Я шёл по лесной дороге, подобранной веткой сшибая метёлки высокой травы на обочине. Служебный катер остался на поляне, хорошо укрытый и замаскированный. За него можно не беспокоиться: глиссаду я рассчитал сам — класс «А» давал на это право, и моё прибытие прошло не замеченным для местных диспетчеров и жителей ближайшего посёлка. Гравицикл остался на катере: во-первых, до космопорта не так далеко, во-вторых, такая техника слишком выделялась на местном фоне и не вписывалась в мою мини-легенду. Хотя планета под моей юрисдикцией, появлялся я здесь не часто, и слишком светиться ни к чему. И без того забот и неприятностей за глаза. Поэтому я решил прикинуться безработным пилотом, а не заваливать в космопорт Клима в полной форме и на служебном транспорте. Для защиты хватит тонкого прочного ти-кевлара под одеждой и револьвера «УД» за поясом. Улучшенный «ПМ», висевший, по уставу, в «оперативке» на левом боку, я старался не применять. Служебное оружие — отписок море. «УД» же — моё личное приобретение, и его двенадцатый калибр иногда здорово выручал. А уж про спецзаряды и говорить не приходится.

Я удовлетворённо тронул левой рукой пояс. Под потёртой чёрной кожей пилотной куртки сделанный по заказу револьвер совершенно не заметен. Сколько столетий прошло, а фирма так и не сдала своих позиций, оставаясь одним из лидеров в своём деле. А ведь и кроме старых добрых револьверов полно оружия, пригодного для нашей работы. Конечно, выдавать обычному сотруднику улучшенную армейскую штурмовую энергетическую винтовку, типа «ШЭВ-320» с боезапасом на тысячу выстрелов, многофункциональным подствольником и уни-прицелом, никто не будет, но ведь могли хоть что-то поприличнее «ПМ» найти. Например, тот же «УД» или «Беретту». Фирмы, которые и триста лет назад производили хорошее оружие, удерживают позиции и сейчас, поставляя свою продукцию в армейские корпуса и частные конторы. Новые уровни, новые технологии… Освоение планет, как и локально-глобальные конфликты, способствовали развитию оружейного дела. Скорострельные надёжные стволы требовались всем.

Впрочем, энергетическое оружие доступно только военным — оно рассчитано исключительно на уничтожение противника, оставляя в лучшем случае опознаваемый труп, в худшем — горстку пепла. Я же представлял гражданскую сторону Чёрного Корпуса и потому мог пользоваться только обычным оружием. И на моей службе начальству из всего разнообразия моделей и фирм оказался милей «ПМ»…

Да и чёрт с ними.

Хорошо, что хоть боевое на вооружение поставили, а не гражданский парализатор, способный только руку-ногу на тридцать секунд из строя вывести. А ведь поначалу были такие мысли в управе. Только куда с этими пукалками на нашей работе? Да никуда. Чуть промедлишь — и всё: труп в реактор и виртуальный памятник в базе данных.

Личное оружие, в отличие от гражданских, нам иметь не запрещено. Но пользоваться нужно аккуратно.

За спиной приближалось урчание мотора, и из-за поворота показался старый грузовой мобиль, поднимавший над лесной дорогой клубы пыли. Даже отсюда видно — лет этому транспорту очень много. Как ещё на ходу не разваливается…

Я отошёл на обочину и поднял руку: подвези. Движок мобиля утробно взвыл, глуша обороты, транспорт тяжело опустился на дорогу, гравитаторы жалобно взвизгнули. Краска с этого бронтозавра частично облезла, кое-где красовались ржавые пятна, внутренности лязгали и гремели, обзорное стекло с левой, пассажирской, стороны в сети мелких трещин, на скорую руку залитых прозрачным пластиком. Случайно чем прилетело или кто прицельно бил — и не поймёшь. В любом случае дешевле новый купить, чем это корыто ремонтировать.

Водила опустил стекло, высунулся в окно, прищуром оценил мой наряд. Я ответил вполне дружелюбной улыбкой: куртка застёгнута до горла, форменной рубахи не видно, свободные чёрные штаны заправлены в лётные ботинки. Не по уставу, зато в таком виде своей легенде я соответствовал на все сто. Пилотные очки полупрозрачны, а встроенная в них камера — очень полезная штука. Гражданские про неё не знают, для меня — дополнительная гарантия безопасности.

— Привет. — Вежливость никому не помешала. — До космопорта добросишь? С меня «Доброе».

— Давай. — Водитель растянул губы в довольной улыбке. Сразу видно — туго с лишними деньгами, не часто может себе нормальную выпивку позволить. — Только тёмное.

Ишь ты, губа не дура. Да бог с ним. Полсотни кредитов мне не накладно. У Маринки самое дёшевое бельё раз в пять дороже.

— Замётано.

Запрыгиваю на свободное сиденье, гравитаторы с усилием приподняли мобиль над дорогой, двигатель жалобно взвыл, и мы тронулись. При виде пачки «Звезды» водила благодарно заулыбался. Опять ему угощение. Закуриваем. От неровной работы движка корпус мобиля нервно вздрагивает. Надолго этого корыта не хватит, но до космопорта дотянуть должен. Чем не тема для разговора?

— Движок у тебя барахлит здорово.

— Знаю, — водила хмуро и не глядя стряхивает пепел в открытое окно. — Хозяину говорил уже, а ему кредиток жалко. Сказал — как встанет совсем, так на свалку спишу.

Я не ошибся. И даже узнал, кто хозяин.

— А работаешь где? У Клима?

— А ты работу ищешь? — Водила, не отвлекаясь от показаний приборов, ответил вопросом на вопрос. Точно климовский, у него народ не из болтливых. Но для меня удача: без лишних хлопот на место попаду.

С новым поворотом дорога вышла из леса на прямую трассу, соединяющую космопорт с ближайшим городом. Ровное покрытие, автопилот включён, и мой собеседник расслабленно откинулся на спинку сиденья. Крепкий и приятный дым «Звезды» вылетает в приоткрытое окно.

— Её, — наигранный вздох. Я люблю свою работу, но иногда её врагу не пожелаешь. — Говорят, Клим команду на новый транспортник набирает.

— Клим-то? — Водила покосился, смял бычок в механической пепельнице: выбрасывать просто так на нормальной магистрали себе дороже. Штраф такой — этому водиле год бесплатно работать придётся, и то, если права не отберут. Покрытие трассы требовало идеальной чистоты, и дорожная служба бдительно за этим следила. С силовыми полями шутки плохи, а скорость на хорошем покрытии — ух!

Хотя на таком корыте не погоняешь.

— Набирает. Рисковый ты, если к нему собрался.

— Зато деньги.

— Деньги, да.

Водила замолчал, задумавшись о деньгах, крутившихся в бизнесе Клима. Я курил, в который раз вспоминая всё, что мне было известно про этого типа.

Клим Ворошилов, или попросту «Стрелок», уроженец этой планеты, бычара тридцати восьми лет отроду, начинал путь в бизнес с малого: рэкет вперемежку с мелкой торговлей ширпотребом. Но перепродавать товар и выцеживать крохотные проценты ему надоело довольно быстро. Клим решительно взял дело в свои руки и, немного постреляв, за что получил своё прозвище, вышел на серьёзный бизнес: алкоголь, табак, наркотики. Поговаривали, что он тянет лапу к запрещённым оружию и казино, но всё оставалось на уровне слухов. Выпивку и курево Клим возил легально, наркоту — контрабандой, но связи позволяли ему уходить от уголовного закона. С теми же связями Клим быстро подгрёб один из местных космопортов под себя. Он экономил на транспортниках, держа развалюхи десятилетней давности, но очень хорошо платил пилотам. И потому люди шли на риск, заключая разовые контракты. Спецаки охотились за ним, пытаясь подловить на контрабанде, но у меня другая цель.

Убедить Клима выплатить Федерации остаток долга в размере триста двадцать восемь тысяч кредиток.

Мелочи.

Учитывая, что несколько лет назад мне с трудом удалось выцарапать из этого скользкого и изворотливого типа штраф в жалкую тысячу. С тех пор он мне не попадался, но теперь нам снова предстояло встретиться.

Радушной встречи я не ждал. Клим уже наверняка знает о заблокированных счетах и списанных с них ста тысячах. Чёрная касса налицо: сотка — слишком мало даже для частного космопорта. Пилоты, по некоторым сведениям, срубали у него за рейс около двадцатки. Весьма приличная сумма: три рейса — и при умеренной жизни можно даже в Варкуне год плевать в потолок. Впрочем, запрет на старты транспортников диспетчера наверняка уже получили. Патруль на месте, данные о приписанных кораблях переданы парням, и они на взлёте собьют любого, кто попытается удрать.

Я вмял окурок в пепельницу, а мобиль подъезжал к воротам космопорта. Клим не занимался пассажирскими перевозками, принимая только транспортники и служебные катера, и въезд на территорию охранялся.

— Стоять, документы.

Охрана хорошо знала дело. Каждый из них наверняка получал в месяц больше, чем сидевший рядом со мной водила за полгода. Водила протянул накладные, в моё окно тоже постучали. Я опустил стекло — пластик осколки держал надёжно.

— Документы, — очки со встроенным прицелом зеркалили на солнце. Я протянул права пилота, ещё в лесу сунув их в нагрудный карман куртки.

— Алексей Донников, пилот класса «А»? — охранник подозрительно разглядывал меня через помигивающий прицел. Я улыбнулся. Права настоящие, но меня не раскроют. Это не личная карта, где шифровалось всё: от школьных оценок и банковского счета до наград и послужного списка.

— А что, не похож?

— Молодой больно, — проворчал охранник, возвращая электронную пластину. Я убрал права в карман.

— Проезжайте, — нам махнули рукой, мобиль натужно зафырчал, дёрнулся — и мы заехали в открывшиеся ворота.

— Класс «А» у тебя? — водила уважительно покосился в мою сторону. — Это ты на всём летать могёшь?

Я кивнул и улыбнулся. Хорошо, что они ксиву не видели. Четыре звезды в тридцать лет на дороге тоже не валяются.

С водилой я распрощался возле здания администрации космопорта. Вручив ему обещанные полсотни на выпивку, услышал в ответ пожелание удачи, поблагодарил и отправился «устраиваться» на работу.

Вариантов всего два: или сразу начать действовать по уставу, то есть настроить против себя всю охрану, сотрудников и самого Клима, или зайти тихо, прикрываясь легендой.

Я выбрал второй. Какая разница, за что отписываться по жалобе?

В том, что жалоба обязательно будет, я даже не сомневался. Клим хотя бы из вредности её накатает.

На проходной мои права снова изучили, выписали пропуск и предложили подождать сопровождающего. Клим следил за личной безопасностью. У него были основания трястись за шкуру.

Но моё служебное оружие стандартными детекторами, каких тут полно, не обнаруживалось. Хоть в этом управа преуспела. А уж личное я и вовсе подбирал по своим требованиям безопасности.

Сопровождающей оказалась миловидная худенькая крашеная блондинка, на высоких каблуках и в серо-деловом костюме с прилично-короткой юбкой. Представившись Алёной Ивановной, она посмотрела пропуск.

— Алексей Витальевич, идите за мной, — она смерила меня кокетливым взглядом. Но я только сухо кивнул в ответ. Я на исполнении, девочка. И ты не в моём вкусе.

А вообще, я почти женат. Завтра-послезавтра кольцо куплю и предложение Маринке сделаю. Она у меня на мужиков не вешается, хоть фигурой не чета рыбам сушёным.

Уловив мой настрой, блондиночка поджала перламутровые губки, развернулась и зацокала каблучками.

— Клим Максимович сам беседует с пилотами такого класса, — она говорила сердито. — Обращайтесь к нему по имени-отчеству и не спорьте. Тогда, возможно, вы его устроите.

Я усмехнулся, но промолчал.

Кабинет Клима расположился на втором этаже. Отделка в лучшем виде, перед дорогими дверями из натурального дерева — двое быков-охранников и секретарский стол без хозяйки. Охранники смерили меня подозрительными взглядами, но досматривать не стали, доверяя коллегам на проходной. Блондиночка подошла к столу, набрала шефа по внутренней связи. Видео из кабинета отключено, зато наверняка работает на все остальные вызовы. Получив разрешение, моя провожатая подхватила со стола папку с документами и скользнула в кабинет. Присесть в приёмной оказалось негде. И потому я стоял и смотрел в панорамное окно, откуда открывался вид на взлётное поле.

Возле транспортников царила суета. Грузовые мобили подъезжали, но их разворачивали обратно. Запрет на старт действовал. Клим наверняка в ярости: каждый час задержки влетал в кругленькую сумму. А провоцировать патруль на орбите — он не настолько дурак. Секретарша вылетела из кабинета пунцовая и испуганная. Стрельнула на меня глазами.

— Пройдите.

Один из охраны открыл дверь, и я вошёл в кабинет Клима.

Огромный дубовый стол, кожаные кресла, панорамное окно справа от меня и дорогая стильная мебель со встроенным мини-кинотеатром слева. Весьма консервативно и с претензией на солидность. Видеокамер нет — боится за свои сделки. Деньги у Клима есть. Но зажался на жалкие четыреста тысяч. Давно бы заплатил и сидел на своей заднице ровно.

И мне не пришлось бы тащиться на эту планету за три дня до отпуска, когда у меня куча других дел.

Не люблю людей, которые создают мне проблемы.

— Так вам нужна работа? — Клим Ворошилов, в дорогом костюме, расположился во главе стола, перед ним папка с бумагами и открытый ноут. С момента нашей последней встречи он стал одутловатым и заметно полысел.

— У вас класс «А», мне нужны такие пилоты. Но пока я не могу предложить вам контракт. Моя фирма сейчас находится в некотором затруднительном положении, но, если вы оставите свои данные секретарю, я…

Я не стал дослушивать. Притворство закончилось. Началась работа. Коснуться дужки очков, включая камеру, расстегнуть куртку.

При виде «оперативки» и форменной чёрной рубахи с эмблемой «ЧК» Клим замолчал сам.

— Я знаю о ваших проблемах, Клим Максимович, — достаю ксиву. Электронный пластик слабо светится красным, а эмблема «ЧК» и герб Федерации сияют голографией, как и мои четыре звезды над ними. — Капитан Донников, Чёрный Корпус, подразделение Зет-два. Вы должны Федерации четыреста тысяч кредитов. И двадцать восемь тысяч за просрочку платежа. Ваши счета арестованы, деньги с них сняты в доход Федерации, запрет на вылет транспортников наложен. Остаток долга — триста двадцать восемь тысяч. Будем платить добровольно, или конфисковывать имущество? Во втором случае все расходы лягут на вас, а это немаленькая сумма. Также разъясняю вам, что в случае отказа от добровольного исполнения весь ваш бизнес, как незаконно действующий, будет закрыт, а имущество перейдёт в собственность Федерации.

Нравится мне моя работа.

Люблю эффект неожиданности.

Клим насупился, подался вперёд, сверля меня взглядом.

— Пятьдесят. Тысяч. Вам. В руки. Сейчас. И вы всё закроете.

Полсотни? Всего? Вот жадюга. Взятки мне предлагали не очень часто, но бывало. И не мелочились, как Клим. Я соглашался и сдавал взяточников спецакам. Все были довольны, кроме моих «клиентов». Клим — жадный дурак, потому что решил, что я за одну зарплату из своего кармана весь его долг выложу, да ещё и за решётку пойду.

В остальном — неплохо. Дача взятки должностному лицу при исполнении. Спецаки мне в очередной раз спасибо скажут. А мне благодарность от их руководства не помешает, пока своё зуб точит. Отрицательно качаю головой.

— Нет.

Клим откинулся на спинку кресла, оценивающе смерил меня прищуром.

— Мало? Хорошо. Сколько вы хотите, чтобы навсегда забыть дорогу сюда и снять ваш идиотский запрет? Счета — ладно, дьявол с ними, у меня есть другие. Но ваш запрет влетает мне в кругленькую сумму. Итак, сколько?

Сколько я хочу? Хмм… Сколько там особо крупный размер?

— Восемьсот.

Одутловатое лицо Клима стремительно налилось кровью. Эк его проняло.

— Ты!… - захлебнувшись и дёргая галстук. — Мальчишка! Щенок! Охрана!

Совсем дурак. «Стрелок», мать его…

Ксиву в карман, отпрыгнуть в сторону, «УД» в руке и ворвавшиеся охранники с «Узи» на мушке. Двенадцатый калибр — это вам не девять миллиметров «макара».

