Умиротворяюще шумел прибой на пустынном берегу. Я неторопливо разбирал ловчие снасти, чтобы с завтрашним отливом отправиться за поживой. Предмет за предметом осматривал походный набор, с сожалением отмечая редкие темные пятнышки патины¹ в самых недоступных местах, неизбежные сколы и мелкие зазубрины. Дело ответственное, тут надо без лишней суеты. Всё должно быть тщательно проверено и сложено в нужном порядке, чтобы потом в процессе не суетиться и опять недосчитать чего-нибудь ценного.

Шаркающие шаги я услышал задолго до появления блаженного Недотыка². Только он один умел создавать везде, даже при ходьбе по песку, такой посторонний шум, что пугались самые ленивые квагги³. Вздохнув, я прервал свою работу и стал быстро собирать походный уклад⁴. На сегодня приготовления точно закончены. Наступает время обязательного занудства и поучений. Можно тихо исчезнуть, но иначе не будет никакой удачи в поживе. Проверено несколько раз. Такая вот новая примета.

– Любовь среди нас! – поприветствовал меня Недотыка очередным своим философствующим заумством.

– Сила есть и не убудет! – невнятно ответил я, прикидывая сколько времени потеряю на блаженного. Мне ещё питательной едой в дорогу надо озаботиться. Ясен пень, что в этот раз придётся обойтись без тщательного отбора.

– Куда готовишься, добрый молодец? – голос у Недотыка сейчас был льстиво-вкрадчивым, а вот глаза привычно излучали неприкрытую злобу и ненависть.

– За поживой⁵, вестимо. Подарок невесте подобрать. У неё сей день возраст подходит. Вот лик⁶ надо довести для моего увера⁷. Перси⁸ скруглить, выю⁹ слегка вытянуть… да, мне годится, когда одно око янтарное, а другое – лазоревое. А вот про гузно¹⁰ предстоит обдумать.

– Дело доброе, – он слегка опешил от моего напора, но решил не отвлекаться на житейское, – Но может отложишь?

– Не, никак, – я понимаю, что от него никак не отвертеться, раз даже сюда, на самый край острова припёрся, но и голос лучше не повышать, – Лучше проводите словом добрым. Буду благодарен.

Недотыка натужно повздыхал, сложил из пальцев хитрую фигуру и стал медленно и торжественно прикладывать к разным частям своего несуразно изломанного тела. Это у него так заведено, чтобы потом надолго не отвлекаться. Странно и непонятно, но остается только вожевато¹¹ терпеть. Мне моя удача всяко дороже. Я пониже склонил голову и решил обдумать конкретные планы на завтрашний день, но и тут блаженный не дал подступиться.

– И сколько лет твоей избраннице?

– Лет четырнадцать, а зим – ажно полных пятнадцать.

– И цикл у нее нормальный?

– Так, – ответил я односложно. И с чего это он так моей невестой озаботился? Другие темы надоели?

– А ты знаешь как за этим следят ваши повитухи¹²?

– Не знаю и знать не хочу. У меня свои хлопоты дельные¹³, а этим пусть назначенные ведают.

– Но я расскажу, – Недотыка начал вроде спокойно, но тут его разом желчью накрыло и он весь задёргался, а в уголках рта стала тревожно собираться пузырящаяся слюна, – Такое знать надо. Даже таким как ты!

Нет, теперь точно надолго. Это уже всем известная примета – если Недотыка трясётся и пенится, то до заката забудь про все свои дела. Я поудобнее уселся и постарался состроить особо умное выражение лица. Может за глазопялку¹⁴ сойду. Если не поверит, то будет одно и тоже повторять, пока язык не отсохнет. А может и огреть чем-нибудь тяжёлым. С него станется. Пользуется, мухоблуд¹⁵, что без приказа никто тут руку на него не поднимет.

– Послушай, отрок, – начал он, специально делая вид, что не заметил переливчатого багрецового¹⁶ клейма на моём плече. Я мысленно застонал. Если Недотыка с такой глупой подначки начал, то своё назидание он точно будет вбивать с особым рвением. Тут простыми кивками и мычанием не отделаешься. – Да, именно отрок, ибо молод ты и не любопытен. А знать надобно многое. Может так хоть один здесь станет благочестивым. Ты понял?

– Понял, странник, – в голове другое вертелось, но произносить затёртое «Ведать¹⁷ – кручиной оброчиться¹⁸»¹⁹, это самому наказать себя муторным бездельем аж до самой глубокой ночи.

– Так что ежедневно начинают давать повитухи вашим девам за неделю до начала цикла?

– Нужный отвар? – чтобы только отделаться, наобум ляпнул я. Ну и зачем ему знать? Мои дети завсегда здоровыми рождаются, вот и ладно²⁰. Я же не интересуюсь, он свой стручок, когда нужду малую справляет, одной рукой держит или двумя? Или вообще сидя опорожняется, тюрюхайло²¹?

– Кровь! – дробно заверещал Недотыка, – Кровь невинных дев! Полную ложку! Каждый день! И так целую неделю!

– Ну да, пьют её они, но потом лишняя сама наружу выходит. Природный круг. – попытался я слегка утихомирить начинающийся словесный камнепад. – Повитухам всяко виднее.

– Мне! Мне виднее! Праведному человеку! – он выпятил хилую грудь, демонстрируя висящую на шнурке кособокую железку, больше напоминающую здоровенный четырёхгранный гвоздь²², и даже осторожно потыкал кулачком себе чуть выше живота. – А вы греховные твари. Животные.

– Люди мы, – не удержался я, – Сами давеча говорили: «Раз чаю²³ – значит жительствую²⁴».

