительно проворчала Фишер. — В конце концов тебе не нужно быть женственным и затянутым в корсет одновременно. Мои ощущения словами не передать.

Осторожно приподнявшись на постели, она скинула модные туфли и с наслаждением пошевелила пальцами.

— Не понимаю, как женщины носят подобные вещи. Ноги меня просто не слушаются.

Рухнув в ближайшее кресло, Хок тяжело откинулся и вытянул ноги. Какое счастье — расслабиться хотя бы на минутку. Кресло оказалось фантастически удобным, и он закрыл глаз, чтобы полнее насладиться отдыхом. Бывают моменты расслабленности, которые не хочется нарушать, но долго они не длятся. Слишком о многом необходимо поразмышлять. Хок открыл глаз и оглядел предоставленную им комнату — хоть чем-нибудь отвлечься от беспокойных мыслей. Но интерьер комнаты ему не помог.

Обстановка спальни отличалась роскошью, значительно превосходящей требования моды. На полу лежали толстые ковры, мебель поражала глаз изысканностью линий, а в перине, казалось, можно утонуть. На стенах висели картины, в большинстве своем изображавшие батальные сцены (военный стиль в этом сезоне вошел в моду), полдюжины маленьких статуэток обнаженных красавиц улыбались из разных углов. Окно наполовину закрывала тяжелая штора, через которую не пробивались солнечные лучи. Завершал обстановку спальни небольшой бар с разнообразными напитками. Хок улыбнулся — вот что значит цивилизация. Он потянулся к бару, но Фишер отрицательно покачала головой.

— Тебе на сегодня достаточно, Хок. Давай напряжемся и обсудим все. Во-первых, что здесь происходит? Только я начинаю что-то понимать, как тут же случается нечто, выбивающее почву из-под ног.

— Все не так сложно, как кажется, — проговорил Хок, снова откидываясь на спинку кресла. — Просто мы не знаем всех фактов. Или знаем, но не можем правильно истолковать. Сложно только то, что нам приходится заниматься двумя делами сразу. С одной стороны, мы имеем сбежавшего убийцу-монстра, способного одурачить нас иллюзиями, а с другой — мы до сих пор не нашли нашего шпиона Фенриса, тоже пользующегося трансформацией. И нам не отделить одно дело от другого, так как они явно связаны и нельзя сказать, к какому из них относятся имеющиеся улики.

— Стоит подумать, — сказала Фишер, задумчиво массируя уставшие ноги и внимательно рассматривая пальцы. — Возможно, Фенрис узнал нас, несмотря на маскировку, и позволил вырваться монстру, чтобы сбить со следа.

— Вряд ли, — возразил Хок. — Мы уже убедились — нас не узнают даже наши кредиторы. А глядя на обломки стены камеры чудовища, я бы не сказал, чтобы ему потребовалась чья-то помощь. Но, разумеется, Фенрис может воспользоваться ситуацией и замутить воду.

— Наверное, ему известно, кто мы такие, — настаивала Фишер. — Не исключена утечка информации из Штаба. Черт побери, там же добрая половина давным-давно продалась.

— Правда. Но кто знает о нас? Командир Стражи Дюбуа, миссис Мелани, чародей-доктор Вольфганг — и все.

— Этого достаточно. Какую бы информацию Фенрис ни похитил, она оказалась достаточной, чтобы поставить на уши весь Совет. А раз она так важна, то, значит, стоит немалых денег.

— Верно, — согласился Хок. — Возможно, Фенрис и знает, кто мы. А следовательно, никому нельзя доверять.

— Нам не привыкать, — улыбнулась Изабель.

— И все же, проведя здесь столько времени, мы ни на шаг не приблизились к Фенрису, — нахмурился Хок. — Смотри, нам известно: Фенрис обратился к чародею Гримму за новым обликом. Значит, тело, в котором он сейчас находится, тоже не его. Следовательно, мы можем исключить из числа подозреваемых тех людей, которые находятся в Башне более двадцати четырех часов.

— Блестяще, Хок, — восхитилась Фишер. — Почему мы не подумали об этом раньше?

— Нас занимали другие заботы.

— Верно. Значит, отбрасываем Джеми, Катрину и Холли. И еще обоих слуг, Гривза и Бреннана.

— И лорда Артура, — добавил Хок. — Я встречался с ним раньше. А поскольку Джеми и Артур знают Дэвида сто лет, остаются только Марк и Алистер. — Он медленно кивнул в такт собственным мыслям. — Мы уже установили, что Алистер солгал о том, откуда он прибыл, он не знает о наводнении на Красных Равнинах.

— Да, — согласилась Фишер. Голос выдавал ее напряжение. — Но он слишком много знает о семейной истории. Откуда шпиону знать такие подробности?

— Если он действительно друг Макнейла, то тут нет ничего странного. Джеми говорил — у семьи нелады со двором. Возможно, Фенрис укрылся в Башне именно по этой причине. Но, с другой стороны…

— Мы не должны сбрасывать Марка со счетов. Есть ли у нас какие-нибудь улики против него?

— Почти ничего. Он очень осторожен, предпочитает не говорить о себе. По-моему, он чист, но нельзя с уверенностью утверждать… — Хок нахмурился. — Подожди-ка, все время, пока мы здесь, Марк ни единым словом не обмолвился о своем происхождении, прошлом или настоящем. Интересно!

Изабель покачала головой:

— Он не рассказывал нам, но это не означает, что он не говорил с остальными.

— Верно. Значит, пока имеет смысл сосредоточиться на Алистере… Скорее всего, монстра будет вычислить труднее всего.

— Почему? Им окажется человек, менее всего известный остальным. Но ведь он мог воспринять всего лишь чью-то память, а не облик. Итак, мы снова вернулись к Алистеру и Марку. А если Алистер — Фенрис, то Марк, несомненно, монстр. Верно.

Хок с сожалением покачал головой:

— Версия хорошая, Изабель, но все не так просто. Фишер застонала.

— Я так и знала! Хорошо, что я упустила на этот раз?

— Ты забыла о заклинании иллюзии, которое чудовище наложило на пролом в стене. Следовательно, оно способно заставить нас видеть его в любом облике. Монстр может казаться кем угодно, женщиной или мужчиной. А обладая полной памятью жертвы, ему нечего опасаться неожиданных вопросов.

— Прекрасно! Что же нам делать?

— Ждать, пока дела не пойдут хуже. Мне кажется, чудовище манипулирует нашим сознанием очень осторожно. Джеми все же разделил нас, несмотря на мои возражения, и все остальные спокойно согласились с ним. Вероятно, монстр воздействовал на них — идея Джеми очень удобна для него.

Фишер задумчиво посмотрела на мужа, все еще разминая ступни.

— Согласна, это возможно. Но и утверждать ничего доподлинно нельзя. Кроме того, если все находятся под влиянием монстра, почему мы с тобой его не ощущаем? Раз монстр контролирует сознание, подобная мысль вряд ли пришла бы нам в голову. Разве не так?

— Хороший вопрос, — согласился Хок. — Хотел бы я иметь такой же хороший ответ на него.

— Черт возьми, меня бы устроил и плохой, — проворчала Изабель.

Холли безучастно сидела в кресле у камина, пока Катрина Доримант поправляла перед зеркалом грим. «Прекрасно выгляжу, — думала Катрина. — Не старше двадцати пяти. Неплохо для такой старой лошади, перевалившей за сорок. Грэхем никогда не ценил меня по-настоящему». Она улыбнулась. Грэхем, возможно, и не ценил, но кое-кто ценил очень высоко. Частенько в его собственной постели. Мужа ее похождения не беспокоили. Он сам виноват во всем — если бы не тратил все время и деньги на чертову политику, они могли бы и сейчас быть вместе.

Все стало ясно с первых же дней: она терпела многое, но довольствоваться вторым местом — это уже слишком! Катрина требовала посвящать ей все внимание и все время. Она не упрямилась, понимала, что у него есть собственные дела, просто хотела, чтобы он находился рядом тогда, когда ей хочется. Что же в этом удивительного? Когда они впервые встретились, все было по-другому. Он постоянно находился возле нее, внимательный, ласковый, очаровательный, всегда готовый сказать комплимент или подарить великолепный букет. Наконец решившись сделать ей предложение (а принять его Катрина надумала давным-давно), он обещал ей, что она всегда будет занимать главное место в его жизни. Грэхем никогда не скупился на обещания. Ей следовало бы знать цену посулам политика.

А кроме того, он казался таким веселым. По его шуткам Катрина скучала больше всего. Грэхем всегда умел развеселить ее, как бы печальна она ни была.

В общем, она правильно сделала, что ушла от него. Она подписывала чеки, а он по-прежнему оплачивал их. А почему бы и нет? Для этого и существуют мужчины. Впрочем, еще кое для чего. Катрина улыбнулась. Высокий, смуглый, красивый и очаровательно наивный Ричард Макнейл обещал стать неожиданным подарком. Он краснеет каждый раз, когда она на него смотрит. Катрина еще на дюйм опустила декольте платья и посмотрела в зеркало. Нет, лучше не стоит. Ей хотелось привлечь внимание Ричарда, а не доводить его до исступления. Кроме того, подобный вид оскорбил бы Джеми, а ей сейчас совсем некстати ссориться с племянником. Милый Джеми столь молод и столь щепетилен. Насколько Катрина знала, у него ни разу не было подружки. Необходимо что-то придумать, дальше так продолжаться не может. Впрочем, пока стоит заняться Ричардом. Его нужно… подбодрить. Катрина вытащила из рукава маленькую серебряную коробочку и задумчиво взглянула на ее содержимое.

— Тетя Катрина, что вы делаете?

Катрина обернулась к Холли.

А, наконец-то ты пришла в себя. Я думала, ты будешь дуться весь день из-за того, что Джеми отправил тебя со мной, а не с обожаемым Дэвидом.

— Я вовсе не дуюсь! — обиделась Холли.

— Разумеется, нет, моя дорогая, ты просто глубоко задумалась и непроизвольно нахмурилась. А теперь будь паинькой и не мешай тете чистить перышки.

Вытащив из коробочки маленькую черную мушку, Катрина прицелилась и ловко посадила ее возле уголка рта. Получилось очень славно: скромно, но привлекательно. Катрина несколько раз повернула голову, любуясь достигнутым эффектом.

— Тетя, что это?

— Это — пятнышко красоты, дорогая, последний крик моды. И прошу тебя, называй меня Катриной, особенно когда мы не одни. «Тетя» очень старит.

— Пятнышко красоты, — с сомнением проговорила Холли. — А для чего?

— Мушка привлекает внимание мужчин. Ею можно замаскировать дефекты лица, она волнует молодых джентльменов. Лично я нахожу ее совершенно очаровательной.

Немного подумав, Холли отрицательно покачала головой:

— Нет, подобные штучки не в моем вкусе.

— Разумеется, в твоем возрасте можно обойтись и без ухищрений. Бог мой, я бы могла убить ради того, чтобы выглядеть, как ты. Но наконец-то ты проявила хоть к чему-то интерес. Как ты себя теперь чувствуешь, Холли, дорогая?

— Спасибо, лучше. Простите, я слишком ослабла, чтобы преодолеть лестницу, но я очень плохо спала ночью. Уверена, если бы мне как следует отдохнуть, я чувствовала бы себя лучше.

Вздохнув, Катрина отодвинула коробочку с ушками и повернулась к племяннице:

— Ты принимаешь лекарство, которое прописал доктор?

— Да, но оно не помогает. Я продолжаю грезить и из-за этого не сплю. Я боюсь. Мне постоянно снится один и тот же сон: я лежу в кровати, кругом темно, я не могу пошевелиться, а в комнате находится кто-то чужой. Я не вижу, но чувствую его присутствие. Он подходит все ближе и ближе, почти к самой моей постели. Мне уже слышен звук тяжелых шагов, прерывистое дыхание. И я знаю, он хочет сделать со мной что-то ужасное. Я понимаю — все только сон, стараюсь проснуться, но не могу. Чужой забирается на мою постель, я чувствую, как под его тяжестью прогибается перина, чувствую на себе его вес, пытаюсь кричать, но не могу издать ни звука и наконец просыпаюсь. Каждую ночь ужасное создание подбирается ко мне все ближе. Поэтому мне так страшно спать, я знаю — однажды мне не проснуться.

— Бедняжка! — Порывисто вскочив, Катрина опустилась на колени перед племянницей. — Почему же ты ничего не рассказала доктору?

— Я рассказала, но он заявил, что таков обычный сон девушки моего возраста, и посоветовал Джеми поскорее выдать меня замуж. Я не должна была этого знать, но подслушала за дверью. Джеми обещал подумать. Но мой сон — реальность. Вот почему я начала молиться, чтобы Страж семьи пришел и спас меня. Теперь он — моя единственная надежда.

— Мужчины! — презрительно фыркнула Катрина. — Тебе больше не о чем беспокоиться. Как только кошмар закончится, я заставлю Джеми показать тебя лучшим специалистам в Хейвене. Они разберутся, в чем дело, и вылечат тебя. А пока тебе следует чем-нибудь заняться. Пошли со мной, дорогая, пошли со мной!

Решительно подхватив Холли под руку, тетка подвела ее к туалетному столику. Не обращая внимания на протесты, Катрина усадила ее перед зеркалом и вытащила свою коробочку. Она погладила кожу Холли, повертела ее голову в разные стороны, задумчиво изучая черты бледного, усталого лица.

— Не волнуйся, дорогая, сейчас тетя сделает тебе новое лицо. Когда я закончу, ты не узнаешь себя. А потом ты пойдешь к своим воздыхателям с высоко поднятой головой и сразишь их наповал. Дэвид не поверит собственным глазам, когда увидит тебя!

— Но, Катрина, я не пользуюсь гримом… Джеми не позволяет мне…

— Успокойся, дорогая, дай тете поработать. Думай о Дэвиде, а не о Джеми. О нем-то позабочусь я.

Марк и Алистер сидели в креслах у противоположных стен, стараясь не смотреть друг на друга. Оба уже приняли душ и теперь дожидались, когда их позовут вниз. За все время, проведенное вместе, они не обменялись и десятком слов. Алистер, барабаня пальцами по подлокотнику кресла, скрещивал и разводил ноги. Мельком взглянув на бар, он отвернулся — они здесь не за этим. Семье требуется его помощь, нельзя обмануть их ожидания. Алистер обвел взглядом отведенную им комнату. С тех пор, как он последний раз был в родном доме, здесь многое изменилось. Алистеру не понравились изменения в убранстве — чересчур ярко и кричаще. Но мода меняется — ведь прошло столько лет…

Он покосился на Марка. Его спутник сидел, выпрямившись и сохраняя на лице прежнее невозмутимое выражение. Как в семье мог появиться столь холодный человек? Кровь Макнейлов заметно ухудшилась за столько лет. Этот парень походил скорее на распорядителя похорон, чем на молодого рыцаря. Алистер беспокойно заворочался — молчание Марка начинало его раздражать. Ему нужно было с кем-то поговорить, обсудить некоторые вещи. Черт бы побрал Джеми, выбрал же ему спутника! Могильщик, давший обет молчания, скрывающий эмоции лучше садовой статуи!

Маклистер сдержал растущее раздражение. Нельзя слишком сердиться на парня — в конце концов он был один и так далеко от дома. Скорее всего, Марк просто застенчив и ждет от Алистера первого шага. Алистер уже десяток раз пытался заговорить, но от ледяного вида Марка слова застревали в горле.

«Ну и черт с ним, обойдемся без прелюдий. Скажу все прямо», — подумал Алистер.

— Чувствуется, вам есть о чем подумать, Марк, — сказал он. — Как вы считаете, кто чудовище? Марк спокойно выдержал взгляд старика.

— Не знаю, кузен, — ответил он. — Им может оказаться любой из нас. Если Ричард прав и монстр действительно не помнит, кто он на самом деле, тогда им можете оказаться вы, а могу и я, и мы оба не будем знать об этом. Страшная мысль — самому оказаться не тем, кем себя считаешь, будто внутри тебя поселился чужак. Но я не уверен в правоте Ричарда. Чтобы превратиться в одного из нас, монстру надо наложить очень сложное заклинание иллюзии. Как он сделает это, не осознавая своей природы?

— Не знаю, — сказал Алистер. — Но разум — странная штука. Возможно, часть его сохранила долю воспоминаний, достаточную для обеспечения безопасности, но не проникающую в новое сознание. Но даже в подобном случае мы имеем дело с существом, которое провело в одиночном заточении большую часть жизни. Даже с новым сознанием оно может попасть в ситуации, с которыми не сумеет справиться. Тогда его истинная природа возьмет верх и выдаст себя.

Марк задумчиво посмотрел на Алистера.

— Мне кажется, вы кого-то подозреваете. Кто-то ведет себя неадекватно?

— Возможно. Мне не нравится поведение Ричарда. Он происходит из очень отдаленной ветви семьи, живет в глухой провинции и, по собственному признанию, проводит большую часть времени, читая книги. Но с момента обнаружения трупа он распоряжается, отдает приказы, словом, ведет себя, как опытный солдат или Страж. Иногда он вспоминает о правилах поведения. И он единственный из нас всех не поддался страху. Возможно, он знает: ему бояться нечего.

— В ваших словах что-то есть, — медленно произнес Марк. — Я тоже присматриваюсь к Ричарду. Он очень быстро уловил историю чудовища из бумаг, найденных Джеми, не правда ли? Вы говорили кому-нибудь о своих подозрениях?

— Только Джеми, но он не стал меня слушать.

— Нужны доказательства. Пока у нас есть только подозрения. Мы не можем обвинить человека всего лишь на основании сомнений.

— Мы достанем доказательства, — решительно сказал Алистер. — Нам достаточно последить за ним. Раньше или позже он выдаст себя, тогда я убью его собственными руками.

Дэвид задумчиво мерил комнату шагами, уставившись в пустоту, а Артур занялся баром. Синклер пересек комнату, уселся на кровать, прислонившись к спинке и вытянув перед собой ноги. Он снисходительно посматривал на Дэвида, потом деликатно кашлянул. Дэвид, словно очнувшись, посмотрел на него, но шагать не перестал. Артур улыбнулся.

— Остановись на минутку, Дэви. Ты протопчешь ковер, а у меня от твоего хождения уже кружится голова. Когда придет время, Джеми нас позовет.

Дэвид неохотно сел в ближайшее кресло, поворочался, устраиваясь поудобнее, наконец сполз вперед, усевшись на самый краешек.

— Артур, как ты можешь сохранять спокойствие после всего, что случилось? Пьянство окончательно разъело твои внутренности и уже принялось за мозги? Один из нас убийца, обезумевшее чудовище только и ждет случая, чтобы убить кого-нибудь, а мы заперты в Башне!

Артур на мгновение задумался.

— А какая разница — в своем ли уме монстр? Думаешь, в здравом рассудке он менее опасен? Дэвид с отвращением посмотрел на приятеля.

— Я должен был знать, что от тебя нечего ожидать серьезного ответа. Единственный раз в жизни, Артур, попытайся задуматься над тем, что творится вокруг тебя! Холли в опасности. Неужели даже это ничего для тебя не значит?

— Значит, значит, и ты прекрасно знаешь. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы обеспечить ее безопасность. Но сейчас-то с ней все в порядке: она в спальне, дверь заперта — так же, как и у нас. Что еще мы можем сделать, кроме как ждать, когда Джеми нас позовет?

— Не знаю! — Дэвид покачал головой и слегка расслабился. — Прости, Артур, я не должен был набрасываться на тебя. Просто я… напуган, да, напуган. Боюсь, с Холли может случиться что-то ужасное, а мне не защитить ее. Я всегда защищал ее даже больше, чем Джеми, всегда ограждал от опасностей внешнего мира, всегда принимал на себя все удары и синяки. Я готов умереть за Холли, Артур, а сейчас вынужден сидеть и ждать, пока что-то случится. Я чувствую себя абсолютно беспомощным!

— Мы все чувствуем себя беспомощными, Дэви. Береги силы — они еще тебе понадобятся. Дэвид тяжело вздохнул.

— Всегда не любил ждать. Мне необходимо действовать, двигаться…

— Наше время еще придет. А пока почему бы нам не выпить?

— Твой единственный рецепт, — презрительно посмотрел на Синклера Дэвид. — Одурманить мозг, чтобы ничто уже не беспокоило. Неужели ты не понимаешь — подобная привычка убьет тебя!

— Конечно, понимаю, — ответил Артур. — Но недостаточно просто жить, Дэви. Должна быть какая-то цель, какая-то причина, заставляющая тебя утром подниматься с постели. А я никогда не находил ее. Я долго пытался стать достойным членом семьи, но теперь родственники умерли, и мне стало все равно. Нет смысла пересиливать себя, если это никому не нужно. У меня достаточно денег, состояние растет само по себе, мне остается только славно проводить время. Поверь, Дэви, если бы ты знал, насколько скучным может оказаться хорошее времяпрепровождение, ты бы изумился. Одна вечеринка перерастает в другую, дни пролетают, иногда кажется, что ночь бесконечна. Меня больше ничто не интересует, не волнует. Только ты и Холли. Ты очень важен для меня, Дэви. Понимаешь?

— Конечно, — растроганно ответил Дэвид. — Мы всегда дружили втроем. И всегда останемся друзьями.

— Друзьями; — повторил Артур. — Да, конечно. Одним большим глотком он осушил стакан.

— Тебе нужна женщина, — продолжил Дэвид. — Уверен, на твоих вечеринках наверняка попадались женщины, заставлявшие твое сердце биться чаще…

— Я любил только одну женщину, но никогда не говорил ей об этом.

— Почему?

— Я слишком ее люблю, чтобы, став частью ее жизни, разрушить эту жизнь. Я давно погубил свою жизнь и не хочу погубить и ее тоже. Кроме того, у нее есть человек, который сумеет сделать ее гораздо счастливее.

Дэвид покачал головой:

— Артур, ты не должен так плохо о себе думать.

— Почему? Все так думают, даже ты.

— Не правда, это совсем другое. Я — твой друг. Все друзья беспокоятся о тебе.

— Друзья, — повторил Артур, делая большой глоток. — Я всегда считал, что у меня много друзей. Нет более популярного человека, чем богатый алкоголик. Но вот на следующей неделе я должен составить завещание, адвокат сообщил мне об этом. И я сел за стол и не мог вспомнить никого, кого мне хотелось бы упомянуть в последней воле. Я знаю уйму людей, но встречаюсь с ними по преимуществу на вечеринках. Никто из них не приходит ко мне просто поздороваться или поинтересоваться моим самочувствием, посидеть и выпить стаканчик у камина. В конце концов я вспомнил лишь троих, кого я мог бы упомянуть в завещании, — тебя, Холли и Хайтауэра. И все… Надо быть честным. Кто из вас придет на мои похороны, если пойдет дождь?

— Ты несешь пьяную чушь, — возмутился Дэвид. — Если ты вздумал себя жалеть…

— Это пустое занятие, — оборвал его Артур. — Но кто-то же должен пожалеть меня.

— Прекрати! Разумеется, у тебя много друзей. А Джеми?

— Он твой друг, а не мой. Со мной он имеет дело только из-за тебя и Холли.

— Послушай, если ты определенно решил убить себя, почему ты с этим тянешь? Соберись с силами! Черт… Прости, Артур. Я должен был сдержаться, а не спорить, когда ты пьян. Забудь о моих словах Тебе еще долго жить. И в жизни есть вещи поважнее, чем выпивка.

— Наркотики меня не интересуют, — меланхолично проговорил Артур. — Я традиционалист по натуре.

— Ты хочешь вывести меня из себя, да? Послушай, ты не можешь убить себя. Подумай, как будет переживать Холли. Нам давно пора сменить тему. Депрессии порой случаются. В конце концов, ты не единственный, у кого есть проблемы. У меня тоже хватает трудностей, но я же не рыдаю над стаканом, как ты.

Артур в упор взглянул на друга.

— У тебя никогда не бывает проблем. Ты очарователен и популярен, твоя семья обожает тебя, женщины готовы бежать за тобой по первому твоему слову. У тебя так много друзей, что твои вечеринки частенько заканчиваются в других домах. Какие у тебя проблемы, Дэви? Разве что какую рубашку выбрать на следующий день.

Дэвид долго смотрел на Артура молча.

— Знаешь, в чем твоя трудность, Артур? Ты настолько привык жалеть сам себя, что не видишь дальше своего носа. Неужели ты никогда не задумывался, почему я провожу столько времени с Холли и с тобой вместо того, чтобы пойти в армию, повидать мир, как большинство моих друзей?

— Верно, — нахмурился Артур. — Твоя семья всегда отличалась на военной службе, правда? Говорят, служба — почти обязанность у вас. Но я всегда считал, что у тебя больше здравого смысла, чем у твоих родственников. Расскажи же, почему ты не в армии?

— Потому что карьера не состоялась. Я провел два года, занимаясь с учителями, готовясь к вступительным экзаменам в военную академию. Два года подготовки, и я провалился. Меня даже близко не подпустили. Даже семья ничего не смогла сделать. Они дергали за все ниточки, и однажды меня все же приняли, но и их влияние не помогло мне удержаться на службе.

Они не смогли устроить меня в дипломатический корпус, как поступают со всеми неудачниками в других семьях

Отец пригрозил отречься от меня. Большинство родственников не разговаривает со мной, стараясь не вспоминать, как я опозорил семью. А все друзья, все, с кем я вырос, сейчас в армии, сражаются за Нижние Королевства, защищая наши границы. Некоторые уже погибли. Каждый раз, читая знакомое имя в списке погибших, я думаю: «На его месте мог быть я. Должен был быть я!» У нас больше общего, чем ты думаешь, Артур!

Синклер печально посмотрел на друга.

— Прости, Дэви. Ты прав, мне следовало знать, но я никогда об этом не задумывался. Знаешь, ты — единственный человек, кому я завидовал. У тебя есть то, чего мне никогда не получить. У тебя есть Холли.

Они долго смотрели друг на друга, ничего не говоря. Дэвид не отвел взгляда.

— Значит, это она. Мы догадывались, но ты никогда ничего не говорил. Холли и я любим друг друга, Артур. И всегда любили. Мы собираемся вскоре пожениться. Я бы хотел… Все могло сложиться по-другому. Мы всегда были так близки, все втроем.

— Тогда мы были детьми, а дети вырастают. Внезапно раздался стук в дверь. Мужчины вскочили. Дверь отворилась, и в комнату вбежал Джеми.

— Что случилось? — воскликнул Дэвид, пока Джеми закрывал дверь. — Что с тобой?

— Успокойтесь, все в порядке. Мне просто нужно с кем-нибудь посоветоваться. Я не знаю, что делать. Мы возлагали все надежды на завещание отца, но это пустая надежда. В прошлом со всеми проблемами я шел к отцу, и он всегда знал, что делать. А теперь его место занял я, и все пошло наперекосяк.

— О, черт, — выругался Дэвид. — Еще один!

— Оставь его, — быстро сказал Артур. — Ты не должен винить себя, Джеми. Ты сделал все, что в твоих силах. Мы понимаем, насколько тебе тяжело. Нелегко научиться стоять на собственных ногах, некоторые учатся всю жизнь. Но ты сумеешь. Правда, Дэви?

— Конечно, правда. Ты нашел бумаги отца, не так ли? Без них мы никогда бы не узнали, с каким монстром имеем дело.

— Я не могу отделаться от мысли, что отец повел бы себя по-другому, — пожаловался Джеми. — Как рыцарь, как герой. Его уважали все, даже король. Я так гордился им… Правда, мне редко удавалось видеть его — он постоянно уходил с армией, особенно после смерти матери. Но и в Башне отец проводил много времени, у нас была возможность узнать друг друга. И вдруг он ушел и погиб в идиотской стычке на границе. Когда я узнал, не мог поверить собственным ушам. Как отец мог погибнуть так глупо?! Человек его ранга вообще не должен был там оказаться. Он же знал, что это небезопасно! Но отец пошел, потому что не прятался от опасности. И он позволил убить себя и оставил нас с Холли одних. И ко всему прочему, не позаботился сообщить мне семейную Тайну!

Джеми почти плакал, лицо его покраснело от гнева и разочарования. Обняв его, Артур спокойно, но твердо заставил Джеми сесть в кресло.

— У тебя есть основания для обиды, Джеми, — сказал он. — Я тоже сердился на своих родных за то, что они так внезапно умерли и оставили меня одного. Но твой отец не виноват. Он не хотел оставлять тебя. Просто он допустил оплошность, и все!

— Верно, — подтвердил Дэвид, усаживаясь на ручку кресла. — Все ошибаются, Джеми, даже великие герои, вроде твоего отца.

— Ситуация на границе сложная, — продолжал Артур. — Почти все мои знакомые потеряли родных в пограничных конфликтах. Если Аутремер не отступит, скоро начнется настоящая война.

— До этого не дойдет, — сказал Дэвид. — Никто не хочет войны, по крайней мере, вопрос границ никого всерьез не занимает. Все это только политика. Дипломаты разберутся. Наверняка.

— Мы отвлеклись от главного, — произнес Синклер. — Ты должен собраться с силами, Джеми, и выдержать все. Отец ожидал бы от тебя именно этого, и все мы ждем от тебя того же. Ты все сделаешь, как надо. Не позволяй никому влиять на тебя. Верно, Дэви?

— Конечно. Мы найдем чудовище, убьем его, и никто ничего не узнает.

— Правильно, — согласился Артур. — Выпьешь, Джеми?

Оглядев библиотеку, Гривз удовлетворенно кивнул. Все находилось на своих местах, все готово к оглашению завещания. Дункан остался бы доволен, увидев, как тщательно исполняется его воля. Кресла расставили полукругом возле любимого стола старого Макнейла. Запечатанный конверт лежал почти в центре стола, ожидая момента, когда его вскроют. Недоставало только слушателей.

Внезапно дыхание Гривза перехватило, и он отвернулся. Да, разумеется, старый хозяин умер, но оглашение завещания делало факт его смерти окончательно свершившимся. Дункан больше никогда не войдет в эти двери, не погреет руки возле старого камина, не закурит сигару, не выпьет любимого бренди. Как только огласят завещание, он станет всего лишь воспоминанием, портретом на стене, а юный Джеми будет Макнейлом не только по имени. Гривз вздохнул. Конечно, он послужит Джеми так же верно, как и Дункану, но все пойдет по-другому. Мистер Дункан был великим человеком, Гривзу будет его недоставать.

Он внезапно ощутил какую-то усталость и присел в ближайшее кресло, чего никогда не позволял себе при людях. Но сейчас его никто не видел, и он мог решиться на подобную вольность. Робби Бреннан ушел выполнять поручение, а мистер Джеми поднялся к гостям наверх. Откинувшись на спинку кресла, Гривз осмотрелся вокруг. Библиотека всегда была его любимой комнатой в замке. Сколько раз ему доводилось прислуживать мистеру Дункану и его гостям, сидевшим здесь и рассказывавшим бесконечные истории о прекрасных днях своей боевой молодости. А Гривз бесшумно двигался от кресла к креслу, наполняя бокалы различными винами, поднося огонь к сигарам, находя себе все новые и новые занятия, лишь бы только послушать гостей подольше.

Плотно сжав губы, дворецкий нахмурился. Все кончено. Больше не будет ни рассказов, ни замечательных вечеров с прекрасными людьми. А сам Макнейл убит так далеко отсюда, что невозможно даже навестить его могилу. Он придавал жизни Гривза некоторую теплоту.

Разумеется, дворецкий знал свое место и свои обязанности, но мысль о том, что, сложись жизнь по-другому, он мог бы стать другом Дункана, согревала старика. Но теперь хозяин умер, и некому рассказать об этом.

Услышав звук отворяемой двери, Гривз вскочил, но на пороге появился всего лишь Робби Бреннан, тащивший тяжелый канделябр, за которым его послали. Дворецкий молча указал, куда поставить подсвечник, и Робби с трудом водрузил его на место. Выпрямившись, он посмотрел на Гривза.

— Ну, вроде бы все. Мы принесли все, что могли.

— Макнейл вполне определенно высказал свою волю, — ответил дворецкий. — Все должно быть именно так. Но теперь все уже сделано.

— Слава Богу, — вздохнул Бреннан. — Я думал, моя спина сломается, пока мы тащили чертов стол. Пойду скажу Джеми и гостям, что можно спускаться.

— Подожди минуту… Я хочу с тобой поговорить.

Бреннан с изумлением наблюдал, как дворецкий усаживается и жестом приглашает его сделать то же. Он сел и с любопытством взглянул на Гривза.

— Робби, расскажи мне о Дункане, — попросил дворецкий. — Расскажи о днях вашей молодости.

— Зачем? — изумился Бреннан.

— Я хочу знать. Я скучаю по нему. Робби смущенно пожал плечами.

— Ты слышал песни, но можешь спокойно забыть их все. Баллады слагают для тщеславия, а не для истории. Мы с Дунканом встретились ровно сорок четыре года назад. Он тогда был совсем молодым офицером, еще чернила не просохли на офицерском свидетельстве, а я нанялся наемником к Хищникам Мердока в Туманных Скалах. Громкое имя для кучки убийц, половина из которых скрывалась от закона и носила совсем не те имена, которые им дали при рождении.

Мы с Дунканом впервые вместе сражались на Мосту Корморана. Официальная версия гласит, что велось тактическое отступление. Мне довелось участвовать в сражении — там была настоящая резня. За первые полчаса мы потеряли пятьсот человек, река покраснела от крови. Хищников Мердока уничтожили полностью, нас осталась всего лишь горстка. Разбитая вчистую, армия откатывалась назад, а преследователи гнались за ней по. пятам. Кругом валялись трупы, кровь текла рекой. Мухи черной тучей вились над полем боя, покрывая мертвых и умирающих шевелящимся ковром. Нас с Дунканом окружили на отмели, и наши враги не собирались брать пленных. Тогда мы встали спина к спине и решили захватить с собой столько врагов, сколько сумеем. К нашему удивлению, противник отступил, а мы остались в живых. Мы оба были в крови и грязи, но живы!

После сражения мы подружились. Господь указал нам путь, и мы поняли его предначертания. Нам было хорошо вместе в сражениях, постепенно мы стали и друзьями. Вместе с армией мы воевали в весьма колоритных, по выражению менестрелей, местах, практически всегда где-то на краю света. Нам с Дунканом довелось участвовать в двадцати трех кампаниях, но ни одна из них не была столь кровавой, как первая. Нам удалось посмотреть мир. Мы славно проводили время, а о некоторых наших приключениях ты не узнаешь из песен, потому что они не из тех, о которых слагают легенды.

Черт побери, Гривз, что я могу рассказать тебе, чего ты сам не знаешь? Дункан был хорошим солдатом и отличным другом. Конечно, нрав он имел суровый, но отходчивый, так что на него не обижались. Когда я не мог больше сражаться, он поселил меня в Башне и сделал почти полноправным членом семьи. Вот там на стене висит мой старый меч. И ты еще говоришь, что скучаешь по нему! Я не могу без него дышать. Первая мысль, приходящая мне на ум при пробуждении, — его больше нет с нами. В моей жизни образовалась страшная пустота, мне холодно и печально. Я должен был быть там, Гривз, обязан был поехать с ним. Вдруг мне удалось бы… защитить его. Дункан никогда не заботился о том, что происходит у него за спиной. Но я не поехал с ним, мы оба решили, что я слишком стар. И он умер, умер один среди чужих людей, а я всю оставшуюся жизнь буду упрекать себя за то, что мог спасти его и не сделал этого.

Что ты хотел услышать, Гривз? Что он любил тебя? Это правда, насколько мне известно. Подожди, пока огласят завещание, тогда я произнесу хвалебную речь, которую написал уже давно, а сейчас лишь подновил. Я расскажу только необходимые истории и умолчу о том, чего Дункан не хотел бы услышать. Я заставлю всех вспоминать о старом Макнейле только хорошее, и тогда мы сможем проститься с ним. Ты должен научиться прощаться, Гривз. Это первый урок, который получает каждый настоящий солдат.

Бреннан замолчал, библиотека снова погрузилась в тишину. Гривз медленно кивнул.

— Спасибо, Робби. Мистер Дункан не рассказывал мне о своем прошлом, не хотел пугать. Но меня всегда интересовало о нем все. Ведь воспоминания — часть его самого. Но Дункан навсегда останется с нами, ты же знаешь. Он жив в молодом хозяине, Джеми так похож на отца.

— Правда, — согласился Бреннан. — Он — славный парень, наш Джеми. Еще что-нибудь нужно сделать или можно звать гостей?

— Мы должны защитить мистера Джеми! — с силой произнес Гривз. — Теперь он — Макнейл. Я думаю, что знаю, кто убийца. Он маскируется под дворянина, но в нем нет истинного аристократизма. Не спрашивай меня, пока я не могу указать на него, но когда придет время, убийца умрет. И мистеру Джеми не придется брать это на себя, он еще слишком молод и неопытен, мы выполним свой долг. Тайна не выйдет за пределы Башни, иначе мы предадим имя и добрую память Дункана.

Хок, утирая лицо рукой, направился в ванную. Стукнув в дверь кулаком и убедившись, что никто не отвечает, вошел внутрь. Ногой захлопнув дверь, Хок начал наполнять ванну. Он умылся и осторожно вынул стеклянный глаз. Прислонившись к стене, ждал, когда боль наконец отпустит его. Отдышавшись, опустил глаз в стакан. Слабое утешение — боль от собственного воображения, если от нее хочется лезть на стенку. Хок подошел к зеркалу и помассировал лицо. Ему заметно полегчало. Когда все закончится, придется серьезно побеседовать со своим мозгом, чтобы больше не выкидывал подобных штучек.

Повернувшись, Хок принялся рассматривать себя в зеркале. С прикрытым правым глазом он имел какой-то хитрый, если не сказать хуже, вид. Если бы похожий тип попался ему на улице, он без колебаний арестовал бы его. Он посмотрел на протез в стакане. Боль почти прошла, но Хок не сомневался, что она вернется, стоит вставить стекляшку на место. Словно у него и так мало проблем. Дело с самого начала казалось сложным, а теперь совсем вышло из-под контроля. Во-первых, он должен отыскать Фенриса, во-вторых, убийцу-монстра, обладающего к тому же магическими способностями, а в-третьих, необходимо постоянно следить за тем, чтобы никто не догадался, что Ричард и Изабель Макнейлы совсем не те, за кого они себя выдают. Тяжело вздохнув, Хок вытащил стеклянный глаз из стакана

Он снова посмотрел в зеркало и чуть не упал, увидев, что дверь открывается. Притворно улыбаясь, Хок повернулся и оказался лицом к лицу с Катриной Доримант. Она приложила руку к губам и очаровательно покраснела.

— Простите, Ричард, но вы забыли запереть дверь. Я подожду в коридоре.

— Нет, нет, все в порядке, — быстро ответил Хок. — Я закончил. Входите, я уже ухожу.

— Не беспокойтесь, — проворковала Катрина, медленно подходя к нему. — Не стоит из-за меня прерываться. Я зашла только слегка освежиться. Кроме того, я с удовольствием посмотрю на вас.

— Правда? — спросил Хок совсем не столь твердым голосом, как собирался. — И что же вы хотите увидеть?

