Во времена гонений, когда число священников сократилось до минимума, именно женщины стали проводниками христианства. Матери, сёстры, помощницы, нянечки, соседки – эти женщины сохраняли, растили и кормили Церковь.
Эта книга – о таких женщинах-подвижницах XX века, их судьбах и характерах. Героини рассказов теперь считаются великими старицами и стали объектами всеобщего поклонения. Но когда-то они жили рядом с нами, и именно в этой повседневности, подчас слишком человеческой, проступали черты лика святой.
v 1.0 – создание FB2 – (nvcvet)
«Духовник мой не настаивал на том, чтобы я немедленно взялась за работу, но порой говорил, чтобы подумала о не разменивалась на мелочи. Благословение на книгу было, а книга ждала своего часа», – пишет в своем предисловии Наталия Черных. Трудно предположить, что разумелось под «мелочами», – человеческое бытование автора или творческие размашистые поиски. Наталия – замечательный поэт, пишущий много, издающийся часто; тонкий эссеист, прозаик, в кругах православного читающего сообщества ее книги хорошо известны и востребованы, навскидку назову четыре: «Приходские повести», «Океан веры», «Сокровища святых» и «Остров любви». Словом, людям внешним, например – собратьям по перу (при всем различии литературных вкусов и предпочтений), подобный творческий масштаб никак не покажется разменом на мелочи. И все же свидетельство о том, что книга «Подвижницы» выжидала именно своего часа, не кажется мне случайной оговоркой.
Писать по благословению, по сути, за послушание – дело особое. И здесь мало просто таланта, просто профессионализма и желания, как недостаточно для послушницы-просфорницы знать точную рецептуру приготовления теста и иметь в наличии пшеничную муку высшего сорта. «Перед тем как начать рассказ, мысленно, порой и вслух, обращалась к той, о ком собиралась написать. И тогда как бы само собою приходило…» – признается Наталия Черных. И этим, пришедшим по молитве, книга действительно дышит, это – живое, главное и считывается не глазами, а вбирается сердцем. Возникает нечаянное чувство почти реальной встречи с каждой героиней повествования – при всей скупости биографического материала. Встречи, при которой ты, как некогда другие, получаешь душевную подпитку, а то и обличение от святой подвижницы. И это свойство книги необъяснимо изяществом художественной обработки информации, отменным мастерством общей ее композиции и отдельных рассказов, выдержанностью тона, наконец, – но тем и другим в счастливой совокупности, плюс – благодатная помощь самих святых, не иначе.
Можно привести немало цитат, где буквально несколькими штрихами Наталии Черных удается передать не столько портретные черты подвижницы (возможно, из-за отсутствия фото это было бы своеволием), сколько мгновенное впечатление, исходившее от нее. Вот – о прозорливой старице Серафиме из Спасо-Влахернского монастыря, в миру – Мавре Кочетковой, пролежавшей двадцать лет в параличе. «Как плотный лучик света, она лежала на кровати. Иногда ее поднимали, подкладывали под спину подушки. Перед приездом владыки матушку усадили. Она изо всех сил пыталась помочь келейницам, опираясь бледными руками. На лице светло показалась улыбка».
«Плотный лучик света…», «изо всех сил пыталась помочь…» Вроде и не сказано ничего, а так ее и запомнишь, будто сам видел.
Впрочем, по ходу повествования автору явно приходилось слегка растушевывать свой «почерк», приглушать свой голос, почти самоустраниться порой, чтобы не мешать голосам святых. А их голоса, как судьбы и характер подвига, разные. Когда строгие, с юродивой хрипотцой, когда кроткие, даже немощные по старости, но сила за ними великая. «Проходите, не хотите ли чаю?» – приветливо спрашивает (ныне преподобная) схимонахиня Рахиль революционных инспекторов, явившихся в Спасо-Бородинский монастырь «экспроприировать экспроприаторов». Не ожидавшие найти в роли старшей по монастырю какую-то худенькую старушку, они соглашаются. Может быть, она, как старшая, что-то предложит или о чем-то попросит, и монастырь, так сказать, сдастся без боя. Но когда пришло время уйти, никто из гостей не смог и рукой пошевелить. Гости словно бы приросли к стульям! Им пришлось просить старицу, чтобы она благословила их уйти. «Дайте слово, что пока я жива, обитель не будет закрыта. Чтобы с вами чего хуже не случилось», – сказала матушка Рахиль. Инспекторы пообещали. И действительно, пока старица была жива, обитель не трогали.
Книга охватывает более чем вековой временной период. Благодаря – а может, и вопреки последовательной ее хронологичности, с точными вкраплениями выразительных примет «здесь и сейчас», в итоге время исчезает, остается победа над ним. Победа силой креста наших далеких и близких соотечественниц, русских жен-мироносиц.
«Героини рассказов теперь считаются великими старицами и стали объектами поклонения. Что вполне понятно: голод на святых у людей всегда», – словно оправдываясь, говорит автор, выражая признательность всем, кто работал над жизнеописаниями подвижниц XX столетия до нее. Желая познакомиться с их «версиями» житий, заглянул в интернет и столкнулся с ответом: «К сожалению, на данный момент книги нет в наличии». Значит, «голод на святых» – не преувеличение. И можно лишь порадоваться, что книга Наталии Черных появилась сегодня.
Кстати, о голоде и послушании. Не только сознательно воцерковленным взрослым людям, но и ребенку, и зашедшему в храм по случаю туристу очевидна разница между магазинным «конвейерным» хлебом и выпеченной с молитвой просфорой. Она насыщает иначе, ее ни с чем не сравнишь. Вспомним, что «просфора» переводится с греческого как «приношение». Так и книга книге рознь.
Мысль написать книгу о подвижницах двадцатого века возникла давно, однако приступить к написанию никак не получалось. Не было уверенности, что найду оригинальный материал. Пугал объем работы. Для того чтобы найти такой материал, нужно было объездить всю страну. Это не шутка и не преувеличение. И это только часть предполагаемой работы. Другая часть – работа в архивах, бесконечные запросы и просьбы сделать ксерокс, выслать факсимиле и так далее. Один человек мог бы справиться – вопрос во времени. Идею отложила в долгий ящик, но не забыла о ней. Духовник мой не настаивал на том, чтобы немедленно взялась за работу, но порой говорил, чтобы подумала о главном и не разменивалась на мелочи. Благословение на книгу было, а книга ждала своего часа.
Когда впервые увидела том «Православные старицы двадцатого века», составленный Светланой Девятовой, испытала облегчение и одновременно грусть. Подумала: вот это труд! Человек справился с тем, чего я так боялась. Книгу прочитала, что называется, влет, с благодарностью составителю и помощникам. Еще раз подумала: как хорошо, что есть такое собрание! Небольшие разрозненные книжечки житий, возникавшие то тут, то там с конца восьмидесятых, словно бы слились в этом томе в нечто цельное. Совершенно согласилась с тем, что написано составителем в предисловии: «Когда работа над очерками о старцах и старицах XX века только началась, трудно было представить, что Господь даровал многострадальной России не десятки, а сотни духовных светильников, чтобы укрепить верующих людей и вывести заблудших из тьмы в годы безверия».
Пока читала книгу, наслаждалась материалом. Отчасти потому, что многое мне было знакомо. В детстве моя семья жила в закрытом городке. Нянечка, бабушка Наташа, которую родители приглашали посидеть со мной, когда были на работе, читала мне «Отче наш». В соседнем городке работал храм, куда моя мама довольно часто ходила. В этом храме она познакомилась со старушкой, к которой несколько раз возила меня, когда я сильно болела. Старушка делала мне легкий массаж головы и велела маме почаще приводить меня в храм, к причастию. В начале восьмидесятых мама возила меня – подростка – к одной монахине, жившей недалеко от Сызрани. Эта атмосфера – любви, заботы о людях и таинственности – пожалуй, единственное, что помню о тех посещениях. Читая эту книгу, снова окунулась в эту атмосферу. Подумалось: все это теперь как бы уходит под воду. За годы после гонений выросло новое поколение. Я застала самый финал прекрасной драмы. Однако мысль – описать то время и тех людей – оставалась.
Когда издатели предложили написать книгу на данную тему, не отказалась, но сказала, что буду использовать только уже обработанный материал – целый список книг, в котором том жизнеописаний, составленный Светланой Девятовой, занял первое место. В книге, которую назвала «Мироносицы двадцатого века» – проза. Скорее, это художественно-публицистические очерки о женщинах-подвижницах. Я старалась выбирать героинь рассказов так, чтобы показать и общее в их житиях, и отличное. Чтобы виден был характер, но и проступали бы черты лика святой. И, наконец, чтобы сохранялось ощущение, что это – люди, которые жили когда-то рядом. Героини рассказов теперь считаются великими старицами и стали объектами поклонения. Что вполне понятно: голод на святых у людей всегда. А во времена гонений, когда число священников сократилось до минимума (даже в 1988 году на всю Москву было чуть более 50 священников), именно женщины были проводниками христианства. Это были матери, сестры, помощницы, нянечки, соседки. Они спасали людские души из адского пламени. Многие спасенные мужчины становились монахами и священниками. Эти женщины сохраняли, растили и кормили Церковь.
Книга составлена в хронологическом порядке. Первая часть – о подвижницах, монахинях и мирянках, скончавшихся в первой половине двадцатого века. Вторая часть – о тех, кто дожил до наших дней. Особенное внимание уделила подвижницам-монахиням, потому третий раздел – самый большой.
Роль женщины в христианстве огромна. Об этом написано и проговорено много. Стараюсь уйти от дежурных слов, лучше сосредоточиться и, с Божией помощью, увидеть моменты жизни земных ангелов. Перед тем как начать рассказ, мысленно, порой и вслух, обращалась к той, о ком собиралась написать. И тогда как бы само собою приходило: валенки, варежки, пироги.
С благодарностью читателям и авторам книг, с помощью которых написала свою,
Собор Введения во храм Пресвятой Богородицы. Ярославль. Свято-Введенский Толгский женский монастырь.
Дворцовая площадь и Александровская колонна в Санкт-Петербурге. Цветная фотолитография. XIX в.
На вид ничем не примечательная немолодая женщина свернула на проспект Обуховской обороны и бодро зашагала к храму во имя иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость», который петербуржцы называют «с грошиками». Видно было, что женщина небогата и к тому же не высыпается. Но в глазах сиял небесный лучик надежды.
Часовня Ксении Петербургской на Смоленском кладбище. Санкт-Петербург. Автор снимка В. Кравченко.
Конец девяностых в Санкт-Петербурге – время непростое. Порой и на хлеб денег не хватало, что говорить о дорогом лечении болезни, которая может оказаться смертельной. Александра Петровна (подлинное имя изменено) крещена не была, но храм любила и всегда с радостью посещала святые места. Отчего и почему она не принимала Святого Крещения – женщина не рассказывала. Однако и часовенка блаженной Ксении, издавна любимая петербуржцами, и Александро-Невская лавра привлекали благодатной силой.
У Александры Петровны была дочь, которой поставили диагноз: туберкулез. Недавно ее выписали домой после полугодового лечения. Полгода в больницах! Человеку, с которым такого не случалось, и не представить, что это значит. Дочку вроде бы подлечили, хотя состояние сильно не улучшилось. Туберкулез – коварное заболевание. А тут оказалось, что общее состояние еще и ухудшилось на фоне большого количества лекарств. Попросту – отравилась дочь.
На проспекте Обуховской обороны, 24 в 1997 году была построена часовенка – над местом, где находится могила блаженной Матронушки-Босоножки. Именно на могилу Матронушки-Босоножки и направилась Александра Петровна. Что за слезы и что за просьбы изливались над могилой Матронушки – ведомо только Господу и блаженной. Но в сердце женщины поселилась надежда на то, что дочь поправится.
Материнская молитва у святыни творит чудеса. Прошло чуть больше месяца, и очередное обследование зафиксировало улучшение состояния дочери. Александра Петровна, воодушевленная таким изменением, стала чаще приходить к Матронушке и чаще бывать в храме. В ее жизнь вместе с улучшением состояния дочери пришли мир, благодать и счастье. Компьютерная томография в июле показала, что идет процесс выздоровления.
Это только один из многочисленных случаев выздоровления по молитвам блаженной Матронушки-Босоножки.
Родилась эта удивительная подвижница в Костромской губернии в 1814 году. Как все девушки мещанского сословия, Матрона рано вышла замуж за костромского мещанина Егора Мыльникова. У него был свой дом, Егор считался зажиточным человеком. Видимо, Матрона была хорошей помощницей мужу. Супруги вместе держали бакалейную лавочку. Когда началась война с Турцией – в семидесятых годах девятнадцатого века, – Егор пошел на фронт. Жена последовала за ним, стала сестрой милосердия. Матрона проявила себя как нестяжательница. Свое небольшое жалованье медсестры она раздавала солдатам и пострадавшим от войны жителям. Все, что дарили ей, она раздавала другим. Порой не оставляла себе даже необходимого, полагаясь на Бога и Его святую волю.
Егор Мыльников погиб на войне. Матрона, которой было уже около шестидесяти лет, осталась вдовой. Однако она со смирением и без ропота на Бога встретила пришедшую скорбь. Когда закончилась война, Матрона вернулась в Кострому. Как некогда блаженная Ксения, Матрона продала имущество, деньги раздала нуждающимся, а сама отправилась странствовать. Имея благословение на подвиг юродства, Матрона мнимым безумием обличала безумие мира. Даже зимой она ходила босиком. Из одежды выбирала только легкое, светлое.
Матрона-Босоножка обошла все святые места России, бывала она в Киеве и на Святой Земле. Четыре раза ходила в Иерусалим. В Иерусалиме же она приняла монашеский постриг с именем Мария, но о том, что она монахиня, стало известно только после смерти блаженной: среди ее вещей оказалось схимническое облачение. Подвижница скрывала то, что она монахиня.
В восьмидесятых годах Матрона-Босоножка перебралась в северную столицу. Поначалу она жила на Петербургской стороне, как и блаженная Ксения, а последние шестнадцать лет жизни подвизалась возле храма «Всех скорбящих Радость (с грошиками)». В то время блаженная также ходила босиком, в белом, с посохом. Ее часто видели молящейся у Скорбященской часовни.
К этому храму потянулись люди: кто с просьбой помолиться об исцелении, кто с житейским вопросом. Блаженная принимала всех. Ей приносили подарки и деньги, но она ничего не оставляла себе, а все раздавала, как было когда-то на фронте. Поток людей рос от года к году, росла и слава блаженной.
Сохранилось немало фотографий старицы. Правильные, благородные черты. От фотографий исходит волна теплоты и спокойствия. Судя по всему, это была высокого роста и физически очень крепкая женщина. Блаженная Матронушка прожила почти век – девяносто три года.
Первые лица государства приезжали к Матронушке для беседы, если им предстояла поездка в места эпидемии или на фронт. Особенно почитала блаженную святая преподобномученица, великая княгиня Елисавета Феодоровна.
Портрет великой княгини Елизаветы Федоровны. 1895. Санкт-Петербург. Государственный Эрмитаж.
В 1909 году блаженная Матронушка извещена была о своей скорой кончине. Она стала особенное внимание уделять богослужениям. Каждое воскресенье приобщалась Святых Таин, что в начале двадцатого века было необычно – тогда причастие было редким. Несколько раз блаженную соборовали, так как ее состояние внезапно ухудшалось.
– Вместе со льдом я уйду от вас, – сказала блаженная в марте 1911 года. Лед на Неве только тронулся. 30 марта, в день Алексия, человека Божия, блаженная Матронушка-Босоножка скончалась. Нева показала свои темно-синие волны, уже свободные ото льда.
На похороны блаженной пришли более 25 тысяч человек. Много было священников, почитавших блаженную и не смущавшихся просить молитвенной помощи у женщины в своих делах. Архимандрит Александр сказал трогательное прощальное слово:
– Господь выделяет таких светильников, которые возбуждают в народе любовь к Православной Церкви, ее пастырям. Будем молиться в надежде, что там, в ином мире, окажемся невдалеке от этой женщины, которая поднялась на такую духовную высоту. У высоты Престола не забудь нас, Матронушка, своими молитвами, – такие слова были сказаны над телом подвижницы после отпевания, на котором было едва ли не полгорода и множество приезжих.
Прекрасный храм во имя иконы «Всех скорбящих Радость» был разрушен в страшные годы революции, гражданской войны и последующих гонений. Могила блаженной на время затерялась. В девяностые почти разрушенная часовня, возле которой молилась блаженная старица, была восстановлена. Там было открыто подворье Троице-Зеленецкого монастыря. Вскоре была обнаружена и могила Матронушки.
Церковь Божией Матери «Всех скорбящих Радость». Санкт-Петербург. Подворье Троице-Зеленецкого монастыря. Автор снимка Peterburg23.
В 1997 году было разрешено совершать над могилой панихиды. Люди снова потекли к блаженной, как было и при ее жизни. А она пребывает и на земле, вместе со страждущими, и на небе предстоит о них Богу, Богородице и святым.
Спасо-Влахернский монастырь. С. Деденево, Московская обл. Автор снимка Simm.
Женская Спасо-Влахернская обитель, расположенная в Дмитровском районе Московской области, в селе Деденево, с самого создания в середине девятнадцатого столетия привлекала внимание не только простых паломников, но и первых лиц государства. Эта тихая обитель, расположенная вдали от шумных дорог и больших городов, не уступала многим известным монастырям по уровню монашеской жизни.
У Спасо-Влахернского монастыря была связь с Серафимо-Дивеевской обителью. Первой настоятельницей обители стала дивеевская послушница Елисавета, назначенная митрополитом Московским Филаретом (Дроздовым). Можно сказать, Спасо-Влахернская обитель была духовной сестрой обители, построенной преподобным Серафимом Саровским. Здесь царила присущая Дивееву атмосфера любви и заботы.
Спасо-Влахернский монастырь. С. Деденево, Московская обл. Автор снимка A. Savin, Wikimedia.
Сохранились сведения о двух подвижницах – матери Серафиме и матери Марии, старицах, наделенных даром прозорливости. После кончины матери Серафимы Мария стала ее преемницей. Она с дочерней послушливостью и сестринской любовью принимала всех, кто приезжал к матери Серафиме. Она, что называется, была в ее духе. Скончалась мать Серафима в самом начале двадцатого столетия. Матушка Мария скончалась незадолго до закрытия монастыря, в 1931 году.
В монастырской трапезной с раннего утра царило беспокойство. Владыка Дмитровский Серафим (Звездинский) накануне сообщил, что намеревается приехать к старице Серафиме. Настоятельница готовила приличную владыке встречу. Она знала, что владыка скромен, из предложенных кушаний только понемногу отведает, выпьет кофе и потом сразу же пойдет к старице. Однако каждый приезд владыки был для обители радостью. И сейчас готовился маленький праздник. Сестры, и мать настоятельница тоже, ждали вечерней беседы с владыкой. Епископ Серафим был прекрасным рассказчиком. Как хорошо было его слушать! Живое яркое слово подбадривает, утомление уходит, задремавшая было в дневных хлопотах вера просыпается. Но удивительно, что такой образованный человек и строгий подвижник, как владыка Серафим, посещает парализованную монахиню.
Матушка Серафима в то время уже давно не ходила. Как плотный лучик света, она лежала на кровати. Иногда ее поднимали, подкладывали под спину подушки. Перед приездом владыки матушку усадили. Она изо всех сил пыталась помочь келейницам, опираясь бледными руками.
Наконец, владыка прибыл: невысокий, с приятным круглым лицом и живыми темными глазами. Он сразу же пожелал посетить старицу. Сестры и мать настоятельница последовали за ним. К старице зашел только владыка. Остальные ждали его во внешней келье, тихонько шикая друг на друга, если вдруг случалось кому-то заговорить. Наконец все погрузились в молитву.
– Видимо, сложный вопрос возник. Потому владыка к старице и приехал.
Мать Серафима, в миру – Мавра Кочеткова, родилась в середине девятнадцатого столетия. Эта душа словно бы с самого рождения видела свою жизнь и готовилась к ожидающим ее испытаниям, не чувствуя ни страха, ни злобы. А испытания ожидали нешуточные: мать Серафима пролежала в параличе двадцать лет. За такой срок человек мог бы озлобиться и проклясть Бога, но старица только сильнее стремилась к Нему. Господь дал своей избраннице дары, какие обычно даются святым. Приходящие люди порой изумлялись, а порой не верили ей.
– Да тебе, мать, уже все обо мне известно, потому что тебе все загодя рассказали! – возмущался иной купец, которому мать Серафима открыла его скрытые грехи.
– Нет, милый, мне о тебе Царица Небесная сказала. И велела, чтобы ты впредь постом горькую не пил, а то допьешься до пожара, как уже было.
Купец вдруг притих и замолчал: про то, что причиной пожара было его пьянство-окаянство, знали только самые близкие.
В юности Мавра решила посвятить свою жизнь Богу и просила о постриге. Просьба ее была удовлетворена. В 1908 году Мавру приняли в число сестер Спасо-Влахернской обители, а в 1909 году состоялся ее постриг в схиму. Мать Серафима уже тогда была больна, но людей, по благословению духовника, принимала. Сохранились записи в монастырской хронике, в которых матушка именуется неусыпной молитвенницей и великой постницей.
Владыка Серафим вышел от старицы довольно быстро. Некоторое время он беседовал с матерью настоятельницей. Затем объявили, что беседа состоится после вечернего богослужения. Сестры обрадовались. Однако были и печальные вести.
Матушке Серафиме открыт был день ее кончины.
– В день моей кончины будет большая беда в обители, – так и сказала она владыке.
Действительно, в день кончины старицы Серафимы в обители случился пожар. Вскоре пришло сообщение об окончательном закрытии монастыря.
Епископ Серафим (Звездинский). 1930-е гг.
После кончины матери Серафимы многие ее почитатели стали приезжать к старице Марии. Эта подвижница была слепой, но видела духовными глазами гораздо больше, чем можно видеть телесными. Жизнь Марии была полна и скорбей, и утешения, посылаемого ей от Самого Господа. Утешение это старица Мария передавала всем, кто обращался к ней за помощью. Как и матушка Серафима, матушка Мария была прозорлива.
Матушка Мария, в миру – Мария Семеновна Буторова, происходила из крестьян. Родители ее были людьми небогатыми. Девочка родилась болезненной. В четыре года она ослепла. Родители, не имея возможности кормить больного ребенка, отдали девочку в монастырский приют. В обители Мария нашла второй дом. В ней сразу же проявилась особенная тяга к монашеской жизни, как будто она именно этого и искала. Будучи слепой, Мария, как могла, разделяла с сестрами их труды. Вскоре было замечено, что Господь особым образом помогает своей избраннице. Матушка Серафима первая заметила духовные способности Марии. Она отличала слепую послушницу, выбрала ее своей ученицей. Как и матушка Серафима, матушка Мария была молитвенницей и постницей.
В 1922 году обитель была закрыта, однако сестрам удалось создать сельскохозяйственную артель, в которой сохранялся монашеский уклад жизни. В 1924 году закрыли и артель. На территории монастыря разместился дом инвалидов. Монахини жили в незанятых монастырских постройках. Однако богослужения в храме продолжались. В 1931 году были арестованы 40 монахинь, среди них – и будущая преподобноисповедница Параскева.
Старица Мария скончалась уже после закрытия монастыря. Похоронена она была в церковной ограде, могила ее находилась рядом с могилой старицы Серафимы.
С годами монастырские строения обветшали. После перестройки местные власти определили часть строений под снос, однако церковные власти добились разрешения на перезахоронение стариц Серафимы и Марии. Их останки были погребены у храма Вознесения Господня в селе Перемилово, недалеко от города Яхромы.
Купола православной церкви. Автор снимка Алексей Крючков.
Девушка в дорожном платье склонила колени у святыни и зашептала что-то: горячо, совсем по-девичьи. Но глаза были серьезными, каких не бывает в этом возрасте. Девушка не сразу заметила, что рядом со святыней, на месте дежурного, сидит старичок. А когда заметила – изумилась, что на нем очень старая схима. Во время паломничеств девушке доводилось видеть схимников, но одеты они были несколько иначе. А этот старичок смотрел на нее весело и как будто хотел благословить. Девушка смиренно подошла.
– Ну что, раба Божия Мария, хочешь быть монахиней?
Девушка только кивнула. В то, что она станет монахиней, она почти не верила. Но ей очень хотелось жить в монастыре.
– Благослови тебя Бог и Его Пречистая Матерь. Ты будешь монахиней, – сказал старичок.
Девушка отошла от святыни, на ее место взошла новая паломница. Слова, сказанные схимником, запали в сердце.
«Ему, наверно, лет сто», – подумала Мария.
Однако такого схимника в Киево-Печерской лавре не было. Когда Мария рассказала духовнику, какого старца она увидела у святыни, ответом ей было:
– Это сам преподобный Феодосий Печерский благословил тебя. Будешь монахиней.
Мария стала не просто монахиней, а схимницей. Ныне она прославлена в лике преподобных – Рахиль Бородинская.
Спасо-Бородинская обитель, основанная стараниями подвижницы Марии (Тучковой), по благословению митрополита Московского Филарета, для России – место особенное. С самого основания обитель эта отличается тем, что здесь каждый день совершается поминовение воинов, погибших на поле брани за Отечество. Даже в кровавые послереволюционные годы, во время кампании по изъятию церковных ценностей, когда разорялся монастырь за монастырем, эту обитель не посмели закрыть.
Преподобный Феодосий, игумен Печерский, с житием. Икона. XVII в.
Обитель эта известна своими старицами. Одна из них – преподобная Рахиль Бородинская, подвизавшаяся в обители в начале двадцатого века. Скончалась матушка Рахиль в 1928 году – тогда же была закрыта и обитель. Старица предсказала, что ее кончина и закрытие обители произойдут в один год.
Старица Рахиль, в миру Мария Короткова, родилась в купеческой семье. Девочка отличалась особенной набожностью, что порой настораживало родителей. В юном возрасте Мария побывала в Успенской Киево-Печерской лавре и удостоилась видения преподобного Феодосия Печерского, основателя русских монастырей и святого покровителя русских монашествующих. Видение было ответом на молитвы девушки. Мария очень желала стать монахиней. Вскоре Мария заболела – почти ослепла. В болезни девушка дала обещание уйти в монастырь, если исцелится. И действительно, Мария выздоровела. Чтобы исполнить обет и не огорчить родителей, Мария ушла из дома тайно.
Немало пришлось вынести ей на трудном монашеском пути. Мария побывала послушницей в разных обителях, выполняя различные, порой и тяжелые, послушания. Она умела все: шить, доить коров, заготавливать овощи и грибы. Наконец была пострижена в иночество митрополитом Московским Филаретом (Дроздовым), к тому времени уже преклонных лет старцем. В постриге Марии дали имя Павла.
Вскоре игуменья Спасо-Бородинского монастыря, мать Алексия, подала ходатайство о переводе Павлы под ее начало. Так будущая старица оказалась в обители, в которой прожила до конца своих дней, – в родном своем доме. Через двенадцать лет мать Павла была пострижена в мантию с именем Митродора. После пострига монахине снова было видение преподобного Феодосия Печерского. Преподобный в видении передал матери Митродоре кадило, что означало принятие ею даров Святого Духа. Господь сподобил подвижницу видеть духовное состояние человека. Она могла наблюдать, как священник совершает таинства, в каком состоянии: достоин или чем грешен. Она слышала, как поют Ангелы у Престола Божия и видела их. Несколько раз в своей жизни она видела Саму Царицу Небесную.
Мать Митродора с любовью и трепетом относилась к обычаю обители, с которой духовно сроднилась – к поминовению погибших на поле брани воинов. Она молилась о них и порой просила о заступничестве и помощи. Господь показывал Своей избраннице их сонм. Некоторые воины были в белых одеяниях, с венцами на головах. Перед революцией и в первые послереволюционные годы воинов стало больше, у многих уже не было венцов. Это было пророческое видение о грядущей гражданской войне. В последний год своей жизни старица говорила, что «воины заполнили весь монастырь».
Собор Владимирской иконы Божьей Матери в Спасо-Бородинском монастыре. Автор снимка Stoljaroff.
Духовной руководительницей мать Митродора избрала схимонахиню Сарру, старицу Спасо-Бородинского монастыря. Мать Сарра порой говорила своей духовной дочери, утешая и ободряя ее:
– А ты, Митродорушка, будешь выше меня.
17 ноября 1915 года мать Митродора была пострижена в схиму с именем Рахиль. После пострига матери Рахили явилась Божия Матерь и благословила ее. И по возрасту телесному, и по возрасту духовному она уже была старицей. Ее дары еще давно были замечены людьми, а теперь к ней потянулся поток жаждущих помощи и утешения. После кончины матери Сарры мать Рахиль стала старицей монастыря. Послушание матери Рахили было в богадельне, она была старшей.
Многие сестры обители, да и миряне, приезжавшие за духовным советом и с просьбой помолиться, просили и благословения старицы. Мать Рахиль не знала, может ли она благословлять людей, – ведь она же не священник. Тогда старица обратилась к Божией Матери за помощью и советом. Царица Небесная явилась матери Рахили в тонком сне и сказала:
– Все твои прошения о людях будут исполняться. Я Сама буду благословлять тобою благословляемых.
Посещение Пресвятой Девой Марией праведной Елизаветы. Автор снимка Zvonimir Atletic.
Так началось для матери Рахили время старчества. И совпало оно с роковыми переменами в Отечестве. Старица по-прежнему совершала поминовение убиенных на поле брани воинов и не оставалась без небесной защиты.
Вскоре после революции представители новой власти прибыли в монастырь – теперь это было, с их точки зрения, народное достояние. На вопрос, кто старший, показали келью матери Рахили. Когда инспекторы зашли в келью, увидели худенькую старушку.
– Проходите, – сказала она, – не хотите ли чаю? Такой неожиданно приветливый прием сбил с толку. Инспекторы согласились выпить чаю с матушкой. Может быть, она, как старшая, сделает какие-то предложения, что-то попросит, и монастырь, так сказать, сдастся без боя. Но когда пришло время уйти, никто из гостей не смог и рукой пошевелить. Гости словно бы приросли к стульям! Им пришлось просить старицу, чтобы она благословила их уйти.
– Дайте слово, что пока я жива, обитель не будет закрыта. Чтобы с вами чего хуже не случилось, – сказала матушка Рахиль.
Преподобная Рахиль Бородинская. Икона. Москва. Около 1999 г.
Инспекторы пообещали. И действительно, пока старица была жива, обитель не трогали. 8 сентября, в памятный для Отечества день Куликовской битвы, мать Рахиль велела позвать к себе духовника обители, отца Андрея, и причастилась Святых Христовых Таин. С этого времени она более ничего не вкушала. Скончалась старица в ночь с 9 на 10 октября 1928 года. Хоронили ее в канун праздника Покрова Пресвятой Богородицы. Над могилой была воздвигнута часовенка.
Незадолго до своей блаженной кончины старица сказала всем своим чадам:
– Кто меня будет помнить, того и я не забуду. Приходите ко мне на могилку, и вы получите облегчение и утешение. Я и после смерти буду помогать.
Это были пророческие слова. Многие люди, знавшие при жизни матушку Рахиль, стали приезжать к ней на могилу. Со времени кончины старицы есть множество свидетельств, что ее молитва помогает преодолеть недуги душевные и физические.
Святая Церковь прославила преподобную Рахиль Бородинскую в лике святых. 28 июля 1996 года она была причислена к лику местночтимых святых Московской епархии. День ее памяти – 10 октября.
Во Владимирском соборе Спасо-Преображенского Бородинского монастыря есть икона преподобной Рахили. В руке она держит свиток со словами, которые говорила при жизни:
– На что призван, то и исполняй. Все земное заманчиво. Над голубым сводом есть еще небо, куда должны стремиться все живущие.
Преподобная мать Рахиль, моли Бога о нас!
Собор святителя Николая Чудотворца. Павловск. Автор снимка Peterburg23.
Экипаж митрополита Петроградского Вениамина остановился возле небольшого деревянного строения, расположенного недалеко от знаменитого Павловского собора. Владыка с сопровождающими вышел и прошел в домик. Его встретил невысокий старичок, похожий на облачко: такой он был приветливый и легкий.
– Лучше ли матушке? – спросил владыка.
– Слава Богу, все нужное имеем, – ответил старичок.
Это был Владимир Александрович Лелянов, брат матушки Марии. Он долгие годы ухаживал за сестрой, лишенной возможности ходить, был ее ногами.
– Владыка приехал? – раздался негромкий голосок из комнаты.
– Да, милая, – ответил Владимир. А владыке сказал: – Она очень вас ждала. Очень.
Митрополит Петроградский Вениамин известен был общительным нравом. Он любил посещать окраины города, хорошо знал жизнь простого петербургского люда. Основанное им женское православное общество, куда входили представительницы самого низа, приносило пользу. Многие страдалицы, которые вне церкви не нашли бы работу и наложили бы на себя руки, теперь могли зарабатывать на жизнь. Некоторые удачно вышли замуж.
Владыка Вениамин почитал парализованную монахиню Марию и порой даже приезжал к ней, как сейчас. Он видел в ней подлинную подвижницу, не только преодолевшую тяжелейшее заболевание, но и помогающую другим людям, настоящую христианку.
Порой человек воспринимает болезнь как наказание. Хочет он или нет – болезнь всегда есть нечто мрачное, чего не должно быть. Однако христианский взгляд на болезнь совершено иной. Порой болезнь дается как долгое путешествие в неизведанную страну. Или как битва, в которой человек может погибнуть. И то и другое есть крест – посланные Богом испытания, которыми человек очищается и приближается ко Христу, а Он перенес казнь распятия.
Вениамин (Казанский), митрополит Петроградский и Ладожский. 1916.
Преподобномученица Мария, в миру – Лидия Александровна Лелянова – родилась в семье петербургского купца. До сих пор сохранился дом, где прошло детство Лидии – Забалканский проезд, 101. Детство подвижницы было мирным и беззаботным. Наверняка в этом детстве были и веселые пасхальные заутрени, когда вся семья затемно шла в храм, и дачи на берегу залива с катаньем на лодке. Родители любили свое дитя, видели ее будущее светлым и обеспеченным. Они желали дать ей лучшее образование. Лидия поступила в гимназию. Однако едва она вступила в девичий возраст, случилось несчастье, совершенно изменившее ее жизнь. Накануне экзаменов Лидия заболела энцефалитом. Заболевание удалось вылечить, но случилось осложнение – болезнь Паркинсона. Как это было трудно принять резвой девушке! Тем не менее Лидия решила закончить гимназию. На экзамены ее привезли в инвалидной коляске.
Девушка верно поняла Божий Промысл о себе. Всей душой она обратилась к Богу, погрузилась в молитву, предоставив телу жить, как оно может. И действительно чудо, что, угнетенная ужасным недугом, который возникает у пожилых людей, эта девушка не впала в отчаяние, не озлобилась. Наоборот, она вскоре стала духовной матерью и руководительницей многим страждущим, у которых были здоровые руки и ноги. Священник Михаил Польский так пишет о преподобномученице Марии в книге «Новые мученики Российские»:
– Оказавшись полным физическим инвалидом, она не только не деградировала психически, но обнаружила совершенно необычные, не свойственные таким больным черты личности и характера: она сделалась чрезвычайно кроткой, смиренной, покорной, непритязательной, сосредоточенной в себе, углубилась в постоянную молитву, без малейшего ропота перенося свое тяжкое состояние.
В 1909 году семья переехала в Павловск. Старший брат Лидии Владимир владел Елизаветинской аптекой. Он жил в том же доме и души не чаял в своей сестре. Уже в этот период слава о необыкновенной блаженной стала распространяться по Петербургу и окрестностям. Появились посетители, жаждавшие помощи. Лидия принимала всех, неизменно приветливая, даже если была уставшей. В ней не было ни раздражения, ни грубости. В 1912 году болезнь начала прогрессировать. Лидия почти потеряла дар речи. Она говорила тихо, отчетливо, отрывисто. Нужно было приложить усилие, чтобы понять, о чем она говорит. Но Бог желающим открывал уши. Ни одно слово, сказанное подвижницей, даром не пропало.
В первые послереволюционные годы церковная жизнь начала уходить в подполье. Верующие стали организовывать молитвенные кружки. Такой кружок образовался и вокруг Лидии. Кружку дали имя великого светильника веры – святого праведного Иоанна Кронштадтского. Участники собирались для чтения Евангелия и богослужебных текстов, для совершения панихид и для других молитвенных целей. Окормлял эту общину протоиерей Иоанн Смолин. После его кончины в 1927 году общину принял протоиерей Петр Белавский. Когда его арестовали за контрреволюционную деятельность и сослали на Соловки, Лидия писала ему полные любви и утешения письма.
М. В. Брянский. Портрет Иоанна Кронштадтского. 1891.
В 1922 году Лидия приняла монашество с именем Мария. Благословил ее на монашеский путь митрополит Петроградский Вениамин. Постриг состоялся на подворье Пятогорского Богородицкого монастыря в Гатчине.
«Глубокочтимой страдалице матушке Марии, утешившей, среди многих скорбящих, и меня, грешного», – так гласит надпись на фото митрополита Петроградского Вениамина, которое владыка подарил матушке незадолго до своего ареста в 1922 году.
Многим страждущим в те годы матушка Мария была опорой и помощью. Профессор Андриевский так вспоминает о приеме у матушки Марии:
– Юноша, унывающий после ареста и ссылки отца-священника, вышел от матушки с радостной улыбкой, сам решившись принять сан диакона. Молодая женщина от грусти пришла к светлой радости, также решившись на монашество. Пожилой мужчина, глубоко страдавший от смерти сына, вышел от матушки выпрямленный и ободренный. Пожилая женщина, пришедшая с плачем, вышла спокойная и твердая.
В те годы причин для тоски было много: отсутствие работы, преследование властей, церковный раскол. Матушка Мария вполне ведала силу тоски, умела побеждать ее и говорила приходящим примерно так:
– Тоска есть крест душевный, посылается она в помощь кающимся, которые не умеют раскаяться, то есть после покаяния снова впадают в прежние грехи. А потому только два лекарства лечат это духовное, порой крайне тяжкое, страдание. Надо или научиться раскаиваться и приносить плоды покаяния, или со смирением, кротостью, терпением и великой благодарностью Господу нести этот крест духовный – тоску свою, памятуя, что несение этого креста вменяется Господом за плод покаяния. А ведь какое это великое утешение – сознавать, что тоска твоя есть неосознанный плод покаяния, подсознательное самонаказание за отсутствие требуемых плодов. От мысли этой в умиление прийти надо, и тогда тоска постепенно растает и истинные плоды покаяния зачнутся.
В феврале 1932 году матушку Марию и ее брата арестовали по доносу и обвинили в подстрекательстве к бунту и контрреволюционной деятельности. Обездвиженную женщину вытащили из коляски и потащили к машине, вывернув ей руки. Матушке Марии пришлось пережить и другие пытки в застенках ЧК. Ей подрезали сухожилия, так что конечности совсем отказались ей служить.
Согласно предварительному приговору, матушке определено было три года высылки из Ленинградской области. Однако внезапно ее перевели в тюремную больницу на Фонтанке. Там она и скончалась. Тело ее было выдано двоюродной сестре. Матушку Марию погребли на Смоленском кладбище.
Закончить рассказ об этой мученице лучше всего фрагментом из ее письма священнику Иоанну Смолину:
– Посмотри на прекрасное небо: сейчас оно чистое и голубое, но вот, появляются огромные белые облака, точно белоснежные глыбы льда прикрепились к небесному своду. Вот, и это меняется белыми барашками. И вдруг появляются черные тучи с медным отливом, довольно скоро они сгущаются. В природе темно, у всего живого мира делается тревожное состояние – туча давит на мозг и сжимает сердце. Но вот поднялся ветер, грянул гром и полил обильный дождь; небо прояснилось, выглянуло солнышко, воздух очистился, повеяло приятной свежестью, все оживилось и человек воспрянул духом. Не то ли самое испытываешь ты, родной, и все, и я не исключение? Когда после пролитых горячих слез очистится наше сердце и становится легко, легко? О, как много милости у Всемогущего! Счастье и вас не оставило и на севере. Счастье в том, что вы живете среди природы. Природа – это родная мать, которая воспитывает нас, утешает и радует. Дух дышит везде, и не было ни одного дня, чтобы не вспомнили тебя.
С. М. Прокудин-Горский. Ново-Тихвинский женский монастырь.
Во время гонений Бог являл Свою любовь к людям не только помощью в испытаниях, укреплением в несении креста, но и создавал вокруг избранных посреди моря скорбей остров мира и покоя. Схиигумению Магдалину Досманову арестовывали около десяти (по иным сведениям – восемь) раз. Но скончалась она в окружении сестер, для которых была духовной матерью, в общине, которую сама создала. Ей было Богом открыто, что обитель, настоятельницей которой она была, восстановят и что одна из ее дочерей увидит это открытие. Так и случилось – монахиня Николая (Галина Андреевна Засыпкина) действительно увидела восстановление Ново-Тихвинской обители Екатеринбурга (бывший Свердловск).
Пелагея Стефановна Досманова прожила очень долгую и полную трудов жизнь. Родилась она в дворянской семье. Жизнеописание подвижницы достаточно скупое. Неизвестна причина, по которой родители своей волей отдали двенадцатилетнюю девочку в монастырь. Девочка обладала взрослой рассудительностью и мягким характером. Ей сразу же определили послушание в кельях настоятельницы. В то время, в середине девятнадцатого столетия, настоятельницей Ново-Тихвинской обители была игумения Магдалина (Неустроева). Эта прозорливая старица увидела в девочке будущую игумению и стала ее наставницей. Она даже обратилась в епархиальное управление с просьбой способствовать назначению Пелагеи настоятельницей после нее. Но Пелагея тогда была только послушницей. После кончины игумении Магдалины (Неустроевой) настоятельницей Ново-Тихвинской обители стала мать Агния, а Пелагея стала готовиться к постригу. В начале 1893 года ее постригли в рясофор, а 19 января – а мантию с именем Магдалина. Она стала казначеей монастыря. Это очень ответственная должность, и мать Магдалина с честью ее выполняла. В 1897 году монахиня Магдалина назначена была настоятельницей обители и стала игуменией. В этот период Ново-Тихвинская обитель достигла наивысшего расцвета. Она стала третьей по величине в России.
Храм во имя иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость». Ново-Тихвинский монастырь. Екатеринбург. Автор снимка Марина Митрохина.
Игумении Магдалине было семьдесят три года, когда начались действия по упразднению обители – самое начало двадцатых годов двадцатого века. Окончательно обитель закрыта была в 1922 году. Мать Хеонию, которая тогда была настоятельницей, расстреляли в тюрьме. Игумения Магдалина незадолго до кровавых событий уехала в поселок на реке Чусовой, «на дачу», как говорили сестры. Однако обитель существовать не перестала. Подвижница вернулась в город и поселилась на Четвертой загородной улице, ныне – улица лейтенанта Шмидта.
Игумении Магдалине удалось собрать вокруг себя сестер обители. Возникло нечто вроде швейной артели. Сестры днем были «на казенных работах», а вечером собирались у матери игумении для молитвы и трудов – шили одеяла. Всего было около двадцати сестер. Это было трудное, но сладкое время: сестры радовались тому, что все они вместе, при матушке, делились теплом, которое потом расходилось ручейками по оледеневшему от ненависти миру.
Тюрьма в Свердловске находилась недалеко от так называемой Ивановской церкви – Иоанно-Предтеченского собора. Так что ниточка связи между сестрами, находящимися на воле, и узницами не прерывалась.
Игумению Магдалину арестовывали восемь раз. На допросах старица юродствовала – отвечала как бы невпопад, но ее слова и действия были исполнены высшего смысла. Юродивые жесты обозначали, что старица пребывает в молитве и совсем не боится наказания.
Обвинений было два. Первое – отказ от выдачи народного добра. Представители власти были уверены, что в монастырях и у верующих людей спрятано много золота и серебра: оклады икон, кадила, подсвечники – разная церковная утварь. Неверующим сложно представить, что верующий человек не придает особенного значения драгоценным металлам. Так что вопросы к матери Магдалине были в том числе и о спрятанных сокровищах. Второй момент – антисоветская пропаганда. Считалось, что монастырь – рассадник контрреволюционных идей, и все верующие, в том числе и пожилые женщины, причастны к антисоветскому заговору или террористической группе.
Иоанно-Предтеченский собор. Екатеринбург. Автор снимка Tyyytty.
Игумения Магдалина, слушая следователя, разглаживала на коленях платок, так, как будто готовила его к вышивке, молчала. Когда задавали вопрос, например: «Чем вы занимались в такой-то день в монастыре?» – отвечала:
– Да, были у нас в монастыре платочки, тряпочки. Мы их складывали, раскладывали, разглаживали.