– То не я, то великий Картезиус нам истину сию поведал: «Cogito, ergo sum»²⁵, – Недотыка слегка умерил свой пыл, но это у него всегда так, словно затишье перед бурей. – Недоумок, не замай вещих²⁶. Даже им можно иногда заблуждаться. С такими… – сделав паузу, он вдохнул побольше воздуха и привычно заныл, – Только один я здесь человек! Судьбой заброшен в неведомое зло. Но я не вкушаю крови человеческой и не приемлю его плоти!

– Подумаешь, одна маленькая ложечка в день, – тихо проговорил я в сторону лениво набегающих волн, – А сам намедни с голодухи смачный шмат мяса втихаря²⁷ умял и не спросил от кого.

Недотыка подозрительно покосился на меня, видно отметив шевелящиеся губы, занегодовал и начал медленно наливаться нездоровой фиолетовостью. Всё, сейчас только на мою личность перейдет.

– И ты кровь пьёшь? – его указующий перст почти упёрся мне в нос, – Сознайся, ирод²⁸!

– Мы все пьём, – не стал я отрицать столь очевидного, – Но только обычную, с морской солью, чтобы побыстрее от ран отойти. А вот кровь невинных дев я здесь точно ни разу не пробовал. Мало её, да и не для нас она. Сами знаете, разврат весь известный зень²⁹ захлестнул, не дорожат девственницы ценным снадобьем. Так и норовят, волочайки³⁰, сразу продукт никчёмно спортить³¹.

– Вот! – от его визга аж уши заложило, – Но ты и плоть человеческую аки зверь пожираешь!

– Ну, вашу-то мы ни разу не потребили. – пришлось напомнить ему почти миролюбиво, – Сидите сычом в своём углу целыми днями. Только вот по вечерами нам мысли разные думать выносите.

– Паскудство какое! – он задохнулся от злобы, схватился за горло и стал надрывно кхекать.

– Зря вы так. Плоть и кровь есть основа нашего бытия. Передача памяти предков. – я подумал, что если сейчас осторожно на него надавить, то может на сегодня он во мне вовсе разуверится и пойдёт искать себе более покладистого слушателя? Но мои слова вызвали только очередной шквал ненужных воплей.

– Евхаристия³²? Ваша основа бытия? – Недотыка теперь непрерывно дёргался и разбрызгивал слюну, – Выблядки³³ рода человеческого! Скверна³⁴! На костер! Всех! До единого!

– Можно и на костер, – моё терпение не безгранично, но с этим точно надо как с малым дитём. – Только вот у нас столько дев на сносях³⁵ не наберется. Убыль будет. Жалко. Нас и так очень-очень мало.

– Всех, всех надо под корень вывести. Дай мне сил… – Недотыка упал на колени, забормотал что-то невнятное, мелко затрясся головой, и принялся за свой обычный ритуал. Сначала медленно отклонять свою кривую спину назад, вскидывать руки и затем упоённо биться оземь, глубоко увязая лбом в песке. Балийский³⁶ мазохист³⁷, не иначе.

Я слегка попривставал, чтобы слегка колени размять, пока он ямку свою поглубже сделает. Что-то странное на него порой находит. Хотя, если бы не истязал себя сам, то был бы обычный маракуша³⁸ и ерохвост³⁹. И зачем вообще его занесло тем великим штормом в наши пределы? Надо было дозорным сразу ему или дух его заполошный⁴⁰ выпустить, или назад в пучину закинуть, никчёмного. Раков бы больше вылавливали. Но Семаргл⁴¹ узрел некий тайный символ у него на груди и строго-настрого наказал всем всячески о нём заботиться и безропотно ловить каждое вылетевшее слово в ожидании откровения⁴². Семаргл, конечно, один из самых старейших, но тут он точно обольщается. Ничего путного, кроме истошных воплей и проклятий, от Недотыка за все прошедшие три луны никто так и не зачаял⁴³. Теперь вот негаданно и мне внеплановая очередь выпала внимать, выискивая заветное неведомое. Вот ведь не повезло.

– Изыди, тварь! – вдруг завизжал Недотыка, бросив свои землеройные мельтешения и, кособоко поднимаясь, ладонями с силой размазал по лицу обильные слезы, смешанные с песком. Остались красноватые полосы, моментально засочившиеся кровью, но он, в запале, видно боли уже совсем не чуял. Воинственно подковыляв ко мне, он истово замахал сцепленными пальцами по воздуху. – Могущий, молю, избави мя от всякаго действа нечистых, повели нечистым и лукавым духом же отступити от души и от тела маво, и не пребывати, ниже сокрытися в нем. Да пребудет так!⁴⁴

– Ухожу, ухожу, – с облегчением сообщил я. Это удача, что ещё не весь вечер бесцельно истрачен. – Поверьте, уединение здесь поспособствует созерцанию и отдохновению истерзанной…

– Вон! Изыди! – голос блаженного опять сорвался в визг. Он отвернулся и плашмя упал на песок, вновь сотрясаясь в истеричных рыданиях.

Я подхватил свой походный набор и неторопливо направился в сторону своих палат. Но далеко не ушёл. Из-за ближайших кустов меня поманил неугомонный Семаргл.

– Что он важенного поведал? – такой требовательный вопрос из уст пятилетнего розовощекого карапуза невольно заставил меня усмехнуться.

– Ничего, базыга, – захотелось его поддеть, но Семаргл пропустил мимо ушей «старый хрыч», либо ошибочно отнес моё определение к Недотыке. – Ну какой из него балий⁴⁵? Да и из меня выжлец⁴⁶ плохой. Ты вот здесь вящий⁴⁷ – тебе и надо строгий спрос⁴⁸ вести.

– Ты совсем не меняешься, Велес⁴⁹, – мальчонка сокрушённо покачал головой, – У нас язва⁵⁰, а ты опять занят тем, что себе новую невесту выбираешь. Какая она у тебя?