— Не стоит смущаться, Ричард, дорогой. В нашем возрасте уже не играют в игрушки. Мы можем открыто, без ложной скромности говорить о своих желаниях. Вы очень привлекательный мужчина, Ричард.

Она остановилась настолько близко, что ее грудь при дыхании касалась его. Запрокинутое лицо так приблизилось к Хоку, что он ощущал на губах теплое дыхание Катрины. Хок проглотил слюну.

— Вы замужняя женщина, — хрипло пробормотал он, хватаясь за последнюю соломинку.

— О Грэхеме можете не беспокоиться — нет причин для волнений. Мы всего лишь должны быть осторожными. Я заметила ваш взгляд, Ричард, когда вы считали, что на вас никто не смотрит. Вы хотели меня, жаждали нашей встречи. Я чувствовала вашу страсть. Зачем противиться ей? Мое сердце бьется чаще только от одного вашего присутствия. Послушайте!

Схватив его правую руку, она прижала ее к груди. Кожа Катрины оказалась необыкновенно свежа и нежна, от запаха духов кружилась голова. Хок подумал, не позвать ли на помощь, но отверг эту мысль. Если Изабель застанет их здесь, она убьет обоих или начнет хохотать, как безумная. Хок не знал, какой вариант хуже. Он попытался высвободить руку, но Катрина вцепилась в нее мертвой хваткой.

— Не сопротивляйтесь, Ричард, — прошептала Катрина, выдыхая слова почти ему в рот. — Вы же находите меня привлекательной, разве нет?

— О… да, конечно. Только…

— Только что?

— Вряд ли ванная подходящее место для романтического свидания, — нашелся Хок. — В любой момент кто-нибудь может войти.

— Мы бы могли запереть дверь.

— Это покажется подозрительным! Кроме того, Джеми скоро позовет нас вниз на оглашение завещания, а ведь нам не захочется прерываться, не так ли?

— Завещание. Да, вы правы. — Катрина выпустила его руку и, нахмурившись, отошла. — Вы правы, дорогой, сейчас не то время. Но не беспокойтесь, Ричард, я что-нибудь придумаю. Предоставьте все мне. В следующий раз мы встретимся в более подходящем месте, обещаю вам. Увидимся позже, милый.

Поцеловав кончики пальцев, она прижала их к губам Хока, повернулась и вышла из ванной, осторожно прикрыв за собой дверь. Хок облизал пересохшие губы и прислонился спиной к стене. А он еще думал, что новых сложностей не возникнет! Дверь ванны скрипнула, Хок чуть не закричал. На пороге появилась Фишер.

— Что тебя так напугало?

— Ничего, абсолютно ничего. Что случилось?

— Джеми только что позвал нас на оглашение завещания. Ты в порядке? Что-то у тебя слишком смущенный вид.

Библиотеку проектировали специально для спокойных размышлений или ночных воспоминаний в кругу близких друзей. В уютной, удобной комнате забывались все невзгоды и тревоги окружающего мира. Сейчас, когда в ней собрались Макнейлы и их друзья, библиотека казалась маленькой и тесной. Хок и Фишер пришли последними и задержались в дверях, осматривая помещение, прежде чем сесть. Изабель особенно интересовало, кто и с кем беседует, Хок же высматривал Катрину, чтобы не оказаться рядом с ней, и приглядывался к выходам. Он всегда предпочитал знать, где выход: в случае непредвиденных осложнений это заметно облегчало жизнь. Определившись, он все свое внимание обратил на присутствующих.

Дэвид, Холли и Артур стояли вокруг камина с бокалами пунша в руках. Они так весело смеялись, словно ничего не произошло, не было ни трупа, ни изголодавшегося чудовища. Пожав плечами, Хок отвернулся. Аристократы всегда старались не замечать то, что замечать им не хотелось. Позади молодежи на коленях стоял Гривз и тяжелой кочергой поправлял горящие поленья. Он снял ливрею, засучил рукава и, казалось, был полностью поглощен своим занятием. Раньше он нашел бы человека, которому поручил такую работу, но сейчас приходилось все делать самому.

Марк зажал Катрину в угол и с серьезным видом втолковывал ей что-то важное, но непереносимо скучное. Разочарование Катрины росло с каждой минутой, она пристально смотрела за спину Марка, пытаясь найти способ отвязаться от докучливого кавалера. Хок быстро отвернулся, пока она не успела поймать его взгляд. Возле книжных полок он увидел Алистера, задумчиво перелистывающего какую-то книгу. Рядом с ним о чем-то спорили Джеми и Бреннан, но Алистер настолько погрузился в чтение, Что не слушал их. Взяв Изабель под руку, Хок подошел к нему. Он чувствовал, что Алистер скрывает не только место, откуда он прибыл, но и еще что-то очень важное. Алистер приветливо кивнул им.

— Интересная книга? — полюбопытствовала Фишер, взглянув на фолиант.

— Не очень. Просто старинные семейные предания. — Он закрыл книгу и поставил ее обратно на полку. — Вы очаровательно выглядите, Изабель. Короткий отдых явно пошел вам на пользу. Вы просто ослепительны. Скажите, у вас есть кавалер?

— Разумеется. От них так трудно избавиться. А вы, Алистер? У вас есть родственники на ваших Красных Равнинах?

— Нет. Все умерли много лет назад, и с тех пор я живу один. Но когда семья Макнейлов зовет, я всегда прихожу. Как и все остальные. — Он обвел глазами комнату и нахмурился. — Хотя в прежние времена мы собирались ради семьи, а не ради самих себя. Взгляните на них: стая стервятников, которым не терпится узнать, кому достанется самый лакомый кусок. — Алистер остановился и посмотрел на Хока. — Надеюсь, я не обидел вас, Ричард.

— Разумеется, — холодно ответил Хок. — Мы с Изабель с благодарностью приняли бы то, что великий Дункан пожелал бы нам оставить, но прибыли сюда не за этим. Нам хотелось познакомиться с Джеми и подтвердить наше уважение главе клана. Мы и так давно не исполняли свой долг.

— Только ради этого вы проделали столь долгий путь? Нижний Маркхем чертовски далеко, я даже не слышал, что у нас там есть родственники. Расскажите, от какой ветви семьи идет ваш род?

Наступила долгая пауза. Хок перебирал в уме десяток имен, не зная, на каком остановиться, и в глубине души надеясь, что Фишер поможет выкрутиться, но очень скоро стала ясна вся безосновательность его надежд. Хок, собравшись с силами и стараясь, чтобы голос звучал надменно и уверенно, произнес:

— Я полагаю, мы ведем свое происхождение от Джошуа Макнейла по отцовской линии. Алистер нахмурился.

— Джошуа? Я только что изучал фамильное генеалогическое древо, но не помню…

— Побочная линия, — быстро вставила Изабель. — Поэтому ему и пришлось покинуть Хейвен. Знаете, эти условности…

— О, понимаю. Разумеется, подобное случается и в лучших семьях… — Алистер холодно улыбнулся и наклонил голову. — Если вы меня извините…

Он отошел, чтобы присоединиться к Катрине и Марку. Катрина глядела на него, как на спасителя. Хок и Фишер переглянулись и с трудом заставили себя улыбнуться.

— Тяжеловато пришлось, — сказала Изабель.

— Да уж, — согласился Хок. — Еще чуть-чуть, и он бы нас вывел на чистую воду. Надо было лучше изучить легенду. Всегда можно проколоться на подобных вопросах.

— Ладно, потом разберемся. Время идет, а мы ни на шаг не приблизились к разгадке, не нашли ни шпиона, ни монстра. Что будем делать?

— Следить во все глаза и прислушиваться во все уши. Что еще нам остается? Не можем же мы арестовать их всех и потом выпускать по одному, выражая наше глубокое сожаление. Нам нужно следить за каждым и надеяться, что он выдаст себя.

— Полагаю, такой вариант возможен, — ответила Фишер. — Они все напуганы. Некоторым удается это скрыть лучше других, но страх витает в воздухе. Маленький толчок, и возникнет паника. А пока они слишком громко смеются и чересчур много улыбаются, пытаясь сделать вид, что наслаждаются обществом друг друга и совсем не думают о случившемся.

— Их нельзя за это упрекнуть, — заметил Хок. — Кто-то из них убийца, а они спокойно разговаривают с ним, ничего не подозревая. Хуже того — каждый из них может, сам об этом не зная, оказаться убийцей.

— Ужасно, — вздрогнула Изабель.

— Страшно, — согласился Хок.

— Давай разделимся и посмотрим, не сможем ли мы получить полезные ответы на заготовленные нами

Вопросы. Я снова попробую поговорить с Алистером, он явно положил на меня глаз, а ты займись Холли и ее ухажерами.

Изабель ушла прежде, чем Хок успел ее задержать. Лорд Артур, возможно, и не узнал его, но испытывать судьбу больше не хотелось. Алкоголики порой замечают то, на что трезвые люди никогда не обратят внимания. Хок пожал плечами и направился к группе у камина. Гривз уже справился с огнем и удалился побеседовать с Джеми и Бреннаном. Дэвид и Холли сердечно приветствовали Хока, а Артур протянул ему чашу с пуншем. С благодарностью приняв напиток, Хок осторожно сделал маленький глоток. Пунш оказался горячим, с большим количеством специй, он обжег горло и взорвался в желудке как граната.

— Черт побери, — выругался Хок, когда снова обрел дар речи. — Неудивительно, что вы выглядите такими веселыми. Эта штука заставит смеяться и покойника.

— Благодарю вас, — покраснела Холли. — Я нашла старинный семейный рецепт в поваренной книге и попробовала приготовить.

— Если ваши предки частенько употребляли подобную адскую смесь, у них были луженые глотки, — заметил Дэвид.

— Не знаю, что вас всех так удивляет, — возразил лорд Артур, осушая свою чашу одним богатырским глотком.

Хок остолбенело смотрел на него, словно ожидая, что у лорда вот-вот повалит дым из ушей. Артур же только улыбнулся и протянул чашу Холли за новой порцией.

— Думаю, тебе уже хватит, Артур, — твердо сказала Холли. — Не следует жадничать.

Артур кивнул и повернулся к Дэвиду:

— Не позволяй ей и тобой так же командовать, Дэви.

— Конечно, не позволю, — ответил Дэвид. — Я всегда был самостоятельным, таким и останусь.

— Ты всегда был упрямым, — возразила Холли, отталкивая руку Дэвида, когда тот попытался обнять ее за талию. — Но я тоже упрямая, когда захочу. Можешь не надеяться, что все пойдет по-твоему, Дэвид Брук.

— Мы обсудим это позже, — сказал Дэвид и что-то прошептал ей на ухо, от чего Холли покраснела и хихикнула.

Артур внимательно посмотрел на Хока, и, хотя он порядочно выпил, как и в момент их первой встречи, взгляд его Хоку показался абсолютно Трезвым. Интересно…

Холли же выглядела совершенно другой. Сначала Хок подумал, что она раскраснелась от огня, но потом заметил на ее щеках румяна. За время недолгого отсутствия Холли абсолютно изменила лицо косметикой. Сейчас она выглядела лет на десять старше, стала казаться более искушенной и вместе с тем более светской. Хотя, говоря по правде, косметика не прибавила ей ни очарования, ни привлекательности.

— Итак? — спросила Холли, улыбаясь. — Что вы скажете?

— Простите, — пробормотал Хок. — Я не заметил, что уставился на вас. Вы выглядите великолепно. К вашей перемене приложила руку Катрина?

— Разумеется. Взглянув в зеркало, я не узнала себя.

— т Ты выглядишь потрясающе, — согласился Дэвид.

— Просто убийственно, — подтвердил Артур.

— А Джеми не нравится, — опустив уголки рта, сказала Холли. — Он все еще думает, что мне десять лет, и хотел отправить умываться, но Робби сказал, что пора читать завещание, а без меня нельзя. У Джеми такой бешеный темперамент! Это помогает ему выглядеть столь внушительно.

— Да, — помолчав, проворчал Артур, — осталось всего несколько минут до оглашения завещания и большой дележки. Полагаю, вы рассчитываете на свою долю, Ричард?

— Артур! — возмущенно воскликнула Холли, но Дэвид остановил ее.

— Поскольку мы с Артуром не заинтересованы в завещании, это дает нам право на откровенность, — сказал он ехидно. — Даже перед лицом смерти и таинственного чудовища Макнейлы находят время подраться из-за денег.

— Разумеется, — снова заговорил Артур. — Зачем нам беспокоиться о завещании, если можно жениться…

Дэвид резко повернулся к приятелю, не зная, как реагировать на его слова, потом принужденно улыбнулся и притянул Холли к себе.

— А ведь и правда, Холли. Я просто бессовестный охотник за приданым! Наверняка задушу тебя в первую же брачную ночь и сбегу из страны на угольно-черном коне. Кажется, так поется в крестьянских песнях?

— Похоже, не только Артур перебрал, — заметила Холли сердито, хотя глаза ее улыбались. — Не обращайте внимания, Ричард, они всегда такие. Я уверена, отец наверняка оставил вам что-то, чтобы вознаградить за столь трудный путь.

— О, я полагаю, что-то незначительное. Но мы приехали не за этим. Мы с Изабель достаточно обеспечены, ведь в нашей глуши не на что тратить деньги.

— Мне иногда хочется, чтобы и Хейвен превратился в подобное место, — сухо проговорил Дэвид. — Жизнь здесь безумно дорогая. Правда, Артур?

— Тебе лучше знать, Дэви. Ты, по-моему, теряешь деньги в каждой карточной игре, на каждых скачках в Хейвене. Скажу вам по секрету, Ричард, Дэвид не только самый плохой на свете игрок в карты, он еще большой специалист по выбору самых медленных лошадей на скачках.

Дэвид покосился на приятеля.

— И я должен выслушивать подобное от человека, поставившего под заклад дом в споре о том, что он сможет выпить стакан любой жидкости, какую бы ему ни предложили!

— Я же выиграл пари, — усмехнулся Артур.

— Все равно!

— Мальчики! Хватит пререкаться! — Холли с извиняющимся видом посмотрела на Хока. — Пунш, наверное, не удался. В нормальном состоянии они гораздо спокойнее.

— Ты права, — заявил Дэвид. — В конце концов это же только деньги. Перестанем думать о столь низменных вещах. Холли, давай посплетничаем, ты же любишь.

Девушка нахмурилась.

— Любила раньше, когда слуги еще не ушли. Вы не представляете, чего они только не рассказывали. К примеру, вы знаете о Жаклин Фрезер? Муж, неожиданно вернувшись домой, застал ее в постели со старшим конюхом! Как оказалось, тот объезжал не только лошадей. Муж вышвырнул ее без единого пенни, ей пришлось обратиться за помощью к своей семье. Не могу отделаться от мысли, что подобное может случиться и с Катриной. Нет, я, конечно, не хочу ничего сказать, Грэхем всегда аккуратно оплачивает ее счета, но в конце концов его терпение иссякнет, и куда она тогда денется?

— Сюда, разумеется, под крылышко Джеми, — грубовато ответил Дэвид. — И у Жаклин и у нее есть семья, куда можно вернуться. Моя семья наверняка спокойно смотрела бы, как я тону, и не пошевелила бы и пальцем. Крутые ребята мои родственники. Слушай, какое несчастье для бедной Жаклин, я не знал об этом. Ее муж оказался слишком серьезным. Удивительно, сколько скандалов возникает в высшем свете в последнее время. Пора уже издавать газету, целиком посвященную слухам и сплетням, тогда нам было бы, чем заняться. Возможно, я сам начну издавать ее — может, удастся заработать.

— Ну вот, Дэви, — укоризненно произнес лорд Артур, — ты снова заговариваешь о деньгах. Я не знал, что твои долги так выросли. Пожалуй, тебе придется бросить карты, если ты собираешься обеспечить Холли приличное существование.

— Мы сами разберемся, спасибо, — холодно отрезал Дэвид.

— Ну конечно, разберемся, — рассердилась Холли. — Прекрати приставать к нему, Артур.

— Прости, дорогая.

На другом конце комнаты беззаботно щебетала Катрина, не обращая внимания на настроение собеседников: Фишер улыбалась отсутствующей улыбкой, Алистер вежливо кивал, уставившись в чашу с пуншем, а мысли Марка витали где-то далеко. Изабель не могла укорить его, ей еще не доводилось встречать человека, говорящего так много, но сказавшего так мало. Болтовня Катрины утомила ее. Но вдруг Изабель навострила уши — наконец она услышала кое-что интересное.

— Подождите-ка, — вмешалась она в разговор, не заботясь о правилах хорошего тона, — вы хотите сказать, что у Дункана могло не остаться денег для наследства? Совсем?

— Конечно, я этого не утверждаю, — вспылила Катрина. Глаза ее метали молнии, она не терпела, когда ее прерывали. — Брат был очень богатым человеком, состояние нашей семьи складывалось веками. Дункан всегда очень осторожно обращался с деньгами при жизни, и я не понимаю, почему с его смертью что-то должно измениться. Разве что кого-то, стремящегося обогатиться на завещании, постигнет глубокое разочарование.

Она пренебрежительно посмотрела на собеседников. Алистер холодно улыбнулся.

— Тот факт, что вы сами рассчитываете на приличное состояние, разумеется, не влияет на ваше мнение. Катрина слегка оторопела.

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Разве? Из рассказов о вас я понял, что ваш муж — сущий ангел, если продолжает оплачивать ваши счета. Ваша единственная надежда на независимость — доля, которую выделит в наследстве ваш обожаемый, безвременно ушедший брат. Мне сдается, не нас одних постигнет разочарование.

Какое-то мгновение Катрина смотрела на него, открыв рот, потом лицо ее окаменело, но наконец она сумела взять себя в руки и надменно улыбнулась Алистеру.

— Я думаю, что знаю своего брата лучше, чем некоторые распутники, изгнанные семьей так давно, что большинство из нас их даже не помнит.

Изабель снова навострила уши. По-видимому, Алистер и Катрина знали друг друга до того, как Алистер был изгнан, но теперь Катрина утверждает, что никогда ранее не слышала о нем. Алистер явно не тот, за кого себя выдает…

— Деньги не важны, — внезапно произнес Марк. — Главное сейчас — найти убийцу прежде, чем он снова ощутит голод. Или вы все забыли об этом?

— Нет, — спокойно ответил Алистер. — Не все. Но надо признать — ничто так не отвлекает внимание, как приближающаяся дележка крупных сумм. Как только это случится, все снова переключатся на более важные проблемы. Пока мы должны следить друг за другом. А, вот и Джеми, значит, сейчас начнут.

В библиотеке внезапно наступила тишина, все наблюдали за тем, как Джеми усаживается за стол. Опустив глаза на запечатанный конверт, он немного помедлил, а затем решительно взял его в руки. Посмотрев на притихших гостей, Джеми улыбнулся.

— Прошу прощения, что заставил вас так долго ждать. Холли, Катрина, Робби… пожалуйста, займите эти кресла перед столом. Мы можем начать.

Холли, Катрина и Бреннан, переглядываясь, неуверенно направились к указанным Джеми креслам и уселись. Остальные расселись, кто как захотел. Хок выбрал кресло у самой двери, почти силой утащив туда Изабель. Ей пришлось сесть рядом. Тут он заметил, что ее правая рука по привычке лежала там, где обычно висел меч. Хок не винил ее за рассеянность. Оглашение завещания даже в нормальных условиях будит в людях не самые лучшие качества. А уж когда чувствами и мыслями руководит взбесившийся монстр, можно ожидать чего угодно.

Джеми поднялся, ожидая тишины. Затем взял конверт, сломал сургучную печать и произнес Слово Освобождения. Ощущавшееся раньше напряжение внезапно исчезло, уступив место почти зримому присутствию умершего Макнейла. Джеми быстро обогнул стол и сел в заранее приготовленное для него кресло. Не успел он коснуться кресла, как воздух внезапно заколебался, начал сгущаться, принимая очертания гигантской фигуры, сидевшей там, где только что стоял Джеми. Хоку не пришлось объяснять, что перед ними сам Дункан Макнейл.

Дункан оказался крупным, властным мужчиной с широкой грудью, резкими, но не лишенными привлекательности чертами лица и пшеничными волосами. Возраст его приближался к шестидесяти. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять — этот человек проводит больше времени в сражениях, чем в домашнем кресле. Сейчас он был одет в вечерний костюм, но чувствовалось, что походная одежда или кольчуга пришлась бы ему больше по душе. Дункан Макнейл осмотрел собравшихся и слегка улыбнулся.

— Раз вы все собрались и приготовились слушать меня, значит, я уже умер. Меня нет с вами. Это только иллюзия, образ, сохраненный магией, чтобы я мог высказать свою волю после смерти. — Он немного помолчал, удобнее устраиваясь в кресле. — Вы знаете, для меня это очень тяжело, ведь я уже составлял завещание для Вильяма. Я думал, во второй раз будет легче, но нет… Бедный Билли. Он слишком хотел пойти по моим стопам, но так и не стал настоящим солдатом.

Итак, Джеми, теперь ты — глава нашего рода. Ты должен всегда помнить: что бы ни случалось — я всегда гордился тобой. Надо было сказать об этом раньше, но все как-то времени не находилось. Мы обычно считаем, что времени у нас хватит на все, но оно выкидывает грязную шутку именно тогда, когда ожидаешь меньше всего. Мне следовало бы сделать завещание раньше. Не знаю, почему я так не поступил. Возможно, смерть Билли напомнила мне о собственной смертности… Не знаю. Факт в том, что осталось много дел, но перед отъездом я ими займусь. Простите, я отвлекся. Продолжим.

Он посмотрел вниз и начал читать с листа, который держал в руках.

— Да будет известно: я оставляю все свое состояние сыну Джеми за исключением той части, которую я опишу ниже. Он должен стать главой рода Макнейлов, занять мое место и выступать от имени семьи. Заботься о сестре, Джеми. Проследи, чтобы она ни в чем не нуждалась и удачно вышла замуж. Теперь это твоя обязанность.

Мертвец посмотрел на Холли.

— Дочери моей, Холли, я оставляю все драгоценности ее матери. Она всегда хотела, чтобы ее украшения принадлежали тебе, дочка. Мне бы хотелось проводить с тобой больше времени, дорогая. Ты выросла и превратилась в очаровательную юную леди, очень похожую на мать. Заботься о брате. Постарайся давать ему хорошие советы, когда он будет в них нуждаться. А когда оставишь его одного, не давай ему покоя, пока он не женится. Башня всегда становилась прекрасным домом, если по ней бегали маленькие ножки.

— И это все? — сердито пробормотал Дэвид. — Джеми все состояние, а тебе горсть старых побрякушек?

— Помолчи, Дэвид, — оборвала его Холли. — Не сейчас.

Дэвид заворочался в кресле и сердито сжал подлокотники. Дункан Макнейл повернулся к Катрине и сухо улыбнулся.

— Тебе, дорогая сестра, я оставляю десять тысяч дукатов. Это все. Достаточно для завершения развода, но слишком мало, чтобы и дальше тянуть позорную историю. Зная тебя, могу предположить, что ты затянешь дело до тех пор, пока снова не вернешься к Дориманту, а я этого не хочу. Мне всегда нравился Грэхем. Гораздо больше, чем ты, если уж начистоту. Мы никогда не любили друг друга, правда, Кэт? Теперь уже слишком поздно. Я не грущу о наших отношениях и не жалею о них. Разведись с Грэхемом и начни все сначала с кем-нибудь другим. Зная тебя, не сомневаюсь — ты найдешь человека, способного позаботиться о тебе.

Дункан повернулся к Робби Бреннану, улыбка его потеплела.

— Робби, старый друг, тебе я оставляю двадцать тысяч дукатов. Надеюсь, ты не покинешь Башню и станешь моему сыну Джеми таким же верным другом, каким был для меня. Но если ты захочешь уйти, не считай деньги препятствием. Мы провели вместе много славных дней, ты и я. Я бы оставил тебе гораздо больше жалких двадцати тысяч, но, зная тебя, уверен — ты бы их не принял. Деньги не для тебя. Богу известно, я пытался обеспечить тебя много раз, и всегда ты бежал от денег, как от огня. Но я надеюсь, ты хотя бы возьмешь мой меч. Знаю, ты всегда им восхищался, а мне он больше не пригодится. Что бы ты ни делал, Робби, будь счастлив.

— Они не смогли найти его меч, — печально прошептал Бреннан. — Он пропал где-то на поле битвы:

Дункан посмотрел поверх голов, Хок почувствовал, как мурашки поползли по спине под взглядом безжизненных глаз. Дункан откашлялся и снова взглянул на завещание.

— Моему дворецкому, Гривзу, служившему мне верой и правдой, оставляю пять тысяч дукатов. И каждому из Макнейлов, прибывшему в Башню выразить уважение главе семьи, оставляю по пять тысяч дукатов.

Это все. Такова моя воля. Господь спаси и сохрани вас всех.

Воздух задрожал, и призрак исчез. Больше не было Дункана Макнейла из Башни Макнейлов. Настало долгое молчание. Хок покосился на Гривза, чтобы увидеть его реакцию на то, что его упомянули в завещании среди дальних родственников, а не особой строкой, как он рассчитывал. Дворецкий сидел в кресле очень прямо, вцепившись рукой в воротник, словно не мог дышать. Лицо его побледнело и покрылось испариной, он выглядел совсем больным. Внезапно Гривз поднялся на ноги и схватился за горло. Алистер быстро подскочил к нему, чтобы поддержать. Дворецкий ухватился за него, судорожно глотая воздух, глаза его вылезали из орбит. Хок подбежал к ним, но в этот момент тело Гривза внезапно обмякло, и Алистер опустил его на пол. Кожа дворецкого стала ледяной, он непрерывно мелко дрожал.

— Что с ним? — спросил Джеми, перекрывая общий гул. — Что случилось? Он заболел?

— Не знаю, — ответил Хок, расстегивая воротник Гривза. — Похоже, он отравлен.

— Нет, — внезапно произнес Марк. — Это не так. Посмотрите на него. Вы ничего не вспоминаете? Чудовище снова проголодалось! Оно выпило жизнь из этого человека, пока мы все стояли и смотрели!

Он оглядел гостей так, что, кроме Хока и Алистера, все попятились.

— Оставь его в покое, ты, ублюдок! Оставь его в покое!

— Кто-нибудь, сделайте же что-нибудь! — вскричала Холли. — Неужели он так и умрет у нас на глазах?

Гривз схватил Хока за руку и попытался что-то сказать, но дыхание его прервалось, и он умер. Хок пытался нащупать пульс, однако было уже поздно. Он закрыл глаза Гривза, повернулся к остальным и безнадежно покачал головой. Холли, прижавшись к Дэвиду, тихо заплакала. Он крепко обнял ее за плечи.

Артур успокаивающе поглаживал Холли по плечу. Он был страшно бледен, но совершенно спокоен. Катрина рухнула в кресло, стараясь не смотреть на мертвеца. Робби Бренная переводил взгляд с одного на другого, словно хотел заметить печать убийцы. Хок медленно поднялся, Алистер с холодным и решительным выражением лица встал рядом с ним.

— Все зашло слишком далеко, — сказал он, с трудом сдерживая гнев. — Будь я проклят, если чудовище сумеет унести еще хоть одну жизнь! Я собирался хранить молчание до тех пор, пока не найду достаточно доказательств, но больше молчать не могу. Если бы я заговорил раньше, возможно, Гривз остался бы жив.

Дэвид осторожно отстранил от себя Холли и потянулся к мечу.

— Вы хотите сказать, что знаете, кто — монстр?

— Полегче, — резко произнес Джеми. — Если у вас есть доказательства против одного из нас, я готов вас выслушать.

— Гривз знал, кто чудовище, — сказал Бреннан. — Он говорил мне раньше, что этот человек не аристократ, хотя и выдает себя за дворянина. Но имени он не назвал.

— Поэтому он и умер, — проговорил Алистер. — Монстр убил Гривза, чтобы он не успел раскрыть его. Но я назову имя: Ричард Макнейл!

Раздались возгласы ужаса и проклятия. Все бросились от Хока, только Фишер встала у него за спиной, да еще Алистер остался стоять прямо перед ним. Хок выпрямился, стараясь сохранить спокойное выражение лица

— Я не чудовище, Алистер. Против меня нет никаких улик, — и вы это прекрасно знаете.

— Отойди от него, Изабель, — приказал Джеми.

— Вы все сошли с ума! — закричала Фишер. — Он не монстр!

— Ты не можешь быть уверена, — возразила Катрина. — Даже сам монстр не осознает, кто он есть на самом деле.

— Отойди от него, Изабель, — произнес Алистер.

— На тот случай, если вы забыли, — спокойно сказал Хок, — я вам напомню, что мертвец, найденный в трубе, был уже некоторое время мертв. Его убили задолго до нашего приезда.

— Мы не знаем, когда он умер, — вмешался Бреннан. — Вы не доктор, Ричард.

— Кроме того, — добавил Дэвид, — монстр мог убить настоящего Ричарда Макнейла, как только тот приехал, и занять его место, а потом сбивать нас со следа.

— Слишком много «если» и «возможно», — сказал Джеми. — Нужны доказательства.

— Хорошо, — согласился Алистер. — Вы хотите доказательств? Как насчет того, что он лжет нам с самой первой минуты. Он утверждает, что живет в Нижнем Маркхеме, но никто из нас не слышал о родне в тех краях. Марк приехал из Верхнего Маркхема и никогда не слышал о Ричарде. Он утверждает, что происходит от Джошуа Макнейла, но в генеалогическом древе нет такого имени. И в семейной хронике нет ни одного упоминания о нем. Ричард утверждает, что проводит все время за чтением, но по его поступкам его легче принять за солдата или командира, чем за книжного червя. Вероятно, в нем говорит память убитого. Но кем бы он ни оказался, он не дворянин. Он не знает своего места.

— И он находился возле Гривза, когда тот умер, — добавил Бреннан. — Гривз схватился за него, когда понял, что умирает, и хотел назвать его имя. Мы все видели это!

— Это невозможно! — воскликнула Фишер. — Все, что Ричард говорит, чистая правда! Я подтверждаю его слова!

— Вы не можете быть уверены ни в чем, — оборвал ее Алистер. — Скорее всего, он контролировал ваш мозг с самого начала. Поэтому и вы вели себя несколько странно. А теперь, пожалуйста, Изабель, отойдите от него. Мы разберемся с монстром, пока он еще кого-нибудь не убил, мы не хотим причинить вам вред.

Хок отскочил назад, осматриваясь вокруг, пока Алистер обнажал меч. Джеми и Дэвид уже выхватили свои. Хок обнажил меч, но без топора он чувствовал себя неуверенно. Он взглянул на Фишер, она подняла бровь и еле заметно указала ему на дверь. Он понял, схватил ближайшее кресло, швырнул его в преследователей и выскочил из библиотеки. Изабель, как всегда, прикрывала спину. Раздался вопль ярости, Алистер, круша все на своем пути, бросился в погоню. Хок выбежал в коридор, подождал Фишер и дверью ударил Алистера прямо в лицо. Удерживая натиск изнутри, он достал из кармана деревянный клин и подсунул его под дверь. Он всегда носил с собой подобные вещи, стремясь оградить себя от неожиданных вторжений, и сейчас такая предусмотрительность пригодилась ему, как никогда. Через весь коридор он бросился к лестнице и начал подниматься, прыгая через две ступени. Фишер бежала следом за ним, расстегнув платье, чтобы легче дышать.

— Куда мы? — спросила она.

— Будь я проклят, если знаю, — ответил Хок. — Нам нужно оторваться от преследователей… Мы найдем выход, если сумеем где-нибудь укрыться и спокойно все обдумать. Единственная наша надежда на спасение — настоящий монстр.

— Не забывай, нам надо отыскать еще и шпиона, — напомнила Изабель.

— Дело принимает плохой оборот, — нахмурился Хок. — Нам следовало потребовать большей премии.

— Правильно, — согласилась Фишер. Оба остановились и перевели дух перед следующей лестницей.

Какое-то время в библиотеке царили бедлам и полнейший хаос. Все метались и кричали друг на друга. Наконец Алистер громовым голосом заставил всех замолчать. Под его свирепым взглядом наступила мертвая тишина. Джеми и Дэвид застыли с мечами в руках, преисполненные решимости пустить их в ход. Артур неуклюже пытался успокоить Холли, которая принимала его утешения, только чтобы не расстроить утешающего. Катрина застыла возле камина, подозрительно оглядывая гостей и сжимая в руках тяжелую кочергу. Робби Бреннан вооружился коротким мечом, а сейчас вытаскивал из ножен на стене старинный палаш. Ему явно не впервые приходилось обращаться с подобным оружием. Марк все еще стоял на коленях перед телом дворецкого, словно не в силах поверить, что тот и вправду умер. Алистер неодобрительно осмотрелся.

— Нет оснований для паники. Сейчас мы вскроем дверь, а чудовищу некуда деваться — из Башни оно убежать не может. Не забывайте, что заклятие все еще в силе. Монстр по-прежнему где-то здесь, прячется вместе с девушкой, если, конечно, еще не убил ее. Найти его будет непросто, одному Богу известно, в какую щель он решит забиться. Но куда бы он ни скрылся, мы не можем просто выслеживать его. Даже крыса, загнанная в угол, опасна. А зная Ричарда, не сомневаюсь, что он заготовил нам уйму ловушек. Поэтому выслеживать его мы будем, но придется соблюдать особую осторожность. Мы снова проверим все комнаты и при этом будем тщательно следить за тылом. У кого-нибудь есть вопросы?

Марк медленно поднялся на ноги.

— Мы должны убить его. Других задач у нас нет.

Холли внезапно села, сложив руки на коленях, как ребенок.

— Не могу поверить, что Ричард — монстр. Он мне понравился.

— Мне тоже, — ответил Алистер. — Но больше я не позволю ослепить себя постоянной ложью и увертками. Ричард — монстр, Холли, не сомневайся в этом.

— Конечно, он — монстр, — подтвердил Джеми. — Иначе зачем бы ему бежать, когда мы обвинили его? Если он невиновен, почему он скрылся?

— Но тогда почему Изабель скрылась вместе с ним? — спросила Холли. — Она утверждала, что он не чудовище.

— Вероятно, он так долго воздействовал на ее сознание, что она больше не может отличить истину от лжи, — предположил Бреннан.

— Тогда зачем Ричард взял ее с собой? — удивилась Холли.

— Пища, — лаконично заметил Алистер. — Он проснулся и вспомнил, кто он есть на самом деле и что он голоден.

— Если мы хотим спасти ее, пора двигаться, — предложил Джеми.

— Действительно, — согласился Алистер. — Но идти следует не всем. Слишком большая группа только замедлит наше продвижение, а кроме того, не стоит брать тех, кто не сумеет постоять за себя. Леди, разумеется, остаются в библиотеке, кто-то должен охранять их. Есть добровольцы?

Холли с надеждой посмотрела на Дэвида, но он отрицательно покачал головой.

— Я пойду с ними, им понадобится мой меч. С тобой останется Артур, верно, Артур?

— Конечно, — согласился Синклер. — Я позабочусь о тебе, Холли. Мне приходилось обращаться с оружием. Я умру прежде, чем кто-нибудь сумеет причинить тебе вред.

Холли даже не посмотрела на него, ее взгляд неотрывно следил за Дэвидом. Марк откашлялся.

— Я останусь. Я не слишком хорошо управляюсь с мечом, но прочную баррикаду у дверей построить сумею. Алистер утвердительно кивнул.

— Остальные идут со мной?

— Конечно, черт побери, — ответил за всех Бреннан. Он выпрямился, обрел когда-то привычную боевую осанку, словно сбросил с плеч двадцать лет. — Монстр должен заплатить за смерть Гривза. У Гривза был не очень легкий характер, но он был хорошим человеком. Мы не дружили, но доверить ему свою жизнь и честь я решился бы без колебаний. Он не заслужил подобной смерти. Я найду монстра и изрублю его на мелкие кусочки.

— Мы не найдем его за пустыми разговорами! — оборвал менестреля Джеми. — Чудовище уже причинило моей семье достаточно страданий, пришло время положить этому конец. Мы идем, Алистер, веди нас!

— Ты настоящий Макнейл, — склонил голову Алистер. — Сейчас, только справимся с дверью и отправляемся.

Джеми поднял меч.

— Я хочу, чтобы он умер. Никакой жалости! Я хочу, чтобы он умер!

Хок и Фишер в конце концов остановились пере вести дыхание на площадке третьего этажа. Фишер утерла рукавом пот со лба и посмотрела вниз. В коридоре — пустота, незаметно никакого движения. По смотрев на свои босые ноги, Изабель поежилась. Что бы бежать быстрее, она сняла модные туфли, и теперь пальцы посинели от холода каменного пола. Хок, с облегчением вздохнув, вытащил стеклянный глаз и за сунул его в карман. Боль начала отступать. И все этот чертов монстр… Покосившись на свой дуэльный меч, Хок с сожалением повертел его в руках.

— Будь у меня топор, я бы никогда не сбежал. Я бы изрубил их всех, как дрова. Бежать от подобных обвинений… Если даже все и закончится, простить мы не сможем.

Фишер медленно покачала головой.

— Мы не должны бороться с ними, Хок, они не виноваты. Они просто не понимают, что происходит.

— Не уверен, что сам понимаю, — признался Хок. — Дело невообразимо сложное. Посмотри, нам некуда дальше бежать. Выше только отвесная стена Пока мы здесь в безопасности. Они не скоро доберутся сюда, поэтому давай воспользуемся передышкой и все обдумаем. Мы теперь можем найти монстра.

— А почему ты думаешь, что нас захотят слушать? — спросила Фишер. — Скорее всего, они изрубят нас прежде, чем мы откроем рот.

— Придется заставить их слушать.

— В таком случае мне нужен меч. Вооруженная, я принесу тебе больше пользы.

Хок с улыбкой посмотрел на нее.

— Кто-то говорил, что мы не можем сражаться с невинными людьми?

— Я хотела сказать, что нельзя убивать их. А все остальное — в порядке вещей. Никому не позволено гонять меня босиком по каменному полу на третий этаж.

Джеми и Дэвид медленно продвигались по первому этажу, проверяя комнату за комнатой. Они очень скоро выработали эффективную систему. Группа останавливалась и прислушивалась. Алистер и Бреннан следили за коридором. А Дэвид открывал дверь, Джеми придерживал ее, и оба они входили в комнату, держа мечи наготове. Убедившись, что внутри никого нет, они выстукивали стены в поисках неизвестных Джеми потайных помещений. Затем они выходили в коридор и двигались дальше. Долгая череда пустых комнат начинала действовать им на нервы, но Джеми и Дэвид взяли себя в руки. То, что им пришлось стоять и смотреть, как монстр вытягивает жизнь из Гривза, ожесточило их сердца — сейчас ими руководила одна жажда мести.

Джеми все еще не мог поверить, что Гривз мертв. Дворецкий служил в Башне больше двадцати лет, Джеми считал его неотъемлемой принадлежностью замка. Гривз играл с ним, когда Джеми был ребенком, ему он поверял все секреты, тогда как остальным было не до детских тайн. Хотя дворецкий не отличался особой теплотой и держал себя на определенной дистанции — он всегда был на месте, когда Джеми нуждался в нем. А теперь Гривз ушел, как и остальные, ушел — и некому больше дать Макнейлу нужный совет, а ведь на его плечах судьба всей семьи. И семьи и друзей. Будь он проклят, если не сумеет защитить их!