— Нападение на представителя…

Чихали эти быки на «представителя». Две очереди из «Узи» слились в одну, нырнуть под стол, кувырком уходя с линии атаки, дождь штукатурки, мебельного крошева и разбитого стекла — и два выстрела из «УД» в ответ. Встаю с пола, отряхиваю куртку от осколков и мусора. В распахнутых дверях белая, как простыня, секретарша с округлившимися глазами зажимает ладонями рот, давя рвущийся наружу крик. Оба охранника на полу в глубоком шоке. У одного разворочено плечо, другому — почти оторвало ногу в колене. Повезло им, что я при исполнении и лишние проблемы в виде двух трупов, пусть и при самообороне, мне не нужны. Но и без того кровищи — море. Клим, не менее белый, чем секретарша, застыл в своём кресле.

Вот чёрт. Прощай, отпуск — здрасьте, особисты. Давно не виделись. Сколько там с последней служебки времени прошло? Месяца нет ещё…

А у меня столько всего запланировано…

«УД» обратно за пояс, медпакет первой помощи всегда с собой. Пара уколов обезболивающего каждому, жгут и коагуляционный спрей на раны. Теперь до приезда «скорой» дотянут.

— Алёна, — подхожу к секретарше. Она смотрит на меня с непередаваемым ужасом. Что за народ эти бабы…

— Алёна! — пара пощёчин — и девушка приходит в себя. В глазах появляется гнев за оскорблённое девичье достоинство. Уже хорошо. — Вызывайте медиков, вы меня поняли?

Молча вырвалась из рук и кинулась к своему столу. Слышно, как набирает номер и торопливо кричит про раненых, захлёбываясь в слезах.

Теперь к делу. Шеф меня порвёт.

Браслет связи пискнул, и загорелся зелёный огонёк. Микрофон на воротник, наушник в левое ухо.

— Андрей Иванович, это Донников. Планета Нами, сектор А-10, космопорт МС-5, собственник Клим Ворошилов, попытка подкупа в особо крупном и вооруженное нападение при исполнении, двое тяжелораненых…

— Донников!!! Ты что творишь?!! Ты меня под трибунал подвести хочешь?!

Господи, как я не люблю, когда он так орёт…

— Нет, Андрей Иванович. Пеленг для ОСБ давать?

— Ты издеваешься?! Давай, конечно, чтоб тебя! Сколько долг-то?

— Четыреста двадцать восемь тысяч в доход Федерации, — попутно набираю координаты на браслете связи. Браслет снова мигает: пеленг отправлен. — Сто тысяч снято со счетов, остаток триста двадцать восемь тысяч. Все в порядке, Андрей Иванович.

— В порядке у него… Третья служебка подряд! Ты моего увольнения добиваешься?!

— Нет, Андрей Иванович.

Но и не возражаю. Только хрена с два ты сам уволишься.

— Из чего стрелял?

— Из личного.

— Из личного?! Опять?! Ты хоть раненым помощь оказал?!

Нет, умирать от шока и потери крови бросил.

— Да, Андрей Иванович, конечно.

— Жди, я твой пеленг в ОСБ отправил. Помощь нужна?

— Нет, всё под контролем.

— Как освободишься — сразу с делом ко мне. Понял? Сразу! Немедленно!

— Так точно, понял.

С облегчением жму отбой. Ненавижу такие разговоры. Впрочем, настоящий разнос шеф устроит у себя в кабинете. Где-то на улице слышно завывание «скорой». Охрана на полу начинает приходить в себя. Наклоняюсь над ними.

— Парни, не дёргайтесь. Сейчас вас заберут в больничку, всё нормально будет. Надеюсь, страховка у вас есть.

— Гм… э-э… Алексей…э-э…

— Витальевич, — оборачиваюсь к очнувшемуся от столбняка Климу.

— Алексей Ви… Витальевич, — воротила бизнеса нервно дёргает галстук, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки. — Я… Я могу позвонить своему адвокату?

— Звоните.

Пока время у тебя есть. Особисты скоро будут здесь. Конечно, внутри системы световые и околосветовые скорости запрещены. Но ОСБ Чёрного Корпуса разрешена крейсерская скорость, для них всегда есть свободный коридор, и от Хали до Нами десять минут полёта. Быстрее только военные истребители.

Эх, мне бы такой катер. Без ограничителя скорости.

Но нельзя. На служебном катере до дома мне добираться три часа. А гражданскому транспорту — ещё дольше.

В кабинет вбегают врачи, ведомые зарёванной секретаршей. Охранников осматривают, Клим ругается в трубку с адвокатом.

— Им нужна срочная госпитализация, — один из врачей остановился возле меня. Моя форма внушает ему не уважение, а неприязнь. Это нормально. Нас никто не любит. Чёрный Корпус — не тайная служба, но наша деятельность не освещается в широкой прессе. Про нас все знают, что мы есть. Половина из этих всех знает, чем мы занимаемся. И только постоянные «клиенты» знают пределы наших полномочий и особенности работы.

Но опасаются и не доверяют нам все.

— Увозите. Их допросят потом.

Врач хмыкнул и ушёл, отдавая команды санитарам. Я развернулся к Климу. Бизнесмен нервно вытирал мокрый лоб, руки у него заметно дрожали. Похоже, адвокат сумел ему объяснить всю прелесть ситуации.

— Клим Максимович, — я выудил из кармана пачку «Звезды». — Позволите?

Бывший бизнесмен смотрит с плохо скрытым испугом и ненавистью, но кивает.

— Алёна.

Секретарша достаёт из расстрелянного шкафа гелевую пепельницу, ставит на стол. На меня уже не смотрит. Закуриваю, усаживаясь в ближайшее кресло.

— Клим Максимович, вернёмся к нашему разговору.

— Я заплачу, — взгляд злой и раздражённый. Понял, что потерял намного больше этих денег. Но уже поздно. Статья ему обеспечена. И даже не одна. Сам виноват.

— Вам наличкой или как?

— На счёт подразделения. Мы сами переведём деньги, — кладу на стол служебную карточку с номером счёта. Клим, не глядя на карту, кивает бледной секретарше. Мне её уже искренне жаль. Как ещё на ногах стоит, бедная. Наверняка медики успокоительное вкололи, но шок-то остался.

— Триста двадцать восемь тысяч, Алёна Ивановна.

Она смотрит на меня, как на чудовище, и выходит деревянной походкой. Возвращается через пять минут. Старательно обошла кровавое море, остановилась передо мной.

— Какой же вы… — тонкие руки дрожат, не кладёт — бросает карту на стол. Дурак твой хозяин, девочка. Всем проблемы создал. У меня такие планы на отпуск сорваться могут…

— Благодарю, — карту во внутренний карман и набрать номер депозита. Клим отвернулся, на его скулах нервно ходят желваки, левое веко заметно дёргается. Это он ещё про камеру не знает.

— Юленька, это Алексей Донников. Проверь поступление на счёт, пожалуйста. Должно быть триста двадцать восемь тысяч от Клима Ворошилова.

Пока на том конце щёлкают кнопки, Клим нервно тискает платок.

— Да, поступили, — отзывается наша красавица.

— Спасибо, Юль.

За спиной тихо всхлипывает секретарша, а из приёмной слышны тяжёлые шаги нескольких человек и обрывистые фразы разговора.

Адвокат и особисты прибыли.

— Здравствуйте, господа. Алексей Витальевич, снова вы. И снова огнестрел. Ваш начальник сказал, что двое тяжелораненых. Где они?

Утопить окурок в пепельнице, встать навстречу и протянуть руку.

— Здравствуйте, Семён Михайлович. Раненых увезли.

— Очки и оружие, — худощавый особист энергично жмёт мне руку и тут же разворачивает сухую жёсткую ладонь вверх. В отличие от меня, всё по уставу: китель и брюки идеальны, все нашивки и шевроны на месте, хоть сейчас на доску почёта. Но при виде извлечённого из кобуры «УД» взгляд Семёна сразу мрачнеет.

— Из табельного не судьба была?

— Под руку попался.

Семён хмыкнул, его помощник забирает у меня «УД» — упаковать в пластик. «Узи» уже убраны в такие же мешки. Эксперты выколупывают пули из стены, берут кровь из лужи на анализ. Вещдоки. Снимаю очки, протягиваю Семёну.

Особист снова хмыкает и останавливает запись.

— Что здесь?

— Попытка подкупа и огнестрел.

— Это нарушение закона! — Адвокат, юркий и мелкий, отлип от клиента и попытался втиснуться между нами, но один из отряда легко отжимает его к окну. — Я требую, чтобы моему клиенту была немедленно продемонстрирована вся информация с этого устройства!

— Будет, — Семён убрал мои очки в карман кителя. — Обязательно. Клим Максимович, вы арестованы.

Парни из отряда легко подняли Клима.

— Я тебя достану, Донников, слышишь? — Бывший бизнесмен зло смотрит на меня. — Тебе не жить!

— Не усугубляйте вашу вину, Клим Максимович, — Семён ухмыльнулся в ответ. — У вас и так серьёзные неприятности. Поговорите пока с вашим адвокатом. А мы побеседуем с Алексеем Витальевичем.

Беседовать Семён решил на улице. Служебный катер стоял почти возле здания, а не на стартовой площадке. Им можно.

— Вляпался, Лёха?

— Да нет, — я снова достал «Звезду», закурил. — Сам увидишь. Всё по закону.

Семён покосился на меня и тоже закурил. «Парламент».

— Катер где?

— В лесу. На попутке доехал.

— Рисковый ты парень, Лёха. Знаешь ведь, какой тип скользкий, какого рожна один сунулся? Взял парней и приехал бы, как положено. Что ж ты вечно против устава прёшь?

— Я не против, но так эффективней. Я по уставу припрусь, а он свалит. По срочным делам. И сколько бы я сюда ещё мотался? У меня сроки и планы. Сам знаешь, как за это дерут.

— Тоже верно… Третья служебка?

— Третья.

— Доиграешься ты, Лёха. И без того под тебя копают.

Я пожал плечами. В курсе. И даже знаю — кто. Только чем я Крымскому не угодил — чёрт его знает.

Семён ухмыльнулся.

— Долг-то взыскал?

— Взыскал.

Семён бросил окурок на землю, наступил ботинком. Похлопал меня по плечу.

— Отдыхай пока. До завтра. До леса добросить?

— Нет. Тут рядом. Час ходьбы.

— Ну, бывай.

Из здания вывели Клима, рядом мелко трусил адвокат, давая последние советы. Солнце клонилось к закату. Семён прощально пожал мне руку и направился к своим. В две затяжки я докурил «Звезду», затоптал бычок. Отдыхать мне не придётся. Шеф ждёт.

Люблю свою работу.

Но не своё начальство.

Дорога до катера происшествий не принесла. Охрана в воротах космопорта молча пропустила меня, форменная рубаха вопросов не вызывала. Они уже знали, что Клим задержан за попытку нападения на представителя ЧК.

До базы три часа. Выйдя за границу атмосферы Нами, я перевёл катер на автопилот и отправился в каюту — привести форму в божеский вид. Явиться как есть — лишний раз провоцировать шефа. Пока автоматика в шкафу чистила форму, я стоял под сухим душем и размышлял.

Очередной разнос я представлял слишком хорошо. Наверняка Крымский уже накатал докладную на проведение служебки. Но служебка волновала меньше всего. От первых двух я отлетел за отсутствием доказательств нарушений. Здесь будет так же. Семён — следак дотошный, его не проведёшь. Главное — я стряс с этого жмота Клима долг и умудрился сделать это за один раз. Это дело надо будет отметить по возвращении. Жаль, Димон в отпуске, вернётся только дней через пять. Вместе бы посидели.

Но даже удачное исполнение не скрашивало мысли о предстоящих отписках ОСБшникам. А писать придётся много: рапорт о применении личного оружия, объяснительные по поводу нарушения устава в виде отсутствия полной формы и надлежащего визита в космопорт, показания в качестве пока свидетеля…

И всё это за три дня до отпуска. А ещё нужно купить кольцо, найти хороший и не слишком дорогой ресторан… После официального предложения я хотел рвануть вместе с Маринкой на пару недель на какую-нибудь курортную планетку, типа Мат-Аты или Зим-Акуны. Даже билеты на выбор в предзаказе висят…

Теперь все мои личные планы откладывались как минимум на несколько дней.

Не смертельно, но досадно и неприятно.

Однако что-то не давало мне покоя. Странное чувство, что я всё-таки вляпался.

И не в угрозе Клима дело. Наслушался я таких за десять лет. Одной больше, одной меньше…

Из-за Крымского психую, что ли? Его отношение ко мне резко переменилось примерно полгода назад. Чёрт знает, какая муха его укусила, но из гордости отдела я вдруг разом стал едва ли не личным проклятием начальника. На меня обрушились непонятные проверки, половину времени я стал проводить, строча объяснительные чуть ли по каждому своему чиху, а уж про служебки и говорить нечего. Можно подумать, я до этого десять лет по-другому работал…

Потому я возлагал большие надежды на отпуск не столько в устройстве семейной жизни — в согласии Маринки я ничуть не сомневался, сколько по работе. Или Иваныч остынет и перестанет под меня копать, убедившись, что я чист. Или его куда повыше переведут, и он про меня забудет.

Про повышение Крымского мне намекнул Димон, и оснований не доверять другу, имеющему небольшие связи в управе, не было никаких.

Но до отпуска начальство ещё вдоволь попортит мне кровь. Такой повод сегодня дал…

Я вышел из душа, оделся, перекусил концентратами и вернулся в пилотное кресло. Чем ярче разгорался на экране огонёк зависшего над Хали, главной планетой системы, маяка, тем меньше хотелось возвращаться обратно в офис.

Не повезло мне с Нами. Не нравилась мне эта планета. С самого начала. Всегда здесь я сталкивался с проблемами. Пусть мелкими, неприятными, в виде задержки посадки или долгой засады в ожидании клиента, но всегда что-то случалось. Хотя сама планета неплоха: один небольшой материк, зато очень богатый лесом. И лес рос невероятно быстро. За несколько месяцев вырубленный участок восстанавливался полностью. На Хали, планете земного типа, такого феномена не наблюдалось. Зато в изобилии нашлась пресная вода и огромные равнины, пригодные для сельского хозяйства. Именно поэтому она стала главной планетой системы, а остальные — сырьевыми придатками.

Димону повезло намного больше, хотя он так не считал. Его планета, Зира, представляла собой обычный рудник. Ни воды, ни растительности, ни воздуха. Десять жилых куполов и шахтёрские смены по паре месяцев. Все чётко и стабильно. Некоторые даже пошучивали, что через пару столетий от Зиры ничего не останется: все расколупают шахтёры.

Работяги — это вам не прощелыги-торговцы, пытающиеся нажиться на торговле контрабандой. Шахтёры не будут стрелять в тебя за свои долги. Да и долгов у них — раз-два и обчёлся. У кого есть — оплачивают сразу после конца смены.

Остальные три планеты системы — газовый гигант и пара его спутников, покрытых вечным метановым льдом, людьми не посещались.

Катер миновал маяк, регистрационное табло пискнуло, отмечая время прибытия. Визит к Климу занял чуть больше восьми часов. Отсюда десять минут — и я на базе. Значит, через сорок минут максимум я должен быть в кабинете у Крымского. Я оглядел себя — в порядке, и закурил.

Но даже уверенность в собственной правоте не приносила мне спокойствия. Непонятная тревога не отпускала.

Катер я оставил, как положено, на служебной стоянке центрального космопорта Варкуны. Вывел на полосу гравицикл, дождался техников, сделал все отметки в бумагах. Век космических технологий: сканирования отпечатка пальца хватает вместо подписи, а бумага, несмотря на свою дороговизну, не утратила актуальности. Все официальные документы обязательно дублировались: электронно и на бумаге. Лишняя морока, но управа стояла намертво: дань традиции и важность документа. Служебный катер — не личный. Всегда формальностей много. Но личный мне не нужен: слишком дорогое удовольствие на таком по работе мотаться. Гравицикла хватает.

Попрощавшись с парнями, я надел шлем. До службы недалеко — полчаса. Гравицикл слегка присел под моим весом, но сразу снова взмыл над полосой. Гравитаторы работали практически бесшумно, движок негромко мурлыкал, готовый сорвать байк с места в любую секунду.

— Покрытие не порти, байкер! — Начальник смены шутливо погрозил мне кулаком. Я улыбнулся: гравицикл не испортит — и выжал газ.

Центральный космопорт огромен, Варкуна — столица, но для служебного транспорта ЧК — отдельная территория, свой вход и въезд. Мы не пересекались с пассажирами и грузами. На этой территории — случайных людей нет. Все остальные по взлётке не слонялись.

Миновав ворота, я выехал на трассу в город.

Хотя за семь лет службы на Хали мне до оскомины приелась эта захолустная звёздная система, вечерняя Варкуна до сих пор не оставляла равнодушным.

Огромный мегаполис — сердце этой системы, здесь есть всё, что душе угодно. Высокие дома, яркие огни и несколько уровней освещённых дорожных полос на разной высоте для пассажирского и личного транспорта делали город похожим на роскошный праздничный торт с тысячами свечей, как любила говорить Маринка.