Такие ответы невпопад чекистов злили. Те начинали кричать, порой старицу били. А порой и сами чекисты пили сердечные капли. Однако добиться от старушки другого ответа было сложно. Она прижмет разглаженный платок к глазам, утрет слезу и снова:
– Да, были платочки. Мы их раскладывали и разглаживали.
Платочек – символ утешения. Это и покров Божией Матери, к которой игумения часто обращалась в своих молитвах. Это и символ испытаний.
Игумении много пришлось вынести в тюрьме. Однако она имела крепкую веру, что воля Божия в том, чтобы человек спасался, а не погибал. По воспоминаниям знавших ее людей, игумения постоянно молилась Иисусовой молитвой и всегда была с Богом, даже в страшные часы допросов и в камере.
После одного из допросов «злостную антисоветчицу» поместили в так называемый «трамвай». Это был подвал ЧК, в который сгоняли очень много арестованных. Теснота была такой, что даже сесть на пол было нельзя. Люди прижимались друг к другу, толкались, теряли сознание в духоте. Иногда «трамвай» продолжался сутками. Игумении Магдалине другие заключенные однажды уступили место на полу, потеснившись. Матушка смогла сесть на пол и немного отдохнуть. Однако пол был ледяной. Ноги переохладились, стали отказывать. После трамвая матушка стала прихрамывать, а порой и не могла ходить. Однако жизнь обители продолжалась своим чередом. Приходили новые сестры, а послушниц игумения готовила к принятию монашеского сана.
Мать Николая вспоминает о первом дне своего посвящения в рясофор, полном благодатных переживаний. Когда игумения облачила ее в рясу, несколько дней был такой сильный душевный подъем, что Галя, будущая мать Николая, забыла, что значит есть и что значит спать. Она вся как бы струилась вверх, одним потоком. Матушка Магдалина, когда подошло время обеда, сказала ласково:
– Сегодня, Галя, будешь есть.
«Что такое “есть”?» – подумала Галина, вышла на крыльцо и стала молиться Пресвятой Богородице: – Матерь Божия, научи меня есть!
Галина повторяла эту молитву, пока вместе с сестрами не села за стол. И само собой вспомнилось, что значит «есть».
Затем матушка Магдалина сказала:
– Сейчас, Галя, будешь спать.
«Что значит “спать”?» – подумала Галина и снова помолилась Пресвятой Богородице: – Матерь Божия, научи меня спать!
И вспомнила, что спят – это когда глаза закрывают. Спряталась за шкаф, где тень, закрыла ладошками глаза и заснула. Так сильны были благодатные переживания.
– С мирскими не живи, – наставляла свою духовную дочь игумения. И действительно, всегда получалось так, что Галина жила вместе с монашествующими и избегала мирских людей и искушений.
– Я бы десять лет отсидела, только бы тебя не забрали. Но тебя не заберут. Только креста не отрекайся и ничего не бойся, – однажды сказала старица.
Действительно, Галину не «забирали» – в тюрьме она не была. Но на допросы вызывали. «Платочки» настоятельницы вспоминались не раз.
– Сошлем тебя, куда птицы не летают, – грозил следователь.
Галина отвечала вдохновенно, смело:
– Не нужны мне ваши птицы. А вот где Бога нет – туда вы меня не сошлете.
Игумении Магдалине открыт был день ее кончины. Она стала готовиться.
– Ты одна увидишь возрождение обители, – однажды сказала Галине. Так и случилось. За три дня до кончины матушка послала к владыке Макарию – просила постричь ее в схиму. Просьба была исполнена, в схиме матушке дано было имя Магдалина. Когда она благословляла своих чад, то многим подарила образ Пресвятой Богородицы, а Галине – образ Николая Чудотворца. Это благословение послушница вспомнила, когда услышала при постриге в мантию новое имя – Николая.
Перед самой своей кончиной игумения Магдалина благословила всех сестер общим благословением – образом Тихвинской Пресвятой Богородицы – и мирно отошла ко Господу. Было это 29 июля 1934 года.
Тихвинская икона Божией Матери. 1680.
Галина прошла войну медсестрой. И на войне ее ожидали испытания веры, но молитва матушки охраняла не только от пуль, но и от расстрела.
– Сними крест, – потребовал комиссар.
– Если только с головой снимете, – ответила Галина, вспомнив наказ своей настоятельницы, к тому времени почившей.
Комиссар дальше разбираться не стал. Галина избежала трибунала.
Память замечательной подвижницы, игумении Магдалины (Досмановой), бережно хранится в Ново-Тихвинской обители, восстановленной в 1994 году. За многие годы собралась целая летопись исцелений по молитвам игумении Магдалины. Она по праву считается ангелом этой обители. Продолжается сбор материалов для прославления ее в лике святых.
Пюхтицкий Успенский женский монастырь. Автор снимка Ilme Parik.
Пюхтицкий Успенский женский монастырь в годы гонений не закрывали. Эта обитель одна из немногих преодолела бурное море двадцатого века. Об этом монастыре известно, что сестры здесь трудолюбивы и в них есть подлинное Христово смирение. Еще известно, что в Пюхтицком монастыре всегда жили блаженные старицы-подвижницы.
Блаженная Елена в двадцать пять лет пожелала стать невестой Христовой – принять монашество. Родители, Богдан и Анна, благословили дочь на монашеский путь. В 1891 году Елена стала послушницей Пюхтицкого женского монастыря. До самой своей кончины в послевоенном 1947 году мать Елена оставалась рясофорной послушницей. С 1897 по 1921 год несла различные послушания на Ревельском (Таллиннском) подворье Пюхтицкой обители. Это была высокая, выше среднего роста, плотная женщина, кажется, ничем особенным от других монахинь не отличающаяся. По воспоминаниям о ней можно судить, что с юности она была наделена даром видеть скрытую суть вещей. Иногда Господь открывал Своей избраннице будущее.
Блаженная довольно долго жила жизнью обычной послушницы, до того, как Господь выбрал для нее новое служение – крест юродства, возможно, самый тяжелый из всех видов подвижничества. Матери Елене было около пятидесяти лет, когда она начала новую жизнь.
Незадолго до роковых событий 1917 года послушнице Елене случилось возвращаться с подворья в Таллинне в Пюхтицы. Из обители на станцию Йыхви (Йевве) за ней была послана лошадь. От этой станции до монастыря километров двадцать пять, расстояние немаленькое, а местность лесистая. Мать Елена, к удивлению возчика, от лошади отказалась и уверила, что дойдет до обители пешком, Бог поможет. И действительно, она прошла все двадцать пять километров довольно скоро.
Пюхтицкий Успенский женский монастырь. Автор снимка Robert Reisman (WooteleF).
Возможно, в этой дороге и случилось преображение обычной послушницы в блаженную старицу. Господь и Его Пречистая Матерь, к которой Елена часто обращалась в своих молитвах, беседовали с ней и укрепили к несению нового креста. Благословение на подвиг юродства, возможно, было дано старице ранее одним из духовников.
Некоторое время мать Елена жила в Гефсиманском скиту.
После этой «прогулки» многие сестры стали обращать внимание на странное поведение матери Елены. Она почти перестала есть и мыться, но было замечено, что она всегда находится в радости и молитвенном состоянии духа. Перед началом большого террора, в 1938 году, мать Елена перешла из скита в обитель и поселилась в домике у калитки при Святых Вратах, в небольшой угловой келье. Было замечено, что около трех часов пополуночи мать Елена каждую ночь выходит из своей кельи и начинает как бы крестный ход вокруг обители. Она негромко пела молитвы, подбирала камни и перекладывала их с места на место. Некоторые потом возвращала на то же место, откуда взяла. Эти ночные прогулки матери Елены беспокоили сестер. Некоторые не понимали смысла этих действий. Однако были и такие, кто видели их духовное значение. Старец Памва, пюхтицкий духовник, так разъяснил поведение матери Елены:
– Вспомните, что в вашей обители есть предание о том, что в три часа пополуночи Матерь Божия посещает вас.
Такое предание действительно было.
«Выходки» матери Елены порой были довольно странными, а иногда и вовсе хулиганскими. Войдет в храм, громко выругается. Или стоит как столб и ругается. Или так: войдет, выругается и снова выйдет, хлопнув дверью.
– Что такое, мать Елена? – спросит, бывало, одна из сестер. – Почему ты так ругалась в церкви?
– Так разве вы не видели? Ведь полная церковь бесов была, я их всех и выгоняла! – ответит блаженная на своем причудливом языке.
Замечено было, что мать Елена появляется там, где должно что-то вскоре произойти, или там, где скорби. Она молитвой своей отгоняла скорби или предупреждала своим появлением о предстоящей беде. Многие сестры, имея доверие к блаженной, спрашивали благословение матери Елены на свои занятия. Блаженная отвечала по-разному. То «Бог благословит!», то скажет: «Не моя неделя!» – и отвернется. Значит, Богу дело неугодно или есть обстоятельства, которые препятствуют делу. По воспоминаниям, блаженная обычно встречала сестер с радостным лицом, а порой смеялась и дарила разные вещи в благословение. У некоторых сестер возникла с матерью Еленой дружба.
Мать Сергия несла послушание на скотном дворе и пела на клиросе. Однажды мать Елена подарила ей сломанную ржавую вилку, у которой осталось два зубца. Преподнесла блаженная этот дар зубцами вверх и пристукнула по нему, ну точно по камертону.
– Бери, бери, тебе пригодится!
Вскоре мать Сергию назначили регентом хора.
Блаженная очень редко меняла одежду. Ходила в мокром платье, нечесаная – о себе она совсем не заботилась. Матери Сергии не раз хотелось помыть блаженную, позаботиться о ней. Однажды так просто и сказала:
– Мать Елена, благословите постирать вам. Блаженная ответила довольно ласково:
– Не надо, не надо, я буду так ходить.
В другой раз на вопрос: «Мать Елена, покушать хотите?» блаженная ответила строго: «Мочи, молчи, ничего мне не надо!» Ела блаженная очень мало и редко.
Мать Елена предсказала кончину матери Сергии. Как-то сказала:
– Умрешь, и тебе «Святый Боже» не пропоют. Скончалась мать Сергия на Пасху, пели «Христос воскресе» вместо «Святый Боже».
Мать Димитрия почитала блаженную старицу. До пострига мать Димитрия была послушницей, ее звали Мария. Много искушений ей пришлось вынести, пока душа смирилась. Мать Елена поддерживала ее. Как-то у Марии были сильные помыслы осуждения. Идет со скотного двора и злится.
Вдруг окно в келье матери Елены открылось, показалась голова блаженной.
– Мария, не осуждай!
Послушница воспряла духом и заулыбалась:
– Вот как мать Елена человека видит! Однажды перед войной было замечено, что мать Елена кругами ходит по скотному двору и молится. На вопрос ответила:
– Послушание и в огне не горит!
Август выдался знойный. Ночью началась сухая гроза. Молния ударила в старый сарай, и он полыхнул. Пожар побежал по соседним строениям. Монахиня Авраамия сумела выгнать всех коров из области пожара. Когда перевела дух, вспомнила, что в закуте остался теленок, совсем маленький. Жалко-то как! Монахиня Авраамия завернулась в одеяла и смело пошла в закут. Теленка удалось спасти, только кончик хвоста обгорел. Монахиня спасла вверенный ей скот, сохранила живность. Вспомнила: «Послушание и в огне не горит». Мать Елена предчувствовала, что будет пожар, но по ее молитвам вред от пожара был небольшой, скот остался цел. С этого дня 10 августа в обители совершается крестный ход с иконой «Неопалимая купина».
Накануне войны мать Елена повадилась ходить в соседнее село Яама. Придет с веником, чисто-чисто выметет крыльцо и пойдет к другому дому, и там крыльцо метет. Во время войны эту деревню полностью выселили, так что ни одного человека не осталось, а вскоре сгорела и сама деревня.
Теленок. Автор снимка Nate Allred.
После войны архиепископ Таллиннский Роман (Танг) еще не был даже епископом, а был служащим священником. Он видел в блаженной человека духовного и порой спрашивал у нее совета, как быть. Батюшку Романа назначили в 1946 году благочинным округа, хотя он и не ожидал повышения.
– А что? Ты еще епископом будешь, – сказала однажды мать Елена.
Отца Романа рукоположили во епископа на следующий год, уже после кончины матери Елены.
Мать Наталия поступила в обитель в 1947 году, незадолго до кончины блаженной. Она жила на кухне и выполняла различные послушания. Келья матери Елены находилась рядом. Блаженная часто приходила на кухню. Это были необычные визиты. Придет мать Елена, раскроет настежь все двери и ходит, поет тропари и кондаки. Она знала почти все тропари мученикам и преподобным наизусть. Походит, попоет мать Елена, а затем что-то на пользу души скажет. Например, предупреждает об опасности человекоугодия.
– Девочки, живите в монастыре, не заводите подруг. Кто подругу заведет в монастыре, всех святых забудет, только будет угождать своей подруге. Пускай в монастыре все будут для тебя равны – все равные.
Из сестер обители мать Елена отличала мать Екатерину. Однако это была не личная симпатия, а духовное видение. Накануне кончины мать Елена пророчествовала:
– После меня вам будет мать Екатерина. А после нее никого вам не будет.
Как и мать Елена, мать Екатерина юродствовала, скрывая дары Святого Духа.
Скончалась блаженная 10 ноября 1947 года. В общей сложности она прожила в обители 60 лет – срок огромный. Могила матери Елены и сейчас посещается. Многие обращаются к блаженной за помощью и получают ее.
Отец Василий Борин, священник, живущий в Васка-Нарве, известный старец, часто отправлял посетительниц в Пюхтицы, на могилу блаженной:
– Что вам надо, идите к матери Елене на могилку и просите – она все вам даст… Мне когда что надо или еду куда – всегда иду к матери Елене, и она во всем помогает.
За полвека собралось множество свидетельств об исцелении от душевных и физических недугов на могиле блаженной.
Н. А. Кошелев. Жены-мироносицы, Мария Магдалина и Мария, мать Иакова, получают от ангела весть о Воскресении Иисуса Христа.
Образ невесты рисуется обычно нежным, утонченным, в светлом пышном платье и с цветами. Представить себе невесту в холщовой рубахе, с нечесаными волосами, за которой тянется шлейф смрада, почти невозможно. Это же просто безумная женщина, которая называет себя невестой! Но у Христа свой взгляд на женскую красоту, и Он видит Своих невест иначе, чем видит их земной человек. Женщине, конечно, труднее в христианском подвижничестве, чем мужчине, но слава ее не меньше, чем у мужчин. По свидетельству евангелистов, жены-мироносицы были как бы светлыми тенями апостолов. Они служили апостолам, но первыми удостоились лицезрения Ангела, возвестившего о воскресении Христа. Апостолы не поверили мироносицам. Когда поверили, удостоверились, что все, рассказанное женщинами – истина.
Зимняя ночь в Троицкой Белбажской обители выдалась снежная. Приближался светлый праздник Рождества Христова. Было неспокойно. Роковые ветра начала двадцатого столетия дошли и в этой райский уголок. Однако сестрам Господь дал несколько дней мира и покоя.
Обитель спала, только крошки света от лампад мерцали. Вдруг дверца одного из хозяйственных домиков открылась и из нее вышла босая пожилая женщина с метлою и лопатой в руках. Метлу она поставила у двери, а сама с лопатой направилась к храму и ловко, будто кто помогал, стала расчищать дорожки от храма к корпусу. Затем вернулась, поставила лопату рядом с метлою, взяла метлу и смела мелкий снег. Затем немного поела снега. Постояла, как будто в раздумии, и вдруг опустилась на колени напротив храма. Некоторое время женщина стояла неподвижно, как бы забыв себя. Она истово молилась. Затем встала, снова взяла лопату и продолжила расчищать дорожки.
Женщиной этой была блаженная Елизавета Ивановна, почитаемая в Белбажской обители как прозорливица. Есть свидетельства, что эта подвижница целый год ходила босая, что она даже в обитель пришла босой, а дело было зимою.
Точные даты жизни подвижницы неизвестны. Известно только, что она прожила долгую жизнь и умерла в глубокой старости.
Роберт Аннинг Белл. Жены-мироносицы, идущие ко гробу.
Вот история встречи с блаженной, рассказанная отцом Дорофеем, игуменом скита Святого Духа Параклита. В молодости этот подвижник вел веселую жизнь, хотя был семинаристом. Он был дерзок и красив. Происходил отец Дорофей из благочестивой семьи, у него был брат, священник, который знал о блаженной Елизавете Ивановне и почитал ее. Однажды по делам братьям нужно было ехать в город Ветлугу. Белбажский Троицкий монастырь расположен от него недалеко. Брат предложил заехать к блаженной, спросить благословения.
Как же ехать в обитель без подарка? Братья пошли на рынок – выбрать, что привезти в дар обители и блаженной. Известно было, что блаженная все раздавала приходящим к ней людям.
Кое-что, о чем получала указание от Господа, передавала обители. На рынке было изобилие разных даров земли. Семинаристу подумалось, что хорошо бы купить арбуз. Но арбуза не было. Купили много яблок.
– Хороша она и без арбуза, – сказал семинарист.
Приехали в обитель. Брат-священник сразу же направился в небольшой домик – всего одна комната. Когда вошли, семинарист ощутил ужасный запах. Внутри комнаты устроена была небольшая каморка, где блаженная жила. Людей она принимала во внешней комнате. Помещение оставляло ощущение какой-то неземной грязи. Как там находилась блаженная – непонятно. Да это же ад! Примерно так иногда и выглядит человек изнутри: сомнения, желания, обиды.
Елизавета Ивановна вышла встречать гостей – в холщовой рубахе, босая. Посмотрела на гостей и начала вслух молиться Царице Небесной. Брат-священник тоже стал молиться. А семинарист подумал:
«Что же она вслух молится? Разве ж это молитва – напоказ?»
Блаженная молилась долго, так что семинарист устал. А блаженная закончила молитву, обернулась и почти весело сказала:
– А как же еще нужно молиться?
Потом отец Дорофей, уже став монахом, вспомнил, что так блаженная изобразила его будущее служение. Когда молитва была окончена, блаженная подошла к гостям и похристосовалась с братом-священником. Семинарист тоже приготовился обнять и поцеловать блаженную, но она отстранила его, сказав:
– Он ангел. С ним нельзя.
– Что вы, Елизавета Ивановна, – смутился будущий отец Дорофей, – я в монахи и не собираюсь.
Однако блаженная строго на него посмотрела и сказала:
– Нет, ты пойдешь в монахи. Нельзя мне с тобой христосоваться.
Семинарист запомнил этот случай и часто вспоминал о нем потом.
Братья передали свои подарки блаженной. Она приняла яблоки и с улыбкой сказала семинаристу:
– А что, хороша и без арбуза?
Яблоки в корзинке. Автор снимка А. Субботина.
Эта встреча так сильно подействовала на семинариста, что он не спал ночь, и потом еще сколько-то думал, и внутренне сильно изменился.
– Какой сразу я потом стал примерный! – вспоминал отец Дорофей.
До самой своей кончины подвижник, управлявший другими и бывший проводником душ к Богу, вспоминал о Елизавете Ивановне как об истинной христианке, отказавшейся ото всего мира и вставшей на трудный путь юродства Христа ради. Елизавета Ивановна не была монахиней, она была обычной мирянкой. Но это подлинно христианский подвиг.
В двадцатых и тридцатых годах двадцатого века горожане города Ветлуги часто видели на паперти уже закрытого храма спящую женщину. Храм был к тому же частично разрушен. Большевики искали сокровища, но, конечно, сокровищ в их понимании в храме не было. Верующие после закрытия храма собирались для богослужений по домам. Но иногда Господь позволял собраться в разоренном храме и слезно помолиться всем вместе. Это была как бы малая пасха. Епископ Неофит (Коробов) совершал Божественную литургию.
Женщиной, спящей на паперти храма, была блаженная Степанида, известная многим жителям Ветлуги. Ее считали сумасшедшей, но многие почитали ее как блаженную и истинную подвижницу. Владыка Неофит тоже почитал Степаниду как блаженную и заботился о ней.
Об этой подвижнице известно немногое. В ранней юности, еще девушкой, блаженная оставила свою семью и ушла странствовать. Кто благословил Степаниду на подвиг юродства, неизвестно. Блаженная выражалась иносказательно, темным пророческим языком. То ругалась, то дарила странную вещь, то кидалась грязью, то убегала. Были случаи, когда ее избивали горожане, не знавшие, что это Божий человек. Степанида с удивительной стойкостью переносила всяческие невзгоды. В любое время года была легко одета, ходила почти босая, очень мало ела. В большинстве своем люди относились к блаженной Степаниде как к сумасшедшей. Часто ее били, смеялись над ней, особенно дети. Но блаженная порой как бы даже искала побоев и унижения, если считала, что начинала гордиться.
А гордиться было чем. По свидетельству епископа Никодима и нескольких других почитателей блаженной, она обладала даром прозорливости. Многим людям Степанида помогла, многих утешила, как если бы она была им матерью. Блаженная была окружена трепетным почитанием среди тех, кто испытал на себе силу ее любви и получил от Бога по ее молитвам помощь. Чтобы сердце не вознеслось и не потеряло благодати, Степанида снова уходила в холодный скорбный мир. Она снова становилась убогой и бесприютной, как все те, о ком она скорбела сердцем и о которых молилась.
– Приведите Стешу ко мне, – попросил владыка Никодим келейника, – она сейчас на паперти храма спит.
«Вот всегда владыка знает, где блаженная», – подумал келейник и, взяв помощника, пошел к храму. Блаженная действительно спала на паперти, лицо в слезах. Увидев, что пришел келейник владыки, она кротко повиновалась.
Блаженная Степанида была уже больна и знала, что скоро умрет. Владыка велел приготовить блаженной пищу, келейник поставил на стол чашки с чаем. Блаженная взяла чашку, чашка выпала из ее рук и разбилась. Степанида громко зарыдала. Затем сказала владыке Неофиту:
– Ждет тебя поругание.
В августе 1937 года владыку Неофита арестовали, потом расстреляли по указу «тройки». Вскоре скончалась и блаженная Степанида.
Как и блаженная Елизавета Ивановна, блаженная Степанида не была монахиней. Но Господь на примере жизней этих двух и еще многих подвижниц показал, что не только монахи могут спастись и не только монахи могут вести подвижнический образ жизни.
Спасо-Преображенский собор Серафимо-Дивеевского монастыря. Автор снимка А. Одегов.
Утро в селе Дивеево начинается рано, что называется – на темнозорьке. Несколько просто одетых женщин хлопотали вокруг кровати болящей. Таких женщин, ухаживающих за больными, вплоть до второй половины двадцатого века называли «хожалками» – то есть сиделками, нянечками. Они делали то же, что и нынешние сиделки.
За окном еще темно, а в избе уже светлый день. Только что зажгли двенадцать лампад – все, какие были. Болящую повернули лицом к иконам, подложили овечье руно под спину, чтобы сидела и могла видеть иконы. После того как болящую усадили, началось утреннее правило.
Правило было короткое, похожее на то, которое, по дивеевскому преданию, оставил сестрам сам преподобный Серафим Саровский. Сначала женщины сделали несколько поклонов. Болящая следила за ними блестящими глазами, в которых стояли слезы. Она не могла даже поднять руку. Женщины запели «Верую…», потом пропели «Достойно…», «Отче наш…», затем – тропари Богородице: «Заступницу…» – Казанской, «Яко необоримую стену…» – тропарь иконе «Неупиваемая Чаша», тропарь Богородице «Умиление», и, наконец, тропарь Кресту Господню: «Крест – хранитель всей вселенной…». Болящая подпевала негромким стройным голоском.
Начался новый день блаженной Евдокии Дивеевской. Одна из женщин принесла на особой тарелке просфорку, уже поделенную на части. Просфора была подсохшая – день был постный. В постный день Евдокия не ела мягкого хлеба и даже считала его непостным. Блаженная велела вымыть ей руки перед завтраком. А сама заплакала. Слезы капали в чашку для умывания. Но в этом плачущем лице сохранялся необыкновенный свет покоя.
Блаженную Евдокию называли в Дивееве Дуней и очень любили. Ей не исполнилось еще и двадцати лет, когда она потеряла способность двигаться. С поистине божественными терпением и кротостью блаженная переносила недуг. Господь одарил свою избранницу многочисленными дарами, которые начали проявляться уже в юном возрасте. В доме, где жила Евдокия, всегда было много людей, ждущих молитвенной помощи и духовного совета блаженной.
Евдокия Дивеевская не была монахиней. Она была подвижницей-мирянкой. Но этой обездвиженной девушке уготован был венец мученицы.
Евдокия была младшей дочерью в семье крестьян Шишковых. У нее была старшая сестра Мария. Девочки были совсем маленькими, когда умерла их мать. Вскоре отец женился вторично. Мачеха любила девочек, но те все равно чувствовали, что это не родная мама. Крестьянская доля – тяжелая. Отцу пришлось поехать в Сибирь. Девочек он отправил к своему брату, церковному старосте. Евдокия отличалась слабым здоровьем, часто болела, однако она очень полюбила церковное пение, ходила на службы – привязалась к храму. Дядя возил девочек в окрестные обители: в Саров и в Дивеево. Дивеево с его ангельской красотой произвело необыкновенное впечатление на Дуню.
Дети часто дразнили Дуню за ее слабость и неловкость. Забрасывали камнями, репейником, ставили подножки, дразнили. Дуня принимала все эти нападки, конечно, со слезами, но вполне мирно, по-христиански, так что дети вскоре начинали стыдиться своих проказ, – которых, однако, не оставили.
Вскоре сестра Дуни, Мария, заболела и умерла. Что творилось в душе блаженной, неведомо. Дети, увидев, что Дуня осталась одна, стали еще сильнее нападать, буквально не давали девочке прохода. Дуня принимала эти нападки мирно, даже не пыталась давать сдачи, однако дети понемногу шалости оставили. После насмешек над Дуней у ребят начинались разные неприятности.
Серафимо-Дивеевский монастырь. Автор снимка VasilchenkoAA.
За Дуней уже некоторое время было замечено одно свойство: все ее слова сбываются. А теперь этот дар проявил себя еще сильнее. Если Дуня предупреждает, то опасность несомненно будет. Если велит делать так, а не иначе, значит, на то есть свои причины, и нарушить ее слово – значит нарушить Божью волю.
Сердце крестьянское тянется к блаженным, потому что это такие же простые люди, они живут в том же селе. Они вызывают доверие. Дуню стали почитать как блаженную. Пока было здоровье, Дуня выполняла обычные работы по дому. И уже тогда начала принимать людей. Дядя специально устроил в доме нечто вроде приемной светлицы, чтобы Дуня могла беседовать с приходящими.
Дуню часто просили молиться: о благополучном исходе дела, о возвращении здоровья, об упокоении. Она молилась, никого не забывая. Бог открывал ей сокровенные тайники душ человеческих и судьбы. Однако вдруг пришла страшная болезнь: парализовало ноги. Но Господь послал своей избраннице и утешение. Вокруг Дуни собрались верующие девушки. Они стали ее верными помощницами и хожалками. Они принимали посетителей, провожали их к Дуне и следили за порядком в доме. Собралось нечто вроде общины.
В избе Дуни проводились своего рода богослужения. В восемь вечера девушки собирались для пения акафиста и других песнопений. Пение продолжалось до полуночи. Затем Дуня отдыхала. Спала она, как все блаженные, мало. В пять утра начинался новый день и новое богослужение. Молились до полудня. Во время молитвы было минут по двадцать отдыха. Если в эти минуты случался посетитель, у которого были сильные скорби, Дуня принимала его.
У Дуни была келейница Полина, со слов которой и записан распорядок дня блаженной и даже ее стол.
– Положат ей просфору, разрезав пополам. Одну половину опять в чулан унесут, а половину еще разрежут пополам, и половину от половины она дает той, которая ей служила. Давали ей три просфоры: из Сарова, Понетаевки, Дивеева, так что у нее получалось три части. Затем поднимут самовар на стол, ладану в трубу положат, чайник заправят чаем и ставят на ладан. В это время ей нарезают хлеб. Каждый кусок она оградит знамением креста и все эти куски сложит в платок, положит на постель. Себе оставит один кусок ржаного хлеба и от него съест малую часть. Кушала она мало. Перед самым чаем разрезала огурец и съедала кружочка два, или гриб соленый съедала, или пирог раз откусывала, когда Бог посылал. Мяса она от юности не ела. Яйца тоже почти не ела: всего два яйца в год. Хлеб она потребляла от одних людей, так как знала: женщина пекла этот хлеб с молитвой. Дуня говорила, кто ест мягкий хлеб, тот не постник, но если постишься да дорвешься до мягкого хлеба, то это плохо. Всякий кусок Дуня крестила и говорила: «Христос Воскресе!»
Те куски, которые Дуня завязывала в платок и клала на постель, после шести недель прятала себе за спину. Спала на сухарях – вместо матраса. Дуня никогда не мыла тело. Она позволяла келейницам омывать себе руки по локоть и ноги до колена, с молитвой. И во время омовения сама молилась и держала зажженную свечу. Одевалась Дуня в шерстяное платье, зимой и летом носила тулуп, голова была укутана шерстяной шалью.
Своих келейниц она держала, что называется, в черном теле. Порой не давала ни есть, ни мыться. Особенное внимание уделяла времени богослужения и панихиде.
– Это глас Господень, чтобы молились за рабов Божиих, – говорила Дуня при звуке колокола к панихиде. Она оставляла трапезу, если слышала этот колокол, и все другие занятия тоже оставляла. Начинала молиться и всем, кто был у нее, тоже предлагала молиться. Подвиги блаженная скрывала под видом уныния, говоря: «Ныне нет отрадного дня». Эти слова оказались почти пророческими, когда начались гонения на Церковь.
Однажды к блаженной приехал молодой человек, который очень хотел стать священником. Его мать была женщиной благочестивой и состоятельной, да и сам он производил приятное впечатление. Кажется, какие могли быть сомнения, что это будет хороший священник? Однако блаженная его даже в келью не пустила. Келейнице, ждущей ответа, сказала:
– Пусть не просится в монастырь, он там все равно жить не будет.
Так и случилось через некоторое время.
Молодой человек, вопреки словам блаженной, стал монахом. Года три он прожил в одной обители, а потом ушел оттуда. Время как раз было кровавое, гражданская война. Бывший монах стал коммунистом.
Летом 1919 года в дом Дуни вломились красноармейцы. Он пришли по доносу, что у Дуни скрывается дезертир. На самом деле это был призывник, который опоздал из увольнительного отпуска. Однако предлог был найден, и красноармейцы начали бесчинствовать. Избили хожалок, начали обыскивать дом. Нашли свечи, святую воду и просфоры. Видимо, надеялись найти деньги. Но денег не нашли. Тогда Дуню стащили за волосы с кровати и стали избивать. Келейниц, избив, больше не трогали. Когда красноармейцы ушли, девушки решили спрятать Дуню. Тихонько вынесли из дому. Едва перенесли блаженную на крыльцо – прямо на них вышел другой отряд красноармейцев. Дуню арестовали и снова стали избивать, требуя открыть место, где спрятаны деньги. Истязание продолжалось несколько часов. Блаженная, говоря: «Ныне нет отрадного дня», – возможно, уже знала о таком нападении.
Односельчане пытались вызволить Дуню, собрались на сход. Но власти Дуню сельчанам не отдали. Дом, где жила блаженная, был разорен, из него выбросили вещи. Когда же выносили особенно почитаемую Дуней икону Пресвятой Богородицы «Иверская», сельчане видели исходящее от образа сияние.
Как стало известно, готовился суд над Дуней. Блаженную нашли виновной в сокрытии народных ценностей и в антисоветской деятельности. До суда она содержалась в городской тюрьме. Дуне удалось однажды утром передать просьбу – позвать священника, чтобы ее причастить. Стало ясно, что блаженная готовится принять мученическую кончину. Отец Василий Радугин с трудом выпросил пропуск в тюрьму. Ему пришлось ехать в город, к начальникам местных властей. Однако Дуню удалось причастить. Вместе с Дуней по делу проходили три девушки, ее келейницы: Тимолина Дарья, Сиушинская Дарья и Мария Неизвестная, которая так и не назвала своей фамилии. Накануне праздника Преображения Господня все три были расстреляны.
Когда будущих мучениц везли в телеге на казнь, многие видели, как преобразились их лица. То были небесные уже создания, невыразимо светлые и красивые. Не было видно ни следов побоев, ни следов утомления. Крестьянин Иван Анисимов, неверующий, видел на плечах девушек белых голубей.
Икона Божией Матери «Иверская». Афон. Рубеж XIX – XX вв. Ярославский художественный музей.
Одна женщина, ненавидевшая блаженную и кидавшая камни в тех, кто к ней приходил, увидела идущие сквозь дом блаженной огненные столбы. После этого видения женщина совершенно изменилась, стала верующей.
Односельчане не оставляли попыток вызволить блаженную. Трое мужчин попытались заступиться на нее, но были пойманы и избиты плетьми.
– С них осыпаются грехи, – сказал Дуня, глядя, как их избивают.
Недалеко от села вырыли яму и поставили три креста. Девушек усадили спиной к крестам и расстреляли. Василий Седнов, односельчанин Дуни, смело спрыгнул в яму почти под дулами винтовок и принял тела мучениц. Он закрыл их лица платочками. Затем могилу засыпали землей.
Власти некоторое время охраняли могилу, не давали ни служить панихиду, ни даже просто зажечь свечу. Однако многие люди, в то время проходившие мимо могилы или приходившие к ней, рассказывают, что на могиле видели горящую свечу, которой не страшны были ни дождь, ни ветер.
В опустевшей келье Дуни начали служить панихиды. Священник, отслуживший по Дуне несколько панихид, внезапно исцелился от страшной болезни горла. Этот священник сподобился видения, что мученицу принял лик святых апостолов.
В то время Дивеево изобиловало блаженными старицами. Одна из них, Мария Ивановна, хвалила и славила Евдокию как мученицу.
Рязанский кремль. Автор снимка Alexey U.
Рязань – город торговый. В базарный день на рынке и соседних улицах так много продавцов, что покупателям становится тесно. А уж сколько покупателей, представить невозможно. Шумит море житейское, вовлекает в свои волны. Однако и среди этого бурного моря порой ходит Господня лодка.
– Маша, – обратилась бакалейщица к соседке. – А, Маша? Видела ты девушку в цветном сарафане?
Дородная Маша вышла из своей лавочки и строго посмотрела на товарку:
– Видела, да не рассмотрела, Глаша. А кто это?
– Ты ж приезжая, не знаешь. Любушка это. Молчальница наша. Блаженная она. Богу угодница и молитвенница.
– Так мне-то что?
– А вот посмотри, какая у тебя выручка будет. У нас с тобой товар один, а ты больше продашь. Бога славь, молебен закажи, да и что Любушке подари, если встретишь.
Вдруг показалось Глаше, что на углу улицы снова мелькнули Любушкин цветной сарафан и голубой платок.
– Вот ведь девушка! Христова невеста. Как чудно ее Бог устроил. Не торгует, не ворует, а всякий ее одарит и полюбит. Хорошая жизнь, и то не про нас. Надо бы мне идти в лавку, торговать, потому что такая моя доля, – вздохнула Глаша и вернулась с солнечной улицы в душноватый полумрак лавки.
День прошел – как пролетел. Только бы копейки с рублями, а товар с копейками не перепутать. Вечером, гремя ключами, Глафира спросила у соседки:
– Каково было?
– Верно, Любушка твоя Богу угодила, – ответила Маша. – А я всего-то ей конфетку дала. Она ведь как вошла, так и посмотрела на эту конфетку. Подошла, поклонилась и взяла. А теперь – это дня два выручки в один.
Конфету Любушка отдала хромому цыганенку. Но ни Маша, ни Глаша об этом не знали.
Кто же такая Любушка и почему ее знали и любили даже торговки на рынке? В семье купца Сухановского в середине девятнадцатого столетия родилась девочка. Ребенок был больным – не ходил. Родили окружили его заботой. Девочка подрастала и менялась. Она совсем не походила на дитя-калеку. Чувствовалось, что она исполнена жизни, что ей все интересно. Когда девочке исполнилось пятнадцать, она внезапно исцелилась от недуга, встала на ноги и в короткое время полностью поправилась, как будто и не было этих пятнадцати лет без движения. Как рассказывала сама Любушка, она тогда от всего сердца взмолилась угоднику Николаю Чудотворцу, прося исцеления. Святитель Николай явился ей, исцелил и сказал, для чего исцелил: Любушка должна юродствовать, такова о ней Божия воля.
Мать, услышав такие чудеса, побежала к священнику: не сошла ли дочь с ума? Священник выслушал женщину, помолился и ответил:
– Отпусти дочь. Пусть идет и исполняет Божию волю.
Поначалу Любушка странствовала, терпя голод и всякую нужду, по Рязани. Обошла все монастыри и церкви. В одном из святых мест родилось в ее сердце желание «уйти в затвор». Любушка и ушла «в затвор». Она днями и ночами сидела в узкой щели между печкой и стеной, так сказать, сама заточила себя. Молилась Богу обо всем мире и о своей будущей жизни. Три года без окна, чистого воздуха и ложа – не всякому мужчине такое под силу. После того как прошло три года, Любушка вышла из затвора. Ей было откровение, чтобы идти к людям и помогать им. Любушка снова стала странствовать по Рязани, молиться в местных церквах и монастырях. Особенно любила Казанский женский монастырь.
М. В. Нестеров. Христова невеста. 1913.
Едва блаженная начала свой новый подвиг, пришла и человеческая слава. Торговцами было замечено, что если Любушка подойдет и возьмет что с лотка без спроса, выручка будет солидной. Но специально привлечь Любушку было невозможно. Она как птичка исчезала, как только к ней обращались.
Еще было замечено, что если Любушка войдет в дом и попросит ножницы и бумагу, то это – посещение Божие. Любушка вырезала фигурки из бумаги, очень ловко у нее получалось. То домик, а то и гробик. Девушкам часто вырезала веночек. Это значит «замуж выйдешь». Блаженная, совершая свою чудесную работу, молчала. Бесполезно было с ней заговаривать, все равно она ни слова не скажет. Не пустить Любушку значило навлечь на себя гнев Божий.
Святитель Николай Чудотворец. Иконописец Алимпий монах. Икона. 1782. Рыбинский государственный историко-архитектурный и художественный музей-заповедник.
Незадолго до страшных событий октября 1917 года Любушка начала метаться по городу, плакать и кричать:
– Стены иерихонские падают, стены иерихонские падают!
После революции было разрушено множество храмов.
Монахини Казанского монастыря охотно принимали блаженную и внимали ее пророчествам. Перед тем как монастырь закрыли, Любушка утешала сестер и сказала пожилым:
– Вы-то свои косточки здесь оставите, а другие – нет.
Так и случилось: пожилых монахинь не выгнали из обители, а молодым пришлось уехать.
Незадолго до своей кончины Любушка пришла к своей знакомой Елизавете:
– Лизонька, я ведь скоро умру, а ты за меня Богу молись, ходи на мою могилку, песочек бери, а гроб мой обей розовым.
Николо-Ямской храм. Рязань. Автор снимка Miksam69.
Елизавета была женщиной строгой, дотошной.
– Любушка, песочек-то зачем?
И взглянула в лицо блаженной. А по лицу словно тень мелькнула, будто рядом птица пролетела. Любушка ответила:
– Все же бери песочек, насыпай в банку с цветами, и в доме будет благодать.
Скончалась Любушка в 1921 году. Елизавета, узнав о кончине, забеспокоилась: в магазинах ничего нет, где розовый материал найти? Материю по талонам давали. Семья Елизаветы уже отоварила свои талоны. Однако, помолившись, вспомнив Любушку, женщина пришла в магазин и направилась прямо к заведующему. Может, и думалось ей, как она покрасит белый материал в розовый цвет. Хотя бы белый купить, а там Господь решит денежный вопрос. Заведующий вышел в хорошем настроении, спросил, что нужно.
– Мне бы у вас хотя бы марли купить. На гроб одной знакомой старушке.
Заведующий позвал мальчика-ученика:
– Миша, там, на полке, есть у нас розовая марля. Ступай, принеси.
Вскоре Миша возвратился с целым рулоном марли густого красивого розового цвета. При жизни Любушка называла свой гроб домиком – домовинкой. «Домик» блаженной обит был розовым, как она и просила.
На похороны блаженной пришло множество людей. Сестра покойной, Ольга Семеновна, увидев толпу, зарыдала:
– Вот сколько людей знали и любили мою сестру! Одна только я не знала.
Елизавета уверилась, что песочек с могилы блаженной приносит в дом благодать, и с тех пор не только она, но и другие его собирали. После кончины блаженная многим людям являлась и помогала в исцелении от болезней и в скорбях. Один военный, в знак исцеления, заменил памятник на могиле Любушки на крест и оградку. Он каждый год приезжал сюда, молился Богу и говорил с блаженной.
Блаженная Любушка прославлена как местночтимая святая в 1998 году. Мощи ее покоятся в Николо-Ямском храме Рязани, частицы мощей – в других храмах этого города. Блаженная не оставляет без помощи никого, прибегающего к ней с просьбой.
Колосья пшеницы. Автор снимка Yuriy Kulik.
Подлинное имя блаженной Марфы Царицынской неизвестно. Всю свою жизнь она прожила в Царицыне, ныне – Волгограде. Эта блаженная старица скончалась в тот же год, что и святейший патриарх Тихон. Она предсказала его кончину. Прожила Марфа всего сорок пять лет, но за это время сумела привести к Богу тысячи душ. Блаженную Марфу любили простые люди, особенно женщины. Это была духовная мать страждущему женскому роду. Марфа ничем не выдавала своего высокого происхождения, вела себя как женщина, родившаяся в простой семье. Почитала блаженную и императорская семья. Ее знали многие церковные светила начала двадцатого века. Среди них был отец Иоанн Кронштадтский. Именно он был духовным отцом блаженной Марфы.
Коляску отца Иоанна Кронштадтского ожидало множество народа. Люди теснились: кто-то кого-то толкнул, кто-то кого-то поддержал. Было заметно, что представители разных сословий стараются держаться вместе.
Вот статное, ярко одетое купечество. У многих ввиду встречи с батюшкой совсем не такие лица, какие видит простой человек. Надменный скобяной царь выглядит кротко, даже несколько виновато. Пышная рыбная заводчица смотрит в землю. То покраснеет, то слезу утрет, а то вдруг метнет злобный взгляд. Тяжело все же быть богатым, это особенные заботы.
Вот крестьяне, большинство одеты во что попало, на лицах – тьма отчаяния или лучик надежды. Возле группы дворян как бы сам собой образовался тонкий круг свободного пространства, потому что – белая косточка, ваши благородия. Среди этих людей обращала на себя внимание выпускница гимназии. Девушка казалась как бы совсем выключенной из происходящего. Она смотрела прямо перед собой и, кажется, даже не услышала обращения спутницы:
– Деточка, вон уже коляска показалась. Попробуем подойти поближе?
– Да, – немного рассеянно ответила девушка. Женщины сквозь толпу попытались пройти к коляске отца Иоанна, которую едва ли не подняли на руки. Батюшка вышел и как-то сразу оказался возле них. Благословил обеих, однако задержался на девушке.
– Очень вас прошу прийти ко мне на чай для беседы.
И назначил день и время.
– Придется остаться еще на день, – вздохнула девушка. – Но так сказал батюшка.
Во время беседы прозорливый старец открыл будущей блаженной Божью волю. Принять ее изящной гимназистке было тяжело. Нужно было отказаться от всех земных благ: семьи, надежды выйти замуж, привычного быта, – и стать юродивой. С таким благословением девушка вернулась в родительский дом.
Родители не поняли поначалу, что собирается сделать дочь. Подумали, что она затевает какое-то благотворительное предприятие. Но девушка снова объяснила, что намерена вести совсем другой образ жизни.
– Шери, дорогая, все это хорошо, но, как бы сказать… метафорично. Старцы часто говорят образами. Ты живешь благочестиво, он просто предупреждал тебя от искушений юности, – сказал отец.
– А нам что же делать? – расстроилась мать. Девушка выслушала все, что сказали ей родители. И ответила неожиданно:
– Буду жить именно так, как сказал батюшка. Отныне называйте меня Марфой, как он благословил.
Святой праведный Иоанн Кронштадтский. Фотография 1894 г. П. П. Шауман.
И дочери, и родителям было тяжело переносить новое испытание. Девушка уехала в Петербург и прожила там, юродствуя и возрастая духовно, под крылом отца Иоанна Кронштадтского, до самой его кончины. После кончины отца Иоанна Марфа вернулась в Царицын и попросила разрешения родителей жить в сарае возле их дома. Духовные дары необычной девушки были сразу же замечены. К Марфе потянулись люди из всех сословий. Она охотнее принимала простых, беседовала с ними, молилась о них.