Алистер внимательно следил за коридором, пока Джеми и Дэвид проверяли очередную комнату. Изабель беспокоила его. Почему она настаивала на бегстве с братом, когда очевидно, что он — чудовище, а ее настоящий брат убит? Не может же монстр настолько контролировать ее сознание… Нет, если бы он обладал подобной силой, ему не пришлось бы бежать от них. Неужели Изабель видит в Ричарде что-то, что подтверждает ее слова? Алистер нахмурился. Ричард должен быть чудовищем, это единственное объяснение его постоянной лжи. Изабель просто не хочет поверить в смерть брата. Алистер вздохнул и снова изготовил меч. Надо вести себя поосторожнее, чтобы не повредить ей, когда они встретят монстра.

Он покосился на Бреннана, внимательно следившего за тенями по углам. Сейчас менестрель выглядел основательно и солидно, бодрости в нем чувствовалось куда больше, чем раньше. Казалось, спавший в заурядном менестреле боевой соратник Дункана проснулся и вышел на волю. С преобразившимся Бреннаном за спиной Алистер чувствовал себя гораздо спокойнее. Джеми и Дэвид, конечно, хороши, но у них нет настоящего боевого опыта — опыта боли, крови, смерти. Где бы ни спряталось чудовище, его укрытие явно не на первом этаже. Монстр слишком умен. Нет, скорее всего, он воспользуется потайными комнатами и проходами, выжидая удобный момент, чтобы наброситься на преследователей, пока они обшаривают пустые помещения.»

Алистер глубоко вздохнул. Когда настанет момент, его рука не дрогнет.

Хок и Фишер сидели на полу, прислонившись к стене, подальше от лестницы. Они уже давно ожесточенно спорили, но до сих пор не пришли к единому мнению. Слишком много версий, слишком много фактов. Им приходилось охотиться за двумя, и то, что подходило для одного дела, не могло помочь им в другом. Наконец они замолчали и уставились в пыльный пустой коридор. Они не зажигали ламп, боясь выдать свое местонахождение, и сейчас вокруг них сгущалась темнота.

— Ответ где-то поблизости, — теряя терпение, сказал Хок. — Но будь я проклят, если знаю, где.

— Смотри внимательнее, — посоветовала Фишер. — Мы теряем время. Они уже скоро доберутся сюда. Здесь наверняка есть место, чтобы укрыться, настолько очевидное, что мы просто не обращаем внимания.

— Верно, — ответил Хок. — Давай обсудим проблему с самого начала. Предположим, все наши версии неверны. Куда это нас ведет?

— Туда, откуда мы вышли. Мы не можем постоянно крутиться на одном месте, Хок.

— Почему нет? Наши предположения не привели нас никуда. Начнем сначала. Мы предполагаем, что Фенрис пришел к чародею Гриму за полным перевоплощением, поэтому никто не может его узнать. Значит, все, кто появился в замке позже двадцати четырех часов, подпадают под подозрение. Но что, если шпион прошел полное перевоплощение ранее, а теперь пришел к Гриму за своим подлинным обликом?

— Как мы могли упустить столь вероятную возможность? — удивилась Фишер.

— Потому что занялись сразу двумя делами. Нам впервые представилась возможность спокойно поразмышлять.

— Верно. Но если Фенрис не изменил свой облик, то задача не упрощается. Он по-прежнему может оказаться кем угодно.

— Пойдем с другой стороны, — усмехнулся Хок. — Дюбуа говорил нам, что Фенрис дворянин. А я еще удивился, зачем аристократу становиться шпионом? Обычные мотивы — политика и деньги, но большинство дворян не интересуются политикой, и у них полно денег. Но у одного из веселенькой компании, собравшейся в Башне, финансовые проблемы. Он сам сказал — у него огромные карточные долги, больше того, он даже подумывает о каком-то предприятии, вроде газеты сплетен, чтобы поправить свои финансы. Разве респектабельный член общества станет пачкать руки таким вульгарным занятием, если он не доведен до крайности?

— Дэвид… — задумчиво произнесла Изабель. — Дэвид Брук. Ты прав, Хок, это он!

— Он не может обратиться за помощью к друзьям или к семье, не признав своего поражения, а гордость не позволяет ему. Ростовщики требуют обеспечения, которого у него нет, он не может даже ничего заложить, потому что его отец еще жив. Он надеялся получить деньги, женившись на Холли, но по завещанию Дункана ей достаются только драгоценности, а всем остальным распоряжается Джеми.

— Верно! Вот почему он так расстроился на оглашении завещания.

— Правильно, Холли оставалась его последней надеждой. Он хотел не зависеть от нее, поэтому и занялся агентурной работой. Имея такие связи в армии и дипломатических кругах, он мог получить любую информацию. Он и есть Фенрис, я больше не сомневаюсь.

— Подожди минуту, — остановила его Фишер. — Все это очень хорошо, но мы до сих пор не решили еще одну задачу, как определить монстра до того, как нас самих изрубят на кусочки. Если мы не сможем указать на него, нас убьют. Или нам придется убить их. А если мы убьем несколько дворян, даже защищая собственную жизнь, нам с тобой конец. Все семьи города объявят нам вендетту, и Стража скорее предпочтет отдать нас на растерзание, чем выступить против высшего света.

— Верно, — согласился Хок. — Но в панику впадать еще рано. Я все еще думаю, что монстр — Алистер. Он солгал о Красных Равнинах, он очень быстро выставил меня чудовищем. Наверняка, ему хотелось отвести подозрения от себя, направив их на другого.

— Он очень прыток, верно? Интересно — никто не помнит, когда его изгнали из Башни Макнейлов. Он выглядит ровесником Дункана, как же Катрина могла не слышать о нем?

— Потому что Алистера не существует. Он просто маска, за которой скрывается чудовище. По крайней мере, мы можем посеять некоторые сомнения, будем надеяться, нам удастся их высказать.

Он внезапно замолчал и прислушался. Оба насторожились, услышав внизу тихие осторожные шаги. Хок и Фишер вскочили, мигом забыв об усталости. Отдохнуть можно и позже, если позволят обстоятельства. Рука Изабель привычно метнулась к поясу, где она обычно носила меч, но наткнулась на пустоту.

— Черт, мы так и не нашли мне меч!

Она схватила масляную лампу из ниши в коридоре, встряхнула ее — забулькало масло. Изабель разломала лампу и вылила масло на пол. Немного отступив, она достала из кармана коробок спичек и потрясла им.

— Хорошая идея! — одобрил Хок. — Всегда восхищался твоим находчивым умом.

— Ты способен на комплименты? — удивилась Фишер.

Шаги становились все громче. Хок обнажил меч, Изабель встала рядом с ним. Из-за поворота показались Дэвид и Джеми. Они застыли, увидев преследуемых прямо перед собой. За ними появились Алистер и Бреннан. Хок спокойно улыбнулся Джеми.

— Послушайте меня, Джеми, я не монстр, но я знаю, кто он.

— Убейте его, — приказал Джеми. — Заткните его лживый рот.

Все четверо бросились вперед, подняв мечи. Хок выругался, но сделал еще одну попытку уговорить их.

— Послушайте меня, черт вас возьми! Я могу доказать свои слова!

Джеми бросился в атаку, Дэвид следовал за ним. Хок повернулся к Фишер:

— Давай, зажигай!

Изабель чиркнула спичкой. Она зажглась с первой попытки, и Фишер кинула ее в масляную лужу на полу. Через секунду коридор перегораживала стена огня. Хок и Фишер отступили от невыносимого жара, но внезапно перед ними выросла темная фигура. Алистер невредимым прошел через завесу огня, дым клубился вокруг его одежды, а на губах играла холодная усмешка. Он шагнул вперед, изготовив меч, но Хок сумел встретить его. Искры посыпались во все стороны. Хок понял, что ему придется нелегко: Алистер оказался превосходным фехтовальщиком, а искусство Хока оставляло желать лучшего. С топором он еще сумел бы атаковать, сейчас же оставалось только защищаться. Он медленно отступал по коридору, используя каждый трюк, какой только приходил ему на ум, но Алистер знал их все. Он отражал любой удар Хока, зловещая усмешка не сходила с его губ. Но внезапно из тени выступила Фишер и мастерским ударом подсекла ему ноги. Застонав, Алистер рухнул. Хок и Фишер бросились бежать.

Алистер медленно поднялся на колени, застонал, перевел дыхание и встал на ноги. Он недооценил Изабель, впредь он не допустит подобной ошибки. Обернувшись, он увидел, как остальные пытаются обойти стену огня. Жестом приказав им следовать за собой, Алистер бросился вперед, не обращая внимания на боль в ноге.

Бежавший со всех ног Хок внезапно остановился, Изабель чуть не налетела на него.

— Что случилось, Хок? Проблемы?

— Скорее, удача. Я вспомнил этот коридор. Здесь где-то есть потайной проход. Джеми показывал нам его раньше.

Он нажал на еле заметный выступ, и часть стены медленно отошла в сторону. Хок усмехнулся.

— Бери лампу, Изабель! Если нам повезет, они еще долго будут искать нас здесь.

Фишер схватила со стены лампу и зажгла ее. Они вступили на узкую лестницу. Стена беззвучно закрылась за ними.

Холли сидела в библиотеке, безучастно уставившись в огонь. Тишину нарушало только потрескивание поленьев. Артур сначала пытался развеселить ее привычными шутками и анекдотами, но вскоре бросил это занятие, поняв, что Холли его не слушает. Мысль о том, что Дэвид подвергается опасности, а она ничем не может помочь, угнетала ее.

Холли все еще не могла поверить, как легко Ричард провел ее, обманул всех. Она должна была почувствовать что-то неладное… но не почувствовала. Напротив, он показался ей привлекательным своей провинциальностью. Мысли не давали ей покоя, и Холли, стараясь отвлечься от них, непрестанно переводила взгляд с одной вещи на другую. Возле нее сидел Артур с неизменным стаканом в руке. Он наполовину прикрыл глаза, почти задремав. Рядом с ним сидела Катрина, все еще сжимая в руках тяжелую кочергу и глядя прямо перед собой. Пальцы ее побелели — с такой силой она вцепилась в единственную защиту. Немного поодаль от них совершенно спокойно сидел Марк, задумчиво уставившись в пустоту. Он выглядел абсолютно невозмутимым, и Холли смотрела на него с легкой завистью. Ей казалось, что она никогда уже не сможет успокоиться.

Внезапно затрещало полено в камине. Артур открыл глаза, посмотрел на огонь и снова погрузился в дремоту. Сейчас он жалел, что не пошел с остальными. Тогда он бы чем-нибудь, по крайней мере, занимался, а не сидел и не выжидал неизвестно чего. Возможно, все уже кончилось — они нашли и убили Ричарда. А вдруг Ричард убил всех и теперь крадется к библиотеке завершить дело и убить тех, кто мог бы его опознать… Артур беспокойно заерзал в кресле, но не открыл глаз. Ему не хотелось тревожить Холли — бедняжке и так досталось.

Рука Артура лежала на эфесе меча. Как и подобает молодому дворянину, он брал когда-то уроки фехтования, но, по правде говоря, ни разу не обнажил меч по своей воле. Артур не уделял защите чести достаточно внимания — по крайней мере, рисковать жизнью за нее не стал бы. Ведь он такой плохой фехтовальщик, что его могут и убить. Но сейчас ситуация другая — на весах лежала не только его жизнь, но и жизнь Холли. Если дела пойдут плохо, им с Марком придется защищать девушку. Артур сжал губы. Воз можно, Марк хорошо управляется с мечом, и ему не придется вмешиваться. Так обычно и случалось. В Ар туре никто никогда не нуждался. Но если произойдет худшее и ему придется встать между Холли и монстром, у него хватит храбрости хоть раз в жизни посту пить достойно.

Он покосился на Марка и нахмурился. Артур не мог сказать, что никогда не симпатизировал этому человеку. Марк выглядел достаточно привлекательным, хотя и немного скучноватым — казался каким-то деревянным. Он ни разу не высказал своего мнения ни по одному вопросу, не проявил ни одной эмоции и абсолютно не обладал чувством юмора. Не часто Артуру доводилось встречаться с человеком, выше которого он мог себя почувствовать, и сейчас он наслаждался новизной этого ощущения, но в Марке присутствовало что-то настораживающее. Он слишком вежлив, слишком спокоен, чересчур погружен в себя. Для мужчин это не характерно. Внезапно Марк поднял голову и посмотрел на Холли. Артур почувствовал внезапный холодок в спине. Сейчас Марк совсем не походил на себя. Он выглядел… Артура пронзила неожиданная мысль: Марк выглядел голодным.

Марк повернулся к Артуру и любезно улыбнулся.

— Что-то не так, Артур?

Артур попытался прочистить горло, но рот его пересох.

— Не знаю.

— Ты выглядишь так, словно увидел призрак. Или что-нибудь похуже. Что случилось, Артур? Ты действительно увидел что-то похуже привидения?

— Возможно… Возможно…

— О чем вы говорите? — вмешалась Катрина.

— Мы говорим обо мне, — спокойно ответил Марк. — Очень любопытный предмет.

Он поднялся на ноги и встал спиной к огню, продолжая любезно улыбаться.

— Скажи, Артур, когда ты впервые догадался?

— Не уверен, — пробормотал Синклер. — Наверное, раньше, когда я заметил, что ты ничего не ешь и, хотя постоянно ходишь со стаканом в руке, ни разу из него не выпил-. Пьяницы обращают внимание на подобные вещи. И к тому же ты слишком хорошо владел собой, слишком мало обращал внимания на происходившее.

— Да, — согласился Марк. — Эмоции. Я никогда не испытывал их, если не считать эмоцией голод. Я всегда голоден.

— Нет, — вдруг произнесла Холли, глаза ее расширились, она вжалась в кресло. — Не может быть. Ты не можешь быть…

— Пожалуй, все же могу. А остальные ушли, оставив вас троих мне. Мы здесь в полной безопасности, никто не потревожит нас — об этом я позаботился. Или вы не считаете, что баррикада способна задержать людей, как снаружи, так и внутри?

Катрина уставилась на него, подняв кочергу.

— Только подойди ко мне, и я размозжу тебе голову, ты… монстр!

— Пустые слова! — усмехнулся Марк. — К несчастью для вас, абсолютно пустые. Боюсь, что ждал достаточно долго, больше мне не хочется. Остальные слишком заняты убийством друг друга, так что нам никто не помешает.

— Тебе не следует делать этого, — дрожащим голосом произнесла Холли. — Мы никому не расскажем… Честное слово!

— О, я уверен, расскажете, как только подвернется удобный случай, поэтому не могу позволить себе оставить столько свидетелей. Поэтому сначала я разделаюсь с вами, а потом поднимусь наверх и представлюсь чудом уцелевшим. Раньше я не мог этого сделать — у меня было мало сил, да и память брала свое. Сейчас во мне энергия Гривза, воспоминания под контролем, а уж когда я заберу жизненную силу у вас… Завтра утром заклятие спадет, я покину Башню, спущусь в город и буду есть, есть, есть… Я никогда не буду голодным!

Думаю начать с тебя, Холли. Ты мне всегда нравилась — роза без шипов, такая очаровательная и беззащитная. Поэтому я приходил к тебе по ночам и забирал у тебя немного жизни, чтобы поддержать себя. Твои воспоминания порхали в моем мозгу, как лепестки на ветру, сладкие, но бесполезные. Я снился тебе?

Мне нравилось думать, что снился. Я много лет мечтал о человеке вроде тебя, а теперь ты моя.

Он двинулся к Холли, но Артур преградил ему путь. Он поднял меч и встал перед Холли, надеясь, что выглядит более впечатляюще, чем на самом деле.

— Убирайся, ублюдок! Я не позволю тебе причинить ей вред!

— Хорошо сказано, Артур, — засмеялся монстр. — А теперь положи меч и сядь на место. Твоя очередь еще придет.

— Я сказал, убирайся!

— Ну конечно, ты сказал. Но ты не можешь остановить меня. Как только я коснусь человека рукой, его жизненная сила начинает перетекать в меня. Я выпью жизнь из всех в этом замке. Да ты и не знаешь, как обращаться со своим оружием. Марк хорошо разбирался в фехтовании, значит, я тоже. Интересно, что я узнаю, когда убью тебя, Артур? Наверное, как смешивать коктейли, да?

— Назад! — решительно повторил Артур.

Голос его дрожал, но, по крайней мере, меч он держал твердо. В мечтах Артур часто воображал, как защищает Холли от неведомого чудовища, но, когда это время действительно настало, он перепугался, как никогда в жизни. Но отступить не мог. Он нужен Холли. Мысль о ней подстегнула его, он выступил вперед, лихорадочно припоминая уроки фехтования. Марк элегантно посторонился и коснулся руки Артура ладонью. Рука окаменела, меч со звоном упал на пол. Внезапная холодная волна прошла по всему телу Артура, пока его жизненная сила перетекала в Марка. Артур тяжело рухнул, попытался приподнять голову, но не смог. Он еще раз попытался подняться, но сил не осталось. Артур испугался бы, но мысли путались. Марк внезапно отпустил его руку, и в голове прояснилось.

Марк упал — Катрина изо всех сил обрушила на него кочергу. От сильного удара голова должна была расколоться на части, но на Марке не появилось даже царапины. «Так и должно быть, — подумала Катрина. — Его же нет. Это только иллюзия Марка. Но за пределами иллюзии он, наверное, истекает кровью, как недорезанная свинья». Эта мысль успокоила ее, и она занесла кочергу для нового удара.

Рука Марка поднялась в последнюю минуту, перехватила кочергу и, улучив момент, прикоснулась к руке Катрины. Ее глаза закатились, а Марк, улыбаясь, вытягивал из нее силы. Она упала, и он осторожно положил кочергу возле ее тела. Улыбаясь, Марк снова повернулся к Холли, но тут Артур схватил его за колено. Марк попытался высвободить ногу, но не смог.

Артур вложил все оставшиеся силы в мертвую хватку. Он нужен Холли, а все остальное не важно. Марк, наклонившись, подобрал кочергу. Артур понимал, сейчас металлический стержень обрушится на его голову, но сил отвернуться от удара уже не осталось. Он не мог даже закрыть глаза. Марк ударил его по голове. Кровь залила глаза Артура, и все же он не разжал пальцев. Он нужен Холли. Марк ударил его снова и снова.

Холли вскочила из кресла и бросилась на Марка, визжа и сжимая кулачки. Марк отступил назад и чуть не упал, но быстро овладел собой и схватил ее за руку. Она упала на колени, теряя силы, а монстр насмешливо усмехался.

— Не будь так холодна, Холли, сейчас мы будем вместе.

Он опустился на колени и изо всех сил ударил кочергой по руке Артура. Звук ломающихся костей ужасающе громко раздался в пустой библиотеке. Марк освободил ногу, отбросил кочергу и снова повернулся к Холли:

— Как видишь, это не заняло много времени, не так ли? Теперь я в полном твоем распоряжении. Он мечтательно улыбнулся.

— Знаешь, Холли, ты все, о чем я когда-либо мечтал, заперт м и на столетия в тесной каморке. Я видел свет, пробивающийся сквозь узкую бойницу, слышал крики чаек, ощущал смену времен года… и мечтал о том, когда смогу выйти на свободу. Сначала воображал себе кровь, боль, сладостную месть, а потом начал мечтать о мире за пределами Башни, о тех ужасных вещах, какие мог бы совершить. Затем я начал мечтать о женщинах, о теплоте, нежности и ласке, которых был лишен и которые являлись мне только в мечтах.

Но годы шли, мои мечты перемешались, я уже не мог понять, чего хочу. Я хочу тебя, Холли, ты моя единственная мечта. Поэтому я приходил и забирал твою жизнь, и снова возвращался, и в конце концов, наверное, убил бы тебя, потому что слишком сильно хотел. Иди ко мне, Холли. Не бойся. В конце концов я же тоже член семьи.

Холли вырвала руку и вскочила на ноги, пятясь от приближающегося Марка. Она озиралась в поисках помощи, но Катрина без сознания лежала на полу, а Артур медленно полз, оставляя за собой кровавый след. Холли продолжала отступать. Марк, улыбаясь, приближался к ней. Холли хотела позвать Джеми или Дэвида, но вспомнила, что они слишком далеко и не услышат ее криков. Никто не придет ей на помощь. Рассчитывать она могла только на себя!

«Ты же Макнейл! — напомнила она себе. — Действуй, как подобает!»

Она несколько раз про себя повторила эти слова, как молитву, а ее глаза шарили по комнате в поисках оружия. Может, полено из камина — можно поджечь его одежду. Но камин был на другой стороне комнаты, а на пути стоял Марк. На столе лежали тяжелые пресс-папье, но стоило ей взглянуть на них, как Марк, перехватив ее взгляд, преградил ей дорогу к столу. Холли подумала о двери, но монстр надежно забаррикадировал выход. Марк приближался. «Думай, думай! «-приказывала она себе. Она схватила масляную лампу из ниши в стене и изо всех сил швырнула ее в Марка. Какое-то время Холли надеялась, что масло сожжет чудовище, но Марк незаметным движением руки перехватил летящую в него лампу. Он аккуратно положил ее на ближайшее кресло и снова улыбнулся.

— Ты забываешь, Холли, что я не человек. Не совсем человек. Почему бы мне не показать тебе свое истинное лицо? Хочешь?

Холли попыталась что-то сказать, но спазмы в горле помешали ей издать звук. Кое-как она добралась до стола, под руку ей попался серебряный нож для бумаг. Холли быстро взглянула, не видит ли Марк, но чудовищу было не до нее. Впервые монстр перестал улыбаться. Раздалось что-то похожее на грохот. Образ Марка начал колебаться, расплываться, словно его затягивало маревом. И вот наконец Марк исчез, а перед Холли стоял монстр.

«Не так уж страшно», — подумала она. Холли ожидала увидеть что-то устрашающее, невообразимо чудовищное, с когтями, клыками, налитыми кровью глазами, но перед ней стоял совершенно заурядный человек. Он оказался среднего роста, но очень худ и костляв. Одежда Марка болталась на нем, как на вешалке. Холли подумала, насколько костюм способствует иллюзии, вернее, делает монстра похожим на обычного человека. Его левые нога и рука были искривлены, левое плечо значительно ниже правого, но в целом он не производил впечатления урода. Она взглянула на его лицо. Лицо казалось совершенно обыкновенным — длинные грязные волосы и нечесаная борода обрамляли его. Волосы слиплись от крови, обильно сочившейся из страшной раны на черепе. Рот монстра когда-то давно был прочно зашит — грубые черные стежки соединяли губы в тонкую бледную линию. Холли подумала: кто же сделал это? Скорее всего, отец, перед тем как заключить чудовище в камеру. «А почему бы и нет? — пришла ей в голову безумная мысль. — Зачем ему рот?»

— Как же ты говоришь? — спросила Холли. Монстр скривил то, что с трудом можно было назвать ртом, в некотором подобии усмешки.

— Все это иллюзия, дорогая. Ты слышишь только то, что я позволяю тебе услышать. Но мы что-то замешкались. Пора приступать.

Чудовище двинулось к Холли, его ужасный смех отдавался чудовищными ударами в ее мозгу. Она судорожно схватила серебряный нож для бумаг и с размаху всадила его между ребрами монстра. Он застонал, но стон этот скорее напоминал хрюканье голодной свиньи, и схватил ее за руки, не обращая внимания на кровь, хлынувшую из раны. Холли пыталась сопротивляться, но силы покидали ее с каждой минутой. Она не могла даже кричать. Тонкие губы чудовища, насколько позволяли черные стежки, растянулись в кошмарной усмешке.

Но тогда, когда Холли уже отчаялась, внезапно отошла в сторону часть стены, и в библиотеку ворвались Хок и Фишер. Монстр резко обернулся, отбросив Холли в сторону. Хок, не раздумывая, бросился на чудовище, но монстр поднял руку, и меч Хока не достал до его горла. Чудовище бросилось на Хока, но тот успел отскочить. Фишер кружила вокруг сражающихся, стараясь оказаться за спиной монстра. Холли пыталась подняться на ноги. Хок устремился к чудовищу, но вдруг упал на колени, все мышцы его внезапно ослабли. Он тряс головой, пытаясь избавиться от ощущения слабости, но не смог даже приподнять меч. Монстр приблизился к нему и вцепился в лицо. Пальцы сжались, челюсти Хока затрещали. Выхватив горящее полено из камина, Фишер попыталась ударить чудовище по спине, но пальцы внезапно отказались слушаться, и полено упало у камина. Языки пламени заплясали по ковру.

В этот момент на монстра бросилась Холли. Внезапное нападение отвлекло чудовище, оно оставило Хока и бросилось на девушку, но пламя от ковра мгновенно охватило одежду монстра, он превратился в живой факел, хотя все еще пытался добраться до Холли, одновременно сдирая с себя пылающую одежду. Внезапно засияло голубое пламя — огонь добрался до волос. Хок и Фишер, почувствовав прилив сил, поднялись на ноги. Хок схватил меч, Фишер вооружилась ножкой тяжелого кресла, чтобы при необходимости воспользоваться ей как дубинкой. Холли поднялась на ноги и, не обращая внимания на разорванную одежду, озиралась по сторонам в поисках какого-нибудь оружия. Монстр, забыв о них, бросился к двери. Он с нечеловеческой силой раскидал сложенную им же самим баррикаду, распахнул дверь и выбежал в коридор. Хок и Фишер бросились за ним.

Пламя охватывало чудовище с каждой минутой все больше. Уже начала чернеть кожа, но монстр не издал ни звука. Он оглянулся на своих преследователей, бросился на лестницу, но увидел группу Джеми, спускающуюся сверху. Чудовище заметалось в поисках выхода, изуродованный рот скривился в страшной гримасе, а затем ненависть и отчаяние придали ему новые силы. Один за другим слабели люди на лестнице, глаза их медленно закрывались, силы покидали их. На ногах остался только Алистер. Он медленно спускался по лестнице, лицо его сверкало в отблесках пламени, все еще охватывавшего фигуру монстра.

— Это не подействует, малыш, — сквозь зубы процедил он настолько тихо, что его услышал только монстр. — Твоя сила не властна надо мной. Я человек не больше, чем ты.

Какое-то время они стояли, молча глядя друг на друга, потом Алистер поднял меч и вонзил его в грудь чудовища. Монстр упал на пол, забился в агонии и затих. Пламя скакало по его одежде и не причиняло

Ему вреда. Алистер вытащил меч, аккуратно отсек голову. Один за другим приходили в себя обессиленные люди. Силы медленно возвращались к ним, они поднимались на ноги. Алистер вложил меч в ножны и повернулся к Хоку:

— Похоже, мне следует извиниться перед вами. Я был уверен, что монстр именно вы. В конце концов я только человек.

Все вернулись в библиотеку. Комната, предназначенная для спокойных размышлений, превратилась в бедлам: все кричали, рассказывая о происшедшем. Наконец немного успокоились. Холли хлопотала вокруг Артура, забинтовывая его искалеченную руку и пытаясь вытереть кровь с лица платком, смоченным в бренди. Дэвид ободряюще сжимал плечо Артура, не переставая говорить ему о том, как замечательно он вел себя. Но наконец Джеми подошел к Хоку, и остальные притихли, стремясь услышать их разговор.

— Я думаю, вы обязаны ответить на наши вопросы. Да, мы ошибались, считая вас монстром. Приношу свои извинения, но вели себя вы очень подозрительно. Кто вы и что вы здесь делаете? И что, черт побери, случилось с вашим глазом?

— Я не могу сказать вам, кто я, — ответил Хок. — Но почему мы здесь, я объяснить могу. Мы с Изабель пришли за одним из ваших гостей.

— За. кем?

Хок повернулся и посмотрел на Дэвида:

— Вы сами скажете им или предоставите это сделать мне?

Пожав плечами, Дэвид дерзко посмотрел на Макнейла:

— Прости, Джеми, пожалуй, мне придется признаться. Я — шпион. Я выкрал важную информацию, за которую Аутремер посулил большие деньги. Искушение оказалось слишком велико. Ты знаешь, мое финансовое состояние плачевно. У меня куча долгов, их гораздо больше, чем ты можешь представить, и некоторые кредиторы стали весьма настойчивы. Уже заговорили о долговой яме. Семья дала мне понять, что не собирается оплачивать мои долги, а ростовщики больше не хотят иметь со мной дело.

Войти в контакт с Аутремером оказалось несложно. Вы не представляете, сколько его агентов находится в городе. Но все пошло не так, как я ожидал, и мне пришлось бежать, спасая жизнь. Поэтому я скрылся в вашем замке, ожидая связного. Я хотел дождаться оглашения завещания, чтобы узнать долю Холли в наследстве. Она стала моей последней надеждой. Я рассчитывал на ее наследство, как на соломинку, за которую хватается утопающий. Ведь ты бы дала мне взаймы, Холли? Ты же никогда мне ни в чем не отказывала, правда?

— Почему, черт побери, ты не обратился ко мне? — спросил Джеми. — Неужели бы я отказал тебе в нескольких несчастных тысячах?

— Я не мог обратиться ни к тебе, ни к остальным друзьям, — ответил Дэвид. — Я не хотел, чтобы вы знали, каким дураком я оказался. У меня еще есть гордость — последнее, что у меня осталось. Я не предстану перед судом. Артур, позаботься о Холли.

Он повернулся и выбежал в коридор. Хок и Изабель бросились за ним. Хок задержался у двери, приказав всем оставаться в библиотеке, а затем он с Изабель кинулись по коридору и наверх по лестницам. Оба были измучены сражением с монстром, и Дэвид легко обогнал их. Миновали второй этаж, затем третий, но Дэвид не останавливался.

— Куда, черт побери, он бежит? — удивилась Фишер. — Впереди только стена, а там он окажется в западне.

— Не обязательно, — ответил Хок. — Есть еще один выход, им-то он, по-видимому, и решил воспользоваться.

Вырвавшись на свежий воздух, они увидели Дэвида Брука, сидящего на парапете стены и поджидающего их. Фишер кинулась вперед, но Хок придержал ее. После сумрака третьего этажа яркое солнце почти ослепило их. Хок стоял, моргая единственным глазом. Дэвид сидел совершенно спокойно, свесив ноги над пропастью. Он улыбался.

— Отойдите от края, — сказал Хок. — Это опасно.

— Посмотрите, какой прекрасный вид открывается отсюда, — ответил Дэвид. — На подобную картину можно смотреть всю жизнь.

— Поэтому вы и привели нас сюда? — спросила Фишер. — Полюбоваться видом?

Дэвид пожал плечами и снова улыбнулся.

— Я не просил вас следовать за мной. Хотя это уже не важно. В шпионской игре я повел себя, как любитель. Но мне все же хотелось узнать, кто вы на самом деле.

— Хок и Фишер, капитаны городской Стражи, — ответил Хок. — Мы гонялись за вами по всему Хейвену прошлой ночью.

Дэвид удивленно поднял брови.

— Я потрясен. Мне доводилось слышать о вас. Все истории — правда?

— В большинстве.

— Что вы сделали с чародеем Гримом?

— Мы убили его, — коротко ответила Фишер.

— Хорошо, одобрил Дэвид, — без него в городе станет чище воздух. Я бы не стал связываться с ним, если бы мой агент не настаивал.

— Кто был вашим связным? — спросил Хок.

— Каждый раз другой, — пожал плечами Дэвид. — Они не слишком доверяли мне.

— Какую информацию вы похитили? — спросила Фишер. — Была ли она настолько важной, чтобы люди из-за нее рисковали жизнью?

Дэвид посмотрел на море.

— Монарх Аутремера прибывает сюда, чтобы встретиться с нашим королем и заключить мирный договор, который положит конец пограничным конфликтам, пока они окончательно не вышли из-под контроля. Но с обеих сторон есть люди, хорошо греющие руки на войне. Они не хотят мирных переговоров. Для них очень важно узнать точное время и место встречи. А я знал. Мне повезло оказаться там, где нужно, и сунуть нос в листок бумаги, валявшийся на столе. Так все и началось. Очень просто…

— Отойдите от края, — повторил Хок. — Вы можете упасть.

— Я не вернусь. Суд опозорит не только меня, но и мою семью, а я не могу этого позволить — слишком много разочарований выпало на их долю из-за меня. Кроме того, попадут под подозрение мои друзья. И Холли придется несладко из-за нашей связи. Я не могу допустить подобного. Надеюсь, Холли сможет быть счастлива с Артуром. Вы согласны?

— Конечно, — ответил Хок. — Синклер позаботится о ней.

— Хорошо, — произнес Дэвид.

Без единого звука он прыгнул в бездну.

На следующее утро в десять часов истек срок действия заклятий. Все почувствовали легкую вибрацию в воздухе. Хок осторожно открыл входную дверь, и они с Фишер вышли на воздух. Утро было великолепное — ясное, солнечное, только холодный ветер напоминал о приближающейся зиме. Чайки носились в воздухе, издавая резкие крики, издалека доносился шум прибоя.

Джеми и Робби Бреннан вышли проститься с ними, чему Хок и Фишер очень обрадовались. Последние часы до снятия заклятий дались им нелегко. Их присутствие постоянно напоминало Макнейлам о том, о чем хотелось бы поскорее забыть. Сейчас они стояли: Джеми и Робби внутри Башни, Хок и Фишер снаружи — и не знали, что сказать. Наконец Джеми многозначительно кашлянул.

— Вы оказали моей семье огромную услугу, — резковато сказал он. — Чудовище наконец убито, Макнейлы свободны от Великого Проклятия. Оно не успело стать их Великим Позором. Надеюсь, вы позволите мне вознаградить вас. Словесная благодарность — это слишком мало.

— Нам больше ничего не надо, — возразил Хок. — Мы признательны вам за то, что вы не настаивали на раскрытии нашего инкогнито.

— Мне очень хотелось узнать, — ответил Джеми, — но я почти уверен, что мне не понравился бы ваш ответ. Скорее всего, вы опять бы солгали.

Усмехнувшись, Хок и Фишер промолчали.

— Боюсь, мы не смогли оказать вам достойного приема, — сокрушенно произнес Бреннан. — Все сразу же чем-то занялись. Холли и лорд Артур успокаивают друг друга по мере сил. Сейчас они оба горюют о Дэвиде, но не удивлюсь, если их горе закончится свадьбой. Думаю, им будет хорошо вместе. Кто знает? Возможно, ради нее он даже бросит пить.

— Возможно, — улыбнулся Хок. — Иногда совершаются и более удивительные поступки.

— Тетя Катрина укладывает вещи. Я сказал ей, что она может оставаться, сколько захочет, но, похоже, она не задержится. Катрина говорит, что не чувствует себя здесь в безопасности. Я понимаю ее. Прожив в Башне всю жизнь, я тоже не чувствую себя спокойно. Как будто старинный друг внезапно обернулся страшной темной стороной своей натуры. Вероятно, ощущение пройдет, но я не смогу больше доверять Башне, как раньше.

— Куда отправляется Катрина? — спросил Хок. Джеми пожал плечами.

— Возвращается в город. Не думаю, чтобы она знала, куда именно.

— Может, она вернется к мужу? — предположила Фишер.

— Надеюсь, нет, — быстро проговорил Бреннан. — Не пожелал бы Катрину в жены и злейшему врагу.

— А Алистер? — спросил Хок. — Он почти весь остаток дня старательно избегал нас.

— Он прячется где-то здесь. Думаю, он чувствует себя виноватым перед вами — ведь именно он счел вас монстром. Не сомневаюсь, после вашего отъезда Алистер снова появится.

Наступила долгая пауза, все подбирали подходящие к случаю вежливые фразы.

— Я сожалею о Дэвиде, — наконец сказал Хок» — Он был неплохим парнем. Если бы мы смогли, мы бы сохранили ему жизнь.

— Я знаю, — просто ответил Джеми. — Не сомневаюсь, все произошло именно так, как вы рассказали. У Дэвида много недостатков, но трусом он никогда не был. Он знал, другого способа спасти семью нет, и выбрал смерть. Не знаю, что им и сказать. Что-то придется придумать. Я ведь даже не могу вернуть родным его тело — труп давно унесло в море. Я чувствую вину перед ним — ведь мы дружили. Если бы я вмешался и помог ему до того, как он связался с этими людьми…

— Прекрати, — резко оборвал его Бреннан. — Если бы Дэвид хотел, чтобы ты знал, он бы сказал тебе. У него было достаточно возможностей, но не позволила гордость. К тому же он не хотел впутывать в эту историю друзей. Случившееся — целиком его вина и никого больше. Ты теперь глава рода Макнейлов, Джеми. Тебе не пристало сожалеть о том, что нельзя изменить.

A Джеми устало кивнул, но лицо его не прояснилось. Хок решил, что настало подходящее время, чтобы сменить тему разговора.

— А вы, Робби? Что вы собираетесь делать после того, как Дункан оставил вам целое состояние?

Робби усмехнулся.

— Честно говоря, совершенно не представляю. Мне хотелось бы немного попутешествовать. Давно я не выбирался из Башни. В мире произошло немало перемен, и мне хотелось бы посмотреть, пока есть силы. Не то чтобы я стал несчастлив здесь, Джеми, но с уходом Дункана все изменилось. Я вернусь посмотреть, как твои дела, спою тебе новые песни.

— Конечно, — вежливо согласился Джеми. — Это будет замечательно. Бреннан рассмеялся.

— Тебе меня не провести, Джеми. Мое пение тебе никогда не нравилось.

— Это дело вкуса, — уклонился Макнейл. — В конце концов я же слушал тебя почти двадцать лет.

Все засмеялись. Хок протянул Джеми руку. Макнейл крепко пожал ее. Все начали прощаться, Хок подтолкнул Изабель к выходу прежде, чем прощание затянулось. Они вышли на тропу, ведущую в город, и больше не оборачивались.

— Ну, — нарушил молчание Хок, — тебе понравилось быть светской дамой, Изабель? Фишер хмыкнула.

— Кормили здорово, вина великолепные, но компания отвратительная, и мода мне не по душе. Корсет совершенно не давал дышать, а от прически ужасно разболелась голова. Про туфли я уж и не говорю.

Хок засмеялся.

— Скажи еще спасибо, что нам не приходится сталкиваться с доброй дюжиной подобных семей.

— Спасибо, — с чувством произнесла Фишер, — Огромное спасибо!

— По-моему, мы выступили неплохо — никого не убили.

— По-моему, ты не относишься к высшему свету с должным уважением, Хок, — покачала головой Изабель.

— Кто бы говорил! — хмыкнул Хок. Рассмеявшись, они продолжили свой путь.

Алистер один стоял в картинной галерее, разглядывая портрет Стража семьи, висевший над горящим камином. В комнате царила тишина, нарушаемая только потрескиванием горящих поленьев. Он знал, что времени у него немного — скоро его начнут разыскивать, но все еще медлил в нерешительности. Ему так давно не приходилось бродить по коридорам Башни одному. Алистер даже не подозревал, насколько соскучился по старому замку.