Мне же Варкуна всегда напоминала муравейник в новогодних гирляндах, даже несмотря на то что вся доставка грузов происходила под землёй и некоторые кварталы утопали в парковой зелени. Открытие «солнечника» несколько лет назад позволило человечеству отказаться от привычного топлива и перейти на абсолютно экологический и почти безотходный источник энергии. Варкуна после этого стала намного тише и чище, деревья с Хали прижились и разрастались быстрее обычных земных, но в выходные я всё равно старался удрать куда-нибудь на побережье, чтобы в одиночестве слушать ночное море, или просто гонял по трассам, наслаждаясь скоростью и свободой. Маринка моей страсти к гонкам и безлюдным местам не разделяла, любила комфорт и город, отдыхая с подругами в разных клубах или гуляя по магазинам.

Мой «Сириус-10Х-5», одна из последних моделей гравициклов, был чертовски экономичен и очень надёжен. Заряженного аккумулятора ему легко хватало на месяц, а крейсерскую скорость он развивал за полторы секунды.

Потому сейчас я выбрал самую скоростную, третью полосу от нижнего уровня: время поджимало — и выжал полный газ. Высотки, личные и общественные мобили, улицы с яркой рекламой — всё слилось в единой полосе. Я почти не сбрасывал скорость, вписываясь в повороты (гравицикл держал трассу намертво), и к зданию службы подлетел за семь минут до назначенного самому себе срока. Варкуна — столица, все исполнительные подразделения ЧК находятся в одном здании. А вот управа располагалась на центральной площади, напротив правительства. Видимо, специально, чтобы чиновники не забывали, кому они обязаны своим положением.

— Ой, Лёшка! Напугал! — Юля, наш бухгалтер, подпрыгнула, когда я затормозил возле её миниатюрного, как игрушка, мобиля. — Ты что так носишься, сумасшедший?! Убьёшься же!

— Да не, — я улыбнулся, повесил шлем на руль. — Крымский у себя?

— У себя, — Юля посмотрела на тонкий браслет, где мигали небольшие циферки. — А я домой уже. Я слышала, он на тебя опять ругался. Что случилось?

— Всё в порядке, счастливо отдохнуть. — Я попрощался с ней и поспешил к внешним лифтам. Влететь в первый спустившийся и нажать кнопку пятнадцатого этажа. Повезло. Ещё шесть минут, чтобы взять дело Ворошилова и явиться на ковёр к начальству.

Резкий грохот привёл меня в чувство. Сквозь чёрную пелену медленно доходило, что это грохот чем-то твёрдым по железу. Следом за звуком по мозгам ударил запах. Не казармы, хуже. С трудом открыл глаза и мысленно выругался.

Два на два метра. Нары, биотуалет и намертво привинченный к полу стол. Железная дверь с наружным глазком, наверху — скрытая камера. Напротив двери под самым потолком узкое — рука с трудом пролезет, — зарешёченное окошко.

Одиночка.

Ёёё…прст…

На попытку пошевелиться всё тело отозвалось таким воплем боли, что снова уткнулся лицом в невозможно пахнущую постель.

Но этого оказалось достаточно.

— Очнулся, — голос за дверью, писк электронного замка — и в камеру заходят двое в гражданке, в сопровождении охраны. Парни в броне, с оружием. Смешно. Я с трудом могу приподнять голову, не то что побег устраивать.

— Алексей Витальевич, — один из двоих, похожий чем-то на Семёна, со скучающим видом достаёт медицинский чемоданчик, кладёт на стол. — Я поставлю вам несколько уколов. Это обезболивающее и успокоительное. Потом вас проводят в лазарет на перевязку и обследование.

Ясно. Болен не смертельно, потому на больничку не отправили. Пока единственная приятная новость. А кто второй?

Непрезентабельный тип в гражданке поймал мой взгляд. Низенький, чуть округлый, с зализанными волосами, длинным острым носом и маленькими глазками, он походил на умную и хитрую крысу.

— Гомзяков Василий Петрович, следователь по особо важным делам, Чёрный Корпус, подразделение Икс-три.

Чёрт… Это уже не ОСБшники. Это — хуже. Вот это я вляпался — мама не горюй. Что же такого я натворил?

Доктор подходит, быстро всаживает в плечо один за другим два шприца. Охрана все время держит меня на мушке. Боль проходит, и в голове все яснее.

— Можете сесть, — следак не спускает с меня взгляда. Доктор отступает к двери. На всякий случай. Я медленно сажусь, только сейчас замечая на себе серую робу. И впервые вижу свои руки. Сплошняком в тонкой плёнке биогеля. Ну и ну. Это я от души кому-то надавал…

Покурить бы…

— Вы помните, что вчера случилось? — Следак не сводит с меня острого, цепкого взгляда. Крыса канцелярская.

Отрицательно качаю головой. Не помню. Василий, как его там, не удивлён. Вынимает электронный блокнот, просматривает.

— Капитан Донников Алексей Витальевич, тридцать лет, уроженец Земли, исполнитель по делам, связанным с крупными суммами, в подразделении Зет-два, — короткий взгляд на меня исподлобья.

Ну, я это. Дальше давай.

— Вчера вы были отстранены от занимаемой должности до окончания проведения служебной проверки для решения вопроса о возбуждении в отношении вас уголовного дела по статье триста двенадцать-бис Военного кодекса Федерации свободных планет. Это вы помните?

Отстранение… Чёрт…

Киваю. Язык во рту здорово опух, но воды мне никто не даст. Как и сигареты. Чёрт.

— Хорошо, — следак снова утыкается в свой блокнот. — Ознакомившись с приказом, о чём в деле имеется копия упомянутого документа, вы оставили форму, закрыли кабинет и сдали ключ. Соответствующие документы также имеются в деле. Желаете ознакомиться?

Качаю головой. К сути давай.

— Как хотите. Вы сможете ознакомиться с ними до судебного процесса в присутствии вашего адвоката.

Ого. Уже и дело состряпать успели. Да не томи ты, крыса чёртова! Чего я наворотил?!

— По пути домой вы купили в круглосуточном магазине самообслуживания бутылку коньяка «Нао» емкостью 0,25 литра, стоимостью 450 кредитов, и две пачки сигарет марки «Звезда» стоимостью 50 кредитов каждая.

Не знаю, что там мне вкололи, но изнутри поднималось глухое раздражение. А шаги он не посчитал? От работы до дома? Ещё и про сигареты напомнил, гад.

— Гхм, — доктор словно уловил моё состояние. — Я попрошу вас заканчивать побыстрее. У меня график. А Донникова надо обследовать на предмет психической вменяемости.

— Да, конечно, — следак покосился на доктора. — Так вот, при возвращении домой вы застали там вашу сожительницу, Веселову Марину Игнатьевну и вашего сослуживца Шлемова Дмитрия Александровича…

Шлемов… МРАЗЬ!!!

— Сидеть! — мне в грудь уперлись два ствола «АКС», в плечо вонзилась новая игла, и тело свела дикая судорога. Чтоб вас всех!..

— У вас очень высокий уровень агрессии, Алексей Витальевич, — Гомзяков внимательно наблюдал за моими мучениями. — Просто удивительно, что служба психологической безопасности столько лет оставляла это без внимания. Так вот, я продолжу. Находясь в состоянии алкогольного опьянения, вы затеяли драку, в ходе которой нанесли Шлемову Дмитрию Александровичу тяжкие телесные повреждения, опасные для жизни и здоровья. Веселовой Марине Игнатьевне вы нанесли побои и словесные оскорбления, её жизнь и здоровье вне опасности. Ваша бывшая сожительница вызвала службу безопасности, при задержании вы оказали жестокое сопротивление, нанеся сотрудникам повреждения средней тяжести. Это вы помните?

Я медленно перевёл взгляд с белого потолка на него. Судорога отпустила примерно на середине этой речи. Алкогольное опьянение… Это не помню. Я хотел выпить, но не пил. А Шлема я почти грохнул… Чёрт…

Жаль — не добил.

Лучше вышка с моральным удовлетворением от сделанного, чем почти пожизненное с мечтами о восстановлении справедливости.

Следак мой взгляд понял по-своему.

— Ну что ж. Я так понимаю, без адвоката вы отказываетесь отвечать на вопросы?

Снова кивнул. Отказываюсь. Потому как вляпался по горло. Побои — ерунда, а вот недобитый Шлемов и сопротивление при задержании — это дрянь. Средней тяжести… Руки-ноги поломал. Наверное. Хорошо — не убил. Парни-то не при чём. Работа у них такая.

Гомзяков убрал блокнот.

— Это не последняя наша встреча, Алексей Витальевич. Как понимаете, я вас не допрашивал, просто пояснил вам ситуацию. Допрос состоится, как только разрешит ваш лечащий врач и будет готово заключение о вашей психической вменяемости. Так что не прощаюсь, — он изобразил улыбку. — До скорой встречи.

Следак вышел из камеры, а охранники, по знаку доктора, надели на меня наручники, подняли и повели на осмотр.

Осмотр ничего хорошего не принёс. Многочисленные побои, на груди глубокие порезы, тоже залитые биогелем, лёгкое сотрясение, разбитые в кровь руки, трещины в рёбрах. Доктор не стал сволочить и дал мне воды, увидев мой бедный язык.

А вот уколов мне досталось ещё несколько штук. Когда все лечебные дела были закончены, доктор продезинфицировал руки.

— Зачем пил-то?

— Я не пил, — опухоль после всех вколотых лекарств спала. Но пить, как и курить, хотелось ужасно. — Дайте воды.

— Говоришь — не пил, — доктор протянул стакан с дистиллировкой. — А у самого — сушняк. В крови у тебя алкоголь был. Первым делом на анализ взяли.

В крови. Чёрт. Я провёл рукой по плёнке биогеля на груди.

— От лекарств сушняк. В кармане бутылка была. Внутреннем.

Доктор проследил за моим жестом и присвистнул.

— Ну, это ты, брат, влип тогда. Петровичу — ему плевать, пил ты или грудью стеклотару раздавил. Нашли алкоголь в крови? Нашли. Пункт «а» тебе.

— Знаю.

Доктор усмехнулся.

— Что ж ты, капитан, взбесился так? Десять лет безупречной службы псу под хвост из-за бабы. Ну да ничего, бывает. Состояние как? Готов на вопросы отвечать?

Из-за бабы… Чёрт… Покурить бы…

— Эк тебя потряхивает, — доктор внимательно смотрел на меня. — Под кого косишь?

Кошу? Взгляд на руки — мелко вздрагивают и нервно. Терпи, Лёха, терпи. Некуда деваться.

— Курить хочу.

— Это нельзя.

— Знаю.

— Сколько лет-то?

— Чего… сколько?

— Куришь.

— Тринадцать.

— А в день?

— По-разному. Пачку, две.

Любопытно-профессиональный взгляд меняется на сочувственный. Отошёл, пошарил в своём лекарственном хозяйстве, вернулся с маленьким шприцем.

— Что это?

— Никотин. Раствор, разумеется. На сутки тебе хватит. Могу блокиратор поставить, если хочешь. Сидеть-то тебе долго.

— На сколько блокиратор?

— На трое суток.

Трое суток с ватной головой? Сейчас? Лучше ломка.

— Никотин.

Чёрт… А ведь полегчало. В голове прояснилось. И руки не дрожат.

— Вменяемый я. Аффект был.

Доктор засмеялся.

— Ишь ты, хитрый какой! У всех тут — то аффект, то самооборона, то припадок, — он кивнул мне на кресло с датчиками. — Садись. Проверим твой аффект.

Проверка-тест заняла около двух часов. Доктор то шутил, то мрачнел, разглядывая данные на своём мониторе. В итоге — махнул рукой.

— Везучий ты, капитан. Был у тебя аффект. По минималке пойдёшь. Моли бога, чтобы твой приятель не загнулся. Тогда и аффект не спасёт.

— Знаю.

Доктор снова усмехнулся и начал снимать с меня многочисленные датчики.

Но вернули меня обратно в одиночку. Агрессия в красном секторе.

Чёрный Корпус не допускал риска. Даже минимального. Система безопасности продумана и проработана до мелочей.

Сейчас мне это на руку. Подумать в одиночестве и проанализировать всё, что я узнал. После инъекции никотина голова работала ясно и чётко.

Я думал, почему всё-таки сорвался и не смог побороть свой «высокий уровень агрессии», хотя до этого десять лет вполне успешно с этим справлялся. Да что там десять лет относительно спокойной службы в Корпусе!..

Три года на мятежных планетах. Три года ползания на брюхе по пескам, камням, джунглям и болотам. Три года полной готовности стрелять во всё, что шевельнётся, в любую тень.

Да, там были и военные машины, и боевые роботы, и универсальные солдаты. Но только для того, чтобы показать на видео победные марши Федерации. А до этого всю работу делали мы.

«Смертники» — так нас называли. Отряд «С». Спецподразделение из согласившихся на такое помилование вместо вышки. И вольнонаёмных, кому нечего терять и некуда возвращаться. Их никто не ждал. Они приходили, чтобы отомстить.

Как и я.

Как я попал туда — помнил чётко. Пришёл на призывной пункт и сам попросился в отряд «С». Я не знал, зачем мать покинула Землю после моего рождения. Не знал, почему она выбрала для поселения Рапистру, планету, первой поднявшей мятеж против Федерации. В восемь лет не слишком часто обращаешь внимание на такие вещи. А потом спрашивать уже не у кого.

Я помнил её смерть. Её убили за отказ кого-то из жителей подчиниться приказу. В назидание остальным гражданским, согнанным на площадь. Командир повстанцев расстрелял её, и я навсегда запомнил, как появлялись красные круглые дырочки на белом платье. Запомнил, как она упала на землю и как остановился её взгляд.

Тогда я впервые узнал, что такое «агрессия в красном секторе».

Никто не ожидал от худого восьмилетнего мальчонки такой прыти. И меньше всего тот мерзавец, которому я перерезал горло его собственным ножом.

Выжил я тогда чудом, не иначе. Между повстанцами и жителями завязалась драка, мне прилетело прикладом, и я потерял сознание. Очнулся только ночью — от боли и холода, весь в крови — своей и чужой. Разозлённые мятежники убили всех и подожгли посёлок. Мне повезло дважды: начавшийся дождь загасил огонь. Рапистра не самый гостеприимный мир, до ближайшего лагеря солдат пришлось добираться пять суток по джунглям. Я ничего не помнил из этого путешествия: сознание отказывалось вспоминать, как я шёл и что ел. Да и ел ли вообще.

Очнулся я тогда в лазарете. Мне сказали, что патруль Федерации подобрал меня в нескольких сотнях метрах от базы, без сознания.

Я рассказал всё, что знал, и попросился в отряд. Конечно, меня не взяли. Отправили в интернат для таких, как я. Федерация ещё хотела подавить бунт малыми силами, но он вспыхнул на других планетах. И спустя несколько лет я вернулся на Рапистру.

Вернулся в отряде «С» Чёрного Корпуса.

Чтобы мстить.

Федерация несла потери не в людях. В единицах боевой техники.

Нас никто не считал. И никто в отряде не думал о славе и наградах. Мы хотели выжить. Просто выжить. Вопреки всему.

Именно там, когда смерть дышала не в затылок — в лицо, отчаянно хотелось жить. Просто жить.

Ордена на блюдечке…

Я никогда не гордился этими орденами. Нет подвига в том, чтобы убивать и выжить. Но скрыть их наличие невозможно. Лет триста назад, когда люди только осваивали космос, было возможно многое. Тогда ещё существовали нации и страны, и вновь открытая планета становилась колонией той страны, чьи представители застолбили её первыми. Правительство Земли оказалось не в силах контролировать даже одну систему, находящуюся от прародины человечества в нескольких световых годах. Что говорить о двух десятках таких систем? С тех пор прошли войны и революции, была создана Федерация, но во многом это условное разделение сохранилось, хотя народы и нации давно смешались друг с другом. На планетах создавались местные правительства, свои внутренние законы и обычаи, у многих сохранялся свой язык наряду с официальным и обязательным для всех космолингвом. Если раньше люди называли себя жителем какой-то страны, то сейчас с не меньшей гордостью говорили о своей свободной и независимой планете, умалчивая о том, в чьих руках на самом деле находилась власть в любой системе.

Если бы не Чёрный Корпус, не было бы никакой Федерации.

Чёрный Корпус, ЧК, единая силовая государственная структура, созданная больше двухсот лет назад, во время становления Федерации планет, он вобрал в себя всё, что до этого подлежало контролю разных ведомств: исполнение закона, судебную систему, налоговую службу, Федеральную службу безопасности, охрану общественного порядка и армию. Всё и вся находилось под контролем ЧК, единственной реальной силы, способной удержать в ежовых рукавицах все планеты. Это была Система. Мощная, отлаженная до последнего винтика, беспощадная к тем, кто посмеет на неё покуситься.

Какой ценой это было сделано, власти умалчивали. Но я знал.