– В этот год последняя, она закрывает дюжину. Всё по лунному споду⁵¹. – я постарался придать побольше убедительности в голосе, – Мне зело⁵² навь⁵³ отвратить надобно.

– Да-да, – он над чем-то своим сокровенным задумался на долгий миг, машинально полез ковырять пальцем в носу, но потом спохватился и надменно спросил, – А какова вообще твоя стезя⁵⁴?

– Не помню, – нет, ну именно здесь и сейчас мне вот так просто приспичило обсуждать с великовозрастным мальцом о том как меня на протяжении последних столетий убивали разными способами, а потом я в муках возрождался в одном из своих бесчисленных тупых отпрысков? А пару раз и вообще в непонятных чужих. И что я после это собираюсь полезного делать? Нет уж, увольте.

– Надо помнить! – старческая наставительность в его голосе уже больше не развлекала, а начинала раздражать, – Не дружину⁵⁵ по ирийным вервям⁵⁶ сбирать на увер⁵⁷ своему ненасытному уду⁵⁸, а нашу последнюю чадь⁵⁹ сохранять.

– Да пошли они… – я вовремя спохватился. Этот сопляк пока всю свою силу не набрал, но и той на меня с избытком хватит. – Сам-один я, за гурт⁶⁰ не в ответе.

– Сей день будешь ответ нести, – он попытался сообщить это сурово, но опять вышло неубедительно, слишком высокий голос подвёл. – У нас здесь некоторые не возродились. Намедни весть пришла, что даже Подага⁶¹ на девятый день не вернулся. Ведаю⁶² – то не иоанниты⁶³, то храмовники⁶⁴ наводят залом⁶⁵.

– Так сгинули они три сотни зим назад, исполать⁶⁶ жадности Комоня-то⁶⁷, ихнего Доброзначного⁶⁸. И себя, и всех своих прямых потомков под «демолинское»⁶⁹ проклятие подвел⁷⁰, но вот он сам напоследок хоть златом вволю насытился.

– Мне точно ведомо, – как мог веско отрезал Семаргл, подобравшись. Вокруг его фигурки угрожающе замерцало, ясно намекнув на начало боевой трансформации, но почти сразу неохотно развеялось. «Фу, обошлось!» – мысленно поздравил я себя, глядя на отходящего от непонятной злобы пацана. Видно у него в голове какое-то неприятное воспоминание всколыхнулось из их совместного непростого прошлого. Семаргл отвел смягчающийся взгляд, медленно выдохнул и тихо добавил, – Не все сгинули. Ты, Велес, прямо сейчас напрочь забываешь о своей чередной невесте, а завтрева поутру вершником⁷¹ в стольный Бург⁷² наведайся. Семь дён тебе сроку. Хоть весь Бург под корень изведи, но найди заломника⁷³.

– Жалко, они теперь красивый городишко отстроили. Где потом резвому парню будет разгуляться? – но, заметив его вновь насупленные белесые бровки, решил хоть попытаться перевести дурацкий наказ⁷⁴ в чужую сторону, – Тогда зачем ты этого Недотыку сохранил? Он же блаженный⁷⁵. Прок-то⁷⁶ от него каков?

– Он из храмников-тамплиеров. – видно для придания большей доверительности сообщаемому, Семаргл этак небрежно совсем соскочил на обыденную речь, – У него на груди очень хитрая такая наколка, где, между разных знакомых мне лиц, вплетен крест и по краям отмечены начальные буквы от «Vive Dieu Saint Amour!»⁷⁷. Если сам не в курсе, то сразу и не разберешь. Да и все предки его вроде родом из Бурга. Надобно тебе калёным железом пройти по накопившейся там плесени.

– Вящий⁷⁸, подожди, а ты что, планировал прямо здесь с этим Недотыкой нам всем боевое ристалище⁷⁹ устроить? А сам из первых рядов понаблюдать весёлое представление «Явь, Правь и Навь»⁸⁰? – меня, как ранее Недотыка, чуть трясучкой не накрыло. Как начали некоторые глупцы приписывать мне этот чредимый⁸¹ бред, называемый «нашим особым порядком в мире», так видно намертво в некоторых слабых головах засело. Этот древний совсем в младенчество впал, раз для развлечения захотел краткую версию как на ярмарке разыграть, но только в удобных домашних условиях. Юный алхимик. Вдалбливали же ему: «Легко заповедати⁸² пока ворогов не видати»⁸³, но видно бестолку⁸⁴. Но, пока он здесь основатель всего и даже сейчас всем вроде как верховодит, надо сдерживаться. – Если бы он был таким, как ты думаешь, то уже давно весь этот остров в буяву⁸⁵ превратил. Без надзору-то.

– А я за ним следил, – совсем по-детски похвастался Семаргл, – Мне ещё тогда, в позапрошлом гриде⁸⁶ донесли самое важное. С тех пор и жду. Смертельное заклятие начинается со слов: «Non nobis solum, sed omnibus…»⁸⁷. И если бы блаженный только начал…

Я глухо застонал, представив даже его текущие, ограниченные незрелым возрастом, возможности. Он бы вообще тут всех положил бы в радиусе сотен лиг, оставшись на острове в гордом одиночестве, но донельзя довольный свершившимся собственноручным правосудием. Такое надо пресекать на корню или срочно всё бросать и начинать снова одиноко скитаться в поисках спокойных мест. Но, вспомнив о своей многочисленной повадной⁸⁸ дружине с наследоком⁸⁹, решился и позволил себе резко перебить разошедшегося ёрника⁹⁰:

– Прямо сейчас отправлюсь.