Он оглядел зал, впитывая все мельчайшие детали. Много изменилось со времени его последнего визита. Большинство изменений не пришлись ему по сердцу, но что поделаешь — мода меняется. Алистер медленно обошел комнату, вдыхая аромат цветов, наслаждаясь картинами и статуями. Пальцы его нежно поглаживали полированное дерева Он не мог остаться здесь. Это был его дом, но остаться он не мог. Он больше не принадлежал миру живых. Девочка, Холли, вызвала его, и он пришел к ней, но больше здесь в нем не нуждались. Монстр наконец мертв, пришел конец Проклятию Макнейлов.

Алистер снова повернулся к портрету. Пора уходить, пока остальные не поняли, что он на самом деле не Алистер Макнейл. Ему так хотелось остаться, пройтись по улицам, увидеть восход солнца, закат, почувствовать дыхание ветра… Но он еще не уплатил сполна свой долг. Он должен нести кару за ужасное злодеяние — за то, что замуровал своего чудовищного и несчастного сына.

И верный Страж семьи Макнейлов вернулся в портрет. Он будет ждать, когда семья снова позовет его. Он придет, как только вновь понадобится им.

В пределах обитаемой Вселенной немало мрачных и неуютных городов. Есть города просто плохие и города похуже. Но есть еще и Хейвен.

В середине зимы, в солнечную погоду башни Хейвена видны издалека. Покрытые инеем они сверкают словно хрустальные. Но все очарование исчезает стоит только миновать городские ворота. Трубы от многочисленных фабрик безостановочно изрыгают тучи ядовитого дыма и снег на улицах Хейвена больше похож на сажу, а на лицах обитателей города лежит несмываемая печать усталости и злобы.

Хейвен не зря считается самым опасным местом Нижних Королевств.

Даже в предрассветные зимние часы, когда мороз сковывает все своим ледяным дыханием, город не знает мира и спокойствия. Череда преступлений нескончаема. В любое время дня и ночи на узких улицах слышатся стоны и проклятия, льется кровь.

И только городская Стража не позволяет волне кровавого хаоса окончательно захлестнуть Хейвен. В тот день довольно необычная семейная пара, капитаны Стражи Хок и Изабель Фишер, конвоировали арестованного. Несмотря на все усилия магов — повелителей погоды, зима все-таки пришла в город. Под ногами чавкал грязный снег, с крыш свисали сосульки. Свинцовые тучи уже неделю скрывали солнце.

Толпы мужчин, женщин и детей заполняли улицу, ведущую к штабу Стражи. Они суетливо сталкивались, торопясь по своим делам. Разумеется, никто не пытался толкнуть Хока или Фишер. Это было небезопасно. Пробило уже восемь утра, но день, казалось, и не думал начинаться. На каждом углу горели фонари, но их янтарный свет едва разгонял темноту.

Хок искренне ненавидел зиму. И не только потому, что недавняя эпидемия гриппа свалила с ног добрую половину Стражей, а ему с Фишер пришлось несколько дней подряд работать в две смены. Зима в Хейвене — трудное время, особенно для бедных и больных. По утрам на улицах находили замерзшие трупы несчастных бродяг — их убила зима. Бездомные умирали на ступеньках богатых домов или под навесами магазинов. Каждый день специальная машина объезжала город, собирая свой страшный урожай. Однажды Хок обнаружил маленькую девочку, свернувшуюся клубочком на мостовой. Ее глаза широко распахнуты, кулачки сжаты — она была мертва. Ее тоже убила зима… Капитан Хок был высок и черноволос. Несколько старых шрамов на правой половине лица и черная шелковая повязка через глаз придавали ему зловещий вид. Друзьям он рассказывал немало историй о том, как заработал эти шрамы. Правда, многие из этих историй не были лишены вымысла. Хок носил волосы до плеч, перехваченные кожаным обручем, чтоб не лезли в глаза. В своем черном форменном плаще он казался олицетворением грубой физической силы; но на самом деле Хок был не столько мускулист, сколько жилист и гибок. Ему недавно исполнилось тридцать, но в волосах уже поблескивала седина. Словом, Хок походил на обыкновенного наемника, прошедшего огонь и воду, и, если бы не взгляд его единственного глаза, пронизывающий насквозь, на него мало бы кто обращал внимание. На правом бедре Хок носил вместо меча топор с короткой рукояткой. Многолетняя практика позволила ему в совершенстве овладеть мастерством обращения с этим оружием. Его супруга, капитан Изабель Фишер машинально подстраивалась под широкий шаг Хока; она успела привыкнуть к этому за годы их долгой совместной службы. Несмотря на высокий для женщины рост — около шести футов — она поражала по-кошачьи изящными и легкими движениями. Свои длинные светлые волосы Фишер заплетала в косу, доходившую до талии. На конце косы раскачивался полированный стальной шар. Она привлекала скорее мужской, чем женской красотой. Резкие черты ее лица приятно контрастировали с глубокими синими глазами и благородным ртом. Плащ Изабель носила такой же, как у мужа, но сидел он на ней гораздо лучше. Вооружение ее составляли меч и кинжал, топор она не признавала. Искусство фехтования Изабель было известно в Хейвене, а в этом городе почти каждый житель умел отлично обращаться с мечом. Хока и Фишер боялись и уважали как самых крутых и честных в команде Стражей. Но именно поэтому у них накопилось немало врагов, к сожалению, даже среди коллег.

Пленник Стражей — маленький, тощий, безобидный на вид человечек, кутавшийся в меховую накидку. Его редкие черные волосы лоснились, глазки постоянно бегали, словно выискивая что-то, сам он все время хмурился. Короче, Хорек Бенни явно не относился к категории счастливых и уверенных в себе людей.

— Вы совершаете большую ошибку, — в двадцатый раз за последние пять минут повторил он заискивающим тоном. — Подумайте, пожалуйста, еще раз.

— Прости, — притворно вздохнул Хок. — Я думаю только по праздникам, а Фишер вообще не любит этим заниматься, она считает, что в результате портится фигура.

— Точно, — подтвердила Фишер, сурово взглянув на монашку, не успевшую вовремя убраться с их дороги.

— Произошло недоразумение, — упрямо твердил Бенин. — Я — честный торговец.

Хок недобро усмехнулся.

— Бенни, ты подлый жулик, делающий деньги на рэкете. Я знаю, как ты поступаешь с владельцами магазинов, когда они отказываются платить. Но сейчас ты оказался настолько слеп, что проделал это прямо у нас под носом. Кстати, где твои качки-телохранители? Неужто полегли от гриппа?

Бенни вздохнул.

— Нет правды в этом мире. Я уважаемый человек. У меня есть права, как у любого гражданина. Я плачу налоги. По сути дела, вы работаете на меня.

— Вот и радуйся, дурачок, что твои деньги пошли на доброе дело, — заметил Фишер. — Мы арестовали преступника на месте преступления, что тебе еще надо?

— Вам это не сойдет с рук! — прошипел Бенни, отбросив заискивающий тон. — У меня куча влиятельных друзей. Ваши обвинения беспочвенны. Не успеете и глазом моргнуть, как меня выпустят.

Хок искоса взглянул на него.

— Бенни, дружище, ты действуешь мне на нервы. Будь послушным мальчиком и заткнись, не то мы с Фишер заведем тебя в ближайшую темную подворотню и займемся там твоим воспитанием.

Бенни посмотрел на Фишер и, заметив ее зловещую улыбку, потупился. Хорек слышал немало интересного о методах воспитания, используемых ею. Рассказывали, что когда воспитательный процесс проходил в квартире, при этом сильно страдала мебель. От этой мысли Бенни затих, и остаток пути тройка преодолела молча.

Они подходили к штабу Стражи, массивному каменному зданию с дубовыми дверями и стрельчатыми окнами-бойницами. Казалось, штаб постоянно находился в осаде, что, впрочем, было довольно близко к действительности. Нападения и попытки поджогов случались часто. Но еще ни разу работа штаба не прерывалась больше чем на несколько часов. В здании были свои маги, а все сотрудники — от клерка до майора — носили оружие и умели им пользоваться.

Парадный вход штаба был всегда открыт, но все знали, что в случае опасности ситуация изменится за считанные секунды. Охранное заклинание мгновенно закрывало, двери, и хорошо, если никого не попадалось на пути.

Люди потоком входили и выходили из штаба. Констебли, осведомители, родственники арестованных, адвокаты и, конечно, те, кто пришел в Стражу за помощью. Таких было легко узнать по страху и отчаянию на лицах. Большинство обращалось сюда только в крайних случаях, потерпев неудачу в других местах.

Стражам не всегда можно доверять — как и все в Хейвене, правосудие можно купить. Каждый имел свою цену. Но только не Хок и Фишер.

Бенни раздумывал о том, как бы ухитриться улизнуть, но, заметив, что рука Фишер лежит на рукоятке меча, лишь вздохнул и покорно поплелся за обоими Стражами через главный вход в переполненный коридор штаба. В огромном наполненном людьми помещении с низким потолком стоял оглушающий шум. Сидящие вдоль стен женщины болтали, сплетничали и одергивали своих детей, которые путались у всех под ногами. Никто их не выгонял. Штаб был единственным местом, где дети могли играть в относительной безопасности. Кроме того, констебли, подслушивая женскую болтовню и сплетни, иногда получали очень ценную информацию.

У стола регистрации десятки людей кричали, лили слезы, размахивали руками, а три сержанта-регистратора, давно привыкшие к такому столпотворению, спокойно делали свое дело и никого не пропускали без очереди. Успокоить взволнованных родственников, отогнать адвокатов, записать имя преступника, приведенного констеблем, не обращая внимания на бедлам, который творится вокруг, — такая работа требовала поистине железных нервов.

Хок и Фишер решительно протолкались сквозь человеческое море. Хок принялся стучать кулаком по столу, пока один из сержантов не обратил на него внимания.

Бенни передали с рук на руки. Сержант злорадно усмехнулся.

— О-хо-хо! Не часто нам выпадает честь приветствовать у себя такую персону. Чем же ты огорчил Хока и Фишер?

— Ничем! Я занимался своими делами.

— Значит, твои дела незаконны. Если ты настолько туп, чтобы заниматься ими на глазах у этой парочки, ты заслуживаешь всего, что сейчас с тобой случится.

Сержант позвонил в медный колокольчик, и резкий звук на мгновение заглушил людской гомон. Через минуту появился молчаливый констебль и увел Хорька Бенни, продолжавшего громко вопить, доказывая свою невиновность.

— Недолго нам удастся продержать его за решеткой, — мрачно проронил сержант.

— Как так? Мы оба будем свидетельствовать против него на суде! — возмутилась Фишер.

— А до суда и не дойдет, — заявил сержант. — У Бенни полно могущественных друзей. Скоро нам намекнут, что неплохо бы его выпустить.

Фишер сплюнула.

— Интересно, зачем тогда вообще кого-то арестовывать? Теперь каждый жулик обзавелся покровителями, судьи куплены, а присяжные запуганы.

— Я здесь ни при чем, — пожал плечами сержант. — И нечего на меня так таращиться, Хейвен есть Хейвен.

Фишер вполголоса выругалась, но все-таки позволила Хоку оттащить себя от стола. Они протолкались к огромному камину, чтобы передохнуть и согреться.

Хок приветливо поздоровался со знакомыми констеблями, которые грелись у огня. Им уже давно следовало идти дежурить на улицу, но мерзнуть никому не хотелось. Хок снял плащ, повернулся спиной к огню и с любопытством принялся оглядываться вокруг…

Несколько проституток, окоченевших в своей легкой и яркой рабочей одежде, терпеливо ждали, когда их зарегистрируют, оштрафуют и отпустят. На улице их, как и констеблей, тоже ждала работа. Стражи приводили арестованных, сутенеры платили штрафы за своих девочек. Все шло как обычно. Хоку стало противно. Но все это его не касалось. Вдруг он заметил, как один из сутенеров грубо ударил проститутку. Хок подошел к нему и похлопал по плечу. Тот резко обернулся и побледнел, когда понял, с кем имеет дело. Сутенер был молод и мускулист, одет с иголочки и носил тоненькие усики. Видно было, что он гордится своей внешностью.

— Что вы хотите, капитан? Я в порядке.

— Ты сводник, Себастьян, а значит, — подонок. Я тебя уже предупреждал насчет плохого обращения с девочками.

— Я плохо обращаюсь с моими девочками?! — Себастьян оглянулся вокруг, как бы призывая окружающих выступить на защиту оскорбленной невинности. — Да я люблю их, как родных сестер! Кто, спрашивается, следит, чтобы они были нарядно одеты, чтобы у них было все, что им нужно? Мы как одна семья. Иногда им просто нужна твердая мужская рука.

— Твой дружок Бешеный попал под суд. Он сам и его твердая мужская рука, порезавшая лицо одной девушки бритвой, — сказал Хок. — Я тебя насквозь вижу.

Если еще раз замечу твою твердую руку, я обижусь. Помнишь, что было, когда я обиделся на Бешеного?

Сутенер торопливо кивнул:

— Ему уже лучше. Через месяц его выпишут из больницы.

— Да ну? Наверное, я старею… Не бей девочек, Себастьян, или я повыдергиваю тебе пальцы.

Себастьян поспешил исчезнуть в толпе. Хок посмотрел ему вслед, кивнул проституткам (те не обратили на него никакого внимания) и вернулся к огню.

Фишер ползала на коленях, играя с детьми, которые были еще слишком малы, чтобы бояться формы Стража. Хок грустно улыбнулся, глядя на жену. Они часто говорили друг другу, что неплохо бы завести своих собственных детей, но для осуществления этой идеи у них почему-то постоянно не хватало времени.

В толпе внезапно раздались крики, завизжали женщины, люди подались к стенам, давя друг друга. Кто-то из арестованных, оттолкнув охранников, выхватил нож, который не обнаружили при обыске, и схватил одного из детишек, с которыми играла Фишер, решив использовать ребенка в качестве заложника. Не поднимаясь с колен, Фишер ударила преступника локтем в пах. Тот согнулся от боли. Фишер неторопливо встала на ноги и добавила ему носком сапога в лицо. Арестованный упал. Фишер спокойно отбросила нож подальше. Двое констеблей уволокли потерявшего сознание преступника. Все вернулись к своим делам, как будто ничего не произошло.

Хок раздраженно подумал, что им снова пора на улицу. Они не отдежурили еще и половины своей второй смены. Хок ненавидел зиму. Он промочил ноги, у него болела голова, в пояснице стреляло, но работа есть работа. Он позвал Фишер, помахал на прощание детям и обреченно вышел на мороз. Первое, что он увидел на улице, был Хорек Бенни, уже успевший где-то раздобыть плащ, а теперь подзывавший носильщиков с портшезом. Хок и Фишер переглянулись и подошли к нему. Бенни заметил их, и на его лице ясно отразилось желание убежать, но он пересилил себя и даже смело выпрямился во весь свой непрезентабельный рост.

— Бенни, — скучным голосом произнес Хок. — Что ты здесь делаешь?

— Меня отпустили, — торопливо ответил Хорек, перебегая взглядом с Хока на Фишер и обратно. — Все обвинения сняты. Официально. Я же говорил вам, что у меня есть дру…

Хок и Фишер взяли Бенни под белы ручки и понесли его в ближайшую темную подворотню. Бенни дрыгал ногами и пытался кричать, что, однако, мало помогало ему.

Когда Хорька поставили на землю, он попробовал бежать, но Хок взял его одной рукой за шиворот, поднял и прижал к стене. Бенни вытаращил глаза и, казалось, потерял дар речи — Хок прижал еще сильнее.

— Никто не избежит наказания, когда обвинение выдвигаем мы, Бенни. Мне плевать на твоих друзей. Ты виновен, и суд состоится.

— Ваши обвинения не будут приняты, — пискнул Бенни. — Судьи отпустят меня, вот увидите.

Хок вздохнул.

— Ты не понимаешь, Бенни. Если мы тебя отпустим, остальные подонки подумают, что им тоже все сойдет с рук, а ведь это плохо, правда? Вот почему ты сейчас же вернешься в штаб и признаешь себя виновным, ну, а если нет, мы с Фишер будем наперебой изобретать способы, как бы сделать тебе побольней.

— Обвинение не может строиться на основании одного признания.

— Тогда надо подумать о дополнительных доказательствах.

Бенни посмотрел на неумолимое лицо Хока, потом взглянул на Фишер. Она равнодушно чистила ногти огромным ножом. Бенни с трудом сглотнул. Он внезапно поверил во все страшные слухи о Хоке и Фишер. Хок вежливо кашлянул, и Бенни чуть не вскрикнул от неожиданности.

— Бенни…

— Я хотел бы сделать признание, капитан Хок, — в голосе Хорька Бенни слышались истерические нотки.

— Ты можешь отказаться…

— Нет, нет, я признаюсь.

— Но ведь юридически это вовсе не обязательно.

— Пожалуйста, разрешите мне сознаться!

— Молодец, — сказал Хок, опуская его на землю. — Всегда приятно встретить законопослушного гражданина, который верит в справедливость правосудия. Теперь иди и сделай это, пока все мы в таком хорошем настроении.

Бенни опрометью бросился обратно в штаб. Фишер улыбнулась и убрала такой страшный нож. Двое Стражей неторопливо направились патрулировать свой район на Северной окраине.

Образ жизни Северной окраины определяли преступность и нищета. Стычки между наркобандами из-за сфер влияния, в которых погибали случайные прохожие, бытовые убийства, изнасилования, ограбления были здесь обычным делом. Двери домов открывались только по паролю. Воздух, пропитанный дымом многочисленных фабрик, раздирал горло. Добавляли ароматы и помои, которые выплескивались прямо на улицу. Непривычный человек с трудом мог дышать в такой атмосфере.

Хок и Фишер шли по узким улицам, кивая знакомым, то и дело мелькавшим в толпе. Темп жизни на Северной окраине был бешеным, конкурент всегда дышал в затылок, но Хок и Фишер редко торопились. Они старались не пропустить ничего из того, что творилось вокруг. На Северной окраине они работали уже пять лет, но, несмотря на их усилия, здесь мало что изменилось. Число преступников росло из года в год. В глубине души и Хок и Фишер знали, что зло искоренить невозможно, и лучшее, что они могли сделать — выжить бандитов из этого района. В присутствии Стражей все шло более или менее прилично, но они не могли находиться одновременно везде. Хок и Фишер часто говорили о том, что хорошо бы бросить эту собачью работу, но на самом деле никто из них так не думал. Они не могли сдаться. Лучше маленькая победа, чем большое поражение.

Мокрые от снега кучи мусора красовались в грязных лужах, и прохожим нередко приходилось раздумывать, куда поставить ногу. Мусоровоз приезжал всего лишь раз в месяц и только под охраной. Нищих, питавшихся отбросами, сейчас не было видно. Зима выгнала их с улицы. Но уличный бизнес, несмотря на холод, процветал.

Внезапно Хок и Фишер услышали телепатический звук флейты, это звучал сигнал колдуна — глашатая Стражи. Они остановились послушать, что еще стряслось плохого. Срочные новости всегда оказывались плохими. Все приятное могло подождать до их возвращения в штаб. Нежная мелодия резко оборвалась, и в их головах зазвучал пронзительный голос колдуна из штаба:

«Внимание Стражам Северного сектора. Беспорядки в таверне «Скрещенные Мечи» в Героиновом тупике. Есть убитые и раненые. Пострадали двое констеблей.

Соблюдать чрезвычайную осторожность, зачинщики беспорядков используют шакал».

Хок и Фишер побежали, разбрызгивая мокрый снег. Героиновый тупик находился в четырех кварталах от них. Там могло произойти немало нежелательного, если Стражи промедлят с подмогой. Впрочем, судя по сообщению, многое уже произошло.

Хок мысленно чертыхнулся. Беспорядки опасны и сами по себе, даже без наркотиков.

Шакал был новинкой на улицах Северной окраины. Его относительно дешево мог произвести каждый, кто хоть немного знал алхимию. Наркотик обладал способностью пробуждать в человеке животные инстинкты. Он обострял восприятие и одновременно отключал все центры контроля за поведением. Шакал освобождал зверя, дремлющего в подсознании у каждого. Кроме того, он увеличивал физическую силу, разжигал свирепость и ускорял реакцию, делая принявшего наркотик человека практически непобедимым. При длительном использовании шакал полностью разрушал нервную систему, приводя к параличу, сумасшествию и смерти. Но на Северной окраине многие отказывались от безнадежного будущего в пользу жестоких радостей настоящего.

Хок и Фишер свернули за угол и оказались в Героиновом тупике. Зеваки запрудили узкую улицу, и Стражам пришлось, забыв о правилах хорошего тона, прокладывать себе дорогу сквозь толпу. Любопытные наблюдали за происходящим с безопасного расстояния. Таверна «Скрещенные Мечи» снаружи выглядела совершенно мирно.

На ее ступеньках сидел констебль, прижимая платок к скверно выглядевшей скальпированной ране. Половина его лица была залита кровью. Увидев капитанов, констебль попытался подняться на ноги, но Хок жестом разрешил ему сидеть.

— Что случилось?

Констебль облизал сухие губы.

— Мы с напарником первыми примчались сюда по тревоге. В таверне кипела драка, но снаружи нельзя было ничего разглядеть. Из толпы нам кричали, что внутри уже находятся двое констеблей, и мой товарищ пошел туда, а я остался сдерживать любопытных. Я долго ждал, но он не вернулся. Потом внутри все стихло, и я решил заглянуть туда. Как только переступил порог, кто-то ударил меня по голове, кровь залила глаза, и мне пришлось выбежать наружу. Сейчас остановлю кровь и пойду снова. Мой напарник все еще там, внутри.

Хок похлопал его по плечу.

— Ты, приятель, лучше посиди здесь, мы с Фишер сами заглянем туда. Если появятся наши, скажи, чтоб не входили, пока мы не выясним обстановку. Ты уверен, что там принимают шакал?

— Так сказали свидетели. Сам я знаю лишь то, что из таверны никто не выходил.

Хок и Фишер, оставив констебля, отошли на пару шагов.

— Ну, что скажешь? — спросил Хок.

— Надо быть поосторожнее. Трое Стражей исчезло, один ранен, число преступников, находящихся под воздействием шакала, неизвестно. Дело плохо.

Может, поищем работу поспокойнее?

— В Хейвене нет спокойной работы. Придется идти, Изабель, там могут быть заложники.

— Скорее всего, их там уже нет.

— Все равно, надо проверить. Фишер вздохнула.

— Ладно, идем, пока я не передумала. У тебя есть хоть какой-нибудь план?

— Если они там накурились шакала, подкрасться незаметно не удастся, нас моментально учуют. Поэтому высадим дверь и будем рубить все, что движется.

— Глупый план, Хок.

— У тебя есть другой?

— К сожалению, нет.

— Тогда сойдет и мой, — ухмыльнулся Хок. — И не надо надувать губки, дорогая, ведь мы бывали в переделках и похуже.

Он взял в руки топор, Фишер вытащила из ножен меч, и они подкрались к двери таверны. Дверь оказалась приоткрытой, внутри было темно. У порога натекла лужа крови. Косяк двери был исцарапан, словно кто-то точил об него когти. Хок прислушался — ни звука. Он распахнул дверь ударом ноги. Ничего не случилось.

Хок взглянул на Фишер, и она кивнула. Стражи одновременно проскочили в таверну и, оказавшись внутри, прижались к стене по обеим сторонам от двери, чтобы не выделяться на светлом фоне. Прошло несколько мучительных секунд, пока их глаза привыкли к темноте. Кое-какой свет внутри все же был. На противоположной стороне комнаты тлели угли камина. Сквозь щели в ставнях просачивались тоненькие белые лучики. Вскоре Хок уже мог различить стулья и столы, изломанные и разбросанные по углам. Среди исковерканной мебели виднелись какие-то темные бесформенные силуэты, и Хок понял, что это были трупы. Он насчитал их четырнадцать. Убийц же нигде не было видно.

Хок сделал шаг вперед, держа перед собой топор. Под ногами захрустело битое стекло. Фишер бесшумно встала рядом с мужем. Он достал спички и осторожно зажег стенную лампу Нелегко было проделать это одной рукой, но Хок так и не выпустил из рук оружия. Желтоватый свет разогнал темноту и Стражи смогли оценить полную картину катастрофы. Кровь была везде — на полу на стенах, на исковерканной мебели. Почти все трупы страшно изуродованы лишены голов рук или ног. На одной из ламп висели серо-розовые кишки, в камине лежали обуглившиеся человеческие руки. Некоторые тела оказались выпотрошенными разрезанными от горла до паха. Причем эта операция проделана явно без помощи ножа. Фишер тихо ругнулась даже в тусклом свете лампы Хок заметил как она побледнела. Хок поставил лампу обратно в нишу.

В таверне царила мертвая тишина.

Стражи осмотрели все тела пытаясь отыскать признаки жизни, но увы их не былою Хок и Фишер нашли трех обезглавленных констеблей, опознав их по алым туникам. Оставалось непонятно куда исчезли преступники. Хок был уверен, что они все еще здесь. Интуитивно он чувствовал неведомую опасность. Знакомое ощущение щекотки между лопатками, словно от чьего то ненавидящего взгляда не покидало его.

Стойка с бутылками разбита. Из посуды ничто не уцелело, пол покрывал слой битого стекла. Хок жестом показал Фишер на исцарапанную поверхность стойки.

— Ты думаешь о том же, что и я Хок? — прошептала Фишер.

— Возможно. Это уже нечто большее, чем просто обкуренные шакалом. У человека нет таких клыков или когтей.

Мы имеем дело с оборотнем.

Фишер наклонилась, дослала из сапога серебряный кинжал и зажала его в левой руке, затем быстро зашла за стойку и махнула Хоку. Он встал рядом с ней.

Из под стойки виднелась верхняя часть туловища бармена. Его горло разорвано, руки искусаны — он пытался защищаться — Оборотень? — полувопросительно произнесла Фишер — Может быть — отозвался Хок. — Хотя следы укусов не такие.

Откуда то послышалось приглушенное рычание. Хок и Фишер моментально выскочили из-за стойки и огляделись по сторонам. Рычание раздалось снова, на этот раз более громкое, и что-то тяжелое набросившись на Хока сверху и сзади сбило его с ног.

Существо обхватило Хока ногами, прижав его руки к туловищу. Хок упал. Они покатились по битому стеклу.

Капитан тщетно пытался вырваться. Он с ужасом почувствовал, как острые зубы вонзаются ему в затылок. Сделав отчаянный рывок Хок сумел встать на ноги и ударил тварь, висевшую на спине, об стойку бара.

Ужасная хватка ослабла. Хок сбросил со спины неведомого врага и отскочил в сторону. В ту же секунду Фишер в длинном выпаде пригвоздила существо мечом к деревянной стойке. Какой-то миг Хок стоял в оцепенении. Пронзенная мечом тварь оказалась человеком. Его и изорванная одежда пропиталась кровью, скрюченные руки тряслись в судорогах.

Кисти были тоже покрыты свежей кровью, словно алыми перчатками. Из страшной сквозной раны на животе вывалились кишки. Умирающий, скаля зубы, зарычал на Стражей и попытался прыгнуть, но лезвие меча помешало ему.

Однако он сумел дотянуться когтистыми руками до горла Фишер.

Хок подскочил к ним высоко подняв топор, но ударить не успел, Фишер задыхаясь, полоснула серебряным кинжалом по горлу убийцы. Кровь одурманенного потоком залила ее руки. Глаза безумца помертвели, и он безжизненно повис на лезвии меча. Изабель, упершись ногой в стену, вытащила меч, и мертвое тело мягко осело на пол.

— Он сидел все это время на антресолях, — пробормотал Хок, рассматривая труп. — Сидел и следил за нами.

Фишер посмотрела вверх.

— Больше там никого нет. Трудно поверить, что все это сделал один человек, даже если он находился под воздействием шакала.

Носком сапога Хок толкнул мертвого наркомана.

— Зря мы его убили. Он многое мог бы рассказать.

— Он не оставил нам выбора, — сухо заметила Фишер. — Кроме того, ему не дали бы говорить. Когда они под воздействием наркотика, из них и слова не вытянешь, а пока он приходил бы в себя, наркомафия убила бы его даже в тюрьме.

Он был обречен.

Хок нахмурился.

— Надо сказать, что служба безопасности штаба никуда не годится. Особенно если в дело замешаны наркотики. Помнишь, когда мы начинали, такого не было.

— Нет, было, — возразила Фишер. — Просто из-за нашей неопытности мы ничего не замечали. Наркотики — это очень большие деньги, а значит, и Стража может быть куплена.

— Ладно, давай выбираться отсюда. Теперь нам нужно еще составить рапорт.

Если один наркоман смог отправить на тот свет столько людей, в Хейвене скоро наступят веселые времена.

Глухое ворчание раздалось у них за спиной. Стражи мгновенно обернулись. В разгромленной таверне ничего не изменилось. Они услышали ворчание снова. На этот раз оно было более низким и походило скорее на стон. Звук шел из-за перевернутого стола, стоявшего у стены. Это был большой стол, за ним могли спрятаться, по крайней мере, два человека. Ворчание и стоны прекратились, но Хоку показалось, что он что-то слышит. Что-то… похожее на чавканье.

Хок жестом показал Фишер на стол, и они бесшумно подкрались к нему. Хок осторожно отложил в сторону топор и взялся обеими руками за столешницу. Фишер встала рядом с ним, занеся над головой меч. Они мысленно досчитали до трех, и Хок, крякнув, отбросил стол от стены, а Фишер подалась вперед, чтобы дать время безоружному напарнику схватить свое оружие.

У стены сидела девушка лет восемнадцати. С первого взгляда было видно, что она находится под воздействием шакала. Бледное лицо, широко раскрытые бессмысленные глаза, скрюченные, покрытые свежей кровью руки. Она не пыталась напасть на Стражей. Кто-то — наверное, только что убитый наркоман — разодрал ей живот. Страшная рана была смертельной, но наркотик не давал ей умереть. Она сидела, прислонившись спиной к стене, в луже собственной крови. Хок и Фишер в оцепенении смотрели, как девушка погружает руку в свой разорванный желудок, достает оттуда окровавленную полупереваренную пишу и начинает ее жевать.

Она пожирала свое тело!

Хок склонился над девушкой и осторожно дотронулся до ее плеча.

— Не надо. Пожалуйста, не надо.

— Отойди от нее, Хок! Она все еще опасна. Неизвестно, скольких людей она уже убила.

— Приведи врача, — сказал Хок, не оглядываясь.

— Хок…

— Приведи врача!

Фишер торопливо пошла к выходу. Хок положил руки девушки ей на колени, отбросил спутанные, длинные волосы, закрывающие лицо. Она взглянула на него.

— Что-то пошло не так… — с трудом прошептала она.

Хок наклонился к ее лицу, с трудом разбирая слова.

— Они говорили, что это сделает нас богами. Мне холодно.

— Я послал за доктором, — сказал Хок. — Все будет в порядке.

— Они… обманули.

— Можешь рассказать, что случилось? Ты говоришь, что-то произошло не так.

Что именно?

— Новый наркотик… Лучше шакала, сильнее. Мы должны были стать как боги… Мы упаковывали его на фабрике, готовили для отгрузки. Леон взял немножко себе… Мы попробовали его здесь. А потом…

— Расскажи о фабрике, где она? Рука девушки снова потянулась к ране. Хок осторожно удержал ее.

— Мне холодно, — еле выговорила она непослушными губами, умоляюще взглянув на него снизу вверх.

Хок снял плащ и осторожно накинул девушке на плечи. Она дрожала, по ее мертвенно-бледному лицу градом катился пот. Трясущиеся губы посерели. Ее дыхание участилось, и речь стала совсем неразборчивой.

— Это «Голубой Дельфин» Моргана, в Когте, — прошептала она.

— Хорошо, хорошо, теперь я доберусь до него. А ты успокойся. Все будет в порядке. Сейчас придет врач.

— Пожалуйста, не отпускайте мою руку.

Хок снял перчатку и нежно накрыл ладонью ее кисть. Между его пальцами просочился липкий ручеек крови.

— Так хорошо?

— Держите ее так, чтобы я могла ее видеть… Я ничего не чувствую.

Хок приподнял ее руку, но в этот момент глаза девушки закатились, дыхание оборвалось. Он еще держал ее за руку, когда Фишер возвратилась с врачом.

— Я даже не знаю ее имени, — сказал Хок, поднимаясь с коленей. Констебли и капитаны Стражи, вызванные колдуном из штаба, толпились за спиной Фишер. Потом они стали выносить тела из таверны, укладывая их рядами на снег. Вскоре должна была приехать труповозка. Доктор суетился вокруг убитых, определяя причины смерти. Прибыл судебный маг. Собралась огромная толпа, с трудом сдерживаемая двумя констеблями. Хок внезапно схватил горсть снега и принялся яростно тереть им свои руки. Фишер тронула его за плечо.

— Ты сделал все возможное.

— Я знаю.

— Она убила несколько человек.

— Я знаю и это.

Хок отряхнул руки и натянул перчатки.

— Перед смертью она сказала мне, что работает на фабрике, где производится новый наркотик Фабрика принадлежит Робби Моргану, и находится в Чертовом Когте.

При этих словах Фишер пристально посмотрела на мужа.

— По инструкции следует связаться со штабом и сообщить о фабрике. Если ты не сообщил до сих пор, значит, у тебя есть причины. Так какие же?

— Я хочу крови этих ублюдков. Они создали новый наркотик, но еще не успели пустить его в продажу. Представляешь, во что превратится город, когда супершакал появится на улицах! Надо остановить их, пока не поздно.

— Пусть ими занимается отдел по борьбе с наркотиками. Им за это деньги платят.

— Ну уж нет! Я не могу рисковать. Вдруг что-нибудь пойдет не так. В Страже полно предателей, которые за подачку намекнут Моргану о предстоящей операции.

Ребята из отдела по борьбе с наркотиками, как положено, чуть-чуть опоздают и не найдут ничего, кроме пустого склада. Так уже не раз бывало. Нам придется сделать все самим.

— Нам? То есть мне и тебе?

— Я не сумасшедший. У Моргана там армия охранников, но и у нас тут тоже собралась неплохая команда. Десяток констеблей, четверо капитанов, есть даже маг. Оставим здесь пару человек для поддержания порядка и пойдем.

— По чьему приказу?

— По моему. Если все пройдет гладко, никто не станет задавать вопросы.

— А если нет?

Хок порывисто схватил ее за руку.

— Изабель, это очень важно для меня. Девушка умерла у меня на руках, ей было больно и страшно. А я, я ничем не мог ей помочь. У нас есть единственный шанс отомстить. Нельзя его упускать.

— Хорошо, но как ты уговоришь остальных участвовать в незаконном обыске?

— Очень просто, мы не скажем, что он незаконный.

Фишер слегка улыбнулась.

— А ты не так глуп, как я думала.

И они бессовестно обманули десятерых констеблей, двух капитанов и колдунью по имени Мистика. Все они не ведали, что грубо нарушают инструкции. В случае неудачи ответственность легла бы только на Хока и Фишер. Дело было крайне опасным. Шансы Стражей на удачу весьма невелики, но Хок не думал об этом. Он должен отомстить, его цель — Морган.

Хок не раз слышал о Моргане. Известная фигура в Хейвене.

Он контролировал наркобизнес, проституцию, гильдию наемных убийц. На кровавые деньги Морган купил себе положение в обществе. Его можно было встретить в самых престижных клубах города. Стражи знали все или почти все о его темных делах, но улик против Моргана не было никаких. Играл он всегда по-крупному и старался не рисковать. Вряд ли Морган стал бы связываться с таким опасным наркотиком как супершакал. Обычные наркотики не привлекали такого внимания Стражей, а у наркоманов вызывали не менее сильную зависимость, следовательно, приносили не меньшую прибыль. Но в конце концов каждый преступник когда-нибудь ошибается, видимо, настало и время Моргана.

Хок и Фишер быстрым шагом вели свой отряд к Чертовому Когтю. Маленькая армия Стражей выглядела внушительно, прохожие расступались перед ними.

Происходящее напоминало небольшой парад. Правда, приветственных кликов со стороны зрителей не было. Блюстители закона в Хейвене не пользовались всенародной любовью.

Хок посмотрел на своих людей. С такими ребятами можно рассчитывать на успех. Констебли были из самых опытных Стражей, иначе они не работали бы на Северной окраине. Капитанов Хок знал лично.

Капитан Эндрю Дафта, средний вес и рост, сорок лет от роду, настоящий Страж, мужественный и осторожный.

Красавец мужчина с голубыми глазами и светлыми волосами. Неплохо управляется с мечом. Работал когда-то в паре со многими Стражами, но ни с кем не сработался. Дафти не верил никому, кроме себя, и привык рассчитывать только на собственные силы, Капитан Говард Бернс — высокий и тощий, его бледное лицо обрамляла густая борода и шевелюра темных волос. Он специалист по вопросам коллективной и персональной охраны. В основном он работал в западной части города, обеспечивая перевозку денег и других ценностей. К делу относился очень серьезно и имел несколько благодарностей от начальства за храбрость. По слухам, у него совершенно отсутствовало чувство юмора.

Хок когда-то работал с ними обоими и был рад, что, помимо Фишер, в его отряде появились такие надежные ребята. Единственной темной лошадкой в их компании была колдунья Мистика. Новый человек в Страже, она еще не успела показать себя.

Высокого роста, костлявая и худая, Мистика одевалась в предельно допустимую мини-униформу магов, оставляя открытой большую часть ног. Ее длинное лицо то и дело озарялось зубастой, дружелюбной улыбкой, делавшей ее моложе.

Правда, улыбаясь, колдунья напоминала счастливую лошадь.

Магическая поддержка в предстоящей операции могла оказаться очень полезной. Склад Моргана, без сомнения охраняется и защитной магией.

Единственный существенный недостаток Мистики — чудовищная болтливость — пока не очень беспокоил Хока. Кроме того, при ходьбе на ней звенело множество браслетов, ожерелий и другой бижутерии. Хок решил, что с таким звуковым сопровождением, ей не следует пытаться прокрасться куда-либо незаметно.

Они пришли в Чертов Коготь и Мистика наконец замолчала. Коготь был самым грязным и опасным районом Северной окраины. Квадратная миля трущоб, примыкавшая к городскому порту — средоточие преступности и нищеты. Недоедание и болезни были здесь в порядке вещей. Никто не осмеливался выходить на улицу ночью в одиночку и без оружия. Стражи редко совали сюда нос, и мафия открыто правила этим районом. Раньше со здешними бандами успешно боролся колдун Гонт, но он уехал из Хейвена, и для Когтя настали плохие времена.

Теперь этот район, как нельзя лучше подходил для фабрики наркотиков.

«Голубой Дельфин» — так назывался небольшой склад, находившийся в одном из жилых домов. Стены дома были изъедены ядовитыми испарениями от дыма ближайших фабрик. Окна забиты грязными досками — это обходилось дешевле, чем навешивать ставни. Хок остановил свой отряд у двери склада. Улица была пустынна, но чувствовалось, что за ними наблюдают. Фишер спросила его тревожным шепотом:

— Ты твердо знаешь, что здесь то самое место? Такой занюханный склад вряд ли может принадлежать Моргану.

— Должно быть здесь — не очень уверенно ответил Хок.