Враг уничтожался. Безжалостно. Только пленные имели шанс выжить, если сведения, которыми они обладали, ЧК считал важными и необходимыми.

Я знал и то, куда пойду работать после отряда «С».

В Чёрном Корпусе всё разделено на ведомства и отделы. В каждой звёздной системе свой начальник сектора, которому подчиняются все нижестоящие руководители. Информация по охране общественного порядка и армии находилась в относительно свободном доступе. Про остальные подразделения ЧК не распространялся.

Моё подразделение занималось исполнением закона в части взыскания налогов и сборов. Работа опасная, особенно в такой удалённой от Земли системе, как наша. Здесь часто приходилось сталкиваться с вооружённым противостоянием воротил местного бизнеса, не желающих платить налоги. Чёрный Корпус сделал всё, чтобы у обывателей возникало чувство панического страха при одной мысли о неподчинении. Но всегда находились те, кто желал жить по своим законам.

Клим не исключение. Скорее — правило. Хотя…

Не настолько он дурак, чтобы впрямую пытаться меня убить. Взятка — это ещё куда ни шло, но нападение в офисе, среди бела дня… Куда проще попытаться избавиться от меня на обратном пути, а не устраивать этот бала…

Я застонал и врезал кулаком по лбу.

Чёрт. Как же я сразу об этом не подумал?!

Подстава. Чистая подстава. Клим меня спровоцировал, а я повёлся как сопляк! Но кому и зачем это нужно?! Иваныч на такое не способен, у него мозгов не хватит так всё организовать. Да и не будет он с Климом договариваться.

Вот дьявол… Вляпался ты, Лёха. Одно успокаивает: запись. Её не подделать.

Как обстояли дела со служебкой о вымогательстве и превышении — совершенная загадка. Следак ни словом не обмолвился о результатах. Мне оставалось только ждать официального предъявления обвинений и допроса по всей форме.

Я не сомневался, что ЧК известно обо мне едва ли не больше, чем знал я сам. Но уровень доступа к информации различен. Даже Гомзякову из подразделения Икс-три наверняка не позволено знать всё.

На допрос меня повели на следующий день. Под усиленной охраной, в наручниках и с обязательной дозой успокоительного. Лучше бы курить разрешили.

Я не смотрел на длинные узкие коридоры, электронные решётки и меняющихся охранников. Бежать не имело смысла. Да и куда?

Дверь в кабинет Гомзякова Василия Петровича, следователя по особо важным делам подразделения Икс-три, гостеприимно распахнулась.

Василий Петрович, в форме, с двумя звёздами подполковника на погонах, за столом буквой «Т» даже не соизволил поздороваться, жестом указав охране, куда меня усадить.

— У вас очень любопытный послужной список, капитан, — он не высовывал носа из папки с моим делом. — Вы кавалер ордена Отваги, и вы получили эти награды в составе отряда «С». Прошли путь от солдата до младшего лейтенанта. Но вы не были осуждены законом, вы пришли в отряд вольнонаёмным. Что сподвигло вас на такой, прямо скажем, необычный поступок?

Отряд «С». Ишь ты, докопался, крыса. Имеет доступ. В личном деле этого нет. И рассказывать об этом я не собирался.

— Молчите… Ну что ж, это ваше право, — следак старательно сверлил меня взглядом. — Однако считаю своим долгом сообщить, что в отношении вас также возбуждено дело по статьям о вымогательстве взятки в особо крупном размере, причинении тяжких телесных повреждений и превышении служебных полномочий. Это вам понятно?

ЧТО?!

— Нет. Не понял, — я честно посмотрел в глаза следователю. — Я не вымогал взятки. И не превышал.

Подобное обвинение возможно только в отсутствие записи, когда мои показания и показания Клима уравнивались в глазах следствия. Но запись не могла пропасть, Семён ни за что не допустил бы такого.

Хотя…

Могу ли я сейчас верить Семёну, с которым у меня, вопреки слухам, не было никаких дружеских отношений? Шлемову и Маринке я тоже верил.

И где я теперь с этой верой…

Я разом вспомнил свои вчерашние размышления про Клима и вдруг увидел себя стоящим на бесконечной гладкой плоскости в странном, огромном, переливающемся сиренево-золотистыми оттенками пространстве. Там, внизу, в плоскости, как в зеркале, были та жизнь и тот мир, к которым я привык и которые знал. И сейчас я чувствовал себя насильно, буквально за шкирку выдранным из этого привычного существования. А плоскость дрогнула. И не просто дрогнула, а стала наклоняться, провоцируя меня соскользнуть куда-то вниз. В непонятную, неведомую и оттого жуткую бездну.

И вместе с этим ощущением-картинкой пришло чёткое понимание: нельзя.

Я должен удержаться на этой плоскости, даже если она встанет на ребро.

Спокойно, Лёха. Спокойно.

Но подумать о том, с какого перепугу я словил такой глюк, я не успел. Какая-то часть сознания активно уцепилась за предложенную картинку, словно она была не менее реальна, чем всё, что меня окружало на самом деле. И я плюнул. Чёрт с ним, с глюком.

Потом разберусь.

Гомзяков смотрел почти с равнодушием удава, собирающегося сожрать беспомощного кролика.

— Сейчас придёт ваш адвокат, и вы сможете ознакомиться с доказательствами по этим пунктам обвинения. Потом приступим к допросу.

Чёрт. Смертельно хочется курить. Крепко сжал кулаки, чтобы руки не вздрагивали. Терпи, Лёха.

Следак отложил моё дело, заглянул в ящик стола, и передо мной возникла пачка «Звезды» и пепельница даже лучше, чем у Клима.

— Курите.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не взять. Провоцирует. Смотрю на него.

— Нет. Благодарю.

В маленьких глазках человеческое выражение. Ишь ты…

— Курите, капитан. Это не провокация, я вам разрешаю. — И охране: — Снимите с него наручники.

Потереть запястья, вытащить сигарету, сорвать колпачок предохранителя, закурить. Уже легче.

Гомзяков внимательно смотрит, поставив локти на стол и упираясь подбородком в сплетённые пальцы.

— Я читал ваше личное дело, медзаключение, изучил показания вашего начальника и Веселовой. Вы — психически вменяемый, у вас устойчивая психика и сильный самоконтроль. Чисто по-человечески я вас понимаю и испытываю к вам определенное уважение. Мне не часто попадают на допрос люди, ставшие кавалерами ордена Отваги в девятнадцать лет и за три года дослужившиеся до офицера. Но де факто и де юре — вы виновны. Состояние аффекта — смягчающее обстоятельство, но не снимающее с вас вины.

— Знаю, — топлю бычок в пепельнице. Дым уже вытянут воздуховодами. Сигарета кончилась в три затяжки. Ещё бы одну… Смотрю на Гомзякова.

— Позволите?

— Да, разумеется, — подполкан кивает. — Так вот, чего я не могу понять, как вы решились пойти на должностное преступление. На что вы рассчитывали, вызывая ОСБ и отчитываясь вашему руководству? На хорошие отношения с Рахмановым?

Беру вторую, обдумывая ответ. Муть какая-то. Если по Климу возбудили дело, значит, запись и все материалы проверки должны быть у Гомзякова. Тогда почему возбудили дело? Семёна снова приплели… Ни черта не понимаю. Но нервы натянуты, как струны, а ноги скользят по невидимой плоскости, что застыла под углом сорок пять градусов, и я-невидимый машу руками, ловя равновесие. Не упасть. Главное — удержаться на ногах.

Иначе — всё. Вниз.

Туда, где опустившийся край обнажил чёрную глубокую и жуткую Тьму.

— Я хочу увидеть запись. И заключение проверки.

Перелив внутренней связи. Гомзяков выслушивает и коротко отвечает: «Пропустить». Кладёт трубку, смотрит на меня.

— Прибыл ваш адвокат, Алексей Витальевич.

Адвокат оказался молодым и деловитым. Высокий, черноволосый, ухоженный до блеска, в тёмно-синем дорогом костюме и с ноутом под мышкой. Бледно-розовая рубаха оттеняла смуглую кожу и выразительный нос. В отличие от следователей и прокуроров, адвокатура по-прежнему оставалась вольнонаемной, и оплачивать услуги этого щёголя я буду из собственного кармана. Но это мелочи. Денег на карте хватит.

— Добрый день, Алексей Витальевич, — адвокат быстрым шагом прошёл к столу и кивнул мне. — Я — Зарубин Шармат Иванович, дежурный адвокат третьей адвокатской палаты. Буду представлять ваши интересы на следствии и в суде. У вас есть возражения по моему участию?

Я покачал головой. Какая мне разница. Я не хуже этого Шармата разбирался в законах и знал, что мне светит. Вопрос только в доказательной базе. Именно это волновало меня больше всего.

— Отлично, — Шармат уселся за стол напротив меня, раскрыл ноут. — Тогда приступим?

Гомзяков кивнул и снова открыл дело.

Официальную часть обвинения я почти не слушал. Всё важное он уже сказал.

— Итак, вы выразили желание ознакомиться с записью и заключением проверки, — Гомзяков невозмутимо смотрит на меня. Я киваю. Адвокат поддерживает.

— Да, мы желаем увидеть запись.

На столе между нами появляется щель, из неё выдвигается двусторонний экран. Несколько щелчков — и вот…

Клим сидит в своём кресле, я говорю.

— … Будем платить добровольно, или конфисковывать имущество? Во втором случае все расходы лягут на вас, а это не маленькая сумма. Также разъясняю вам, что в случае отказа от добровольного исполнения весь ваш бизнес, как незаконно действующий, будет закрыт, а имущество перейдет в собственность Федерации. Или…

Плоскость под моими ногами разом наклонилась ещё на десять градусов.

Что за «или»?! Я этого не говорил!

Бледный Клим дёргает галстук.

— Сколько… Сколько вы хотите?

— Восемьсот.

— Ты… Мальчишка! Щенок! Охрана!

Картинка стремительно меняется: в дверях два охранника вскидывают «Узи». За кадром голос Клима:

— Задержите его! Он вымогатель!

Чёрт меня побери, что это за хрень?!

Выстрел из «УД» опередил очереди «Узи», снова стремительный скачок картинки — я под столом. И снова выстрел из «УД». Картинка опять меняется: встаю, выхожу из-за укрытия, два охранника на полу. В распахнутых дверях белая, как простыня, секретарша с округлившимися глазами зажимает ладонями рот, давя рвущийся наружу крик.

— Вернемся к нашему разговору, Клим Максимович?

На стол ложится электронная карта. Моя карта. Не подразделения.

Совершенно бледный Клим мелко кивает.

— Я… Я заплачу. Только вы помогите им…

На экране видно, как я вкалываю лекарства охранникам и обрабатываю раны.

Дальше я смотреть не стал. Я скользил вниз по стеклянной плоскости, что норовила встать на ребро. Я-невидимый же из последних сил старался замедлить своё почти падение и только чудом удерживался на ногах. Что бы это ни было, меня здорово подставили. Качественно и чисто. И сделать это мог только один человек.

Рахманов.

— Это не та запись, — смотрю Гомзякову прямо в глаза. — Я этого не говорил и не делал. Запросите у Рахманова настоящую запись.

— Да вы не волнуйтесь так, Алексей Витальевич, — следак нарочито добродушно улыбается.

Только сейчас замечаю, что третью сигарету просто растёр в кулаке. Вот чёрт… Стряхиваю крошки с ладони в пепельницу. Гель мелко вздрагивает, поглощая пепел и крошево. Абсолютная пожаробезопасность.

— Запись настоящая, номер 35896, с прибора наблюдения РВЗ-РК10, регистрационный номер 45/78/9, зарегистрированного за Донниковым Алексеем Витальевичем, — невозмутимо добивает Гомзяков. — Другой записи не существует.

Вот дерьмо. Не спрашивая разрешения и не обращая внимания на что-то говорящего адвоката, беру сигарету и закуриваю. На нервах сыграли такие аккорды, что плевать уже на всё. Опрокинул меня Семён. Конкретно. Куда там Шлемову с его завистью… И складно-то как всё… Наверняка и деньги на карточке есть. Восемьсот тысяч. Клим не пожалеет, чтобы мне нагадить. А когда закроют, если вышку не дадут, — денежки со счёта обратно Семён ему сдёрнет.

Раз уж такую запись смострячил, липовые операции со счетами — раз плюнуть…

Но зачем это Семёну? Ему-то я что сделал?

— Алексей Витальевич, вы будете знакомиться с заключением проверки? — Шармат едва ли не дергает меня за рукав.

— Нет.

Что знакомиться, и так всё ясно. Влип не по горло, с головой ушёл на дно. Десятка — за вымогательство, столько же — за огнестрел. Сопротивление при задержании — ещё пять. Тяжкие телесные в совокупности со всеми остальными — пятнадцать. Это если Шлем концы не отдаст. Итого — сорок или больше. Практически — пожизненно. Когда выйду — буду никому ненужным стариком.

Но если Шлемов сдохнет, итог один — вышка. Без сомнений.

Топлю бычок в пепельнице и снова беру сигарету. Хоть накуриться, пока есть возможность.

— Василий Петрович, я могу поговорить с моим подзащитным наедине? — Адвокат вежливо изображает улыбку. Гомзяков кивает и выходит из-за стола.

— В присутствии охраны.

— Разумеется, — Шармат ждёт, когда следак выйдет из кабинета, а я ничего не понимаю. О чём говорить, когда всё и так ясно?

Пропасть у меня под ногами. Бездна. Жадная и голодная. Сожрёт и не заметит.

— Алексей Василь…

— Витальевич.

— Простите, Витальевич, — адвокат наклоняется ко мне через стол. — Вы понимаете, что вам грозит?

— Понимаю.

— Что вы намерены делать?

Пожимаю плечами. Что тут сделаешь. Разве что на охрану броситься, чтобы пристрелили.

Шармат проникновенно заглядывает мне в глаза.

— Алексей… Витальевич, — ну надо же, справился с отчеством. — Вы уверены, что запись поддельная?

Киваю, легонько сбиваю пепел. Шармат хмурит густые брови.

— Давайте начистоту. По совокупности вам грозит или почти пожизненное, или вышка. Доказательства против вас. Основное — эта запись. Нам нечем её опровергнуть, кроме одного.

Моё невидимое скольжение прекратилось. Словно ноги нашли едва заметную опору на гладкой, почти ледяной поверхности. Да и сама плоскость на мгновение замерла, перестав наклоняться. Угол — почти девяносто.

Ого. Это интересно. Чертовски интересно.

— И чем же?

— Сканирование памяти.

Та-ак… Откидываюсь на спинку стула и внимательно смотрю на Шармата. Тот даже не отводит взгляд. Шельма.

Но невидимая опора под ногами не пропадает. Шанс?

— Я похож на идиота?

— Не похожи, — в ответ вежливая улыбка. — Именно потому я вам и предлагаю этот вариант. Ваша память против записи. У вас нет другого выхода. Поймите. Если мы не докажем вашу невиновность по этим пунктам обвинения…

— А если докажем, я получу по совокупности за Шлемова от пятнадцати до двадцати. В том случае, если не стану дебилом после вашего сканирования. Если начистоту, — не могу сдержать иронии. Но шельма даже бровью не повел. Опытный, красавец.

— Двадцать не сорок, согласитесь. Вы будете вполне в силах, и к тому же ваша репута…

— Какая к чертям, репутация? — я начинаю терять терпение. Охрана тут же берёт меня на прицел, но адвокат машет руками, успокаивая. Правильно. Спокойно, Лёха. Спокойно. Поздно дёргаться.

Под ногами появляется ещё одна невидимая ступенька. Наверх. Осторожно делаю невидимый шаг, зависая и балансируя на скользкой невидимой плоскости.

Держит.

Вот чёрт… Всё-таки шанс. Но сначала выяснить всё до конца.

— Что я буду делать с этой репутацией? В пятьдесят лет меня не допустят даже мусоровозы на орбиту выводить хоть с репутацией, хоть без. А амнистия через слабоумие мне не нужна.

— Предпочитаете вышку? — Шармат откидывается на стул, смотрит холодно. — Перед кем вы геройствуете, капитан? Таких, как вы, — сотни. Чёрный Корпус и не через таких перешагивал и не замечал. Неужели вы хотите оставить ваших обидчиков довольно потирать руки, наблюдая за вашей казнью?

Топлю окурок прямо в пепельнице, минуя измельчитель. Пятая сигарета. Или шестая? Неважно.

Я не падаю. Более того, поднимаюсь наверх. Пусть медленно, но — верно.

— А вам-то что, — хмуро смотрю на адвоката. — Вы свои деньги получите в любом случае.

Улыбается, сложив руки на груди.

— У меня тоже есть репутация, Алексей Витальевич. И если вам начихать на вашу, то мне на свою — нет.

— А репутация адвоката, который довел своего клиента до слабоумия, вас не пугает? — Сам удивляюсь проснувшейся иронии. Плоскость под ногами чуть дрогнула, заставляя собраться.