Отказавшись от отчего дома, Марфа стала заботиться о доме небесном, земным изображением которого она видела храм. В Царицыне в то время строился Свято-Духов монастырь. Местные жители были в основном благочестивые люди. Но человек любит удовольствия. Довольно большая часть средств оседала в трактирах, ресторанах и у модисток. Имели место всяческие злоупотребления, о которых Марфа знала и искуплением которых видела строительство монастыря. О Боге многие и не вспоминали. Блаженная стала живым напоминанием о Нем – так она выполняла благословение Кронштадтского пастыря.
Марфа прежде всего молилась о том, чтобы строительство монастыря было как можно скорее завершено. Возможно, уже в те годы блаженной была открыта грядущая октябрьская катастрофа. Жители, помогавшие блаженной в сборе средств, изумлялись ее выносливости: непонятно было, что она ела и когда спала.
Свято-Духов монастырь в Царицыне.
Если блаженную звали в богатый дом, она обязательно просила жертвовать на строительство. Однако охотнее принимала небольшие пожертвования простых, так как это были деньги, заработанные трудом. Возчик Владимир Климович Инин, глубоко почитавший блаженную, по ее просьбе возил стройматериалы. В обители появилась небольшая отдельная келья, отведенная блаженной Марфе. Строительство Свято-Духова Царицынского монастыря завершено было в 1911 году. После того как обитель была построена, блаженная ночевала или в своей келейке, или у кого-то из близких людей, к кому Господь направит.
Семья Владимира Инина пользовалась особенным вниманием блаженной. Марфа всегда напоминала Владимиру, чтобы он приходил к ней для благословения после монастырской службы. Владимир иногда сам звал в свой дом Марфу. Та порой говорила, что нынче ко многим приглашена, и в дом не приходила. Блаженная заранее знала, что у Владимира будут гости. И даже если собиралась остаться, все равно уходила перед приходом гостей. Если же в то время, когда в доме гостила Марфа, приезжали земляки Владимира из Иловли, блаженная говорила коротко: мол, вот я у вас погостила, а теперь пошла прочь. И уходила.
Если же оставалась ночевать, спала в козлятнике.
– Солома и козы – то, что мне нужно, – приговаривала она. – Хорошо соломой пахнет. Это полюшко-поле мне.
Когда шла в сарай, порой так и говорила:
– Иду в свое полюшко.
Все, кто знал блаженную Марфу, свидетельствуют, что она очень любила живность: птиц, животных. Любила и растения. Порой казалось, что она разговаривает с ними, и те отвечают ей.
Владимир считался зажиточным человеком. Он опасался за свое хозяйство, так как время было неспокойное. Чтобы сторожить дом, стал искать собаку. Один человек продал ему собаку, уверив, что она – «злая», что лает на всех страшно и очень громко, не пускает людей к воротам дома. Однако блаженная Марфа как-то утром тихонько вошла во двор и поднялась на крыльцо. Собака только посмотрела на нее и шевельнула хвостом.
– Завели собаку, а она хвост откинула, – сказала блаженная Владимиру.
«Надо бы вернуть пса», – подумал тот.
– Пусть живет, – возразила блаженная на его мысли, – Жалейте скотину, Владимир Климович. Господь все создал для нас.
А. В. Маковский. Портрет императрицы Александры Федоровны. 1914. Москва. Государственный исторический музей.
Пока шел разговор, блаженная подошла к сараю, где жили козы. Владимир Климович провожал ее. А в козлятнике обнаружились неожиданные перемены. У Ининых была буйная коза Зорька. Теперь она покорно подошла к блаженной и приветственно потерлась о ее руку.
– Вишь, какая охрана, – усмехнулась блаженная, – все хвосты пооткинули.
Пес возложенные на него обязанности сторожа все же выполнял. При приближении людей к дому гавкал довольно строго, но недолго. Так блаженная перевоспитала животных.
Блаженная Марфа любила уединение. Говорила немного, только по делу. Когда начинали расспрашивать, как и на что лучше подать милостыню, отвечала так:
– Потрудитесь подать милостыню сами и сделать это разумно.
Еще до окончания строительства Свято-Духовой обители, в 1910 году, блаженную Марфу посетила императрица Александра Феодоровна. Историк Евгений Алферьев так описывает свидание императрицы с блаженной: «Когда юродивая оказалась в присутствии царицы, она развернула восемь кукол, завернутых в газету. С силой бросив их на пол, она закричала: “Это вы, это вы, все вы!” Затем из чайника облила кукол красной жидкостью и подожгла их спичкой. Когда все куклы вспыхнули, она воскликнула: “Вот ваше будущее! Вы все сгорите! Я вижу кровь! Много крови!”» События в доме Ипатьева почти в точности шли по этому предсказанию. И бросание в яму, и кровавая расправа, и обливание – только кислотой, которую второпях заказывали чекисты.
Подобно другим блаженным, Марфа говорила притчами. Женщина, помогавшая ей, рассказывает, что со временем научилась понимать язык блаженной. Если она говорила: «Здесь безголовые живут», значило, что хозяева дома недобрые люди. Если же говорила: «Здесь австрийцы живут», значило, что в доме живут люди неверующие. Когда говорила: «Домов полно, а ночевать негде», значило, что никто на ночлег не примет. Если же говорила хозяйке: «Скоро блины будем печь», значило, что в этом доме кто-то скоро умрет. Если же человек был хороший, она предлагала ему кусочек ржаного хлеба и говорила: «Понюхайте, как хорошо пахнет». Затем раздавала всем кусочки этого хлеба.
Вместо матраса Марфа использовала мешочки с сухарями. Спала очень мало. Когда ходила по городу, бросала в прохожих камни. Однако было замечено, если камень попадает в больное место, то боль вскоре уходит. Для всех к ней приходящих у нее было одно имя: Уляша. Она всех называла Уляшами.
Накануне Первой мировой войны блаженная часто надевала красное. Бывало, заберется на крышу родительского дома и чем-то красным оттуда сигналит. Иногда просто кричала громко: война, война. Накануне Гражданской войны сказала:
– Скоро солдатики придут, будем их чаем поить.
Во время гражданской, действительно, многим жителям Царицына пришлось принимать солдат и офицеров. За Царицын шли долгие бои. Когда блаженную спрашивали, кто победит, она отвечала: «Красные петушки».
Перед кончиной святейшего патриарха Тихона пророчествовала:
– Скоро колокола будут звонить.
Скончалась блаженная Марфа на сорок пятом году жизни. Незадолго до кончины предсказала, что хоронить ее будут три раза. Так и случилось. В 1925 году блаженную похоронили в Свято-Духовой обители за алтарем летней церкви. Когда монастырь был закрыт, монахини тайно перезахоронили останки старицы недалеко от церкви Алексия, человека Божия, на улице Голубинской. После окончания Великой Отечественной войны одна из помощниц блаженной устроила новое перезахоронение ее останков – на центральном кладбище, так как Алексеевская церковь была почти разрушена и могила могла затеряться.
В 1942 году, когда под Сталинградом шли бои, местные жители хотели взять гроб Марфы и обнести его крестным ходом вокруг города, чтобы город был спасен.
Сейчас на Дмитровском центральном кладбище находится храм во имя новомученика Иосифа, митрополита Астраханского. Местные священники ежедневно служат на могиле блаженной панихиды. Среди тех, кто почитает память блаженной, много молодых людей, просящих ее молитв и помощи.
Н. А. Кошелев. Эскиз росписи храма Христа Спасителя. Семь Таинств церковных. Нижегородский художественный музей.
Есть души, на долю которых выпадают тяжелые испытания. Таких испытаний – не одно и не два, а множество. Кажется, всю жизнь человек живет под невыносимым гнетом и умирает в забвении, никому не нужный. Обычный человек проклял бы Бога и покончил бы с собою, а такие люди живут и излучают радость, и привлекают этой радостью других. Бог имеет особенное попечение о таких людях. Они как бы всю жизнь находятся при Голгофе, со Христом распятым. Посреди скорбного моря их жизни они уже в детстве порой видят остров спасения и пользуются божественным миром души. Такой была блаженная старица Матрона Анемнясевская. Детство ее было тяжелым, кончина – достойной мученицы.
На крыльцо грязноватой крестьянской хаты вышла, чуть покачиваясь, девочка десяти лет. Ее, что называется, шатало ветром. Она укачивала небольшой сверток, а дитя в нем пускало пузырики. Сверток казался большим по сравнению с девочкой, которая его несла.
– Спи, сестричка, спи, – говорила девочка. – Вот, на воздухе поспи.
Старшая сестра шла как во сне, покачиваясь, плавно, как иногда ползут змеи. Она словно слышала каждую точку пространства. Только приглядевшись внимательно, можно было увидеть, что девочка слепая. На лице были следы перенесенной оспы – причины слепоты. Старшая нашла теплое место на крылечке, осторожно, продолжая укачивать дитя, присела. Устроившись, задремала. Младшая чуть слышно гукала и тоже задремала. Вдруг дитя выскользнуло из рук девочки, упало с крыльца на землю. Старшая сразу же ощутила пустоту в руках. Она вскочила и, забыв об осторожности, спрыгнула с крыльца. Оступилась, ударившись, тоже упала, но совсем рядом с ребенком, который и не понял, что упал. Старшая обняла его и попыталась встать.
Девочка не услышала, как подошла мать.
– Вот ведь шишига, сестру угробить хочешь! – воскликнула женщина и огромной птицей налетела на старшую дочь, выхватив из ее рук младшую.
Как и чем мать била Матрешу, та не видела, но била долго и особенно больно. Матреша знала, что сопротивляться и ругаться – хуже, чем молчать. Она с безмолвным криком сжалась и только вздрагивала, когда тело отвечало на побои. Наконец сознание помутилось, пришла усталость и начали болеть места ударов. Стало невыносимо тяжело. «Боже, Боже мой!» – взмолилась девочка.
Вдруг ощущение тяжести и боли ушло, стало тепло и спокойно. Перед глазами Матреши возникла Сама Царица Небесная. Она милостиво улыбнулась Матреше, коснулась головы, так что боль ушла совсем, и исчезла.
– Мама, мама! – завопила Матреша неожиданно громко. В ее голосе были радость и ужас. – Мама, смотри: вон Царица Небесная!
– Да как у тебя, шишиги, язык только повернулся такое сказать!
Мать снова начала бить Матрешу с удвоенной яростью. Но сил у женщины уже было меньше, побои скоро прекратились. Однако благодатное тепло девочку не покидало.
Как прошли вечер и ночь, Матреша не помнила. Она добралась до своего места на печке и заснула. Спала она долго и сладко, как давно не спала. Утром снизу раздался голос матери:
– Ну ты, шишига, вставай, что разлеглась! Блины уже на столе.
Матреша, предвкушая горячие блины, встрепенулась было, но – двинуться совсем не могла. Ни рукой, ни ногой. Конечности словно бы разломаны были на части. Руки немного шевелились, сидеть Матреша не могла.
– Мама, я пошевелиться не могу.
– Вот всегда с тобой беда какая, кикимора!
Около восьми лет девочка провела в родительском доме. Она покинула его вскоре после смерти родителей. К тому времени подросли брат и сестра Матреши, но они не любили ее, считали нахлебницей и всячески выражали свое отношение: били, ругали, не давали есть, не ухаживали за ней. Матреша, помня о явлении Царицы Небесной, терпела все и пряталась в молитве, как прячутся в одеяло от холода. Матерь Божия девочке отвечала. Так Матреша выучилась молитве, которая никогда больше в ней не прекращалась. Матреша мало кого видела и мало с кем говорила. Кормили ее чем придется, но она и такому подаянию была рада. На печке, в углу, совершалось великое таинство преображения бренного человека в новую тварь, сосуд Святого Духа.
Деревенские услышали, что в доме Беляковых есть девочка, которая не ходит, не ест и не пьет, а только молится.
– Блаженная она, Богу угодная, – пронеслось из уст в уста.
Однажды к Матреше пришел знакомый крестьянин. С неожиданной просьбой. Это был приземистый мужичок, работящий, но хворый.
– Матреша, вот уж как ты лежишь несколько лет, ты, небось, Богу-то угодна. У меня спина болит. Я пилить не могу. Потрогай-ка спину, может быть, и пройдет от тебя. Чего мне делать? Лечился – доктора не помогают.
Девушка протянула руку, слабую, как плеть, и крестообразно провела по спине мужичка.
Помолилась, как могла, трижды осенила крестным знамением.
– Храни тебя Господь, – ответил мужичок. Пока шел к двери – боли в спине прошли. После того как рассказ об исцелении обошел всю округу, к Матроне потянулись люди. Многие действительно получали помощь!
Племянник блаженной, Матвей, предложил ей перебраться к нему, так как брат и сестра за ней почти не смотрели. Матвей поместил блаженную в маленькой комнатке. Матрона была легкой и небольшой, как младенец. Ей впору оказалась детская кроватка. В избе летом было душно. И потому блаженную, как настанет тепло, выносили в сени, на кровать. Там она лежала почти до зимы.
Богородица. Мозаичная икона. Базилика Благовещения. Назарет. Автор снимка Zvonimir Atletic.
Однажды холодной октябрьской ночью пошел дождь, а к утру ударил первый морозец. Сенцы были худые, с протекающей крышей. Матронина одежда промокла, а к утру и вовсе оледенела. Домашние, увидев это, забеспокоились:
– Да как же ты…
– Ничего, милые, Бог согрел, – ласково ответила она.
Голос у Матроны был замечательный: звонкий, чистый. Она любила петь церковные песнопения, знала наизусть очень много из богослужений и даже некоторые акафисты.
– Да откуда ты все это знаешь? – изумлялись домашние.
– Ко мне люди приходят. Иной раз добрый человек прочитает, а я, с помощью Божией, и запомню.
Приходящие с просьбами уже знали, что утаить от маленькой болящей ничего нельзя. Она видела скрытые и нераскаянные грехи, порой отвечала на мысли. Наставляла она всегда с любовью, но довольно сурово.
В детстве Матрона много времени провела в храме. Семья была очень бедная. Мать, уходя на работу, укладывала ребеночка в ящик и относила в храм. Матрона слушала службы, которые ей очень нравились. Прихожане угощали девочку, кто чем мог. Порой приносили одежду. Храм и церковное пение стали для Матроны самым лучшим воспоминанием в жизни. За несколько лет до кончины Матрона снова лежала в деревянном ящике, который ставили на стол.
Епископ Боровский и Калужский Стефан в тридцатые годы был врачом. Мирское имя его было Сергей. Осудили его на три года, направили в лагерный медпункт. У нового врача сжималось сердце при виде лагерников. Он изыскивал предлоги, чтобы как можно больше зеков направлены были в лагерную больницу. Его забота о заключенных насторожила коллег, и вскоре на него написали донос. Случилось это, когда осталось около полугода до конца срока.
О доносе и о том, что если донос будет принят, врачу грозит пятнадцать лет, сообщила медсестра. Она была верующей женщиной, но опасалась говорить на эту тему. Увидев, что врач расстроен, все же заговорила. Сказала, что есть одна старица, слепая, инвалид, по молитвам которой многие исцелились, а участь некоторых заключенных была облегчена. Медсестра боялась, что врач ее на смех поднимет: зачем ему обращаться к старухе и инвалиду?
Однако врач неожиданно заинтересовался старицей, спросил, как с ней связаться. И тут же расстроился: пока, мол, письмо дойдет, он уже пятнадцать получит. Медсестра сказала просто: покличьте Матронушку. Она поможет.
И врач со слезами, на первой же прогулке, помолился Богу и «покликал» старицу Матрону, попросил, чтобы донос не приняли. Вскоре заключенные узнали, что старого начальника сместили, приехал новый и возникла обычная неразбериха с документами. Донос принят не был. Прошло две недели, три. В срок врача освободили. Он дал себе слово поблагодарить блаженную Матрону.
Оказалось, многие его спутники знают эту старицу. А в городе, куда он приехал, чтобы Матрону найти, ее дом знает каждый.
Каково же было удивление врача, когда, войдя в дом, он увидел стол, а на нем – большой ящик. Из этого ящика раздался приветливый голос:
– Входи, Сережа, я тебя жду!
Старица, услышав молитвенную просьбу зэка, узнала его имя, и Бог назвал ей день и время его прибытия. Впоследствии епископ Стефан с трепетом и благоговением относился к памяти старицы Матроны.
В 1935 году, летом, заведено было дело на священника Николая Правдолюбова, служившего в Белькове. Он и его брат собирали сведения об исцелении по молитвам блаженной Матроны.
Храм Рождества Пресвятой Богородицы во Владыкине. Автор снимка Leonrid.
Книга была почти готова к печати. Священника и его семью забрали по доносу одного из прихожан. НКВД дало распоряжение забрать и Матрону за контрреволюционную деятельность, но некоторое время ее не трогали. Во время ареста одному из чекистов пришлось поднять Матрону. Он изумился тому, какая легкая эта женщина. Впоследствии стало известно, что дети этого чекиста много болели и сильно отстали в росте, а он сам скончался в мучительной болезни.
В 1935 году Матрону Григорьевну Белякову перевезли в Москву и поместили в больницу Бутырской тюрьмы. Об этом последнем годе жизни блаженной сведения скудные. Известно, что Матрона прожила в Москве около года. Во время заключения она пользовалась уважением заключенных, ее слушали. Она многим помогла, как было и на воле. Заключенные, следуя ее наставлениям, начали молиться и петь акафисты. Так инвалидка оказалась самой беспокойной узницей. Начальство хотело бы ее убрать, но опасалось бунта.
В то время мать одного из следователей Бутырки почувствовала обострение хронического заболевания и попросила Матрону помолиться о ней. Болезнь прошла. Мать уговорила следователя освидетельствовать Матрону как тяжелобольную и умирающую и перевести в Радищевский дом инвалидов. Рядом с этим домом инвалидов, в районе Владыкино, находилась церковь Рождества Пресвятой Богородицы. Там же располагалось старое кладбище.
Скончалась блаженная старица Матрона летом 1936 года от сердечной недостаточности. Место ее захоронения до сих пор неизвестно, однако вероятно, что могила блаженной находится на Владыкинском кладбище.
Блаженная Матрона Анемнясевская прославлена как местночтимая святая в Касимове 22 апреля 1999 года.
Купола Новодевичьего монастыря.
Спасо-Прилуцкий монастырь. Вологда. Автор снимка Evgeny Shaparin.
Легкое тело лежало в снегу, метель укрывала его новыми покрывалами. Монастырские сани давно скрылись из виду, а кудлатое небо безучастно смотрело на тело. Кажется, ни признака жизни не было в этом живом свертке. Но девушка, занесенная снегом, была жива. Ее молитвы поднимались в самое небо, к Богу, тонкой струйкой почти невидимого пара. Наконец в снежном мареве показались темные точки: это монахини возвратились, чтобы найти сестру. Они не чаяли найти ее живой. Но София все же была жива. Многое предстояло пережить монахине Софии, в схиме – Серафиме. Но этот день отразил в себе всю ее судьбу. Без документов, без работы, инвалид – мать Серафима оказалась сокровищем спасения, которое многие люди со слезами и стонами искали долгие годы.
В поселок Коммунарка добраться можно от станции Бутово. Это уже Московская область, но очень близко от МКАД. Долгое время в этом поселке жила замечательная подвижница, схимонахиня Серафима (Ушакова). Период ее служения людям пришелся на тяжелое для Церкви время. Будучи монахиней и инвалидом, матушка Серафима заботилась о людях действительно как родная мать. Он нянчила детей своей келейницы Марии, раздавала принесенные ей «подарки» в виде одежды и пищи, утешала словом. Главным ее делом была молитва. Эту замечательную подвижницу знали и клирики патриархии, и значительная часть населения многонациональной страны. Поселковый совет не раз ополчался на лежачую старицу, но Бог отводил угрозу от дома, где она жила. Невидимая сила покрывала и тех, за кого подвижница молилась.
Родилась София Ушакова в 1875 году в благочестивой состоятельной семье. Родители Софии видели в дочери светскую девушку, достойную невесту. Они дали ей лучшее образование, какое могли, в надежде, что дочь удачно выйдет замуж. Или, как говорили в то время, – составит блестящую партию.
С. И. Грибков. Перед свадьбой.
В романах Льва Толстого есть персонажи, отчасти похожие на родителей Софии: утонченные, доброжелательные. София на героиню романа совсем не походила. Это была строгая, чистая душа, не любящая светских условностей и тяготящаяся ими. Но слово родителей было для Софии законом. Наконец нашлась подходящая партия и началась подготовка к пышной свадьбе.
Одному Богу ведомо, какая борьба шла в сердце Его избранницы Софии. Наверное, она думала, что отвращение от светской жизни – глупость, что это обычная для людей ее круга жизнь и что терзания не стоят выеденного яйца. Но чистое сердце, исполненное Духа Святого, звало к Богу и только к Нему.
– Нет, для меня есть только монашеский путь. Мне предстоит вынести много трудностей, но иначе я погибну. Господи, спаси меня!
Для нежной светской девушки вопрос о монашестве оказался вопросом жизни и смерти. София выбрала жизнь со Христом. Накануне свадьбы София тайно покинула отчий дом и ушла в Филимоновский монастырь во имя святого князя Владимира. Она раз и навсегда сказала себе: обратной дороги в мир нет.
Игуменья и сестры приветливо встретили новенькую. София обладала уживчивым, спокойным нравом, умела расположить к себе. Так ей пригодились навыки, полученные в ее кругу еще в миру. Однако сразу же начался необходимый монастырский искус. Даже в женских обителях девушек, желающих стать монахинями, долго испытывают, прежде чем принять в монастырь. Если после долгих и трудных испытаний девушка не запросится домой, не разочаруется в выбранном пути – она настоящая монахиня.
И. Я. Репин. Монахиня. 1878. Москва. Государственная Третьяковская галерея.
Софии дали мужское послушание: носить воду. Пять лет, в мороз и в зной, София носила ведра с водою для обители. Монастырь был расположен на холме, довольно крутом. А колодец расположен был под холмом, так что с полными ведрами Софии приходилось идти в гору.
София выдержала эти пять лет. Она когда-то сказала себе, что пути назад нет. И повторяла это, как только подступали сомнения. То были, возможно, самые трудные годы в жизни подвижницы. Она приобрела подлинно монашеские качества: смирение и кротость – благодаря тому, что не роптала. На шестой год Софии дали другое послушание: заготавливать на зиму соленья. Летом она собирала ягоды и грибы, сортировала, чистила, мыла собранное, сушила и потом приступала к заготовкам. За время жизни в монастыре София прошла все основные монастырские послушания.
Нет сведений, когда Софию постригли в рясофор, а потом – в мантию. Но вполне возможно, что постриг она приняла после сильной болезни, от которой едва не умерла. Заболела София внезапно и очень сильно. Сестры решили, что ее нужно отвезти к доктору. В монастыре не было своего врача. Время было сложное: сразу после революции. Дело было зимою. Сестры закутали болящую в тулуп, уложили на санки и повезли. В дороге путниц застигла метель. Сестры не заметили, как София соскользнула с санок. А когда хватились, что санки пустые – бросились искать. Они не верили, что София останется живой, однако молились. И нашли болящую живой. К врачу Софию все же довезли, и ей была оказана помощь. Но с тех пор болезнь стала прогрессировать. Руки и ноги Софии стали скрюченными, она уже не смогла выполнять послушания.
В 1928 году монастырь был закрыт. Часть сестер была выслана, кому-то удалось скрыться в ближайших селах. К этому времени София уже приняла схиму с именем Серафима. В стылый ноябрьский день мать Серафиму подняли с железной койки, на которой она лежала, вынесли в березовую рощицу возле монастыря и положили на землю, чтобы умерла от сырости и холода.
Монахиню нашла девочка Маруся.
– Матушка! Матушка!
Маруся бежала по рощице и звала. И вдруг увидела матушку, как будто дремлющую. Может быть, замерзла насмерть? Но она была жива!
Маруся очень была привязана к старице Серафиме. Когда-то у Маруси заболел палец, да так, что доктор велел ампутировать его, чтобы опухоль не пошла дальше. Маруся очень расстроилась и побежала к монахине, которая всегда ласково ее принимала. Это была матушка Серафима. Маруся расплакалась, прижалась к болящей и рассказала про свою беду. Матушка начала утешать:
– Все будет хорошо. Вылечим твой пальчик. И сделала лекарство, в котором были свечные огарки, еловые шишки и освященное масло. И помазала им больное место. Маруся широко распахнутыми глазами смотрела на это чудесное Божье снадобье. А потом, с неменьшим изумлением, обнаружила, что опухоль прошла!
С тех пор Мария неразлучна была с матушкой Серафимой и заботилась о ней, как о своей родной матери. Вместе с монахиней Мария пережила и нападения властей, и прочие искушения.
Когда Мария подросла, матушка Серафима мягко, но настойчиво ей сказала:
– Нужно замуж выходить.
Как «замуж»? При матушке так легко и хорошо. И никто не нужен. Маруся захотела возразить, но вдруг осеклась. Видимо, так Богу нужно. Подвижница, как когда-то ей самой – ее мать, сказала, не повышая голоса:
– Надо, девонька.
Подвижница очень беспокоилась, чтобы семейная жизнь преданной ей Маруси, которую она любила как родную дочку, устроилась бы по Богу, чтобы семья была крепкой. Сколько матушка переговорила с Богом о будущей судьбе своей Маруси, неизвестно. Однако вскоре после того самого решающего разговора к Марусе посватался Кузьма Кузнецов, и Маруся ответила ему, поставив, однако, условие:
– Матушка Серафима будет жить с нами. Кузьма согласился. И с тех пор, где бы ни жила чета Кузнецовых, с ними жила и матушка Серафима. Она вынянчила их двоих детей. Хотя руки плохо слушались матушку, она качала детские колыбельки. При этом сердце и ум подвижницы были обращены к Богу. Над обоими колыбельками звучали стихи Псалтири и Евангелия. Дети впитывали музыку этих стихов.
Кузьма был родом из подмосковной Коммунарки. По его предложению Мария с матушкой перебрались туда. Вскоре о благодатной матушке Серафиме узнали не только местные жители, но и – по сарафанному радио – жители всего Советского Союза. С приходящими старица была приветлива. Раздавала подарки: кому маслице, кому святую воду, кому просфорку. В Коммунарку наведывались и монашествующие, и даже известный протоиерей, которому нужно было ехать через всю Москву. Поток людей раздражал власти. Чтобы не подвергать старицу большой опасности, решено было найти другое место проживания. В селе Жабкино, которое теперь вошло в район Бирюлево, нашлось подходящее жилище. Вместе с матушкой Серафимой там жила ее помощница, монахиня Гавриила.
Однако слава шла впереди старицы. Верующим Николо-Бирюлевского храма было известно о матушке Серафиме. Оттуда в Жабкино потек поток людей, ждущих спасения и помощи. Переезд в Жабкино был последним для матушки. Она уже чувствовала, что скоро ее кончина, и все же продолжала принимать людей, утешая, наставляя и укрепляя в вере.
Скончалась матушка Серафима в 1950 году, на Прощеное воскресенье. По кончине, свидетельствуют очевидцы, у старицы расправились ручки и ножки. Лик стал светлым и спокойным. Когда выносили гроб, все увидели в небе огромный сияющий крест. Отпевали старицу по монашескому чину. На сороковой день после кончины Марии Кузнецовой было видение, что матушка Серафима стоит в алтаре Никольского храма, озаренная светом, и Мария – рядом с нею. Строгий голос спрашивает:
– Что здесь делает Мария?
– Она служила со мною 22 года, – ответила старица.
Это была поистине добрая весть для Марии, потерявшей свою духовную мать.
В 1977 году кладбище, на котором похоронена схимонахиня Серафима, должны были уничтожить. Отец Василий Мосеев добился разрешения на перезахоронение останков старицы. В июле 1979 года, через 29 лет после кончины, гроб с телом схимонахини Серафимы был поднят. Облачение и тело усопшей праведницы были целы и невредимы. Только кипарисовый крест выпал из рук. Отец Алексей Байков, которому было положено отпевать, не на шутку испугался. Ведь это были настоящие мощи! Это была святыня! Но вместе с испугом пришли радость и утешение о новой угоднице. Отец Алексей отпел старицу, а потом спросил ее благословения – как у живой.
Есть множество свидетельств, что по молитвам матушки Серафимы совершаются чудеса и исцеления. Отец Алексей Байков рассказывает, что в усталости и унынии всегда обращается к матушке Серафиме и чувствует новый приток сил, как будто молодеет. Истинная угодница Божия не оставляет и всякого, бывающего на ее могиле или молитвенно обращающегося к ней.
Нижний Новгород. Авторы снимка В. Титов и М. Сидельникова.
Высокая плотная женщина с резной тростью, закутанная в дорожную шаль, велела спутнице подождать, а сама прошла в келью настоятельницы. Лучики заката небесным золотом лежали на полу приемной, как ступени лестницы. Было так сладко тихо, что трудно было даже представить, что в мире есть тревога. Келейница настоятельницы, уже немолодая молчаливая монахиня, движениями напоминающая старую пчелку, закрыла двери.
Мать настоятельница, моложавая, с улыбчивыми глазами, приветливо заговорила:
– Да, ваша Лида у нас. Я послала за ней. Вы сейчас увидите ее.
– Благодарю, – ответила гостья и села, точным жестом поставив рядом с собой тросточку. Это была потомственная дворянка Александрова.
Франсуа Фламенг. Портрет госпожи Аделин Нобль. 1903.
В тихую женскую обитель она приехала в поисках беглянки – внучки Лидии. Бабушка очень любила свою внучку, хотя была с ней строга. Лидия получила прекрасное образование, была добродушна и рассудительна. Словом, достойная невеста. Бабушка очень надеялась на то, что Лида рано и удачно выйдет замуж. Мать Лиды и ее брата скончалась, когда рожала Лидию. Отец был сломлен этой утратой, и с тех пор главой дома была именно бабушка. Это была властная, но благочестивая женщина. Ей всегда удавалось то, что она задумывала, с Божьей помощью. Но как случилось, что любимая внучка, которую бабушка видела лучшей в Москве невестой, сбежала в монастырь? В чем же ошибка? Что сделано было не так? Бабушка не могла понять и была расстроена.
– Я хотела вам сказать… – опустив глаза, мягко начала настоятельница.
– Да, слушаю вас, – ответила бабушка рассеянно.
– По моему разумению, Бог определил для Лидии монашеский путь. Я наблюдала за нею. Рано или поздно она станет монахиней.
– На все Божья воля, – ответила бабушка приветливо, но с холодком. Ей совсем не хотелось видеть Лиду монахиней.
Келейница подошла к двери, открыла ее, на пол упали солнечные лучи, в которых возникла хрупкая фигурка девушки.
– Ах, Лида! – так и взвилась бабушка. – Какая ты стала бледная!
Лидия поклонилась и подошла к бабушке.
– Нет, нет, я сейчас же тебя забираю! – воскликнула та, как будто Лидия уже сказала, что хочет остаться.
Однако Бог рассудил так, что Лидия стала монахиней. И не просто монахиней, а старицей, к которой днями и ночами шел нескончаемый людской поток в поиске наставления и утешения. Где и когда схимонахиня Гавриила приняла монашеский постриг, неизвестно. Старица даже самым близким людям не рассказывала о себе почти ничего. Предположительно, постриг она приняла в Киево-Печерской лавре, в годы революции. После кончины старицы в так называемом смертном узелке обнаружено было схимническое облачение. Можно предположить, что старица так ни разу его и не надела. Она была монахиней в миру, всю жизнь, и служила людям, как если бы находилась в монастыре. У этого монастыря были невидимые – небесные – стены.
Удалось ли строгой бабушке выдать замуж свою любимицу или же старушка смирилась с тягой внучки к монашеству, неизвестно. Известно только, что Лидия, по совету знакомых, однажды пришла в храм святителя Николая в Кленниках, на Маросейку, чтобы увидеть замечательного батюшку, отца Алексия Мечева. Его так и называли: московский батюшка. Лидия пришла к вечерне. После окончания службы многие остались на акафист. Читал его сам батюшка. Лидия поразилась. Отец Алексий не читал, даже не молился. Он разговаривал с Царицей Небесной, плакал, умолял Ее. Лидия и забыла, что дома ее ждут.
Церковь святителя Николая Чудотворца в Кленниках. Фотография 1883 г.
Вскоре она стала духовной дочерью старца и начала выполнять его поручения. Возможно, тогда она и приняла монашеский постриг. Послушания Лидии были разные: она помогала убирать в алтаре, заботилась о детях из приюта, устроенного при храме, дежурила за свечным ящиком. Она была одним из первых кирпичиков «монастыря в миру», созданного старцем.
Кончина отца Алексия Мечева в 1923 году стала невосполнимой утратой. Однако монастырь, лишившийся своего старца, не прекратил существования. У святителя Николая теперь служил его сын, отец Сергий, многое перенявший от своего отца – по духу и по плоти. Отец Сергий продолжал строительство монастыря в миру. Он несколько раз был арестован, сослан. Из ссылки писал своим духовным чадам письма, в которых те черпали силы для дальнейшей жизни – снова идти в ополчившийся на Христа мир.
Матушка Гавриила стала как бы преемницей отца Алексия и отца Сергия. Она жила по-видимому обычной мирской жизнью, трудилась. Но это была жизнь подвижницы. Ей были открыты и прошлое, и будущее людей.
Жизнь схимонахини Гавриилы тесно связана с храмом святителя Николая на Маросейке. Долгие годы она жила недалеко от храма, в полуподвальном помещении, где принимала людей. Поскольку храм был закрыт, матушка Гавриила ходила молиться в храм Тихвинской иконы, на ВДНХ. Вообще она очень любила московские храмы и старалась посещать все престольные праздники.
Надежда Чертуллина вспоминает, что мужу ее, военному инженеру, должны были дать назначение, но пока не было известно – куда. Времена были тревожные. Надежда пришла к старице и попросила помолиться о муже и о себе. Старица утешила женщину, а на прощание дала ей акафист святителю Митрофанию Воронежскому и благословила образком Донской Пресвятой Богородицы. Вскоре муж получил распределение в Воронеж, что женщине показалось чудом.
Надежда трогательно вспоминает, как матушка вместе со своими гостями молилась перед Владимирской иконой, которую особенно почитала. Старица трижды прочитала «Песнь Богородице», и все гости – вместе с нею.
Владимирская икона Божией Матери. 1548–1549.
Однажды, наблюдая, как двоюродный брат Надежды Павел играет во дворе, матушка вдруг сказала:
– Придет время, к нему люди станут приходить на исповедь.
Павел Шишков нынче – схиигумен, насельник Донского монастыря отец Рафаил. Он вспоминает о матушке Гаврииле так:
– Лидия Александровна была примерно с 1917 года алтарницей в храме святителя Николая в Кленниках и жила в церковном доме, во дворе, до дня своей смерти.
Надежда вспоминает еще об одном чудесном случае. Матушка Гавриила дружила с одной благочестивой семьей, где подрастала девочка. К этой девочке матушка была особенно привязана. Малютка порой говорила: «Как я хочу быть с Богом!» В те времена это были опасные слова.
Однажды эту девочку сбила машина. Похоронили ее на Тихвинском кладбище. Как страдали родители – не описать. Матушка Гавриила тогда же завещала похоронить себя рядом со своей любимицей. И это было исполнено! Теперь две могилки кажутся одной, так близко они друг к другу: старица и дитя.
Скончалась схимонахиня Гавриила на Казанскую, 4 ноября 1952 года. В ее «смертном» узелке нашли схимническое облачение, о котором доселе никто не знал. Икону Владимирской Пресвятой Богородицы матушка завещала Тихвинскому храму, где любила молиться.
Во время паломничества в Саров матушка Гавриила заблудилась в лесу. Она взмолилась преподобному Серафиму, и вдруг, словно с неба, под ноги ей спустилась тропка. Матушка пошла по ней и вышла к обители. Она сама была такой тропкой для многих и многих людей, и лестницей спасения. «Спаси себя – и тысячи спасутся вокруг тебя!» – говорил преподобный Серафим. Эти слова исполнила матушка Гавриила. Она своим тихим подвигом монахини в миру сохраняла монастырь, невидимые стены которого выстроил московский батюшка, чьей ученицей и дочерью она была. В этом монастыре спаслось множество душ.
Церковь Владимирской иконы Божией Матери в Быково. Автор снимка cartela.
В селе Заполье, в семье Столяровых, росла девочка Анисья. От остальных троих детей отличалась тем, что была особенно набожна и богомольна. Анисье не было еще десяти лет, а она уже пела на клиросе и порой, по благословению местного священника, служила чтицей.
– Божья душа, – говорили о ней.
Только не очень было понятно, как дальше такая душа жить будет. Семья Столяровых была небогата, хотя и все необходимое было, так что у родителей до определенного времени была надежды выдать Анисью замуж.
Однако, когда Анисье шел семнадцатый год, мать сказала:
– Может быть, ей в монастыре и вправду лучше будет. Она работящая, тихая, ласковая. А Бог присмотрит за Своим чадом.
Родители благословили Анисью идти в монастырь. Семнадцати лет Анисья стала послушницей Богородицкого Ольховского монастыря. Так будущая подвижница начала свой монашеский путь – под крылом Пресвятой Богородицы. Особенное благоволение Пречистой сопутствовало подвижнице всю жизнь.
Монастырская доля оказалась разнообразной и трудной. Анисья освоила многие послушания. Однако основным ее послушанием было – петь на клиросе, что она так любила. Через некоторое время, пройдя искус, Анисья пострижена была в монашество с именем Агния. В 1920 году монастырь был закрыт, сестры вынуждены были искать себе жилье. Мать Агния вернулась в родное Срезнево.
Примерно в то же время игуменом Филаретом (новомученик, в миру – Пряхин Иван Трофимович, а в схиме – Серафим), принесена была туда же чудотворная икона Пресвятой Богородицы «Споручница грешных». Игумен Филарет поселился возле храма Казанской Пресвятой Богородицы. Мать Агния стала его духовной дочерью. Настоятелем Казанского храма в то время был отец Василий. Мать Агния пела на клиросе, помогала игумену и настоятелю, вела тихую незаметную жизнь. Однако ее тепло и свет распространялись на всех, кто ее знал. Сельчане относились к ней с уважением.
В. Л. Боровиковский. Богоматерь. 1814–1815. Москва. Государственная Третьяковская галерея.
В 1928 году отца Василия арестовали. На его место прибыл иеромонах Сергий (Сорокин), ныне прославленный в лике новомучеников и исповедников Российских. В 1931 году арестован был игумен Филарет, затем арестовали и мать Агнию. Приговор был – три года лагеря. Это была первая ссылка подвижницы, короткая. В 1931 году арестовали и иеромонаха Сергия. В 1934 году мать Агния вернулась в родное Срезнево, стала псаломщицей и чтицей в Казанском храме, снова пела на клиросе. Каковы были чувства подвижницы, когда она впервые пела после долгих лет разлуки на клиросе полуразрушенного родного храма, сложно сказать.
– Ангел поет, – сказала старушка, ведшая козу. Она остановилась послушать. Высокий чистый голос шел будто с неба.
– Это мать Агния вернулась, – ответила ей товарка, – она и есть ангел.
Мать Агния знала, где спрятана икона «Споручница грешных», теперь она была ее хранительницей. Она часто прибегала к ней, молилась, советовалась с Пречистой, как если бы Та была ее матерью.
Вскоре пришли хорошие вести: из ссылки возвращается иеромонах Сергий. Богослужения в Казанском храме возобновились, это была великая радость.
Икона Божией Матери «Споручница грешных» с преподобным Афанасием Афонским. Центральная Россия. Конец XIX в.
Три года относительно мирной жизни прошло, настал 1937 год. Иеромонаха Сергия и мать Агнию арестовали. Отца Сергия расстреляли, а матери Агнии дали десять лет лагеря. Подвижница была в лагерях Казахстана, Сибири и Дальнего Востока. В лагерях мать Агния теряла здоровье, но возрастала в терпении. Лагерная школа стала для нее не школой смерти, а школой любви.
Срок подходил к концу. Однако начальник лагеря решил оставить мать Агнию, чтобы она ухаживала за его детьми. Еще три года мать Агния провела в лагере. Днем она воспитывала детей, а по ночам молилась. Однажды во время молитвы ей явилась святая великомученица Варвара, окруженная сиянием. Святая благословила мать Агнию и сказала, что она вернется в Срезнево и снова будет петь в храме. Вскоре начальника лагеря арестовали, а мать Агния смогла вернуться домой. Шел 1950 год. Она снова увидела домик, затем поднялась на клирос. В каком состоянии был Казанский храм, неизвестно. Но для матери Агнии было великим утешением вновь увидеть его. Это был ее дом.
Поселилась она в той самой сторожке, в которой некогда жил ее духовный отец, игумен Филарет. Около Казанского храма, как оказалось, жили еще несколько монахинь. После войны это место оказалось по сути небольшим монашеским поселением. Так Царица Небесная Своим чудотворным образом освящала это место. Мать Агния стала настоятельницей этой тайной монашеской общины. Здесь царили доброта и взаимная любовь. Выработался даже особый устав. Сестры ходили крестным ходом, обходя храм, пели песнопения. Но главное их делание было ночью: сестры вставали на молитву.
Мать Агния удостоилась даров Святого Духа. К ней часто приезжали люди из других городов, просили совета и молитвы, искали духовного наставления. Мать Агния была прозорлива, она обладала подлинно духовным рассуждением. Ее советы были всегда конкретны, а нарушить ее слово значило – навредить себе. Старица редко кому отказывала в просьбе помолиться о возвращении здоровья. Есть сведения об исцелениях по ее молитвам. Особенно мать Агния любила детей, приходящих в храм, и всегда благословляла их.
В 1958 году мать Агния тяжело заболела. Предчувствуя кончину, стала просить постричь ее в схиму. Ее желание было исполнено, владыка совершил постриг, дав схимнице имя Анна. Скончалась схимонахиня Анна в декабре 1958 года.
Схимонахиня Анна прославлена в лике новомучеников и исповедников Российских в 2003 году, 7 мая. Дни памяти ее – Собор новомучеников и исповедников Российских и 28 декабря.
Спасо-Евфросиниевский монастырь. Белоруссия. Полоцк. Автор снимка Uk-Kamelot.
Изящно одетая женщина наклонилась к девочке с тихим большеглазым личиком.
– Катишь, вот тебе деньги. Понимаю, что ты снова в монастырь пойдешь и, возможно, все там их оставишь. Мне и папе не жалко – знаем, что у сестер всегда есть какая-то нужда. Но ты уже большая девочка, учись деньги не только тратить, но и считать. Это важно для жизни, даже если ты будешь монахиней.
В детскую ладошку упали круглые лучики монет. Девочка сделала книксен, держа прямо спинку, потупила глаза и ответила:
– Мама, я сама буду зарабатывать деньги. Я очень хочу помогать другим.
– Вот и хорошо, – вздохнула женщина, – это добрые мысли. Вот только бы ты их не растратила, как эти монетки.
Большеглазой девочкой была будущая старица, блаженная монахиня Екатерина (Булынина). Даты жизни этой подвижницы неизвестны точно. Родилась она в конце девятнадцатого столетия в добропорядочной обеспеченной семье. Родители дали дочери лучшее образование. Однако с самого детства в ней заметна была странность: девочка раздавала все, что ей дарили. Это дитя обладало естественным, а не воспитанным равнодушием к материальным благам. И то было удивительно, как заметили родители, что девочке дарили больше, чем она раздавала.
– Настоящая сестра милосердия, – порой вздыхала мать, – что же, и такие Богу нужны.
Когда Кате исполнилось двадцать лет, она объявила о своем желании стать монахиней. Родители нехотя смирились и препятствий чинить не стали. Катя стала послушницей монастыря в честь Евфросинии Полоцкой.
– В ней всегда была эта склонность, – грустно сказал отец, представляя дочку в пышном платье невесты. Он уже хотел договориться о первом визите возможного жениха. Какая была бы партия! И отец налил себе рюмочку.
Монастырская жизнь для девушки из обеспеченной семьи – тяжелое испытание. Такой девушке приходится делать все, что делали за нее горничная и кухарка, да еще – для всех сестер. Монастырь – очень большая семья. Катя обладала хорошим здоровьем, была характером неспорливая, очень внимательная. Случается, что дети из обеспеченных семей оказываются выносливее детей крестьянских – так было и с Катей. Она радовалась богослужениям после тяжелых послушаний, так как богослужения все же дают немного отдыха телу, аккуратно исполняла молитвенное правило и очень хотела стать настоящей монахиней. Через некоторое время ее постригли в монашество с именем Екатерина. Блаженная очень почитала эту святую.