Он вспомнил слова умирающей девушки.

Должно быть здесь или она останется неотомщенной.

— Везде охранные заклятья! — радостно объявила Мистика. Хок подскочил от неожиданности, не услышав как она подошла. Затем жестом отдал приказ двум констеблям, и Стражи осторожно подергали дверь. Она была заперта, что, впрочем, никого не удивило. Один из констеблей опрометчиво ударил дверь ногой. В тот же миг на нем вспыхнула одежда, и он с пронзительным криком заметался, объятый пламенем. Его товарищ хладнокровно сбил коллегу с ног и забросал огонь снегом. Хок был слегка ошарашен. Капитан не ожидал, что наткнется на такую мощную защитную магию. Он подошел к пострадавшему констеблю и осмотрел его ожоги. Ничего опасного. Хок подозвал колдунью.

— Дело за вами, Мистика. Торопитесь, теперь-то они точно знают, что мы здесь.

Мистика энергично закивала головой, мелодично звякнув при этом серьгами, и молча уставилась на дверь. Вокруг ее головы появилась легкая дымка, которая, постепенно сгущаясь, превратилась в серый туман. Языки тумана, словно потревоженные змеи, потянулись к двери. Летучая серая муть, казалось, обладала собственным разумом и волей. Она окутала дверь, проникла в щели. Мистика резко взмахнула рукой, и дерево треснуло, дверь сорвало с петель, в Стражей полетели щепки. Хок едва успел прикрыться плащом.

Мистика обернулась и кокетливо взглянула на Хока. Языки тумана вокруг ее головы медленно таяли.

— Я тебя не очень задержала, красавчик?

— Впечатляет, — признал Хок, пытаясь говорить небрежно. — Можешь сказать, что там внутри?

— Ничего хорошего, — ответила Мистика. — Дверь ведет в другое измерение, так что склад внутри гораздо больше, чем снаружи. Я разрушила защиту, и мы можем войти, но я не представляю, что нас ждет там.

— Спасибо и на этом, — проворчал Хок. — Ладно, всем приготовиться! Морган мне нужен тепленьким и живым, я хотел бы задать ему парочку вопросов. С остальными — как хотите. Трупы нам, разумеется, ни к чему, но брать живыми особенно не стремитесь, старайтесь не рисковать и не устраивайте слишком уж большого погрома, чтобы не уничтожить доказательства. Вперед!

Он вошел первым, за ним Фишер и Мистика. Послышался шорох вынимаемых из ножен мечей. Хок миновал дверной проем, и его обдало невыносимым жаром, но через секунду все прошло. Он оказался на фабрике Моргана. Первым его желанием было броситься бежать обратно, но Хок заставил себя пройти еще несколько шагов вперед, чтобы освободить место для остальных.

Склад представлял собой невообразимую мешанину плоскостей и углов, возможную только в искусственном измерении. Здесь не было ни верха, ни низа, гравитация странно менялась в зависимости от положения тела. Можно легко ходить, словно таракан, по любой поверхности с обеих сторон. При каждом новом шаге потолок, стены и пол менялись местами. Деревянные лестницы загибались, вились, переворачивались, соединяя различные уровни и плоскости.

Хок увидел вооруженных охранников, бегущих к нему со всех сторон, и сразу же позабыл о своем недавнем замешательстве. С первого взгляда было видно, что маленький отряд Стражи в предстоящей драке не получит численного преимущества.

— Мистика! — закричал Хок. — Обрушь лестницу, пусть переломают себе шеи.

— У нас неприятности, красавчик, — ответила колдунья, глядя куда-то вверх.

— У Моргана здесь есть собственный маг, и в данный момент я сдерживаю его умерщвляющее заклинание.

— Ты можешь найти Моргана?

— Может быть, если ты не будешь мешать и сумеешь защитить меня от охранников.

Хок приказал констеблям охранять Мистику. Фишер с беспокойством взглянула на Хока.

— А что будем делать мы?

— Искать Моргана, — угрюмо ответил Хок, — Мистика, как только представится возможность, — не жди приказа, громи здесь все.

Колдунья молча кивнула в ответ, полностью поглощенная магической дуэлью.

Живые язычки тумана колыхались вокруг ее тела. Хок подбежал к ближайшей лестнице, Фишер бросилась за ним. Они не сделали и нескольких шагов, как позади зазвенели мечи — Стражи схватились с людьми Моргана. Хок не стал оглядываться.

В центре хаоса лестниц и плоскостей находилась большая площадка, Хок решил начать поиски оттуда. Ступеньки изгибались и. переворачивались под ногами, но Хок и Фишер быстро научились смотреть прямо перед собой, игнорируя окружающее.

Навстречу им попался охранник в кольчуге; он самоуверенно, но неумело размахивал мечом. Хок срубил его одним ударом, даже не замедлив темп бега. Тело убитого перевалилось через перила и долго летело, изменяя направление падения, прежде чем скрылось из виду. Впереди появилось шестеро других охранников.

Шаткая деревянная лестница — не очень удобное место для боя. Хок быстро огляделся по сторонам, справа внизу он заметил большую гладкую плоскость. На ней двое рабочих складывали картонные коробки в ящик. Хок взглянул через плечо на Фишер и махнул рукой в сторону плоскости. Им пришлось карабкаться по узкой приставной лестнице, угрожающе заскрипевшей под ногами. Достигнув следующего уровня, они прыгнули вниз, пытаясь приземлиться на плоскость. Притяжение внезапно резко усилилось, и Стражи прямо-таки врезались в твердую деревянную поверхность. Хок вскочил на ноги, потирая ушибленные места, пол закачался.

Рабочие уже куда-то исчезли… Хок подобрал одну из коробок и прикинул ее размеры в сравнении с ящиком, там могла уместиться уйма наркотиков. «Если только в коробке действительно наркотики!» Похолодев от этой мысли, он торопливо разодрал картон и осторожно понюхал содержимое. Серый порошок с резким кислым запахом невозможно было с чем-нибудь спутать. Это был шакал. Хок облегченно перевел дух и понюхал снова. Да, это шакал. Фишер что-то кричала, он отшвырнул коробку и взглянул вверх. На вышерасположенной плоскости вниз головой стоял охранник и уже замахивался мечом. Хок неуклюже отбил удар. Достать врага он не мог, для удара его коротким топором было слишком высоко. Он отступил, и охранник пошел по своей плоскости вслед за ним. Сражаться с перевернутым вверх ногами человеком было очень непривычно, но у Хока не было времени подумать об этом. Надо как-то изловчиться и добраться до врага, иначе — гибель; невозможно обороняться долго против длинного меча, тем более что топор не приспособлен для парирования ударов. Хок сделал еще шаг назад и наткнулся на угол стола. Его осенила спасительная мысль. Схватив открытую коробку с наркотиком, он швырнул ее в лицо врага, охранник взвыл и выронил меч, бешено протирая руками глаза.

— Хок! — раздалось сзади.

Он резко повернулся и увидел, что Фишер рубится с охранниками, спрыгнувшими с лестницы вслед за Стражами. Двое были уже мертвы. Хок бросился на помощь, по дороге пригнулся, уворачиваясь от меча своего первого врага, высоко подпрыгнул, и острие топора рассекло лоб противника. Тот сдавленно вскрикнул и упал на колени. Лицо его мгновенно превратилось в кровавую рану.

Изабель тем временем успела расправиться еще с одним охранником, теперь их было двое против нее одной, и она держалась очень неплохо, все время атаковала, делая короткие, жалящие выпады. Хок побежал к ней, но увидел, что слева появились другие охранники, и остановился. Фишер их тоже заметила. Она изловчилась, ударила одного из сражавшихся с ней ногой в пах и закричала, не оборачиваясь:

— Беги отсюда, отыщи Моргана! Я их задержу. В подтверждение своих слов она разрубила череп согнувшегося от боли охранника и увернулась от меча другого.

— Беги, Хок!

Хок побежал по какой-то новой лестнице. За его спиной звенели мечи, но Хок боялся оглянуться. Он мчался по плоскостям и лестницам, сметая всех, кто попадался на пути. Морган должен быть где-то здесь. Он не мог убежать, здесь была его территория, он надеялся на своих людей и своего мага. Сверху донесся пронзительный вопль. Хок поднял на бегу голову и увидел человека в черной мантии мага. Лицо его было страшно искажено, изо рта и ушей вылетали язычки пламени. Маг пошатнулся, и в этот момент его голова взорвалась облаком красной пыли. Обезглавленное тело, скрюченное судорогой, рухнуло на пол.

Хок ухмыльнулся. Вот и нет у Моргана мага. Молодец Мистика! Хок был уже близок к своей цели, среди суетящихся рабочих и охранников он увидел знакомую фигуру в коричневом плаще. Это и есть Морган. Хок бросился к нему, по дороге прикончив двоих охранников, которые были настолько глупы, что пытались его остановить. Их кровь брызнула Хоку в лицо, но он не стал ее стирать. Морган. Не дать ему уйти! Морган лихорадочно засовывал какие-то бумаги в сумку. Он мельком взглянул на залитого кровью Стража и продолжил свое занятие. Путь Хоку преградили три телохранителя. Он расправился с ними тремя ударами. Его ранили, но он даже не заметил этого. Переступив через убитых, Хок медленно направился к Моргану.

Вблизи тот не производил особого впечатления — среднего роста, с обыкновенным лицом, слегка полноват — ничего особенного; даже не верилось, что этот человек так безжалостно шел к успеху по трупам. Хок, уже совершенно не торопясь, приблизился к нему. Морган понял, что бежать бессмысленно. Они стояли, глядя друг другу в глаза, не обращая внимания на царивший кругом хаос.

— Кто вы? — наконец спросил Морган.

— Я твой самый страшный сон. Я Страж, которого нельзя купить.

Морган укоризненно покачал головой.

— У каждого есть своя цена, капитан. Если не удастся купить вас, куплю кого-нибудь из вашего начальства. Я неуязвим. Я слишком много знаю о важных людях. У меня есть высокопоставленные друзья, я часто оказываю им услуги, поэтому, боюсь, вся пролитая вами кровь была напрасной. Вам не удастся возбудить дело против меня.

Хок в ответ невежливо оскалился:

— Знаешь, ты уже второй придурок, который сегодня говорит мне подобное.

Первый уже сидит, представляешь, он тоже ошибался. Ты будешь висеть, а я приду посмотреть на тебя.

Справа из-за ширмы донесся сдавленный стон. Морган украдкой бросил туда взгляд. Впервые за время разговора с Хоком он занервничал. Хок, прихрамывая на раненую ногу, подошел к ширме.

— Что там, Морган?

— Экспериментальные животные. На них мы проверяем препараты и устанавливаем дозы. Ничего интересного для вас.

Хок отбросил ширму и оцепенел. Там была стальная клетка, буквально набитая трупами мужчин, женщин и подростков. Тела их были изуродованы. Похоже, что перед смертью они рвали друг друга на куски. Страшные раны, кровь, внутренности на полу, восковая бледность лиц — все говорило о том, что они принимали шакал.

Хок повернулся и посмотрел на Моргана.

— Откуда эти люди? Морган пожал плечами.

— Из долговых тюрем, некоторые — добровольцы. Всегда найдутся глупцы, готовые рискнуть жизнью.

— Ублюдок! Ты же знал, как действует наркотик, зачем ты вообще связался с ним? Теперь тебе не хватит денег на взятки Стражам, чтобы они закрыли на это глаза. Даже другие дельцы наркобизнеса ополчатся на тебя.

— Когда такое случится, меня здесь не будет. Я сделаю на моем супершакале большие деньги. Более чем достаточно, чтобы оставить Хейвен и неплохо устроиться на новом месте. Вы тоже не останетесь внакладе, капитан. Назовите вашу цену.

— Цену! — Хок схватил Моргана за шиворот и затряс как собака крысу. — Моя цена! Оживи их, Морган. Хоть одного из этих несчастных, и я отпущу тебя.

— Вы совершаете ошибку, капитан, — спокойно произнес Морган, словно трясли вовсе не его, — Очевидно, вы неисправимо глупы.

— А вы арестованы, — парировал Хок. — Прикажите своим людям бросить оружие и сдаться, или…

— Или что? Хок оскалился.

— Поверьте, Морган, вам лучше не знать этого.

— Я должен сначала посоветоваться со своим магом.

— Не трудитесь. Он мертв.

Морган ошалело уставился на него, побледнев от страха.

— Надо немедленно спасаться. Если он мертв, это измерение может свернуться в любую минуту. Только его магия поддерживала внутреннюю структуру склада.

Хок выругался, понимая, что Морган не врет.

— Прикажите своим людям поскорее сдаться. Морган подчинился, и битва затихла. Стражи повели людей Моргана к выходу. А Хок потащил преступника за шиворот. Лестницы стали рассыпаться, ближайшая плоскость у них на глазах развалилась на куски. Откуда-то сверху посыпалась пыль. Под рукой у Хока исчезли перила. Морган умолял его поторопиться. Послышалось звяканье браслетов, и появилась запыхавшаяся Мистика.

— Ага, поймал крысеныша. Отлично поработал, красавчик.

— Не называй меня так в присутствии других, — проворчал Хок. — Ты можешь удержать это измерение, пока мы не выберемся отсюда?

— Я пытаюсь, красавчик, но пока что не очень удачно.

Наконец, они приблизились к выходу, но там было полно людей Моргана, спешивших покинуть фабрику. Морган заорал на них, приказывая освободить ему дорогу, но Хок стукнул его по затылку, чтобы зря не шумел. Стражи пинками торопили пленников. Тем временем с грохотом обрушилась последняя лестница. В воздухе вспыхивали искры освобождающейся магии. Последний из людей Моргана исчез в проходе, Хок, Морган и Мистика последовали за ним.

На улице Хок почувствовал, что ранен и теряет силы. Он тряхнул головой и попытался сконцентрироваться. Сейчас не время расслабляться. Хок поручил конвоирование Моргана двум констеблям, пообещав оторвать им ноги, если пленник сбежит, затем огляделся по сторонам. Фишер была жива и более или менее невредима. Капитан Бернс тоже находился здесь. Он был бледен, окровавлен и с трудом держался на ногах.

— Скольких мы потеряли? — спросил Хок.

— Убиты пятеро констеблей и капитан Дафти. Могло быть хуже. Не знаю, что я скажу вдове капитана. Что с Морганом?

— Он повстречался с Хоком, — вмешалась Мистика.

В это мгновение затряслась земля, и все здание с грохотом обрушилось.

Полетели камни и доски, на месте дома поднялась туча пыли. Из-под обломков послышались крики и стоны заваленных людей.

Хок отчаянно пытался сдвинуть с места обломок стены. Холода и усталости он не чувствовал. Казалось, уже прошло немало времени с того момента, когда свернулось искусственное измерение и дом обрушился, но в воздухе все еще оставалось полно пыли, от которой першило в горле. Под обломками погибли не все. В глубине руин то и дело раздавались стоны и крики о помощи.

Хок подумал, что им еще повезло — соседние здания не обрушились. Он с трудом выпрямился и огляделся. По стенам домов змеились трещины, но пока все было спокойно. Стража уже вывела оттуда жителей, многие из которых охотно согласились принять участие в спасательных работах. Даже в Чертовом Когте люди иногда помогают друг другу в беде.

Трудно сказать, сколько людей погребено под обломками. Владельцы доходных домов не вели учетных книг. Спасатели пытались опознать тела, извлеченные из-под развалин, но они были так изуродованы, что в большинстве случаев это оказалось невозможно. Время от времени слышались радостные крики, когда раскапывали кого-то из оставшихся в живых. Всякая вражда была забыта. На время.

Но не все оказались столь покладистыми. Морган, например, наотрез отказался помогать. У Хока не осталось лишних людей, чтобы сторожить его, поэтому он просто оглушил Моргана, чтобы тот хоть не мешал. Возражений со стороны Стражей и арестованных не последовало.

Никаких инструментов у спасателей не было. Приходилось действовать голыми руками, передавая обломки по цепочке. Все работали как одержимые, подгоняемые криками и стонами, доносившимися из-под земли.

Хока мучила одна мысль — он виноват в происшедшем. Он пытался не думать об этом, но бесполезно. Если бы измерение не свернулось, все погибшие женщины и дети были бы живы…

Вскоре приехала пожарная команда. Обычно она не появлялась в Чертовом Когте без вооруженной охраны и платы за риск. Очевидно, пожарные посчитали, что присутствие такого количества Стражей послужит им достаточной защитой. Они быстро взяли, все в свои руки, и дело пошло более организованно. Из ближайшей благотворительной больницы прибыла бригада медиков. Они принялись осматривать раненых и оказывать помощь самым тяжелым из них. Изабель воспользовалась случаем и настояла, чтобы Хоку обработали раны. У него даже не осталось сил протестовать.

Появились новые добровольцы, некоторые пришли не из благородных побуждений, а просто в надежде пограбить, порыться в развалинах в поисках чего-нибудь ценного. Хок с. трудом дождался, пока доктор произнесет целебное заклинание. Почувствовав себя намного лучше, он вскочил и вместе с Фишер направился к ближайшей группе мародеров. Те побледнели и внезапно вспомнили о каких-то неотложных делах. Спасатели, которые тоже были не прочь вознаградить себя за труды, решили немного повременить с этим.

Работа продолжалась, изредка прерываемая, когда кому-нибудь казалось, что он слышит стоны засыпанных. Люди останавливались и прислушивались. Если все было тихо, работа возобновлялась. Если же стон повторялся, все бросались растаскивать камни и обломки досок в этом месте, пока не находили пострадавшего. В завале погибли сотни, спасшихся было всего несколько десятков.

Но каждая спасенная жизнь вливала новые силы в измученных добровольцев. Сестры милосердия поили работавших горячим бульоном и подогретым элем. Из соседних районов, куда уже долетела весть о трагедии, приходили люди.

Прибыли новые Стражи, чтобы принять меры против возможных беспорядков, бунтов и массовых грабежей. Они с удивлением наблюдали, как дружно работают жители Когтя рядом с их коллегами. Изабель приказала половине новоприбывших Стражей очистить улицы от зевак, а второй половине отряда присоединиться к раскопкам. Один из констеблей пытался увильнуть от грязной работы, но взгляда Хока оказалось достаточно, чтобы он передумал.

Вскоре появился Хаммер, босс местной мафии, в сопровождении самых накачанных телохранителей. Он настоятельно требовал встречи с начальством. Хок втайне был даже рад передохнуть, хотя и стыдился этого. Переговоры происходили в атмосфере, далекой от дружелюбия.

Хаммер оказался молодым парнем в пижонском костюме. С его лица не сходила презрительная усмешка.

— Какого черта вы здесь делаете? — жестко спросил он. — Тут моя территория, и работать здесь нельзя, если не заплатите. Поэтому либо давайте деньги, либо мои люди не оставят от вас и мокрого места.

Хок удивленно посмотрел на него.

— Там раненые, им нужна помощь.

— Это ваша проблема.

Хок вздохнул и ударил бандита ногой в живот. С лица Хаммера сбежала краска, и он переломился пополам, выпучив глаза.

— Ты арестован, — сказал Хок. Он злобно поглядел на ошеломленных телохранителей. — А вы либо проваливайте, либо разгребайте развалины, не то я лично обрублю вам ноги.

Телохранители — здоровенные ребята с тупыми рожами — поглядели на Хока, взглянули на поверженного в снег босса, одновременно пожали широкими плечами и пошли работать. Местные жители приветствовали возвращение Хока аплодисментами и снова принялись за дело. Хаммера Хок приковал за лодыжку к металлической балке.

Прошло несколько часов. Живых находили все меньше и меньше. Инженеры пожарной бригады установили подпорки, чтобы покосившиеся соседние здания не рухнули до прибытия строителей. Хок отослал большую часть Стражей назад в штаб — сдать Моргана, его подручных и коробки с супершакалом. Капитан Бернс лично конвоировал Хаммера. Сам Хок остался, и Фишер тоже. Хок не мог уйти, не убедившись, что под развалинами никого не осталось.

Кому-то из спасателей почудился слабый стон из-под обломков. Он жестом приказал остальным не шуметь, и все замерли, слыша лишь стук собственных сердец. Стон повторился. Он донесся из узкого темного хода, который, словно шахта, вел в глубину развалин.

— Похоже, там ребенок, — заявил человек, который первым поднял тревогу. — Где-то довольно глубоко.

— Плохо, что нельзя расширить лаз, — хмуро произнесла Фишер. — Тут все и так еле держится.

— Но мы же не можем оставить там ребенка! — взволнованно воскликнула бедно одетая женщина. — Пусть кто-нибудь спустится туда на веревке и поднимет малютку.

— Полезу я, — твердо заявил Хок, боясь, что его опередят. — Мне нужна веревка и лампа.

Он сбросил плащ. Фишер осторожно подошла к мужу и тихо сказала:

— Слушай, ты вовсе не обязан это делать, Хок.

— Обязан. — Он отвечал односложно, сосредоточенно глядя себе под ноги.

— Кто мог знать, что все так обернется?

— Мне надо было думать, прежде чем затевать это дело.

— Нора может осыпаться в любую секунду.

— Я знаю. Посторожи мой плащ и топор, ладно? Мне не хотелось бы лишиться их. Хейвен это Хейвен, сопрут, не успеешь моргнуть.

Хок в рубашке и брюках стоял, дрожа от холода, у черного отверстия. Он не любил темноты и замкнутых помещений, особенно подземных, более того, он даже боялся их. Подобные вещи живо напоминали ему об одном неприятном случае, приключившемся с ним когда-то в шахте. Он вовсе не обязан никуда лезть.

Добровольцы найдутся и без него… Кто-то тем временем принес веревку. Фишер надежно обвязала ее у него под мышками. Другой конец прикрепили к тяжеленному, весом в несколько тонн, обломку. Хоку вручили лампу, и он направил ее в отверстие. Дна, конечно, он не увидел. Из глубины не доносилось ни звука.

Диаметр тоннеля был около трех футов, его стены не внушали никакого доверия.

Хок вздохнул. От того, что он будет медлить, лучше не станет. Хок сел на край, свесив ноги, и осторожно начал спускаться вниз, упираясь ногами и руками в стены. Лампа при каждом движении болталась у него на груди.

Острые края камней и досок сразу же изодрали его колени и руки в кровь, но Хок продолжал спускаться, почти не чувствуя боли. Белое пятно света наверху становилось все меньше. Он часто останавливался и кричал, слыша в ответ лишь эхо собственного голоса. Наконец Хок достиг дна. В желтом свете лампы он увидел множество ходов, ведущих еще дальше под развалины. Большая часть ходов была слишком узка для него, но одно отверстие — около двух футов в диаметре можно было осмотреть. Хок снова окликнул ребенка и прислушался. Ни единого звука, только его собственное тяжелое дыхание. Он с тоской посмотрел вверх и на четвереньках пополз по узкой норе. Ползти было нелегко, проклятая веревка все время за что-то цеплялась, то и дело попадались места, где едва удавалось протиснуться. Ребенок должен быть где-то здесь, иначе все его усилия окажутся напрасными. Хок представил себе массу камней над собой и покрылся холодным потом. Туннель опять сузился, и ему пришлось лечь на живот, таща лампу за собой. Одним усилием Хок преодолел самое узкое место.

Он нашел девочку, лишь ткнувшись в нее головой. Сначала Хок подумал, что повстречался с каким-то подземным животным. В его воображении промелькнули образы десятков чудищ, прежде чем он взял себя в руки. Посветив лампой, он увидел маленькую девочку, лежащую на спине. Хок окликнул ее, но она не ответила. Девочка была жива — прислушавшись, Хок уловил ее дыхание. Он подполз еще ближе и с ужасом заметил, что правую ножку девочки, ниже колена, придавило огромным камнем. Хок отложил в сторону лампу и попытался сдвинуть камень, но тот даже не шевельнулся. Он попытался потянуть девочку за плечо. Бесполезно.

Камень не отпускал свою жертву. Хок сосредоточился. В горле першило от пыли, стоявшая у лица лампа жгла щеку. Он отодвинул лампу подальше. Что же делать?

Все может рухнуть в любую минуту, и им обоим даже не понадобится могильщик. Как сдвинуть камень без инструментов, да еще лежа на животе? Оставался один выход.

Хок боялся себе признаться, что сделает это. Слезы навернулись ему на глаза, но выбора не было.

Он с трудом дотянулся до сапога и нащупал в нем нож. Затем, ворочаясь и извиваясь, выдернул из петель брючный ремень. Хок еще раз посмотрел на искалеченную ножку девочки и потрогал пальцем лезвие. Острое. Достаточно ли места для работы? Достаточно. Хок понимал, что просто тянет время, но надо было решаться. Он туго перетянул ножку ремнем чуть повыше зажатого места. Девочка все еще была без сознания. Хок легонько погладил ее по голове рукой.

— Не просыпайся, лапочка.

Он приложил лезвие к коже и, зажмурившись, сделал первый разрез.

Крови было много, больше, чем он ожидал. Пришлось несколько раз останавливаться и затягивать жгут потуже.

Когда все было кончено, Хок оторвал рукав от своей рубашки и аккуратно обвязал им культю. Его лицо, руки и волосы были покрыты коркой из крови и пыли, которая мешала дышать и смотреть. Хок перевернулся на спину, взял в зубы лампу и пополз ногами вперед по туннелю, таща за собой бесчувственное тельце. Прошла целая вечность, пока чертова нора, наконец, расширилась настолько, чтобы развернуться и встать на четвереньки. Через несколько минут они оказались в главном стволе туннеля. Хок остановился, чтобы перевести дух. Он изодрал в кровь руки и колени, поясницу страшно ломило, но отдыхать было некогда. Ребенку нужен врач и как можно скорее. Он крепко прижал девочку к груди одной рукой и полез вверх, упираясь в стены спиной и ногами.

Почти сразу же боль в мышцах стала невыносимой, но Хок не останавливался.

Рыча от напряжения, он продвигался дюйм за дюймом вверх, к манящему белому пятну дневного света. Хоку показалось, что он на мгновение потерял сознание.

Когда он пришел в себя, то обнаружил, что по-прежнему бездумно, отчаянно карабкается вверх. Вдруг его подхватили сильные дружеские руки, в глаза ударил яркий свет. Он выбрался. Хок снова потерял сознание.

Он лежал на спине, выкашливая пыль, рядом суетилась Изабель. Кто-то принес ведро воды и кружку. Хок с наслаждением напился и сразу почувствовал себя лучше.

— Что с девочкой? — прохрипел он.

— Ее осматривает врач, — ответила Фишер, — Выпей-ка бульона, потом доктор займется тобой тоже. Здорово тебе досталось там, внизу.

Хок в ответ лишь кивнул, говорить он не мог. Подошел уже знакомый им доктор и снова произнес целительные заклинания. Раны быстро затянулись, но усталость и истощение, конечно, остались. Хок с трудом сел, держась за поясницу, и посмотрел вокруг. Раненые лежали прямо на снегу, умирающие рядом с выздоравливающими, между ними ходили доктора. Трупы и разрозненные куски тел накрыли брезентом. Серо-зеленая ткань стала пестрой от расплывающихся кровавых пятен. Хок горестно покачал головой.

— И все это ради того, чтобы поймать одного мерзавца. Завтра его место займут десятки других, и все начнется сначала.

— Прекрати! — твердо сказала Фишер. — Здесь нет твоей вины. Если бы не Морган и его поганое искусственное измерение, ничего бы не произошло. А если бы мы не остановили его, супершакал убил бы не десятки, а тысячи людей.

Хок ничего не ответил. Он мрачно смотрел, как инженеры и маги укрепляют поврежденные здания (большая радость для домовладельцев — ведь нельзя же брать арендную плату за кучу мусора). Спасатели, уже без особой надежды, продолжали раскапывать обломки. Многие добровольцы успели разойтись по домам. Хок угрюмо подумал, что и ему здесь больше нечего делать. Их смена закончена, и он с Изабель тоже могут идти домой. Хок уже открыл было рот, чтобы произнести это вслух, но вдруг в его голове нежно заиграла флейта, и сухой голос отчетливо произнес:

«Капитаны Хок и Фишер, немедленно возвращайтесь в штаб. Этот приказ отменяет все другие инструкции».

Хок застонал.

— Вот так всегда! Ну что еще им надо?

— Не знаю, черт возьми! — раздраженно буркнула Фишер. — Наверное, хотят поздравить с поимкой Моргана. В штабе полно людей, которые будут драться за удовольствие задать ему пару вопросов.

— А вдруг он сумеет отвертеться от виселицы?

— Успокойся, — засмеялась Фишер. — Что он может сделать против таких доказательств.

— Что значит — «отпустили»?! — вопил Хок, размахивая кулаками. Фишер пыталась его остановить. (Они находились в кабинете майора Стражи Глена.) Майор отъехал на стуле подальше от своего стола, по которому стучал кулаками Хок, и спокойно наблюдал за обоими своими подчиненными.

— Держите себя в руках, капитан. Это приказ.

— Можете подтереться своим приказом! Знаете, сколько полегло парней, чтобы захватить его?

Хок сообразил, что не может освободиться от хватки Фишер бескровными методами и перестал сопротивляться ей. Изабель разжала руки, но глаз с него не спускала. Хок, успокоившись, в упор смотрел на Глена.

— Скажите-ка мне, Глен, вернее, убедите меня, что у вас была причина сделать это.

Майор Глен презрительно ухмыльнулся. Глен прослужил в Страже более двадцати лет, а чин майора получил около семи лет назад. Он требовал от своих людей беспрекословного подчинения. В обычные дни Глен редко встречался с Хоком и Фишер, что вполне устраивало обе стороны.

Майор смело подъехал на стуле поближе к столу и удобно положил на него локти.

— Так вам нужно объяснение, капитан Хок? — наиехиднейшим тоном произнес он. — Прекрасно. Слушайте: из-за вас у нас крупные неприятности. Убийства, ущерб, причиненный частной собственности в Чертовом Когте. Мы до сих пор не знаем точное число жертв. В Когте люди начинают понимать, что именно Стража была причиной их несчастий. Возможно, вскоре начнутся беспорядки. Владелец разрушенного дома подал на нас в суд и, очевидно, выиграет процесс. Нас ждут тысячные расходы на ремонт. И, наконец, вы избили босса мафии на глазах его людей. Слово «вендетта» вам о чем-нибудь говорит?

— Плевал я на все это! — весьма вежливым тоном ответил Хок. — Я действовал по обстоятельствам. Морган готовил к продаже новый наркотик, который погубил бы тысячи людей. А теперь, пожалуйста, все-таки объясните мне, почему вы его отпустили.

— У нас не было доказательств его вины.

— Не было! А супершакал, по-вашему, — дамская пудра? — задохнулась Фишер из-за спины Хока.

— Я не видел никаких наркотиков, — возразил Глен. — И никто не видел. Ни у кого из арестованных не было ничего противозаконного, когда их здесь обыскали.

Никто из них ничего не знает о супершакале, о котором вы все время твердите.

Благодаря вашим усилиям, мы даже не можем доказать существование искусственного измерения на фабрике Моргана. В качестве улик мы имеем только ваши показания и показания ваших людей. Для того, чтобы выступить против Моргана, этого мало. Он слишком важная шишка, у него обширные связи. Он и десяти минут не пробыл здесь, как на нас уже стали давить сверху. Мы даже не могли возбудить дело. Мне пришлось отпустить их всех. Он сказал, что подумывает, не подать ли на нас в суд, особенно на вас лично за моральный и материальный ущерб. Не могу поверить, что вы были настолько глупы, что ударили его при свидетелях.

Хок и Фишер подавленно молчали. В кабинете Глена воцарилась тишина, только из коридора доносились приглушенные голоса.

— Но ведь наркотик был, — наконец сказал Хок. — Если ящики не прибыли сюда, значит, от них избавились по дороге или спрятали уже здесь, в штабе. В обоих случаях налицо измена и коррупция среди Стражей. Я требую официального расследования.

— Можете требовать чего вашей душе угодно.

— Я хочу поговорить с констеблями, которые участвовали в этом деле вместе с нами.

— Невозможно, они отосланы на другие задания. Теперь-то вы осознали ситуацию, капитан? Среди вашего начальства суматоха. Очень большие люди недовольны вами. Вами обоими. Они ищут козлов отпущения, и вы первые в списке кандидатов на эту должность.

— Давайте-ка, я повторю за вами, чтобы ничего не забыть, — вкрадчиво проговорил Хок. — Морган на свободе, его люди тоже. Несколько тонн самого опасного наркотика в истории Хейвена исчезло. Я ничего не пропустил?

— Почти ничего, но я еще не сказал вам, что вынужден отстранить вас от работы на неопределенный срок, пока не закончится официальное расследование.

Обвинение следующее: убийства, повреждение собственности, неподчинение приказам, оскорбление граждан, жестокость, нападение на лучших людей города (под последними подразумевается Морган, если вам интересно знать).

Хок одним движением отбросил в сторону стол. Бумаги разлетелись по комнате, как стайка испуганных бабочек. Он сгреб майора за грудки и оторвал его от стула.

— Никто не может отстранить меня от дела, сукин ты сын! Наркотики где-то здесь, готовые к продаже. Их надо найти, а ты хочешь связать мне руки!

Глен через плечо Хока взглянул на Фишер, стоявшую за перевернутым столом.

— Фишер, не могли бы вы успокоить своего напарника?

Фишер отвернулась, демонстративно насвистывая.

— Знаете, на этот раз я согласна с ним. И на вашем месте я бы тоже согласилась. Хок почему-то нервничает, когда его подставляют.

Сзади распахнулась дверь, и с обнаженными мечами вбежали двое констеблей, привлеченных подозрительным шумом. Фишер выхватила свой меч и преградила им дорогу. Хок медленно опустил Глена на пол, но не выпустил его.

— Скажи им, чтоб ушли. У нас сугубо личное дело.

— Вовсе нет, особенно после ваших утренних выходок. Со всей Стражей не справиться даже вам с Фишер.

Хок внезапно улыбнулся.

— Не надо рисковать жизнью, Глен. Нас не очень-то испугаешь. Прикажите своим не в меру ретивым друзьям уйти. У нас здесь будет… э-э… совещание.

Он отпустил Глена и выразительно взмахнул топором. Майор жестом приказал констеблям уйти. Они помялись, переглянулись и вышли, закрыв за собой дверь.

Глен насмешливо посмотрел на Хока.

— Кажется, вы обидели их.

— Какая жалость. Так вот, никаких отстранений. Мне слишком много еще надо сделать.

— Помогите мне поставить стол на место, и мы поговорим.

Хок помог ему, Фишер стояла, прислонившись к стене, лениво поигрывая мечом. Глен поднял свой стул и снова уселся. Он с сожалением обвел глазами разбросанные по кабинету бумаги и сказал:

— Ладно, отстранение отменяется. Мне придется убрать вас с глаз долой, пока все не успокоится.

— Звучит разумно, — согласилась Фишер. — Что вы задумали?

— Я пока не могу позволить вам по-прежнему работать вместе, но у меня есть для вас пара заданий. Вы, наверное, знаете, хотя, в общем-то, это секретная информация, что в Хейвене проводятся мирные переговоры по установлению границы между Нижними Королевствами и нашим старым врагом Аутремером. Переговоры должны положить конец пограничным стычкам. Но в обеих странах очень много людей, заинтересованных в срыве всех соглашений. Службу безопасности переговоров возглавляет капитан Дэвид ап Овен. В его команде большой недобор. Вы можете ему помочь, капитан Фишер?

— Наверное, — ответила Фишер, взглянув на Хока. — А как там поставлена безопасность?

— Абсолютный минимум охраны. Официально переговоры проводятся вовсе не здесь. Мы не можем использовать войска для охраны делегатов, — это было бы слишком заметно. В охране будете только вы, капитан ап Овен и двенадцать констеблей в гражданской одежде. Мы не используем никакой магической защиты по той. же причине. Она бы только привлекла внимание. Если что-нибудь случится, ответственность падет на вас, а мы будем делать невинные глаза.

— Делегаты знают об этом? — спросил Хок.

— Более или менее. Они тоже рискуют многим. Итак, капитан Фишер, вы согласны?

— Согласна.

Глен обратился к Хоку:

— Теперь вы. Мне нужен человек, способный найти исчезнувшие наркотики. Как ни удивительно, я тоже понимаю, что супершакал опасен. Я хочу знать, как исчезли наркотики и где они сейчас. А если вам удастся связать их с Морганом, я не буду особо огорчен. Найдите себе другого напарника, которому можно доверять, и постарайтесь держать все в тайне. Если что-то выплывет наружу, я буду все бессовестно отрицать. Я не хочу иметь врагов в лице Моргана и его дружков. Обо всем докладывайте только мне. Вам это подходит?

— Вполне. Почему вы не сказали раньше?

— Видите ли, я просто не успел, вы были слишком заняты ломкой мебели.

Фишер улыбнулась:

— В следующий раз говорите быстрее.

— Да и вообще, — примирительно сказал Хок. — Мебель у вас все равно старая. Глен печально взглянул на него…

Хок допивал вторую кружку пива в таверне «Черная Туча», когда его разыскал капитан Бернс. Заведение пользовалось большой популярностью среди Стражей, пиво было отменным и недорогим, кроме всего прочего, здесь можно было разговаривать, не опасаясь посторонних ушей. Владелец таверны сам раньше служил в Страже, и все, кто не имел отношения к этой славной организации, вежливо выпроваживались вон.

Как всегда после окончания смены, народу было много, и Бернсу пришлось протискиваться к стойке. Несколько раз его окликали знакомые, но он лишь махал рукой в ответ. Хок просил передать ему, что дело срочное. Бернс, наконец, добрался до Хока и уселся рядом на как раз освободившийся стул. Хок хмуро уставился в свою кружку.

— Занятно, что ты на свободе, — сказал Бернс, нарушая затянувшееся молчание. — Готов был побиться об заклад, что тебя арестуют, как только ты переступишь порог штаба. Ты рискнул связаться с могущественными людьми.

Хок отпил добрый глоток и заказал пиво Бернсу.

— Меня хотели отстранить от работы, но я уговорил майора повременить с этим. Бернс усмехнулся:

— Угу, я слышал. Правда, что ты бил майора об стену его же собственного кабинета?

Хок принял ехидно-оскорбленный вид.

— Как я мог так поступить со старшим по званию? И вообще, я всегда действую исключительно лаской и убеждением.

Бернс кивнул бармену, принесшему пиво, и отхлебнул глоток на пробу.

— Что же сделали с тобой и Фишер? Вам все простили?

— Ну, нет. Нас разлучили и приказали поменьше высовываться. Поэтому я ищу напарника.

Бернс быстро понял намек и удивленно посмотрел на собеседника.

— Ты имеешь в виду меня? Да мы же едва знакомы!

— Я видел тебя в деле, а теперь подумал, что ты захочешь поквитаться с подонком, который убил твоего друга. Кроме того, Морган будет мстить не только нам с Фишер, он постарается добраться до всех, кто участвовал в разгроме фабрики. Надо прикончить его сейчас, пока он не зализал раны, иначе нам всем придется туго.

— Здесь ты прав, — согласился Бернс. — Но ты поступаешь не очень благородно. Сначала втянул меня в авантюру, а теперь я должен помогать тебе спасать твою шкуру.