Не расслабляйся, Лёха. Рано.

— Вы не станете слабоумным, — шельма снова наклоняется ко мне. — Ваши личностные характеристики…

Как вы уже надоели с этими характеристиками…

Шармат прерывается на полуслове.

— Хорошо, капитан. Давайте так. Если вы соглашаетесь на сканирование, я беру на себя обязательства уговорить Шлемова и Веселову забрать заявления. Тогда вам за сопротивление в состоянии аффекта будет грозить только пять лет. На такой срок вы согласны?

На невидимой плоскости появилась не ступенька — лестница. И я, почти не задумываясь, взлетаю по ней наверх. И замираю, поставив ногу на тонкую грань, но не решаясь сделать последний шаг.

Пять вместо пожизненного, а то и вышки? Чёрт… Хороший выбор. Потерять всё или получить шанс выйти в расцвете лет. Шанс небольшой.

Но он есть.

Пилотов моего класса не сотни — десятки. Найду работу. Даже с такой репутацией.

Грань, ребро невидимой другим плоскости реальности толщиной с мой палец. Но это единственная вероятность, нужная мне. Значит, я должен удержаться.

Плоскость дрогнула под моими ногами, плавно и окончательно вставая на ребро, не оставляя времени на раздумье и заставляя сделать последний шаг.

И едва я встал на грань, как что-то едва слышно щёлкнуло, словно плоскость вошла в невидимые пазы, закрепляясь в таком положении намертво. Под ногами оставалась золотистая твёрдая полоса шириной в палец. По бокам распахнула свои объятья чёрная космическая бездна.

Вот и весь выбор.

Я-невидимый усмехнулся и осторожно сделал первый шаг. А где-то на краю сознания мне послышался эхом раскатившийся по космической бездне весёлый и довольный мужской смешок.

Дожил. Мало мне глюков с плоскостью.

— Согласен.

Ишь, засверкал зубами, шельма. Даже глаза засияли. Тоже любит свою работу.

— Хорошо. Вы хотите дать показания по фактам, или я сразу заявлю ходатайство о проведении сканирования?

— Заявляйте.

Адвокат кивает и просит охрану позвать Гомзякова.

— Сканирование памяти? — следак искренне удивлён. — Это рискованный эксперимент. Вероятность удачи только сорок процентов. Я не могу разрешить его. В случае неудачи мне поставят в вину, что я не…

— Простите, Василий Петрович, но требовать сканирования памяти — это право моего клиента, — Шармат напорист. — По закону…

— По закону, Шармат Иванович, обращайтесь к судье с таким ходатайством. Решение такого вопроса — вне моей компетенции.

— Обращусь, — этот шельма не намерен отступать. — Алексей Витальевич, вы согласны?

Киваю. Я-невидимый осторожно иду по ребру плоскости, и она надежна у меня под ногами, насколько это вообще возможно. Через судью — так через судью. На месте Гомзякова я бы тоже рисковать не стал. Есть у него дело готовое, красивое, все доказательства вины — один к одному, а тут это сканирование. Не выгодно оно ему. Тоже планы от руководства спущены: сколько и по каким статьям дел в суд отправить. Потому и одиночка, потому и курить — всё для тебя, капитан, только дай дело до суда довести и перед начальством отчитаться.

А там пусть у судьи голова болит.

— Алексей Витальевич, вы будете давать показания?

— Да.

Отказ ни на что не влияет, но на суде будет не в мою пользу.

Допрос затянулся надолго. Гомзяков дотошно выспрашивал все мелочи и по Климу, и по Шлемову. Но если по Климу я все помнил хорошо и чётко, то как и куда я бил Шлемова и Маринку — не помнил вообще.

А бил я их, оказывается, хладнокровно и жестоко. По крайней мере, Шлемова. Маринкины побои заключались в том, что я сначала ударил её по щеке, когда она попыталась мне помешать, а затем схватил за волосы и швырнул в сторону, обругав при этом нецензурными словами. Что она при этом ударилась головой о стену и лишилась части своей шевелюры — я побоями не считал, о чём заявил Гомзякову.

— И почему же? — следак смотрел спокойно и устало. Здесь у него в деле всё чисто. Заявление потерпевшей, моё беспамятство и аффект, медзаключение о телесных повреждениях — красота. И спрашивал он только для проформы.

— Нечего было под руку лезть, — я хмуро посмотрел на Гомзякова. Шармат молчал, только улыбку рукой прикрыл. Любопытно, как он уговорит эту парочку забрать заявления. Хотя — не моя забота. Главное — не за мой счёт.

— Но драку со Шлемовым вы не отрицаете?

— Не отрицаю.

Досталось этому поганцу крепко. Жаль — мало. Двойной перелом челюсти, выбитые зубы, открытые переломы правой руки в трёх местах, включая локоть, закрытые переломы ключицы и бедра, пробитый череп (это я его о кровать приложил), сотрясение головного мозга, сломанные рёбра, порванное лёгкое, разрыв селезёнки и перелом шейных позвонков. Из протокола допроса Маринки следовало, что бил я защищающегося Шлемова не только и не столько руками, как ногами. Учитывая, что из обуви я предпочитал военные ботинки, по Шлемову я прошёлся, как танк. Невзирая, что он выше и тяжелее.

Меня удивило только одно: почему я сразу его не убил. Он всегда мне проигрывал в спаррингах.

Душу я на нём отводил, что ли?

Подкрепление подоспело быстро. Два отряда. Шестеро бойцов. Об их броню я содрал кулаки, сломав двоим руки, а ещё одному выбив колено. Остановили меня экстренными мерами: временным парализатором.

Но и мне от них досталось. Заодно — всю спальню разнесли. Доломали то, что уцелело после драки со Шлемовым. Вот ещё дума: опечатанная квартира в таком виде стоять будет, пока меня не выпустят.

— Вы раскаиваетесь в содеянном? — вопрос уже не для проформы, для протокола.

Шармат едва заметно кивает головой: раскаивайся. Утопить в пепельнице последний бычок. Индикатор измельчителя мигает красным — переполнен.

Нет, не раскаиваюсь. Даже перед парнями. Это их работа. Знали, на что шли. Клим со Шлемовым тоже не раскаиваются. Пусть это мне на суде в минус будет, но врать не хочу.

Невидимая Грань под ногами вполне надёжна. Да и я почти смирился с этим странным и полезным глюком.

— Нет.

Ловлю на себе два взгляда — «ну и дурак» Шармата и удивленный Гомзякова. И повторяю:

— Не раскаиваюсь. Я не считаю себя виновным.

Гомзяков останавливает запись, протягивает мне распечатку и ручку. Быстро пробегаю глазами текст — двадцать листов вопросов и ответов. Всё верно. На каждом листе пишу «ознакомлен», дату и роспись. Отдаю следаку.

— Я считаю ваше дело закрытым, — тот вкладывает протокол в папку. — И завтра передам дело судье. С вашим ходатайством можете обратиться к нему.

— Обратимся, — Шармат встаёт, собирает свои вещи. — Обязательно.

— Удачи, — Гомзяков изображает вежливую улыбку. — Охрана. Уведите обвиняемого.

— До свидания, Алексей Витальевич, — Шармат наблюдает, как меня заковывают обратно в наручники. — До скорой встречи.

— До свидания, — я прощальным взглядом смотрю на пустую пачку «Звезды», а затем на адвоката. — До суда.

На суд меня повели через день.

Конвоем до бронированного автозака, внутри в отдельную клетку, в общей — двое. Косятся в мою сторону, но один из конвоя прикрикнул — отвернулись. Мне нет до них дела. Судя по скорости и плавности хода — мы на третьем уровне, спецполоса. По соседней, свободной скоростной, я несколько дней назад гонял на гравицикле. Смотрю на руки: мелко вздрагивают. Вторые сутки без курева.

Но ломка лучше, чем отупление от блокиратора.

За эти же сутки я привык к тому, что часть сознания упорно отказывалась расставаться с неожиданным глюком. Впрочем, невидимое путешествие по золотистой грани не только не мешало, но и служило своеобразным зеркалом ситуации. Потому я успокоился и позволил этому выверту психики существовать в сознании.

От Визо, временного изолятора, до здания суда по спецполосе — полчаса. Здание суда стоит отдельно от общего исполнительного. Как и Визо. Традиция и безопасность.

Автозак тормозит. Мягко, чтобы арестанты не пострадали: прутья под напряжением. Сначала выводят из общей. Меня — через несколько минут.

Здание Федерального суда системы Н-42/48.

Я часто проезжал мимо: высокое, облицовка из белого мрамора, вставки из пирита, над вишневой крышей шпиль с флагом Федерации. Перед зданием аллея, вокруг парк и кованая ограда с электронной системой безопасности и слежения. Всё стандартно: после образования Федерации здания силовых структур, вошедшие в систему ЧК, на любой планете выглядят одинаково. Но нельзя не признать — в этой функциональной строгости есть определённая красота.

Задний двор не такой.

Глухой забор, по нему — вечная, как мир, «егоза». Над нами пуленепробиваемый купол. Пока конвой сдает меня местной охране — смотрю на небо. В тучах. Тяжёлых, дождевых, клубящихся. Кажется, даже запах надвигающейся грозы чую. Постоять бы сейчас под дождем, босиком на траве, как на Рапистре… Робу эту вонючую с себя снять…

— Пошёл!

Это уже мне.

Короткий коридор, решетка, поворот, просторное помещение. Справа — стол охраны с документами и внутренней связью. Слева — клетки камер. Наручники натерли запястья, но их не снимут, пока не вернусь обратно в Визо.

Снова одиночка. Всё просматривается. Через две пустые камеры от меня — общая, народу человек двадцать. Сидят тихо и молча: охрана бдит. Покурить бы…

Мелодичный перелив местной связи бьёт по нервам. Вздрогнул: «Меня!» — и одернул сам себя: с чего бы так быстро? Но не ошибся. Двое подходят.

— Донников? Алексей Витальевич?

Киваю.

Писк электронного замка — и снова путь по коридорам. Лифт.

— Лицом к стене.

В спину упирается короткий ствол автомата. Работа у парней — не позавидуешь. Хотел бы я уйти — ушёл бы легко. С оружием и без наручников.

«Нет. Не нужно», — откликается золотистая грань под ногами невидимого меня.

Да я и сам знаю, что не нужно.

Некуда мне бежать.

Десятый этаж.

— Выходи.

Зал суда традиционен и внушителен. Но мне давно не внушали трепет ни флаг Федерации, ни её герб. А всяких чиновников и начальников я повидал достаточно, чтобы не испытывать дрожь в коленках при виде судьи и обвинителя. Вот и Шармат подоспел.

— Ваша честь, я могу поговорить с моим подзащитным до начала процесса?

— Говорите.

Адвокат змеёй скользнул к решётке.

— Алексей Витальевич, добрый де... э-э-э… Здравствуйте.

— Добрый, — его смущение меня веселит и пробуждает иронию. Нервное. Не курил давно.

Шармат коротко зыркает на меня, но пропускает иронию мимо ушей.

— Вы не отказываетесь от вашего решения? Я заявляю ходатайство? — В чёрных глазах неподдельное беспокойство. Странно, что он так волнуется. С такими доказательствами не посадить меня просто невозможно. И его репутация не пострадает.

— У вас есть отзывы? — смотрю прямо на него. Шармат довольно скалит зубы и кивает.

— Покажите.

— Они в деле у судьи, он их огласит в начале слушания.

Вот шельма. Но невидимая грань под моими ногами тверда и надёжна. И я вдруг понимаю, что адвокат не лжёт. Только о моих догадках ему знать не следует.

— Вот когда я их услышу, тогда и соглашусь.

— Шармат Иванович, время, — судья постукивает пальцами по столу. Тоже всё по графику. Сколько он ещё сегодня дел рассмотреть должен…

Система.

Адвокат возвращается на место, и судья начинает процесс.

Пока он называет всех участников и зачитывает мне права — стою. Обвинение прокурора слушаю уже сидя. Просит пожизненное.

Шармат с невозмутимым видом просит огласить заявления потерпевших Веселовой и Шлемова. Судья листает дело и зачитывает. С каждым словом выражение лица прокурора всё кислее, а Шармата — довольнее.

Ещё бы. Ни Маринка, ни Шлемов не имеют ко мне ни моральных, ни материальных претензий и просят прекратить возбужденные дела, по которым они признаны потерпевшими. Шармат торжествующе смотрит на меня. Прячу ухмылку в кулаке и киваю.

Дело не только в договоре.

Золотистая грань под ногами даёт твёрдое убеждение, что даже с риском для жизни я должен пройти через это сканирование. И я ей верю.

Судья заканчивает читать.

— Ещё ходатайства у сторон есть?

Шармат смотрит на прокурора с таким видом, словно уже выиграл дело.

— Да, ваша честь. Сторона защиты ходатайствует о проведении сканирования памяти подсудимого по обстоятельствам, где потерпевшим признан Ворошилов.

Теперь на Шармата смотрят два изумленных лица. Видимо, не часто подсудимые заявляют такие ходатайства.

Судья справляется с удивлением быстро. Прокурор хмурится и утыкается взглядом в стол.

— Подсудимый, вы согласны на сканирование памяти?

Встаю.

— Да, ваша честь.

— Сторона обвинения.

— Не возражаю, — встал, буркнул. Прокурору это невыгодно: дело разваливается прямо на глазах. Но законных оснований для отказа нет. Все это понимают.

— Ходатайство удовлетворено. После проведения сканирования слушание дела будет продолжено.

Шармат не скрывает торжествующего блеска в глазах, а я думаю, есть ли у меня право последнего желания перед этим сканированием.

Чем потом жить слабоумным — лучше расстрел.

А по вселенной Грани снова весёлым эхом рассыпался далёкий довольный смех.

Много лет назад, во время короткого отдыха перед штурмом вражеского лагеря, мой командир, Игорь Смирнов, посмотрел на нас, боявшихся умереть, и рассказал одну историю про торговца, его слугу и Смерть. Суть истории была в том, что слуга встретил на базаре Смерть, и та погрозила ему пальцем. Слуга испугался и выпросил у торговца лошадь, на которой уехал в другой город, чтобы спрятаться от смерти. Когда он уехал, торговец нашел Смерть и спросил, зачем та напугала его слугу. Смерть ответила, что не пугала, а удивилась, встретив слугу на базаре, потому что их встреча должна состояться сегодня вечером в том городе, куда уехал слуга.

Мы посмеялись и на какое-то время перестали бояться. Лагерь повстанцев был взят.

Но я на всю жизнь запомнил слова командира о том, что жить и умирать надо человеком, а не трусом.

Игорь подорвался на секретной мине-ловушке на следующий день в захваченном нами лагере. Он пытался открыть сейф с документами.

Мне, тогда ещё ефрейтору, пришлось взять командование отрядом на себя. Мы удержали позиции до прихода победоносных войск Федерации. Я получил первый орден. Но всегда считал, что он принадлежит Игорю.

Тогда у меня были планы и мечты.

Теперь, сидя в знакомой до последней пылинки одиночке и ожидая неизбежного, я не мечтал и не строил планов. Я думал, что будет со мной завтра.

Шармат ошибался: я не геройствовал. Мне хотелось выжить. А если и умирать, то не бессловесной скотиной, а человеком.

Страха смерти не было: три года в отряде «С» не прошли даром. Когда постоянно убиваешь сам, когда рядом всё время кто-то погибает — свои или чужие, — к мысли о том, что жизнь может легко оборваться в любой момент, привыкаешь волей-неволей.

А Грань под моими ногами мягко пружинила.

За мной пришли рано утром.

Снова наручники, автозак и спецполоса. Ехали долго. Огромное серое здание, филиал ИИВНС, Института исследования высшей нервной системы, расположилось за пределами города, в собственной закрытой зоне. Только здесь находилось нужное оборудование для сканирования памяти.

Собственно, сама эта процедура являлась разработкой ИИВНС.

Автозак для проверки останавливали несколько раз. ЧК — это ЧК, а наука — это наука. Секретные методы, секретные идеи, секретное оборудование. Про ИИВНС ходило не меньше слухов, чем про Чёрный Корпус. Я предполагал, что ЧК имеет отношение к работе любого научного института, но сам оказался здесь впервые.

Здание выглядело величественно и строго. Высокое, стройное, оно устремлялось в голубую синь, словно грозя нанизать на тонкий шпиль центральной башни проплывающие пушистые облака. Окна ослепительно сияли солнцем и небом. Я сморгнул, коротко огляделся, пока конвоиры решали свои вопросы. От въезда до главного входа — настоящая аллея из стройных кипарисов, специально привезенных с Земли. Между ними — посыпанные кварцевым песком дорожки. Вокруг аллеи — широкая полоса для транспорта. Перед главным входом — огромная подъездная площадка, ровная настолько, хоть правительственный катер сажай. И у самых дверей — роскошная чёрная VXL-800/4. Цена у этой красотки раза в два больше моей мнимой взятки. Любопытно, чья она. Местного гения или…

Додумать я не успел: конвой дал понять, что время вышло.