Вскоре определилось основное послушание Екатерины: она стала помощницей казначеи обители. Екатерина вспомнила слова мамы о деньгах: ведь они так быстро уходят, а каждый расход надо записать. Не раз вспомнишь из Евангелия, как уличенный в растрате помощник сократил долги своим должникам, чтобы они заступились за него перед хозяином. И еще вспомнишь, что хозяин наказал того раба, который требовал долг от своего раба. Значит, давать и прощать долги лучше, чем принимать дары.
С. М. Прокудин-Горский. Спасский монастырь в Полоцке. 1912.
Потом Екатерине дали еще одно послушание: исполнять обязанности келейницы у старицы Евлампии. Это была уже пожилая монахиня, считавшаяся прозорливой. Екатерина очень привязалась к старице Евлампии. Однажды келейница нашла свою старицу во встревоженном состоянии, почти в беспокойстве.
– Детка, готовься. Всем надо готовиться, будет вскоре очень холодно.
«Что такое матушка говорит, когда только-только потеплело?» – подумала Катя.
Слова старицы сбылись в октябре 1917 года. Вскоре закрыли и Полоцкую обитель. Екатерина вернулась домой, но и там было неспокойно. Родители ее теперь считались кулаками и подлежали раскулачиванию. Екатерине пришлось пережить первые большие скорби. Вместе со своей сестрой она уехала в Псков и стала искать там жилье. Подошел домик на Первомайской улице. В то время, когда жители сел и небольших городков получали комнаты в Москве с водопроводом и ванной, Екатерина поселилась в тесноватом жилище без всяких удобств. Неудобство жилья ее почти не тревожило. Монастырская жизнь продолжалась, таким образом, и вне монастыря.
Незадолго до войны в этом доме случился пожар, он сгорел почти полностью. Какое-то время сестры жили где придется, а в 1941 году были эвакуированы в Старый Изборск, где провели всю войну.
Духовные дары блаженной Екатерины замечены были давно. Возможно, первых посетителей, страдающих от бед, войны и болезней, старица начала принимать еще в Старом Изборске. В 1944 году, после изгнания немецких войск, блаженная с сестрой вернулись в Псков и сняли комнату в Завеличенском переулке, в доме № 4. Эта комната и стала местом паломничества тех, кто ждал помощи Божией. Старица, как обычно делают блаженные, говорила притчами, но скромно, подчеркивая только суть своего сообщения. К любой притче у нее было евангельское изречение. Часто человеку, находящемуся в смятении, предлагала читать Святое Евангелие. Человек узнавал в читаемом из Евангелия свой случай и порой плакал слезами покаяния. А порой то, что не понимал, прояснялось, и душа успокаивалась.
Муж Александры Петровны Васильевой, Степан Никитин, прошел войну. На фронте был ранен и контужен, что сказалось на его характере. От болей и недомогания Степан стал пить. Тяжело было фронтовику видеть, как изменился мир, который он отвоевал у врага. Непосильные требования к рабочим, бюрократия, насмешки. И над кем – над фронтовиком! Бурный и без вина характер Степана стал неукротимым. Вот как с таким жить?
Александра Петровна была верующей женщиной. Она знала, что Бог может изменить характер человека, слышала о таких случаях, но со Степаном этого не происходило. Как ни молилась Александра Петровна – Степан пил. Уже не раз предупреждали пьяницу, что уволят с работы. А ему все равно – да и море по колено. Степан стал бить Александру Петровну.
Блаженная Екатерина знала о том, что творится в семье Александры Петровны. Однажды старица, как из-под земли, выросла на пути женщины, когда та шла за молоком. И сделала знак остановиться. Сказала – как предупредила.
– Будут насмерть убивать, надо простить и помочь человеку.
И больше не произнесла ни слова. Как понять эти слова? Александра Петровна насторожилась. Что-то старица ей страшное предсказала. На другой день Степан Никитин вернулся с работы пьянющим. Снова грозили выгнать, он и принял положенное. Александра Петровна в сердцах сказала:
– Опять глаза налил! Так тебя точно с работы выгонят!
Вдруг Степан схватил железный совок и ударил жену по голове. Что дальше было – женщина не помнит. Очнулась она в больнице. Кто скорую вызвал – не знает. Как рассказали женщине, когда ее несли на носилках в больницу, Степан бежал за ними, рыдая, и кричал: «Не хотел я, нечаянно!» И потом долго сидел в приемном покое, ждал, чтобы пустили к жене в палату. Но Степана не пустили.
Врач и другие больные стали настраивать Александру Петровну против мужа. Говорили, чтобы она подала на него в суд, потому что такой буйный опасен, он может убить. Александра Петровна сначала согласилась, но отчего-то вспомнились ей слова старицы Екатерины: «Надо простить и помочь».
Рана заживала на удивление скоро. Как сказал доктор-хирург, эта рана могла быть смертельной. Еще бы один миллиметр – и убил бы Степан свою жену. Но Господь сохранил от такой беды. Пока Екатерина лежала в больнице, священнику Троицкого собора отцу Иоанну, будущему архимандриту, подали записочку о здравии Александры. Блаженная старица Екатерина тоже молилась у себя дома. Больная окончательно поправилась.
Выписалась из больницы, а домой идти страшно: там пьяный Степан. Александра Петровна несколько дней жила у знакомых. Решила подать в суд на Степана. Собралась было идти в милицию, чтобы узнать, как это делается. Однако на ее пути, возле калитки дома, снова возникла блаженная Екатерина. Подняла руку, позвала. Александра Петровна насторожилась, сердце затрепетало. Опять что-то матушка предсказала. И пошла на зов, ног под собой не чувствуя. Вошла в комнату, а там на раскрытом столе лежит Евангелие.
– Читай, – сказала старица.
– Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить, – прочитала Александра Петровна.
Блаженная Екатерина улыбнулась и сказала ласково:
– Иди домой, уточка.
И показала рукой на окно. Александра Петровна, вслед за рукой, взглянула в окно: там несколько утиц идут, возвращаются домой. Ну точно – Александра Петровна. «Да, домой очень хочется», – подумалось женщине.
– Иди домой, – повторила старица, – и сегодня никуда больше не ходи.
А уже у калитки сказала просто, без притчи:
– Ты Степана прости.
Просто сказала, а Александре Петровне плакать захотелось.
– Люби прискорбность, люби притрудность, – напутствовала старица.
Карл Ютс Виндшлаг. Утки на пруду.
Скончалась блаженная монахиня Екатерина в конце пятидесятых годов, мирно и тихо, на руках келейницы Евдокии. При жизни блаженная писала духовные стихи.
Бобренев монастырь. Коломна. Автор снимка Д. Ометсинский.
Год, месяц и день рождения этой замечательной подвижницы неизвестны. Зато известно, что ее называли негласным казначеем Глинской пустыни, вновь открытой после Великой Отечественной войны. Так же известно, что она была келейницей сначала у митрополита Алтайского Макария (Невского), а потом у епископа Арсения (Жадановского), новомученика, который, возможно, и благословил Ольгу Серафимовну на путь юродства.
Почти всю свою довольно долгую жизнь блаженная работала в миру детской няней или воспитательницей в детских учреждениях. Скончалась Ольга Серафимовна в 1960 году. Могила ее и сейчас находится на Введенском кладбище в Москве. Рядом с простым деревянным крестом, на котором нет фотографии покойной, но зато есть металлический образок Серафима Саровского, стоит другой деревянный крест. Это могила родной сестры Ольги Серафимовны, Марии. По этим двум крестам довольно легко можно определить место погребения блаженной.
Происходила Ольга Серафимовна Дефендова из дворянской благочестивой семьи. Предок ее знал преподобного Серафима Саровского. Почитание этого святого Ольга переняла с детства, и имя для пострига для нее выбрано далеко не случайно: Ольга считала преподобного своим небесным покровителем, хотя на эту тему не особенно распространялась.
Ольга рано и точно смогла узнать Божию волю о себе. И Бог, видя такое доверие, сообщал подвижнице Свои тайны. Ольга Серафимовна была прозорлива и обладала даром читать в душах людей. Но все эти дары ничто перед тем даром любви к людям, которым венчается истинное подвижничество. Именно любовь к людям и делает человека богоподобным. Ольга Серафимовна себя не жалела ради других людей – достаточно почитать воспоминания о ней.
Жизнь Ольги Серафимовны во время революции и до конца Великой Отечественной войны вроде бы ничем особенным не примечательна, кроме того, что она была келейницей двух святых и к тому же детской няней. Сведений об этом периоде жизни блаженной немного.
Вид Глинской Рождество-Богородицкой общежительной пустыни с северной стороны.
Вот некоторые. Митрополит Макарий очень любил детей, и дети его любили. В Угрешской обители, где владыка жил последние годы, был детский приют. Дети готовили владыке подарки к празднику. Часто подарки эти состояли из еды, которую дети откладывали в особые коробочки и баночки. К праздникам эта еда пропадала и отвратительно пахла. Но владыка Макарий принимал и такие дары, утешая и благодаря детей. Ольга Серафимовна была неизменной участницей всех этих торжеств. Она тоже с теплотой относилась к «подаркам» детей.
Сохранилось очень мало сведений, как складывались отношения блаженной с атеистической властью, но, вероятно, и ей пришлось вынести немалые испытания, о которых она предпочитала молчать. Вскоре после окончания Великой Отечественной войны Ольга Серафимовна поселилась в Марьиной роще, в коммунальной квартире, вместе с тяжело больной сестрой Марией.
Это было время духовного расцвета подвижницы. Она совершала разные аскетические подвиги, миру, как правило, незаметные. Спала блаженная на полу, подстелив доху, в которой ходила зимою, а под голову клала полено. В шесть утра в квартире поднимался утренний шум: люди просыпались, готовили еду, собирались на службу. В комнате блаженной слышно было довольно громко говорящее радио «Маяк» с утренними новостями. А сама Ольга Серафимовна в это время коленопреклоненно молилась. Она настолько глубоко уходила в молитву, что не слышала ни слова из радиопередачи.
Днем блаженная странствовала по городу. Ведомая Божественным духом, она возникала там, где больше всего была нужна, и в то время, когда могла помочь людям. Блаженная почти весь день не вкушала пищи и не знала отдыха, но об этом люди, ее знавшие, почти не догадывались, как и о том, что она монахиня. Ее называли Ольгой Серафимовной, и только немногие священники, к которым блаженная приходила на исповедь, знали, что это мать Серафима.
Старцы Глинской пустыни называли Ольгу Серафимовну своим негласным казначеем. Каждый раз, появляясь в обители, которую очень любила, Ольга Серафимовна привозила значительные денежные суммы. Она никогда не рассказывала об их происхождении. Но ясно было, что сбор средств для обители – одно из ее постоянных занятий.
Многие московские священники знали блаженную и почитали в ней подлинную угодницу Божию. Отец Василий Серебренников оставил проникновенные воспоминания в своих записках, потом вошедших в книгу «Свеча Богу».
Однажды к Серебренниковым зашла хорошая знакомая Елена Васильевна. То была глубоко верующая душа, деятельная и сильная.
– Поедем, поедем, с каким человеком я тебя познакомлю! – напала она на Василия, по обыкновению расслабившегося от недомогания. Василий согласился, несмотря на плохое настроение. Он не ожидал от поездки ничего особенного, но пчела внутри довольно загудела. Может быть, от Бога эта поездка? Василий Николаевич доверял своей знакомой.
Елена Васильевна привезла Василия Николаевича в Марьину рощу, где жила блаженная. Оповестить о приезде нужно было, постучав в форточку. Постучали. Изнутри форточку открыла бледная-бледная рука и потом исчезла – вот мистика!
– Ольги Серафимовны нет дома. Но раз приехали – зайдем, – сказала Елена Васильевна.
В комнатенке было холодно. Сестра Ольги Серафимовны, Мария, лежала на кровати, закутавшись. Увидев гостей, присела и приветливо сказала:
– Заходите. А Оли нет дома, она будет только вечером.
Немного подождали, посидели, побеседовали с Марией Серафимовной. Вдруг дверь в комнату открылась и в проеме показалась улыбающаяся круглая голова. Мария в изумлении даже привстала на своей кровати:
– Ольга! Что же, ты вернулась?
– Да, вернулась, – ответила вошедшая. – Проехала семь остановок на трамвае и решила вернуться.
Затем сказала, повернувшись к Василию Николаевичу:
– Странно, я не приглашала к себе монахообразного батюшку.
«Где она видит монахообразного батюшку?» – подумалось Василию Николаевичу. Тогда мысль принять священство только-только у него появилась.
Елена Васильевна решила приготовить чай. Для того, чтобы в чайнике вскипятить воду, нужна растопленная печка. Василий Николаевич растопил печь. Хотя бы чаю напиться – на улице было уже довольно холодно. После короткой беседы, уже перед самым выходом, Ольга Серафимовна вдруг подошла к Василию Николаевичу и сложила руки, как будто просила ее благословить. Василий Николаевич изумился:
– Ольга Серафимовна, я мирянин, я не могу вас благословить!
Пока прощались, прошло некоторое время. И тут Ольга Серафимовна снова сложила руки: мол, благословите! Василий Николаевич снова отказался: нет, я мирянин! Но когда Ольга Серафимовна в третий раз подошла, так же сложив руки, он благословил ее.
Так Ольга Серафимовна стала духовным другом и помощницей Василия Николаевича. Как что непонятно или пришли сомнения – он спешил к Ольге Серафимовне. Когда шла полным ходом подготовка к экзаменам в духовную семинарию, Василий Николаевич в очередной раз приехал в Марьину рощу. Ольга Серафимовна была дома и встретила его отборной бранью, без грубости, но резко. Тогда был получен отказ митрополита Николая назначить Василия Николаевича священником. Однако вскоре скончался настоятель храма во имя Иоанна Воина, отец Косьма. Освободилось место штатного священника, и Василий Николаевич смог начать священническое служение.
– Ей о себе запрещено Богом рассказывать, – говаривал отец Василий.
Блаженная поддерживала его до самой своей кончины.
– Я готова была распяться за вас! – как-то сказала она ему. Отец Василий знал, что она слов на ветер не бросает.
Будучи монахиней, ведущей аскетический образ жизни, Ольга Серафимовна жизни в миру не презирала, а к людям была снисходительна, хотя порой обличала их слабости и страсти. Читая ее жизнеописание, как не вспомнить слова московского старца, святого праведного Алексия Мечева о «монастыре в миру»?
Святогорский монастырь. Украина.
Шум далекой стройки стихал ненадолго. Строительство Жигулевской ГЭС шло и днем, и ночью. Но когда наступала короткая тишина, на поверхность знаменитых гор выходила совсем другая, таинственная жизнь. В этой жизни не было ни времени, ни перемен власти, ни даже дня или ночи. Там был только Христос и его избранные служители и служительницы.
Еще толком не рассвело, а из сеней большого деревенского дома вышла женщина. В руках у нее было прикрытое полотнищем ведро. Месяц был ягодный – возможно, она отправилась на околицу дома за земляникой. Дорожка шла через старый густой яблоневый сад. Однако, углубившись в сад, женщина остановилась возле довольно большой кучи валежника, лежавшей под старой яблоней. Это сооружение напоминало огромный муравейник. И точно – в солнечных полосках лучей мелькали рыжие лесные труженики. Однако деревенский житель заметил бы, что валежник сложен человеком и нечто под собою скрывает. Так охотники скрывают ловушки на зверя.
Женщина слегка разгребла валежник, встав на колени. Открылся лаз, в который мог бы пролезть человек. Женщина скрылась в этом лазе. Внизу стояли две корзины с сушеными плодами и грибами. И еще через несколько шагов начинался коридор, в конце которого открывалось жерло пещеры. Женщина подошла к жерлу, достала из корзины пасхальный колокольчик и позвонила. Раз, два, три. Это был условный сигнал. Ответа на зов не последовало. Женщина постояла, подождала, но ответа не получила. Тогда она снова позвонила и, еще подождав, но не получив ответа, ушла. Вход в лаз, ведущий ко входу в пещеру, снова был прикрыт валежником, как будто и не трогали его. Женщина даже бросила пару горстей глинисто-известковой земли с сухими листьями на ветви, для маскировки.
Затем она вышла на околицу, на солнечный пригорок, и все же набрала земляники. Дома ее ожидала высокая статная хозяйка с внимательными темными глазами на чуточку скуластом лице. Она вышла с терраски навстречу.
– Ну, как сходила?
В ответ женщина грустно покачала головою.
– Слава Богу, – вздохнула хозяйка. – Иди, отдохни.
Женщина кивнула и удалилась, легкая, как тень. Хозяйкой дома была монахиня. Вокруг нее собралась православная община – все, что осталось от Владимиро-Вольской женской обители, да еще несколько сестер, пришедших после того, как обитель закрыли.
Вечером, за общей трапезой, матушка сказала:
– Не получили мы ответа от наших старцев. И община, и местные жители не раз пытались обычным образом с ними связаться, но старцы молчат. А как вы знаете, скоро то место, где расположена их обитель, уйдет под воду. Там откроется Волжское море. И теперь я не знаю, как нам молиться о наших старцах: как о живых или как об усопших. Однако имею надежду, что Господь сам, без нас, грешных, сообщил старцам о грядущей опасности, и они смогли уйти потайными ходами в другое место. Так что помолимся и отныне будем молиться о наших старцах как о живых, ибо у Бога все живы. Наша матушка Мария так пишет в письме к нам: молитесь о старцах, и они помолятся о вас.
Б. М. Кустодиев. Монахиня. 1920.
Сестры молча склонили головы в знак согласия. Вскоре одна из местных жительниц прибежала к дому матушки.
– Вода пошла. Скалы почти все затопило. Сестры смотрели издалека, как пещеры скрываются под водою.
Издавна берега Волги привлекали подвижников. Веселые зеленые горы, любующиеся на свое отражение в водах великой реки, изнутри полны тайными ходами, которые связывают многочисленные пещеры. В пористой известковой породе этих гор выдолбить коридор довольно просто, так что за несколько веков в горах образовалась целая система тайных ходов, о которой известно было многим, но которую знало совсем немного людей.
По одной из легенд, на Кашпирском руднике у города Сызрань скрыто было золото Стеньки Разина. Кашпирский (Касперовский) рудник был любим Разиным. Здесь он «кашу ел и пировал, никому покоя не давал».
Здесь же было явление чудотворной иконы Божией Матери «Касперовская», так что место это освящено явлением Пречистой и благословлено для познания небесной жизни в жизни земной. Многие подвижники выбрали именно это место для уединенной молитвы, они построили подземную лестницу к Господу. В окрестностях Саратова и Сызрани существовал не один подземный монастырь.
В 1892 году женская монашеская община в честь Владимирской иконы Пресвятой Богородицы по приказу церковных властей была реорганизована во Владимиро-Вольский женский монастырь. Примерно в то же время в эту женскую обитель пришла девушка Пелагея и стала послушницей. Ей было всего четырнадцать лет. Девушка отличалась поистине духовным разумом. Она могла бы называться старицей – у нее был дар духовного рассуждения. Такой дар, если верить святым отцам, дается от самого Бога. Пелагея излучала подлинно божественную любовь, которой она и сестры преодолевали усталость трудов и житейские неурядицы. Вскоре Пелагею постригли в рясофор, а затем и в мантию, с именем Арсения. Незадолго до революции мать Арсения стала игуменьей монастыря.
Икона Божией Матери «Касперская». Начало XVIII в. Германия. Реклингхаузен. Музей икон.
Духовником матери Арсении много лет был старец Ион, обитавший вместе с братией в одном из пещерных монастырей. Никто точно не знал, где именно располагается эта обитель, но где примерно – было известно. Одна из сестер случайно в зимнюю ночь увидела, как поднимается из земли дым. По случаю холода в пещерной церкви топили. Дым шел по длиннейшему, в несколько километров, дымоходу в другую часть скалы и выходил в лесу. Одно из жерл пещеры находилось в саду дома, где жила духовная дочь старца Иона, монахиня Мария. Она была связной между подземным миром подвижников и скорбным надземным миром. От нее подвижники получали пищу, письма и все прочее, что необходимо.
После войны на Волге построили ГЭС. Образовалось Волжское море. Местность, где жили подвижники, была затоплена.
Игуменья Арсения, по благословению Иона, сразу после Октябрьской революции поселилась в Загорске (ныне – город Сергиев Посад). Сестры, оставшиеся в Саратове, писали ей. У матери Арсении была с ними постоянная связь. Она знала о том, что местность, где был монастырь, затопило, и очень переживала. Возможно, что именно в Загорске мать Арсения приняла схиму с именем Мария, в честь Марии Магдалины. До самой своей кончины подвижница жила недалеко от святыни – Троице-Сергиевой лавры, которую открыли вскоре после Великой Отечественной войны.
Схиигумения Мария принимала всех страждущих, несмотря на вероисповедание. К ней приезжали не только православные, но и мусульмане, и иудеи. Какое бы ни было время года, матушка пела пасхальный тропарь «Христос воскресе!» По словам отца Александра Меня, особенно почитавшего подвижницу, этот тропарь стал ее знамением. В своей пасхальной радости схиигумения Мария напоминала ему преподобного Серафима Саровского. Отец Александр так вспоминает о ней:
– Подвижница и молитвенница, она была совершенно лишена черт ханжества, староверия и узости, которые нередко встречаются среди лиц ее звания. Всегда полная пасхальной радости, глубоко преданная воле Божией, ощущения близости духовного мира, она напоминала чем-то преподобного Серафима или Франциска Ассизского. Я тогда, в сороковые годы, считал ее подлинной святой. Она благословила меня (23 года назад) и на церковное служение, и на занятия Священным Писанием.
Благословение схиигумении Марии не было напрасным: отец Александр Мень стал ловцом человеческих душ и проводником их ко Христу.
Многие церковные деятели знали о подвижнице и порой благословляли на путешествие к ней – для просьбы о молитве и для духовной помощи. Есть множество свидетельств, что молитва этой подвижницы помогала людям избавиться от недугов, как физических, так и психических. Многих верующих молитва матери Марии охраняла в трудные годы гонений.
Женская Владимирская община продолжала существовать до самой кончины ее духовной матери. Жизнь в общине была строгая. Отличительной особенностью было частое чтение Священного Писания, особенно Евангелия и Деяний апостолов, а также Посланий. Великим постом сестры прочитывали все Четвероевангелие.
Скончалась схимонахиня Мария в 1961 году. Сохранились свидетельства, что молитва с верой на могиле подвижницы помогает в житейских трудностях.
Троице-Сергиева лавра. Автор снимка И. Афонская.
Судьба этой замечательной подвижницы прошла по самым трудным дорогам двадцатого века. Она была сиротой, подброшенным ребенком, выросла в монастыре. Повзрослев, не раз сидела в тюрьме за антисоветскую пропаганду. Как вспоминают духовные чада, «в тюрьму шла с охотой», как на место нового подвига. Скончалась подвижница на Светлой седмице, от внезапной болезни. В целом жизнь ее была бесприютная, нищая, наполненная тревогами и опасностями. Иной человек не то что веру бы потерял – он бы и на «светлый лучик» надеяться перестал, хоть в настоящем, хоть в будущем.
Однако игуменья Мария не только сама, уже на земле, узнала уготованные спасаемым блаженства, но порой приоткрывала небесные двери верующим и близким к ней душам. Эта подвижница жила на земле как на небе. «Я видела, как она во время молитвы на воздухе стоит», – свидетельствует одна из помощниц игуменьи Марии. Это была очень «сильная» молитвенница.
Описаний внешнего облика игуменьи Марии не сохранилось. Но в нем, судя по многочисленным рассказам, было нечто грозное, суровое, благородное. Одна из помощниц рассказывает:
– Я не хотела, чтобы матушка ко мне приходила. Я ее боялась.
Игумении Марии были открыты мысли человека, его подлинные стремления и трудности. У нее было поистине божественное зрение.
По благословению старцев, подвижница создала нечто вроде монастыря в миру, чтобы верующие имели возможность вместе молиться и не теряли друг друга из виду. Послушницы носили мирское платье, но при этом жили по монастырскому обычаю. Матушка строго следила за своими «овечками», порой обличала, как бы юродствуя. Людей она обожала, в истинном смысле – любила и вела к Богу. А люди отвечали ей взаимностью, почитали порой как свою родительницу.
Подлинными родителями сироты – будущей подвижницы – стали Господь и Пресвятая Богородица.
Монастырский день начался обычно рано. Послушницы, получив благословение, разошлись, поднялся привычный утренний шум. Монахини-алтарницы закончили уборку и уже зажигали светильники. В храм спешил невыспавшийся местный священник, чтобы начать литургию.
Вдруг одна из послушниц подошла и смущенно сказала:
– Батюшка, нам подбросили младенчика. Как быть?
Священник остановился и задумчиво посмотрел как бы сквозь говорившую:
– Да где подбросили-то?
Младенец – девочка – посапывал в довольно опрятных пеленках. Увидев священника, весело поднял ручку с острым пальчиком и пустил пузырь.
– Бледненькая какая. От бедности, наверно, принесли. Отнесите Ксенофонту. Он возьмет, – решительно сказал батюшка и добавил: – Вот как она. На литургию пришла. Молиться всю жизнь будет.
Ксенофонт стал крестным отцом младенца.
Стала сирота Марией Ксенофонтовной. Игуменья Мария так и называла себя: Мария Ксенофонтовна. Или «няня». Шикала, когда говорили «матушка».
– Няней меня зовите, – говорила она. – Я вам не матушка, а няня.
Известно, что подвижница выросла в монастыре, была пострижена в монашество и имела сан игумении. Однако после революции ей приходилось скрывать это. Так что сведений, кто и когда возвел подвижницу в сан игумении, не имеется. Однако все чада утверждают, что матушка посещала Троице-Сергиеву лавру, там советовалась с духовными лицами и там у нее были духовники. Общее устроение «монастыря в миру», который матушка собрала вокруг себя, говорило о том, что монастырская жизнь известна ей не по слухам.
В советское время игумении Марии не раз пришлось побывать в ЧК. Обычные процедуры предполагали подпись под протоколами и документами.
– Я неграмотная, – говорила матушка и смотрела хитровато: мол, сами догадайтесь, вру или нет. Иногда она немного юродствовала. Порой «шуточки» ее пугали даже НКВДшников. Те придут с обыском, ищут-ищут.
– Ведь написано же: у нее и золото, и деньги есть.
– Все есть, – говорит матушка, – ищите.
– Так нет же ничего! Где спрятала?
– Так вы лучше ищите.
НКВДшники весь дом, бывало, перевернут.
– Ничего нет. Повезло тебе на этот раз.
– Ну, значит, ничего и не было, – скажет матушка.
А иногда чекисты нагрянут уже не с обыском, а с арестом, по доносу. Матушка сама выйдет навстречу.
– Пришли? Ну, забирайте.
Тюрьму человек любить не может. Но там порой содержатся много невинных душ. Игуменья Мария так и говорила: там невинные сидят. Тюрьму она воспринимала как поле деятельности. В обычной жизни более заметно, если человек исцелился или его жизнь резко изменилась. В тюрьме вроде как все одного цвета. Молитва матушки спасала заключенных от смерти и отчаяния. Многих, что называется, «выводила за собой». И порой те, кто освободился, становились горячими почитателями этой благодатной старицы.
Надвратная церковь в Троице-Сергиевой лавре. Сергиев Посад.
В тюрьме игуменью Марию допрашивали, порой избивали. В камерах тоже били, порой – по голове. Духовные чада видели рубцы и гематомы. Однако сознание матушки оставалось ясным, она не потеряла разум.
Игуменья Мария, когда была на свободе, подолгу жила в Москве. Там тоже образовалась обитель, как и в Куйбышеве. Для духовной бодрости игуменья нахваливала местных перед москвичами, а москвичей – перед местными.
– А семья-то у меня какая большая! А дети и внуки какие все умницы, все в министерстве в Москве работают!
Одобрения игуменьи хотелось, понятно, всем. И дети, как могли, старались духовно подрасти и заслужить похвалу благодатной родительницы. В воспоминаниях духовных чад есть момент, что от самого поезда до места жительства игуменью Марию несли на руках, охраняя и чествуя.
Подвижница переживала, что в храмах иногда сокращаются требы и богослужения. По поводу сокращения служб говорила:
– Придет время – в храмах службы станут сокращать. Сначала сократят часы. Когда не будут читать «Верую», в храме благодати не будет. В храм тогда ходить не надо, молитесь дома. Будет время – все будет. Но ни купить, ни продать тогда нельзя будет.
– Матушка, сколько же тебе лет? – порой спрашивали чада.
– Двести, – глазом не моргнув, отвечала Мария. – Или сто.
Про съезды правительства игумения говорила:
– Вот, собрались и языки чешут. А что будет: ляжете спать в одной власти, а проснетесь в другой.
В подобное никто не верил, но все свершилось именно так – через несколько лет после того, как завершилась земная жизнь матушки Марии. 14 октября 1964 года «по состоянию здоровья» с поста Первого секретаря ЦК КПСС был смещен Н. С. Хрущев, и его место занял Л. И. Брежнев.
Подвижнице Богом было открыто, что скончается она на Пасху. Незадолго до кончины она собрала своих чад, расплела косу, в которой была коричневая лента, попросила ножницы и отрезала небольшой кусочек от ленты.
– Господь продлил мне столько веку. Я должна умереть на Пасху.
И велела готовить чай с пирогами.
Пироги мать игуменья пекла сама. Толстые, сытные, такие вкусные, что никогда больше таких чада не ели. Весь чай, принесенный к столу, матушка высыпала в таз. Вскоре все услышали, как от чая пошел необыкновенный аромат.
– Теперь можно раздавать, – благословила матушка.
Этот чай, как засвидетельствовано многими, обладал целебными свойствами. Многие люди исцелились, выпив этот чай.
Пироги мать игуменья пекла сама. Толстые, сытные, такие вкусные, что никогда больше таких чада не ели.
Тем временем Пасха приближалась. Матушка снова начала печь пироги. Так много, что не сосчитать. И такие вкусные, что ум отъесть можно. Муж одной из ее духовных дочерей, Марии, вернулся с целым чемоданом пирогов.
– Это она к своим поминкам угощение готовила, – вспомнили потом чада.
Скончалась игумения Мария на следующий день после того, как человек в космос полетел – 13 апреля 1961 года. И почившая, и ее чада вскрытия не желали. Врачи скорой, оценив пожилой возраст и явные признаки болезни, дали такую справку о смерти, что вскрытия не стали делать. Хоронили подвижницу тихо, так как хрущевская атеистическая кампания была в самом разгаре.
Могила игуменьи Марии до сих пор окружена почитанием. Многие, знавшие подвижницу, умерли, так что поток «детей» из Москвы стал намного меньше. Однако и местные, и жители других городов, а порой и их дети, приезжают на городское кладбище, где похоронена подвижница. Песок и чай, который когда-то она раздавала, хранятся рядом со святынями. Так, в вещественных образах, молитва праведницы присутствует с теми, кто любит Бога и почитает его святых.
Пюхтицкий Успенский женский монастырь. Автор снимка Kaiti Lillipuu.
Снег весело поскрипывал, небо сеяло на утреннюю обитель рождественские звезды. Да, скоро праздник Рождества Христова! Сестры Пюхтицкой обители уже начали подготовку. Во всех проснулись ангелы. Сердца бились так, как будто эти самые ангелы пытаются расправить крылья, но не получается: сердца человеческие тесноваты. Однако после приятного снегопада пришла нечаянная оттепель, и пышный снег превратился в воду.
Через скотный двор, где натаяли большие лужи, шла невысокая, с прямой спиной, немолодая монахиня в валенках. Утренний полусвет не позволял разобрать, как монахиня одета. Однако пришедшая на послушание сестра что-то разглядела и спросила участливо:
– Мать Екатерина, можно я вам валенки дам? Монахиня остановилась посреди лужи, обернулась и сказала:
– Ну что же, можно.
Затем отошла, кажется, еще глубже в лужу, и спросила:
– А валенки твои не обшиты кожей?
– Задники обшиты.
– Тогда не возьму, – ответила мать Екатерина. Сестра несколько смутилась: почему?
– Потому что надо подставлять свою кожу, а не чужую, – ответила монахиня и ушла. В совершенно промокших валенках, тяжелых и уже размокших.
– Спаси Господи, мать Екатерина, – сказала вслед сестра. – Вот ведь. Блаженная.
Жизнь удивительной подвижницы – матери Екатерины Пюхтицкой – изобилует событиями. Пока она не нашла тихого пристанища в Пюхтицком монастыре, ей пришлось преодолеть неприязнь родителей, осуждавших чрезмерную религиозность дочери, побывать медсестрой в бесплатном госпитале в мирное время и вполне изведать горечь войны и болезней. Мать Екатерина служила в летучем отряде Георгиевской общины – оказывала первую помощь бойцам, вынесенным с поля боя. Во время войны Катя тяжело заболела и болела довольно долго. Жила в это время в селе Беззаботном под Петербургом.
Н. А. Ярошенко. Сестра милосердия. 1886.
В 1922 году Катя поступила в Пюхтицкий монастырь. Непростое было решение, так как в это время многие обители закрывались. С первых дней своего появления в монастыре Катя начала вести себя странно, так что вскоре ее перевели в Гефсиманский скит, чтобы меньше искушений было. А вдруг она действительно безумная? Катя ходила босиком или почти босиком. В мороз надевала только суконные тапки. Если надевала валенки, то только неподшитые. Характером Катя обладала уживчивым, послушания исполняла тщательно и в срок, но получалось как-то странно, что порой отталкивало сестер и заставляло думать, что Катя точно повредилась в уме. Старица Елена разглядела в странной Кате блаженную, но это мнение поначалу немногие разделяли.
Однако было замечено, что чудачества Кати имеют пророческий и поучительный смысл, а в жизни она проста и славы человеческой не ищет. Вскоре и сестры стали относиться к Кате как к блаженной.
Успенский собор в Пюхтицком монастыре. Автор снимка Robert Reisman (WooteleF).
В начале Великой Отечественной войны Гефсиманский скит упразднили. Мать Екатерина, к тому времени уже рясофорная монахиня, вернулась к семье. Ее родительница тогда тяжело болела. Мать Екатерина заботилась о ней. Жила семья в Таллинне, на богослужения мать Екатерина ходила в храм подворья Пюхтицкого монастыря. Она предсказала, что подворье будет закрыто, а это было за 20 лет до хрущевской кампании. Тогда эти слова казались странными, потому что храмы во время войны стали открывать. Но в начале 60-х подворье было закрыто, предсказание блаженной сбылось. Мать Екатерины скончалась во время войны. Отец – вскоре после войны. В 1947 году мать Екатерина вернулась в обитель. С этого времени она уже по-настоящему юродствовала.
Мать Екатерина нашла черное грубое одеяние, вроде балахона, и носила его почти все время. На балахон надевала белый апостольник, иногда подпоясывалась белым платком. Поверх апостольника надевала кофту, кацавейку, довольно легкую. Ни пальто, ни теплых платков она не носила даже зимой. В поведении блаженной было много от деревенской дурочки. Однако сестры знали, что всякий поступок матери Екатерины имеет духовную основу, и порой спрашивали совета: как спасаться и как жить в обители.
– Причина осуждения других – невнимательная духовная жизнь, – часто отвечала мать Екатерина. Что правда, в обители осуждение других – возможно, самое большое искушение.
– Гордость есть поглотитель всех добродетелей, – говорила блаженная, если спрашивали о страстях.
Было известно, что блаженная ест очень мало и редко. Великим постом, кажется, ничего, кроме святой воды и просфоры один раз в день она не принимала. Однако как-то в Страстную пятницу у всех на глазах выпила сырое яичко. Ну кто теперь скажет, что мать Екатерина постилась весь пост? Юродством блаженная отгоняла от себя человеческую славу.
Иногда блаженная отказывалась идти в трапезную, так как особенно постилась. Когда спрашивали, почему она не ест, отвечала, что скоро умрет. Сестры заметили, что после того, как блаженная начинала поститься таким особым постом, одна из сестер действительно умирала. Мать Екатерина предупреждала: мол, одна из ваших уйдет – не придет на трапезу. Иногда, наложив пост, блаженная говорила, что готовится к постригу в мантию. Действительно, после такого поста приходил указ о постриге одной из сестер в мантию.
Слухи о прозорливой старице распространились по всей стране. Поток богомольцев не иссякал ни зимой, ни летом. После кончины старицы Елены поток увеличился – все стремились к матери Екатерине.
– Странники Божии! К Матери Божией приехали! – говорила блаженная.
Как известно, Пюхтицкая Успенская женская обитель стоит на месте явления Пресвятой Богородицы.
Приезжающих мать Екатерина встречала по-разному. Нельзя было предугадать, кого и как она примет. С одним могла разговаривать долго и спокойно. Другого с грозными криками выпроваживала. Третьих благословляла с улыбкой. Четвертых одаривала множеством подарков. Блаженной приносили много денег и продуктов. Она раздавала все, ничего себе не оставляла. Однако было замечено, что подарки мать Екатерина раздает с большим рассуждением: кому что в данный момент больше всего нужно.
Молитва блаженной помогала, даже если человек находился далеко от обители. У одной женщины упал с пятого этажа сын. Мальчик еще дышал, но врач скорой сказал, что ушибы у него такие сильные, что он вряд ли выживет. Мать, скрепя сердце, стала молитвенно призывать блаженную самыми простыми словами: мать Екатерина, помоги, помоги! Мальчик выжил.
В пятидесятых годах в обители служил один иеромонах. Он носил расшитый цветной пояс. Вскоре у матери Екатерины появился такой же. Блаженная монаху прохода не давала. Встанет напротив него в церкви, ругается или как-то по-другому чудит. Так продолжалось довольно долго.
Потом этот иеромонах уехал из обители. Стало известно, что он женился и попросил о снятии сана.
В 1961 году над обителью сгустились тучи. Пришли вести, что монастырь скоро закроют. Мать Екатерина в начале 1962 года ушла в затвор. Весь пост она пребывала в затворе, в строжайшем посте и молитве. Хрущевские прещения обошли обитель стороной, монастырь не закрыли.
Незадолго до смерти мать Екатерина спросила одну сестру:
– Ты видишь, как святые идут в храм?
– Нет, – ответила та.
– Они приходят раньше людей. Идут, идут, друг за другом. Скорей в храм, пока служба не началась, – поторопила сестру блаженная, – чтобы быть со святыми.
Одного из святых она особенно почитала – святого праведного Иоанна Кронштадтского, который тогда еще не был прославлен. Говорила, что это игумен их обители, и часто обращалась к нему в молитве.
Вот фрагмент записи священника Петра (Серегина), который был духовником блаженной: «Юродство Христа ради или умышленная глупость? Этот вопрос хорошо разъяснила мать Екатерина. “Глупость есть грех, – сказала она, – потому что человек не пользуется даром Божиим, закопав свой талант в землю, как ленивый раб”. А о себе она сказала: “Я отказалась от своего разума, разумеется, для славы Божией, покорив Ему всю свою волю. Принесла жизнь свою в дар Богу. А Бог дарует человеку благодатный дар высшего рассуждения и прозрения. Откровение же Божие получается через молитву”».
В 1966 году будущий патриарх Алексий II постриг мать Екатерину в мантию, имя осталось прежним. Это была воистину невеста Христова премудрая, как говорится в акафисте этой святой великомученице.
Последние годы своей жизни старица редко выходила из кельи, больше лежала и молилась. Она страдала от многих заболеваний, но переносила их без ропота. Она вела обширную переписку со своими духовными чадами.
– Как легко взять на себя молитвенный подвиг и как трудно его окончить, – написала она в одном из последних своих писем.
Скончалась блаженная старица Екатерина в неделю жен-мироносиц в 1968 году. Кончина ее была тихой. Сестры много плакали, лишившись своей старицы. Могила блаженной, как и могила старицы Елены, почитается приезжими богомольцами. Есть сведения об исцелении по молитвам блаженной.
Н. А. Найденов. Всехсвятский единоверческий монастырь. Москва. Фотография 1883 г.
Святейший патриарх Тихон находился под домашним арестом. К нему допускали посетителей, но выходить ему и его верному келейнику, Якову Анисимовичу Полозову, было запрещено. Днем патриарх занимался делами, а ночью молился и отдыхал. Так было и в эту ночь. Недавно поменялась охрана. Было чуть более трех часов. Святейший вдруг обратился к келейнику:
– Как хочется горячего хлеба, если бы ты знал!
Яков Анисимович изумился:
– Ваше Святейшество, где же я возьму? Выйти нельзя, кругом охрана. Никто меня не выпустит. Да и где ночью взять горячего хлеба? Уже три часа тридцать минут!
На что святейший ответил:
– Яшенька, она уже на пороге. Поднимается по лестнице.
Кто такая – она? И при чем тут горячий хлеб? Яков Анисимович спустился к входной двери. Точно: кто-то подошел и постучал. Охране велено было допускать к патриарху посетителей в случае нужды. Сейчас спустился сам келейник, значит, ночного гостя нужно впустить. На пороге оказалась женщина лет сорока, держащая в руках завернутый в чистое полотно горячий хлеб. От этого хлеба шел божественный аромат. Женщиной была схимонахиня Севастиана, в миру – Ольга Лещева.
Яков Анисимович проводил гостью к святейшему патриарху. Тот обрадовался горячему хлебу, с благодарностью принял и благословил дарительницу, сказав:
– Мать Севастьяна, пусть твои двери не закрываются от всех скорбящих людей!
Это слово патриарха старица сохраняла всю свою жизнь.
Когда мать Севастиана сказала патриарху, что недавно три месяца провела в тюрьме, святейший отозвался так:
– Обещаю, что ни одна вражья рука к тебе не прикоснется.
Действительно, мать Севастиану более не арестовывали.
Есть судьбы, наполненные мирным покоем, в которых нет бурных событий. И есть судьбы, в которых волна набегает на волну. Такой была судьба старицы Севастианы. Еще девушкой Ольга поступила в Московский Всехсвятский женский монастырь, основанный по благословению святителя Филарета. Было самое начало двадцатого века. В то время в монастыре подвизалась старица Нимфодора, которую москвичи почитали как прозорливицу. Случилось так, что в то же день, когда будущая мать Севастиана поступила в обитель, некий богатый и тороватый купец сделал большое пожертвование.
– С этой послушницей Бог послал нам богатство, – сказала старица Нимфодора. Пророчество исполнилось: матушка Севастиана стала воистину божественным даром страждущим людям.
Незадолго до Октябрьской революции старица Нимфодора начала юродствовать: взяла метлу и грозно согнала насельниц монастыря на площадь перед храмом. Многие поняли, что это предсказание того, что монастырь скоро закроют.
В 1918 году насельниц выгнали, а официально монастырь стал считаться закрытым с 1922 года. На этом месте был устроен рабочий поселок с заводиком.
Некоторые сестры были арестованы по обвинению в антиреволюционной деятельности и помещены в Бутырскую тюрьму, вместе с ними и мать Севастиана. Ей довелось пройти чекистские пытки.
– Показывали нам пятый угол, – говаривала старица, вспоминая о тех временах.
Но Бог не оставил Свою избранницу. Именно в Бутырке подвижница получила великие духовные дары. Однажды ей открылись ей события, происходившие в разное время и в разных странах. Стали так же видны и судьбы людей, находящихся рядом с нею. В камере, где содержалась мать Севастиана, находилась женщина, впавшая в отчаяние. Она хотела с собой покончить. Но матери Севастиане было открыто, что эту женщину через три дня выпустят, о чем она ей и сказала, утешая. Действительно, через три дня женщину освободили.
Патриарх Московский и всея России Тихон. Фотография не позднее 1925 г.
Мать Севастиана провела в Бутырке три месяца. После освобождения она смогла вернуться в родную обитель. Ее дождалась сестра Олимпиада, которая на многие годы стала верной помощницей старицы. Поселились обе в Рогожской слободе. Там находился храм во имя святителя Николая. В этом храме мать Севастиана пела на клиросе и была чтицей. Слава о ее чудесных дарах, о любви и силе утешения, от нее исходивших, стала распространяться по Москве.
Старица никогда не унывала. Однажды в храм ворвались военные, чтобы арестовать священника. Шел молебен, военные могли его прервать. Священника арестовали, а мать Севастиана продолжала пение. Когда по чину нужен был возглас иерея, она сама, «мужским голосом», говорила, что нужно. Военные не разогнали группу молящихся.
Храм без священника – не храм. Мать Севастиана и мать Олимпиада долго со слезами молились, чтобы Господь послал нового священника. Мать Севастиана порой и ночевала в храме, охраняла его. То стекла выбьют, то дверь разнесут. Однажды ночью ей явился святитель Николай, который осматривал храм, как свое владение. Вскоре прислали нового священника.
Н. А. Найденов. Храм Николая Чудотворца на Ямах. Рогожская слобода. Фотография 1882 г.
Незадолго до войны к матери Севастиане пришел Георгий Константинович Жуков. В те годы многие из его окружения были арестованы, а некоторые расстреляны. Старица приняла маршала, ободрила его и сказала:
– Твоя победа будет!