— Так ты согласен или нет?

— Конечно, я согласен. Разве у меня есть выбор? И ты прав еще кое в чем. Я работал с Дафти восемь лет. Он был классным парнем, никогда не хвастался, а уж мечом-то владел лучше всех, да и попросту был хорошим другом. Не знаю, кто убил его там, на фабрике, но не так уж важно, чья рука нанесла удар. Только один человек виновен в его гибели.

— Морган!

— Точно. Вот почему я с тобой, Хок, хоть дело и очень опасное. Морган — крепкий орешек.

— Я слышал это за сегодняшний день уже двадцать раз, — проворчал Хок. — Но меня ничто не остановит. Я тоже опасен, и мне плевать на его приятелей. Когда мы прижмем Моргана, так называемые друзья первые побегут доносить на него.

Бернс вздохнул.

— Да, на словах все легко. Ладно, с чего мы начнем?

— Можешь пока начать с новой кружки, остальное я еще не придумал.

— Нет, я больше не пью. Дело надо начинать на трезвую голову, — без улыбки ответил Бернс.

— Может, ты и прав, — заметил Хок. — Но иногда нельзя не выпить.

Он с сожалением отставил опустевшую кружку.

— Знаешь, когда я только вступил в Стражу, то думал, что смогу мир перевернуть. Все тогда было ясно. Стражи — хорошие, бандиты — плохие, их всех надо посадить. А теперь я думаю, что единственный способ очистить наш город от скверны — это сжечь его.

Бернс пожал плечами.

— Я всю жизнь прожил здесь, но слышал, что Хейвен не намного хуже других городов. Ты хочешь за одну ночь изменить вековые порядки, чтобы утром все проснулись добренькими и благонравными. Пойми, перемены требуют времени. Зло надо уничтожать по частям, по крохотным частям, и мы с тобой начнем с Моргана.

Хок ничего не ответил, Бернс тоже замолчал. Наконец, он спросил Хока:

— Ты откуда родом?

— С севера. Семья была против моей женитьбы на Изабель, вот почему мы уехали. Долго скитались, пока не осели здесь. Тогда думали, что нам повезло.

— Есть места и похуже Хейвена.

— Назови хоть одно. — Хок снова сидел, уставившись в пространство, внезапно он тряхнул головой и наигранно веселым тоном произнес:

— Ладно, давай поговорим о приятном — о Моргане, например. Первым делом надо выяснить, куда запропастился супершакал, то есть придется бегать и расспрашивать десятки людей, пока не узнаем все, что нам надо.

— Постой, — перебил его Бернс, — Есть и более легкий путь. Морган сейчас должен срочно избавиться от супершакала, чтобы его не застукали с наркотиком.

Следовательно, ему придется искать покупателя. А в Хейвене мало кто из серьезных покупателей захочет иметь дело со столь опасным наркотиком да еще в таких количествах. Значит, нам надо выяснить, кто из них в настоящее время занимается крупным делом.

— Это одна задача, — сказал Хок. — Нужно найти еще того Стража, которому заплатили, чтобы он не заметил, как уносят наркотик.

— Ладно, если ты так хочешь, — неохотно согласился Бернс. — Хок, послушай, ведь мы профессионалы, верно? Значит, нельзя позволять эмоциям мешать работе.

Надо быть готовым и к победе и к поражению.

— Почему-то я не очень люблю поражения, — проворчал Хок.

Фишер в отвратительном настроении шла по улицам Нижнего Тори. Хорошо, если бы Хок был с ней! Она знала, как переживает он гибель людей под обломками дома.

В таком состоянии Хок мог натворить массу глупостей. Ей следовало бы последить за ним, но проклятый Глен ясно дал понять, что они не могут продолжать работать вместе. Перед расставанием она посоветовала Хоку взять в напарники капитана Бернса. Новый партнер — всегда загадка, но этот парень казался надежным. Хотя кто его знает — вдруг окажется, что у него много мускулов, мало мозгов и еще меньше совести. Таких в Страже было немало.

Фишер раньше редко бывала в Нижнем Тори и теперь с трудом находила дорогу.

В этом районе жили самые богатые купцы, что-то вроде новой недворянской аристократии. Благодаря деньгам, все они имели большой вес в политике, а воспитанности и такта у них было столько же, сколько у изголодавшейся акулы, почуявшей добычу. В Хейвене издавна самый бедный дворянин свысока смотрел на богатейшего купца, поэтому городские денежные мешки не жалели золота на покупку титула или на заключение брака с отпрыском благородного рода. Правда, такие семьи редко бывали счастливыми, новоиспеченных дворян не пускали в высшее общество, но погоня за титулами не прекращалась.

За последние несколько лет этот район преобразился. Старые, неприглядные дома снесли, на их месте появились новые, пышные здания, превосходящие своей роскошью даже особняки Верхнего Тори. Заново спланированные широкие улицы обсадили заморскими деревьями. Все должно было смотреться престижно. В отличие от других районов Хейвена, улицы здесь тихие и практически безлюдные.

Специальная частная охрана патрулировала Нижний Тори, посторонних сюда не пускали. Цены на жилье после введения таких порядков подскочили до небес.

Фишер, привыкшая к переполненной, шумной Северной окраине, чувствовала себя как в пустыне.

По дороге ей несколько раз попадались целые бригады дворников, тщательно очищающие улицы от снега. Надменные слуги, одетые в неописуемо роскошные ливреи, с важным видом куда-то спешили, выполняя поручения своих хозяев.

Частные патрульные в новенькой униформе подозрительно косились на Фишер. Она делала вид, что не замечает их.

У Изабель была замечательная способность, совершенно не свойственная работе Стража. Она могла заблудиться в собственной квартире, а не то что в незнакомом районе. Вот и теперь ей пришлось порядком поплутать, прежде чем она нашла нужную улицу.

Улица оказалась до странности людной. Десятки дворников лениво убирали снег, несколько лакеев неторопливо прохаживались вдоль домов, пирожник, запинаясь, расхваливал свой товар. Двое рабочих, ремонтирующих мостовую, то и дело внимательно оглядывали улицу. Фишер улыбнулась и подумала, что многим Стражам явно не хватает актерского мастерства. Она была рада, что никто из переодетых Стражей не стал расспрашивать ее, что она делает здесь без Хока.

Изабель нашла нужный дом и остановилась у ворот. Здание было окружено каменной стеной, утыканной острыми железными прутьями и битым стеклом. Впечатляюще, если не считать того, что высокие железные ворота почему-то незаперты, и их никто не охранял. Фишер решила обратить на это внимание начальника службы безопасности.

Она вошла во двор и огляделась. У ворот стояла мраморная статуя воина в человеческий рост, такие были популярны в прошлом веке — классический стиль, тщательно проработанные детали — видны были даже вздувшиеся вены на руке, держащей меч. Фишер отвернулась. Почему-то такие статуи ей всегда не нравились.

Она пошла дальше, как вдруг услышала скрежещущий звук. Уголком глаза она успела заметить, как мраморная голова статуи шевельнулась. Фишер с завидной реакцией отскочила, одновременно выхватив меч. Статуя больше не двигалась. Фишер осторожно подкралась к ней и ткнула ее острием меча. Меч легонько звякнул о твердый мрамор. Фишер немного расслабилась и обошла статую, держась к ней лицом. Очевидно, эта вещичка — часть охранной системы дома. Могли бы и предупредить. Фишер повернулась спиной к каменному воину и пошла своей дорогой Сзади снова раздался тот же скрежещущий звук, мраморная голова провожала ее взглядом Фишер, совершив над собой некоторое усилие, не обернулась, но невольно ускорила шаг. Впереди она заметила еще три точно такие же статуи, смотрящие в разных направлениях «Да, не так уж и глупо, — подумала Фишер — Просто и эффективно, совершенно неожиданный сюрприз для нежелательных гостей. Интересно, что еще придумал капитан ап Овен?»

В это мгновение прямо перед ней из ничего возникла собака. Фишер буквально приросла к земле, когда огромная зубастая зверюга подозрительно обнюхала ее и исчезла. Растворилась в воздухе. Фишер не успела закрыть рот, когда появился еще один пес, побольше первого. Он тоже потянулся к ней носом, вильнул хвостом и исчез Фишер вспомнила, что рот у нее все еще открыт, и постаралась исправить эту ошибку. Миленькие зверюшки! Еще одно изобретение ап Овена. Она пошла дальше, пытаясь унять бешено колотившееся сердце Добравшись, наконец, до крыльца, Изабель постучала кулаком в дверь, предварительно вырвав из пола железную полосу, для соскребания грязи с обуви — Если появится еще что-нибудь, я сначала долбану хорошенько, а потом выясню, что это было, — проворчала она.

Дверь после стука открыли почти сразу — значит, за ней следили. Человек в форме швейцара достаточно профессионально поклонился и вежливо пригласил ее войти. Для обыкновенного слуги он был чересчур мускулист и широкоплеч. Едва Фишер переступила порог, дверь за ней захлопнулась, и с лязгом закрылись один за другим четыре засова. Фишер вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.

Плечистый швейцар забрал у нее плащ и повел через зал в кабинет, где уже ждал капитан Дэвид ап Овен.

Кабинет был слишком велик, чтобы казаться уютным, но на обстановку, наверняка, ухлопали кучу денег. Капитан сидел за громадным письменным столом резного дерева и тихо о чем-то беседовал с еще одним лакеем, который тоже мог похвастаться крепостью сложения. Увидев Фишер, ап Овен отослал обоих слуг и встал со своего места, протягивая ей руку. Его пожатие было коротким и сильным.

Оба капитана с откровенным любопытством взглянули друг на друга.

Ап Овен был невысок. Чтобы смотреть Фишер в глаза, ему приходилось задирать голову, но малый рост, казалось, нисколько не смущал его. Он рыжеволос, зеленоглаз, с множеством веснушек, из-за которых выглядел моложе своих тридцати лет.

— Садитесь, капитан, — нарушил затянувшееся молчание ап Овен, очевидно, составив себе уже какое-то мнение о своей новой подчиненной — Много слышал о вас. Рад, что вы будете работать здесь.

— Надеюсь, все, что вы слышали, было правдой, — с улыбкой заметила Фишер, подтаскивая к столу массивный стул старинной работы. Ее проницательный взгляд остановился на ап Овене — Очевидно, вы слышали и о моих последних приключениях.

— Естественно. Если бы не ваши недавние гм-м… деяния, вас бы здесь не было. Должен вам сказать одну неприятную вещь, капитан. Мы все здесь — вы, я, делегаты — всего лишь расходный материал. Если переговоры пройдут успешно, — хорошо, если нас всех тут перебьют, — плакать никто не будет. Просто власти начнут все заново. Знаете, у многих есть причины желать нашей смерти, а у меня слишком мало людей, чтобы отразить атаку даже легковооруженного отряда. Мы ограничены в средствах, так как теоретически никто ничего не должен знать о переговорах. Лично я считаю, что это глупо, учитывая количество шпионов и доносчиков в стране, но меня, естественно, никто не спрашивает. Когда тайна переговоров откроется, нам придется защищаться. Ну, а если мы погибнем, то нас попросту заменят, как я уже говорил.

— Вы не излучаете оптимизма, — отозвалась Фишер.

Ап Овен усмехнулся:

— Я всегда открыто говорю своим людям, что их ждет. Все участвующие в этой операции — добровольцы. Кстати, насколько вы осведомлены о ней?

— У меня минимальный уровень допуска к информации.

— Понятно. Тогда слушайте внимательно. Переговоры, конечно, проводятся не в самом здании — оно слишком уязвимо. Маг Стражи создал искусственное измерение. Секретный вход в него находится здесь. Он так замаскирован, что не каждый маг сможет его отыскать Здорово, а?

— Да, но ведь искусственные измерения не очень стабильны. Если вы слышали о сегодняшних событиях, вы поймете, почему мне не очень-то хочется лезть в еще одно подобное местечко.

— Об этом не беспокойтесь. Наше измерение стабильно. У Моргана все было специально сделано с таким расчетом чтобы в случае провала не осталось следов.

Фишер встрепенулась.

— То есть Хок ни в чем не виноват? Почему же майор Глен ничего не сказал нам'? Он должен знать об этом. О Господи, мне надо поговорить с Хоком!

Она вскочила, но ап Овен жестом остановил ее.

— Сядьте, Фишер. Вы никуда не войдете и ни с кем не свяжетесь. Никто не выйдет отсюда до окончания переговоров. Вопрос безопасности — вы должны понимать.

— Вам меня не остановить!

— А я не собираюсь, но если вы уйдете. Глен арестует вас за измену.

Поможет ли это Хоку? Фишер тяжело опустилась на стул.

— Вот почему Глен отослал меня сюда и ничего не сказал Хоку! Хоком легче управлять, когда он чувствует себя виноватым. Глен хочет, чтобы он добыл ему Моргана. Черт бы его побрал!

Воцарилась неловкое молчание. Когда Фишер заговорила снова, голос ее был ровен и спокоен:

— После того как все это кончится, я разберусь с Гленом.

— Если останетесь в живых, — заметил ап Овен Фишер злобно посмотрела на него.

— Вы не устаете от своей жизнерадостности?

— Просто я трезво смотрю на вещи. Теперь я расскажу вам о делегатах. Их шестеро. Общаться с ними не очень приятно, особенно с аутремерцами. Они добирались сюда пять недель в жуткий мороз и были страшно злы, когда прибыли.

Не понимаю, почему они не телепортировались — Это не так-то просто, — сказала Фишер — Телепортирование даже на небольшие расстояния — высший класс магии. Никто из ныне живущих волшебников не сможет перенести сразу трех человек из одной страны в другую. Очень часто неверно определяют точку прибытия, она оказывается либо над землей, либо под ней. Представляете, что тогда происходит?

— Не думал, что вы в этом разбираетесь, — удивился ап Овен.

Фишер пожала плечами.

— Я много путешествовала в свое время.

— С другой стороны, хорошо, что нам так повезло с погодой. Снежные бури помешают различным нежелательным элементам добраться сюда из Аутремера. Будем надеяться, что погода не изменится до конца переговоров.

— Почему бы не попросить помощи у колдунов погоды?

— Нельзя, мы не должны привлекать к себе внимание. Максимальная секретность, помните?

— Ну хорошо, расскажите лучше о делегатах. Кто представляет Нижние Королевства? Я кого-нибудь из них знаю?

— Может быть. Нашу делегацию возглавляет лорд Реггис. Это его дом. Ему сорок лет, он из хорошей семьи, отличная репутация, огромный опыт службы в дипломатическом корпусе. Я не питаю к нему особенно нежных чувств. Слишком много улыбается, чересчур искренне пожимает руку, любит похлопать по плечу и честно заглянуть в глаза. Короче, мне он действует на нервы, но остальным делегатам его манеры нравятся.

Номер второй, Джонатан Рук, — от ассоциации торговцев. Здорово разбирается в торговле, преклоняется перед титулами. Видели бы вы, как он лебезил перед лордом Реггисом сегодня утром, когда мы ждали делегатов Аутремера! Говорят, он хочет выдать старшую дочь за юношу из дворянской семьи.

Последний из наших — майор Патрик Комбер. Вы, наверное, уже слышали о нем.

Это он провел батальон через Мертвую Пустыню, спасая товарищей, окруженных аутремерцами. БОЙ был очень жестокий. Потом он сделал быструю карьеру, оттеснив многих, не менее достойных, о чем, естественно, не принято упоминать.

Об аутремерских делегатах я знаю немного. Главный из них — лорд Найтингейл. Вежлив и обходителен, но из тех, к кому нельзя поворачиваться спиной. От торговцев у них Вильям Гарднер, от военных — майор Гаст де Торнэ. О них я почти ничего не могу сказать. Гарднер любит выпить и разговаривает слишком громко. Де Торнэ, наоборот, почти не открывает рта.

Фишер глубокомысленно нахмурилась.

— Интересно, что с обеих сторон делегацию возглавляют лорды. Обычно дворян редко подвергают опасности. Видимо, обе стороны относятся к переговорам серьезно, раз не побоялись рисковать такими важными людьми.

— Похоже на то. В пограничных стычках погибает слишком много людей. Это не очень-то выгодно.

— А теперь расскажите мне о мерах безопасности, — попросила Фишер. — Нашим мнением здесь, наверное, никто не заинтересуется, пока не грянет гром?

— Именно так, — мрачно подтвердил ап Овен. — Пока не начнутся неприятности, нас вообще не замечают. Вы видели переодетых Стражей на улице.

Думаю, да. На них трудно не обратить внимание. Но прошу учесть одно — я их ввел в качестве отвлекающего маневра. Мои настоящие оперативники готовились неделями, вживаясь в роль и уточняя обстановку Этот дом был выбран не случайно.

Здесь просторный двор и широкая улица. Все задумано так, что к дому нельзя подойти ближе чем на сотню ярдов, чтобы не быть замеченным десятки раз. Так как мы не сможем отразить даже самое пустяковое нападение, при малейшей угрозе мы, по плаву, переходим в искусственное измерение и закрываем в него вход. По идее, там мы будем в абсолютной безопасности, никто не сможет до нас добраться, не зная координат измерения, а они известны только нескольким доверенным людям.

Нам потребуется только спокойно сидеть и ждать, когда придет помощь. Конечно, в случае крайней опасности, делегаты закроют вход, оставив нас снаружи наедине с атакующими. Тогда мы, скорее всего, погибнем. Это ясно?

Фишер мрачно кивнула. Другими словами, ей предстояла нудная караульная служба — изнывать от безделья, с тоской ожидая нападения. В такие минуты Фишер серьезно подумывала о переходе на работу в архив. Милые, безопасные бумажки.

Правда, через неделю она сойдет от них с ума. Ах да, — здесь можно будет выспаться! Работа в две смены совершенно вымотала ее. Фишер клюнула носом, чуть не упав со стула. Глаза Изабель слипались. Хорошее же впечатление она произведет на ап Овена! Изабель искоса взглянула в его сторону. Капитан был полностью погружен в чтение каких-то бумаг.

— Расскажите мне о переговорах, — сказала Фишер, чтобы показать, что она не потеряла нить разговора. — Есть ли какие-нибудь результаты?

— Вопрос не ко мне. Мне никто ничего не сообщает. Нам даже в искусственное измерение входить нельзя, пока не позовут. Они договорятся, конечно, но кому-то придется пойти на территориальные уступки, в обмен на различные торговые льготы. Могу спорить, однажды утром пограничные жители обнаружат, что стали гражданами другой страны.

Бедняги! Им придется платить два государственных налога.

— Торговые льготы лишат источника дохода многих сегодняшних спекулянтов.

Они предпочтут заплатить за наши головы сейчас, чем терпеть убытки в дальнейшем, сказала Фишер.

— Совершенно верно. Не забывайте также о том. какие огромные деньги делаются на военных заказах. Будет мир — не будет сверхприбылей.

— Понятно. Что еще у нас плохого?

— Ну, если не считать политических экстремистов, религиозных фанатиков и наемных убийц, то…

— Ладно, оставим это, — поморщилась Фишер. — Лучше скажите, начнется ли война, если переговоры закончатся неудачей?

— Трудно сказать. Наши страны много воевали в прошлом. Нижние Королевства всегда предпочитали войну миру, и Аутремер исстари считается воинственной страной. Я не удивлюсь, если вспыхнет заварушка. Мне, кстати, это будет выгодно. Я ведь наемник, солдат удачи, а в Стражи пошел только потому, что упал спрос на нас. Парадокс, мне приходится охранять переговоры, которые лишают меня работы. А вы были на войне, капитан Фишер?

— Была однажды. Несколько лет назад. В то время я отдала бы все, чтобы оказаться подальше от опасности, а теперь мне кажется, что это были лучшие дни моей жизни. Тогда я знала, где враги, а где друзья. И все было просто. Только очень тяжело терять товарищей.

— Вы победили?

— И да, и нет, — Фишер устало улыбнулась. — Наверное, так можно сказать о любой войне. Мы выиграли сражение, но доставшаяся нам территория была опустошена. А вы много раз были на войне?

Ап Овен засмеялся.

— Я уже не помню сколько. Кажется, много. Все войны похожи одна на другую.

Долгие марши, отвратительная еда, вши, дурацкие приказы. Всегда ждешь нападения, верны на пределе. Постепенно привыкаешь к крови, смерти, трупам и страданиям. Каждый раз я немало зарабатывал по контракту. Правда, потом все спускал в кабаках, игорных домах и борделях. Но опасность, — она как наркотик.

Всегда хочется испытать себя еще раз… Он осекся и с улыбкой взглянул на Фишер, — А вы хорошая слушательница, Фишер. Вам уже говорили об этом?

Изабель хотела что-то ответить, но тут кольцо на пальце ап Овена вспыхнуло серебряным светом.

— Сигнал делегатов. Они устроили перерыв. Пока посидите в сторонке. Позже я вас представлю, но не ждите особых проявлений восторга. Для них мы — просто наемные охранники, не больше.

Вошли два лакея, неся серебряные подносы с деликатесами, многие из которых Фишер видела впервые.

Слуги поставили подносы с едой на стол, где уже стояли графины с вином, и молча ушли.

Ап Овен поднялся из-за стола, глядя на дальнюю стену кабинета. Фишер проследила за его взглядом, но не увидела ничего интересного. Она уже хотела что-то сказать, как вдруг там появилась дверь, свободно парящая в воздухе.

Потянуло сквозняком. Дверь распахнулась, и Изабель впервые увидела делегатов.

Тихо беседуя, они вошли в кабинет и принялись за еду, не удостоив взглядом ни ап Овена, ни Фишер. Дверь сама собой закрылась и исчезла. Ап Овен неслышно приблизился к Фишер и шепотом назвал ей каждого делегата по имени. Изабель внимательно рассматривала их, стараясь запомнить. Лорд Реггис выглядел гораздо моложе своих пятидесяти лет. Его борода надежно скрывала от собеседника выражение лица. Он много жестикулировал и часто кивал, слушая других. Лорд Найтингейл оказался молодым человеком с хорошо развитой мускулатурой, что было довольно необычно. Дворяне, как правило, брезговали грубыми физическими упражнениями, предпочитая заниматься дуэлями или флиртом. Впрочем, оба хобби почти всегда сочетались.

Представители торгового сословия Рук и Гарднер, дружелюбно беседовали, одновременно уничтожая содержимое подносов. У Фишер бурлило в животе, и она невольно подошла поближе к столу. Дельцы совершенно игнорировали ее, что вполне устраивало Изабель — она могла слышать их беседу. Из обрывков разговора она поняла, что оба по каким-то финансовым причинам заинтересованы в успехе переговоров.

Майор Комбер и майор де Торнэ стояли в стороне от других. Они тихо беседовали, едва притронувшись к еде. Выражение их лиц было мрачным. Им пришлось сменить военную форму на гражданскую одежду, и было заметно, что она их стесняет. Фишер попыталась подслушать, о чем они говорят, но уловила лишь, что оба недовольны ходом переговоров.

Наконец все делегаты покончили с едой, и только тогда капитан ап Овен деликатным покашливанием привлек их внимание и представил Изабель всем шестерым. Фишер официально поклонилась. Лорд Реггис произнес с вкрадчивой улыбкой:

— Рад, что вы охраняете нас, капитан. Ваша слава летит впереди вас.

— Вы мне льстите, — сказала Фишер, сделав вид, что смутилась.

Реггис в ответ только вежливо улыбнулся и спросил:

— А где же ваш знаменитый напарник, капитан Хок? Разве он не с вами?

— Он занят очень важным делом и не мог отложить его. Я уверена, милорд, что даже и без Хока мы сумеем вас защитить.

— Я тоже совершенно уверен в этом.

— Извините, что прерываю вас, — вмешался лорд Найтингейл, обращаясь к одному Реггису. — Но у нас мало времени, может быть, вы продолжите ваш разговор позже?

— Разумеется, — согласился Реггис.

Он вежливо кивнул Фишер и ап Овену и повернулся лицом к дальней стене.

Снова материализовалась дверь и бесшумно открылась. Оттуда опять потянуло холодом. Фишер пыталась рассмотреть, что находится за дверью, во там парила непроглядная тьма. Делегаты удалились, дверь закрылась и исчезла. Фишер плюхнулась на стул и со стоном вытянула уставшие ноги. Да, работа будет нелегкой! На столе остались нетронутые яства, но Изабель настолько устала, что ей было лень тянуться за ними, хотя очень хотелось есть. Она подумала о Хоке.

Вряд ли ему сейчас легко, но она ничем не может помочь.

Хок и Бернс быстро шли по Северной окраине. Люди шарахались в сторону, уступая дорогу стремительным Стражам, но Хоку все равно казалось, что они идут слишком медленно. Усилием воли он заставлял себя не перейти на бег.

Мрачные мысли все это время не покидали Хока. Что задумал Морган? Где он сейчас? Куда подевался супершакал? А еще этот бандит Хаммер со своей вендеттой!

Девочка, спасенная Хоком из развалин, все еще находится в коме. Рядом нет Изабель, а его самого хотят выгнать из Стражи. Так недолго и сломаться.

Внезапно Хок осознал, что Бернс спрашивает его о чем-то.

— Извини, ты что-то сказал?

— Я говорю, — терпеливо повторил Бернс, — здесь в твоем районе всегда так плохо? Я много слышал об этом месте, но не думал, что оно настолько отвратительно.

Хок поглядел на унылые здания и оборванных людей, плетущихся куда-то с выражением безнадежного отчаяния на липах, и вздохнул. За пять лет работы на Северной окраине ему все примелькалось, но на непривычного человека подобное зрелище, естественно, должно произвести тягостное впечатление. Тут Хок вспомнил, что Бернс все еще ждет ответа.

— Сегодня чуть лучше, чем обычно. Снег и холод, поэтому на улицах поменьше нищих и всякого уличного сброда. Хотя, бьюсь об заклад, где-то сейчас происходит драка или убийство. На Северной окраине бедность порождает жестокость и насилие. Любви тут маловато, все больше ненависть. Причем сильнее всего ненавидят чужаков, например, нас.

— Как ты можешь здесь работать? — спросил Бернс. — Я бы сбежал через неделю.

— Я видел места и похуже. Просто надо делать свое дело и держать себя в руках. Кстати, а как ты попал сюда сегодня утром? Ведь ты обычно работаешь в западном секторе.

— Нас с Дафти послали подменить заболевших гриппом Стражей. Когда я узнал об этом, я искренне пожалел, что не успел заболеть сам. А вот Дафти не особенно огорчился, его вообще мало что трогало.

— Мне очень жаль, что так вышло с твоим другом.

— У него осталась жена, правда, они уже три года, как не живут вместе.

Кто-то должен сообщить ей. Наверное, придется это сделать мне. Представляю, что она скажет, она и так меня не переносит. Дальше они шли молча, не глядя друг на друга.

— А куда мы идем? — спохватился Бернс.

— Сначала к Коротышке Тому. Он заправляет сетью торговцев наркотиками на улице Карлисли, Ворочает большими деньгами. Вряд ли Том взялся бы за распространение супершакала, но он может знать, кто связался с Морганом.

— А он будет с нами говорить? У тебя с ним хорошие отношения?

Хок с удивлением посмотрел на Бернса.

— На Северной окраине никто никогда ничего не говорит Стражу по доброй воле. Мы их враги, мы представляем закон, отнимающий у них прибыли. Все хотят разбогатеть и навсегда покинуть Северную окраину, а способ добычи денег никого не волнует. С такими людьми нельзя разговаривать, не пригрозив им чем-нибудь.

Коротышка Том скажет мне все, так как знает, что с вам произойдет, если он этого не сделает.

— Стражи должны защищать людей, а не шантажировать их! — возмущенно заявил Бернс.

— Ты слишком долго проработал на Западной окраине, приятель. Там еще сохранились остатки цивилизации. Здешние жители с радостью прирежут тебя ради того, чтобы завладеть мелочью, которая звенит в твоем кармане, или чтобы снять ботинки. Ты еще жив, потому что меня здесь хорошо знают.

Не раз приходилось убивать, чтобы не быть убитым. Я всегда более опасен для преступников, чем они для меня. Вот почему я до сих пор не погиб на улице.

Видишь ли, раньше я тоже думал так же, как ты сейчас. Теперь я защищаю закон, чего бы это ни стоило.

— Стражам не разрешено избивать людей, чтобы добыть информацию. Есть установленный законом порядок допроса, инструкции.

Хок раздраженно цыкнул:

— Неужели ты думаешь, что я этого не знаю? Я тоже читал все наши инструкции. Но твой установленный законом порядок отнимает массу времени, а супершакал в любой момент может появиться на улицах. Конечно, я могу арестовать Коротышку Тома, отвести его в штаб, где его посадят, но он недолго там пробудет, и он прекрасно знает об этом. Нет уж, мой способ лучше. И запомни, я никогда пальцем не тронул честного человека.

— Откуда у тебя такая уверенность? Как ты можешь знать, что по нелепой случайности не убил невиновного? Мертвый не сможет оправдаться. Мы всего лишь капитаны, Хок, а вовсе не судьи, присяжные и палачи в одном лице.

— Я делаю свою работу, — сухо ответил Хок. — Когда жители Северной окраины будут жить по закону, я тоже перестану нарушать инструкции. На весь здешний район приходится всего четыре капитана и двенадцать констеблей, поэтому нам приходится использовать все, что возможно. В конце концов, мне безразлично, что ты думаешь о моих методах, просто держись позади и не мешай. У меня сейчас одна цель — остановить Моргана с его наркотиком.

— Ты думаешь, что поимка Моргана поможет тебе удержаться в Страже? — ехидно спросил Бернс и осекся, встретив бешеный взгляд Хока.

— Я прощаю тебе эти слова только потому, что ты недостаточно хорошо меня знаешь, — высокомерно произнес Хок.

— Извини. Я не хотел тебя обидеть… Слушай, а можно задать тебе очень деликатный вопрос?

— Валяй.

— Как ты потерял свой глаз?

— Глаз? Ах да, я его проспорил.

На улице Карлисли проходила ярмарка под открытым небом. Толпы людей запрудили проход. Из-за крика продавцов и ругали покупателей разговаривать было почти невозможно. С наступлением зимы порт Хейвена закрылся и ассортимент товаров заметно ухудшился. От мясного ряда просто разило гнилью. Хок ловко маневрировал в толпе, Бернс старался держаться за ним.

Коротышке Тому принадлежала небольшая двухэтажная пристройка к ветхому многоквартирному дому. Строители, воздвигшие ее, с презрением отвергли прямые углы, поэтому стены, двери и окна были кривыми, даже если судить по стандартам Северной окраины. Соответственно арендная плата была низка, а это главное, что здесь требовалось.

У двери стояла парочка вооруженных громил, лениво поглядывающих вокруг.

Хок без разговоров отправил одного из них в нокаут ударом в челюсть. Второй что-то промычал (очевидно, он удивился) и попытался вытащить из ножен меч. Хок экономным движением ударил его под дых, терпеливо подождал, пока тот согнется, и оглушил, ударив обухом топора по затылку. Многочисленные свидетели происходящего молча отвернулись и снова занялись своими делами. Бернс опасливо тронул Хока за локоть и спросил:

— Это было действительно необходимо?

— Да, — ответил Хок. — Они все равно не впустили бы нас без драки. А если бы они успели обнажить мечи, наша задача бы резко усложнилась. Кто-нибудь мог и пострадать. Скорее всего, пострадали бы они, но мне не хотелось рисковать. А сейчас держись сзади и не мешай. И не забудь сделать зверское лицо.

Хок равнодушно переступил через бесчувственные тела охранников и вошел в дом. Стражи оказались в большой, на удивление чистой комнате, где за столами сидели клерки, занятые какой-то бумажной работой. Один из них, не поднимая головы, закричал Стражам, чтобы они закрыли чертову дверь, пока чертова комната не превратилась в чертову тундру. Слегка обалдевший Бернс поспешил закрыть упомянутую дверь. Хок осуждающе покачал головой. Вот оно влияние Западной окраины! Хок медленно подошел к клеркам, которые, наконец, поняли, что за гости к ним пожаловали. Один парень хотел крикнуть и поднять тревогу.

— Не надо, — ласково попросил его Хок, поглаживая топор.

Клерк онемел.

— Славный мальчуган, — одобрил Хок. — Мы с приятелем зашли поболтать с Томом, поэтому продолжайте работать, а если кто-нибудь помешает нашему разговору, я очень-очень рассержусь. Ясно?

Все клерки одновременно кивнули, стараясь казаться как можно меньше и незаметнее. Хок и Бернс поднялись по лестнице на второй этаж. Уходя, Бернс оглянулся. На лицах оставшихся в комнате людей был написан откровенный ужас, — Хока узнали. Бернс вспомнил страшные истории о своем напарнике. Кажется, зря он им не верил. Они нашли Коротышку Тома в его личном уютном кабинете на втором этаже. На полу — дорогие пушистые ковры, на стенах — акварельные пейзажи.

Владелец кабинета не зря носил свое прозвище. Он был похож на гнома — хилое тельце с большой головой, кривыми ручками и ножками. Одет он был в дорогой костюм, наполовину скрывавший его уродство. Завидев вошедших. Том побледнел и потянулся к выдвижному ящику стола.

— А вот я не стал бы этого делать, — задумчиво проронил Хок.

Коротышка отдернул руку и, запинаясь, произнес:

— Капитан Хок! Рад видеть вас. Чем могу служить?

— Просто захотелось поговорить, задать пару вопросов.

— Я чист, — поспешно заявил Коротышка Том. — На все сто процентов чист.

Ничего противозаконного.

— Я знаю, — успокоил его Хок. — Поэтому смело могу пригласить к тебе налоговых инспекторов проверить твои счета, не так ли?

Том тяжело вздохнул.

— Что вам нужно, капитан?

— У Моргана на руках куча наркотика. Он спешно хочет сбыть его.

— Я не имею с ним дела, клянусь! — горячо перебил Том.

— А я и не говорю, что имеешь, ты слишком хитер для этого, но мне нужны имена. Кто постоянный покупатель?

— Видите ли, капитан, — осторожно подбирая слова, произнес Коротышка Том, — Я слышал о вашей размолвке с Морганом и не хочу в нее вмешиваться. Я маленький человек. («Что правда, то правда», — подумал Хок.) Мне достаются лишь крохи с хозяйского стола. Пока я знаю свое место и ни во что не лезу, меня никто не трогает и не беспокоит. Если я начну болтать, люди Моргана живо отправят меня на тот свет. Поговорите лучше с кем-нибудь еще.

— Если Моргана не остановить, погибнут тысячи людей.

— Ничем не могу помочь.

Хок взмахнул топором, и полированная столешница от страшного удара треснула пополам. Кучи бумаг соскользнули на ковер. Том не шевельнулся, только еще больше побледнел. Он исподлобья взглянул на Хока, многозначительно поигрывающего топором.

— С другой стороны, — смиренно произнес Том, — я всегда верил в сотрудничество с представителями власти во имя справедливости.

Он назвал четырех людей и дал их адреса. Хок коротко поблагодарил и вышел из кабинета. Бернс молча поспешил за ним, а Коротышка Том остался сидеть, с грустью рассматривая останки своего стола. Стражи прошли через комнату клерков, которые прилежно трудились, не отрывая глаз от бумаг.

На улице было холодно, Бернс поежился и тут же споткнулся обо что-то, больно ударившись пальцем ноги. Он посмотрел вниз. На земле, по-прежнему без сознания, валялись несчастные охранники. Бросалась в глаза разительная перемена, — они были ограблены до нитки. Их голые бледно-голубые тела живописно выделялись на фоне грязно-серого снега. Хок весело заявил;

— Вот они, нравы нашей Северной окраины!

— Но мы не можем оставить их здесь. Они замерзнут до смерти, — запротестовал Бернс.

— Хорошо, хорошо. Отнесем их в дом. Коротышка позаботится о них. Пусть это послужит тебе уроком. Ничего не оставляй без присмотра, даже таких завалящих громил. И ведь никто из огромной толпы не шевельнул пальцем, чтобы помочь несчастным. Они бы так и замерзли. В нашей части города люди с детства учатся не заботиться ни о ком, кроме себя.

— Ты этому, кажется, тоже научился, — ехидно заметил Бернс.

Хок в бешенстве взглянул на него.

— Послушай-ка, дело пойдет веселее, если ты перестанешь изображать из себя святого! Интересно, как ты смог прожить столько лет в Хейвене и остаться в живых? Может, у вас на Западной окраине все резко изменилось к лучшему, с тех пор как я был там в последний раз? Я жесток ровно настолько, насколько это требуется. Я не получаю от насилия никакого удовольствия, но дело есть дело.

Кстати, на фабрике Моргана ты не очень-то церемонился с бандитами.

— Это совсем другое!

— Вовсе нет. Мы воюем с самым опасным сукиным сыном из всех городских преступников. Лишняя проволочка будет стоить жизни многим людям. Все понятно?

— Да, — отозвался Бернс. — Ты здорово умеешь убеждать.

— Вот и славно. А теперь помоги оттащить эти туши, пока у них не промерзли последние мозги.

Все четыре человека, чьи адреса дал Коротышка Том, ничего не знали о супершакале. И все они в один голос утверждали, что Морган, освободившись из-под ареста, где-то прячется и с тех пор о нем ничего не слышно. Угрозы Хока ни к чему не привели, поэтому, в конце концов, он был вынужден им поверить.

Хок и Бернс, потерпев неудачу в четвертый раз, совсем пали духом.

— Может, Морган сам будет распространять наркотики? — предположил Бернс.

— Нет, иначе я знал бы.

— Но ты же не знал о супершакале.

— Это совсем другое.

— Почему?

— Для производства наркотика достаточно и нескольких человек, спрятанных в искусственном измерении. А система распространения требует очень много народу, вот почему ее трудно скрыть. Нет, у Моргана должен быть покупатель. Наверное, это человек, который в обычное время не занимается наркотиками, но имеет обширные связи.

— Возможно — Бернс перешагнул через сугроб. — А что же дальше?

— Придется поговорить с человеком, который должен знать о Моргане все. Без его ведома в городе ничего не происходит. Его зовут Сан-Кристоф.

— Постой, даже я слышал о Сан-Кристофе. Он контролирует весь преступный мир Хейвена. Говорят, что он купил добрую половину судей, что телохранителей у него больше ста, а особняк охраняется лучше, чем штаб Стражи. Мы не сможем повидать его. А если нам все же удастся увидеть, то нас убьют. Медленно и жестоко.

— Успокойся, — весело сказал Хок. — Мы и близко не подойдем к его дому.

— Первые разумные слова за весь день.

— У меня есть классная идея. Бернс с опаской взглянул на Хока.

— Если ты решил ворваться еще куда-нибудь и разрубить там стол, то, пожалуйста, сделай это без меня. Сан-Кристоф — единственный человек в Хейвене, у которого репутация хуже, чем у тебя.

— Ты все сказал? — позевывая, спросил Хок.

— Смотря что ты предложишь, — мрачно ответил Бернс.

— Каждый день в одно и то же время Сан-Кристоф посещает одну и ту же частную сауну. Она хорошо охраняется, но туда можно проникнуть тайным ходом. О нем никто не знает, кроме меня.

— А когда Сан-Кристоф посещает сауну?