– Вот речь не мальчика, но мужа⁹¹! – весьма двусмысленно провозгласил он, – Там я наказал подготовить тебе нужных разносолов, – он захихикал, – Или непорочной невестой перед дорогой закусишь?

Я молча развернулся, подцепил уже ставший ненужным дорожный уклад, и направился в замковый подземный кладезь⁹² выбирать годную справу⁹³ в дорогу.

Прыжок с верхней галереи замка всегда вызывал лютый страх, который я постарался скрыть за бравадой⁹⁴ перед челядью⁹⁵, испуганно жавшейся к каменным стенам. Никак и ничем не могу изгнать ярких воспоминаний, как давным-давно развеселые греки меня, в шар скрученного бронзовыми цепями, забросили специально разработанным палинтоном⁹⁶ далеко в море, или как совсем недавно в заснеженной Московии, раскачав, скинули с колокольни на выставленные квадратом разномастные пики и бердыши⁹⁷ стрельцов⁹⁸, ревущих от восторга.

В последний раз внимательно осмотрел на отсутствие прорех свою «вершникову милоть»⁹⁹ из крепких шкур дронтов-отшельников¹⁰⁰, подёргал потемневшие от времени медные застёжки, уделив особое внимание ножным, и, не оборачиваясь, шагнул в пустоту. Всё внутри сжалось от ожидания неизбежного, а охвативший ужас заполошно¹⁰¹ требовал каких-то немедленных действий, но я всё же сумел заставить себя опустить голову вниз и перевести тело в строго вертикальное падение. Когда до камней осталось не более дюжины пядей¹⁰², я резко раскинул руки и ноги, полностью расправляя милоть, изогнулся и почувствовал зельный¹⁰³ удар воздуха по всему телу. Милоть горбом вздулась за спиной и меня резко подкинуло вверх где я, непроизвольно издав торжествующий вопль, стал лавировать, лихорадочно реагируя на перемежающиеся слои тёплых и холодных воздушных струй.

Только после нескольких нервно прожитых частей¹⁰⁴ я смог уловить нужное течение, несущее меня в направлении к Бургу. Сердце унялось и тело, наконец, стало послушно только влиятельной воле эфирного потока. Я расслабился, пошире раскрыл зрачки и стал с интересом разглядывать проносящийся понизу ночной пейзаж¹⁰⁵. Часы полёта пролетали незаметно.

Бург завиделся издалека благодаря колеблющемуся свету немногочисленных факелов, установленных на развилках крепостной стены и вокруг проездной башни, от которой через ров был устроен немалый разводной мост. На холме неприступной островерхой скалой с несколькими блуждающими огоньками выделялся сам замок с высокой собственной защитной стеной.

– Прямо куда нам надобно. Моё нелюбие¹⁰⁶ там и начнётся, – встряхнул я себя и зашептал заговор на отвод глаз.

Осталось проверить требен¹⁰⁷ ли мне именно сейчас переход в боевую ипостась¹⁰⁸. Ибо не любо и не годно мне это состояние. Сознание всё в багровом мареве меркнет, наваливается буесть¹⁰⁹, а потом вдруг разом очнешься среди бесцельно попорченной крови вперемежку с рваными ошмётками и требухой по колено, а дрожащее малое число полонённых¹¹⁰ несёт только несусветные небылицы о минувшей сече. Всё тело угнетает долгий отход, а добивает зачинающийся всеобщий глум¹¹¹, когда каждый встречный норовит достать тебя настойчивым: «Деяти ли детель?»¹¹². А ты упорно делаешь вид, что всё так и было изначально задумано. Сице¹¹³ сгинул Перун¹¹⁴ – от множества ран на поле остывающем одиноко угас, но перед этим лютой смерти предал всех ворогов южных, а заодно, в пылу битвы, и всю свою дружину положил с малыми обозами. И в неком ему оказалось возродиться к девятому дню. Так и остался он в памяти недолгой как Евпатий Неистовый¹¹⁵ с любимым девизом из своей другой жизни: «Мёртвые сраму не имут»¹¹⁶.

Я совершил несколько вполне реалистичных имитаций атак на главные смотровые бойницы, убеждаясь в полном безразличии часовых к моим провокационным действам. Чисто озорства ради, краем милоти загасил самый яркий факел, чем вызвал только поток беззлобных ругательств в адрес неведомого Вернера¹¹⁷-жмота. Это убедило, что пока и обычного отвода глаз достаточно. Совершая широкие круги, поднялся выше шпиля замка, выбирая укромное место для бесшумного появления и последующего неминуемого возмездия. Садовый парк позади замка полностью отвечал задуманному. Я начал плавно снижаться к одиноко стоящей беседке, приткнувшейся почти к самой стене, как левая рука зацепила и порвала тончайшую нить. Раздались мелодичные звуки маленьких колокольчиков, моментально яркие вспышки ослепили меня, а вдогонку раздались тугие хлопки и воздух наполнился гулом сотен стрел, летящих в моём направлении. Я только и успел прикрыть глаза, как тела настиг с десяток стрел, отправляя в полное беспамятство.

Боль нахлынула на меня даже опережая возвращение сознания. Не открывая глаз, я вслушался в негромкий, но такой знакомый канцелярский бубнёж.

– … плащ непонятного назначения, порванный в шести местах, одна штука; одноручный клинок неизвестной работы, определяемый мной как гросс-мессер¹¹⁸, одна штука; кинжал милосердия¹¹⁹ неизвестной работы, одна штука…

– Он очнулся, – раздался сбоку от меня испуганный голос.

– Вот и чудненько. Здравствуйте, господин Тень! Заждались, право слово. Добро пожаловать в наши благословенные пенаты¹²⁰, – раздался прямо над ухом жизнерадостный голос, – Открывайте, открывайте глаза. Что там пара-другая царапин для таких как вы.