Старице было открыто, что война неминуема и что закончится она победой русских. Незадолго до войны мать Севастиана и мать Ольга «закрыли Москву на замок». Они устроили нечто вроде крестного хода. Взяли святыни, с молитвой вышли на Садовое кольцо и разошлись в разные стороны. Так, молясь, со святынями, они прошли все Садовое, встретились, вышли на Бульварное кольцо и снова разошлись в разные стороны.
– Москва – ум на замке. Враги не войдут сюда, – говорила старица в годы войны.
Скончалась старица на Благовещение – 7 апреля 1970 года. Незадолго до кончины пошутила:
– У меня будет такой крест, что на всем кладбище нет такого!
Действительно, почитатели старицы сварили из труб цветного металла крест с вязью и установили его на могиле. И сейчас этот металлический крест можно видеть, он находится над могилой старицы, недалеко от ворот Рогожского кладбища.
Свидетельств об исцелениях и молитвенной помощи матери Севастианы очень много. Это была настоящая подвижница, бывшая, как говорил апостол Павел, для всех всем, исполненная любви и божественной доброты.
Черниговский скит Троице-Сергиевой лавры.
Вначале двадцатого столетия Черниговско-Гефсиманский скит, расположенный в получасе ходьбы от Троице-Сергиевой лавры, был местом не менее оживленным, чем сама лавра. Этот скит известен был своими старцами. В частности, прозорливцем и молитвенником Варнавой, к которому приезжали со всех концов Российской империи. Потоки людей самого разного достатка и звания стекались к скиту. Приезжие ждали порой по нескольку дней, не считаясь с погодой и усталостью. Старец Варнава принимал людей, не сетуя на такую тяжелую работу, всегда был весел и приветлив. Однако в ежедневной суете приема он различал контуры Небесного Дома, устроенного не так, как его может представить себе обычный человек. Пророческое дарование старца проявлялось в странных порой поступках.
Очередь из ожидающих своей череды людей была уже внушительной и все разрасталась. Подходили то одни, то другие. Как водится в очереди, возникали недоумения:
– Я здесь была, но отходила. Вот, раба Божия меня помнит.
– Вставайте!
– Вот мои родственники подошли, нас теперь трое!
– Хорошо.
В конце очереди стояла невысокая стройная девушка с тонкими чертами лица и строгими глазами. Она, казалось, не обращала внимания на человеческое кипение вокруг. Это была Мария Маковкина, будущая схимонахиня и старица. Она приехала из Москвы для благословения и совета относительно дальнейшей жизни. Мария только что закончила фельдшерские курсы и, по отзывам преподавателей, была хорошим фельдшером.
Людской гомон вдруг на секунду затих, а затем вдруг как волна прокатилась:
– Старец! Батюшка!
Кто-то так и рухнул на колени, крестясь и молясь, кто-то запричитал навзрыд, кто-то так и остался на месте. Мария склонила голову и подобрала подол платья: женщины рядом с ней упали на колени, обе полные, с сумами через плечо. Встать на колени у Марии уже не получилось бы. Однако вся фигурка девушки выражала смирение и благоговение.
Черниговский скит Троице-Сергиевой лавры. Автор снимка В. Сазонов.
Вместо ожидаемого всеми старца вышел его келейник и, спустившись с крылечка, пошел вдоль очереди. Ну, кому-то благодать такая пришла: быть вызванным к старцу вне очереди? Женщины зашептались, пытаясь определить, кто бы это мог быть. Келейник остановился возле Марии, то есть – в самом хвосте очереди. Многие обернулись: как это так, простая курсистка?
– Вы Мария? – спросил келейник.
– Да, – ответила девушка.
– Вас просит к себе старец Варнава, – сказал келейник и сделал знак следовать за ним. Очередь притихла. Если сам старец просит – значит, такая нужда у человека. Мария сердцем чувствовала, что идет навстречу своей судьбе.
Беседа Марии Маковкиной со старцем Варнавой длилась два часа. Впоследствии мать Мария рассказывала, что старец рассказал ей всю ее судьбу, даже назвал некоторые случаи, которые потом и произошли в ее жизни. От старца Мария выходила уже новым человеком.
Во время Первой мировой войны фельдшер Мария Маковкина работала в Императорском госпитале вместе с великими княжнами. По ее воспоминаниям, все великие княжны были отличными медсестрами. Что касается старших – Ольги и Татианы, – они ассистировали врачам при операциях, иногда сложных, с опытностью настоящих хирургов. Мария смотрела на княжон с восхищением.
После революции жизнь Марии изменилась, она стала искать монашества. Где и когда она была пострижена, сведений нет. Известно только, что она особенно почитала митрополита Алексия (Симанского), а за советом обращалась к старцу Серафиму Вырицкому. Возможно, постриг в монашество был совершен самим митрополитом Алексием.
О жизни подвижницы до начала Великой Отечественной войны известно очень мало. Нет сведений о ее аресте или ссылке. Возможно, она не оставляла врачебной практики и жила в Ленинграде, выполняя поручения митрополита Алексия. Незадолго до начала войны старец Серафим Вырицкий благословил Марию найти жилье рядом с Никольским собором.
Мария не уехала из Ленинграда в начале войны, пока была возможность, и всю блокаду прожила в осажденном городе, разделяя с его жителями все трудности и надежды. Она, как и в довоенные годы, помогала митрополиту Алексию. Богослужения в Николо-Богоявленском храме не прекращались всю блокаду. Митрополит сам совершал Божественную литургию и сам причащал верующих. Мария подводила к чаше наиболее слабых людей, поддерживала их, затем отводила к столу с запивкой.
Одно из самых печальных занятий во время блокады – похороны. Смерть безраздельно царила вокруг. К ней просто привыкли. Мария вместе с другими подвижницами участвовала в отпевании и помогала хоронить умерших. Ослабевшая, иногда на грани отчаяния, она сама утешала еще более слабых людей.
После окончания войны жизнь в Ленинграде начала понемногу налаживаться. Начала оживать и жизнь духовная. Однако митрополит Алексий проявлял осторожность. Например, на просьбу верующих в отношении часовни блаженной Ксении ответил отказом. Опытного иерарха не могло обмануть временное потепление. По многим вопросам владыка обращался к своей духовной помощнице, матери Марии. Часто их мнения совпадали.
Власти, допустившие послабление в отношении религиозной жизни, уже продумывали следующее наступление, которое и случилось некоторое время спустя. В феврале 1945 года митрополит Алексий был избран патриархом Московским и всея Руси. Владыку ожидала Москва и разлука с любимым Николо-Богоявленским храмом. Он благословил мать Марию оставаться при храме. До самой кон чины в 1970 году патриарх сохранял связь со старицей. Из Москвы он посылал к ней «связных» и часто советовался с ней даже по вопросам церковной политики. Мать Мария пережила патриарха на год.
Портрет преподобного Варнавы Гефсиманского. Москва. Рубеж XIX–XX вв. Церковно-археологический кабинет Московской духовной академии.
После кончины патриарха старица погрузилась в особенное молитвенное делание. Она отказалась от пищи и почти не спала. Так продолжалось, пока не выбран был новый патриарх – Пимен (Извеков). Получив извещение, что избран именно Пимен, старица осенила себя крестным знамением и сказала:
– Слава Богу! Верующего выбрали. Этот – верующий.
Скончалась схимонахиня Мария в 1971 году, похоронена на Шуваловском кладбище. Многие из церковных деятелей ценили духовный опыт старицы. Один из вернувшихся после войны в Россию Валаамских старцев сказал:
– Мать Мария – это столп, на котором держится весь город и все вокруг.
На могилу подвижницы и сейчас приходят люди с просьбами об исцелении от болезней и о всякой житейской помощи. Есть сведения, что такая молитва бывает исполнена. Бог даровал старице при жизни дар лечить телесно и духовно, и после смерти мать Мария помогает тем, кто обращается к ней с молитвой.
Акарий Барон. Вид на Белый город у Арбатских ворот. 1847.
Мария Ложкина, будущая схимонахиня Ольга, родилась в 1871 году, а скончалась в 1973, прожив 102 года. Мать Ольга приняла монашество, будучи очень юной. А это значит – впереди ее ожидала жизнь одинокая, когда нет даже плеча, на котором можно поплакать, нет никого, на кого можно было бы опереться в жизни. Наоборот, есть люди, о которых надо заботиться.
Мария родилась в благочестивой семье. У нее была сестра Анна, возможно, были и другие братья и сестры. Не сохранилось ни подробного жизнеописания подвижницы, ни ее фотографий. Мать Ольга говорила фотографам: у вас ничего не выйдет. Те ей не верили и просили позировать для снимка. Мать Ольга послушно позировала, но каждый раз негативы оказывались засвеченными. Словно какой пучок света врывался в камеру и уничтожал изображение. Примерно так же обстоят дела и с биографией старицы: она словно засвечена. О времени до переезда старицы в Москву известно очень немногое.
О внешности старицы Ольги сохранились только отрывочные сведения духовных чад. Невысокая, с внимательными карими глазами, сдержанная и вежливая. Ни в одежде, ни в поведении ничего лишнего себе никогда не позволяла. В городе она появлялась только в монашеском одеянии.
Родилась Мария Ложкина в селе Иншино под городом Егорьевском. Отроковицей, еще девочкой, ушла в Каширский женский монастырь и там обучилась рукоделию и монашеской жизни. Там же пострижена была в монашество с именем Ольга. Христос не оставил свою избранницу без испытаний. Монастырь закрыли почти сразу после революции. Монахине Марии было уже 49 лет. Известно, что она была избита.
Ночью в дверь одного из иншинских домов постучалась женщина, закутанная в темную шаль. Постучалась осторожно, сухим точным стуком, вызывая хозяев. Открыла хозяйка, уже пожилая женщина.
– Анна, Анечка! – позвали из темноты.
– Маша! – ужаснулась хозяйка дома. – Слава Богу! А я думала, тебя уж нет!
– Пустишь? – спросила женщина в шали.
– Заходи, – захлопотала Анна, но было видно, что она побаивается. Покричала на собак, сделала несколько шагов к сарайчику, в котором никого уж не было из домашних животных. Такие действия нужны были, чтобы скрыть нечаянное появление ночной гостьи.
А гостья тем временем сняла шаль. Анна так и ахнула, увидев, что полголовы – в крови. Божия сила сопутствовала женщине, с черепной травмой прошедшей немало километров. Как смогла она добраться от монастыря до родного села? Сколько шла будущая старица, кто помог ей скрыться и какие трудности были на ее пути – знает только Бог.
– У тебя вся голова разбита, Маша! Гостья только кивнула, соглашаясь.
– Я поживу здесь. Пустишь?
– Да, да… Сейчас я воды нагрею. Оправившись от травмы, будущая старица решила перебраться в Москву. Место жительства – треугольная комнатушка в пять квадратных метров, в которой мебели почти не было. Находился дом на Таганке, в Известковом переулке, 9. Вместе с матерью Ольгой там жили две монахини. Все трое трудились дни напролет: стегали одеяла, которые потом сдавали на продажу. Поскольку спальное место было одно на троих, спали по очереди.
Вскоре монахини съехали, и старица осталась одна. Соседи, убедившись в беззащитности пожилой женщины, стали ее из комнаты выживать, используя обычные средства: то заслонку раньше времени откроют, чтобы угарный газ шел по квартире, то вообще не топят. Порой просто запрещали старушке выходить из дому. Но та спокойно и твердо говорила своим тогда еще нечастым посетителям: «Ничего у них не выйдет!» И правда: вскоре беспокойным соседям дали жилье. Мать Ольга никогда не сетовала на соседей, не обращалась с жалобой, а терпеливо сносила их издевательства и молилась за них. Как только соседи съехали, несколько раз приходили претенденты с ордерами на подселение. Но в доме было печное отопление и прочие бытовые радости, так что те отказывались от такого жилья.
Через некоторое время квартиру мать Ольга оформила на себя. Теперь она сама начала принимать приходящий народ, заботясь о каждом, как о родном ребенке. Даже нагрянувших по доносу от соседей с верхних этажей милиционеров – стражей порядка – старица приглашала к чаю, терпеливо разъясняя, что соседи оклеветали ее. Чаще всего старицу обвиняли в том, что она прячет в чулке большие деньги. Но денег у старицы не было.
– Сынок, золотой мой, выпей чаю, посиди с нами. Ты не верь злым людям, они думают, что у нас деньги, а у нас их нет. Клевету на нас написали, мы же нищие, а нас хотят убрать.
Поразительно было, как строгая подвижница, пострадавшая от людской злобы, хлопочет о других. Перенесенные скорби не размягчили сердце старицы, но укрепили его. Сам Бог ее руками творил милосердие и исцелял. К началу войны старица стала известна всей Москве. А после войны, вместе с горожанами претерпев бомбежки, голод и страхи, укрепляя и поддерживая больных и унывающих, решилась принять схиму с именем Ольга. В небольшую квартиру на Таганке тек огромный человеческий поток.
К матери Ольги шли больные как душевно, так и физически. Люди жаждали ее молитв и помощи Божией, которую неизменно получали, если в их сердцах жила вера в Бога. Тем, кто в силу немощи прийти не мог, мать Ольга передавала свои платки, с прикосновением которых и по молитве старицы приходило долгожданное исцеление. Тех, кто все же мог прийти, но был слаб и угнетен недугом, особенно женщин, старица укладывала на свою постель и как бы убаюкивала, говоря:
– Замерзла, бедная девочка, дадим ей мою одежду, сейчас согреем тебя, надень мой платочек!
Срастались душевные раны, уходили недуги, отогревалось оледеневшее от зла сердце и приходила божественная благодать, восполняющая человеческие недостатки. Мать Ольга не только исцеляла тело – она оживляла, с Божественной помощью, душу в человеке. И еще она оживляла веру в душе, через которую восстанавливалась потерянная связь человека с Богом.
Одному трудолюбивому и семейному мужчине поставили диагноз: рак. Он очень огорчился и от горя стал еще больше слабеть.
– На кого я оставлю жену и детей?
Знакомая посоветовала обратиться к старице Ольге. Мужчина пришел, рассказал про болезнь. Старица велела подавать обед, заставила гостя есть. Через силу, говорит, но ешь. После обеда завязался разговор. Во время беседы старица вдруг попросила благословения, как если бы он был священником. Мужчина смутился: у него рак, смертельная болезнь! Но старице уже было открыто, что этот мужчина исцелится от рака и станет хорошим священником. Так и вышло. Этот батюшка несколько раз причащал мать Ольгу.
В квартирке на Таганке старица жила после войны вместе со своими помощницами, которые считали себя ее духовными дочерями и преданно ей помогали в служении Богу и людям. Здесь совершались домашние молитвы, здесь кормили гостей, здесь давали приют приезжим.
Мать Ольга долгие годы была чтецом на клиросе храма Успения Пресвятой Богородицы в Гончарах. Порой старицу звали на квартиру для чтения Псалтири. В благодарность давали ей продукты, из которых готовился обед для приходящих к ней людей.
О пенсионном обеспечении мать Ольга не заботилась. Поскольку трудовой книжки у нее не было, не было и рабочего стажа. В советское время это называлось: нетрудовой элемент, тунеядец. Но чаще всего старицу считали сумасшедшей. Мать Ольга имела благословение на юродство. Ее действия могли показаться действиями сумасшедшей, но в них всегда был божественный смысл: пророческий или обличительный. Порой старица приходила в столовую и аккуратно собирала остатки с тарелок, не гнушаясь тем, что это объедки. И часто только этим и питалась. Днем, когда большинство граждан трудятся, мать Ольга спала, но недолго: часа два. По ночам же тихонько ходила по своей комнатенке из угла в угол и молилась. Это была ее основная жизнь – непрестанный разговор с Богом, никогда не покидавшим Свою избранницу.
Монашество мать Ольга очень любила. Не боясь ареста, выходила в центр Москвы в полном монашеском облачении, пугая порой не только прохожих, но и милицию. Она вполне понимала, что за подобное поведение может отправиться в психушку, но, став монахиней, могла ли она ожидать иного от мира, отказавшегося от Христа, как она сама отказалась от мира?
Особенно много воспоминаний сохранилось о «мешке» старицы. Это был обычный клетчатый мешок, в котором лежало нехитрый скарб. Мать Ольга почти каждый день выходила из дому, закинув мешок за плечи, и отправлялась в странствие по Москве. Она шла то по бульварам, то выходила на набережную и шла вдоль реки, то часами бродила по центру, а то добиралась до окраин города. И если ей встречался на пути человек с унылым или озлобленным лицом, мать Ольга останавливала его и просила:
– Милый, помоги донести мой мешок.
Удивительно, но старице никто ни разу не отказал. Человек покорно брал мешок и нес его. Но как только человек поднимал мешок, тоска и злоба покидали его, а сердце его исполнялось радостью.
Н. А. Найденов. Храм Успения Пресвятой Богородицы в Гончарах. Москва. Фотография 1882 г.
Юродство старицы порой открывало и будущие страницы жизни страны. В 1956 году, весной, ровно за 30 лет до чернобыльской аварии, мать Ольга начала строить в своей комнатенке нечто вроде здания и затем сделала в нем трещину. Это было очень странное сооружение, похожее на замок. Почитатели старицы как смогли зафиксировали это сооружение в рисунках. Пока строила, мать Ольга причитала о летящей смерти и плакала.
– Скорее, скорее, он летает везде, все погибнет, никто нам не поможет, никто не сможет спасти нас! Нам ничего не сделать. Только Господь поможет, только Он спасет. Это смерть, невидимая смерть, вокруг смерть.
Построив «замок», старица упала без сил и задремала ненадолго. Рисунки спустя годы показали инженерам, и те весьма удивились, узнав в «замке» еще только в отдаленных планах существующую атомную электростанцию. Когда же произошла авария на Чернобыльской АЭС, об изображениях, сделанных с «замка» старицы, вспомнили, и оказалось, что очертания «замка» в точности напоминают саркофаг АЭС, а трещина расположена именно в том месте, где она и открылась. Отчасти совпадали и масштабы сооружения. Это было настоящее чудо. Исследователь и историк Роман Багдасаров описал этот случай в своей книге «За порогом».
Случилось старице побывать и в известной Алексеевской больнице, тогда называвшейся «Кащенко». Врачи заметили, что мать Ольга оказывает очень сильное влияние на пациентов. Некоторые, совсем безнадежные, выздоравливали после того, как старица молилась о них. Порой она просто сидела рядом с больным и что-то говорила. Чтобы «проверить» старицу, ее поместили в мужскую буйную палату. Пациенты в этой палате порой бегали голышом. Но как только в палате появилась мать Ольга, нагие стали искать, чем прикрыться. Многие из них выздоровели после того, как мать Ольга помолилась над ними и побеседовала о жизни. Старицу выписали. Однако «по просьбам трудящихся» мать Ольга не раз потом бывала в «Кащенко».
Даже в сто лет старица сохраняла крепость тела, почти не болела, имела ясный ум и воинственный дух. Большинство ее предсказаний о будущем страны сбылись. Блаженной был известен и день ее кончины.
Незадолго до кончины мать Ольга, позвав духовных дочерей, поехала на Калитниковское кладбище и там выбрала местечко возле южной стены храма. Там же находился громоздкий чернокаменный крест. Мать Ольга попросила своих близких похоронить ее здесь и поставить ей в ноги маленький деревянный крест. Однако до сих пор могила старицы находится под чужим тяжелым крестом. К этой могилке и сейчас приходят люди в надежде утешения и исцеления, которые и происходят по вере. Старица Ольга Ложкина – одна из самых замечательных московских блаженных, как были древние святые. Вспоминая ее за литургией словом или написав ее имя в записке, можно надеяться на заступничество такой замечательной Божией угодницы, жившей в недавние времена и знающей наши нужды.
Церковь святых апостолов Петра и Павла. Вырица. Автор снимка Витольд Муратов.
Вырица – одно из любимых мест, населенных подвижниками, превратившими болотины в божественные цветники, как некогда египетские отшельники превратили в цветник пустыню. Наиболее почитаемым из вырицких подвижников считается преподобный Серафим Вырицкий. Из подвижников, ценимых преподобным Серафимом, особенным почитанием окружена блаженная, Христа ради юродивая, мать Наталия Вырицкая.
Наталья Вырицкая – истинная угодница Божия, какими были и святые в древности. Возможно, в детстве или юности услышала она о подвиге блаженной Ксении Петербургской, и ей очень захотелось повторить подвиг Ксении, которую Наталия в сердце почитала святой, хотя та и не была прославлена. Однако повторить такой подвиг невозможно. Если на то будет воля Бога, можно, как и блаженная Ксения, Христа ради юродствовать. Именно путь юродства и выбрала мать Наталия Вырицкая.
Через ее мнимое безумие людям открывалась бесконечная Божия любовь и бесконечное Божие милосердие ко всякой твари. Мать Наталия часто молилась блаженной Ксении так, как будто та уже была прославлена. Многих знавших мать Наталию духовных лиц почти смущало такое поклонение. Однако Бог прославил блаженную Ксению в сердце своей угодницы. Мать Наталия в своих горячих мольбах предсказывала прославление блаженной Ксении Церковью в лике святых, что и совершилось через пару десятков лет.
Известен год рождения блаженной Наталии – 1890, но дата неизвестна. Скончалась она в 1976 году, 86 лет от роду. Фамилия ее потерялась во времени, да и сама блаженная, скорее всего, этой потере помогла. Ходили слухи, и не без основания, что Наталья Михайловна приходится дальней родственницей Романовым, царской семье. Вероятно, блаженной Наталии пришлось скрываться от большевистской «охоты», ведь только так можно объяснить ее странную «забывчивость» собственной фамилии. Сама блаженная принадлежности царскому дому не подтверждала, но и не опровергала, а порой даже открыто, хотя и юродствуя, заявляла, что она царского рода.
До своего появления в Вырице блаженная была монахиней. Сохранились немногочисленные фото. На одном из них – подвижница в белом апостольнике. Известно, что она долгие годы вела строгую подвижническую жизнь на Кавказе и там приняла монашество. Служение матери Наталии на поприще юродивой было новым шагом к духовному совершенству. Это было своеобразным художественным творчеством. Разнообразие юродских приемов матери Наталии изумляет, а исходящая от нее радость и сила божественной помощи укрепляют веру у тех, кто верует, и привлекают к Богу страждущую неверующую душу. Для многих мать Наталия стала соломинкой, спасающей из пучины гибели.
Старец Симеон (Желнин), замечательный подвижник, направил блаженную на землю Вырицы. В Вырице мать Наталия появилась в 1955 году.
Каждый, кто видел блаженную, невольно начинал к ней присматриваться. Довольно высокого роста, худощавая, с величественной осанкой женщина. Мать Наталия обладала обширными знаниями, владела языками (французский знала в совершенстве), двигалась с достоинством и грациозно. Однако и несоветскую образованность, и несоветскую грацию скрывала под видом сумасшедшей. Незадолго до того, как начали носить юбки с разрезами, мать Наталия распорола свою длинную юбку и важно прошлась, показав разрез. Возможно, это пророчество относилось и к моде, и к тому, что человеческая подноготная часто неприглядна. Мать Наталия обличала людей смело и открыто, прибегая к резким словам. Но все живое вокруг нее согрето было светом и теплом поистине божественными.
Как многие блаженные, мать Наталия любила всяческую живность. У нее были и утки, и куры, и собаки. Одну из собачек она всегда носила с собой в корзине. Бесконечная любовь блаженной к животным свидетельствовала о бесконечной любви Бога к человеку и ко всей твари. Порой любовь матери Наталии к животным изумляла и даже пугала людей.
Первое время после своего прибытия в Вырицу блаженная жила у Анны Лабынцевой. Анна даже предложила матери Наталии комнату в своем доме. Но та оказалась:
– Нет, я тебе буду мешать.
Недалеко от дома протекал ручей. Возле этого ручья находился не занятый ничем участок. Там решили построить жилище для матери Наталии, сначала – времянку. Строение еще не было завершено, а по участку во множестве расхаживали куры, утки, кролики, козы и даже собаки. Мать Наталья относилась к животным трепетно – кормила, терпела запах помета, ухаживала за больными. Одевалась она в простое темное платье, как обычная послушница, платье подхватывала пояском, голову покрывала платком. Но порой объявлялась в немыслимой шляпе или вызывающем наряде, так что ее можно было принять за сумасшедшую.
Мельхиор де Хондекутер. Куры и утки. XVII в. Королевская галерея Маурицхейс.
Времянку свою мать Наталья строила необычно: то разведет деятельность, найдет доски, гвозди, молоток, словом – все нужное, и трудится изо всех сил. А то бывает – забьет гвоздь и… уйдет по делам. А то и гвоздя не забьет целую неделю.
Люди потянулись к блаженной, едва она появилась в Вырице. Вскоре местными было замечено, что собаки матери Наталии безошибочно определяют тех, кто направляется к ней. Эти собаки в нужный день и в нужное время появлялись у станции. Порой собака просто брала человека за подол или за сумку: мол, следуй за мною. Представьте себе недоумение путешественника!
– А, так вы к матери Наталии, – улыбался, видя такую сцену, местный, – это ведь ее собаки.
«Своих» животных мать Наталия находила самым неожиданным образом. Вот рассказ женщины, знавшей блаженную. Однажды шли они по рынку. Мать Наталия заметила мужчину, который вел на поводке собачку. Что привлекло ее в этой собаке, Бог весть. Но она смело подошла к мужчине и довольно резко сказала:
– Это моя собака, отдай!
Мужчина, конечно, оторопел. Он одновременно и растерялся, и испугался. Только и сказал:
– Нет, моя!
Мать Наталия стала наступать: отдай собаку, моя собака. Мужчина поначалу отвечал сдержанно. Неизвестная старуха просит отдать собаку! Из больницы сбежала, наверно. Потом наступление матери Наталии его раззадорило. Начался спор, довольно громкий. На спор пришел милиционер. К этому времени мужчина пришел в ярость и орал во весь голос, что неизвестная старуха пристала к нему и хочет отнять его собаку. Милиционер пытался дело уладить миром, но мужчина был сильно зол. И вдруг мать Наталия сказала:
– Давайте проверим: с кем пойдет собачка, тот и хозяин.
Решено. Мужчина, скрепя сердце, спустил собачку с поводка. И тут случилось нечто удивительное: собачка, не обращая внимания на команды и крики своего бывшего хозяина, подбежала к матери Наталии, завиляла хвостом и прижалась к ее ногам, будто просила защиты. Милиционер, которого такое поведение собаки убедило, спросил мужчину:
– Зачем обижаете бабушку?
Затем строго спросил мать Наталию:
– А собака ваша зарегистрирована? Регистрация собак была обязательной, как раз милиция и ведала регистрацией.
– Нет, а сколько нужно заплатить? – захлопотала блаженная. Дала милиционеру три рубля, тот оформил бумагу и ушел. Собачка стала любимицей матери Наталии и всегда была при – она носила ее в корзине.
Выборы в шестидесятых были делом всенародным. К ним готовились задолго, служащие обходили всех жителей с опросом. Отказ или неявка на избирательный участок грозили довольно сильными неприятностями, прежде всего на работе. Мать Наталия не работала, но однажды на выборы приехала. Не на трамвае или автомобиле, а в телеге, запряженной козлом. Стоит вообразить удивление присутствующих! Когда блаженную спросили, что значит эта телега с козлом, она ответила:
– Я за советскую власть голосую. Пусть она еще поживет.
Матери Наталии было Богом открыто будущее «преображение» страны, хотя оно случилось и не так скоро после ее «выезда» на козле.
Старец Симеон (Желнин) почитал мать Наталию как великую подвижницу. Вот один случай. Будущий схиигумен Савва (Остапенко) обратился к старцу Симеону за благословением на принятие схимы. А старец ответил довольно странно:
– Ты знаешь, я бы благословил тебя принять схиму, но сейчас есть мать Наталия, она выше меня на две ступени. Если она благословит, то и я благословлю. Поезжай в Вырицу, там ее найдешь.
Отец Савва дважды ездил в Вырицу, но оба раза блаженную не застал. Пришлось возвратиться к старцу. А тот сказал, ободряя:
– Ты духом попроси, чтобы она тебе показалась.
Отец Савва снова собрался в Вырицу. Перед отъездом помолился со всем сердцем, что называется, истово, со слезами. Приехал в Вырицу, направился к дому, который указали. Еще не подошел, а блаженная сама вышла из кустов навстречу и говорит:
– Схимник! Схимник! Схиму твою козы съели. А ты сам помогай другим, чтобы они спасались! Знаешь, что я скажу тебе, отец Савва? Ты и так наследуешь Царство Небесное. Ты лучше со мной дружи, а схиму твою козы съели.
Такое заявление отца Савву поразило. Это же было подтверждение, что схиму принимать рано! Препятствием была популярность отца Саввы у женщин, как бы ни странно звучала эта фраза. Именно женщины стремились к отцу Савве за советом, с просьбой о молитве, а часто и без особой надобности. Женщины буквально не давали отцу Савве прохода! Беседы с ними отнимали много времени и лишали молитвенного настроя, необходимого монаху. Кроме всего, отец Савва узнавал из рассказов женщин много того, что монаху вовсе не нужно знать. Все это мешало подготовке к принятию схимы.
Сказав свое веское слово, блаженная скрылась. Отец Савва вернулся к старцу Симеону. А тот высказал свое мнение, которое полностью совпало с мнением блаженной: рано. Схиму отец Савва принял значительно позже.
Георге Татареску. Святитель Николай.
Мать Наталия имела от Бога разнообразные дары: лечила, подсказывала человеку, как поступить в той или иной ситуации. Многие считали ее прозорливой. Часто, обличая пьяницу, наливала в бутылку воду и пила, как водку. Но если наливала из своей бутылки воду пьянице, у того пропадала тяга к спиртному и человек, случалось, полностью оставлял пагубную страсть. Больным мать Наталия предлагала кагор. Известны случаи исцеления после такого «причащения», означавшего, что человеку нужно прийти в храм, покаяться, исповедоваться и причаститься.
Блаженная прожила 86 лет, скончалась зимой, в начале 1976 года. Незадолго до смерти матери Наталье явился святитель Николай, сказавший ей о дне и часе кончины. Отпевали блаженную в праздник Богоявления, 19 января. Похоронена мать Наталия на местном кладбище.
Все, кто знал блаженную при жизни, говорят о ее почти материнской заботливости, ласковости – даже под видом резких обличительных слов. Это был луч Божией любви из плоти и крови, посланный в суровые годы хрущевских гонений и в последующий, не менее трудный, период для поддержания духа у верующих, для помощи им, для свидетельства Любви Христовой к человеку.
Сошествие во ад. Иисус Христос выводит Адама и Еву из ада. Фреска в монастыре Хора.
В эпоху гонений на церковь в СССР, занявшую почти весь двадцатый век, многие христианки решались на отважный шаг: принять монашество. Это было подобие самоубийства. Ведь монашество – тоже самоубийство, но в Боге. Отказ от человеческого – семья, карьера, собственность, – ради божественного: спасение. Что такое спасение, человеку неверующему не объяснить в двух словах. Подвижницам постарше, которые уже в начале гонений были монахинями, было немного проще. Они еще до революции вкусили божественной сладости монашества и уже знали, за что платят, отказавшись от уюта и покоя обывательской жизни. Но как быть девушке, выросшей уже в советском обществе, хотя и рожденной в христианской семье? Для того чтобы такая душа, порвав мирские сети, убежала ко Христу, нужны чистая душа и сильная воля.
У монахини Ермогены все это было.
Родилась Вера Сергеевна Заломова в 1905 году. Мать сразу же увидела, как Верочка отличается от сестер. Бывает – проснется на темнозорьке, и копошится, и лепечет что-то тихо-тихо. Родители очень беспокоились: вдруг болит что у ребенка или она в не в своем уме? Разные болезни предполагали. Однажды мать подсмотрела: Верочка встала, вскинула ручки… а потом села и стала играть, что-то перебирать, то смеясь, то всхлипывая.
– Какая интересная растет! – с тревожным чувством вздыхала мать. – Как бы узнать, что из нее выйдет…
Когда подросла, родители с удивлением обнаружили, что Верочка – вовсе не тихоня, а страстная и очень самостоятельная девочка с сильной волей. Страсти тянули в свою сторону, воля – в свою. Верочка, сообразив, что гибнет от желания, принималась рыдать, почти себя ненавидя. Каждый проступок она переживала очень сильно. Рыдала Верочка подолгу и, кажется, плакать любила. Так душевные сосуды освобождались от тяжести греховных впечатлений и желаний. Чистота возвращалась, в душе воцарялся мир.
К. Е. Маковский. В мастерской художника. 1881. Москва. Государственная Третьяковская галерея.
Однажды, семи лет, Вере захотелось сладостей. Увидела их в старом буфете. Можно было бы спросить у мамы, но та не разрешила бы, а велела подождать до ужина. Однако сладостей хотелось сейчас, немедленно. И вот Вера взобралась на стул, открыла дверцу буфета… и вдруг изо всей силы ударила себя правой рукой по левой. Так сильно, что чуть со стула не упала. Вера снова ударила непослушную руку, словно та была во всем виновата, еще раз, потом закрыла дверцу (рука раскраснелась от удара), слезла со стула, поставила его на место. И вроде бы – ничего не было. Но недовольство собой осталось. Остался и постыдный привкус несъеденных сладостей. Боль от удара победила желание и отвела грех. – Да что ж я все делаю, чтобы плохо было… В записках, оставленных уже пожилой монахиней, есть интересное упоминание: память у Веры была слабая. Запоминать учебный материал ей было трудно. Но учиться девочка очень хотела, просила Бога, чтобы помог ей успевать по всем предметам в школе. И без помощи Божией не оставалась. Поначалу успехи Веры шли не от способностей, а от усидчивости и умения трудиться, к которым в большой семье приучишься даже нехотя. Вера подрастала, а дел становилось все больше.
Одним из домашних послушаний Веры было таскать мешки с яблоками и огурцами на продажу. Торговля эта была незаконной, но без нее семья не сводила бы концов с концами. Так что приходилось рисковать. Милиция во все времена одна, им делов-то – напугать и поживиться. А если торговцы – дети, напугать их нетрудно. Приходят милиционеры на рынок, пугают, отбирают, разгоняют. Вера дрожит от тревоги: мешок огромный, надо и товар сохранить, и успеть сбежать от милиционера. Случалось, что и плакала. Плакала и молилась – Господь, видя обстоятельства, без помощи не оставлял. Но как горько было сознавать и эти незаконные яблоки с огурцами, и свою худость, и неограниченную власть милиционера. Просто ад на земле. Неужели нет другой жизни? В церкви говорят, что есть. И Вера ходила в церковь. Молилась, просила Христа о помощи и наставлении. Ей вообще нравилось в церкви: там красиво пели певчие, перед иконами горели свечи и царил тихо-торжественный дух. Там был мир, свет, радость – вот так просто: мир, свет, радость… И домой унести хочется, но как? Вера считала, что у Бога можно выпросить все.
В семнадцать лет, в 1922 году, Вера закончила школу с отличными отметками. Ей очень хотелось получить высшее образование. Хотелось рассказывать людям о Боге не от себя, а в качестве преподавателя, обладающего систематическими знаниями. В те годы у многих было чувство открывшейся катастрофы. Ровесники Веры уходили из Церкви – разуверялись. Власть поддерживала и насаждала атеистические настроения. Вера намеревалась противостоять власти словом. Но «по социальному положению» путь в высшую школу Вере был закрыт. Пришлось поступить на завод, чернорабочей на паяльную фабрику, чтобы получить от завода путевку в вуз.
От дома до работы – пять километров. Их надо преодолеть, желательно бегом. Вера вставала на темнозорьке, спешила к ранней обедне, с половины уходила – не опоздать бы на работу! Наступал обеденный перерыв, Вера снова бежала в храм – на вторую половину уже поздней обедни. И так – каждый день. А еще домашние дела, мытье-готовка, помощь домашним… Что для Веры значили это разорванные во времени обедни, в полусонной голове соединявшиеся в одну, как две половины, можно только догадываться.
Вскоре Веру постигло сильнейшее испытание: от чахотки умерла горячо любимая мать. Умирающая благословила дочку образком Казанской Пресвятой Богородицы. После кончины мама стала Вере как будто намного ближе. Будто – страшно сказать – до кончины была мертва, а тут ожила. Похоронили маму. Вера, невзирая на стужу, каждый день бегала на кладбище к могилке и там молилась. Разговаривала с усопшей как с живою. Бежит на кладбище, а сама думает: только бы поскорей добежать до могилки. Там было радостно, и домой Вера возвращалась радостная. То был период, когда на девушке держался весь дом: пожилой отец, братья, сестры и хозяйство.
Патриарх Ермоген Московский. Икона. Рубеж XIX–XX вв.
Отец Петр, духовник Веры, трижды был арестован. Но Бог миловал – трижды возвращался. Однако вскоре смутное предчувствие окончательно оформилось: отцу Петру грозил новый и, по-видимому, последний арест, что Вера тоже почувствовала. В глубокой духовной тоске, будто уже зная о предстоящем расставании, Вера пришла к отцу Петру и на коленях попросила дать ей в напутствие и благословение икону. И – чудо! – отец Петр вынес старый образ святителя Ермогена. Вера с изумлением стала рассматривать потемневшее изображение. О жизни патриарха-мученика она знала совсем немного и удивлялась, что отец Петр именно этой иконой ее благословил.
Впоследствии Вера, уже ставшая монахиней Ермогеной, запишет, что видела много милостей от святителя и действительно ощущает его духовное покровительство. Вскоре отец Петр был снова арестован и уже не вернулся. То свидание, при котором батюшка благословил Веру образом святителя Ермогена, было последним.
Настал 1941 год, в июне началась война. Вере пришлось переехать в Подмосковье, к младшей сестре. «Работала как каторжная», – запишет она о том времени. И еще – «душа томилась, как в аду».
Монахиня Ермогена не стала описывать, какие именно «непередаваемые испытания» прошла она в войну. Зато написала, что ходила в храм Божий и причащалась Святых Таин. Это очень важно. Ее духовная жизнь не прерывалась, а наоборот – развивалась, стремилась к новым высотам. Хотя самой Вере так не казалось, да и не стоит той Вере говорить об этом. Она, приунывшая под гнетом скорбей, сочла бы такие слова насмешкой. Но, так или иначе, желание найти духовного руководителя оформилось. Вера теперь точно знала, что ей нужно. Она стала молиться, искать молитвой духовного отца, как в темноте с помощью фонарика ищут тропинку к дому. Поиски ее были долгими и сопровождались новыми испытаниями.
Вера работала в Москве – и в храм ходила в Москве. Жила в Подмосковье, в деревянном доме, стены которого начал подтачивать жучок. Надо бы заказать молебен с водосвятием, окропить стены. На батюшку, служившего молебен, Вера поначалу внимания не обратила – какой-то новый. В следующий раз снова пришла в этот же храм, по наитию свыше, и снова увидела того же батюшку. А он спросил: «Как у вас с домом?» И… дал практический совет, что сделать, чтобы червь не точил сухой брус. И странно – не о небесном ведь говорил, о самом что ни на есть земном, – но почему-то вдруг кольнуло сердце. Вера почувствовала, что это указание от Бога, – именно этот священник будет ее духовным отцом. Посмотрела: нет же, эти помыслы от лукавого! Этот батюшка молодой, красивый, интеллигентный. Нет лукавым помыслам! Вера испугалась.
На исповеди внезапно открылось, что отец Василий знает о Вере так много, что ей и рассказывать не надо. Почему? Как знает? Это было страшно: незнакомый человек, пусть даже священник, так много знает о жизни человека, которого видит третий раз в жизни. А отец Василий задавал вопросы, делал замечания. И Вера поняла, что ему открыты не только события ее жизни, а даже ее мысли и помыслы! Какой необычный священник! Господи, вразуми: может быть, именно он и дан как духовный отец?
А тем временем жена брата со своей матерью задумали Веру убить. Те несколько дней Вера жила в как в кино. Со стороны – может, и будоражит чувства, а самой быть внутри сюжета – не хочется. Вера три дня просидела взаперти, а на третий день ей все же удалось сбежать в Москву. Сбежать-то сбежала, а как дальше-то быть – не знает. Господи, помоги! Едет в метро – а линии еще новые, – и молится.
– Господи, верно за мой дурной характер такое мне послано искушение. Достойна такого искушения, Господи, потому что много у меня грехов!
Но как же страшно, как же больно!
И вдруг – батюшка. В метро, навстречу! Подошел, сам поздоровался. Тот самый батюшка, который молебен с водосвятием служил, отец Василий.
– Чем вы так расстроены?
– Расстроена? Да ведь они убить хотят!
Вера рассказала все отцу Василию и про брата, и про его жену с ее матерью – как трудно ей с ними жить. Отец Василий выслушал внимательно, затем сказал:
– Возвращайтесь сейчас домой и завтра приведите мне свою молодую невестку в церковь причаститься.
Чудо, но у Веры даже сомнений в том, что все так и будет, не возникло. И вот как на крыльях – на новых крыльях! – Вера вернулась домой. Ощущение чуда не покидало. Как будто видит рассвет. Как будто солнце восходит.
Невестка в доме одна, сидит на кухне. Строгая Вера вдруг стала ласковой, нежной. Подошла первая, приветливо заговорила с молодой женщиной, поплакала малость, и невестка всплакнула.
– Поехали, причастимся. Ты хоть раз причащалась? Знаешь, как это?
– Нет.
Подумав, невестка согласилась:
– Поехали!
Утром, с рассветом, обе женщины скорее-скорее собрались в храм. Вот уже влажная от росы электричка везет их в Москву. По дороге обе дочитывают правило. Отец Василий в золотом облачении у аналоя. Встретил обеих – как будто сто лет знал. Пригласил невестку Веры. А та вдруг начала рыдать – просто как гроза летом, на весь храм; дрожит, кается, винится.
Причастившись, невестка успокоилась. А Вера поняла, что стала свидетельницей чуда, что сама избежала смертной опасности и возле нее спаслась человеческая душа. Конечно, не своими силами избежала, а помощью Божией и молитвами отца Василия.
С тех пор Вера утвердилась в мнении, что именно отец Василий – ее настоящий духовный отец. Снова отросли подрезанные было крылья. И Вера уже точно знала, к чему дальше стремиться – к жизни по заповедям Христовым. А это уже жизнь монашеская. Однако путь был достаточно долгим. С моменты обретения духовного отца до пострига прошло более 10 лет. Монашество – ближе к Истине. Говорят – истина в счастье. Да, Вера теперь была счастлива, хотя руководство отца Василия показалось ей строгим и тяжелым. Но ведь счастье – в истине, а истина – Христос.
Серафимо-Дивеевский монастырь. Автор снимка А. Одегов.
Село Дивеево радовалось в этот вечер тихому теплому ветерку. Невысокая, сухонькая, пожилая уже женщина в ватничке легко внесла в сенцы два полных ведра воды, поставила их на скошенную, потемневшую от времени лавочку. Женщину в селе ласково называли Фрося. Это была монахиня Евфросиния.
Женщина перекрестилась на иконку, смотревшую из угла над окном, и нечаянно взглянула в окно. Там видна была дорога в разрушенную обитель. Кажется, в окне различимы знакомые черты строений.
– А вот Троицкий не видно. Далеко он.
Вдруг на дорожке, на которую смотрела Фрося, показалась странная фигура: женщина в телогрейке. Шла она прямо к дому Фроси, медленно, как бы из последних сил.
Что за гостью привел Господь, да еще перед самой вечерней? Фрося вышла на крыльцо встретить женщину. А та устало пустилась на ступеньку и сказала:
– Встречай меня. Я тут жить буду. Я деткам мамка.
Это была блаженная странница Анна.
История монахини Евфросинии, схимонахини Маргариты – Фроси Дивеевской – история удивительная. Фросе суждено было увидеть трагическое закрытие обители, но она же увидела время, когда обитель снова была открыта.
В годы гонений многие мирянки избирали строгую жизнь, похожую на монашескую, и многие монахини трудились, как обычные женщины, скрывая свое монашество. Но и мирянку, и монахиню объединяла любовь ко Христу и любовь к ближним во Христе. Фрося Дивеевская (монахиня Евфросиния) долгие годы была хранительницей святынь – личных вещей преподобного Серафима Саровского, любимого Батюшки. Рядом с ней жила блаженная Анна, о которой Фрося заботилась. Так под одной крышей жили две подвижницы: монахиня и Христа ради юродивая.
Незадолго до своей блаженной кончины в 1831 году преподобный Серафим немного приоткрыл сестрам будущее их обители. С тех пор предание о том, что обитель будет закрыта, но что потом ее откроют, тщательно хранилось.