— Ну, примерно в это время, — Я так и знал. Ведь ты, небось, только и думал об этом раньше. Хок улыбнулся.

— Доверься мне, дружище. Я знаю, что делаю.

Бернс в ответ только застонал.

Частная сауна была расположена в на удивление тихом квартале на самой границе Северной окраины. Короли преступного мира облюбовали это местечко для отдыха, и простым жителям приходилось держаться оттуда подальше.

Хок бесшумно открыл дверь с табличкой «Только для сотрудников» и юркнул внутрь. Бернс поторопился за ним, не забыв закрыть дверь за собой. Хок быстро шагал по лабиринту коридоров, без него Бернс сразу же бы заблудился. Время от времени они сталкивались с кем-нибудь из персонала. Хок в таких случаях лишь небрежно кивал и шел дальше, как будто в их присутствии в сауне не было ничего необычного. Бернс чувствовал, как бешено стучит его сердце. Ему было по-настоящему страшно.

— Ты уверен, что даешь себе отчет в своих действиях? — хрипло прошептал он.

— Ты должен научиться доверять мне, приятель, — весело ответил Хок — Владелец сауны когда-то сам нарисовал мне маршрут. Мы найдем Сан-Кристофа в кабинке номер семнадцать но этому коридору, если только он не изменил своим привычкам.

— А если изменил?

— Тогда будем выбивать все двери подряд.

У Бернса упало сердце, когда он понял, что Хок не шутит. Он подумал о главарях банд, которые расслаблялись за дверями, и нервно облизнул пересохшие губы. Он попытался представить, как отсюда можно убежать, вспомнил, что не знает дороги, и почувствовал себя еще хуже.

Кабинка семнадцать ничем не отличалась от других — гладкая деревянная дверь с медной табличкой. Хок прижался ухом к двери и прислушался, потом вытащил из-за пояса топор. Он осторожно открыл дверь и шагнул в наполненную паром комнату. Бернс остался охранять снаружи, на случай если кто-нибудь из персонала пройдет по коридору. Пар быстро выветрился, и глазам Хока предстал Сан-Кристоф, окруженный женщинами-телохранительницами, весьма легко одетыми (только лямки, поддерживающие ножны с мечами).

Телохранительницы вскочили с лавок, выхватив оружие. Хок сделал какой-то жест Сан-Кристофу. Бернсу отчаянно хотелось вытащить меч, но он понимал, что это не поможет. Оставалось надеяться на Хока. Бернс расправил плечи, выставил вперед подбородок и гордо вошел в парную, окинув обнаженных телохранительниц оценивающим взглядом. Если они и смутились, то успешно это скрывали.

Сан-Кристоф шевельнулся на скамейке, и все посмотрели на него. Он коротко махнул охранницам, они вложили мечи обратно в ножны и вернулись на свои места.

У Бернса зачесался глаз от удивления.

Сан-Кристоф был большим человеком и в прямом, и в переносном смысле. Он лично не участвовал ни в одном преступлении, но все банды города платили ему дань. Он управлял своими людьми железной рукой и сколотил самый крупный капитал в Хейвене, а может, даже и во всех Нижних Королевствах. Когда-то у него был деловой партнер, который потом исчез таинственным образом. Почему-то спрашивать о нем у Сан-Кристофа считалось неприличным. Рост Сан-Кристофа был чуть больше шести футов, а вес — триста пятьдесят фунтов. Говорили, будто эта гора жира обладает необычайной силой, во что было легко поверить. Даже расслабляясь в сауне, Сан-Кристоф излучал угрозу и опасность. Неподвижно-холодный, как у змеи, взгляд, казалось, выискивал жертву, но лицо Сан-Кристофа от жира было пухлым и невинным, как у младенца. Он шевельнулся, и деревянный полок застонал под его весом. Охранницы уже дрожали от холода, но Сан-Кристоф не замечал этого. Он смотрел только на Хока, совершенно игнорируя Бернса, чему последний был втайне очень рад. Когда Сан-Кристоф наконец заговорил, его голос звучал уверенно и властно:

— Капитан Хок. Приятный сюрприз. Вы так редко навещаете нас.

— У меня серьезные неприятности.

— Да, я знаю. У вас всегда был талант вставать поперек дороги большим людям, но на сей раз вы превзошли самого себя. В Страже на вас злы, банда из Чертова Когтя жаждет вашей крови, Морган тоже не прочь заполучить вашу голову.

Вы с пользой провели день.

— Он еще не закончен. Мне надо узнать, что Морган собирается сделать с наркотиком.

— И вы пришли ко мне за помощью. Как трогательно! А почему я должен вам помогать, самонадеянный капитан Хок? Гораздо выгоднее убить вас. Я не забыл, сколько неприятностей вы мне доставили в прошлом. В последний раз вы помешали важнейшей операции, перебили моих людей, и я понес из-за вас колоссальные убытки. Я просто не понимаю, почему не прикончил вас уже давно.

Хок нахально ухмыльнулся;

— Должно быть, вы сообразили, что если вашим убийцам не удастся меня ликвидировать, я ликвидирую их, а потом приду за вами.

Сан-Кристоф задумчиво кивнул.

— Вы мужественный человек, капитан, но когда-нибудь зайдете слишком далеко. Однако, мое предложение остается в силе. Бросайте свою работу в Страже, тем более, что вас оттуда гонят, и переходите ко мне. Я дам вам такое богатство, о котором вы и не мечтали.

— Я работаю только на себя, — ответил Хок. — И у вас не хватит денег, чтобы подкупить меня. Ваше богатство — кровь и страдания людей, как бы вы там ни прикрывались вашим якобы законным бизнесом.

— Выходит, вы ненавидите меня, ай-ай-ай! — сокрушенно воскликнул Сан-Кристоф. — Зачем же мне тогда помогать вам? Вы отвергли мою дружбу, мое более чем щедрое предложение, оскорбили меня на глазах моих людей. Какое мне дело до Моргана и его наркотика? Если не он, так кто-нибудь другой.

Спрос на рынке наркотиков всегда больше, чем предложение.

— Супершакал — наркотик особенный! — взбесился Хок. — Вы что, не понимаете, он убьет тысячи людей! Это разрушит и ваш собственный бизнес. Вам самому выгодно остановить Моргана.

— А ведь вы правы, капитан!

Сан-Кристоф колыхнул брюхом, скамейка под ним вновь заскрипела. Охранницы слегка насторожились, но тут же расслабились.

— Так значит, это дело для вас очень важно, капитан?

— Да, такова моя работа.

— Это для вас больше, чем работа. Хотите совет? Никогда не принимайте ничего близко к сердцу. Это мешает думать и делает человека уязвимым. Давайте заключим сделку. Я приостановлю продажу всех наркотиков в городе на сорок восемь часов. Более чем достаточно, чтобы найти Моргана и расправиться с ним. А вы, в свою очередь, уйдете из Стражи и будете работать на меня. Все честно.

Согласны?

— Нет, — твердо ответил Хок.

— Подумайте хорошенько, капитан. Подумайте о тех людях, которые умрут, если вы не найдете Моргана. А вы не найдете его без моей помощи. У вас просто нет выбора.

— Все не так! Это у вас нет выбора. — Хок единственным глазом холодно уставился на Сан-Кристофа. Телохранительницы беспокойно зашевелились. — У Стражи остался еще один ящик с супершакалом. Похитители забыли его в спешке.

Поэтому или вы будете сотрудничать, или я, когда наркотик появится на улицах, приду к вам, и заставлю принять дозу, и мы посмотрим, что от вас останется.

Если городу суждено погибнуть, вы умрете вместе с ним.

— Вы не осмелитесь.

— Хотите проверить?

Все замолчали. Воцарилась тишина. Напряжение росло. Бернс нервно положил руку на рукоять меча. Стоит Сан-Кристофу подать знак, и двенадцать охранниц просто разорвут их на куска. Хок, может, и справится один против шести, но насчет своего фехтовального мастерства Бернс не строил никаких иллюзий.

Единственный выход — немедленно выскочить вон. Но это значит бросить Хока…

— Хорошо, — внезапно сказал Сан-Кристоф. Бернс покрылся холодным потом, — Согласен. Я приостановлю продажу наркотиков на двадцать четыре часа.

— Речь шла о сорока восьми, — напомнил Хок.

— То была другая сделка. Итак, у вас сутки, капитан. Надеюсь, вы успеете, так как я не имею ни малейшего представления, где сейчас Морган. Но когда все кончится — берегитесь. Вы ответите мне за все угрозы и оскорбления. И не забудьте закрыть дверь, когда будете уходить.

Хок повернулся и молча вышел. Бернс поспешил за ним, благоразумно закрыв за собой дверь парилки.

— Я просто не могу поверить, — взволнованно заговорил Бернс, когда, к немалому его облегчению, они снова оказались на улице. — Ты заставил самого Сан-Кристофа сотрудничать с тобой! Это труднее, чем повернуть вспять лавину.

Хок безразлично махнул рукой:

— Помочь нам было в его же интересах.

— Слушай, а правда, что в штабе остался ящик супершакала? Я думая, он весь исчез.

— Я попросту соврал, — ухмыльнулся Хок. Бернс онемел.

— Видишь, приятель, я умею не только топором махать.

Хок привык доверять интуиции. Вот и сейчас он почувствовал знакомое жжение между лопатками. Он знал, что это значит — за ними следили. Он покосился на Бернса, но тот, погруженный в свои мысли, вроде бы ничего не замечал. Хок замедлил шаг и исподтишка бросил взгляд назад. За ними следили сразу несколько человек. Эти ребята знали свое дело, если сумели так долго и незаметно висеть у них на хвосте. Наблюдая за передвижениями шпионов в толпе, Хок понял, что они не просто следят, а постепенно охватывают двух Стражей в кольцо. Это уже становилось похожим на засаду. Место как раз подходящее — узкая улица, темная и пустая. Убежать невозможно — впереди, кажется, тупик. Хок осмотрелся, высматривая площадку для боя.

— Их семеро, — прошептал сбоку Бернс. — Следят за нами от самой сауны.

— Я думал, ты ничего не замечаешь.

— Моя специальность — охрана ценных грузов. На такой работе поневоле научишься распознавать слежку. Что мы будем делать?

— Придется драться. И их восемь, а не семь. Видишь того парня в подворотне, который притворяется, что не видит нас?

— Ах ты, черт! Правильно! Может, рядом околачиваются еще трое или четверо и только ждут случая, чтобы присоединиться к остальным. Здорово мы влипли. — Ничего, бывало и похуже.

— Прекрати, это раздражает. Кто они? Люди Моргана?

— Скорее всего. Он знал, скотина, что я войду к Сан-Кристофу за помощью.

— Мы можем вернуться к Сан-Кристофу, он нас защитит.

— Все шутишь?

— Я не могу выслушивать глупости, когда нам грозит смерть!

— Да успокойся ты, Бернс! Если условия боя не в нашу пользу, надо их изменить. Это же очевидно. Видишь ту пожарную лестницу?

— Да, а что?

— Заткнись и беги.

Хок помчался вперед. Бернс, не ожидая еще одного приглашения, постарался не отстать от него. Их преследователи, помедлив секунду, бросились за ними.

Стражи добежали до лестницы и устремились вверх, перепрыгивая через ступеньки. Хлипкое железное сооружение жалобно гудело под ударами их тяжелых сапог. Оказавшись на крыше, Хок осторожно, балансируя на скользком скате, добрался до трубы. Бернс достиг трубы на четвереньках.

— Проверь противоположную сторону, а я приготовлюсь встретить их здесь, — тяжело дыша, прохрипел Хок.

— Я не могу, — ответил Бернс, не отпуская трубы.

— Что с тобой?

— Я боюсь высоты.

— Прекрати жаловаться и следи за другой стороной! — заорал выведенный из себя Хок. — Здесь отличное место и у нас появилось преимущество. Уж поверь мне.

Бернс злобно посмотрел на него и не меняя способа передвижения полез вверх во скату. Вот он исчез за коньком крыши. Хок облегченно вздохнул и быстро осмотрелся. Пока все было спокойно. Бандиты почему-то медлили. Снег и лея, покрывавшие черепицу, делали опасными любые резкие движения. Звук падения и ужасные ругательства с другой стороны крыши свидетельствовали о том, что Бернс пришел к такому же выводу. Хок услышал топот башмаков по лестнице и, скрючившись, спрятался за трубой, сдерживая дыхание, чтобы его не выдало облачко пара.

Первый преследователь осторожно вступил на крышу и медленно пошел вперед.

Ориентируясь только на звук шагов, Хок выскочил из-за трубы, зажав топор а обеих руках. Бандит не успел увернуться, лезвие разрубило ему ключицу. Раненый с воплем упал. Из поврежденной артерии фонтаном брызнула кровь. Хок хладнокровно столкнул умирающего ногой с крыши.

Сзади послышались шаги. Хок еле успел обернуться, чтобы увидеть подбегающего к нему второго бандита. Но этому повезло еще меньше, чем первому.

Он неловко поскользнулся, отчаянно взмахнул руками и съехал по крутому скату, как на санках. Хок услышал дикий крик и удар тяжелого тела о землю. Он злобно оскалился. Двумя врагами меньше. Третий преследователь торопливо взбегал по пожарной лестнице. Хок бросил ему в лицо горсть снега. Бандит инстинктивно зажмурился и не успел отразить могучий удар топора сбоку. Сталь легко пробила кольчугу и ребра. Хок сбросил с крыши очередное мертвое тело, злорадно прислушиваясь к проклятиям, которыми сыпали товарищи убитых снизу. Решив посмотреть, что там творится, Хок неосторожно шагнул к лестнице, и тут нога его поехала, и он тяжело упал на твердую черепицу. Отчаянно пытаясь за что-нибудь ухватиться, он скользил по крутому скату, повторяя путь своих жертв. У самого края Хок отшвырнул топор и повис на водосточном желобе, успев щениться в него обеими руками. Ноги Хока болтались в сотне футов над мостовой. Стараясь не глядеть вниз, он начал осторожно подтягиваться. Желоб жалобно заскрипел и неожиданно дернулся, как будто что-то оторвалось. Хок понимал, что долго ржавые крепления не выдержат его вес, и продолжал настойчиво подтягиваться, не обращая внимания на зловещее поскрипывание. Наконец ему удалось перекинуть ногу через край и забраться на крышу. Первым делом он схватил свой любимый топор и облегченно вытер пот со лба. Грохот сапог по железу напомнил ему о врагах. Хок мелкими шажками подбежал к лестнице и посмотрел вниз. По ступенькам торопливо поднимались семеро вооруженных мужчин. Хок понял, что с таким количеством не справиться даже ему. Что же делать? Внезапно его осенило. Он жизнерадостно помахал бандитам и вогнал топор между стеной и лестницей. Действуя топорищем, как рычагом, вырвал железные колья креплений из гнезд. Лестница медленно отошла от стены и, набирая скорость, рухнула вниз. Вопли семи человек заглушил ужасающий грохот железа по мостовой. Вдоволь полюбовавшись славной картиной коллективного падения, Хок на четвереньках перелез на другую сторону крыши.

Бернс, согнувшись, сидел возле слухового окна, держа в руке меч. Бандитов больше нигде не было видно. Хок весело окликнул Бернса, который от испуга чуть не свалился вниз. Он зверским взглядом прожег Хока.

— Черт побери! Зачем ты так подкрадываешься?

— Извини, — сказал Хок — Здесь у тебя никого не было?

— Да нет. Они, видимо, больше интересуются тобой. Скольких ты положил?

— Десять.

— Потрясающе! Как тебе это удалось? — Я их уронил, — скромно ответил Хок.

Они шли в штаб, и, хотя больше никаких приключений не произошло, Хок не мог избавиться от ощущения, что слежка за ними продолжается. Он испробовал все уловки, чтобы засечь хвост. Уж не стая ли он параноиком от всех пережитых за сегодня потрясений?

У самых дверей штаба Хок опять обернулся. Слежки он не обнаружил, зато увидел таверну «Темная Туча». Выпивка — это именно то, что нужно ему сейчас.

Хок уже предвкушал вкус пива, но вдруг представил себе выражение лица Бернса, если он заикнется о подобном намерении. Дернул же его черт выбрать себе в напарники монашенку в штанах! Не отвечая на приветствия знакомых, Бернс всю дорогу молчал. Наверное, злится на него, что он перебил бандюг, а не взял их живыми, согласно инструкции.

Они обошли все здание штаба, как бы случайно завязывая разговор с некоторыми стражами, пытаясь выяснить хоть что-то о Моргане. Но никто не хотел говорить ни о Моргане, ни о его наркотиках. Многие боялись впасть в немилость у начальства, беседуя с опальным Хоком. Отношения с сослуживцами угнетали Хока.

Обычно в штабе так и роились слухи и сплетни, а теперь стоило Хоку войти в комнату, как все умолкали. Хок скрипел зубами и продолжал улыбаться. И медленно, очень медленно бывшие товарищи начинали отвечать ему. Большинство ответов были уклончивы, но картина стала постепенно вырисовываться.

Хок узнал, что дело Моргана закрыто по распоряжению сверху. Следовательно, замешан кто-то из политиков и высших офицеров Стражи. Это необычно; как правило, коррупция в Страже носила не политический, а уголовный характер. Клерк из разведывательного отдела шепотом намекнул, что речь идет об одном из хорошо известных капитанов, нет-нет, назвать имени он не может.

Хок и Бернс околачивались в комнате констеблей, пока не поняли, что тем просто нечего им сказать. В криминалистической лаборатории с ними даже не стали разговаривать — все там изображали кипучую деятельность.

Кое-что удалось выяснить в отделе убийств. Там работали самые отчаянные парни, которым никто не мог указывать, что можно, а что нельзя делать. Правда, знали они не так уж много. Ящики с супершакалом приняли на склад, под расписку, как и положено. А когда за ними пришли, склад оказался пустым. Сотрудники склада все как один клялись, что никто не мог войти внутрь, минуя систему безопасности. Значит, вор прятался внутри склада с самого начала. Весь персонал проверили с помощью заклинания правды. Все оказались чистыми. Похититель должен был иметь ключи и знать пароли, известные только самым высокопоставленным офицерам. Хок вспомнил о загадочном капитане, о котором намекнул разведчик.

В отделе по борьбе с наркотиками наотрез отказались говорить с Хоком. Они все и так были под подозрением и не хотели усугублять свои неприятности, связываясь с опальным Стражем.

Хок и Бернс нашли пустую комнату и заперлись там. Хок нервно зашагав из угла в угол.

— Чем больше я узнаю, тем меньше понимаю в этом деле, — с раздражением произнес он, — Невозможно в одиночку вытащить столько ящиков, пройти столько постов, чтобы никто и ухом не новел. Кто-то из сотрудников склада врет.

— Их всех проверили специальным заклинанием.

— Подумаешь, заклинание! Можно легко обмануть проверку. Есть много способов.

— А не использовали ли в этом деле магию? — предположил Бернс. — У Моргана, наверное, не один маг.

— Возможно, — согласился Хок — Ну и положение! Ты обратил внимание на эти рожи в отделе по борьбе с наркотиками? Я в свое время работал почти со всеми из них, а теперь они делают вид, что видят меня впервые. Кому теперь вообще можно верить? Помнишь, что сказал тот парень насчет какого-то уважаемого всеми капитана?

— Может, нам поговорить с майором Гленом?

— Ну уж нет.

— Ты что, не веришь и ему? Но ведь именно он дал тебе это задание.

— Он один из тех, кто отпустил Моргана. Неважно, что на него, как он говорит, надавили сверху. Так как он затеял расследование, ему легко будет скрыть и его результаты, если потребуется.

— С чего бы ему так беспокоиться из-за какого-то наркотика? — поинтересовался Бернс.

— Дело тут не только в наркотике. Сдается мне, что наша история — лишь часть какого-то большого плана, в котором замешаны чрезвычайно важные люди.

— Какие?

Хок пожал плечами и уселся на стол, устав бегать по комнате.

— Трудно сказать, насколько глубоко проникла коррупция. Капитан или там майор — далеко не предел. Морган может ворочать миллионами дукатов.

— Слушай, Хок, у тебя паранойя. Как ты докажешь свои обвинения?

— Пока никак. Да я еще никого и не обвиняю, просто рассуждаю вслух. Мы одни. Мы не можем никому доверять, ни друзьям, ни коллегам, ни начальству.

— Знаешь, — сказал, поколебавшись, Хок после паузы, — ты вовсе не обязан работать со мной. Когда я просил тебя помочь, я еще не представлял, во что мы ввязались.

Ты можешь уйти, пока не поздно. Думаю, дальше ситуация станет еще хуже.

Бернс усмехнулся.

— Ты от меня так легко не отделаешься. Особенно сейчас, когда дело стало таким интересным. Конечно, я не верю, как ты, что существует всеобщий заговор, но действительно происходит нечто странное. Я с тобой, пока не покончим с этим делом, или пока оно не покончит с нами. Морган убил моего друга. Я отомщу. Что мы теперь будем делать?

— Мы пойдем в комитет Совета по делам Стражи.

— Какой смысл? Это же сборище жирных дельцов и бывших Стражей, из которых песок сыплется. Конечно, они могут дать нам совет, но у них нет никакой власти.

Чем нам помогут их советы?

— Они там знают многое из того, что творится в Хейвене. А поскольку у них нет власти, то и коррупции не должно быть. Мы можем услышать от них немало интересного.

— Может, и так. Я вот все хочу спросить у тебя, — нерешительно произнес Бернс, — а тот капитан, что работает на Моргана, вдруг он окажется нашим знакомым или даже другом?

— Мы выполним свой долг. Кем бы он ни оказался.

Бернс хотел что-то ответить, но его прервал стук в дверь. Хок бесшумно спрыгнул со стола и подкрался к двери.

— Капитан Хок, — громко сказал кто-то. — Я к вам с поручением.

— Как он узнал, что я здесь? — прошептал Хок.

— Почему ты не открываешь? — так же шепотом спросил Бернс.

Хок молча вытащил из-за пояса топор и открыл дверь. На пороге стоял незнакомый констебль. Он с удивлением воззрился на топор в руке Хока.

— Простите, что побеспокоил вас, капитан. У меня для вас плохие новости.

Помните спасенную вами девочку?

— Еще бы, — проворчал Хок. — Как она?

— Мне, право, очень жаль, но она умерла. Так и не приходя в сознание.

— Понятно, спасибо.

Констебль ушел. Хок яростно захлопнул за ним дверь и пнул ее сапогом.

А в коридоре констебль злорадно улыбнулся. Кажется, Хок здорово расстроился. Эта новость просто подкосила его. А чем хуже Хоку, тем лучше Моргану. Констебль двинулся прочь, весело насвистывая.

Фишер задумчиво глядела в окно, лениво обгладывая куриную ножку. Перед этим она целый час изучала систему охраны здания и вынуждена была признать, что капитан ап Овен действительно разбирается в своем деле. На всех дверях и окнах красовались надежные замки и засовы, на каждом этаже дежурили часовые, совершающие обходы через нерегулярные промежутки времени. Специальные стойки с оружием располагались в доступных местах. А двор — просто мечта офицера безопасности! Подходы к зданию хорошо просматриваются, спрятаться негде, на легком снежном покрове запечатлевались любые следы.

Все было тихо, и ничто не предвещало каких-либо неприятных неожиданностей.

Фишер, однако, не чувствована особого спокойствия. Люди ап Овена считали ее чужой и старались избегать. Сам ап Овен вел себя достаточно дружелюбно, но было ясно, что он поступает так лишь по долгу службы. Фишер бесцельно моталась по дому. Делать пока было нечего.

Дом построили давно, и он, как многие старые здания, поскрипывал на морозе. Запутанные коридоры часто оканчивались тупиками. Для безопасности здесь было сделано немало. Фишер могла только одобрить работу ап Овена. Но, несмотря ни на что, ощущения безопасности у нее не было. Несомненно, Изабель не нравилось пребывание рядом с искусственным измерением, но не это было главным.

Интуиция подсказывала ей, что за ними следят, весь дом находится в невидимой осаде.

И вот она сидела в кабинете ап Овена, пялилась в окно и размышляла, скоро ли у нее разовьется паранойя, Ап Овен все время повторял, что нападения можно ждать в любую минуту, и она понимала, что капитан прав.

Фишер отбросила обглоданную косточку, вскочила и нервно заходила по кабинету, пытаясь придумать, чем себя занять. Кабинет был предназначен для работы, а вовсе не для отдыха или развлечений: стулья, письменный стол, полка с книгами. Фишер взяла одну из книг, но ее содержание полностью соответствовало сухому стилю кабинета — что-то по экономике. Она водворила книгу на место. Над письменным столом висел портрет какого-то мрачного человека, он неодобрительно глядел на взвинченную Фишер.

Изабель попыталась почитать какие-то бумаги на столе ап Овена, но его почерк показался ей настолько неразборчивым, что Фишер даже не поняла, что текст бумаг зашифрован. Она долго смотрела на графины с вином, которое не выпили делегаты, потом отвернулась. Нет, пить сейчас нельзя!

Она снова повернулась к окну. Тот же надоевший, покрытый снегом луг, без единого дерева, спрятаться негде. Все тихо. Нервы на пределе, а ведь она собиралась поспать. Черт бы их взял, нападали бы уж поскорее, что ли!

Фишер отвернулась от окна, и вдруг… Она снова посмотрела на улицу, ничего. Но ведь можно было поклясться… Вот оно — снова призрачная тень в воздухе! Нет, ей показалось. Даже если это невидимки, они должны оставить следы на снегу. Опять какое-то движение. Прозрачная, размытая фигура метнулась и исчезла. За спиной Изабель послышался шорох, она прыжком повернулась, мгновенно выхватив меч. Ап Овен удивленно поднял брови, а Фишер покраснела до корней волос.

— Какого черта вы подкрадываетесь? Посмотрите лучше в окно, ап Овен.

Снаружи что-то происходит.

— Да, я знаю. Многие из моих людей уже заработали косоглазие, пытаясь выследить их.

— Кого?

— Того, кто использует заклинание невидимости, — пояснил ап Овен, подходя к окну. — Тут поработал большой мастер, даже следов на снегу не остается. Но когда они подбираются к дому слишком близко, наша охранная магия искажает их заклинание, и они становятся полупрозрачными.

— Значит, там у них не один человек?

— Разумеется, нет.

— Интересно, они знают, что их засекли?

— Вряд ли, иначе бы изменили тактику. Фишер еще раз нервно взглянула в окно.

— Что же нам теперь делать?

— Подождем. Сила пока на нашей стороне. Чтобы проникнуть в дом, им понадобится целая армия.

В эту секунду раздался оглушительный хлопок, и дом вздрогнул, с потолка посыпалась штукатурка. Фишер и ап Овен, бросились к окну. Защитная магия полностью уничтожила заклинание невидимости.

Вся лужайка перед домом оказалась заполненной вооруженными людьми, которые широким потоком входили через ворота и в строгом боевом порядке приближались к дому. Фишер присвистнула. Им предстояло сразиться не менее чем с двумя сотнями человек.

Четыре каменные статуи ожили и атаковали захватчиков. Статуи были неуязвимы для мечей, но убивали и двигались слишком медленно и не могли остановить целую армию. Один за другим возникли десять псов. Они успели загрызть несколько человек, прежде чем нападавшие зарубили их мечами.

— Это наемники, настоящие профессионалы! — возбужденно выкрикнула Фишер.

Ап Овен внезапно выбежал из кабинета, но тут же снова вернулся. Вместе с ним вошли четверо лучников. У каждого был длинный боевой лук и колчан стрел.

Ап Овен подмигнул Фишер.

— Я знаю, в Страже луки используют редко, но я всегда любил это оружие.

Несколько хороших стрелков могут утопить в крови целый отряд.

— Я знаю. Видела боевые луки в деле.

Лучники встали в ряд у окна и сбросили плащи, пока Фишер и ап Овен безуспешно пытались открыть створку. Засов крепко засел в петлях. Наконец Фишер потеряла терпение и просто вышибла стекло рукояткой меча. В комнате сразу похолодало.

Атакующие пустились бегом, издав на ходу боевой клич. Вышедшее из-за тучи солнце весело засверкало на наконечниках копий и лезвиях мечей. Лучники одним слитным движением натянули тетивы и выстрелили. Четверо нападавших упали, пронзенные стрелами. Снег вокруг них медленно краснел от крови. Лучники стреляли снова и снова, но атакующие продвигались вперед, не обращая внимания на потери.

— Да, это профессионалы, — злобно пробормотал ап Овен. — С нами хотят расправиться по-серьезному. Никогда не думал что в Хейвене столько наемников.

— Когда мы можем ожидать подкрепления?

— Никого — твердо ответил ап Овен. — Мы предоставлены сами себе. Мы расходный материал, понимаете? Придется выпутываться самим. А в чем дело, вы что, не любите побеждать?

Фишер только выругалась. Чертов остряк! Первые ряды наемников уже достигли дома, несмотря на шквал стрел. Стрелки отшвырнули луки и схватились за мечи.

Фишер присоединилась к ним и ап Овену. Вместе они отбросили атакующих, пытавшихся влезть в окно.

Фишер перевела дух и взглянула на ап Овена, тот вытряхнул из пузырька на ладонь какую-то таблетку и проглотил ее. Заметив взгляд Фишер, он сказал:

— Хотите одну? Они поддерживают тонус.

— Нет, спасибо. Я и так всегда в тонусе.

— Как хотите, а они опять лезут.

Наемники оттеснили стрелков от окна, они просто задавили их массой тел.

Фишер загнали в угол. Она бешено махала мечом, отбиваясь сразу от пяти врагов.

В несколько секунд наемники заполнили всю комнату. Большинство, не задерживаясь, побежали дальше, внутрь дома. Лучники гибли один за другим. Фишер и ап Овен стояли спиной к стене и сражались против множества противников.

Ап Овен сопровождал каждый удар своего меча диким, радостным смехом и поражал врагов одного за другим. В его глазах светилось жестокое, злобное торжество. Фишер дралась спокойно и упрямо, уповая больше на быстроту и ловкость, чем на силу. Несколько наемников с распоротыми животами уже лежали на полу. Кровь заливала дорогой ковер. Стражей постепенно оттесняли все дальше в угол — Фишер крикнула ап Овену, что надо выбираться, пока это еще возможно.

— Согласен! — проорал в ответ ап Овен, протыкая горло очередному противнику. — За мной!

Они рванулись вперед, к двери, расшвыривая, рубя и коля всех, кто попадался на пути.

— Им неизвестно, где проходят переговоры, поэтому они теряют время, обыскивая дом, — проронил ап Овен на бегу. — Но я знаю запасной вход в измерение, отсидимся там.

— А что будет с вашими людьми?

— Они тоже знают про запасной вход. Те, кто не погиб, очевидно, уже там.

Фишер забыла о погоне и тут же чуть не поплатилась за это. Невесть откуда взявшийся наемник догнал ее на лестнице. Сбоку раздался свист меча, Фишер еле успела пригнуть голову, лезвие прошло на волосок от нее. Изабель ударила ногой и попала в нужное место. От удара враг согнулся и выронил меч. Она хотела прикончить преследователя, но увидела еще с десяток наемников, быстро приближающихся к ней. Фишер ударила стонущего противника ногой в лицо, тот покатился вниз по лестнице навстречу своим товарищам, которые ловко перепрыгнули через него, лишь на мгновение задержавшись.

Фишер оглянулась, но ап Овена уже нигде не было видно. Она крепко выругалась. В стену, около ее плеча со свистом вонзился метательный топорик.

Фишер побежала по коридору, оглядываясь по сторонам. Ап Овен не мог уйти далеко.

У нее за спиной послышался топот ног и звон мечей.

Из бокового прохода, прямо на Фишер выскочили двое противников, она, не замедляя бега, пронеслась мимо них вдоль стены в какой-то боковой коридор. Из комнаты был только один выход. Ловушка! Она повернулась лицом к стене, готовясь сразиться с приближающимися врагами. Двое на одного — такое соотношение не слишком беспокоило бы ее, не будь противники такими опытными бойцами. Как бы сейчас пригодился Хок! Фишер сделала выпад, направляя меч в лицо одному из них, тот инстинктивно отшатнулся, она хотела сделать рывок к двери, но второй преградил дорогу. Фишер с ужасом поняла, что конец ее близок.

Внезапно один из наемников беззвучно осел с разрубленной шеей, и Фишер увидела кровожадно улыбающееся лицо ап Овена. Вместе они моментально покончили со вторым нападавшим и выбежали из комнаты.

— Где вы были? — глотая на бегу воздух, спросила Фишер.

— Я не заметил, что вы отстали. А теперь молчите и берегите дыхание! — весело прокричал ап Овен.

Его глаза прямо-таки сияли безумством. Из-за угла выскочил наемник, и ап Овен заколол его молниеносным выпадом. Фишер едва не споткнулась о труп. Они, не оглядываясь, бежали по бесконечным извилистым коридорам, а позади нарастал шум пока еще невидимой погони. Ап Овен начал легко взбираться по винтовой лестнице. Фишер, перепрыгивая через ступеньки, оглянулась. За ними гнались шестеро. Ап Овен был полон энергии — сказывалось действие стимулятора, а Фишер совсем обессилела. Пот разъедал глаза, ноги валились свинцом, сердце разрывалось от напряжения. Ей хотелось лечь на пол, закрыть глаза и сдаться.

Лестница кончилась. Они бежали по темному коридору. Наемники не отставали.

Почему же нигде нет других Стражей? Неужели все мертвы?

Ап Овен неожиданно свернул в боковой проход, который Фишер едва не проскочила. Проход заканчивался железной дверью. Ап Овен пинком на бегу распахнул ее, впустил Фишер, захлопнул дверь, но не успел задвинуть засов.

Подоспевший наемник оттеснил их в глубь комнаты. Фишер увернулась от его меча, но не совсем успешно. Лезвие разрубило голенище, и в сапоге захлюпала кровь. Ап Овен пришел к ней на помощь, легко расправившись с ее обидчиком. В комнату на беду себе вбежали еще два наемника. Ап Овен молниеносно бросился к ним и зарубил обоих, не дав даже встать в боевую стойку. Скользя по мокрому от крови полу, Фишер захлопнула дверь и задвинула засов. Снаружи по металлу задолбили рукоятками мечей.

Не дав Фишер опомниться, ап Овен схватил ее за руку.

— Скорее! Вход там!

Фишер оглянулась и увидела полуоткрытую дверь, парившую в воздухе — Спасены! — хотела выкрикнуть она, но из пересохшего горла вырвался лишь какой-то звериный хрип Они вбежали внутрь, в темноту. За их спинами дверь захлопнулась сама собой и исчезла Фишер почувствовала, что падает. Они оказались в комнате переговоров.

Делегаты испуганно привстали со своих мест, с ужасом глядя на залитых своей и чужой кровью Стражей. Фишер быстро заговорила, чтобы избавиться от потока вопросов.

— Дом захвачен. Нам пришлось бежать. Есть здесь еще Стражи?

Взглянув на их недоумевающие лица, она застонала — Проклятье, значит, все погибли!

Фишер посмотрела через плечо на ал Овена. Он сидел, прислонившись к стене, белый как бумага, по его лицу градом катился пот, видно было, что его тошнит Фишер кисло улыбнулась. Вот они, стимулирующие таблетки! Она заставила капитана сесть на стул и выпить воды. Только после этого Изабель снова повернулась к делегатам. Обведя взглядом взволнованные лица, она подумала, что доклад должен бы сделать ап Овен, ведь он начальник охраны, но тот был явно не в состоянии Фишер вдруг поняла, что все еще держит в руке меч. Она вложила его в ножны, облизнула запекшиеся губы и сказала.

— Мы попали в переделку, кто-то нанял целую армию, обеспечил магическое прикрытие и отдал приказ об атаке. Наши силы безопасности были просто-напросто сметены. Подкрепления не будет Вся ваша охрана теперь состоит из нас двоих. Отсюда выйти мы не можем, мы в ловушке.

— Все не так уж плохо, капитан, — успокаивающе произнес лорд Реггис-Главное — здесь мы в полной безопасности. Дверь в измерение наемникам не открыть. Это может сделать лишь опытный маг, да и то, зная наши координаты, а они хранятся в секрете. Будем сидеть и ждать, когда наемники уйдут. Они не станут долго околачиваться в доме, когда поймут, что нас там нет. Такое сражение в Нижнем Тори будет сразу же замечено, я уверен, что сейчас, когда мы разговариваем… Стража уже на пути сюда — Постойте — прервала его Фишер — А как мы узнаем, что уже можно выйти?

Лорд Реггис пожал плечами — Будем время от времени выбираться на разведку Ап Овен на своем стуле засмеялся и плюнул на пол — Он хочет сказать, Фишер, что я или вы будем выбираться отсюда. Я прав, милорд?

— Конечно, ведь такова ваша работа, не так ли? Фишер посмотрела на ап Овена Тот был еще бледен, но уже сидел выпрямившись, и весело подмигнул ей — Как вы? — спросила она — Уже лучше. Побочные эффекты длятся недолго — Достаточно долго, чтобы оказаться беспомощным, если на вас нападут — Вы отвлекаетесь, — произнес майор де Торнэ — Каким образом наемникам стало известно, что мы здесь? Ведь наше местонахождение строго засекречено.

— Спросим у начальника службы безопасности, — медовым голосом предложил лорд Реггис — Кто-то проболтался, — мрачно ответил капитан — Но поскольку они не знают об искусственном измерении, это не так уж важно. Наемники обыщут весь дом, не обнаружат никаких признаков переговоров и доложат своим хозяевам, что нас здесь нет. Их отзовут, вы продолжите переговоры. А если Стража среагирует достаточно быстро, может быть, удастся проследить, кто всем заправляет — Великолепно! — воскликнул лорд Найтингейл — Все еще может повернуться к лучшему — А как насчет тех людей, которые погибли, защищая вас и ваши дурацкие переговоры? Это тоже к лучшему?! — яростно выкрикнула Фишер.

Все повернулись к ней. У торговцев, Рука и Гарднера, даже хватило совести немного смутиться Майоры сидели с каменными лицами, словно происходящее их не касалось, лорд Реггис рассматривал пол, Лорд Найтингейл удивленно приподнял бровь — Они выполнили долг, — холодно возразил он — Они знали на что идут, как и все мы.

— Да, это утешит их вдов, — ехидно заметила Фишер — У них не было шансов остаться в живых, благодаря вашей идиотской идее не привлекать к переговорам всеобщего внимания.

— Довольно, капитан! — вскричал лорд Реггис — Не ваше дело критиковать начальство. У вас совсем другие обязанности.

Фишер прожгла его взглядом, но промолчала — Лорд прав, Фишер, — мягко подал голос со своего стула ап Овен — Безопасность делегатов прежде всего. Мы знали это с самого начала. Успокойтесь и отдыхайте. Здесь, по крайней мере, можно Его последние слова заглушил удар колокола, тяжкий стон наполнил комнату.

Все застыли на месте. Колокол ударил снова, боль и ужас слышались в его тоскливом звоне.

Над столом медленно сгустился воздух, превратившись в черный шар, оттуда роем вылетели чудовищные привидения и призраки.