Я с трудом разлепил в некоторых местах склеенные затвердевшей кровью глаза, проморгался и попытался осмотреться, не имея никакой возможности повертеть головой. Судя по всему я сидел в крепком кресле, скованный по рукам и ногам, а через шею и лоб проходили плотно подогнанные обручи, ограничивающие любое движение. Во рту противно отдавал кислым внушительный шарообразный кляп. Прямо передо мной была надёжно укреплена странная конструкция, как монумент¹²¹ извращённому воображению окончательно свихнувшегося мясника.

– Любопытно? – в поле зрения появился невысокий полноватенький субъект, основными достоинствами которого являлись непомерная плешь с небольшими клочками всклокоченных рыжеватых волос и длинный хрящеватый нос, непрерывно двигающийся в такт словам. «Просто вылитый любопытствующий крысёнок», – прорезалась у меня первая внятная мысль.

– Нравятся механизмы? Мы за эту защитную систему господину Френсису¹²² немало золота отправили. Очень увлекающийся человек. У нас таких днём с огнём не сыщешь. Вот с неё и начнём. Создана сия машинерия¹²³ специально для вам подобных, господин Тень. Очень удачная комбинация устрашения и принуждения. Вот полюбуйтесь, – он любовно, но осторожно погладил небольшие острые лезвия, – стоит вам только подозрительно пошевелить рукой, как тут же, раз, и её напрочь отсечёт. Что левую, что правую, что обе сразу. Такие же и снизу есть. Вдруг вы и ногами свои фокусы можете показывать? А вот это вообще шедевр передовой мысли, – он указал пальцем на два блестящих спаренных буравчика, – Если в ваших глазах вдруг заметим непонятное свечение, или вы просто нам чем-то не понравитесь… – он подленько хихикнул, – Мы коварный глазик, а то и оба, аккуратненько вынем, не попортив. Для наших будущих научных дел. Рассказать про остальные детали? – увидев, что я усиленно отрицательно задвигал глазами, Крысёныш радостно потёр ладошки и вкрадчиво уточнил, – Говорить будете? Без всяких там разных балаганных чудес? А то, если что, ваше кресло ещё и схлопывается, выдвигая такие, знаете ли, остренькие шипы. Как кухарка, ха-ха, превратит вас в тонкую мясную отбивную. Ага, вижу-вижу, что готовы. А если кляп выну? Ну, вот и договорились.

Появившийся здоровенный бугай в кожаном фартуке привычным движением открутил несколько винтов, что-то с лязгом потянул, а затем рывком выдернул изо рта шар, который повис у меня на груди, сдерживаемый достаточно внушительными цепочками. Потоптался, явно примеряясь проверить стискивающий голову обруч, но, повинуясь повелительному взмаху руки Крысёныша, неохотно удалился.

– Вопросы есть? Готов честно удовлетворить ваше любопытство, но только при уверенности в ваших дальнейших правдивых ответах, господин Тень. Это позволит заполнить некоторые пробелы, которые вот у меня лично пока имеются.

– Давайте обсудим, – говорить было трудно, но тоже хотелось немного прояснить сложившуюся ситуацию. – Почему вы постоянно называете меня «господин Тень»?

– А как же иначе? Вы из ниоткуда появляетесь, безобразничаете и также в никуда исчезаете, оставляя страх и сумятицу. Только вот нашёлся однажды один выживший старый воин, который заметил, что вы-то невидимы, а тень всё же есть. Особенно, если солнце низкое, а за вами стена. Так и пошло.

– С этим ясно. Со сторожевой сетью и сигнальными колокольчиками мне тоже понятно. Но что так ярко полыхнуло?

– О-о, это моё личное изобретение, – Крысёныш опять оживлённо засмеялся, – Я назвал его «Эпсомский огонь»¹²⁴. Даёт исключительно яркий свет, а система направленных зеркал… – тут он прервал себя, – Ох, увлёкся. Видите ли, у нас прогресс и дня не устоит на месте.

– Какой у вас гарнизон, чтобы ночью бодрствовало столько лучников? Несколько десятков? Сотен?

– Ха-ха, нет, это просто многострельные машины. Каждая имеет две дюжины рядов и полдюжины ярусов. Заряжаются стрелами долго, но выпускаются все разом. И управляется машина всего одним дозорным. У нас вокруг замка… ну этого вам знать пока не обязательно. А можно я задам встречный вопрос? Почему среди вашего архаичного арсенала, – он произнёс это с непонятным мне задором, – совсем нет современных огнебойных механизмов?

– А зачем? – вопрос просто загнал меня в тупик. По своей воле обременять себя тяжеленым мушкетом с сошкой, неудобной перевязью буйволовой кожи с крепившимися там патронами (натрусками), пороховницей, мешочком для пуль и фитилями? Ради одного непонятно куда улетевшего кусочка металла? И потом неизвестно сколько, абсолютно беззащитным, да неудобно скорчившись, перезаряжать это уродство и при этом постоянно молить о сухой погоде? Такую армию я в одиночку в лоскуты порву.

– Отсталые и предсказуемые.– он ненадолго задумался, а потом добавил со значением, – Вы со своим мнимым бессмертием совсем страх потеряли. Цепляетесь только за проверенное старое. А время не стоит на месте. И тут вы как камни на дороге, которые мешают двигаться нам к нашей великой цели. Но мы отвлеклись, господин Тень.

– Вам назвать моё имя?

– Зачем? Прежние «господа Тени» перечисляли нам сотни имен, порой весьма даже известных. Изводить дорогой пергамент с серебряным вплетением, из-за вас такие траты, поверьте, не самое разумное. Был даже издан специальный внутренний циркуляр¹²⁵, который предписывает заносить только строго определённые данные. Вот и вы будете числиться у нас как «господин Тень за номером четырнадцать». Хотите, чтобы я вас называл полностью?