Наконец настал 1927 год. Завершалась вторая пятилетка великого Октября. Одна за другой разворачивались антицерковные кампании, тяготил раскол внутри Церкви. В Дивеево пришел отряд красноармейцев. Они стали забирать все, даже богослужебные сосуды. Многих сестер избили, некоторых арестовали. Монахиня Евфросиния от ужаса происходящего потеряла сознание – и после несколько дней находилась в болезни, так как ее память как бы отказывалась запечатлеть в себе такое прошлое.
Часть сестер оказалась в ссылке, часть выслана была на поселение, часть скрывалась. Фрося некоторое время жила в Москве, у знакомых, в комнатке на Садовом кольце. Фрося была легкой гость ей: ее, кажется, не было ни видно и ни слышно. Однако унылые стены общей квартиры озарялись ее теплым молитвенным присутствием.
Монахиня Евфросиния еще долгие годы жила вдали от любимой обители, но знала тайну спрятанных святынь преподобного Серафима. Это были крест, рукавички, свеча, чугунок, поручи, вериги и другие вещи Батюшки.
После войны, в конце сороковых, когда политика государства по отношению к верующим стала несколько мягче, матушке Евфросинии удалось вернуться в Дивеево. Она смогла даже купить небольшой дом на улице Лесной, там прожила сорок лет, и ей суждено было увидеть открытие Дивеевской обители.
Преподобный Серафим Саровский. Икона. Начало XX в. Санкт-Петербург. Государственный музей истории религии.
Не успела Фрося обосноваться на новом «старом» месте, как в ее дом пришла немолодая женщина, по виду безумная. И сказала:
– Я буду тут жить. Я детям мамка.
Эта странная фраза обозначала, что блаженная Духом Святым знает о Фросе, что та – дивеевская монахиня. А еще – что в этом доме находятся вещи великого старца и дом этот является как бы частичкой прежней обители.
«В монастырь пришла, не иначе», – подумала Фрося и блаженную приняла.
Звали блаженную Анна. На подвиг юродства ее благословил саровский старец Анатолий. Анна была матерью взрослых уже детей и вдовой председателя совхоза, по фамилии Бобков-Морозов. Родилась блаженная Анна в селе Силево. Жизнь ее была тяжелой, как у всех деревенских тружениц, но после смерти мужа душа ее переродилась, и в обычной женщине проснулась строгая подвижница. Анна дала обет больше никогда не видеть своих детей.
– Странствуй по Дивееву, – благословил Анну старец Анатолий, сообщая Божью волю. И Анна стала странницей Христа ради.
В келье Фроси был большой образ преподобного Серафима Саровского. Анна довольно часто подходила к нему и беседовала с преподобным.
– Куда? – спрашивала Анна. Преподобный отвечал блаженной, и та кивала:
– А, поняла.
Слов преподобного никто не слышал, да и сама блаженная слышала их духовно.
Получив такое указание, Анна шла именно туда, где нужна была ее помощь. И никогда не ошибалась. Молитвой или трудом, она помогала страждущим.
Случалось, что странница надолго пропадала. Было известно, что Анна бродит по лесам и дорогам возле Дивеева и Сарова, по одним ей ведомым тропам. Тогда она ночевала под открытым небом и долго не принимала пищи. Однако замечено было, что во время своего отсутствия блаженная является во сне тем, кому нужна помощь или над кем нависла туча скорбей. Случалось, что к дому Фроси приходили жители соседних областей, которым явилась блаженная, и благодарили за помощь.
Анна была уже довольно пожилой женщиной. Летом и зимой она ходила в телогрейке. Внешне Анна казалась немощной – часто ложилась, порой на землю, и могла заснуть. Иногда спала прямо на крыльце или у порога.
Скончалась блаженная Анна в начале мая 1984 года, в день празднования иконы Божией Матери «Нечаянная радость». О кончине своей блаженная узнала заранее. Фрося рассказывала, что ей очень захотелось услышать «Херувимскую песнь», и она сообщила об этом Анне. Случилось так, что во время отпевания блаженной запели Херувимскую, и Фрося со слезами слушала это пение.
В конце восьмидесятых Фросе было видение Царицы Небесной, предсказавшей скорое открытие Дивеевской обители:
– Эта келья и местность поднимут всю вселенную.
Примерно с этого времени начался широкий поток паломников, любивших преподобного Серафима и ждущих его помощи. Будто какое радио сообщало верующим умирающего Советского Союза, где находятся вещи преподобного Серафима. Фрося, сохранившая долгие годы в себе дух старой обители, показывала паломникам и канавку, освященную стопочками Божией Матери, и место, где был храм, и другие места, связанные с преподобным Серафимом, и дорогие могилы строителей Дивеева. Она встречала паломников, как Ангел встречает души у райских врат.
Казанская церковь Троицкого Серафимо-Дивеевского монастыря. Автор снимка Shesmax.
В 1989 году была освящена новая постройка – деревянная церковь в честь Казанской иконы Божией Матери. Чин освящения совершил архиепископ Горьковский и Арзамасский Николай.
Поток паломников все рос, автобусы приходили за автобусами. Матушка Евфросиния принимала всех, как приветливая хозяйка, и стала для многих душ проводником в Царство Небесное. В 1992 году Фрося приняла схиму с именем Маргарита. Ей суждено было увидеть исполнение пророчества преподобного:
– Со временем на окраине Дивеева построится деревянная церковь, а каменная отойдет монастырю.
Что и случилось в октябре 1989 года.
Юлиус фон Карольсфельд. Иисус Христос в доме Марфы.
Мальчик проснулся и сразу накуксился: в окна грозно смотрела темнота. В этой темноте высоко пели невидимые мальчику электрические провода. По полу тянуло осенним сквозняком. Однако откуда-то шел теплый неяркий свет. Конечно, это же бабушкина лампадка в виде голубка, она всегда ее перед сном поправляет, будто и спать не собирается. Мальчик, его звали Володя, вылез из постели и зашлепал туда, откуда шел свет.
Лампадка весело сияла, озаряя иконы, а перед иконами стояла его бабушка. Поначалу мальчику показалось, что бабушка закуталась в новую светлую шаль, которую он раньше не видел. Потом привиделось, что бабушка светится. Как огромная птица, вся сияет. А бабушка будто и не заметила своего внука. Она стояла неподвижно и что-то говорила. Негромко, особенным теплым голосом:
– Вначале бе Слово, и Слово бе к Богу, и Бог бе Слово…
Володя наконец увидел, что бабушка не в новой шали и не светится. Она читает Евангелие, но про Евангелие мальчик еще не очень понимал.
– Бабушка, а бабушка, ты кто? – спросил мальчик, потянув за юбку.
Бабушка обернулась и обняла внука.
– Служанушка я.
Схимонахиня Любовь всю свою бурную жизнь так и называла себя: служанушка Господня. Она прожила 96 лет, скончалась в 1997 году. Будучи необразованной, по воспитанию и привычкам – крестьянкой, она обладала почти совершенным знанием Священного Писания и подлинно христианской любовью к людям, укрепившейся за годы двух войн и последующих гонений за веру.
– Это гений христианства, – отозвался о ней один из ученых-богословов.
Родилась Пелагея Верейкина на Украине, в Харьковской губернии, в самом начале двадцатого века. Родителей своих она не помнила, считалась сиротой. Девочка была удивительно красива. Но при этом была богобоязненна и слишком строга для обычной крестьянской жизни. Ее красота и строгость вызывали и восхищение, и зависть ровесников и ровесниц. Прозвали Пелагею уважительно: Поля Красивая. В крестьянской среде девочки рано выходили замуж. Пелагея вышла замуж в шестнадцать лет.
Мартын Верейкин был человеком зажиточным и завидным женихом. Он решился взять за себя сироту и батрачку Полю, хотя считалось, что она ему не ровня. У Мартына были золотые руки, он делал мебель. Мебель нужна всем и всегда, а Мартын был особенным мебельщиком – краснодеревщиком.
Венчание Пелагеи и Мартына было омрачено приступом внезапной болезни невесты, который случился в церкви. Однако таинство было совершено священником по полному чину, молодая пара причастилась. Этот внезапный приступ болезни схимонахиня Любовь по-народному называла «порча». Духи злобы порой имеют свойство причинять человеку боль, превращаться в болезнь. Вскоре Пелагея поправилась.
В лихие годы гражданской войны Мартыну пришлось скрываться от красноармейцев. Пелагею, как жену кулака и пособника белогвардейцев, взяли под стражу, посадили в общую камеру. У молодой женщины был на руках грудной ребенок. В камере Пелагея взмолилась ко Господу: как ей кормить дитя на виду у всех? Как она сможет справлять обычную нужду, если рядом мужчины? Молитва молодой матери была услышана. Господь послал ей и ее ребенку спасительный сон. Дитя спало на руках матери почти сутки, и она сама подремывала. А через сутки Пелагею отпустили.
Много пришлось пережить Пелагее. Часто приходилось скрываться, так как ее с детьми могли арестовать. То в подполе с детьми полдня просидит, то, бросив вещи, уедет с насиженного места. Долгое время подвижница жила в городе Сочи, работала и немного юродствовала, чтобы ее считали умалишенной и не задавали лишних вопросов.
В 1937 году Пелагее было явление святителя Николая, которого та очень почитала. В те дни вся семья страдала от болезни. Пелагея и дети лежали с высокой температурой. Святитель Николай исцелил Пелагею и ее детей, коснувшись всех поочередно. Затем святитель предсказал, что будет война. Он даже назвал даты: война начнется в 1941 году, а закончится в 1945.
Муж Пелагеи Мартын держал в подвале два профессиональных станка для изготовления мебели. Пелагея работала продавщицей в магазине. Она многим рассказала, что будет война и что ей о том поведал святитель Николай. На Пелагею донесли. Ее арестовали, привезли в Москву на Лубянку, допрашивали. Подвижница держалась стойко, иногда юродствовала. Известно, что на одном из допросов Господь утешил ее, сказав, что через год она выйдет на свободу. Она так и сказала следователю: «Через год меня освободят». Следователь в ответ рассмеялся. Тогда Пелагея встала из-за стола, смело осенила следователя крестным знамением и сказала громким, как бы не своим, «рыкающим» голосом:
– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!
Следователь был напуган и прекратил допрос, однако вызвал доктора. Пелагею осмотрели, поставили диагноз «шизофрения». С этим диагнозом подвижницу определили в тюремную больницу. Там начались новые испытания. Среди больных было много протестантов, католиков и других верующих. Пелагея была одна православного вероисповедования. Порой возникали горячие споры о верах. Господь помогал Пелагее верно отвечать на коварные вопросы и свидетельствовать истину православия. Едва умеющая читать женщина победила начетчиков.
Пелагея пострижена была в монашество в так называемой Катакомбной Церкви. Это была Церковь, не признавшая декларации митрополита Сергия (Страгородского), так как считалось, что митрополит подчинился безбожной власти. Однако в Катакомбной Церкви было много исповедников и мучеников, любивших Христа и отдавших за Него свою жизнь. В постриге Пелагее было дано имя Мария. Когда и кем монахиня Мария была пострижена в схиму с именем Любовь, неизвестно. Но с момента пострига подвижница жила строгой монашеской жизнью.
Пелагея стала замечать, что без всякого напряжения помнит всю Псалтирь и Евангелие. Евреи говорят: Тору надо читать ради самой Торы, потому что она сладка. Пелагея познала, что Священное Писание сладко и читать его надо ради самого Священного Писания. Так она впервые стала служить Господу и с тех пор называла себя служанушкой Господней. Ей было сорок лет.
Однако женщина не оставляла своих семейных обязанностей, которые теперь заключались для нее в воспитании детей.
А тем временем к Пелагее потянулись люди. Было замечено, что Пелагея (о том, что она монахиня, многие не знали) верно видит суть вещей. Она порой двумя словами могла подсказать, что и как надо делать, а также верно указывала причины житейских бед и разных недугов. Порой люди просили ее молитв об исцелении от болезней и действительно исцелялись. Подвижница любила людей, и люди любили ее.
Когда эпоха гонений закончилась и стали открывать храмы, подвижнице было около 90 лет. Начались трудности нового времени: административные и бюрократические. Матушка Любовь не любила бумажную канитель, без которой открыть храм и получить пожертвование стало невозможно. Она говорила, что чем меньше условностей, тем больше Бог дает Духа Своего. В то время подвижница жила в Москве, в районе Измайлова. Ее опекал священник, отец Дмитрий Шпанько.
Святитель Николай Чудотворец. Новгородская икона. Середина XIII в. Санкт-Петербург. Государственный Русский музей.
Священники ценили духовные дары подвижницы и ее горячую любовь к Богу. Особенные отношения сложились у матушки Любови с отцом Дмитрием Дудко. Она доверила ему один из своих духовных секретов, который хранила много лет. Это была камилавка и четки Петра, митрополита Крутицкого, мученика. Отец Дмитрий изумился, так как эти камилавка и четки – великая святыня. А оказались они у простой малограмотной женщины.
Вот как пришла к ней эта святыня. Пелагея жила с семьей в Сочи. Однажды в двери ее дома постучался человек. Оказалось – это монах, которому велено было найти «служанку». Как уже известно, Пелагея называла себя служанкой Господней. Монах передал ей сверток, сказав, что ему так велели. В свертке находилась святыня. При воспоминании о том дне матушка говорила, что «волосы дыбом поднимаются». Камилавка была в крови, и четки в крови. На камилавке виднелись даже следы от пуль.
Скончалась подвижница 11 мая 1997 года. О ее блаженной кончине рассказывает отец Дмитрий Шпанько:
– Как матушку Любовь причастил, у нее ноги начали холодеть. И через сорок минут после причастия она мирно отошла ко Господу. Тихо, тихо, тихо. Как свеча догорает, раз – и все. И мы вызвали врача местного, она пришла, освидетельствовала, констатировала смерть матушки.
Перед отцом Дмитрием лежали раскрытые ученические тетради, исписанные мелким почерком. Это было описание жизни подвижницы – схимонахини Любови. В них были моменты, записанные с точки зрения народной – яркие, порой страшные, где-то нелепые. Но в целом все было свидетельством подвига во Христе и любви ко Господу, что он и сам наблюдал долгие годы.
Отцу Дмитрию вспомнилось, как матушка сказала ему, показав эти тетради:
– Сожги их. Батюшка, сожги. Господь мне сказал, что и без меня хватит на земле слез, еще твои добавятся. Сожги все.
«Нет, – подумал отец Дмитрий, – о такой праведнице нужно знать всем людям».
Дева Мария. Роспись на стене Рильского монастыря.
– А ну, монашки, выходи по одной!
Страшно прозвучали эти слова для насельниц обители Иверской Пресвятой Богородицы. Даже сюда, на Север, в Коми, добралась советская власть. У выхода из корпуса стояли пьяненькие красноармейцы с винтовками. Сестры, надеясь на помощь Божию, забаррикадировались в корпусе, чтобы переждать осаду. Однако здесь не было ни воды, ни еды, так что выходить все равно придется. Или – умереть голодной смертью, сначала ослабев. Все двери и окна обители были закрыты и заставлены мебелью – получились монастырские баррикады.
Ничего, кроме молитвы, сестры уже не могли делать и не желали. Кто как мог: кто – лежа, кто – сидя, кто – склонившись на коленях в смиренном поклоне – все молились. Очень хотелось им есть и пить. Но от общей скорби – что уже не будет никогда прежней жизни, в мире и тишине, – жажда и голод притупились, хотя и находили порой волнами безумной силы. Господь был в то время среди своих избранниц, каждой был назначен особый подвиг. Назначен он был и послушнице Наталье Третьяковой. Она не знала, что будет спасена. Она, как и все сестры, пребывала в молитве, хотя от слабости не было слов, а только лишь горько-прегорько стенало сердце: «Господи, помоги! Помоги, Пресвятая Богородица!»
Икона Божией Матери «Взыскание погибших».
Наталья была необычной девочкой. В монастырь ее привели сестры обители отроковицей одиннадцати лет. Старица Лукерья удостоилась видения Пресвятой Богородицы, сообщившей, что у крестьянина Федора Третьякова есть дочь, младшая. Скоро этой девочке будет десять лет, ее нужно взять в монастырь, так как о ней есть особенный Промысл Божий. Сестры пришли в дом Федора Третьякова и попросили им показать чудесную девочку. Наташа была тихим и послушным ребенком. Мать ее, Пелагея, не чаяла в ней души. Когда сестры сообщили Пелагее волю Царицы Небесной, та разрыдалась в голос:
– Царица Небесная, прости меня, грешную! Не могу отпустить, ей и десяти годков нет!
Однако Пелагея была женщиной глубоко верующей. Может быть, у матери будущей подвижницы был свой разговор с Матерью Бога. Через два года Пелагея благословила младшую дочь иконами Пресвятой Богородицы «Иверская» и «Неопалимая купина». Наташа поступила в Иверскую обитель послушницей.
А теперь обитель закрывают. Сестер сторожил отряд красноармейцев. Очевидно, новая власть готовит монахиням и новую жизнь. Одна из сестер наконец решилась:
– Делать нечего, все равно – смерть.
Она смело пошла к выходу. На нее смотрели с обеих сторон. Когда монахиня вышла, красноармейцы накинулись на нее и учинили расправу тут же, под окнами, чтобы сестры могли видеть, что их ожидает. Расправа была жестокой и унизительной.
Послушница Наталья тоже видела, как поступили с сестрой. И со слезами взмолилась Царице Небесной. Вдруг рядом с ней оказался пожилой и совсем седой человек. Поначалу Наталья его не узнала. А потом обмерла.
Да это же преподобный Серафим Саровский!
Святой благословил послушницу и сказал:
– Собирайся, я тебя проведу через кордон нечестивцев. Только не убойся, выведу я тебя.
И Наталья пошла за ним. Святой провел девушку через кордон, вывел из обители. Так, держась за руку преподобного Серафима, Наталья избежала смерти и надругательства. Преподобный сопровождал девушку все время на пути в Вырицу, к старцу Серафиму Вырицкому.
В те годы много славных подвижниц жили в Вырице при старце Серафиме. Многих батюшка благословил принять монашество. Но Наталье велел жить в миру и выйти замуж. Она поначалу опешила: ведь Царица Небесная сказала ясно, что ей быть монахиней. Однако старцу поверила и смирилась.
Преподобный Серафим Саровский. Икона. Россия. Начало XX в.
Вскоре Наталья вышла замуж за хорошего спокойного человека. Он тоже был верующим. Но семейным покоем Наталья наслаждалась недолго. Муж ушел из семьи, его не удержали даже сын и дочка, которых теперь нужно было воспитывать матери. Наталья смогла преодолеть эту скорбь, а потом снова вспомнила, что Матерь Божия определила ей монашеский путь.
Царица Небесная не забывала свою избранницу. В Иверской обители тайно сохранен был чудотворный образ Иверской Пресвятой Богородицы. Спрятала его настоятельница, Анастасия Романова, в послевоенные годы жившая на территории обители. Когда настало время этот образ передать действующему храму, Царица Небесная явилась Наталье и велела исполнить поручение: найти белую лошадь и на ней перевезти образ в храм. Наталья, зная о том, что сатана порой насылает видения, подобные истинно духовным, не отвечала на зов. Этот зов повторялся два раза. Когда же в третий раз Царица Небесная явилась Наталье и укорила ее, Наталья поспешила к священнику для разъяснения видения. Священник, протоиерей Михаил, нашел видение истинным и велел исполнить повеление Пречистой. Описанные приметы, лошадь и место, где она находится, были ему известны. Лошадь взяли, пришли в обитель. Настоятельница, мать Анастасия, встретила пришедших ласково и сказала, что ждала их на днях. Затем провела к тайнику, где хранился образ. Икона была завернута в рогожу. Когда рогожу сняли, распространились сияние и благоухание, будто этот образ специально был убран для праздника. Образ перевезли, по желанию Пречистой, на белой лошади. Старец Серафим Вырицкий скончался в 1949 году. Уже весною того года он стал предупреждать духовных чад, что оставит их. Наталья подумала, что не успеет проститься со старцем.
– А ты не волнуйся, час моей кончины не пропустишь, – ответил тот.
Действительно, в час кончины старца в ее комнате было сияние. Так Наталья простилась со своим старцем. Вскоре она приняла монашество с именем Варвара.
Царица Небесная снова посетила Свою избранницу и дала ей новое задание: молиться о невинно убиенных во чреве младенцах. То было время, когда делалось много подпольных абортов. Аборт понемногу становился нормой светской жизни, что было открыто старице Варваре. Поначалу она смутилась: как без сил и опыта сможет отмаливать такой грех, как убийство, да еще младенца во чреве? Но Царица Небесная уверила, что Варвара сможет это сделать, и велела Иоанну Крестителю и Ангелу-Хранителю всячески помогать ей в трудах.
С тех пор к старице Варваре потянулся скорбный поток женщин, страдавших и душевно, и физически после абортов. Этот подвиг старица Варвара совершала до самой своей кончины.
– Не пекитесь о теле, пекитесь о душе, – говорила матушка. – Не разменивайте земное мгновение жизни на услады. Кто как его пройдет, тот так и жить дальше будет. Места на Небе каждому будут определены.
Около пятидесяти лет старица Варвара принимала народ. Есть многочисленные свидетельства ее молитвенной помощи. Жила она очень скромно, отличалась тихим нравом. Но не исполнить ее просьбу было страшно: за неисполнением следовало Божие наказание. Дети ее давно создали собственные семьи, родили своих детей. Затем подросли и внуки.
В начале 1999 года старица начала тяжело болеть. Она уже знала, что болезнь эта – последняя в ее земной жизни, и стала готовиться к кончине. Последние месяцы она прожила как ангел. Пища ее была самой простой, ела она редко. Часто причащалась Святых Христовых Таин. Перед самой кончиной, когда болезнь обострилась, старицу перевезли в больницу святой блаженной Ксении Петербургской. Накануне Покрова старица приступила к исповеди, потом ее причастили. Казалось, она начала поправляться. Однако сказала, что уйдет на Покров. Так и случилось.
Могила схимонахини Варвары находится в Санкт-Петербурге, ее посещают многие, кто знает о старице, просит ее молитв к Богу о помощи в нуждах.
Мозаика над входом в православный храм в Черногории.
Настя отличалась нравом резвым и любознательным. Отец ее, человек благочестивый, порой сетовал на поведение дочери в храме, но очень ее любил и, видимо, предчувствовал необычное будущее своей любимицы.
Однажды во время праздничного богослужения Настя сидела у отца на руках и смотрела в алтарь. Вдруг – прыг-прыг – соскочила с рук и влетела в алтарь. Как ангелы, навстречу вышли алтарники. В ризах, сияют, а лица строгие.
– Ну, теперь здесь святить придется. Женский пол в алтарь влетел.
Из алтаря вышел старый священник, которого считали прозорливым.
– Алтарницей будет, – сказал он. – Не трогайте ее.
С шести лет Настя пела в церковном хоре, и ей очень нравилось петь. Голосистую девочку заметил прозорливый священник отец Яков (Мышинский). Он предсказал всю будущую жизнь Насти. Особенно указал на то, чтобы она не выходила замуж.
– Ожидает тебя, Анастасия, горькая судьба. Небесная жизнь привлекала Настю. Однако у земной – свои законы. Восемнадцати лет, несмотря на предупреждения духовника, Настя вышла замуж. Брак оказался неудачным. Избранник жестоко избивал Настю. Вскоре он оставил ее, а на руках – дети, три сына. Во время войны Насте пришлось столкнуться с советской властью лицом к лицу. В 1942 году ее арестовали по доносу и сослали в Тагиллаг на четыре года. В 1946 году, после ссылки, женщина находилась на принудительном лечении в психиатрических больницах. Этот ад продолжался тоже четыре года. В 1950 году сыну Василию удалось извлечь Анастасию из больницы. Она прошла медкомиссию, ей дали третью группу инвалидности. Инвалидов тогда арестовывали реже. Теперь Анастасия могла посещать храмы и молиться и снова петь на клиросе, посещать святые места, встречаться с верующими людьми. Как хороша жизнь, Господи! Анастасия переписывала от руки молитвы и псалмы в простых ученических тетрадках. Эти тетрадки она раздавала в пути. Многие собеседники после ее разговоров приходили к вере.
В 1953 году Анастасия стала духовной дочерью старца Кукши Одесского, который велел ей петь на клиросе, но бесплатно. Анастасия десять лет пела на клиросе и не брала за это денег. На жизнь зарабатывала тем, что по ночам читала в храме Псалтирь по усопшим. Многие верующие не могли открыто выражать свои чувства, но все же заботились о посмертной участи своих родственников. Они просили читать Псалтирь по усопшим и платили за это деньги.
Тогда Анастасия жила в Москве, регентовала в храме во имя иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость».
– Она была очень талантливым регентом. Службу знала так, как никто другой. Матушка все делала с молитвой, собранно, спокойно, – вспоминала одна певчая.
После кончины старца Кукши Анастасия стала духовной дочерью старца Амфилохия, ныне прославленного святого. Он благословил ее на монашество. Анастасия приняла постриг с сохранением прежнего имени. После кончины старца Амфилохия в 1971 году мать Анастасия стала духовной дочерью схиигумена Саввы (Остапенко), жившего в Псковских Печерах.
Мать Анастасия обладала дарами Святого Духа. Она была прозорлива, по ее молитвам исцелялись люди. Это была настоящая монахиня.
– Нужно, чтобы о тебе говорили плохо, – наставляла она, – тогда будет все по-Божьему.
Молодому священнику, который впал в уныние, сказала просто:
– Люби людей!
Эти слова оживили его веру.
Одной женщине, страдавшей от того, что ее муж ушел к другой, велела заказать молебен о здравии «разлучницы». Судьба покинутой женщины далее сложилась благополучно.
Мать Анастасия прекрасно разбиралась в травах. Святейший патриарх Пимен не раз обращался к ней с просьбой составить то или иное лекарство. Она собирала для него травы и составляла лекарства.
Мать Анастасия замечательно лечила женские болезни. Многие страдающие бесплодием обращались к ней для совета и с просьбой о помощи. Иногда мать Анастасия давала приготовленное ею лекарство из трав, иногда просто молилась. Очень много детей родилось по ее молитвам.
Игумения Толгского монастыря мать Варвара не раз обращалась за духовным советом к матери Анастасии. Однажды предложила переехать в Толгскую обитель, но мать Анастасия поначалу не соглашалась. В 1990 году, после очередной беседы с настоятельницей, согласилась. В Толгском монастыре, по благословению патриарха Пимена, мать Анастасия приняла схиму с именем Антония.
Мать Анастасия прекрасно разбиралась в травах. Святейший патриарх Пимен не раз обращался к ней с просьбой составить то или иное лекарство.
После принятия схимы старица очень изменилась. Она стала совсем мало разговаривать, старалась больше быть одна. Однако слово ее теперь действовало намного сильнее, точнее и глубже.
– Глаза у нее ясные, чистые, полные света, любви и проницательности; ничего не было в них такого, что не от Господа. Потому-то и оставались они молодыми до самого часа ее отшествия, – вспоминает Вячеслав Медушевский, профессор, духовный сын старицы.
Осенью 1997 года мать Антония стала заметно слабеть.
– Престарелым людям, у которых почти не осталось плоти, мучительно трудно сидеть в инвалидной коляске, испытывая боли от давления костей. А у матушки болели еще и почки. Немощная телом, но не духом, она после долгих великопостных служб пережидала, пока в храме не останется людей, дабы в тишине принять желающих. С осени принимала чаще во дворе, на холоде, в воскресные дни и будни, – рассказывает профессор о последних месяцах подвижницы.
В январе 1998 года келья матери Антонии закрылась для посетителей.
– Четыре последних дня матушка ничего не вкушала и каждый день причащалась… Мы видели это непредставимой глубины покаяние в последний день жизни за несколько часов до смерти, – свидетельствует он же.
– Господи, прости меня, Господи, прости меня, – были предсмертные слова матери Антонии. Скончалась она 11 октября 1998 года в Николаевском Черноостровском монастыре города Малоярославца Калужской области.
На могиле подвижницы почти постоянно горят свечи: такой большой поток людей прибывает сюда, чтобы помолиться, поговорить со старицей.
Собор святителя Николая Чудотворца. Малоярославец. Николо-Черноостровский монастырь. Автор снимка Belliy.
Профессор Московской консерватории Вячеслав Медушевский написал о матери Антонии книгу, которую назвал «Помяните мою любовь».
– Просите Всевышнего, не забывайте Его ни днем, ни ночью. Лучше всего молиться рано утром и ночью. Самое спокойное время. Проснись, встань, умойся и разговаривай с Богом, все Ему рассказывай. Господь любит, чтобы Ему все рассказывали. И Он найдет пути, избавит тебя и поможет. Если же Господь дает страдание, дает и терпение, и укрепляет Духом Святым. И если трудное даст Господь, надо радоваться!
Это одно из наставлений матери Антонии. Кажется, такое простое. Но так трудно его исполнить!
Г. В. Сорока. Вид на усадьбу Спасское Тамбовской губернии. 1840-е. Тверская областная картинная галерея.
Люди, вокруг которых всегда чувствуются любовь и божественное тепло – редкость. Смелые, самоотверженные поступки вызывают преклонение и восхищение. Но тихая сила любви порой превосходит жажду пожертвовать собою. Жизнь схимонахини Софии – тому подтверждение. Она прожила почти целое столетие. В многочисленных воспоминаниях о ней нет упоминаний, что она была как-то особенно строга, кого-то резко обличала и вела себя вызывающе, как свойственно юродивым. Вся жизнь этой подвижницы – забота о людях и терпение. Она тщательно и бережно совершала свою тайную работу – помогала людям, молилась о них, развозила в оскудевшие обители продукты и теплые вещи. Никто и никогда не мог догадаться, что это монахиня, а сама мать София очень редко об этом говорила. Когда подходила к причастию, называла себя просто: «София» – и не говорила, что она схимонахиня. Это одна из самых замечательных подвижниц двадцатого века.
Горяйновы были дворянами, жили в своем имении, в Курской губернии. У Таисии были братья и сестры: Анна, Лиза и Ваня. Таисия была старшей. Она отличалась какой-то особенной мягкостью и уживчивостью. Роковые перемены в общественной жизни страны совпали для девушки с предложением руки и сердца от хорошего человека. Однако семье Горяйновых пришлось бежать в Тулу от новой власти. Дом, в котором остались только родители и младшие дети, был разорен. С икон сорвали кованые ризы, однако оставили простой образ Спасителя и старый образ Пресвятой Богородицы. Пожилых родителей и детей большевики не тронули.
Жениха Таисии арестовали. Вскоре пришло известие, что он скончался по дороге на Соловки. С этого момента будущая подвижница посвятила себя Богу и стала Его невестой. Таисия не вышла замуж, хотя в то время одинокой женщине дворянского рода было очень трудно устроиться.
Свою новую жизнь Таисия начала с паломничества по всем еще открытым обителям. В одном из паломничеств Таисия приняла постриг в рясофор, а затем и в мантию. Кто совершал постриг и когда – мать София не говорила. Вся ее жизнь того времени как бы окутана тайной. Из сестер была наиболее близка к подвижнице Анна. Однажды ей было видение, что Таисия вымолит весь род.
– Как это – вымолит? – изумлялась Анна. Прошли годы, Анна поняла, что значат эти слова. Она еще при жизни с благоговением относилась к своей старшей сестре и была ее верной помощницей.
В годы войны мать София жила в Курске и работала в больнице. Семья осталась в селе Никольском. Немцы заняли село и начали чистку. Спросили, кто в семье воюет против Германии. Было известно от полицаев, что у Горяйновых есть сын и что он – в Красной Армии.
– У вас есть сын? – спросили отца, Ивана Григорьевича.
– Да, он в армии, – ответил тот. Старший сделал пометки и отдал приказ:
– Расстрелять всю семью.
Иван Григорьевич попросил немного времени для молитвы. Старший разрешил молиться. В это время рядом оказался один из местных жителей, помогавший немцам. Он ехал на телеге и услышал, как был отдан приказ о расстреле. Остановился, подошел к группе солдат и сказал:
– Да Ваня их простой солдатик. Его в армию против воли угнали, он подневольный. А Горяйновы эти сами от большевиков пострадали. Иван Григорьевич – человек образованный, благородный.
Старший, выслушав мужичка, приказ отменил. Оккупанты больше не беспокоили Горяйновых. Иван вернулся с войны и поселился в Курске. Его ожидала отличная военная карьера. Вскоре он переехал в Ленинград и пошел на повышение по службе, затем поступил в военную академию.
После войны было множество людей, оставшихся без крова и пропитания. Горяйновы принимали всех. Дом стал напоминать странноприимный. Горяйновы кормили странников, топили для них баню. Обязательно собирали в дорогу для них пищу – хоть хлеб, на день или два.
Мать София окормлялась у протоиерея Алексея Сабынина. Тот очень ценил свою духовную дочь. Накануне смерти вызвал ее, что-то тихонько ей рассказывал, гладил ее руку и говорил странное слово: то ли Пассия, то ли Паисия. Возможно, тогда мать София пострижена была в мантию с именем Паисия. Мало кто знал, что эта тихая женщина известна многим монашествующим Советского Союза как помощница и кормилица.
Благотворительность матери Софии устроена была примерно так. Когда была в Пюхтицком монастыре, она покупала шерсть. Дома вязала из нее теплые носки и шарфы, а затем отвозила вещи в этот же монастырь или отсылала по почте. Для того чтобы было больше свободного времени, мать София устроилась работать в трамвайное управление, посменно.
– Как же они бедствуют, как им там трудно! – говорила мать София Анне по возвращении из обители. Возможно, она укоряла себя за роскошь, сравнивая свою жизнь с жизнью в послевоенных обителях Союза.
С годами здоровье подвижницы ухудшилось. Однажды выяснилось, что нужна операция – мать София могла потерять зрение. Старец Троице-Сергиевой лавры Наум благословил ее на операцию, но мать София от операции отказалась и приняла слепоту как дар от Бога. Некоторое время мать София жила в Ленинграде у брата, который стал начальником штаба Ленинградского военного округа. Но матушка скрывала это родство, чтобы у брата не было неприятностей. Мать София знала многих видных иерархов: митрополита Петербургского и Ладожского Иоанна (Снычева) и святейшего патриарха Алексия II, который довольно часто бывал в Пюхтицком монастыре. Отзывалась о них с большим уважением. Патриарх Алексий к каждому празднику посылал «Таисии Ивановне» поздравления.
В девяностых мать София переехала в Самару, к родным. Ходила молиться в Петропавловский собор и в церковь Воскресения Господня. Отец Феодор (Хуртов) вспоминает, как мать София вернулась в Самару. Первое, что сделала – пошла в Петропавловский храм. Отец Феодор удивился, как хорошо она знает расположение храма. Тогда мать София уже была слепой. На изумленный вопрос: «Откуда она так хорошо знает храм?» – ответила, что до войны часто здесь молилась и даже помогала в просфорне печь просфоры. Однако богослужения в новом мире почти расстраивали ее.
Храм во имя святых апостолов Петра и Павла. Самара. Автор снимка Виктор Андреев.
– Как же сокращают службы! Ведь за это перед Богом отвечать придется!
В этот последний период своей жизни мать София стала известна как старица. К ней потянулись люди со всей страны. Со всеми она была приветлива и кротка. В воспоминаниях почти нет упоминаний, чтобы мать София кого-то обличала.
– Она ни о ком ни разу не сказала плохо, – говорят многие, знавшие подвижницу.
Родственники одной женщины держали дома много оккультных книг. Женщина не могла их выбросить, потому что книги могли попасть в руки людям, а те станут их читать и могут поверить в оккультные «чудеса». Женщина забыла сказать матери Софии об этих книгах. Но та мягко напомнила, спросив:
– Зачем ты их копишь?
Женщина утвердилась в намерении поговорить с родными и сжечь эти книги.
Приходящим к ней мать София говорила, что нужно иметь в доме святыни. Особенное внимание уделяла крещенской воде и просфорам. Крещенскую воду нужно пить целый год, говорила она, а разбавлять нежелательно. Пить каждый день, хоть по нескольку капель и натощак.
К таинствам мать София относилась с благоговением. Святыня должна быть на первом месте. После причастия нежелательно много разговаривать и мыться, так как это рассеивает, а лучше читать Евангелие.
Скончалась мать София 19 мая 1999 года. Похоронена в Самаре, на Рубежном кладбище, на 6 линии. Могила ее окружена заботой, как и сама мать София заботилась о людях при жизни.
Соловецкий монастырь.
Схимонахиня Нила прожила долгую жизнь, хотя в течение этой жизни могла бы несколько раз умереть. Ей довелось вынести и первые натиски красного террора, и побывать на Соловках, и в полной мере познать гонения послевоенных лет.
Бог, ради своей угодницы и спасения других людей, не оставлял мать Нилу Своей помощью и одарил многочисленными дарами, которыми награждает Своих избранных. Мать Нила была прозорлива, исполнена любви к людям, которую порой скрывала под видом строгости, а также, по многочисленным сведениям, обладала даром чудотворения. Есть множество свидетельств помощи по ее молитвам.
Жизнь схимонахини Нилы, как видно из любовно составленного ее почитателями жизнеописания, делится на три периода. Первый – родительский дом и монастырь. Второй – Соловки, где мать Нила духовно расцвела и укрепилась. Третий – жизнь после Соловков, в которой можно выделить особенно важный последний период, когда подвижница жила в поселке под Воскресенском и принимала тысячи людей.
Первый период – самый короткий. Родилась Евдокия Новикова в благочестивой семье, у Андрея и Епистимии Новиковых. Теперь место ее рождения – село Цветное – находится в Донецкой области. Девочка родилась в конце лета, 4 августа 1902 года. В этот день Православной Церковью вспоминается равноапостольная Мария Магдалина. Немногих женщин называют равноапостольными. В самой дате рождения уже просматривается будущее монашество. Ребенок родился слабеньким, болезненным. И родители, и доктора волновались за его жизнь. Было принято решение окрестить младенчика в этот же день. Новорожденную Евдокию принесли в храм. День рождения совпал с днем крещения. Можно сказать, от самого своего рождения мать Нила была посвящена Богу. После крещения младенец стал поправляться, и вскоре из болезненного ребенка выросла довольно крепкая миловидная девочка. Евдокия отличалась особенной мягкостью и серьезностью характера. Мать изумлялась: этот ребенок – совсем как взрослый. Евдокия с детства пела в церковном хоре, у нее были музыкальный слух и приятный голос.
Бабушка Евдокии была монахиней, игуменией монастыря. Мама довольно часто привозила дочь – внучку игумении – в этот монастырь. В 1914 году двенадцатилетняя Евдокия объявила о решении принять монашеский постриг. Родители возражать не стали, наоборот, поддержали будущую подвижницу. Через несколько лет большевики пришли к власти, и жизнь юной монахини перевернулась.
В 1920 году Евдокия тайно была пострижена в мантию с именем Евфросиния – в честь Евфросинии Полоцкой, великой русской святой.
Вскоре после революции проходила так называемая «кампания по изъятию церковных ценностей». Отряд красноармейцев пришел в монастырь, где находилась мать Евфросиния, для ревизии монастырского имущества. Мать Евфросиния вместе с другими монахинями, узнав о том, что происходит, поспешили скрыть мощи святых, находящиеся в дорогих ковчегах. Едва монахиням удалось спрятать мощи, за Евфросинией пришли большевики. Кто-то указал, что именно она прятала сокровища. Большевики ее избили. Мать Евфросиния была арестована по обвинению в сокрытии ценностей от власти. Судила ее тройка НКВД. Приговор был: двадцать лет исправительно-трудовых работ. Матери Евфросинии тогда было чуть больше двадцати лет. С арестованными и осужденными на лагерь монахинями обращались хуже, чем с уголовниками.
Преподобная Евфросиния Полоцкая. Икона. 1859. Гродно. Государственный музей истории религии.
В вагоне, в котором везли мать Евфросинию, не было отопления. Там было тесно и душно, так что многие, особенно нездоровые люди, не выдерживали пути и умирали по дороге. Трупы их выкидывали, как сношенную одежду. Начался новый период жизни подвижницы. Но именно по дороге в лагерь произошли два случая, в которых Бог явил Свою благодатную силу.
На этапе, смеха ради, охранники несколько раз натравливали на мать Евфросинию большую овчарку. Монахиня однажды предупредила охранников:
– Если вы еще раз натравите на меня вашу собаку, она сдохнет.
Конвоиры только посмеялись в ответ. Но когда в очередной раз один из них дал овчарке команду «взять», животное упало мертвым. Охранники видели, как монахиня перекрестила собаку в момент, когда той дали команду.
Вагон, в котором ехали осужденные, однажды отцепили и оставили заключенных умирать в чистом поле. Была зима, многие заключенные скончались от обморожения. Матери Евфросинии удалось выползти из вагона. Невдалеке находились стога сена. Монахиня дошла до стогов, взяла охапку сена и принесла в вагон. Это сено стало одновременно и топливом, и едой. Из более плотных и непригодных в пищу ветвей удалось развести костер, с помощью снега более сочные стебли размочили и стали употреблять в пищу. Несколько раз Евфросиния вместе с другими добирались до стогов и приносила траву, которая спасла человеческие жизни.
Вскоре мать Евфросинию переправили по этапу на Соловки. Это была и Голгофа, и Фавор. И место распятия, и место духовного расцвета подвижницы. На Соловках мать Евфросиния познакомилась со многими церковными иерархами, участвовала в тайных богослужениях.
Есть Анзерское предание: одному из первых анзерских подвижников, преподобному Иову, некогда явилась Сама Царица Небесная и сказала:
– Назови эту гору Голгофой. Со временем здесь будет огромное кладбище.
Так все и случилось.
На Соловках подвижница была помощью и утешением не только для рядовых осужденных, но и выполняла поручения архиереев. Не раз девушке удавалось добраться до болот и собрать там некоторое количество клюквы и морошки, чтобы принести их заболевшему архиерею. Ее называли ангелом, и она воистину обладала ангельским характером: кротким и сильным.
В 1949 году пришла амнистия, и мать Евфросинию освободили. Однако свобода оказалась новым поводом углубиться в монашескую жизнь. Прошедшая смерть и воскресшая к небесной жизни Евфросиния некоторое время жила как мирянка и работала няней. Ей многое пришлось повидать и пережить в этот период, но вера ее еще более укрепилась. Именно в этот период было замечено, что мать Евфросиния читает в душах людей, что Бог открывает ей будущее человека и что она обладает даром исцеления. К матери Евфросинии потянулись люди. Настало время служения людям.
Соловецкий монастырь. Автор снимка Е. Щипкова.
Опыт схимонахини Нилы – подлинно монашеский, хотя некоторое время подвижница жила как мирянка и носила мирское платье. Это был покров, скрывавший подлинную жизнь матери Нилы. Когда гонения на Церковь прекратились, мать Нила сменила мирское платье на монашеское и никогда более его не снимала. В годы гонений случалось, что монахини носили, с благословения своих старцев, мирское платье. Довольно часто, чтобы заработать на жизнь и иметь возможность помогать другим, монахини устраивались воспитательницами или сиделками. Эта работа не требовала тщательной проверки документов, достаточно было хорошей рекомендации. Мать Нила имела такие рекомендации. Она была отличной няней и помощницей по хозяйству. Если же иногда сатана воздвигал на нее гнев хозяев, мать Нила отвечала удивительным безгневием и любовным обращением. Многие дети в семьях, где она работала, были тайно крещены. Случалось, что состоящие в партии родители все же сохраняли в сердцах привитую в детстве веру. Под влиянием благодатной воспитательницы они склонялись крестить дитя, что и происходило тайно, чтобы только родитель и крестная мать знали о таинстве.
С помощью преданных друзей и духовных чад матери Евфросинии удалось купить небольшой домик в поселке Фосфоритный, недалеко от города Воскресенска. Домик этот достался матери Ниле с некоторыми сложностями, но в них она видела Божественный Промысл и никогда духом не ослабевала.
Земное бытие матери Нилы устраивалось, но она заботилась больше о небесном. В шестидесятых, когда атеистическая кампания советского правительства шла полным ходом, мать Евфросиния приняла с Троице-Сергиевой лавре постриг в схиму с именем Нила, в честь преподобного Нила Столобенского, основателя одной из самых строгих обителей и автора монашеского устава.
В поселок Фосфоритный потянулись люди: кто в духовной жажде искал Божественной воды, кто страдал от тяжелой болезни и жаждал исцеления, у кого-то были простые семейные вопросы, которые на самом деле часто оказываются самыми сложными. И для всех у матери Нилы находились силы и время. Божественная любовь шла от подвижницы полноводным потоком. Хотя в этот период жизни мать Нила была преимущественно строга и требовала точного выполнения данных ей Богом о конкретном человеке указаний.