Твари самой разной формы и строения заполнили комнату. Скелеты с косами, монстры с зубами и когтями, переливающиеся куски слизи, извивающиеся черви, плюющиеся ядом, выжигавшим дыры в ковре, — все, что только может присниться в ночном кошмаре.

Какое-то мгновение присутствующие были парализованы ужасом, потом Фишер с воплем выхватила меч и бросилась в бой. Лезвие разрубило ближайшую тварь.

Чудовище истошно завопило и упало на стол, завивая его своей слизью Оба майора не растерялись, встали спиной к спине и спокойно рубили любую нечисть, которая осмеливалась подползти или подлететь к ним.

Торговцы забились в угол и беспорядочно тыкали мечами во все стороны.

Твари, почуяв легкую добычу, бешено крутились вокруг них. Драгоценная жизнь лорда Реггиса подверглась непосредственной опасности. Что-то очень клыкастое старалось добраться своими зубами до его горла, одновременно прижимая лорда к стене. Лорд Найтингейл отбивался довольно успешно, благодаря своей огромной силе. Он нараспев выкрикивал какие-то неприятные слова.

А из черного шара все появлялись и появлялись новые создания, и казалось, им не было конца.

— Как бы нам выбраться отсюда? — прорычала Фишер, обращаясь к ап Овену.

— Невозможно! — крикнул он в ответ, отбиваясь от наседавших тварей. — Только Реггис или Найтингейл могут открыть выход, а они сейчас заняты. Если можешь помочь им — действуй.

Но Фишер в тот момент было не до спасения лордов. Под натиском чудовищ она едва держалась на ногах. Из рассеченной брови лилась кровь, мешая ей видеть.

Невесть откуда взявшаяся пасть без туловища и головы схватила ее за ногу. От боли и омерзения Фишер пронзительно закричала, теряя сознание. Ап Овен бросился было к ней на помощь, но его ударило огромное бугристое щупальце и отбросило к стене.

Комбер и де Торнэ истекали кровью, от множества мелких ран, но все еще твердо держались на ногах и успешно оборонялись. Рук и Гарднер уже давно исчезли под массой копошащихся скользких тел. Лорд Реггис издавал пронзительные вопли, пытаясь высвободиться из хватки зубастой твари. Найтингейл, бешено работая мечом, не прекращал напевно произносить заклинание. Наконец он издал нечеловеческий, оглушающий вопль, послышался звонкий хлопок, и черный шар исчез. Монстры вспыхнули золотистым пламенем и осыпались на пол безвредным пеплом. Далекий колокол ударил в последний раз и замолк. В комнате стало тихо.

Потом застонал кто-то из делегатов.

Истерзанная Фишер протерла залитые кровью глаза. В комнате царил жуткий беспорядок. Ап Овен, скрипя зубами, бережно массировал рукой ушибленный бок.

Комбер и де Торнэ брезгливо вытирали испачканные слизью мечи о ковер. Рук и Гарднер погибли, их тела были страшно обезображены. Из-за стола на четвереньках выполз Реггис и с изумлением уставился на самодовольно улыбавшегося Найтингейла.

— Вот уж не знал, что вы маг! Аутремерец пожал плечами.

— Я не маг, просто знаю пару заклинаний.

— Тем не менее вы должны были нас предупредить, — сухо заявил лорд Реггис, пытаясь подняться. Его лицо кривилось от боли — По условию в переговорах не может участвовать маг.

— Я же говорю вам, что я не маг, — терпеливо ответил Найтингейл. — Я не маг, а просто талантливый любитель.

— Суть от этого не меняется.

— Может, отложите дискуссию? — раздраженно вмешалась Фишер, — Нам всем срочно нужен врач.

— Боюсь, это невозможно, — буркнул Найтингейл. — У нас есть строгие инструкции не открывать наше местонахождение.

Фишер только таких слов и не хватало, чтобы взбеситься.

— Да вы спятили совсем! Нас уже давно обнаружили. Я наемники и магические чудовища застали нас врасплох. Забудьте этот бред о секретности. Нам нужна настоящая защита и врач. Посмотрите на раны. Без лечения они обязательно загноятся.

Через пару часов совершенно исцеленные Фишер и ап Овен обходили посты новой службы безопасности. Теперь в подчинение ап Овену отдали гораздо больше Стражей. Когда подкрепления Стражи захватили дом, они не нашли ни единой живой души. Все наемники покончили самоубийством — Они находились под гипнозом, — решил ап Овен — Какая-то мощная магия.

Наемник никогда не убивает себя по доброй воле. Этих ребят я не знаю, очевидно, они не из Хейвена. Их наняли где-то еще, чтобы удержать все в тайне.

— Интересно, кто же нас выдал? — задумчиво произнесла Фишер.

— Информацией владели немногие. Ну, делегаты, конечно, мы с вами, десять моих подчиненных и майор Глен.

Он оборвал сам себя и изумленно взглянул на Фишер — Неужели Глен?

— А почему бы и нет? Он единственный, кто находился в безопасности во время нападения — Нет, это невозможно, — твердо произнес ап Овен — Глен, конечно, жулик, но не предатель. Более вероятно, что кто-то из моих людей проговорился в случайной беседе.

Фишер невесело подумала, что уже ничего не удастся выяснить, все Стражи, охранявшие дом, погибли.

— У нас появилась новая проблема, — мрачно заметил ап Овен — Найтингейл спас наши шкуры своим заклинанием, а теперь Реггис и Комбер боятся, что он сможет магически влиять на их разум. Найтингейл уже зарегистрирован как официальный делегат Аутремера, и отменить его участие в переговорах без серьезного скандала нельзя. Переговоры, кстати, приостановлены, пока не приедут новые делегаты от торговых ассоциаций вместо погибших Рука и Гарднера. Бьюсь об заклад, наш делегат будет магом.

— По крайней мере, переговоры продолжатся, — проворчала Фишер.

— До следующего нападения.

— Думаете, оно будет?

Ал Овен с улыбкой, означавшей «молодо-зелено», посмотрел на Фишер и сказал:

— Обязательно. Слишком много людей заинтересовано в войне. Нам крупно не повезло. Да, работа наемника, по сравнению со службой в Страже — детская забава.

— Неужели здесь заседает комитет Совета по делам Стражи? Я видел трущобные ночлежки, выглядевшие получше, — сказал Хок, презрительно скривившись — Боюсь, что ты был прав, Бернс. Вряд ли эти люди сумеют помочь нам.

Бернс деликатно промолчал. Комитет снимал комнату в здании продуктового магазина. Через грязное стекло Хок заглянул в витрину и отвернулся. Продукты в этом заведении выглядели отвратительно. Особые подозрения внушало Хоку мясо, даже показалось, что он чувствует запах гниения.

На почти пустой улице немногочисленные прохожие старались незаметнее и побыстрее прошмыгнуть мимо Стражей.

Хок рассуждал вслух, не обращая ни на что внимания.

— И все-таки комитет связан со Стражей, не являясь ее частью, значит, и коррупции у них нет. Одно уже это хорошо.

— Чем тебе может помочь сборище старых маразматиков? — раздраженно буркнул Бернс.

— Не знаю! Но надо же хоть что-то делать! — ответил Хок, тоже начиная злиться.

Он зашагал к черному ходу. Бернс молча последовал за ним, размышляя о том, что его напарник постепенно превращается в настоящего маньяка. Они поднялись по темной лестнице и очутились перед тяжелой деревянной дверью с врезанным глазком. Хок нетерпеливо постучал. За дверью раздались шаги, кто-то долго смотрел в глазок, затем засов лязгнул. Стражи шагнули внутрь, и дверь, снабженная пружиной, захлопнулась сама.

Они оказались в уютной комнате, мягкий свет светильников приятно золотил обшитые деревом стены. Огромные кресла полукругом стояли рядом с камином, в котором трескуче горело смолистое полено. Человек, открывший им дверь, оказался худощавым стариком с дьявольски проницательными глазами. Хок узнал его по описаниям Бернса. Это Никлас Линден, адвокат. Он начал свою карьеру с нескольких страховых дел и выиграл их, подкупая судей. После такого успеха у него появилась обширная практика в Нижнем Тори. Но через несколько лет у преуспевающего адвоката почему-то внезапно проснулась совесть (небывалое событие), и он принялся яростно обличать своих коллег. Его вынудили оставить практику и предоставили должность в комитете, чтобы заткнуть ему рот. Это вполне удалось.

— Приветствую вас, господа. Рад вас видеть. К нам нечасто заходят капитаны Стражи. Я — Никлас Линден, юрист. Рад буду вам помочь. А вот — Майкл Шир, тоже капитан Стражи, но теперь, к сожалению, бывший.

Майкл Шир работал в Страже двадцать лет, потом ушел в отставку и стал частным консультантом по вопросам безопасности. Он контролировал работу почти всех частных охранников в Нижнем Тори.

— Я — капитан Хок, это — капитан Бернс. Мы пришли к вам за советом. Есть здесь еще кто-нибудь, кроме вас двоих?

— Больше никого нет, — ответил с профессиональной улыбкой ЛИНДЕН. — Все остальные наши коллеги сегодня заняты и не смогли посетить заседание комитета.

Очевидно, ваше дело срочное, но вы все-таки садитесь, пейте вино, мы в вашем распоряжении.

Хок тряхнул головой и сел. Бернс отказался от вина и тоже опустился в уютное кресло перед камином. Линден и Шир, расположившись рядом, выжидательно посмотрели на Хока. Хок ясно и четко изложил ситуацию, начиная с разгрома фабрики, и закончил своими подозрениями насчет коррупции среди Стражей.

Шир громко вздохнул.

— Не о чем беспокоиться, капитан, — менторским тоном сказал он, игнорируя неприязненный взгляд Хока. — В страже всегда было что-то вроде мелкого частного бизнеса. Ничего не поделаешь — Стражи зарабатывают слишком мало. Все берут взятки, это что-то вроде неофициального налога. Если жителям нужна защита, им приходится платить за нее. Одним словом, вы воспринимаете все чересчур серьезно.

— Я говорю не о взяточничестве, — возразил Хок. — Речь идет о высокопоставленных офицерах, работающих на наркомафию.

— Ну и что? — спокойно сказал Шир. — Хейвен есть Хейвен. И в нашем городе есть люди, которым опасно становиться поперек дороги. Морган одни из них. Не в интересах Стражи ссориться с ним.

— Но в данном случае ситуация иная, — с трудом сдерживаясь, проговорил Хок. — Новый наркотик слишком опасен. Тот, кто помогает Моргану, ставит под удар весь город Это уже не коррупция, это измена. Вы должны помочь мне найти подонка. Вы владеете информацией, до вас доходят все слухи. Назовите мне его имя.

Шир и Линден молча переглянулись. Потом Линден произнес, предварительно напустив на себя суровый вид.

— Вы должны понимать, капитан, что мы и так рискуем, встречаясь с вами. Вы — опасный гость. У вас слишком много врагов, а у Моргана слишком много друзей, и притом чрезвычайно влиятельных. Мне не очень-то хочется подвергать себя опасности.

— А вы не подумали, что отказываясь сотрудничать с нами, вы рискуете еще больше? — внезапно успокоившись, произнес Хок, разваливаясь в кресле Шир презрительно фыркнул.

— Угрозы вам не помогут, капитан. Откровенно говоря, Морган гораздо опаснее вас.

— Зачем же вы вообще с нами разговариваете? — спросил Бернс.

— Потому что я сам был Стражем, — медленно ответил Шир — И я всегда был сам себе хозяином. Никто не смеет приказывать мне, что делать, как приказывают дрессированной шавке. Линден сегодня пришел ко мне с утра. Ему угрожали.

Требовали, чтоб он молчал. Он знает имя одного из Стражей, подкупленных Морганом. Он назвал мне его, а теперь назовет вам. Этот человек всегда был вне подозрений. Он…

— Имя! — потребовал Хок — Вам не понравится то, что вы услышите. Кроме того, у меня нет никаких доказательств. Я могу и ошибаться.

— Назовите мне это чертово имя! — взорвался Хок — Фишер, — тихо произнес Линден — Капитан Изабель Фишер.

Хок секунду смотрел на Линдена широко открытыми глазами, потом с яростным ревом выпрыгнул из кресла и бросился на него. Бернс попытался остановить напарника, но отлетев в сторону Хок схватил Линдена за пиджак и выдернул из кресла, как морковку. Бледный адвокат жалко болтал ногами, судорожно хватая воздух ртом Шир и Бернс повисли на плечах Хока, но он не обращал на них внимания — Ты лжешь, мерзавец! Сколько тебе заплатили за твою ложь! Назови мне настоящее имя!

— Отпустите меня, — просипел Линден — Он не лжет! — закричал Хоку в ухо Шир — Немедленно отпустите его. Он просто повторяет то, что слышал.

Хок кинул адвоката назад а кресло и отступил на шаг, тяжело дыша Бернс и Шир опасливо отскочили от него Линден дергал воротник и галстук, пытаясь вдохнуть.

— Спокойно, Хок, — примирительно произнес Бернс — Это всего лишь сплетня, нелепый слух. Они же сами сказали, что доказательств нет.

— Он врет!

— Конечно, конечно, — поддакнул Бернс.

— Не говори со мной в таком тоне, я не ребенок. Это все проделки Моргана.

Но им не удастся сбить меня со следа. Изабель не могла стать предателем.

— Конечно, — сказал Бернс — Пошли отсюда, Хок Здесь больше нечего делать.

Хок понуро кивнул и вышел из комнаты, не взглянув на Шира и Линдена. Бернс махнул на прощанье рукой и тоже ушел.

Хок стремительно шагал, ничего не видя вокруг. Прохожие, заметив выражение его лица, шарахались в сторону. Бернс едва поспевал за ним. В конце концов, устав, он тронул его за плечо:

— Послушай, нам надо все обсудить. Конечно, сплетня о Фишер просто чушь.

Но Линден кое в чем прав. Человек Моргана должен быть вне подозрений. В Страже не слишком много людей, о которых можно так сказать.

— Но это не Изабель, — бесцветным голосом произнес Хок.

— Почему же Линден заговорил о ней? Даже если бы люди Моргана знали, что их подслушивают, они не могли предположить, что ты придешь к нему за информацией.

— Слух пущен, и все равно дошел бы до меня. Они верно рассчитали.

— Да, ты прав, — согласился Бернс. — Знаешь, это мог придумать близкий, хорошо умеющий предугадывать твои поступки человек. Чем еще можно объяснять, что люди Моргана так ловко подкараулили нас возле сауны Сан-Кристофа?

— За нами был хвост.

— Не все время, а то мы бы заметили.

— А может, за нами следили с помощью мага — Тише, — почему-то шепотом прервал его Бернс. — За нами опять следят.

Посмотри назад. Хок исподтишка оглянулся и выругался.

— Дьявол, как я их прозевал? Вот что происходит, когда не держишь себя в руках. Они, кстати, непрофессионалы, носят цвета одной из банд. Сколько их?

— Больше двадцати. Опять нас подстерегли, новая засада почище первой.

Хок презрительно скривился.

— Подумаешь, я не прочь отправить в лучший мир пару нехороших парней.

— Прекрати строить из себя героя, их в десять раз больше!

— Что же ты предлагаешь? Задрать лапки и сдаться, надеясь, что нас возьмут в плен? Пленных в таких потасовках не берут.

— Всегда можно убежать.

— Куда мы побежим? Улица узка и переполнена людьми, мы так и валимся с ног от усталости, а они свеженькие. Пожарных лестниц на этот раз нет. Придется драться.

Хок оказался не совсем прав. Только что переполненная улица быстро опустела. Сообразительные прохожие, видя, что сейчас начнется опасная потасовка, спешили укрыться в подъездах домов.

Хок остановился, ища подходящее место для схватки. Бернс встал рядом с ним, высматривая пути отступления. Бандиты, более не скрываясь, вразвалку приблизились к Стражам. Бернс насчитал их двадцать девять. Здоровенные парни, одетые во все кожаное. Они были вооружены дубинками, мечами и топорами. У некоторых в руках бутылки и заточенные стальные прутья. Рожи у всех — тупые и злобные. Бернс оглянулся на Хока и испугался еще больше. Лицо его партнера, страшно искаженное, внушало ужас. Хоком овладела жажда убийства. Бернс который раз за сегодняшний день подумал, что Хока не зря боятся на Северной окраине.

Хок, не отрывая взгляда от бандитов, негромко сказал Бернсу:

— Это не люди Моргана, это банда из Чертова Когтя. Помнишь, как я избил их главаря. Придурок Хаммер решил отомстить. Я так и знал, что придется с ним расправиться.

Один из бандитов выступил вперед. Это и был Хаммер. Хок, узнав его, оскалился. Хаммер остановился, Презрительно осмотрел Хока с головы до ног. процедил сквозь зубы;

— Я искал тебя, капитан. Никто не живет долго, оскорбив меня, о великий и могучий капитан Хок. Почему-то сейчас ты не столь храбр, как утром. Теперь ты умрешь медленно, и очень-очень больно, ты будешь звать смерть, но она не станет торопиться…

Хок рассмеялся и угрожающе взмахнул топором.

— Кто первый на тот свет? — закричал он. Бандиты помялись, никому не хотелось умереть первым.

— Уходи, — шепнул Хок Бернсу. — Они охотятся только за мной. Тебя не тронут.

— Меня убьют даже за то, что я был с тобой в одной компании. Я остаюсь.

Хок молча кивнул, не отводя напряженного взгляда от бандитов. Один из них нерешительно шагнул вперед. Хок встал в боевую стойку, и застенчивый бандит спрятался за спины товарищей.

— Надо постараться заманить их в переулок, там они смогут нападать лишь по двое-трое.

— Что если они уже перекрыли все переулки?

— Тогда придется пробиваться.

— А вдруг мы снова попадем в тупик?

— Тогда постарайся убить их как можно больше, и вообще прекрати нытье и будь оптимистом. Я бывал в переделках и похуже.

— Когда?

Хок лишь загадочно улыбнулся. В этот момент потерявший терпение Хаммер пообещал выпустить кишки тем своим людям, кто станет отлынивать от драки, и бандиты нехотя начали приближаться к Стражам. Хок стремительно бросился им навстречу. Мощным взмахом топора он обезглавил одного противника, а другого отбросил ударом плеча так, что тот сам напросился на меч Бернса. Изумленные таким отпором, бандиты отпрянули. Воспользовавшись этим, Хок и Бернс бросились бежать.

Они свернули в первый попавшийся переулок. Из темного подъезда выскочили двое, пытаясь преградить им путь, но Стражи просто смели их и помчались дальше.

Хок на бегу оглядывался, стараясь определить, где они находятся.

Этот район он знал плохо, и дорогу приходилось выбирать наугад. Так они бежали довольно долго, Хок чувствовал, что задыхается, у него кололо в боку.

Бернс тоже хватал ртом воздух и еле поднимал ноги. В очередной раз они завернули за угол и тут столкнулись с новой засадой. Десять человек, вооруженные точно так же, как их товарищи по банде, стояли в ряд, перегораживая улицу. Хок оглянулся. Назад пути тоже не было — погоня почти настигла их. Хок пришел в бешенство. Что может быть хуже, чем погибнуть от рук каких-то недоносков. Ладно, им придется потрудиться, чтобы добраться до него. Хок прыгнул, нанес удар, мельком успел увидеть, как лицо раненого превращается в кровавую маску, взмахнул топором, ударил снова. Нападавшие, пораженные мгновенной гибелью товарища, сначала почти не сопротивлялись, но потом, когда опомнились, Стражам пришлось туго — их прижали к стене, замкнув в кольцо.

Подоспели и оставшиеся члены банды.

Хок наносил и отражал удары, рыча от ярости. Его руки и лицо покрылись кровью, кровью врагов и его собственной. Он не замечал ран. Ему некогда было оглядываться на Бернса. Он даже не знал, жив ли его напарник. Бандиты оказались столь многочисленны, что мешали друг другу, но Хок понимал, что это не может длиться долго. Рано или поздно кто-нибудь пробьет его защиту. Это вскоре и случилось. Нанося удар, он не успел отбить колющий выпад меча, и лезвие вонзилось ему в бок. По бедру струей полилась кровь, Хок почувствовал, что все плывет у него перед глазами. Перекошенные лица врагов словно исчезли в тумане…

Туман заполнил переулок, причудливые языки его извивались, словно клубок разъяренных змей, оплетая шеи бандитов, которые, хрипя и синея, роняли оружие, напрасно пытаясь руками разорвать призрачную удавку. Густая пелена, подобно живой реке, настигала пытавшихся убежать и убивала одного за другим. Умирающие с выкатившимися глазами в корчах бились на земле. Внезапно туман исчез. Среди мертвецов стоял единственный уцелевший бандит — Хаммер, с ужасом оглядывающийся вокруг. У Хока хватило сил поднять иззубренный окровавленный топор и опустить его на затылок главаря, как-то отстраненно пожалев, что смерть пришла к Хаммеру слишком легко.

Хок повернулся, чтобы посмотреть, жив ли Бернс, и тут же потерял сознание от разрывающей тело боли. Он не почувствовал, как его подхватила дружеская рука, не ощутил, как по мановению этой руки срастаются края его раны. Когда Хок открыл глаза, он увидел ослепительно улыбающуюся Мистику.

— Я специально оставила главаря для тебя, — гордо пояснила она. — Не поверила бы, что ты вляпался в эту засаду, если бы тоже не следила за тобой.

Тебе полагалось бы уже отдыхать в гробу.

— У меня сегодня неудачный день, — принялся оправдываться Хок, осторожно дотрагиваясь до затянувшейся раны. — Спасибо за помощь.

— Пожалуйста, но в следующий раз не попадайся. Я едва не опоздала.

Хок понимающе кивнул и повернулся к Бернсу. Тот, весь в крови, весело подмигнул в ответ на его взгляд. Хок посмотрел на Хаммера, лежащего с раскроенным черепом, и вздохнул.

— Жалко, что не удалось его допросить, — сказал он, но по голосу Хока чувствовалось, что на самом деле его сожаление не такое уж глубокое.

— Что он мог знать? — успокоил его Бернс. — Он не связан с Морганом, он следил за тобой, чтобы отомстить за оскорбление.

— Но ведь кто-то навел его на наш след! Он не мог идти за нами от самого Когтя.

— Он и не шел, — вмешалась Мистика. — Я следила за вами некоторое время.

Они поджидали вас у здания комитета.

Хок недоверчиво посмотрел на нее.

— Что-то я не видел, чтобы ты за нами следила.

— Еще бы, красавчик, — снисходительно улыбнулась Мистика. — Я же колдунья.

— Ладно, верю. А зачем ты следила за нами? В Когте ты как-то неожиданно исчезла.

Мистика впервые за время их разговора перестала улыбаться и хмуро сказала:

— Просто я узнала кое-что неприятное про многих важных людей. Кое-что очень опасное для того, кто владеет этой информацией. Поэтому я решила исчезнуть на время, но вначале мне нужно поговорить с надежным человеком. Я решила поговорить с тобой, Хок, вот почему следовала за вами. Кроме того, тебе нужно знать одну вещь, хотя она тебе не понравится.

— Ладно уж, говори, не тяни.

— Я беседовала с одним из пленников, из тех, кого мы арестовали на фабрике Моргана, — осторожно начала Мистика. — Он был очень зол, потому что подкупленный Морганом капитан Стражи не предупредил их о готовящемся разгроме.

Я спросила, как зовут этого капитана, но он не знал, он лишь видел этого человека на фабрике во время боя. Он потом показал мне его. Это была Фишер, Хок, капитан Изабель Фишер.

Фишер глядела через вновь застекленное окно на заснеженный двор. Теперь там все время ходили вооруженные люди — для охраны переговоров отрядили сотню солдат. Такие силы безопасности могли выдержать атаку большой армии или даже магическое нападение. Если бы солдаты были здесь раньше! Сколько хороших парней осталось бы в живых. Фишер решила больше не думать ни о нападениях, ни о смертях, ни о магии. Она до сих пор с ужасом вспоминала атаку чудовищ и вздрагивала при каждом неожиданном звуке.

Громкий спор у нее за спиной вывел Изабель из задумчивости. Она раздраженно поджала губы. Лорды снова обвиняли друг друга в нынешней плачевной ситуации. Лорд Найтингейл зычным голосом совершенно заглушал своего оппонента.

Лорд Реггис старался спорить логично и вежливо, но постоянно выходил из себя.

Уступая Найтингейлу в громкости голоса, он намного превосходил его в пронзительности.

Майоры отошли в уголок, подальше от споривших, и стали спокойно потягивать виски. Им нечего было делить, но их мнения никто не спрашивал.

Капитан ап Овен тихо стоял у камина, внимательно прислушиваясь и наблюдая.

За все время после схватки он не произнес и десяти слов. Фишер его понимала.

Все погибшие были его друзьями и товарищами. Их тела уже унесли, но в воздухе еще явственно чувствовался запах крови.

Неожиданно майор Комбер с силой ударил ладонью по столу. Звук получился поразительно громким. Лорды прервали спор и посмотрели в его сторону.

— Хватит нести чепуху! — твердо заявил Комбер. — Мы должны решить проблему границ, а не стараться перекричать друг друга. Наверное, мы никогда не узнаем имя предателя, но это уже не важно. Атака отбита, и переговоры могут быть продолжены. Могу ли я надеяться, что мы продолжим работу, отбросив базарные ссоры?

Де Торнэ одобрительно кивал на протяжении всей пламенной речи своего коллеги. Найтингейл и Реггис с удивлением взирали на Комбера.

— Мы выслушали вас, майор Комбер, — высокомерно бросил лорд Реггис, делая ударение на слове «майор». — Теперь позвольте мне напомнить вам, что ваша задача на переговорах — обеспечивать нас необходимой военной информацией, но не больше того. Лорд Найтингейл и ваш покорный слуга, смею вас заверить, вполне способны принимать решения без вашего вмешательства. В настоящий момент наиболее важным является расследование. Черт побери, нас чуть не убили, и я хочу знать, кто нас выдал! К сожалению, наши силы безопасности не смогли выполнить поставленную перед ними задачу.

Он многозначительно взглянул на Фишер и ап Овена, которые, стиснув зубы, промолчали, понимая, что любые возражения ни к чему хорошему не приведут. Из угла, где сидел майор де Торнэ, послышался деликатный кашель. Реггис наградил де Торнэ тяжелым взглядом.

— Вы хотели что-то сказать, майор?

— Милорд, никакая система безопасности не может быть абсолютно совершенной. Фишер и ап Овен хорошие ребята; учитывая обстоятельства, они сделали все возможное.

Низкий бас Найтингейла совершенно заглушил последние слова майора:

— Когда мне понадобится совет, майор, я обращусь к вам, в остальное время вам рекомендуется хранить молчание. Я ясно выразился?

Де Торнэ отдал честь, по его каменному лицу не было заметно, до какой степени он взбешен. Комбер успокоительно похлопал коллегу по плечу и предложил вернуться к виски, что и было проделано. Реггис удостоил высокомерным взглядом ап Овена и Фишер.

— Итак, капитаны, надеюсь, от вашего внимания не ускользнуло, что в системе безопасности выявились серьезные недостатки. Нам еще предстоит выяснить, явились ли происшедшие события результатом измены или вашей некомпетентности. Можете быть уверены, что все ваши сегодняшние поступки будут тщательно рассмотрены.

— Я считаю, что у нас нет времени ожидать конца расследования, — заявил Найтингейл, — Кто-то передал нашим врагам информацию о расположении этого дома и, что самое главное, сообщил координаты измерения. Не так много людей знало об этом доме — это был неизбежный риск, но об искусственном измерении знали единицы. Вам не кажется странным, что наша безопасность пострадала именно после того, как к нам присоединилась капитан Фишер.

— Прекратите, — вмешался ап Овен, — Если это шутка, то она не слишком хороша. Фишер известна всем в Хейвене. Сегодня она тоже честно сражалась и с наемниками, и с чудовищами. Если бы не она, я бы никогда не добрался до искусственного измерения, а вы не успели бы закрыть вход в него. Получается, что все мы обязаны ей жизнью.

— Вы чересчур эмоциональны, капитан, — насмешливо проронил Найтингейл. — Факты говорят об обратном. Наемники не нападали на дом до тех пор, пока она отсутствовала, то же самое произошло в искусственном измерении — чудовища появились только после ее прихода.

— Кроме того, позволю себе обратить внимание, — веско добавил Реггис, — на странную неуязвимость капитана Фишер. Она вышла из такой опасной схватки, отделавшись лишь легкими царапинами.

— Просто она отличный боец! — воскликнул выведенный из терпения ал Овен. — Все об этом знают. Ваши обвинения основаны на нелепых домыслах!

Реггис невозмутимо продолжал, не обращая внимания на ап Овена:

— Вынужден также сообщить вам неприятные известия о напарнике Фишер, капитане Хоке.

— Что с ним? — резко встрепенулась Фишер, до того не принимавшая никакого участия в касавшемся ее разговоре.

— Ничего особенного. Просто капитан Хок полностью потерял контроль над собой. Он оскорбил вышестоящего офицера, и даже избил его, а теперь из личной мести убивает людей. Насчитывается уже более тридцати убитых и столько же раненых. Половина из пострадавших — ни в чем не повинные прохожие.

— Это ложь, — твердо заявила Фишер.

— Принимая во внимание полученные сведения, — произнес лорд Найтингейл, игнорируя ее реплику, — я больше не могу вверять свою безопасность такому офицеру, как Фишер. Я настаиваю, чтобы ее отстранили от охраны переговоров.

— Вынужден согласиться, — важно заявил лорд Реггис. — Фишер, вы можете сказать что-нибудь в свое оправдание?

— Ничего, я и сама не хочу здесь работать, — проворчала Фишер, — я ухожу.

— Не торопитесь, — холодно произнес Найтингейл — Вы никуда не уйдете отсюда. Вы слишком много знаете. Эта женщина должна быть арестована и изолирована, по крайней мере до конца переговоров, — обратился он к ап Овену.

— Фишер, отдайте меч. Вы арестованы. Обвинение — измена, — поддакнул Реггис.

— Ты будешь болтаться на виселице, сука! — с неожиданной злобой прошипел Найтингейл.

Фишер заученным движением выхватила меч.

— Придурок, — презрительно бросила она. — Я не прощаю оскорблений.

— Прекратите, Фишер, — закричал Реггис, — отдайте меч ап Овену. Это приказ!

— Пошел ты со своим приказом, — отчетливо выговорила она. — Я понимаю, в чем дело. Вам нужен козел отпущения, и я — идеальная кандидатка на эту роль.

Прошу прощения, господа, но боюсь, что я буду вынуждена отклонить ваше предложение.

— Арестовать ее! Делайте все что угодно, но арестуйте ее, она не должна уйти отсюда живой!

Ап Овен нерешительно шагнул по направлению к Фишер, но Изабель ловко швырнула в него стул и бросилась вон из комнаты, прежде чем оба майора смогли задержать ее. Ап Овен в этот момент пытался освободиться от ловко попавшего в него стула. Реггис и Найтингейл ограничили свое участие в происходящем громкой отдачей приказов. Фишер на бегу захлопнула дверь и ухмыльнулась, услышав, как кто-то врезался в нее с другой стороны. Она кинулась по коридору к выходу, пинком распахнула дверь и выскочила из дома. Удивленные солдаты попытались перегородить ей дорогу.

— Эй, скорее! — не растерявшись, закричала Фишер, хватая за плечо ближайшего солдата и поворачивая его лицом к дому — Заблокируйте дверь и никого, слышите, никого не выпускайте. От этого зависит все!

Солдаты ошарашенно отдали ей честь и послушно побежали выполнять приказ.

Фишер, не оглядываясь, помчалась к воротам, на бегу крича, что в доме тревога.

Солдаты носились взад-вперед в бесплодных поисках врага, по пути сталкивались, падали, ругались и снова продолжали поиски. Фишер тем временен вылетела на улицу и шмыгнула за угол. Дальше она пошла быстрым шагом, чтобы не привлекать ничьего внимания.

Первым делом надо избавиться от формы Стража. Пожалуй, подойдет длинная накидка с капюшоном, скрывающая фигуру и лицо. Через полчаса весь город будет искать капитана Фишер. Если ее поймают, оправдаться не удастся.

Но никто не сможет помешать ей найти Хока! Неужели он действительно натворил дел, а Бернс не смог за ним уследить?

Кстати, а почему никто не упоминал о Бернсе? Ладно, об этом потом. Надо найти Хока. Если все, что говорил Найтингейл — правда, то только она сумеет остановить мужа. Что бы там ни случилось у них с Морганом, ее он дослушает.

И тогда они вместе найдут настоящего изменника. Раньше это входило в ее обязанности. Теперь — единственная возможность спасти собственную жизнь.

А в кабинете Реггис и Найтингейл по очереди орали на капитана ап Овена, пока Комбер и де Торнэ пытались восстановить хоть некое подобие порядка среди охраны Ап Овен, не слушая визгливых обвинений Реггиса, в душе радовался, вспоминая, как ловко Фишер запустила в него стулом. Потом он внезапно понял, что его о чем-то настойчиво и раздраженно спрашивали, причем не самым вежливым тоном — А? Что? — очнулся он.

— Приказываю найти Фишер! — рявкнул Найтингейл, лицо которого уже пошло пятнами от злости и непрестанного крика.

— Возьмите двадцать человек, — сказал более владеющий собой лорд Реггис — Сообщите в Стражу Я назначаю награду в пять тысяч дукатов за Фишер, живую или мертвую.

Ап Овен с подозрением посмотрел на него:

— Нам, конечно, лучше взять ее живой для допроса, не так ли?

— Она чрезвычайно опасна. Ее надо остановить как можно скорее и, желательно, без потерь. Боюсь, ее невозможно взять живой. Найдите и убейте ее.

Никакой пощады, — приказал Найтингейл.

Ап Овен вопросительно взглянул на Реггиса, и тот подтверждающе кивнул — Сделайте все возможное. Она не должна дожить до завтра.

Бернс и Мистика молча шли за Хоком. Он шагал впереди и в течение получаса не произнес ни слова. Выражение его лица никак не располагало к разговорам.

Прохожие старательно обходили прославленного капитана но тот не обращал на них никакого внимания. Хок даже не замечал, что все еще держит в руке окровавленный топор.

Они свернули в тихую улочку, где находилась таверна «Кровь Дракона». Здесь Хок впервые обернулся и кивком головы пригласил за собой замешкавшихся Мистику и Бернса. Внутри таверны было здорово накурено, стены грязны. Мистика наморщила нос, Бернс случайно коснулся стены рукой и теперь брезгливо вытирал пальцы носовым платком.

Хок, не обращая внимания на посетителей, прошел к дальнему столику, куда суетливый бармен тут же принес три кружки пива. Хок расплатился и жестом отослал его. Мистика подозрительно понюхала пиво и решила, что пить не хочет.

Хок отпил глоток и сидел, уткнувшись в кружку.

— Пиво здесь не самое плохое, — бесцветным голосом произнес он, по-прежнему не поднимая головы.

Бернс тоже отхлебнул и сморщился.

— Да это же разбавленный древесный спирт! Ну и местечко ты нашел, Хок!

Сюда, наверное, и чумные крысы не забегают, боятся подхватить заразу. Ты что, часто здесь бываешь?

— Только тогда хочу спокойно посидеть один. Туг меня никто не беспокоит.

Хок сделал еще один большой глоток, а Бернс с Мистикой терпеливо ждали, когда он снова заговорит. Тыльной стороной ладони Хок вытер губы и откинулся на спинку стула.

— Мне нужен Морган, — твердо заявил он. — Морган — вот кто должен знать ответы на все вопросы.

— Добрая половина Стражей в Хейвене ищет Моргана, — заметил Бернс — Он сумел здорово спрятаться. Даже его люди не знают, где он. Пока что лучше о нем забыть.

— Морган не может полностью отгородиться от внешнего мира, — возразила Мистика. — Ведь ему надо продать супершакал, то есть найти распространителя.

— Верно, — сверкнул глазами Хок. — Наверняка сидит в какой-нибудь норе, а его подручные ищут покупателя. Мы выследим кого-нибудь из них и выйдем на него самого!

— Хок, эти люди — профессионалы. Они моментально заметят любую слежку, — рассудительно охладил его Бернс.

— А как насчет магической слежки? Мистика, сделаешь?

— Можно попробовать, — нерешительно проронила Мистика.

— Но я никого из них не знаю в лицо. Мне придется прочесть ваши мысли, чтобы получить описание этих людей.

— Ну уж нет! — поспешно заявил Бернс, — Прости, Хок, но мои мысли я никому открыть не могу.

— Многие люди почему-то упорно сопротивляются чтению мыслей, — вздохнула Мистика. — Хотя на самом деле все не так уж и страшно.

— Ладно, можешь покопаться в моих мыслишках, — Хок впервые за последний час улыбнулся, — Но не очень-то расходись, а то откопаешь что-нибудь слишком страшное.

— Да не может быть, красавчик, — пропела Мистика и закрыла глаза.

В то же мгновение Хоку показалось, что какая-то холодная рука парализовала его разум. Помимо его воли перед внутренним взором капитана замелькали образы людей, которых он помнил и давно забыл, потом появились какие-то свечи, мерцающие синеватым пламенем.

Мистика открыла глаза и удовлетворенно улыбнулась.

— Ну вот и все! Досье на двадцать человек, имена и лица. Теперь, мальчики, сидите тихо, как мышки, мне надо сосредоточиться.

Она снова закрыла глаза, и вокруг ее головы появился уже знакомый Хоку нимб светящегося тумана. Хок внезапно понял, что туман — это разум колдуньи, который, отделившись от тела, летит по городу, проникая в дома и души. Никто и ничто не может укрыться от него.

Мистика чувствовала, что она пролетает над улицами, распадаясь на миллионы частиц, каждая из которых жила отдельной жизнью. Колдунья видела одновременно тысячи зданий, бесчисленные людские лица, безмолвные голоса города нашептывали ей в уши самое сокровенное. Потом хаос исчез. Она нашла то, что искала.

Его звали Грифф, Юркий человечек со взлохмаченной шевелюрой и мелкозубой, неприятной улыбкой. Он не выглядел особенно внушительно, но люди боялись его.

Он был правой рукой Моргана и выполнял самые грязные его поручения. Мистика лениво парила в воздухе над головой Гриффа. Он шел по темной стороне улицы, постоянно оглядываясь, очевидно, опасаясь слежки. Вот он свернул в переулок и остановился, озираясь. Убедившись, что никто его не видит, двинулся дальше, считая шаги. Затем подошел к стене и нажал последовательно на пять кирпичей. В стене медленно возникла стальная дверь. Грифф минуту подождал, еще раз осмотрелся по сторонам, после чего, кряхтя от усилия, открыл ее. Яркий багровый свет залил переулок. Грифф вошел внутрь, дверь за ним захлопнулась и исчезла, растворившись в стене. В переулке снова воцарилась тьма, а тускло светящиеся клубы тумана медленно растаяли в воздухе.

В таверне Хох и Бернс неотрывно смотрели на Мистику. Колдунья сидела с закрытыми глазами, ее лицо казалось безжизненным. Бернс хотел что-то сказать, но Хок бешеным взглядом заставил его молчать. Прошло несколько минут. Глаза Мистики быстро задвигались под закрытыми веками, ресницы задрожали, лицо ожило.