– Нет.

– Тогда, исключительно любопытства ради. Сколько вам лет?

– Думаю, что где-то 18-20. Точных данных не имею.

– А кем были в прошлой жизни?

– Безымянным.

– Это, позвольте спросить, как?

– В далёкой Московии был схвачен, предательски опоенный сонным зельем, без всякого суда провел много времени в разных церковных темницах, а потом прилюдно сброшен с колокольни.

– Что-то знакомое. – он пощёлкал пальцами и исчез из виду. Где-то в глубине этого огромного зала вначале раздался шелест перебираемых пергаментов, потом удовлетворённое пыхтение, пока он что-то изучал, а затем довольный приближающийся голос сообщил, – Ну как же, как же! Сам «Кощей¹²⁶ бессмертный»! Вы, голубчик, там почти семьдесят два годочка по темницам скитались. Пытошных дел мастеров в изумление приводили. И полноте, не прилюдно были казнены, а только при непосредственном участии особо доверенных царских стрельцов. Нехорошо обманывать. У нас все такие странные случаи записываются. И изловили вас за дела исключительно чёрные. Зачитать?

– Нет нужды попусту ворошить былое.

– Вот и ладно. Кровушки свеженькой не желаете? А то совсем уж с лица спали, можете и душу, или что там у вас, прямо здесь отдать… кхе-кхе, своему властелину не-знаю-как-величать.

– Исполать¹²⁷, – несколько удивился я такой щедрости.

– Это у вас властелин такой? А, понял, это такая ваша благодарность за мой широкий жест, – Крысёныш громко хлопнул в ладоши. Через некоторое время где-то вдали натужно заскрипела плохо смазанная дверь, потом, вперемежку с топотом подбитых сапог, раздалось шлёпанье босых ног, сопровождаемое тихими подвываниями и ритмичным позвякиванием металла. – Вот и закусочку доставили для поднятия настроения и доброго подспорья к нашей беседе. Выбирайте.

В мой достаточно узкий зрительный обзор стали по очереди вводить смертельно испуганных девушек разного возраста и внешности, заставляя мой нос непроизвольно втягивать воздух, оценивая качество предлагаемых лекарственных носителей.

– Эту, – удивительно, но только одна, захолодевшая от страха смуглая девушка, слегка старше двадцати, была непорочной, имела длинную здоровую родословную, явно ранее пребывала в достатке и вела правильный образ жизни. Исключительный случай. Дорогущий деликатес.

– Почему именно эту, а не вон ту, рыжую с зелёными глазами? – Крысёныш весь подался вперед, жадно разглядывая избранную мной жертву.

– Причин много. Не подходит, – кратко ответил я, уже мысленно углубляясь в предвкушение грядущего наслаждения.

– Нет уж, будьте любезны подробно ответить, – чопорно проговорил Крысёныш, брезгливо потыкав пальцем жертву, – У нас ясный уговор был.

– В разных сортах говна не разбираюсь, – нетерпеливо отрезал я, – Мне потом худо будет.

– Фи, как грубо. Но я никуда не спешу. Как ответите, так и продолжим.

– У вашей рыжей разные болезни не долеченные, девственность порушена на днях и к имеющемуся букету добавлена «французская болезнь»¹²⁸…

– Как порушена? – он действительно был потрясен, раз перебил не дослушав, – наши лекари проверяли. Гимен¹²⁹ точно был в целости. Мы из многих девиц именно таких отбирали.

– Иногда случается. Мне продолжить?

– Нет. Объясните тогда кое-что. Я подозреваю, что именно от вас была получена важная информация, что рыжие с зелеными глазами после ночи с «тенями» превращаются в самых злокозненных ведьм?

– А почему решили, что именно я такое миру поведал?

– У нас были разные источники.

– Ну надо же, прямо в цель попали. Однажды одно внешне весьма достойное албайское¹³⁰ семейство так меня обмануло в недолгих пятилетних ожиданиях, что я со злости написал злую балладу о своей избраннице, которая прямо перед венцом, сразу после своей первой конной охоты, вдруг пустилась во все тяжкие со всеми окрестными молодыми конюхами¹³¹. А дальше эту тему уже и другие подхватили. Долгая, однако, вышла жизнь у моей мимолётной досады¹³².

– То есть это не соответствует действительности?

– Никоем образом.

– Так и запишем, – Крысёныш отвернулся и провёл в воздухе волнистую линию, видно подавая команду невидимому мне писарю.

– Я могу приступить к лечению? – посчитав свой ответ исчерпывающим, я недвусмысленно потребовал обещанного.

– Одна маленькая просьба, раз уж писарь сейчас вносит «женскую» информацию в мой личный архив. Что можете сказать о «лесной бабе»¹³³, она же Егибоба?

– Понял-понял. Там много разных имён напуганным людом о ней выдумано. И смех и грех. Давно же это было. Даждьбог¹³⁴ тогда, просто из озорства, заманил простодушную Макошь¹³⁵ на сеновал в любовных утехах посоревноваться, да там они, слившись воедино, под великую молнию-то и попали. Макошь в соседском мальчонке возродилась, но хоть недолго промучилась, а вот Даждьбог – аж за тридевять земель, в каком-то медвежьем углу, да в хворой девице. И пока выживал, пока добрался до нормальных мест и взрастил подходящее себе мужское поколение, чтобы только снова в неприятность не попасть, много зим утекло. Вот он и лютовал порой от бытия беспросветного. Этого достаточно?