Однако чада и не только чада чувствовали божественную теплоту и любовь матери Нилы. Они тянулись к подвижнице как дети к матери. Среди чад матери Нилы были и монахи. Вот воспоминание иеромонаха Нила:
– В 1997 году предложили мне сделать коронографию сердца – это очень опасная процедура. Я спросил у матушки, можно ли делать. Она ответила сразу и уверенно:
– Делай.
Она указала место, где у меня находился тромб в центральной артерии, при этом сказала, что он затвердел (обследование полностью подтвердило слова матушки), что этот случай не подлежит операции. Врачи подтвердили и это. Страшная болезнь не завершилась смертью, иеромонах Нил поправился.
Незадолго до смерти, в первую неделю Великого поста, схимонахиня Нила, прослушав Великий покаянный канон, сказала:
– А мне преподобная Мария Египетская сказала: «Готовься домой, в субботу, в восемь часов утра умрешь».
Мать Нила утешала своих духовных детей: – Приходите ко мне на могилку и рассказывайте о своих бедах и заботах. Если буду иметь дерзновение пред Богом, то помолюсь за вас.
Скончалась подвижница Великим постом, 6 марта 1999 года, 97 лет от роду – в субботу, в 8 часов 15 минут. Предсказание исполнилось.
Есть немало свидетельств о чудесном исцелении больных у места упокоения схимонахини Нилы. Сохранились и записанные с ее слов пророчества о судьбе России. Особенно мать Нила убеждала своих духовных чад молиться.
– Мир держится молитвой. Если хотя бы на один час молитва прекратится, то мир перестанет существовать. И особенно нужна молитва ночная, она более других угодна Богу. Самый великий и трудный подвиг – молиться за людей. Нужно терпеть, молиться, трудиться, несмотря ни на что, сколько бы ни ругали, ни поносили. Есть поношение слева, от лукавого, а бывает и справа, от близких. И то и другое – трудно, но полезно и даже необходимо. Все, что посылается, надо делать перед оком Божиим, с памятью о Божией Матери, с обращенностью к Ним. Не внешние труды нужны, а более всего – очищение сердца. Не позволять себе никакого лукавства, быть открытым с людьми. И ничего о себе не думать.
Собор Введения во храм Пресвятой Богородицы. Оптина пустынь. Автор снимка Feud50.
Схимонахиня Мария – одна из самых любимых и почитаемых современных стариц. Нет числа людям, знавшим ее и до сих пор ожидающим ее молитвенной помощи. Важно, что эта подвижница, преодолев скорби двадцатого столетия, перешла в двадцать первое. Ей открыты были нужды современного человека и состояние Церкви, вышедшей из гонений.
Дом, где жила «Мария Ивановна», еще со вчерашнего дня был окружен народом. Кто спал на дворе, кто в сенях, кто нашел пристанище в самом городе. Есть такие сердобольные хозяйки, не упускающие своей выгоды. Сдают на ночь, на две местечко приезжим, особенно верующим. Знают, что к «Марии Ивановне» приехали. Отец Сергий, местный священник, прошел в дом. Келейница, строгая молчаливая женщина, провела в комнатку к матушке.
Монахиня лежала в забытьи – небольшое тельце с восковым спокойным личиком. Казалось, она спала. Отец Сергий немного смутился: он с Дарами, а она спит. Надо бы разбудить.
– Матушка, батюшка пришел. Причащаться будешь? – спросила келейница.
Монахиня вдруг открыла глаза, без помощи села и просто сказала:
– Буду, буду!
Над небольшой кроватью висел образ Казанской Божией Матери, который Мария Ивановна особенно почитала. Молилась она еле слышно, но как-то мелодично и «красиво». Отец Сергий причастил ее. И в который раз удивился чуду: только что замертво лежавшая монахиня встала, будто и не было никакой болезни. Мать Евгения спросила:
– Как причастились, матушка?
– Благочинно, – ответила та и поклонилась, благодаря.
День предстоял трудный. Порой Мария Ивановна принимала по сотне, а то и более, человек. Причащалась она почти каждый день. Это была ее жизнь, как и у первых христиан. Если была больна, просила священника прийти к ней домой. Так было и в этот раз. Отец Сергий уже не раз причащал старицу.
Такое «художество» было поистине божественным. Только что лежал прах и тлен – обессиленное тело. И вдруг оно ходит, говорит, смотрит и даже видит скрытые мысли, и прошлые, и будущие события.
Родилась будущая подвижница в Самаре, в благочестивой семье. Мария была единственной дочерью. Родители, Иван и Наталья, заботились о ней и дали хорошее по тем временам образование. Вскоре после рождения Марии ее отцу предложили работу машинистом в Актюбинске. Семья переехала. Там Мария подрастала, там же и поступила в школу. Настал 1917 год.
В этом же году семья вернулась в Самару. Что стало с отцом Марии, неизвестно. Старица говорила так: не вернулся. Настали очень трудные годы. Когда девочке исполнилось 12 лет, она пошла работать на фабрику – «вязала кулачком». Когда подросла, поступила на курсы счетоводов, потом работала счетоводом. После стала учительницей в школе.
– В школе я работала лет пять. Учила детишек шить и вышивать. И молитве, – рассказывала старица чадам.
Мария довольно рано поняла, для чего призвал ее Бог, и стала задумываться о монашестве. Ей стала открываться отличная от земной духовная жизнь. И эта жизнь была намного прекраснее земной. Красиво значило для Марии – божественно.
– В двадцать три года я почувствовала, что Бог меня призывает молитвой Своей, и стала сама молиться сильно и понимать, что мне открывается.
О жизни в предвоенные годы и во время войны старица рассказывала мало, ей тяжело было вспоминать эти годы. Ближе к концу войны, в феврале 1944 года, Марию арестовали. Весной 1945 года выпустили. Известно, что в послевоенные годы старица начала юродствовать. Для тонкой натуры, какой была Мария, это было сложно. Она юродствовала «красиво» – касаясь самых глубоких струн души человека и вызывая в ней покаяние.
Мария обладала разнообразными способностями. В частности, писала иконы. Есть образ преподобного Серафима Саровского, написанный ею. Многие почитатели могут его увидеть, он сохраняется как память о старице.
Старица была знакома со многими подвижниками и подвижницами того времени, но особенное доверие и любовь питала к блаженной Любушке, страннице.
С 1966 до 1996 года старица жила в городе Кинель-Черкассы Самарской области. В 1996 году переехала в Самару.
– Маленького росточка, одетая во что Бог послал, окруженная народом. Лицо – удивительно благородное, красивое, очень русское. Большие серые глаза, маленький, прекрасной лепки нос, прекрасный овал лица. Вся миниатюрная, одухотворенная, воздушная, светлая, неземная, – описывает ее раба Божия Валентина.
Оптина пустынь. Храм во имя Марии Египетской.
В воспоминаниях многих чад говорится, что старица обладала тихим, неспорливым нравом – была, что называется, кроткой. Но если говорила, что делать, то говорила строго. Ослушаться ее было страшно – могло последовать Господне наказание. Но молитва старицы порой избавляла и от смерти.
В воспоминаниях Валентины есть такой случай. Ее знакомой сделали тяжелую операцию. Та с трудом приходила в себя после нее, но все же смогла встать на ноги. Через пять лет случилось новое обострение. Подруги поехали к старице и застали ее за чтением акафиста Ксении Блаженной (тогда эта святая была уже прославлена). После того как акафист был прочитан, старица благословила женщин и пошла в алтарь – отнести принесенные верующими продукты. Женщины поспешили вслед за ней.
– Мне скоро операцию будут делать, уже вторую, – робко сказала болящая, – помолитесь обо мне.
– У самой руки есть, вот и молись, – ответила старица.
Что-то в этих словах было обнадеживающее. Женщины, возвращаясь от старицы, заехали в Похвистнево, приложились к чудотворной Табынской иконе Пресвятой Богородицы и вернулись в город. Вскоре болящая сделала анализы, они оказались удовлетворительными. Операция не понадобилась.
Приходящих к старице людей было очень много. От утомления та буквально падала. Трудно одному человеку вынести горы физической и душевной боли. Но Бог помогал своей избраннице.
В канун Рождества 1998 года монахиня Мария была пострижена в схиму. Постриг совершен в Оптиной пустыни архимандритом Илием.
Последние годы жизни старица провела в Свято-Казанском Вышневолоцком монастыре. По воспоминаниям игуменьи Феодоры, старица, оказавшись в обители, пропела слова панихиды. Случилось это 3 января 2000 года.
– Наверно, кто-то из сестер умрет, – забеспокоилась было мать Феодора.
Но нет, старица так послала сообщение о свой скорой кончине.
– Долго ли поживете у нас, матушка? – спросила мать Феодора.
– Останусь с вами. Здесь все родное. Я приехала к Любушке, – ответила старица.
В этой же обители находится могила блаженной Любушки, странницы. Старица часто посещала ее.
До самых последних дней матушка сохраняла бодрый радостный дух. Она пела пасхальные стихиры, когда ее везли в храм.
В Свято-Казанской обители матушка прожила всего двенадцать дней.
О дне своей кончины схимонахиня Мария была извещена заранее и стала готовиться. Накануне кончины попросила отвезти ее к часовне, где похоронена блаженная Любушка. Там она около получаса молча молилась. Затем попросила отвезти ее в келью.
Скончалась схимонахиня Мария тихо, как будто уснула. Мать Феодора поддерживала ее головку и, когда старица испустила последний вздох, сложила ей руки на груди крестообразно. День кончины – 14 января 2000 года. В часовне во имя мучениц Софии, Веры, Надежды и Любови, рядом с усыпальницей странницы Любушки, появилась еще одна – схимонахини Марии. При жизни эти подвижницы были связаны подлинно духовной дружбой и любовью. Любушка часто посещала матушку Марию во время своих странствий.
Икона в снегу. Автор снимка М. Нингер.
Бог не раз спасал жизнь матери Ирины, отчего многие, кто был свидетелем чудесного избавления, уверовали в Него. А вера тех, у кого она была, росла и укреплялась. Схимонахиня Ирина была утешением страждущим, помощью немощным и грозой бесам и безбожникам.
Красивая пара молодоженов выходила из местной церкви. Только что совершено было таинство венчания. Ими были Авралевы – Иван и Параскева, в этом селе у Ивана было большое родовое поместье. В гражданскую войну он был белым офицером. Молодых встретил блаженный, известный как человек прозорливый. Он сказал невесте и жениху:
– У вас родятся две дочери. Первая – ни нашим, ни вашим, так себе. А вторая станет монахиней, многих приведет к Богу, да и тебя саму ко Христу приведет.
В конце жизни Параскева Авралева действительно приняла монашество и стала монахиней Палладией.
В двадцатые годы имение у Авралевых отняли, даже выгнали из собственного дома. Долгие годы семья жила очень трудно. Параскеве приходилось просить милостыню. Ивана арестовали и сослали на пять лет на Соловки, как белогвардейца. По возвращении из ссылки Иван поселился с семьей в Самаре. Скончался он в 1950 году. Он был глубоко верующим человеком, знал наизусть Псалтирь и Евангелие. Младшая дочь Авралевых, Ираида, оказалась способной девочкой. Школу она закончила с отличием, хотя для дочери раскулаченного белогвардейца это было непросто. После школы Ираида поступила в вуз, окончила его и стала работником торговой сети, а затем и завотделом универмага «Юность». Это была ответственная работа, могли быть всякие искушения.
Однако предсказание блаженного, сделанное в день венчания ее родителей, было верным и вскоре начало осуществляться. Ираида не выходила замуж, много молилась и ходила в храм. Делала она это тайно. Девушка много размышляла о том, как сложится ее дальнейшая жизнь. В ответ на вопрос ей явилась Пресвятая Богородица и кротко спросила:
– Ираида, когда ты ко Мне придешь?
Девушка задумалась о том, что бы это значило. О предсказании блаженного она знала. Но работу оставить не могла: она была фактически кормилицей семьи. Через два года Царица Небесная снова посетила Ираиду, и та решилась принять монашество. Для благословения на монашеский путь Ираида отправилась в Киево-Печерскую лавру к старцам. Одним из старцев был схимонах Дамиан (Корнейчук). Когда Ираида пришла к его дому, она увидела огромную очередь – желающие посетить старца растянулись на два квартала. Ираида встала в хвосте. Вдруг, словно извещенный о прибытии, отец Дамиан оставил прием и побежал искать кого-то. Оказалось – Ираиду! Едва увидел ее, сказал:
– Ираида, ты что опаздываешь? Ты знаешь, что ты в Книге жизни записана монахиней?
И вызвал ее для благословения и духовной беседы.
– Будешь в монастыре. Будешь гонима. Будешь в трех монастырях. Потом тебя заберут. Все ты это вынесешь. Потом будешь гонима от своих собратий.
Когда сказал это, словно бы в поисках подтверждения своих слов оглянулся и добавил:
– Матерь Божия сказала, что все выдержишь. Так Ираиде была открыта вся ее дальнейшая жизнь. А дальше начались чудеса.
Феодоровская икона Божией Матери. Россия. Конец XIX в.
Для поступления в обитель нужно было благословение митрополита Галицкого Иоанна. Ираида подошла к архиерейскому дому и увидела, что владыка гуляет в саду. Она перелезла через забор и оказалась перед владыкой. Он весело заговорил с такой необычной посетительницей, погладил по голове. Спросил, в порядке ли документы, сказал, чтобы пока никому не показывала их. Затем наложил резолюцию и дал направление в Лебедянский монастырь, куда Ираида и направилась.
Однако перед поездкой Ираиде очень захотелось побывать в Киевских пещерах. При входе в пещеры она встретила старца. Это был будущий святой, старец Кукша Одесский. Он стал духовным отцом Ираиды.
Из Лебедянской обители Ираиду перевели в Богоявленский Кременецкий монастырь, а через два года после поступления постригли в мантию с именем Игнатия. Когда старец Кукша предсказал, что через два года Ираида будет мантийной монахиней, та изумилась:
– Отче, в монастырях до пятнадцати лет не постригают послушниц.
– Да, но ты через два года будешь в мантии. Так и вышло.
Сестры Кременецкой обители шили одеяла. Электричества в обители не было, так что стегали при лучине. Одна из сестер забыла иголку на сиденье, на которое села пришедшая на смену этой сестре мать Игнатия. Иголка вошла в нее. Сестры принялись было иголку вытаскивать, но нитка была маленькой, так что иголку упустили. Мать Игнатию соборовали, думали, что она скоро скончается. Действительно, она порой плохо чувствовала себя. Боль приходила, когда иголка оказывалась возле сердца. Однако старица прожила с иголкой еще долгие годы.
Через четыре года мать Игнатию постригли в схиму, постриг совершил ее духовник, схимонах Кукша. Матери Игнатии было всего 30 лет. В схиме старец дал ей имя Ирина.
Мать Ирина сподобилась от Господа многих духовных даров. В частности, ей был открыт мир духов. Она видела и небесные силы, и адские. Однажды ей явился дух злобы в виде огненного столпа, из которого исходили проклятия.
Советская власть объявила мать Ирину во всесоюзный розыск. Тогда, в начале пятидесятых, власть так вылавливала монахов и монахинь, чтобы вернуть их в мир для перевоспитания. Два года мать Ирина скрывалась на Кавказе, на Новом Афоне, который тогда был земным раем для монашествующих на советской земле. На Кавказе мать Ирина поступила, по благословению старца Кукши, под начало старца, схиархимандрита Пимена. Подвижники жили в горах, в скитах, куда было трудно добраться. Порой спали на сухих листьях. Старец Пимен однажды благословил мать Ирину в затвор. Шесть месяцев подвижница провела в затворе и вполне поняла, что значит быть невестой Христовой и распинать себя каждый день ради Жениха. Ни разу не выходила она из своей пещеры, в которой не было даже окон. В этой келье у нее было семь лампад и множество икон.
В пятидесятых на Кавказе мать Ирину арестовали и выслали в Куйбышев, по месту жительства, для перевоспитания. Родственники не пожелали принять монахиню. Когда мать Ирина думала, где ей жить, подошла местная блаженная Вера и назвала имя и адрес будущей келейницы.
И. Е. Репин. Монахиня. 1887. Киевский государственный музей русского искусства.
Туда мать Ирина и отправилась. Валентина, которая ее приютила, вскоре приняла монашество. Мать Ирина перевоспитываться никак не хотела. Наоборот, как только выдавалось время – она сбегала к старцу Кукше, который строго наказал:
– Чтобы мирской одежды у тебя не было. Голову на плаху клади, а монашескую одежду не снимай. Одежду эту тебе дала Божия Матерь, Она тебя не оставит.
Что пришлось вынести старице в советском Куйбышеве, можно описать в большом романе. В нее бросали из-за угла ножи, забрасывали на улице камнями, плевали на одежду, били. Но мать Ирина никогда не носила мирского платья. На ней всегда была ряса, апостольник и скуфья.
Монахиня Серафима вспоминает о тех годах:
– Один раз матушка шла из Петропавловской церкви, и за ней трое побежали. Они сзади, а впереди нее – ров, трубы прокладывали. И она через этот ров перепрыгнула. Она нам рассказывала: «Я только скуфейку сняла, успела перекреститься и ров перекрестила. Ну, разобьюсь – разобьюсь, на все воля Божия» И перемахнула через ров. Они даже остановились и остолбенели – как это можно такую яму перепрыгнуть.
Мать Ирину арестовывали несколько раз. Ссылали в Иркутск, в Могочу. На допросах она молчала. Если говорила, то только обличительно:
– Почему вы нарушили заповеди Господни? У заключенных полагалось снимать отпечатки пальцев. Мать Ирина никак не хотела давать отпечатки. Поначалу пригрозили, а потом, видя упорство, трое дюжих охранников стали разжимать ей пальцы. Но у них троих сил не хватило, чтобы разжать руку одной слабой женщины, только испачкали ее графитом. Так Бог являл Свою силу. «Антихристы!» – закричала юродивым голосом мать Ирина. Сокамерники и другие узники матушку любили, так как она их утешала и раздавала все передачи, который ей приносили. В камерах стало известно, что на мать Ирину напали, начался большой шум. Пришлось ее отпустить, не взяв у нее отпечатков. Пока боролись, охранники вывернули монахине руку. Та очень болела. Во сне матери Ирине явился архиепископ Алексий, к тому времени уже почивший, причастил и сказал: «Теперь уже не будет так больно». Вскоре рука перестала болеть.
В другой раз с монахини насильно сорвали апостольник и рясу. Мать Ирина объявила голодовку. Десять дней не пила и не ела, очень ослабела. Внезапно в тюрьму приехала комиссия из Москвы. Увидев полумертвую женщину, велели отдать ей одежду. В день Пасхи священник-старец, живший в городе и служивший в местном храме, сказал прихожанам:
– В нашем городе в тюрьме сидит за веру во Христа мать Ирина. Пойдите, похристосуйтесь с нею.
К старице потянулся поток прихожан. Каждый нес из еды, что мог. Всю Светлую седмицу заключенные ели крашеные яички и прочие пасхальные угощения. Мать Ирина все раздала узникам.
Святая Анастасия Узорешительница. Икона.
У охранников было несколько специально дрессированных овчарок, одна из которых была особенно злая. Однажды мать Ирину везли в машине, и ей стало плохо. Эта овчарка вырвалась от державшего ее человека, положила лапы на грудь матери Ирины и стала лизать ее лицо. Охранники изумились:
– Да она любого бы из нас разорвала!
Мать Ирина в тюрьме переписывала молитвы, записывала свои собственные. Заключенные благоговели перед ней. Многих она привела ко Христу. Часто использовала такую хитрость: зашьет в рясу кресты и выпарывает, по мере надобности, чтобы у всех был на шее крест. Долго ни в одной тюрьме мать Ирину не держали, часто переводили из одной в другую.
Однажды она пела канон Рождеству Христову. Вдруг дверь камеры открылась, вошла высокая женщина в темном платье и подвернутом платке, с корзиной. Подошла к столу и стала выкладывать на стол пищу: куски пирога с рыбой, яйца, прочую снедь. Затем молча поклонилась старице, та поклонилась в ответ, и женщина вышла. Наутро охранник обнаружил еду на столе.
– Кто приходил ко мне ночью? – спросила узница.
– Никто! Камера была закрыта, ключи у меня. Охранник в ужасе: могут и расстрелять за пособничество.
– Только никому не говори, – попросил старицу.
Это было явление Анастасии Узорешительницы.
Тюремные мытарства старицы закончились в 1964 году. Мать Ирина вернулась в Куйбышев. Начались болезни, от которых старица страдала до самой кончины. Началось и новое благодатное служение. Мать Ирина в это время стала принимать людей. В 1980 году у старицы отказали ноги, но она оставалась бодрой духом, тщательно исполняла молитвенное правило и строго постилась.
Скончалась мать Ирина в ночь на 4 марта 2004 года. Накануне смерти старице было видение родителей, матери и отца. В самый день смерти старица соборовалась и причастилась Святых Таин. Похоронили подвижницу на городском кладбище, у дороги, чтобы могилу можно было легко найти. Когда мать Ирину отпевали в Покровском соборе, многие люди, знавшие ее, собрались там вместе, хотя в жизни были не очень близки.
Горненский женский монастырь. Храм всех Святых, в земле Российской просиявших. Иерусалим, Эйн-Карем. Автор снимка Tzipi.
Н. А. Найденов. Покровский монастырь. Фотография 1882 г.
Блаженная старица Матрона Московская была прославлена Русской Православной Церковью весной 1999 года как местночтимая святая. День ее памяти – 8 марта. В октябре 2004 года состоялась общецерковная канонизация святой.
Вот уже почти двадцать лет Покровский женский монастырь, что на Таганке, является одним из самых любимых мест паломничества не только москвичей, но и жителей всей страны. Бог даровал России замечательную угодницу, чье имя вселяет в сердца радость и надежду – и наоборот, прогоняет отчаяние.
Зайдите в дом к православным, взгляните в «красный угол» – и, скорее всего, вы увидите лик блаженной Матроны. Ясные черты, тихая улыбка… Кажется, будто даже из-под закрытых век старица видит нас недремлющим духовным взором. Икона была написана после прославления Матроны в лике святых, и теперь верующие бережно хранят образ подвижницы – и за стеклом невысоких сервантов, и на лаковых полочках, купленных в церковной лавке.
Блаженная Матрона родилась в селе Себино Тульской губернии. Большую часть жизни она прожила в Москве. Город этот очень любила и называла сердцем России. Благочестивую Москву теперь невозможно представить без Покровского монастыря, где покоятся мощи святой, как невозможно представить, например, Санкт-Петербург без часовни Ксении на Смоленском кладбище. Блаженная Матрона стала в Москве так же известна и любима, как и блаженная Ксения в Петербурге. Обе являются молитвенницами и предстательницами за бедный страждущий городской люд, обе сохраняли православную веру, несмотря на испытания. Матрона Московская вполне изведала тяжесть гонений за веру.
Родители Матроны, Дмитрий и Наталия, были людьми небогатыми, но благочестивыми. У блаженной были два брата и сестра. Матрона была младшим ребенком. Еще беременная Матроной, Наталия решилась отдать дитя в приют, так как сомневалась, что сможет прокормить еще одного ребенка. Но Бог впоследствии устроил так, что Матрона стала основной кормилицей семьи.
Храм Покрова Пресвятой Богородицы. Москва. Покровский женский монастырь. Автор снимка А. Савин.
В дореволюционной России были многочисленные приюты: как частные, устроенные богатыми покровителями, так и государственные. Ребенок был бы жив, но оказался бы лишенным родительского тепла. Однако Наталии было странное видение: на ее руку опустилась большая белая птица с закрытыми глазами. Женщина поняла, что дитя будет необычным. Так и случилось: девочка родилась не просто слепой, а совсем без глаз. Как не вспомнить о евангельском слепорожденном, смело обличившим фарисеев в духовной слепоте! За всю жизнь блаженная ни разу не пожаловалась на слепоту. Наоборот, рассказывала, что Бог однажды дал ей увидеть красоту созданного им мира: и солнце, и горы, и леса, и реки. Но для матери слепой ребенок был ударом судьбы.
Во время совершения таинства Крещения над младенцем поднялась струйка фимиама, как будто где-то кадили ладаном. Родственник блаженной, Павел Прохоров, а с ним и несколько других людей, подтвердили это явление. Отец Василий, крестивший Матрону священник, изумился и произнес:
– Я много крестил, а такое вижу впервые. Этот ребенок будет свят.
Впоследствии отец Василий принимал живое участие в судьбе девочки. Та отвечала ему заботой и благодарностью. У Матроны была духовная связь с крестившим ее священником.
– Она займет мое место, – сказал отец Василий о Матроне, имея в виду, что в будущем Матрона будет наставлять людей в вере и молиться о них.
Это предсказание сбылось. Девочка была наделена особыми духовными дарами. Она предсказала кончину отца Василия. Замечено было, что она читает в сердцах людей и слово ее всегда наполнено божественным смыслом. Она или обличала скрытые грехи, или предупреждала об опасности, или предсказывала приятные события. Слух о «Матрюше» распространился по губернии быстро. К дому Новиковых потянулись телеги и подводы с дарами. Люди просили молитв, задавали вопросы. Матрона встречала гостей с неизменным радушием. Вскоре она стала основной кормилицей семьи.
Дети порой насмехались над Матроной: секли крапивой, думая, что слепая девочка не может видеть, кто именно ударил ее. Порой были даже жестоки: сажали в яму и наблюдали, как слепая оттуда выбирается. Но какие бы каверзы дети ни придумывали, Матрона преодолевала их. Порой детям казалось, что слепая на самом деле все видит. Она же зрела духовными очами, которые были ей вместо телесных глаз.
Матрона любила храм. У нее было особое место, за храмовой дверью, где она стояла всю службу – неподвижно, как свеча. В сердце блаженной с детства совершалась умно-сердечная молитва, которая дается только по особенному произволению Божию. Знающие блаженную монахи шутили: мол, мы в лавре говорим: Господи, помилуй! А она в своем доме отвечает нам: аминь!
В. П. Верещагин. Великая церковь Киево-Печерской лавры. 1905.
Блаженную почитали все – и священники, и простонародье, и помещики.
До революции блаженная побывала почти во всех святых местах России: в Киево-Печерской лавре, в Троице-Сергиевой лавре. Порой спутники ее изумлялись: она ведет себя так, как будто была в этом месте раньше.
В 1899 году Матрону привезли в Петербург. Вместе со своими помощниками она побывала на Божественной литургии, которую служил святой праведный Иоанн Кронштадтский. Когда блаженную подвели к нему, он благословил ее, назвал по имени и сказал, что это будет великая святая, «восьмой столп России».
Сохранились пророчества блаженной о скорой перемене власти. Матрона ярко и образно описала события революции еще до того, как та случилась.
Кроме слепоты, у блаженной был еще один недуг, который она переносила с подлинно христианским терпением. Однажды у нее отнялись ноги. Сохранилось предание, что эта болезнь пришла к блаженной через некую женщину, о которой Матрона однажды помолилась. Та как будто «забрала» силу Матроны. В Евангелии сказано, что Христос почувствовал вышедшую из Него силу, когда к Нему тайно прикоснулась страдающая кровотечением женщина.
– Я не избегала этого недуга. Такова была воля Божия, – сказала Матрона, когда близкие стали сокрушаться о ее болезни.
Блаженная Матрона очень любила икону Божией Матери «Взыскание погибших». По ее просьбе, с ее благословения и по ее молитвам собраны были средства на написание этого образа. Есть свидетельства, что блаженная точно указала книгу, в которой находится изображение, с которого она хотела бы написать образ. Вскоре нашли мастера. Однако поначалу дело не шло, что-то мешало созданию образа. Матрона сказала, что у мастера есть нераскаянный грех. Так и было. Мастер покаялся, причастился Святых Таин и написал образ. Сейчас эта икона находится в Покровском женском монастыре.
После октября 1917 года семья Новиковых разделилась. Братья приняли новую власть и стали сторониться сестры. Некоторое время Матрона жила в родительском доме. В 1925 году она переехала в Москву.
Где только не жила блаженная в Москве! И в Сокольниках, и на Новокузнецкой. Несколько лет она провела в доме на Староконюшенном переулке – одном из переулков, прилегающих к Арбату. Частая перемена мест была вызвана тем, что блаженная жила без прописки, считалась нетрудовым элементом. Ее могли арестовать за злостное тунеядство. Опасность грозила и хозяевам, которые давали ей приют. Однако Бог, видя заботу блаженной о своих благодетелях, предупреждал об опасности. Старица узнавала о визите милиции загодя и успевала «замести следы». Много лет так и происходило. Приходит наряд: где ваша слепая? А слепой уже и в помине нет.
Иногда блаженная старица отказывалась от жилья, а сама ютилась, например, в фанерном домике, отапливаемом буржуйкой, которая нещадно чадила и не давала тепла. Зинаида Жданова, автор первого жизнеописания Матроны, свидетельствует, что однажды у блаженной даже волосы к стене примерзли от холода. Предчувствуя опасность для хозяев, Матрона отказалась перебраться в теплую большую квартиру, хотя Жданова упрашивала старицу переехать. Отец Зинаиды был арестован по обвинению в антисоветской деятельности, и ей самой грозила опасность.
Однако порой Божий Промысл помогал через блаженную и работникам органов безопасности. Однажды, уже после окончания Великой Отечественной войны, в квартиру, где тогда жила блаженная, пришла милиция. На Матрону долгие годы шла охота. Ее считали участницей церковно-монархической антисоветской группы. Работник органов вошел в комнатку и увидел улыбчивую женщину, которая смотрела, казалось, прямо на него. Ничего злобного и устрашающего в улыбке «заговорщицы» не было. Блаженная встретила милиционера мирно, но вдруг сказала:
– Иди, иди скорей, у тебя несчастье в доме! А слепая от тебя никуда не денется, я сижу на постели, никуда не хожу.
Милиционер поверил старице и поспешил домой. И едва успел! Его любимая жена получила сильные ожоги во время пожара, возникшего в результате взрыва керогаза. Но муж успел довезти несчастную женщину до больницы, и ее спасли. Впоследствии милиционер отказался вести дело «слепой», стал ее почитателем.
Окружающий мир с его природой и людьми отнюдь не был закрыт для подвижницы. Бог открывал ей красоту разных городов и стран. Сохранилось следующее воспоминание Зинаиды Ждановой.
Вскоре после войны, в 1946 году, она должна была защищать дипломный проект «Министерство военно-морского флота». Зинаида училась в Архитектурном институте и должна была представить подробные чертежи здания Министерства. О том, что она верующая, было многим известно, и за это ее преследовали. Руководитель за пять месяцев ни разу не проконсультировал свою дипломницу. Более того, он решил «завалить» этот диплом.
За две недели до защиты руководитель объявил Зинаиде: «Завтра придет комиссия и утвердит несостоятельность вашей работы!» Он был совершенно уверен, что дипломница не защитится. Зинаида пришла домой в слезах: отец в тюрьме, помочь некому, мама на иждивении. Одна надежда была – защитить диплом и работать. Размышляя, что же делать, Зинаида побежала к блаженной Матроне.
Та выслушала Зинаиду и сказала: «Ничего, ничего, защитишься! Вот вечером будем пить чай, поговорим!» Зинаида еле-еле дождалась вечера, приготовила чай. Сели за стол, блаженная вдруг говорит: «Поедем мы с тобой в Италию, во Флоренцию, в Рим, посмотрим творения великих мастеров…» И начала перечислять улицы, здания этих городов! Остановилась: «Вот палаццо Питти, вот другой дворец с арками. Сделай так же, как и там – три нижних этажа здания крупной кладкой и две арки въезда». Зинаида была потрясена таким чудесным знанием классической архитектуры у блаженной. Утром женщина прибежала в институт, наложила кальку на проект и коричневой тушью внесла все предложенные Матроной исправления. В десять часов прибыла комиссия. Посмотрели исправленный проект и говорят: «А что, ведь проект получился, отлично выглядит – защищайтесь!» И Зинаида защитила диплом.
Палаццо Питти. Внутренний дворик. Флоренция. Автор снимка Sailko.
Блаженная Матрона долго жила в Староконюшенном переулке. Незадолго до смерти она покинула этот дом и поселилась на Сходне, где теперь станция метро «Сходненская», на улице Курганной, в доме 23, у дальней родственницы. В последние годы состояние здоровья блаженной ухудшалось, но она продолжала принимать приходящих к ней людей, и каждый уносил тепло ее любви, распространяя его по миру: на своих близких и знакомых.
Накануне кончины блаженная особенно много говорила о судьбе России и о жизни в последние времена, об оскудении веры. Образно выражалось это так: предложат крест и хлеб, и надо будет выбрать крест. Господь даст пищу, он способен сделать хлебом и шарики из земли.
Блаженная предостерегала от увлечения старцами и прозорливцами, убеждала держаться одного духовного руководителя. Особенно предупреждала от увлечения оккультными науками, так как увлекшийся этим человек вступает в добровольный союз со злыми силами.
Близкие порой спрашивали, боится ли блаженная смерти. Она кротко и с подлинным смирением отвечала: боюсь. Это изумляло ее почитателей: как так, святая – и боится смерти? Скончалась блаженная Матрона 2 мая 1952 года.
На следующий день, 3 мая, была подана записка об упокоении блаженной в Троице-Сергиевой лавре. Служащий иеромонах подозвал женщину, подавшую записку и уточнил, что умерла именно блаженная. Лаврские монахи почитали блаженную как молитвенницу и подвижницу. Узнав о ее кончине, смогли послать некоторых на отпевание.
Похоронена была блаженная на Даниловом кладбище. Место это с того времени окружено было почитанием. Там всегда стояли живые цветы и горела лампада. Блаженная Матрона не любила искусственных цветов. После ее прославления в Покровском монастыре лилась река цветов, а еще всем приходящим раздавали вкуснейшую пышную выпечку с маком. Еще до своей смерти блаженная просила приходить к ней на могилку и вспоминать ее в молитвах.
– Всех, кто обращается ко мне за помощью, я буду встречать при их смерти, каждого.
Москва, а с нею и вся Россия, обрела в Матроне великую угодницу Божию и заступницу страдающих, слабых людей. Воспоминание о жизни блаженной и молитва к ней веселит сердце и привлекает Божественную благодать.
Покров Пресвятой Богородицы. Фреска. Троицкая надвратная церковь Киево-Печерской лавры.
Отец Василий Карпунин, что служит в селе Лесное Ялтуново около Шацка – хороший священник. Все записки о здравии и о упокоении прочитает, каждого человека помнит вместе с его просьбами. Только уж очень строгий священник. Сказано же апостолом Павлом: ешьте все, что продается. А отец Василий сам мяса не ест, и чада его духовные тоже мяса не едят. Как проповедь, так он все о каких-то грядущих переменах говорит. Мол, грозное время грядет, страшное время. Так что поститесь и молитесь, чтобы избежать напасти.
Когда произошла Октябрьская революция, сельчане поняли, о чем отец Василий говорил, да поздновато было. Среди чад отца Василия особенно заметна была многодетная Анна Петрина, жена Алексея Филипповича Петрина. Основательная, большая, властная. Только вот немного странная. У односельчан относительно этой Анны единого мнения не было. Кто-то над ней подшучивает: мол, бабе Богородица явилась. А кому-то эта баба много в жизни помогла советом и молитвой. Блаженная она, эта Анна.
Анна Дмитриевна родила десять детей, из которых только четверо выжили. Крестьянская доля во все времена нелегка. К 1917 году Анне уже около пятидесяти было, считай, старуха. А Бог силы давал, и свою жизнь она жила с благодарностью Богу и Его Пречистой Матери. Духовник некогда Анну благословил на подвиг юродства. С тех пор Анна и юродствовала.
Было в ее жизни одно воспоминание, которое светило ей, когда получала вести из тюрем и лагерей от своих деточек. Анне явилась Царица Небесная у крыльца ее дома, ласково с ней заговорила и повела ее к источнику. Остановившись у источника, Пречистая дала такое наставление:
– Послушание твое заключается в том, чтобы принимать всех приходящих с их нуждами и бедами, всех встречать и провожать, давать ночлег и пропитание.
Сказав это, Царица Небесная стала невидима.
С тех пор Анна так и поступала. В доме ее всегда было полно народа, хоть днем, хоть ночью. Ночлежка, а не дом. Здесь всегда была еда и все необходимое для приема людей. К Анне приходили люди издалека. Сама старица одевалась как попало, ела скудно, почти не спала, но молилась долго и со слезами.
После кончины отца Василия духовником Анны стал отец Григорий. Этот священник тоже был строгим. У него был дар непрестанной молитвы. По нескольку раз он читал вместе со всеми «Отче наш» и постовую песнь «Да исправится молитва моя». Окаменевшее от скорбей крестьянское сердце начинало источать слезы, да и глаза плакали. Анна очень почитала отца Григория.
Во время гонений дом Анны разрушен не был. Ей пришлось вынести многие испытания, но ее не забрали, так как считали полоумной. Однако ей выпало самое тяжелое: забрали обеих дочерей. Обе стали исповедницами и, подобно матери, многих наставили в христианской вере.
Однажды к Анне пришла старушка, сильно расстроенная: куда-то делись иконочки. Иконочки эти она держала в незаметном месте, молилась тихо, а они все равно исчезли. Анне было Богом открыто, что похититель икон – сын старушки и что спрятаны они под печкой. Анна, утешив старушку, повела ее домой, усадила на лавку. А сама вдруг повернулась лицом к печке и начала молиться, много раз осеняя себя крестным знамением. А затем, на удивление сбежавшимся сельчанам, стала на колени и положила земной поклон. Потом – еще один. И так увлеченно, словно отходить от этой печки не собиралась.
Похититель, пробурчав: «Ну ладно», подошел к печке и достал иконы.
М. И. Скотти. Богоматерь. 1849. Санкт-Петербург. Государственный Русский музей.
Одна знакомая Анны как-то рассказала ей о своей жизни. Ни одного просвета в ней не было. Горе кругом, куда ни посмотри. Ад, а не земля. Да и в аду, наверно, лучше, чем здесь. Анна сказала ей:
– Здесь, на земле, можно терпеть все. Ты теперь стоишь одной ногой на земле, а другой в огне, а там те, кто в огне, нестерпимо мучаются и страдают.
«Что за огонь такой?» – подумалось женщине. Потом поняла: ропот – это тоже адское дело. Ропотом погибнуть можно очень легко. И на сердце женщины пришла божественная радость. А божественная радость – это та, что увеличивается, а уйти уже не может.
К верующим разные ярлыки приклеивали: нахлебник, паразит, предатель, кулак. Обвиняли во всем, в чем только можно: в жадности, воровстве, блуде. Много людей приходило к Анне с этой скорбью: за человека не считают, ругают. Анна выслушивала, сочувствовала и отвечала строго:
– Когда ругают – грехи снимают, а если бьют – на Небе венцы дают.
Вот такие стихи в напутствие. Хорошие стихи.
В пятидесятых Анна стала тяжело болеть. Но она так же принимала людей, помогала и простым советом, и молитвой. В начале 1956 года в доме Анны собрались почти все ее близкие люди. Она очень хотела посмотреть на всех в последний раз и очень просила Бога об этом.
– Дух вас найдет, – уверяла она близких, когда те волновались, что больше ее не увидят.
Одной из первых к Анне пришла ее дочь. Вскоре подошла целая толпа: духовные дети и почитатели Анны. Та воскликнула, обратившись к дочери:
– Вот, Анисья, наши сельские не знают, а они уже пришли.
Беседуя с близкими и духовными чадами, Анна сказала:
– Бог своих никогда не оставит. Ходите в храмы, молитесь. Кому Церковь не мать, тому Бог не отец. Умру – к моим девкам ходите.
Служение свое Анна передала старшей дочери Анисье.
Скончалась блаженная Анна в ночь с 1 на 2 мая, тихо и безболезненно.
– Тело слабеет, – сказала она. И велела начать отходную.
Могила блаженной и сейчас пользуется почитанием, а молитвы ее помогают в жизни.
Казанская церковь. Иркутск. Автор снимка Hons084.
Рассказывая о Полюшке, трудно удержаться от слез, – говорил протодиакон Павел (Смирнов). И добавлял: – В моей жизни святее Полюшки никого не было.
Странно слышать от священнослужителя, происходящего из духовного сословия, из старинного, обозначенного в особенных списках рода такие слова о калеке, слепой необразованной простолюдинке, выброшенной родителями на улицу еще в детском возрасте. Но блаженная Пелагея действительно была избранницей Божией. Молодая женщина, будущая мать Полюшки, однажды заболела и обратилась к доктору с просьбой выписать лекарство. Но о том, что беременна, не сказала. Врач, выслушав жалобы и осмотрев пациентку, выписал довольно опасный препарат – хинин. Это единственное средство, которое помогало тогда при малярии. А у женщины была именно малярия, и требовалось срочное лечение. Женщина поблагодарила доктора, взяла лекарство и ушла. Она принимала хинин так, как сказал врач, не зная, что беременным хинин противопоказан. И рядом не было никого, кто предупредил бы.
Беременность протекала нормально. В срок женщина родила девочку, с виду здоровую. Но акушерка, указав на распахнувшиеся и еще молочно-синие глазки младенца, произнесла:
– Смотри, мамка. Зрачков нет. Слепая девочка будет, на всю жизнь слепая!
В крещении девочке дали имя Пелагея. Три года, день и ночь, младенец плакал. Так что мать и во сне слышала этот плач. Неизвестно, возненавидела ли она дочку или наоборот, прикипела к ней, но Полюшка не знала материнского тепла. Она слышала только укоры и слезы. Однако когда исполнилось три года, Полюшка прозрела. Но не телесными очами.
– Я свет вижу! – закричала девочка.
Видела она не только свет, но и Божьих Ангелов, нисходящих к людям и восходящих к Богу. Ей открылась духовная жизнь. В этой жизни у нее был чудесный наставник – преподобный Серафим Саровский, к которому блаженная Пелагея имела большое доверие и которому молилась всю свою жизнь. Преподобный был известен тем, что заботится о калеках и о больных и покинутых детях.
В народной жизни законы жесткие. Если семья не может прокормить ребенка или если дитя – калека, его могут просто выбросить на улицу. В царской России было много приютов для детей-калек, но, видимо, семья Полюшки не имела нужных средств даже для того, чтобы устроить дочь в приют. Полюшка оказалась на улице. Но это чудесное дитя вскоре нашло новых родителей, которые заботились о ней и сохранили для других.
Адольф Вильям Бугро. Душа на небесах. 1878.
Первое время Полюшка жила у Александра Андреевича и Марии. Затем ребенка взяли себе супруги Орловы. Это были богобоязненные, добрые люди. К ним в гости, среди прочих духовных лиц, приходила одна прозорливая монахиня.
То была тихая, почти прозрачная женщина. Может быть, она и старушкой не была, но монахини всегда выглядят и молодыми, и старыми одновременно. Она и увидела в Полюшке будущий духовный светильник и начала с ней заниматься.
– Полюшка, слушай!
И сладкой рекой полилось: «Живый в помощи Вышняго…»
Оказалось, у девочки отменная память. Монахиня обнаружила, что Поля почти точно повторяет слова псалмов и молитв. Достаточно было прочитать молитву три раза, и Полюшка ее запоминала.
– Это от Бога. Нельзя лишать это дитя духовной пищи.
Когда Полюшка подросла, замечено было, что если ее попросить о чем-нибудь помолиться – Бог исполняет. И сначала ручейком, а потом огромным потоком потекли к ней люди. Понемногу установилось строгое, можно сказать – аскетическое правило блаженной Пелагеи.
Мяса она не ела, кажется, всю жизнь. Великим постом, в Первую и Крестопоклонную недели, а также на Страстной пила один стакан воды в день и съедала одну просфору. Особое значение блаженная придавала крестному знамению. Часто верующие просто «машут руками», крестятся нехотя и редко, потому что мало понимают, что такое крестное знамение. Блаженная объясняла, не совсем точно, но очень верно:
– При правильном сложении перстов из них исходит огонь. И когда мы наносим на себя крестное знамение, то благодатный огонь опаляет, освящает и очищает наше тело. Кровь, подаваемая сердцем, проходит через огненный крест и поэтому очищается от всего дурного и страшного – все сгорает! Поэтому, чем больше мы крестимся, тем чище кровь, тем выше разум, тем ближе к Богу, тем быстрее доходит наша молитва до Господа. В этом – значение Креста!
Как и многие блаженные, Пелагея оформляла свои предупреждения и предсказания в притчи. Порой это были очень яркие образы, которые нельзя понимать буквально. Но в ее словах был Дух Святой, и они сбывались.
Протодиакону Павлу многое пришлось пережить после революции. Полюшка всегда была рядом, молитвенно помогала ему и поддерживала. В те годы она знала наизусть всю Псалтирь, Евангелие и много акафистов и молитв. В 1927 году у отца Павла умерла мать, которую он очень любил и почитал. Это была невосполнимая потеря. В новом мире у него мало кто остался. Храмы закрывали, его собственная судьба была неясна. Могли арестовать и сослать, могли и расстрелять. Утешением была Полюшка. Она читала Псалтирь об упокоении матери Павла, становилась на колени и неторопливо, красивым жестом, крестилась. Порой совершала земные поклоны. Читала наизусть. Тоска отступала, сердце согревалось, страхи уходили.