— Адвокат здесь? — Я не торопился на свидание с прошлым. Пока Шармата не видно, можно потянуть время.

Не вышло.

— Вон он, — короткий кивок в сторону VXL-800/4.

— Пошёл.

Пришлось последовать за командиром конвоя. Значит, мобиль принадлежит Шармату. Понятно, почему он за свою репутацию переживал. Не каждый адвокат может позволить себе такой мобиль иметь. Сколько же я буду ему должен?

Спрошу при случае.

Под строгим конвоем я направился к прозрачным дверям ИИВНС.

Внутри — светло и чисто до того, что, кажется, сам воздух пахнет стерильностью. Охраны на виду нет, всё на электронике. Появление в светлом просторном холле моей персоны, в робе, наручниках и в сопровождении конвоя, заставило сотрудников института сторониться и прижиматься к стенкам.

Только один человек в белом халате при виде нас с радостью потёр сухие ладони с длинными узловатыми пальцами и довольно сощурился через старомодные очки. Высокий и тонкий, как спица, на вид — лет сорок. Короткие усы, аккуратная бородка. Только волосы седые.

— Кандидат биологических наук, профессор нейрологии, лауреат нейролингвистики и так далее и тому подобное. Одним словом, Фёдор Михайлович к вашим услугам, — он дернулся протянуть мне руку, но смутился, заметив наручники и резко напрягшийся конвой. А вот Шармат, успевший появиться из-за спин охраны, просить себя не заставил.

— Фёдор Михайлович, для меня большая честь познакомиться с вами! Вы — светило нейролингвистики! — Шустрый малый обхватил руку лауреата ухоженными ладонями и активно затряс. Профессор удивлённо вздернул брови, но руку освободил не резко, осторожно.

— Для меня тоже… эээ…

— Зарубин Шармат Иванович, адвокат Алексея Витальевича, — без запинки выдал этот шельма.

— Хорошо, я вас понял, — профессор поправил очки, изучая меня. Стекла бликовали в свете ламп, и разглядеть цвет и выражение глаз этого светила науки было затруднительно.

— Алексей Витальевич, вы действительно добровольно…

— Да, — я тщательно старался не подать виду, что волнуюсь. — Абсолютно.

— Хорошо, — профессор улыбнулся. — Идите за мной. Лаборатория находится в секторе 8-Б, сороковой этаж. Лифт за следующим поворотом.

Мы проходили мимо многочисленных аудиторий и лабораторий. За стеклянными дверями я видел различные экспонаты, плакаты глубоко научного содержания, стеллажи с препаратами и непонятное оборудование. В другое время я бы с любопытством смотрел по сторонам: увлекался биологией в детстве. Не будь восстания, с удовольствием бы выучился на специалиста в этой сфере, чтобы работать в подобном институте. Но сейчас я находился здесь в качестве подопытного кролика. Грань же под ногами дарила то ощущение зыбкости, то, наоборот, уверенность, что всё будет хорошо.

И это меня ничуть не радовало.

Проще говоря — я здорово нервничал. Даже моих начальных знаний в нейролингвистике хватало, чтобы оценить всю опасность предстоящей процедуры. Сорок процентов успеха означало, что риск стать слабоумным для меня очень велик. В иных обстоятельствах я бы не согласился и на один процент такого риска.

Однако профессор, который вёл нас в свою лабораторию, едва не светился от счастья.

— Алексей Витальевич, я так рад, что вы добровольно решили помочь науке в познании…

Я не слушал его охов и ахов. И тем более не собирался ничего объяснять про «добровольность». Мне очень хотелось, чтобы всё закончилось поскорее.

До лаборатории мы добрались минут за десять.

Всё это время профессор любезно просвещал меня, Шармата и конвой о проблемах современной нейролингвистики.

— Понимаете, проблема взаимосвязи психики и соматики уже давно интересует нас. Наверняка вам известны случаи, когда человек под действием внушения или самовнушения может совершать невероятные вещи, в том числе выдерживать высокие и низкие температуры, не чувствовать боли, останавливать кровь из смертельных ран и многое другое. Нейролингвистика как раз занимается изучением этого феномена. Лет триста назад нейролингвистика изучала мозговые механизмы речевой деятельности и те изменения в речевых процессах, которые возникают при локальных поражениях мозга. Становление нейролингвистики как научной дисциплины связано с развитием нейропсихологии, с одной стороны, лингвистики и психолингвистики — с другой. Нейролингвистика рассматривала речь как системную функцию, а афазию — как системное нарушение, которое складывается из первичного дефекта и вторичных нарушений, возникающих в результате воздействия первичного дефекта, а также функциональных перестроек работы мозга, направленных на компенсацию нарушенной функции. Но дальнейшие исследования раскрыли новые горизонты для нейролингвистики. В древности люди говорили, что словом можно как убить, так и оживить. Одно-единственное слово способно подтолкнуть человека на великий подвиг или сделать его предателем. Этот феномен влияния слова на психику, а через неё на организм и стал предметом нашего изучения. Сканирование памяти очень помогает нам в этом. С помощью разработанной мной методики мы можем зафиксировать все параметры организма в любой момент времени, что позволяет…

— Простите, Фёдор Михайлович, нам не нужны параметры, нам нужны действия Алексея Витальевича и тех лиц, с которыми он общался в конкретный момент времени, — Шармат, вежливо улыбаясь, вернул гения на землю. Профессор поправил очки, нервно и недовольно покосился на адвоката.

— Я знаю, зачем вы здесь, любезный, — в голосе светила нейролингвистики появился холод. — Прекрасно знаю. Входите.

Лаборатория оказалась просторной, хотя вдоль стен плотно стояли различные агрегаты. Но моё внимание приковало длинное кресло, с которого свисала, наверное, целая тонна датчиков. По сравнению с этим монстром, кресло в больнице Визо — просто ни о чём. Ладони вспотели, и я постарался незаметно вытереть их о штаны. Курить хотелось просто смертельно.

— Снимите с него наручники, — профессор погрузился в изучение моей медкарты на одном из экранов. — Чем болели в детстве?

— Простудой, — я протянул руки командиру конвоя. Тот не спешил. Шармат заметил, нахмурился.

— А потом? — Гений нейролингвистики хмурился не меньше адвоката, пролистывая электронку. — Ничем? За двадцать с лишним лет? Ни разу даже не чихнули? Даже зубы не лечили? Тринадцать лет стаж курильщика — и ни одной жалобы? Лёгкие чистые, как у младенца?! Проникающее ранение грудной клетки зажило как на собаке. Переломы срастались всегда правильно и быстро. А ведь, если верить данным обследования, их у вас было немало. Агрессия в красном секторе, но зафиксирована только единственная вспышка. Как ваши повреждения? — Профессор, наконец, высунул нос из моей карты и увидел, что наручники до сих пор на мне.

А я стоял и думал, что после военного госпиталя на Рапистре терпеть не могу докторов, больницы и всего, что с ними связано. А что лёгкие чистые, так это не моя заслуга, а производителей сигарет, фильтры у них хорошие. Да не так уж много я курю…

— Не понял, — светило нейролингвистики поправил очки. — Эээ… Любезный, как вас там, снимите с пациента наручники.

— Не положено, — командир конвоя не собирался сдаваться. Профессор посмотрел на Шармата.

— Господин адвокат, думаю, это ваша работа. Мне нужен пациент в обнажённом виде и без всяких металлических штуковин на теле. Это оборудование стоит дороже вашей машины, и, если во время эксперимента замкнёт протонный контакт, вы будете иметь хорошо обугленный труп и разрушенную лабораторию. Итак?

Шармат кивнул и пошёл в атаку на конвой. Я перевёл взгляд сначала на кресло, потом на местного гения. Профессор наблюдал за перебранкой и прятал в короткие усы усмешку.

— Вам смешно? — я нервно сжал кулаки. Мне не до смеха. Известие, что в один момент я могу не просто стать слабоумным, а ещё и превратиться в головёшку, малоприятно. Только нереальное ощущение тонкой опоры под ногами вселяло надежду, что всё обойдётся. В остальном этот гений науки прав: на мне всё заживает как на собаке. Вон, за пару дней даже царапин не осталось. И не биогель помог. Сколько себя помню: после той ночи на Рапистре всегда так было. Я никогда об этом особо не задумывался. Рад был, что не болею. Видимо, с родительскими генами повезло.

— А вам нет? — светило нейролингвистики посмотрел на меня и посерьёзнел. — Вы слишком напряжены, Алексей Витальевич. Это плохо. Вы должны расслабиться, тогда всё пройдёт быстрее и легче.

Я покосился на командира конвоя, который связывался с начальством, на взмыленного Шармата и усмехнулся. Помирать, так с музыкой.

— Покурить можно?

— Можно, — профессор похлопал себя по карманам халата, выудил пачку «Самманиэль» и протянул мне. — Доза никотина вам только на пользу.

Я не успел взять сигарету. Ладонь командира конвоя легла на плечо.

— Руки.

С сожалением смотрю на курево, но какое облегчение, когда на запястьях ничего нет!

— Держите, — профессор протягивает сигарету и улыбается. — И раздевайтесь. А вас, господа, попрошу оставить помещение лаборатории.

— Не по… — начинает командир, но натыкается на взгляд Шармата, горящий мрачным огнём решимости, и молча разворачивается к выходу.

— Вас тоже касается, любезный, — стёкла очков местного гения издевательски блеснули. Шармат вытирает лоб. Я закуриваю и попутно стягиваю робу.

Почти счастье.

— Пара формальностей, профессор. Это недолго. Алексей Витальевич, — он выуживает из своей папки стопку бумаг. — Вам необходимо подписать несколько документов.

— Каких? — я покосился на свои руки. Пальцы, да и не только они, заметно подрагивали. Несмотря на дозу никотина. Спокойно, Лёха. Спокойно. Всё будет нормально.

Пепел прямо на пол, хозяин лаборатории не возражает, а миниатюрные роботы-уборщики тут как тут. Гений нейролингвистики кивает, закуривает сам и отправляется раздавать указания по подготовке эксперимента.

— Приказ о вашем увольнении.

Вот так-так. Быстро в управе сработали.

— По какому основанию?

Спросил и подумал: а мне не всё равно? Через пять лет, если они будут, эти пять лет, меня и так уволят за…

— По инициативе работодателя в связи со штатным сокращением вашего отдела.

Ого! И чем я заслужил такую честь?! Не дожидаясь суда, не по статье за несоответствие занимаемой должности, не по собственному (хотя какое тут собственное?), а по сокращению!

— Пособие тоже выплатили? — не сдерживаю ехидства, но Шармат абсолютно серьёзен.

— Выплатили. Деньги на вашей карте. Вот документы, ознакомьтесь.

Стараясь не показать удивления, просматриваю бумаги. Всё верно. Расписываюсь в ознакомлении.

И ни черта не понимаю.

Зачем платить деньги потенциальному покойнику? Федерация — не богач с причудами. Просто так швыряться деньгами не будет.

— Шармат Иванович, раз уж разговор зашёл о деньгах. Сколько я вам буду должен?

— Двести.

— Сколько? — переспрашиваю, не веря услышанному. — Двести тысяч?

— Двести кредитов, — шельма не шутит. — За каждое судебное заседание. И двести за представление ваших интересов во время следствия. Всего вы мне должны четыре сотни кредитов. Пока.

Четыре сотни? Всего? Я усмехаюсь.

— И на эти деньги вы купили вашу красотку?

На лице Шармата появляется довольная улыбка.

— Это благодарность одного клиента.

— Хорошая у вас репутация, — я докуриваю и подписываю приказ. Один из роботов-уборщиков услужливо подставляет контейнер для окурка. Неплохо устроено. Ещё бы мозги не мне промывали. Так. А это что?

— Завещание?

— На всякий случай, Алексей Витальевич, — Шармат отводит глаза в сторону и вновь смотрит на меня. Честнее взгляда не бывает. — Просто страховка.

Быстро пробегаю взглядом текст. Я, такой-то, в здравом уме и твёрдой памяти (очень смешно), завещаю своё имущество в виде квартиры по такому-то адресу, гравицикл модель такая-то, счёт в Едином Банке Федерации в размере… хмм… не хило я накопил… Даже если выбросить отсюда Климовские восемьсот штук… На жизнь хватит.

— И кому я всё это должен завещать? — я посмотрел на адвоката. Тот наигранно равнодушно пожал плечами.

— Кому хотите. Подруге, другу, соседу, знакомому… Имя впишите сами.

Я усмехнулся. Нет, дорогой, моего наследства ты не получишь, уж извини.

Сергей…

Что?

Сергей Викторович… Королёв…

Так. Дожил. Сам с собой говорить начал. Спокойно, Лёха. Спокойно. Хватит психовать.

— Алексей Витальевич, у нас мало времени.

Знаю. Королёв Сергей Викторович… Где-то я это имя уже слышал… Или нет? А, сейчас всё равно не вспомню. Да и какая разница, пусть будет этот. Всё равно у меня никого нет.

Быстро пишу имя, расписываюсь и отдаю Шармату.

— Королёву Сергею Викторовичу… — адвокат быстро проговаривает имя. — А кто это?

— Понятия не имею, — я пожимаю плечами и иду к креслу. Гений науки уже нетерпеливо притоптывает ногой. За спиной слышу шелест убираемых бумаг, быстрые шаги и негромкий звук закрывшейся двери.

Всё.

Пути назад нет.

Видимая только мне плоскость под ногами строго вертикальна. Или я удержусь на тонкой грани, или упаду в бездну.

Датчиков на меня навешали несметное количество. Каждый сантиметр тела облепили. Я попытался шевельнуться, за что тут же получил нагоняй от светила.

— Но-но, молодой человек! — профессор погрозил мне пальцем. — Сидите спокойно!

— Жарко, — я поморщился. — И все чешется. Это надолго?

— Потерпите, — улыбнулся гений. — Это временные неудобства. Когда мы доведем методику до совершенства, мы разработаем специальный костюм.

Вот спасибо, утешил.

Профессор заметил мою хмурую мину и расцвел, как роза. Развлечение ему. Нашел мыша подопытного. А я уже взмок весь, и чешется всё ужасно. В комбезе абсолютной защиты и то не так жарко.

— Давайте, я вам всё объясню, пока идет настройка аппаратуры, — светило нависло надо мной. За его спиной ассистенты внимательно изучали графики и цифры, ползущие на многочисленных мониторах. — Итак, как я уже говорил, с помощью разработанной мной методики мы можем зафиксировать все параметры организма в любой момент времени. Все ваши воспоминания будут записаны как фильм, где вы — главный герой. Для вас это будет выглядеть как реальность. Вы заново переживёте всё, что с вами случилось. Учтите, подправить воспоминания невозможно, для этого мы разработали «сыворотку истины».

С последними словами я почувствовал, как в плечо вонзилась игла, и по венам стремительно потекло нечто совершенно обжигающее. Обжигающее настолько, что весь предыдущий жар показался приятной прохладой. Никогда не задумывался о кровотоке, но теперь в полной мере прочувствовал каждый капилляр. В глазах стремительно потемнело, сердце зашлось в бешеном ритме, мышцы свело судорогой от боли, глаза, казалось, вот-вот лопнут вместе с кожей… Я бы придушил этого гения, но, кроме датчиков меня держали и прочные ремни безопасности. Чтоб они все со своей сывороткой!..

— …ойно, Алексей Витальевич, всё хорошо, — профессор проявился в глазах светлым туманным пятном. — У вас высокая чувствительность к химическим препаратам, это неприятно, но не смертельно. Сейчас всё пройдёт. Так вот, самое главное, что бы у вас там ни случилось, помните: вы просто спите. Это всё сон. Сон… Сон…

Огонь, охвативший до этого всё тело, сошёл на нет. Организм обрадованно расслабился, и под монотонный голос профессора я устало закрыл глаза, наслаждаясь вернувшимся покоем. Сон… Я просто посплю.

И пусть они пишут, как было на самом деле.

Я уснул.

… Лес. Я шёл по лесной дороге, сшибая подобранной веткой оголовки высокой травы на обочине. Задача передо мной была не из простых: заставить Клима выплатить долг Федерации в размере триста двадцать восемь тысяч кредитов. «УД» за поясом, «Макар» — на левом боку, в «оперативке» под курткой. За спиной приближалось урчание мотора, и показался старый грузовой мобиль, поднимавший клубы пыли.

Господи, я что, сошел с ума? Мне же надо в космопорт, к Кли… О, чёрт!!! Что за боль?!!