– Да. Всех, кроме этой, увести, – стал раздавать команды Крысёныш, – Лекарю встать по мою правую руку. Всем остальным – наивысшая готовность. – он придвинул лицо ко мне, – Любое ваше действие, понятое нами как агрессивное, приведёт вас к членовредительству или к мгновенной смерти. А мы постараемся, чтобы вы больше не появились на этом белом свете. Всё ясно?

– Да. Даю слово. Пока никаких враждебных действий.

– Тогда пейте, – Крысёныш подтащил совершенно безвольную девушку и рывком приблизил тонкую шейку, слегка поворачивая ей голову, чтобы выделяющаяся голубая пульсирующая жилка находилась прямо напротив моего рта, – Ну, выпускайте свои клыки и наслаждайтесь. Чего медлите?

– Какие клыки? У меня их ни в одном теле отродясь не было, – я даже растерялся, – А у вас что, никакой посуды для пития тут нет?

– И этот без клыков попался, – обиженно провозгласил Крысёныш в сторону, но потом деловито спросил у меня, – Всю кровь пустить или только частью обойдётесь?

– Мне половины кувшина¹³⁶ будет достаточно. Если не собираетесь меня сегодня изводить, то сохраните жизнь и девушке. Давайте ей побольше красного вина, мяса и рыбы.

– А моей крови не хотите? Я тоже люблю красное вино, мясо и рыбу. – Крысёныш оскалил кривые зубки и захихикал.

– Не долго любить-то осталось, – не сдержавшись, ответил я ему в тон, – Перечислить, что вам не только батюшка с матушкой в наследство оставили, но и вы сами себе удовольствиями добавили?

– Нет, – он непроизвольно дёрнул кадыком и отвернулся, отдавая распоряжения, – Быстро принесите мой средний вессарн¹³⁷, нож узкий и чистую тряпицу. Да, наивысшую готовность не отменяю.

Дальнейшие действия мне были невидимы и я мог настороженно определять их только на слух до короткого вскрика, а потом я уловил чарующий аромат, опережающий звон от первых падающих капель. Я еле дождался мгновения, когда показался Крысёныш, осторожно несший странный высокий прозрачный стеклянный стакан с длинным носиком, в котором так обворожительно покачивалось моё спасение. Затем пил, задыхаясь, при этом стараясь губами очень мягко, но плотно зажимать тонкий носик, чтобы не только его не раздавить, ни и при этом ни толики¹³⁸ не пролить. Следом за каждым глотком нарастало пробуждение умирающей доселе плоти.

– Да всё уже, всё, – Крысёныш осторожно выдернул носик и со всех сторон осмотрел опустевший стакан, – Надо же, этакое придумал, чтобы особо ценные заморские цветы в оранжерее поливать, а тут вон оно как вышло. Ну как, готовы дальше беседовать?

– Готов.

– Как вы относитесь к своим чтимым местам¹³⁹?

– К капищам? Плохо отношусь. Не вижу никакого прибытку. Однажды мне была очень срочно нужна хорошая кровь, а эти мои поклонники-идиоты¹⁴⁰ и меня, и моего добровольного донора¹⁴¹ забили камнями и палками, а потом умирающие тела гордо возложили к ногам меня-идола, да я ещё успел сомнительное удовольствие лицезреть как остатками моей же крови его всего напрасно вымазали.

– И последний вопрос к беседе, прежде чем перейдём к скучному канцелярскому опросу. Где у вас находится душа? Многие утверждают, что в крови. Вы пожираете души?

– Упаси меня от такого! Наша память, которую мы называем памятью предков, пробуждается в новом юном теле к девятому дню после смерти. Вкрапление чужой памяти, это как… как добавить горсть прелого навоза в бочку доброго вина. Избавляться надо долго, если такое вообще будет возможно. Лучше заранее подготовить подходящее потомство, чтобы не терзаться годами, самого себя проклиная. Чистые непорочные избранницы и, желательно, только своё семя.

– А можно заранее узнать в ком возродишься?

– Нет. Не дано сие никому. Потому и своих детей много надо. Чтобы наверняка, а не сгинуть совсем.

– А как же выпитая кровь врагов? Они явно не ангелы небесные.

– Это как горькое лекарство. Морская соль хорошо гасит чужую память. Мы с собой завсегда мешочек соли имеем. Некоторые разные травки добавляют. Иначе можно и сна вовсе лишиться.

– А сколько вам вообще крови надо?

– Если нет ран, то кувшина на год хватает. Потому и просил сохранить мне эту непорочную деву. Нет в ней никакой грязи. Такой мне надолго хватит.

– А человеческая еда?

– Человек или что он ест?

– Что мы едим.

– Мне в долгих походах приходилось и червей, и тараканов есть. Не вижу разницы. Просто некоторые свежие человеческие органы ароматнее и сытнее.

– А сколько еды вам надо?

– Очень мало, если она чистая. Нам не нужна еда ради переработки новой еды, как некоторым. Лучше всего свежее мясо. Хорошо отбитое или мелко порубленное.

– Ага-ага, если что, введем в Бурге моду на рокост¹⁴², любят же это всякие там татары¹⁴³. Тогда точно никто не озаботится такими странностями. Ну, вот и закончили общее знакомство, – Крысёныш радостно потёр свои лапки, но потом слегка нахмурился, – Ой, опять заболтался я, а о гигиене¹⁴⁴ совсем забыл. На вас из исподнего¹⁴⁵ только рубаху оставили, а в сиденье сделано специальное отверстие, под которым горшок ночной. Так что пользуйтесь без всякого стеснения. А мы приступим к опросу, циркуляром приписанному…

– Вот и я чуть самого главного не запамятовал. Вы же храмовники?

– С чего вы взяли?