Что удивительно, в жизнеописании блаженной Пелагеи нет сведений об арестах, гонениях и издевательствах. Она жила, как будто вокруг ничего не происходило, своей особой молитвенной жизнью.
Московский старец Василий Серебренников в пятидесятые был молодым священником. До того как стать священником, он был отличным врачом-отоларингологом. Отец Василий только начинал служение. Блаженная Пелагея была ему известна, и он почитал в ней святую. Отец Павел не раз посещал отца Василия. Иногда посещение было медицинским: отец Павел болел, на голосовых связках образовались множественные полипы. Отец Василий уже не раз помогал отцу Павлу, сам составлял для него лекарства, спрашивал о здоровье. В этот раз сведения были печальными: обнаружена опухоль.
– Нужна операция, – сказал отец Василий.
Отец Павел все же решил спросить у блаженной, нужна ли операция. Пелагея сказала, что не нужна. Когда отец Василий услышал это, не стал отменять решение блаженной, а порекомендовал отцу Павлу съездить на Черное море. Курорт не помог, опухоль осталась. Тогда отец Павел снова поехал к блаженной Пелагее, и та помолилась о его исцелении. Полипы прошли.
Многие монахи и священники почитали Пелагею.
– Любуюсь, как она Богу предстоит, – сказал иеромонах Сампсон.
Блаженная Пелагея не только знала наизусть всю Псалтирь, она понимала и значение каждого псалма. Многие пришли к вере, слушая ее рассказы и объяснения. Для нее молитва была главным христианским деланием, и она учила ему всех, к ней приходящих.
Большое значение блаженная придавала молитвам об упокоении. Однажды к отцу Павлу перед панихидой подошла женщина и подала записку об упокоении блаженного Иоанна. Что за блаженный Иоанн? Та женщина рассказала, что у нее тяжело болеет дочь. Прибежала к Полюшке: как быть? А та сказала: поминай все время об упокоении блаженного Иоанна. Женщина стала подавать особую записку на панихиду, и дочь начала поправляться.
Но кто же такой этот блаженный Иоанн? Затем отец Павел вспомнил. Когда начались гонения, был убит рязанский блаженный Ваня Высоцкий. Он был до смерти забит камнями. Это был сильный человек, напоминал древнего пророка.
Блаженная Пелагея прожила 75 лет. Скончалась тихо, в 1966 году. Могила ее почитаема и сейчас. Блаженная Пелагея, моли Бога о нас!
Купола Успенского собора Троице-Сергиевой лавры. Автор снимка А. Зеленко.
Год рождения и фамилия блаженной Наталии неизвестны. Однако ее знали и старцы Троице-Сергиевой лавры, и афонские монахи. Внешне судьба старицы не наполнена событиями. Она не воевала, не была в ссылке. Недовольство местных властей, конечно, беспокоило блаженную, но сила ее молитвы превосходила это недовольство. Кажется, она даже ни разу не была арестована. Скончалась в старости, в окружении помощниц и благодарных почитателей.
Блаженная старица Наталья, или тетя Наташа, как ее называли, была подлинной юродивой Христа ради, не жалевшей себя ради спасения душ человеческих. Все ее «чудачества» имели благодатное воздействие. Всю свою долгую жизнь старица прожила в Рязанской области, в селе Выселки. Это было место ее духовного возрастания и расцвета. Блаженная Наталия обладала дарами исцеления и прозорливости, а еще многими другими. Однако все эти дары ничто без духовного рассуждения. Обычная крестьянка обладала поистине Христовым разумом: ясным, точным. А кроме того – веселой душою. В этой душе жила пасхальная радость Христова. Уныние и неуверенность покидали человека, когда он видел эту пожилую женщину в красном – пасхальном – сарафане.
Исцеляла блаженная Наталия простым крестным знамением, никаких особенных молитв не читала и не делала лекарств. Если же требовалось снадобье, просила принести воду из любимого родника, осеняла сосуд крестным знамением – вот и все лекарство. Могла больно ударить по больному месту, но болезнь, как было замечено, тотчас же проходила.
О блаженной старице сохранилось довольно много воспоминаний.
Весной 1975 года Коля Генералов вернулся в родную деревню и был от счастья на седьмом небе. Вот тут хорошо, вот тут и есть счастье. Всех он знает, и все его знают. Улыбаются приветливо. Может, и та девушка еще не замужем. Надо бы у приятеля спросить. Она ему писала такие хорошие письма! Не может быть, чтоб только простая вежливость в них была. Пасха цвела сиренью. Что за богатство: рябина, сирень и черемуха, хоть последняя уже и отцвела почти. Пасха! Но о Пасхе Коля только слышал, а что это такое – точно не знал. Хорошее было время. Еще не собрались афганские тучи, еще – «идет солдат по городу, по незнакомой улице».
Однако радость Коли омрачали странные разговоры с матерью. Опять она ездила в Выселки, к тете Наташе. Да и ладно бы – посещала для своих нужд. Так нет, тете Наташе, оказалось, до него, Коли, дело есть. Мама так и приступила, как танк, наездом. Она может так вопрос задать, что не ответить нельзя.
– Когда ты к тете Наташе поедешь? Она велела тебе к ней приехать.
Что значит – велела? Коля смутился и даже начал раздражаться.
– Так и спросила: «У тебя сын Николай две недели как пришел из армии?» Да, говорю. «Пусть придет ко мне, я хочу его видеть». Так что нужно тебе в Выселки поехать.
Словно кто-то другой ответил за Колю:
– Не поеду. Нечего мне там делать.
Мать хотела что-то сказать, но замолкла и больше на эту тему не говорила. Зато с Николаем стало твориться что-то непонятное. Что ни делает – все равно мысли о том, что надо ехать в Выселки, а он не едет. А потом вдруг подумает: а что бы ему сказала тетя Наташа? Так прошла почти неделя.
Мать Коли довольно часто обращалась к сестрам Анисье, Матроне и Агафье, жившим в Ялтуново. Это были замечательные подвижницы, вокруг них собралась христианская община. Николай решил сначала поехать к ним, посоветоваться. Об Анисье он знал, что та прошла лагеря, женщина мудрая и добрая. Стыдно было Николаю признавать свое поражение, но что делать.
– Мама, я на денек в Ялтуново хочу съездить. Мать так и засияла!
– Хорошо, сынок.
А про тетю Наташу ничего не сказала. Пусть уж сам дорогу найдет.
– Да, – сказал себе Коля, – что-то забрало меня не на шутку. Хоть пешком в Выселки иди.
Сестры приняли Николая ласково. Тетя Ганя сказала, что у нее тоже к Наташе дело есть. Тетя Анисья благословила обоих на поездку. Встали утром, успели на утренний рейс в Шацк, оттуда добрались до Выселок. Оставалось до дома блаженной километра два. Тетя Ганя идет – светится, едва не поет.
– Радость-то какая!
А Николай смурной – «яко овча, ведомая на заклание». Тяжело на душе, а непонятно – почему. Может, зря он поехал к тете Наташе… Чувствует, что после этой поездки многое изменится в его жизни. Тетя Ганя подбадривает:
– Вот уже и подходим! Сейчас узнаем, как она нас примет. Может, в ладоши нам схлопает, то есть свадьбу предскажет, а может, еще что-нибудь учудит.
Была такая примета: если тетя Наташа смеется и хлопает в ладоши, значит, скоро свадьба. Те, кто знал блаженную, любили ее «чудачества», хотя порой они казались небезопасными. Но с юродивыми всегда так: они могут и обличить. Идут, а тетя Ганя рассказывает.
– Приехала к Наташе одна девушка. Вроде тихая, спокойная, верующая. А Наташа как увидела ее – так и давай плясать. Да так странно, как вы пляшете. Девушка смутилась и заплакала. Был у нее грех, любила она танцы. А это дело бесовское. Где танцы – там ссоры и блуд.
– Зря поехал, – вздохнул Николай, – Я ж только жить собрался. А они свое: и мама, и тетя Ганя.
Однако уже к дому блаженной подошли, ее помощница – послушница – дверь открыла. Вошли, поздоровались. Жила тетя Наташа в небольшой комнатке. Слева – стол, справа – кровать. Тогда она уже почти не ходила, принимала лежа. Однако, как увидела Николая, привстала на койке, перекрестилась и сказала:
– Ну, слава Богу! Николай пришел, а я ведь тебя жду целую неделю.
Так вот почему его целую неделю что-то мучило: тетя Наташа о нем молилась!
А блаженная велит разные вещи нести и на стол выкладывать. Хлеб, куски кулича, даже яйцо недоеденное.
– Все неси, у него длинная дорога, ему в дороге все понадобится!
Послушницы забеспокоились.
– Николай, никого Наташа так не встречала! Она тебя как архиерея встретила!
Смотрел на это Коля, смотрел да и спросил:
– Тетя Наташа, что все это значит?
Та улыбнулась беззубо и ответила:
– Ты монахом будешь.
– Я? – изумился Николай. – Да нет, никогда! Так и сказал. А блаженная еще раз улыбнулась и руку для поцелуя протянула. Рука почти прозрачная: все веночки и мелкие сосуды видно. А ногти были – особый разговор. Блаженная никогда ногтей и волос не стригла. Мощи живые.
– Христос воскресе!
После Троицы Николай оказался в Псково-Печерском монастыре. По просьбе сестер из Ялтуново он повез два чемодана со свечами ручной работы: в Печоры и в Пюхтицы. Случилось, что в Печоры приехал к своему духовному отцу Иоанну Крестьянкину один иеромонах, который потом тоже направлялся в Пюхтицы. Старец благословил Николая и иеромонаха ехать вместе на такси. Николай в Пюхтицком монастыре не был, иеромонах – тоже. В дороге завязался разговор. И узнал Николай, что теперь на Афон можно поехать. Нужно подать прошение на имя патриарха и немного подождать, пока греческие власти дадут разрешение на въезд. Иеромонах приехал в Печоры, чтобы повидаться с отцами, получить благословение перед поездкой на Святую Гору.
– Хорошо на Афоне! Вот бы туда.
За короткое путешествие в такси Николай твердо решил стать монахом. Он тоже подал прошение на имя патриарха. А в 1978 году пять монахов, в числе которых был и Николай, вступили на берег Святой Горы. Вскоре они стали насельниками Свято-Пантелеимонова монастыря.
Свято-Пантелеимонов монастырь. Афон. Автор снимка Ziegler175.
Так человеческая жизнь была направлена в спасительное место молитвами стариц и прозорливой блаженной.
По воспоминаниям, блаженная Наталия в 1970 году очень сильно заболела. Несколько лет страдала, а потом вдруг поправилась. Помощницы только изумлялись: вчера лежала пластом, а сегодня уже ходит.
Было замечено, что если человека, нуждающегося в ее помощи, что-то задерживает (не выписали из больницы), то она страдает именно тем недугом, что и тот, кто просит помощи. Как только человек приезжал, блаженная выздоравливала. У одной женщины нашли камни в почках. Болезнь сопровождалась сильными болевыми приступами, при которых несчастная даже теряла сознание. Блаженная Наталия, ласково встретив женщину, вдруг ударила ее по больному месту так, что той стало плохо – скорчилась от боли и сильно побледнела. Блаженная осенила больную простым крестным знамением, напоила родниковой водой. Вскоре все камни вышли песком, как будто их и не было.
Скончалась блаженная Наталия в ноябре 1975 года, почти не болела. Кончина ее была неожиданной: как будто в другое место блаженную позвали. Могила ее находится на Новосельском кладбище и сейчас весьма почитается людьми, с молитвой прибегающим к помощи подвижницы.
Успенский пещерный храм. Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь. Автор снимка Г. Михалишина.
Годы жизни блаженной старицы Евдокии (Токаревской) неизвестны. Подробности ее жития – тоже. Известно, что жизнь блаженной старицы была долгой и исполненной трудов. Она была калекой: недоставало пальцев на обеих руках, так что она не могла совершать положенное крестное знамение или зажечь лампаду.
Жила она недалеко от Псковских Печор, и монахи этого монастыря любили старицу и помогали ей. Вокруг блаженной Евдокии всегда было много народа: помощницы и приезжие.
Старице Духом Святым были открыты мысли людей. Она часто обличала ропот и другие грехи, делая это по-юродивому, притчами.
О блаженной Евдокии осталось немного воспоминаний, но и оставшиеся в высшей степени достойны внимания, так как в них открывается картина почти апостольских времен – взаимной любви, сильной веры, пронизывающей всю жизнь человека, пусть он и калека, и света Христовой радости.
Великий наместник Псково-Печерского монастыря архимандрит Алипий (Воронов) прошел войну и имел правительственные награды. Считался «советским архимандритом», но у братии монастыря на его счет было иное мнение. Отец Алипий на слова был скуп, братию любил, а смекалка у него была поистине божественная. Так что власть, неоднократно подбиравшаяся к обители и желавшая превратить ее в музей, оказывалась в луже. Отец Алипий мог так распределить силы и действующих лиц, что угрожающий визит превращался в комическую сцену, а органам долго приходилось отмываться от стыда. Великий наместник то «Голосом Америки» пригрозит, то коров на делегацию выпустит.
Ходили слухи о нелюбви отца Алипия к «бабам». Отчасти основаны были они на коротком диалоге с министром культуры Фурцевой, прибывшей в обитель, так сказать, с официальным визитом. Отец Алипий на вопрос Фурцевой, как он, человек образованный, мог оказаться в компании религиозных мракобесов, ответил примерно так: «Мне под Берлином уд оторвало. Так что мне ничего другого не оставалось, как только уйти в монастырь». Выразился отец Алипий весьма крепко. Финал сцены – женский визг «порядочных» дам из свиты Фурцевой.
Ризница Псково-Печерского монастыря. Автор снимка Walencienne.
Этот великий монах к блаженной Евдокии относился покровительственно и никогда не отказывал ей в просьбе о церковных таинствах. Так было и в тот раз. Игумен Роман (Загребнев) получил от блаженной Евдокии просьбу совершить над нею таинство Соборования. Без благословения великого наместника и духовника такие дела в обители не делаются. Отец Алипий благословил:
– Бери требник и кати.
Блаженная встретила гостя, сообщила, что намеревается подготовиться к таинству, спросила, сможет ли отец игумен быть в девять утра. А затем сказала, что будет несколько человек присутствовать, не она одна. Это было несколько неожиданно, так как о том, что будут еще люди, прежде не говорилось.
Служащему монаху какое дело, сколько человек соборуется, чинопоследование одно и то же. Но что-то насторожило. Матушка Евдокия была прозорливицей и как бы предупреждала отца игумена, но только о чем?
В назначенное время отец игумен пришел с требником. Оказалось, собралось человек двадцать. Старица Евдокия многих людей принимала. Были здесь люди с разных концов страны. Отец игумен начал читать чинопоследование, как всегда: нараспев, однако довольно скоро, как монахи читают. Сам канон елеосвящения не очень большой, но Евангелие и молитвы после него довольно долгие, так что в целом таинство длится несколько часов.
Вдруг старица Евдокия довольно громким голосом заговорила. Такого никто не ожидал, хоть о блаженной было известно, что она может что-нибудь учудить. Старица говорила возмущенно и довольно долго, сетуя на длинные молитвы и бесполезную трату времени. А затем и вовсе перешла на обвинения служащего священника, что он, мол, нарочно затягивает таинство.
Отец игумен, невольно изумившись, продолжил чтение, а старица все ругалась и ругалась. Вдруг одна женщина, покраснев, склонилась и сказала, сгорая со стыда:
– Да замолчи ты, дорогая матушка, я же согласилась до конца стоять.
И старица замолчала. Тут все поняли, что блаженная озвучила внутренний монолог этой женщины, сетовавшей на длительность таинства.
«Вот ведь как бывает, – возможно, подумалось отцу игумену, – Неприятно, когда тайные мысли обличат перед всеми. А тайные мысли идут от сердца. Там сидят все беды. И все же – как не хотелось бы, чтобы и со мной такое было».
За чаем после таинства блаженная убеждала отца игумена служить тщательно и неторопливо. Возможно, тому были причины. Но основная мысль старицы была, что все молитвенное чтение есть разговор с Богом, и ради прихоти одного человека не стоит изменять таинство. Это был серьезный урок монаху от блаженной. Очень трудно не человекоугодничать.
В конце беседы блаженная спросила отца игумена, чего бы он хотел в жизни. Сказала, что порой Господь слышит ее молитвы и она имеет возможность просить и о других людях. Так что его просьбу Бог может исполнить. Отец игумен попросил молитвы о спасении души. Блаженная с удовольствием приняла эту просьбу и обещала молиться. Встреча оставила у отца игумена чувство радости и внутреннего преображения – покаяния, как и должно быть в таинстве. В обитель он вернулся окрыленным, довольным подлинно духовной беседой с блаженной старицей. В Псковских Печорах был монах Николай. Еще до поступления в обитель он жил по соседству с блаженной старицей Евдокией и частенько помогал ей по хозяйству: носил воду, колол дрова, приносил продукты из сельпо.
Лампада. Автор снимка Elena Larina.
Однажды зашел в ее дом рано и думал, что старица спит. Приоткрыл дверь и увидел, что нет. Блаженная сидела на стуле перед лампадкой, молилась со слезами. Затем сказала, вздохнув:
– Господи, вот какая я калека, не могу Тебе затеплить лампаду, а ведь так охота, чтобы она горела пред образом Твоим!
Николай замер, почувствовал, что сейчас что-то случится! И то удивительно: еще почти темно, а старица сидит и молится. Весь день вокруг нее люди, она с ними разговаривает. Вечером снова молится. Когда же она спит?
Вдруг лампадка сама собою зажглась! Словно невидимый светильник поднесли к угасшему фитильку. Такая сила веры была в подвижнице.
Николаю стало радостно, потекли слезы. Он тихонько вышел из дома старицы, чтобы не мешать ее молитве, и сказал себе:
– Какое же дерзновение имеют люди пред Богом? Какая сила молитвы этой матушки? Господи, слава Тебе, что есть у Тебя на земле такие сокровенные люди, ради которых мы, грешные, живем, часто без страха и рассуждения!
В. Д. Поленов. Часовня на берегу Оки. 1893.
На Ялтуновском кладбище около Шацка есть новая часовня. Построена она в 1998 году по архиерейскому благословению. Надпись на стене часовни гласит, что здесь покоится прах семьи Петриных: Алексея, Анны и трех их дочерей – Анисьи, Матроны и Агафьи. Удивительная это семья. Жили по-мирски, трудились, не имели образования. А поднялись на ангельские духовные высоты. У блаженной Анны всего было десять детей, выжили четверо: дочери и сын. Сын погиб на фронте, защищая Родину. Трех дочерей Анны люди почитали как стариц, да они такими и были. Все они были незамужними, пережили годы гонений, заботясь друг о друге и о людях.
Блаженная Анна отличала свою старшую дочь Анисью от других. Незадолго до кончины назвала ее своей духовной преемницей. В облике Анисьи была женственная мягкость, но чувствовалась и сила. Она будто всегда чему-то улыбалась. А поводов для радости в то время, когда девушка повзрослела, было немного. Однако таково свойство божественной благодати: если она есть, то человек преображается и с легкостью переносит утомления и обиды. Анисья видела, как благодать действует в ее матери, и старалась сама получить этот дар.
Одним из духовных наставников семьи Петриных был монах Сергий, к которому Анна и Алексей часто обращались за советом и благословением. В одну из поездок старец сказал так:
– Не сетуйте, что часто не имеете необходимого. Настанут дни, когда люди будут приезжать в ваш дом и сами будут привозить все, что вам нужно. Вас будут знать во всей округе.
Анна, услышав это, несколько смутилась. Отношение сельчан к «юродивой» было неоднозначным, а тут – о какой-то славе старец говорит.
Отец Сергий благословил девочек и сказал:
– Берегите их, это добрая отрасль.
Анна знала, что старец часто молится об их семье, и это не его воля: Господь уже сообщил ему нечто, чего он пока не рассказал ни ей, ни ее мужу. Также Анна знала, что отец Сергий – постник. Он может и неделю не есть, как древние подвижники. Сам он этого не говорил, да и вид у отца Сергия почти всегда один и тот же – монах и монах. Но нет-нет, да и даст понять старец, что нелегко даются ему его духовные деточки. Так, значит, Бог решил.
М. В. Нестеров. Монах. 1913.
И Анна сложила себе на сердце, что про ее «Аниську», Матрону и Агафью есть особый Промысл Божий.
В 1917 году Анисье было уже двадцать семь лет. Девушки в крестьянских семьях обычно рано выходили замуж. Так что если в двадцать семь лет и не замужем – считай, не человек. Семья Петриных пользовалась уважением и почетом, однако были и другие люди. Жизнеописание старицы не сохранило моментов неприязни к ней, но они наверняка были. Сама Анисья Алексеевна не особенно любила рассказывать о своей жизни.
Возраст духовной зрелости Анисьи пришелся на революционные годы. Бог, желая сохранить свою страну и свой народ, в то время поставил мощнейшие светильники веры и из священства, и из мирян. Анисья была одним из них, как и ее сестры.
До тридцатых годов в семье Петриных арестов не было. Анисью арестовали в 1933 году за контрреволюционную пропаганду. Ей было 43 года. На допросах женщина держалась строго и просто. Приговор был расстрельный.
Однако, услышав его, сердце Анисьи смягчилось. «Нет, не расстреляют», – словно бы услышала она. Но внутренне стала готовиться к смерти, вспоминать слова отходной. В последний момент приговор был заменен на десять лет лагерей.
Анисья Алексеевна Петрина побывала и в Сибири, и на Дальнем Востоке, и в Казахстане. Что происходит в душе человека, постоянно видящего лагерную жизнь и живущего ею, даже представить невозможно – потому что страшно. Анисья Алексеевна, по воспоминаниям, сохраняла тепло и свет родительского дома даже среди лагерного ада. Десять лет – от звонка до звонка.
После освобождения из лагеря власть не оставила ее в покое. Анисью арестовывали еще два раза. В тридцатые и сороковые она вместе с сестрами помогала матери в руководстве женской христианской общиной. Как говорила сама старица: «Первые десять лет я отсидела за себя, остальные – за весь мир». Это слова перекликаются со словами старца Силуана, молившегося за весь мир.
Освободили Анисью досрочно. Однажды во время молитвы ей явился святитель Николай. Сначала женщина услышала голос:
– Анисья, собирайся домой.
«Как так – домой? – изумилась она. – До конца срока еще долго».
– Господи, да кто же меня освободит?
– Святитель Николай, – ответил тот же голос. И сердце Анисьи утешилось. Вскоре женщину подняли среди ночи. Расстрел?
– С вещами! – услышала она.
Господи, да будет милость Твоя. Вот и свобода, прими дух мой в Твои руки.
– На выход! – сказал дежурный, и сердце снова упало.
Свобода.
Пока Анисья добралась до дома, прошло немало времени. Приехала она в Шацк как раз в день накануне памяти святителя Николая. И сразу же пошла в храм. А там – всенощная. Слава тебе, Боже! Как давно она не была в храме! И вспомнились тут лагерные богослужения, ветви вместо стен. А все же – как хорошо поет хор, слушать бы и слушать.
Матрону и Агафью арестовали в 1935 году. Чекисты пришли сразу в храм, когда сестры украшали его к Пасхе. Так и остался храм неукрашенным. Сестер отправили по этапу в Казахстан, и им тоже выпала немалая доля лагерной жизни. По воспоминаниям, Матрона и Агафья не оставляли молитвенного подвига. Их молитва освящала все вокруг. В Казахстане сестер направили на сельскохозяйственные работы. Было замечено, что их участок особенно плодороден. Вскоре обеих сестер премировали как ударниц труда и досрочно освободили. Однако в лагерях они пробыли немало. Матрона и Агафья вернулись домой в 1946 году. Отец не дождался возвращения дочерей, скончался. Через десять лет скончалась и блаженная Анна.
Еще до кончины Анны вокруг Петриных собралась женская христианская община. Эти женщины жили по-монашески, хотя и не были монахинями. Возник монастырь в миру, по образу того, какой создал московский старец Алексей Мечев. Это был остров благодати во враждебном житейском море. После возвращения сестер из лагерей эта община оформилась. Всего она насчитывала восемьдесят девять человек. Женщины и девушки выполняли молитвенное правило, посещали богослужения, трудились в храме и помогали нуждающимся людям. Сложился даже особенный стиль одежды: темная юбка и белая блузка. Сама Анисья Алексеевна носила светлые платки, хотя жила монашеской жизнью. На вопрос, почему носит светлый, мирской платок, отвечала:
– Черный – цвет смирения, а его у меня нет.
Святитель Николай Чудотворец. Икона. Ок.1900. Частная коллекция.
Анисью считали старшей. Называли «благомудрая», так как она одновременно была рассудительна и добра. В воспоминаниях об Анисье Петриной есть такой отзыв: «Доброта и любовь изливались из нее каким-то незримым светом, а ее лицо озаряла почти всегда добрая радостная улыбка».
У одной женщины, верующей и строгой, муж не соблюдал посты. А кроме того любил поесть, часто во вред здоровью. Эта женщина не раз жаловалась Анисье на супруга. Та поначалу не принимала этих жалоб. Но однажды сказала:
– Свари ему жирный мясной бульон. Пусть поест.
Что за чудеса такие! Зачем мясное варить, чтобы муж постился? Однако женщина поступила так, как сказала ей старица. Сварила крутой мясной суп, хоть холодец делай, и подала на стол. Супруг с удовольствием поел. И вдруг: ох, ох! – заболел. По болезни ему ничего жирного есть было нельзя, так что на стол подавалась легкая пища.
– Как хорошо, как вкусно-то, – нахваливал обжора, кушая кашу. Кажется, всю тарелку сразу съест. Не съел. Скушал пару ложек, потом еще одну.
– Хороша каша.
И ложку положил. С тех пор он перестал быть обжорой.
Скончалась блаженная Анисья в 1983 году. Перед смертью лежала всего три дня. Почти до самой кончины обслуживала себя сама, была тиха и неприхотлива. 10 октября она мирно отошла ко Господу. Ей было 93 года.
Старицы Матрона и Агафья пережили сестру на двенадцать лет. Блаженная Матрона скончалась в 1995 году, в возрасте 93 лет. Блаженная Агафья – в 1996 году, ей было 86 лет. Младшие дочери ничего не предпринимали, предварительно не посоветовавшись друг с другом, они были достойными наследницами блаженной матери и старицы-сестры.
По кончине Матроны блаженная Агафья сказала:
– Мне одной не окормить всех!
А люди приезжали, просили, ждали, умоляли.
Однажды мать привезла сына, у которого была сильна алопеция – выпадали волосы. Блаженная Агафья посоветовала с молитвой, крестообразно, помазать больное место на голове мальчика. И действительно волосы стали расти, болезнь прошла. Записано еще много случаев исцелений по молитвам старицы. О ней вспоминают, как о прозорливой. Часто свое знание старица скрывала притчами – «говорила присказками».
Скончалась младшая из Петриных, старица Агафья, 8 мая 1996 года. Она завершила небесное строение благодатной семьи, напоминающей семьи первых христиан, где все друг друга считали святыми и действительно таковыми и были. На ее похороны приехал владыка Рязанский Алексий, очень почитавший благочестивое семейство Петриных.
На месте их захоронения воздвигнута была часовня.
Эдвард Турнерелли. Казанский монастырь. Из альбома «Виды Казани, рисованные с натуры». Лондон. 1839.
В селе Сусанино с утра было оживление. Местное народное радио сообщало, что приедет сам архимандрит Наум. К Любушке. Эту старушку, которая часто вела себя как дитя и была как дитя ласкова, в селе многие любили и почитали с искренним благоговением. Это был лучик света в трудной деревенской жизни. Она утешала, ободряла, подсказывала. Но всегда говорила притчами. Как дети: вроде сказку рассказывает, а все верно. Про то, что архимандрит и лаврский старец тоже почитает простую женщину, известно было давно. Но тут – сам приезжает! Отец Наум и раньше бывал в Сусанино. Приезжал посмотреть, как и чем жива Любушка, поговорить с нею о важных делах и помолиться.
Приехал владыка в этот раз тихо, так что ждавшие его благословения и не заметили. Они ждут-ждут, когда он приедет, а отец Наум уже с Любушкой беседует!
– Мир ловил меня, а не поймал, – ответил коротко старец.
Беседа архимандрита Наума с Любушкой длилась довольно долго. В конце старец спросил:
– Матушка, как же монашество? Или отказываетесь от пострига?
– Странница я, – спокойно ответила Любушка на непростой вопрос. – Так меня и поминайте.
Отец Наум только кивнул. Кому, как не монаху, знать, что смирение – первое христианское дело. Многие и в миру спасались, было бы смирение.
Жизнь Любушки действительно была смиренной. Родителей своих девочка помнила не очень хорошо. Известно только, что мать ее умерла, когда Любушке было только четыре годика, а отец был репрессирован. До восемнадцати лет девушка жила у близкой родственницы, а потом переехала в Ленинград и поступила на обувной завод «Красный треугольник». Производство считалось вредным, рабочим выдавали молоко. Любушка раздавала молоко, которое ей давали, сослуживцам, у которых были дети. Вскоре она почувствовала, что больна. Болезнь оказалась серьезной. Врачи порекомендовали сменить работу. Любушку перевели на склад, на должность кастелянши. Сослуживцы, заметив, что новая кастелянша честная, доверчивая и к тому же верующая, стали издеваться над нею. Затем начали принуждать исправлять в документах цифры: делать приписки, чтобы получался «левый» доход. Любушка в этом ничего не понимала. Ей стало трудно терпеть насмешки и издевательства. Она решила уйти.
Как некогда Ксения Блаженная, оставив все мирские заботы о добыче пропитания и о жилье, Любушка встала на стезю юродства Христа ради. Духовным ее отцом был подвижник Серафим Вырицкий, а за наставлениями Любушка часто обращалась к схимонахине Марии (Маковкиной), жившей тогда в Ленинграде у Никольского собора.
Молодая женщина долгие годы странствовала, ночуя где придется, не имея ни пищи, ни приличной одежды. Порой Любушку принимали верующие знакомые. Порой она жила при монастырях. Любушка обошла почти все обители России. Когда скончался ее духовный отец, старец Серафим, Любушка часто посещала его могилу и жила в Вырице. Там же она встретилась с Лукией Ивановной Мироновой, которая приняла Любушку на жительство и у которой старица жила до самой своей кончины.
Лукия Ивановна вспоминает, что поначалу Любушка показалась ей обычной старушкой. Однако в этой «старушке» было нечто такое, что отличало ее от всех молящихся в храме. Когда эта старушка вошла, ветерком прошел шепоток: «Любушка пришла, Любушка пришла!» В 1974 году Лукия Ивановна встретилась с Любушкой на улице. Странница попросилась переночевать. Лукия Ивановна согласилась, но предупредила, что у нее дома дети. «Я детей не боюсь», – ответила Любушка. Так странница нашла свою семью.
Через некоторое время Лукия Ивановна купила дом в селе Сусанино, рядом с храмом Казанской Божией Матери. Дом этот и храм Любушка видела еще года за три до того, как покупка была совершена.
Лукия Ивановна вспоминает, что старица очень мало спала: завернется в покрывало, подремлет немного и потом снова возвращается к делам. А делами ее были – молитва и наставление людей в вере. В семидесятые о блаженной страннице Любушке знал почти весь Советский Союз.
Приходящие за советом люди порой изумлялись: откуда Любушка все знает? А она как дитя, смотрит в ладошку и как бы читает по ней. Взрослому, чтобы он уверовал во всемогущество Бога, бывает нужна такая «сказка» – по ладошке почитать.
Трогательно было видеть, как молится Любушка. Она разговаривала с иконами. Порой что-то напевала. И получала ответ от Спасителя, Богородицы и святых. Особенно Любушка почитала Царицу Небесную. Она разговаривала с Богородицей просто, почти по-детски. А тем временем вокруг Любушки собралось множество ее духовных детей.
А. М. Максимов. Богоматерь с Младенцем. 1846. Москва. Государственная Третьяковская галерея.
Как-то регент Анна Петровна приуныла. И бегом к старице. У певчих, а тем более у регента, забот – горы. На клиросе всегда война идет, а Бог управляет – и все поют.
– Плохо мне, Любушка, помолись обо мне. Старица ответила:
– Молюсь, молюсь.
– Очень мне худо, Любушка. А старица в ответ:
– Пой Господу, пока ножки ходят.
«Что ж, – подумала Анна Петровна, – и попою». Про ножки Любушка не зря сказала. Сама она на паперти стояла, не садилась. Все на ногах, всегда.
Игуменью Феодору благословили в 1990 году принять Казанский монастырь, что в Вышнем Волочке. На месте обители были тогда печальные развалины. Однако мать Феодора послушалась совета своей наставницы Любушки и обитель приняла. Нашлось все необходимое для восстановления.
– Вот я и приехала домой! – сказала Любушка, когда ее привезли в монастырь.
Мать Феодора как-то сказала старице:
– Вас не будет, и я не смогу без вас!
– Потерпи до лета! – ответила старица. Мать Феодора подумала, что летом старица уйдет. Но Любушка осталась в монастыре, только начала болеть. Старице становилось все хуже. За сутки до кончины Любушка попросила ее причастить. Почувствовав, что час кончины старицы близок, насельницы монастыря стали приходить к ней прощаться. Старица принимала всех. Замечено было, что она все время писала пальцем по руке. Скончалась старица Любовь 11 сентября 1997 года. Похоронена возле Казанского собора.
Эдвард Коли Берн-Джонс. Утро воскресения. 1882.
Жизнь Веры Николаевны Емелиной так богата событиями, что можно было бы написать книгу с несколькими сюжетными линиями. Вот болезненный подросток-девочка несет на коромысле два полных ведра воды, а третье держит в руках, чтобы долить, если расплескается вода. Вот женщина, которая послала ее за водой, кричит на нее, ругая, и выносит за труд тарелку подкисших щей, в которых плавает корка грубого хлеба. Вот невысокая изящная девушка с приятным лицом предстала перед всесоюзным старостой Михаилом Ивановичем Калининым. Она просит его вернуть несправедливо отобранный дом. Калинин подписал бумагу о возвращении дома. Вот грустная мать читает над головкой дочери молитвы, потому что девочка больна. Затем касается святыней, рукавичкой великомученицы Варвары, головки дочери. И девочка поправляется. Вот уже пожилая женщина принимает священников, на их лицах – изумление: откуда эта раба Божия знает цель их визита и их имена?
Вера Николаевна была настоящей мироносицей, как те, что следовали за Христом, служа Ему. Из многочисленных подвигов, которые совершила в жизни Вера Николаевна, было два самых трудных: любовь к людям и любовь к Богу. Кажется, в ее жизни больше ничего и не было. Да и нужно ли что-то еще?
Юг России – благодатное место. Теплая мягкая погода облегчает работу земледельцев, но, Господи, пошли силы при собирании плодов. Люди порой берут что-то от погоды и земли: щедрые, общительные. В городе Геническе Мелитопольского района Херсонской области жила благочестивая семья Емелиных. Муж – Николай, кондитер высокого класса, по национальности – чех. Жена его Мария – отзывчивая, добрая женщина – полька.
В феврале 1923 года в этой семье родилась дочка. Назвали ее Верой. Всего у Марии было четыре ребенка, но двое умерли в болезни, остались Вера и ее старший брат.
Николай и Мария каждый церковный праздник принимали гостей. Как же было трудно подросшей Вере в эти дни! Ко дню праздника уже развивалась усталость от подготовки. Ведь в самый день праздника нужно принимать, а не готовить. В праздник семья вставала рано, шла на литургию, все причащались. Только пришли домой – скорее, скорее за дело! Нужно накрыть большие столы чистыми скатертями и расставить блюда. Труднее всего было зимой, ноги и руки постоянно зябли. В доме Николая на праздники часто бывало священство. После того как прием священников закончился, нужно было скоренько переменить скатерти, расставить новые блюда и разложить чистые приборы. Начинался прием нищих. По составу и качеству блюд второй прием был не хуже первого, это было для Николая правилом: всем подавать одинаковую еду – и священникам, и нищим. Каждый обед завершался пением молитв и церковных песнопений, какие полагались в данный праздник. После обеда начиналась раздача подарков. Николай раздавал священникам облачения, нищим – необходимую одежду и деньги.
Вера изо всех сил старалась помогать родителям, порой изнемогала, но старалась не отставать от матери с отцом и брата. Родители воспитывали Веру строго, видели в ней будущую помощницу, относились к девочке уже как ко взрослой. Так что Вера, едва услышав мамин голос, бежала со всех ног выполнять поручение.
А поручений было много. Не только подай-принеси, а снова вымой, перемой, принеси чистое. А варенье ведь человека не спрашивает. Раз – и испортила чистое полотенце. Испортила – значит, нужно постирать. Мама, заметив слезки и насупленные брови, погладит, обнимет, поцелует:
– Сладенькая моя!
Но тут же даст новое поручение.
Эта праздничная гонка помогла ей в будущем. Вера Николаевна отличалась невероятной выносливостью, почти нечеловеческой. А ведь ей пришлось в полной мере познакомиться с голодом, холодом и тюрьмами.
В доме была оборудована молитвенная комната. Для Веры эта комната была таинственной. Родители заметили, когда Вера подросла, что девочка богомольная, даже немного странная. Но стали относиться к ней с особенной нежностью, хотя строгости эта нежность не отменяла. Впоследствии у Веры развился дар видеть духовными очами. Девочкой Вера не очень понимала, какой дар ей дан, но она все же чувствовала его.
Вера любила говорить с Господом. Однажды, утомленная праздничной суетой, она спряталась в молельную комнату, подошла к иконам и задумалась. Мысли ее были совсем взрослыми. Быть богатой – это как папа. Очень много трудиться. Это изматывает и отвлекает от Бога. Богатство опустошает сердце. Быть бедной – это как те нищие, которых они кормят. Нет, не нужна нищета. Она огорчает сердце – делает его горьким. Горькое сердце не умеет любить.
Вера сказала Господу:
– Господи, не дай мне богатства, а то я забуду Тебя. Не посылай бедности, а то я роптать на Тебя буду.
Эта детская просьба была исполнена. Вера Николаевна никогда не была богата, но всегда имела необходимое. Что бы ни случалось, Бог посылал и пищу, и документы, и жилье.
В воспоминаниях о Вере Николаевне есть один интересный момент: ей невозможно было что-то подарить или чем-то угостить. Все, что давали ей, подвижница сразу же передавала другому человеку, который, на ее взгляд, нуждался в этом больше нее самой.
– Это двойная радость, – говорила она, – вы подарили мне – это первая радость, а теперь эта радость умножена на ту, которую я испытываю, отдавая ваш подарок другому. И эта вторая радость намного больше первой!
Однако девочка Вера, спрятавшаяся в молельной комнате, еще ничего этого не знала. Она видела, что ее отец кормит священников так же, как и нищих, дарит всем подарки и с каждым разговаривает так, как будто давно его знает. Так же, как и Господь. Господь и Его святые ведь разговаривают, если говорить с ними.
В 1933 году Николая Емелина забрали. Арест был показательным. Сотрудники НКВД, а с ними – пьяненькие местные мужички подняли из подполов все, что там было, разломали амбар, сложили мешки с зерном и мукой на телеги, а на прощание разломали печку – чтобы «тепло» было. Корову, конечно, оставили, да и как было ее не оставить: таким контрреволюционерам и кулакам, какими считалась семья Емелиных, установлен был огромный налог на скотину. Вскоре пришли уведомления о невыплатах, и корову пришлось отдать. Затем встал вопрос о доме, так как новая власть имела на него виды.
Мария не выдержала надругательства над семь ей и заболела: отказало сердце, инфаркт. Добыча пищи легла на плечи одиннадцатилетней Веры. Девочка носила воду, мыла полы, стирала, выполняла работы в саду и огороде. Всюду ее попрекали прежним богатством и религией. Вера могла бы озлобиться на весь мир и наложить на себя руки. А она приходила домой и говорила, присев у постели матери:
– Я у хороших людей, мама. Кормят хорошо.
Когда власть подготовила документы о передаче дома сельсовету, Вера, ни секунды не сомневаясь, решила ехать в Москву, к самому Калинину. Она слышала, что «всесоюзный староста» может помочь. Как совсем юной девушке, почти девочке, удалось добраться до Москвы, неизвестно. Она передала прошение в секретариат, а затем, в чистой одежде, глядя открыто и смело, предстала перед Калининым. Дом Емелиным оставили.
Не разрешились еще вопросы с домом и новыми документами, началась война. Вера пошла на курсы медсестер. Брат ее ушел в партизаны. Оба отважно сражались за Родину, на которой им было так горько. Вера была награждена медалью «За трудовые заслуги».
Святой праведный Иоанн Кронштадтский. Фотография конца XIX в.
Со своим будущим супругом девушка познакомилась на Севере, на поселении, куда была выслана как не имеющая документов – в сельсовете Геническа намеренно их уничтожили. Вера, хоть и награжденная медалью, была «на плохом счету». Другое сердце впало бы в отчаяние, но Вера Николаевна, наоборот, еще больше открылась людям. И чудо, что в людях эта открытость вызывала не смущение, а радость.
Когда Вера Николаевна с семьей переехала в Москву, она была изумлена храмами и тайной благодатной жизнь верующих, шедшей параллельно жизни советской. Любила Вера Николаевна и петербургские святыни, особенно почитала храм на Смоленском кладбище и могилу блаженной Ксении, которую она считала своей покровительницей – эта святая являлась ей дважды. Часто Вера Николаевна обращалась с молитвой и к Иоанну Кронштадтскому, который тогда еще не был прославлен. Духовниками Веры Николаевны были святитель Лука (Войно-Ясенецкий) и прозорливый схиигумен Савва (Остапенко), живший в Псковских Печорах. Было замечено, что у Веры Николаевны есть особенная духовная близость с протоиереем Николаем Гурьяновым, жившим на острове Залит. Она не раз приезжала к нему. Связь эта проявилась даже в датах кончины и поминовения. 24 августа скончался отец Николай, и в этот день, через год, был сороковой день по кончине Веры Николаевны.
Слава о чудесной мироносице распространилась так быстро, а ведь кажется, вчера о ней никто не знал. Приезжали люди, просили совета. И каждого, как когда-то отец, укрепляемая Духом Святым, Вера Николаевна встречала как давно знакомого и близкого человека. Порой приезжали люди и с недобрым намерением: проверить, что за мироносица. Бог и Его святые охраняли свою избранницу и разрушали человеческое коварство.
Эта удивительная подвижница видела, как разрушаются храмы и как они снова строятся. Скончалась Вера Николаевна в 2003 году, 16 июля, накануне дня памяти царственных мучеников. Внуки, вспоминая ее, говорят, что бабушка была для них как солнце. Без нее стало холоднее и совсем пусто.
Вера Николаевна не искала монашества. Но и на мирском поприще она смогла достичь христианских высот и сподобиться принятия Святого Духа. О жизни этой жены-мироносицы еще будут писать и говорить. А в современном мире, где люди отдаляются друг от друга с огромной скоростью, так нужен опыт взаимной помощи во имя Христово и любви к ближним.
• Благословенная Вырица / [Сост. Л. Ильюнина]. – СПб.: Гатчинский Павловский собор, 2009.
• Блаженная Любовь Рязанская. Жизнеописание, чудеса, акафист / [Сост. И. Евсин]. – Рязань: Зерна, 2008.
• Блаженная схимонахиня Мария / [Сост. А. Жоголев]. – Рязань: Зерна, 2008.
• Блаженные старицы Дивеевского монастыря / [Сост. А. Стрижев]. – М.: Паломникъ, 2004.
•
•
• Любушка. Жизнеописание блаженной старицы Любови (Лазаревой). Воспоминания / [Сост. Н. Никонов]. – М.: Сибирская благозвонница, 2007.
•
• Православные подвижницы двадцатого столетия / [Сост. С. Девятова]. – М.: Артос-Медиа, 2009.
•
• Светильник веры. Жизнеописание блаженной Пелагеи Захаровской / [Сост. И. Евсин]. – Рязань: Зерна, 2007.
•
• Серафимо-Дивеевские предания / [Сост. А. Стрижев]. – М.: Паломникъ, 2006.
• Странница Любушка / [Сост. Л. Ильюнина]. – СПб.: Контраст, 2015.
• Схимонахиня Нила (Колесникова): жизнеописание, воспоминания о матушке, пророчества, наставления, молитвы / [Сост. А. Трофимов, З. Свириденкова]. – М.: Паломникъ, 2003.
•