В левое плечо словно попал зажигательный снаряд. Огонь почти мгновенно обхватил руку и стремительно растекался по телу. Мобиль, вместо того чтобы затормозить, резко прибавил скорость и двинул прямо на меня. Мышцы свело болезненной судорогой. Да куда он прёт?! О-о, боже… Моя голова…

Я ещё успел увидеть приближающуюся тупую морду мобиля с противоударной защитой и ободранной кое-где краской, когда в глазах все расплылось и на меня накатила темнота.

.. — Лёха, очнись! Да очнись ты, чёрт полосатый!

Кто-то активно трясёт меня за плечо, горячий шёпот обжигает ухо. Открываю глаза. Надо мной встревоженное и перемазанное грязью лицо Игоря.

— Наконец-то, — Игорь улыбается и вытирает рукой лоб. Синие глаза и белые зубы радостно блестят на измазанном лице. — Напугал. Я уж думал — всё, конец тебе. Как тебя головой-то приложило. Вставай, давай, пошли.

Поднимаю руку к голове и обнаруживаю на себе лёгкий шлем. На шлеме — вмятина, хотя чтобы провернуть такое с ти-кевларом, надо приложить аховую силу. Чем это меня так? В голове медленно проясняется, а перед глазами все плывёт.

— Постой, командир, сейчас.

Стараюсь встать, но внезапное головокружение отбрасывает назад, перед глазами мелькает встревоженное лицо Игоря и снова темнота.

Только странные голоса продолжают беседовать в голове.

Что это за голоса? О чем они говорят? Я не знаю никаких тайн, у меня никогда не было к ним доступа. Это бред или сон? Но боль была реальной, такой не бывает во сне. Тогда что со мной? Почему так холодно…

… Холодно. Мокро и холодно. Голова раскалывается, а в глазах темно и светлячки. Холодно…

И тихо. Слишком тихо. Только дождь и запах гари. Светлячки исчезают.

И в глазах не темно. Это ночь. Тёмная, дождливая ночь, такие часто случались на Рапистре. Но почему так болит висок и во рту вкус крови? Откуда этот стойкий запах гари? Где я? Почему чувствую себя беззащитным, растерянным мальчишкой?

Сажусь, чувствуя, как стекают по лицу струйки дождя. И словно в ответ снова слышу непонятный разговор.

Кто это? Где они? Вокруг меня никого нет, в этом я уверен. Я чувствую, когда рядом кто-то есть. Дотрагиваюсь до головы и обнаруживаю слипшиеся волосы на виске. Больно. Теперь понятно, откуда голоса — по голове прилетело. Но что со мной было?

Рука натолкнулась на что-то твёрдое и холодное. На ощупь — мокрый металл. Ребристый, снова гладкий, форма странная… Это не нож и не… Подтягиваю к себе, рассмотреть что-либо просто невозможно. Я даже своих рук не вижу. Предмет тяжёлый, цепляется за что-то. Дёргаю, и мне в ногу упирается холодное и широкое дуло. Нет. Не может быть. Торопливо ощупываю находку. Неужели…

Винтовка. Не импульсная, простая. Такие я видел на соседней военной базе, когда…

Я вспомнил.

Мама!

Я рванулся вперёд, не выпуская винтовки. Ноги скользили по грязи, я падал, спотыкаясь в темноте о чьи-то тела, чувствовал под руками то мокрую холодную кожу убитых, то упавшее оружие. Меня колотило от холода и дождя, трясло от омерзения, когда я касался мёртвых, но надо найти маму…

Странное отупение нахлынуло внезапно. Я замер, выпрямился, подставляя лицо последним каплям дождя. Понял, что случилось. Повстанцы убили всех, но и сами понесли потери. Они могут вернуться. А я должен выжить и предупредить военных.

С тяжёлой винтовкой на плече я побрёл к лесу. Дождь закончился, и ветер скоро разгонит тучи. Конечно, за воротами небезопасно даже днём, но у меня нет выбора.

Дорогу к военной базе знал любой мальчишка нашего посёлка.

По наезженной старой техникой колее я шёл недолго. Мне надоело оскальзываться и падать в грязь, и я пошёл по обочине. Мокрая трава оплетала ноги, но и без того пришлось идти медленно, чтобы не запнуться за узловатые корни деревьев и не попасть в ловчие петли лиан. Рапистра — колония, здесь мало поселений, и огромная часть планеты совершенно не освоена и почти не изучена. Из разговоров взрослых я знал, что дорожное покрытие не держалось на лесных дорогах: местная растительность ухитрялась разламывать листы полотна. Поэтому возродили колёсный транспорт. Я видел такие электромобили — так их называли, и даже пару раз катался, но всегда мечтал летать. Я бредил космосом и военными кораблями. Мама смеялась и обещала отправить меня на Землю, в Академию космофлота, когда вырасту. А теперь от моих мечтаний не осталось ничего. И мамы тоже больше нет…

Зло мазнул рукавом по щекам, задрал голову, пытаясь понять, когда же разойдутся тучи. Свет двух лун значительно упростит дорогу, но небо оставалось беспросветным.

— Грррр….

Низкое рычание с левой обочины, алые раскосые глаза и зловонное дыхание заставили меня подскочить на месте и заорать на все джунгли:

— Не подходи!

Я перепуганно и неуклюже целился из винтовки в ночного хищника, совсем забыв, что даже стрелять не умею. Взрослые в моём посёлке занимались изучением природных богатств Рапистры; дети, и я в том числе, после занятий работали в теплицах, где выращивали земные овощи; охрану же обеспечивали двое солдат с военной базы. Этого вполне хватало, чтобы не подпускать к стенам посёлка местных хищников. Да они и сами не рвались под меткие выстрелы.

Но в ночных джунглях хозяевами оставались они.

— Ахрррр… — кровожадно зарычал зверь. А я, наконец, нащупал что-то похожее на пусковую кнопку, нажал, закрыв глаза, но даже так вспышка выстрела едва не ослепила.

— Уааауууууууууууууу! — взвыл раненый зверь, а я развернулся и побежал в джунгли, успев подумать, что на дороге-то он меня точно догонит.

Ветки и мокрые листья хлестали по мне, лианы цеплялись за ноги и руки, корни деревьев сами лезли под ноги, я падал, вскакивал и снова бежал. Винтовка давно потеряна, за спиной — вой раненого и разозлённого хищника и его сородичей, окружавших меня, а в голове говорили голоса…

О чём они говорят?! Какой шанс? Да эти звери меня сожрут раньше, чем…

Огненный удар в руку свалил меня с ног. Я упал на землю, воя и крича не хуже раненного мной хищника. Пламя изнутри пожирало тело, и сознание меркло в этом огненном шторме…

А ещё я словно проваливался через тонкую, но прочную плёнку. Плёнка не рвалась, но пропускала меня куда-то в глубины памяти.

… Я медленно поднялся, тряся головой. Запредельный свист падающего корабля все ещё звенел в ушах. Голова здорово болела, да и самочувствие неважно. Очень уставший и голодный, с разбитыми коленями и локтями, весь изодранный, на одежде — куча дыр. Мама бы мне за такое… В душе снова защемило, но я заставил себя не думать о том, что случилось два дня назад. Сейчас я стоял на краю огромной воронки. Космический шлюп незнакомой мне, наизусть знающему все модели кораблей военного космофлота, конструкции, пропахал джунгли. Шлюп почти наполовину зарылся в землю, а в сочной зелени остался чёрный шрам длиной около километра. Но скоро его не будет. Джунгли затянут эту трассу за несколько дней.

Я вздохнул и перелез через земляной вал.

Там, на шлюпе, наверное, гражданском, наверняка есть карта, и мне помогут выбраться отсюда…

Ага, щаз-з, размечтались, — насмешливо и ехидно фыркнул вдруг третий голос. Тот самый, говоривший про какого-то Королёва. Но я не успел испугаться или хоть как-то выказать протест, когда снова появилась боль.

Возникшая в левой руке огненная точка за несколько мгновений выросла в шар, поглотивший меня целиком, и эти мгновения я горел заживо, сходя с ума от боли. А потом шар лопнул, расшвыривая крохотные молекулы моего тела в чёрном непроглядном пространстве великого космоса…

Темнота. Сплошная темнота. Ничего не вижу и ничего не чувствую. Только ощущение, что завис, как катер без топлива на орбите. Только вот ни планеты, ни астероида, ни звезды рядом нет.

Ни хрена нет.

Чёрт возьми, кажется, даже меня нет. Одни мысли. Я что, умер?

— Неа. Так, заблудился. Слегка.

Обернулся на голос, не успев удивиться, как могу что-то делать без тела, и замер, ошеломлённый.

Красота неожиданной гостьи впечаталась не в сознание — в душу, ярко и навсегда.

Белоснежная кожа и чистые черты лица. Чёрные брови как след от кисти мастера. Глаза — космические омуты в идеальном обрамлении ониксовых стрел ресниц. Смотрит на меня, как на старого знакомого, и улыбается, задорно сверкая совершенными зубками. А губы строгие, очень строгие, несмотря на улыбку. Чёрная коса, толщиной с моё запястье, переброшена через плечо и спускается ниже талии. Королевская осанка. Идеальная фигурка под закрытым и длинным, до пола, платье. Нежная длинная шея и округлые плечи под шелковистой тёмно-зелёной тканью. Изящные, точёные кисти рук. Грудь… просто божественная. Нырнуть и забыть обо всём….

Из паха вдруг пружиной развернулась и наполнила по самую макушку горячая волна. Неожиданно ёкнуло и забилось сердце, во рту пересохло от волнения, а в груди томительно защемило. Чёрт… Откуда что взялось… Ни на одну женщину я так не реагировал. Да и не помню я ни одной. Нет их. И не было никогда.

Эта — Моя. Других не надо.

— Хм, — гостья перестала улыбаться и сложила руки на груди, смерив оценивающим взглядом сверху вниз. — И долго ты намерен так… стоять?

Вот чёрт! Я вздрогнул, приходя в себя и стараясь унять поднявшиеся чувства. Выходит, тело у меня всё-таки есть, а вот одежда…

— Представь, какая нужна. Появится. — Гостья едва насмешливо улыбнулась, без труда понимая невысказанное вслух и едва не вгоняя меня в краску. Чёрную форму я представил быстро, а вот с пульсирующим в такт сердцу «моя, моя», так легко не справлюсь.

Ладно, Лёха, соберись. Хватит слюни пускать. Не мальчишка.

— Привет, — я попытался изобразить вежливую улыбку. — Ты кто?

— Марья, — чёрные глаза озорно смеялись. Ещё бы. Клоун такой попался…

— Мария? — тупо переспросил я, ловя себя на том, что совершенно зачарованно любуюсь незатейливым переплетением чёрных прядей в косе. Подобные причёски вышли из моды лет за сто до моего рождения. Женщины предпочитали волосы до плеч, а то и короче. А здесь… И только сейчас понял, что вижу девушку так, словно вокруг не сгустившийся сумрак, а солнечный день. Странно.

— Марья, — невозмутимо и твёрдо впечатала она имя в моё сознание. — Ну, чего смотришь? Пойдём, провожу.

— Куда? — я удивился такому предложению, с трудом давя безумное, но самое скромное из возникших желаний: подойти и распустить заворожившую меня косищу, полюбоваться, погладить роскошный чёрный плащ из её волос. Мысли о том, как она выглядит без одежды, прогонять получалось ещё хуже.

— Обратно, — глубокий тёмный голос окатил ледяным, одновременно отозвавшись мучительно-сладкой вибрацией в душе и теле, каким бы оно сейчас ни было. Я вздрогнул от неожиданности, но обжигающий холод и неожиданный резонанс ошеломили настолько, что не сразу смог поднять глаза и посмотреть ей в лицо. Как не попятился ещё…

Марья не улыбалась, она смотрела так сурово, словно я высказал все свои желания вслух, но холодная строгость шла ей ещё больше. Королева, не иначе. Ледяной и беспощадный клинок, прикрытый бархатом.

Только вот ни эта строгость, ни лёд в удивительном голосе ничуть не отбивали совершенно ненормального желания, пусть и загнанного глубоко на задворки сознания. Даже хуже. Дразнили, как быка красная тряпка.

Яркая. Строгая. Холодная. Полная загадок и скрытого… Нет, не огня. Иного.

И от этого иного какая-то часть меня вдруг безумно рванулась к Марье, желая обладать этой красотой немедленно, здесь и сейчас. Моя женщина. Единственная. Всё бы для неё сделал, лишь бы позволила быть рядом…

Чёрные бездонные глаза Марьи источали абсолютный космический холод. И под этим взглядом я, наконец, загнал все безумные порывы поглубже. Даже она не найдёт.

Дурак ты, Лёха. На всю невидимую голову.

— Нечего тебе здесь делать. В коме ты. Забыл? — Загадочная гостья окончательно вернула меня в призрачную реальность.

Твою мать… Забыл. Хотя нет. Не забыл. Даже не знал.

— А ты откуда знаешь? — Я уже недоверчиво посмотрел на Марью. И вдруг понял, что вокруг не так уж беспроглядно темно, — скорее, сумеречно. Но, кроме этого сумрака, опять ничего нет. Чёрт побери, да что это такое?

— И сама кто?

— Конь в пальто, — красотка сердито глянула на меня. — Мог бы и догадаться уже. Давай, возвращайся. Пока я добрая.

Догадаться? О чём?

Марья снова хмыкнула, что, мол, за олух такой попался, и меня озарило.

Ёёёёёпрст… Так она… Вот теперь я действительно вляпался… Как в сказке той, что Игорь рассказывал…

Не то чтобы я не был готов к такому: к мысли о смерти как о неизбежном конце своего существования я привык давно. Но встретить Ёе лично не ожидал совсем. Мне даже в голову никогда не приходило, что Она существует вот так…

А в душе что-то натужно заныло от отчаяния. Ах ты, Лёха… Дура-ак… Нашёл, в кого влюбиться…

— А… Ты же… ну… это…

— Люди, — Марья презрительно наморщила носик, легко поняв все мои сумбурные мысли. — Столько веков, а предрассудки всё те же. Каждый раз — как впервые видят. Ничего не помнят.

— Ну, я… Да, наверно, — я не собирался спорить. Не совсем же идиот. Отпускает и ладно. А остальное… Переживу, не маленький. Дел в настоящем реале наверняка много осталось. Не соскучусь.

— А где выход?

— Где и был, — хозяйка этого места кинула на меня короткий взгляд и непонятно чему усмехнулась еле уловимо самым краешком губ.

— Люди… — повторила, чуть смягчившись. Или мне так показалось?

Марья махнула рукой куда-то в сторону. В указанном направлении стремительно светлело, и я непроизвольно дёрнулся вслед за проступающей тропой.

— Боишься уже… — в спину и с непонятной горечью.

— А не должен? — вопрос сам сорвался с языка. И тут же обернулся, испугавшись: глупость ляпнул, не обидел ли? Вдруг не отпустит. А мне — надо. Не помню зачем, но твёрдо знаю: остались ещё дела.

— Извини, я не хотел.

— Иди уже, — она устало вздохнула, а в чёрных глазах появилась грусть. И меня словно что-то толкнуло в спину. Нельзя так уходить. Совсем нельзя. Неправильно это будет.

— Прости, — я шагнул к Марье и в каком-то безумном наитии осторожно взял её ладонь. Живая и настоящая, только прохладная немного. Кожа нежная и гладкая, тонкие изящные пальцы, розовые ноготки с белоснежными кончиками. Четыре идеально ровных, округлых полумесяца. И один ослепительно-лунный кинжал, раза в три длиннее собратьев. Мизинец. Самый маленький пальчик из всех. И самый опасный. Вот так поведёт им — и всё. Нет больше комы.

Я этого даже не знал. Просто понял.

Но страха почему-то не было. Совсем. Словно в один миг я стал равным Ей. Заглянул в чёрные глаза. Чёрные, как глубокий космос. И такие же бездонные, полные тайн и загадок.

Не забыть мне её. Не смогу. И не хочу.

Моя Марьюшка…

— Прости, Марья Моревна, — бережно и осторожно коснулся губами пахнущей травами точёной белоснежной кисти. Я сам не понимал, откуда взялись жест и это обращение, как не понимал причин своего поступка. Рук я не целовал никогда, даже Маринке, даже в шутку. Сейчас я не шутил. И не боялся. Отступило даже ненормальное желание. Я искренне жалел о своей несдержанности.

— Я не хотел тебя обидеть. Ты… ты очень красивая. Я не ожидал.

— Ты забыл, — она смотрела с едва уловимой грустью. — Все забывают.

— Теперь не забуду, — с сожалением отпустил её ладонь и снова глаза в глаза. — Но мне надо идти. Я должен.

— Я знаю, — на губах печальная улыбка. — Иди.

— Спасибо, — благодарно улыбнулся Марье. — Мы ещё встретимся?

— А как же, — она усмехнулась в ответ на мой идиотский вопрос и исчезла.

Я некоторое время смотрел на то место, где она была. Ни страха, ни ужаса. Только печаль и грусть от расставания.