– К нам на остов храмовника бурей выкинуло. Видно он от пережитого умом совсем тронулся. Ерпыль¹⁴⁶, весь такой изломанный, а грудь портретами исписана.

– Ох ты, преподобный-то тогда, значит, выжил? А мы уж и грандиозный молебен за упокой его души оплатили.– Крысёныш видно прикинул в уме понесённые впустую убытки и слегка подкис, – Нет, мы не храмовники. Наш Орден¹⁴⁷, не скрою, за мзду¹⁴⁸ немалую, помог сохранить остатки их сокровищ, да и потом приютил многих. Только во благо нашего общего дела. Многие так возле нас поколениями и живут, если приносят привычную им вассальную клятву¹⁴⁹. А вот мы готовимся защищать веками отвоеванные земли¹⁵⁰, помогать и исцелять население. Главное, чтобы во всём должен быть устроен единый порядок!¹⁵¹ Вот мы его и наводим, как понимаем. С вами, если согласитесь, или без вас.

– Значит ли это, что вы начали проверять то смертельное лацийское¹⁵² заклятие?

– Заклятие? – тут он так злорадно ухмыльнулся, что мне стало не по себе, – Эту вздорную идею закинул один наш умник пару веков назад среди моряков, которые бывают в разных землях. Значит, она дошла до адресата. Бывает. Нет, вы действительно такие дремучие, что мне вас даже жаль. Если останетесь в живых, то увидите как наука победит все эти глупые предрассудки¹⁵³. Вы что, действительно связали вместе эту старую фальшивку о заклятии, невероятное спасение гм… слегка неадекватного преподобного на вашем богом забытом скалистом островке, и ваши последние безвозвратные смерти? Ха-ха. Да достаточно до или сразу после смерти сварить в серебре ваше тело, как вы больше никогда не возродитесь! Сейчас, лично вы, Господин Тень, нам нужны только для экспериментов¹⁵⁴, не более. Этот Бург отстроили на ваших бывших землях, чтобы вы, как любопытные мотыльки, слетались на свет в ночи. Мы вас даже не ищем – сами объявляетесь. Всё, приступаем к опросу.

Педантичный¹⁵⁵ опрос, с короткими перерывами, продолжался не один долгий месяц. Через восемь зим мы договорились об первых условиях взаимодействия. Меня расковали и разрешили двигаться. Ещё через шестнадцать зим был буднично и бескровно пленён Семаргл, возмужавший, но так и оставшийся излишне самоуверенным. К исходу века мы, оставшись только вдвоём, согласились оказывать помощь¹⁵⁶ в объединении земель, некогда считавшихся нами частью своих. С того дня наступила новая жизнь. Тем более, что у нас с Семарглом от скуки стали вырисовываться контуры лукавого¹⁵⁷ плана.

***

Маркграфство Бранденбург, ставшее затем центром Пруссии, образовалось в XII веке на славянских землях бодричей и лютичей между Эльбой и Одером в результате экспансии немецких рыцарей на восток. Герцогство Пруссия располагалось также и на землях племён пруссов, захваченных Тевтонским орденом в XIII веке.

В Тридцатилетней войне (1618-1648) ранее весьма слабое владение Бранденбург-Пруссия стало резко увеличивать свою территорию. Курфюрст Фридрих-Вильгельм Великий в короткие сроки превратил своё государство в сильную военную монархию с постоянной наёмной армией и сословным офицерским корпусом из низшего дворянства.

После разгрома в 1814 году Наполеона образовалась конфедерация «Германский союз» из 38 немецких государств с Пруссией и немецкой частью Австрии. В 1834 году образовался Германский таможенный союз, который экономически объединял практически все крупные германские государства за исключением Австрии. По условиям Пражского мира 1866 года Австрия обязалась полностью устраниться от участия в германских делах. Мелкие государства, выступившие в союзе с ней – Нассау, Ганновер, курфюршество Гессен, Франкфурт, – были присоединены к Пруссии. Ряд южно-германских государств были вынуждены заключить с Пруссией секретные военные конвенции.

Франко-прусская война 1870-1871 годов между империей Наполеона III и германскими государствами во главе с добивавшейся европейской гегемонии Пруссией, была начата прусским канцлером Отто Бисмарком¹⁵⁸, закончилась поражением и крахом Франции, в результате чего Пруссия сумела преобразовать Северогерманский союз в единую Германскую империю.

Из-за невозможности подтвердить факт возрождения последнего участника, в 1872 году был завершён проект «Тени». Все связанные материалы были тайно замурованы в подвалах Королевского замка¹⁵⁹.

В 1935 году была создана организация «Наследие предков»¹⁶⁰ с целью оккультно-идеологического обеспечения функционирования государственного аппарата Третьего рейха. Считавшийся особо важным, проект «Призрак»¹⁶¹ так и не был реализован по неясным причинам. В 1944 году все относящиеся к проекту материалы были герметично упакованы и разделены для длительного хранения в пещерах Арденских гор и Баварских Альп.

С 1951 года, после безуспешных попыток идентификации, все доставшиеся трофейные документы, включая образцы человеческих тканей и крови, относящиеся к немецкому проекту «Призрак», были объединены воедино и помещены в секцию UMA¹⁶² под общим номером 16868 в подземном хранилище на военно-воздушной базе Эдвардс, которая расположена в США на юге штата Невада, в 133 км к северо-западу от Лас-Вегаса.

По решению Потсдамской конференции 1945 года северная часть немецкой провинции Восточная Пруссия, вместе со своей столицей Кёнигсбергом, временно была передана СССР. Позднее, при подписании договоров о границах, Кёнигсбергская область полностью признана владениями Советского Союза. В Советском Союзе, а позднее в Российской Федерации ни разу не было официальных сообщений об аналогичном проекте «Тени» или «Призрак».