Марья Моревна, прекрасная королевна….

Эх, Лёха… Дурак ты на всю голову…

Иди уже, — вдруг услышал я её голос и заставил себя встряхнуться. Марья права. Мне здесь делать больше нечего.

Развернувшись, поплыл-полетел в сторону указанного выхода, попутно вспоминая, что же приключилось со мной там. И эти воспоминания мне не нравились. Слишком много вопросов возникало. И ответы я очень хотел найти.

Чем ближе становилось пятно света, тем громче и отчётливей доносились голоса.

И эти голоса оказались мне хорошо знакомы.

Пятно света распахнулось передо мной неожиданным окном в знакомую лабораторию. В первый момент я чуть не шарахнулся назад, когда обнаружил, что выход под самым потолком. Но увиденная картина оказалась чрезвычайно интересной, и я осторожно вылетел из сумрака. Выход за спиной исчез, но я не спешил спускаться вниз. Сверху открывалось на редкость занимательное зрелище: в реанимационной капсуле полного жизнеобеспечения, опутанный проводами, капельницами и датчиками, лежал худой и бледный я, а над моим телом, укрытым до самого подбородка тонкой простыней, отчаянно ругались Шармат, Семён и местное светило нейролингвистики.

Теперь я знал, чьи голоса слышал во время сканирования памяти.

Гений и Шармат. И у адвоката имелись на мой счёт особые полномочия и приказ.

Дело становилось всё интересней. Я жадно наблюдал за разборками троицы. Когда ещё представиться такой шанс разобраться в случившемся?

— Фёдор Михайлович, как вы могли такое допустить! — особист едва ли не за грудки тряс профессора. — Вы же прекрасно понимали всю важность этой информации!

— Я и сейчас это прекрасно понимаю! — местный гений в ответ яростно сверкал стёклами очков. Как ему это удавалось — загадка. — А вот этот ваш хам — нет! Это всё по его вине! Я его предупреждал, что введение препарата опасно для жизни подопытного!

— Шармат… — Семён развернулся по указующему персту гения к виновнику моей почти смерти. Больше всего особист напоминал разъярённого хищника. Адвокат, или кем он там был на самом деле, попятился, выставив перед собой в качестве защиты папку с документами.

— Семён Ми… Михайлович… Я же не специально! Я только хотел…

— Я знаю, что ты хотел, сявка! — особист рвал и метал. Никогда не думал, что он может так орать. — Так вот! Ни хрена ты теперь не получишь! Понял, щенок сопливый?!

Шармат побледнел. Очень заметно для его смуглой физиономии. Интересно, что же такое он хотел урвать на моём деле? Личную яхту? Квартиру на Земле? Дом на курортной планетке?

А ещё он боялся. Здорово боялся. И это было очень интересно. Официально он не мог и не должен был иметь с нашим ОСБ в общем и с Семёном в частности ничего общего. Однако имел. И не просто знакомство. Он действовал по указке Семёна, подводя меня под это сканирование. Теперь понятно, как ему удалось получить заявления от Шлема и Маринки.

Ещё бы те против ОСБ Чёрного Корпуса пошли.

Но зачем им это? Такая качественная и продуманная подстава только ради того, чтобы покопаться в моей памяти? Почему ждали столько времени, понятно: технологию разрабатывали. Не только ради меня, такая мозгопромывка в ЧК ох как в цене будет. Но что они хотели найти, если я сам был абсолютно уверен, что ничего такого важного и секретного не знаю?

Или… или не помню. Ведь подсознание среагировало этим своим «щаз, размечтались», хотя до этого я никаких внутренних голосов не слышал.

Ох, чёрт, во что же это я вляпался?.. Что это был за шлюп? Про какой блок они говорили?

Будь я сейчас в своём теле, голова трещала бы от вопросов.

А разбор полётов продолжался.

— Н-но я… — Шармат разом растерял всё своё красноречие и лоск. Теперь он выглядел как школьник, попавшийся на позорном списывании во время итогового экзамена.

— Ты провалил операцию, идиот, — Семён шагнул к адвокату, которого заметно потрясывало. — Ты знал, на что шёл.

— Нет! — Шармат выставил папку как щит. — Вы не посмеете! Я адвокат и не подчиняюсь вам!

— А при чем тут мы? — делано удивился особист, уже взявший себя в руки. — Ты поставил жизнь своего клиента под угрозу. Более того, ты собственноручно ввёл инъекцию препарата, которая стала для него смертельной. Статью сам вспомнишь?

— Неееет, — адвокат нервно заулыбался и мелко затряс головой. — Вы не посмеете! Это поклёп! Это наглая ложь! У вас нет доказательств!

— Неужели? — Улыбка Семёна была весьма впечатляющей. — Завещание-то он подписал. Мотив на лицо. На вашем месте, господин Зарубин, я бы подумал над собственным завещанием. Конвой!

По призыву особиста двери распахнулись. Шармат нервно сжал папку, посмотрел на моё тело и вдруг захохотал. Он смеялся громко, взахлёб, с истерическими нотками.

— Вы всё продумали, да? — Он посерьёзнел так же внезапно. — Только у вас ничего не выйдет!

Парням хватило одного взгляда, чтобы понять, кто тут лишний. Бывшему адвокату почти мгновенно завернули руки за спину, папка перекочевала к Семёну, и отчаянно упирающегося Шармата вывели из лаборатории.

Жалости к своему бывшему «защитнику» я не испытывал. Его стараниями я едва не умер. Марья, конечно, красавица, но мне и здесь пока неплохо.

Особист подождал, пока двери закроются, и обернулся к нервно курящему профессору.

— Фёдор Михайлович, я жду вашего прогноза.

Гений стряхнул пепел на пол, покосился на показания многочисленных приборов.

— Где вы нашли этого придурка, Семён Михайлович?

Это он обо мне или о Шармате?

— Он едва всё не испортил, — значит, о Шармате. — Я вашего кролика еле с того света вытащить успел. Это просто чудо, что он сейчас в коме.

Кролик… Я запомню.

А чудо зовут Марья.

— Но он нормальный? В себя придёт? — Семён явно встревожен. И это очень подозрительно. Сначала так подставил, а теперь о здоровье волнуется. С чего это вдруг? На кого он работает?

— Видно будет, — светило нейролингвистики буднично пожал плечами. — Могу сказать только одно: все показания сейчас лучше, чем были. Состояние стабильное, и умирать он пока не собирается.

Конечно, не собираюсь. Только благодаря Марье, а не вам.

— Дьявол… — Семён небрежно отбросил папку на один из стульев и потёр лицо ладонями. — Мы были так близко… Что я теперь скажу?… Сукин сын! — Особист с маху ударил кулаком по куполу капсулы. Прозрачный пластик удар выдержал, а Семён смотрел на моё тело. Яростно, зло, как на добычу, ускользнувшую из зубов в самый последний момент.

— Не вздумай умереть, Донников. Ты мне во как нужен! — он резко сжал ладонь в кулак. — Мне за тебя головой отвечать!

— Вы же говорили — в расход, — профессор холодно смотрел на Семёна. Особист медленно выпрямился.

— Если бы мы сегодня узнали всё, что нам нужно, — да.

Твою мать…

Ох, спасибо тебе, господин Зарубин, за твоё усердие. Если бы не ты, выкачали бы из меня нужное и прибили бы на месте. Несчастный случай, о котором все знают. И концы в воду. Чисто и красиво всё. Хороших сокамерников тебе, Шармат Иванович! И лёгкой смерти.

ЧК живым тебя не выпустит.

Семён об этом позаботился. Хорошо подставил. Хоть как ты теперь доказывай, что не виноват, но на сканирование памяти ты не пойдёшь. А если и захочешь всех сдать, Семён этого не допустит.

Видно, очень важная эта информация, что ОСБ всех причастных убирает. Даже мой бывший отдел распустили. А вот гений на них работает, им нужен — потому и живой.

— Что с блоком, Фёдор Михайлович? Снять удалось?

— Нет, — гений недовольно покачал головой. — Мы подошли очень близко. Первый уровень защиты он прошёл сам. Шансы, что он смог бы пройти и остальные, были. Но последняя инъекция вызвала странную реакцию. Он вдруг начал умирать от аллергического шока, и его память закрылась намертво.

— То есть второй раз…

— Его просто убьёт, и мы ничего не узнаем.

— Хотите сказать… — Семён внимательно смотрел на профессора.

— У вас нет выбора, если вы хотите получить эту информацию.

— Проклятье! Сукин ты сын! — Семён ещё раз врезал кулаком по куполу капсулы, подхватил папку, резко развернулся и стремительно вышел из лаборатории.

Светило нейролингвистики кинул взгляд на датчики и последовал за особистом, оставляя моё тело в капсуле в гордом одиночестве.

Я плавно спустился вниз, протянул невидимую руку, коснутся пластика капсулы, но пальцы легко прошли насквозь. Я чуть усмехнулся. Эх, Лёха, Лёха… Вляпался всё-таки по самые уши.

Что теперь со мной будет?.. Хитёр Семён, хитёр. Чисто сработать хотел. Меня под сканирование подвёл, Шармата — под моё убийство. Все следы бы замёл. Да обломалось ему со мной. Это он ещё завещания не видел. На какого-то Королёва Сергея Викторовича.

Хотя… Если решил Шармата убрать, завещание подделать — ему не проблема.

Вот чёрт. В себя приду, аннулирую эту бумажку сразу же. Потом новое напишу.

Радовало только одно: пока не вспомню то, что им нужно, я буду жить.

И это время надо использовать как можно эффективней.

Потому что жить хотелось ещё долго.

Перед капсулой я стоял, наверно, минут пять, не решаясь вернуться в собственное тело. Если там — кома, то, скорее всего, я ничего не буду ни слышать, ни видеть. А мне хотелось знать, что предпримет Семён дальше. Не оставит же он меня здесь, местному гению и другим работникам института на обозрение. Можно было бы проследить за ним, но отлучаться от капсулы я опасался. Точнее, опасался не найти своё тело по возвращении.

И не ошибся.

Довольно скоро двери лаборатории распахнулись, и четверо парней в белых халатах уверенно зашагали к капсуле. Командовал ими гений нейролингвистики. Я взлетел, наблюдая за действиями сверху. Парни сноровисто отсоединили часть приборов, оставив лишь те из них, которые поддерживали функцию жизнеобеспечения тела, и повезли капсулу к выходу. Я последовал за ними. Лететь вот так просто, по одному желанию, оказалось непривычно, но легко и приятно. Если бы не обстоятельства, я был бы счастлив.

Капсулу на спецлифте спустили на первый этаж и погрузили в «скорую». Никаких лишних глаз, никаких вопросов, только хмурый Семён негромко матерился в кабине. Я залетел в грузовой отсек вслед за капсулой, но слышал особиста хорошо.

— Лечение обычное, — гений невозмутимо отдавал последние распоряжения. — Когда очнётся, немедленно вызовите меня и сразу же берите его под круглосуточное наблюдение. Это уникальный случай.

— Без вас знаю, — Семён явно не в духе. — Чтоб он сдох, сукин сын…

— Накаркаете, — в голосе профессора послышался сарказм.

— Я не про него. — Семён резко оборвал гения. — Мы вас вызовем, профессор. Не сомневаетесь.

Хлопок двери, чуть вздрогнули стены, четверо санитаров сидят по обе стороны капсулы. Мобиль тронулся настолько мягко и быстро, что я не заметил, как оказался снаружи, пройдя сквозь стенки транспорта.

Твою мать…

Об этом я не подумал. Придётся своим ходом. Я нашёл взглядом удаляющийся мобиль и устремился следом за ним.

К счастью, скорость полёта оказалась неограниченной, и я быстро догнал «скорую».

Некоторое время я летел следом за мобилем, а затем сместился и полетел рядом с окном кабины, краем глаза наблюдая за хмурым особистом.

Путешествие затянулось надолго. К моему удивлению, Семён не повёз меня в больницу. Более того, мобиль, набрав приличную скорость, обошёл Варкуну по кольцевой трассе и свернул на северо-восток. Я только порадовался, что никуда не улетел от капсулы. Искать своё тело по всей Хали — дело долгое и хлопотное и могло бы продлиться не один год. Не будет же Семён самолично сидеть возле капсулы, ожидая, пока я приду в себя. Для такой работы есть другие люди. Те же санитары из «скорой».

Через пару часов мобиль свернул на узкую одноколейку и минут тридцать петлял среди густого колючего леса, какие иногда встречались на Хали. Всё бы ничего, но в один момент дорога вильнула вправо, а водила «скорой» и не думал поворачивать. Я опешил, не понимая, куда смотрит мрачный Семён. Уснул он, что ли?

На полном ходу мобиль врезался в густые заросли и исчез.

Твою мать… Маскировочное поле!

Я рванул следом за мобилем. Полёт через поле принёс смешанное ощущение щекотки и мурашек. Я бы хихикал, если бы мог. Мобиль ровно двигал по отличной дороге. Я догнал его и занял позицию у окна особиста. Всю дорогу Семён молчал, значит, водила отлично знал маршрут. Не простая «скорая» меня везла…

Дорога вынырнула из леса довольно неожиданно. Только что впереди были густые заросли, и вот уже передо мной сотня метров свободного пространства до трёхметрового бетонного забора с электрической «егозой» поверху и настоящим КПП на металлических воротах. Я взлетел повыше, пока «скорая» тормозила перед воротами, и мысленно ахнул.

Лес. Ни ворот, ни забора, ни свободного пространства. Нырок вниз — и вот они, родимые, никуда не делись.

Комплекс. Настоящий военный комплекс, закрытый сверху маскировочным полем. Я перелетел через забор. Судя по уже знакомым, но усилившимся многократно ощущениям, поле здесь помощнее, чем на дороге. Был бы котом, шерсть на спине стояла бы дыбом. Пока на КПП проходят проверку, у меня есть время оглядеться.

Комплекс небольшой, из нескольких зданий. Одно, высокое и просторное, с круглым куполом — для обучения и тренировок. Слева от него — пара десятков небольших одноэтажных домиков, каждый с земными кустарниками, деревьями и клумбами за невысоким декоративным заборчиком. Справа — длинный барак, подсобки, ещё несколько зданий, предназначенных явно для работы, а не для жилья. Об этом говорили и подъездные пути, и провода заземления, и антенны связи. Все рабочие здания на уровне второго этажа соединены переходами с непроницаемыми стёклами.

Любопытное место. Никаких обозначений, что за территория. Маскировка отличная. Случайно сюда не попадёшь.

Тем временем «скорая» миновала КПП и направилась к одному из рабочих зданий.

Там нас уже ждали.

Невысокий, ширококостный и полный доктор, с поистине львиной гривой из вьющихся тёмных волос, бороды и усов, распахнул двери и остановился на ступенях. Красное лицо излучает умиротворение и довольство, невзирая на серьёзное выражение. Сам в белом халате, на голове — маленькая чёрная шапочка, а на мясистом носу — старомодные очки в чёрной широкой оправе, — и это при современном уровне медицины. Мода у них на эти стёкла, что ли?

Семён выпрыгнул из машины, энергично пожал доктору руку.

— Шафран Абрамыч, приветствую.

— Аналогично, Семён Михалыч, — воркотливый голос доктора напоминал стук шаров в бильярде. — Как там наш голубчик?

— Живой, надеюсь, — особист покосился на выгружаемую капсулу. Санитары молча и сноровисто завозили моё тело в здание больницы. Доктор со странным именем шёл рядом, Семён, не прощаясь с водителем, замыкал процессию. Ну что ж. Мне — за ними.

Проходить сквозь стены я теперь тоже могу.

Бокс, в который поместили мою капсулу, отличался стерильной чистотой. Белый потолок, бледно-зелёные стены, мебели — минимум: столик и стул, чтобы дежурный сидел. И приборы, приборы вдоль стен. Многих я не видел даже в лаборатории профессора. Впрочем, я мало в этом понимал. Пока мою капсулу подсоединяли ко всей этой медицинской аппаратуре, доктор торопливо просматривал мою карту, хмурил широкие брови, смешно морща при этом нос, и что-то неразборчиво бормотал. Семён нервно переминался с ноги на ногу, пальцы у него слегка вздрагивали, когда он дёрганым движением тянулся за сигаретами и тут же убирал руки обратно. Да, это тебе не лаборатория в ИИВНС, тут курить наверняка нельзя.

— Ну, что? — Особист не выдержал.

Шафран Абрамыч отвлёкся от чтения и, приспустив очки на носу, посмотрел на Семёна.

— Что значит «что»? — карие глазки доктора выражали полное недоумение. — Вы его, голубчик, чуть не угробили. Он едва душу Всевышнему не отдал.

— Знаю, Абрамыч, — особист нервно сжал кулаки. — Ты мне скажи, он, когда в себя придёт, нормальным будет? Он мне во как нужен!

Красноречивый жест, которым Семён взял себя за кадык, лучше всяких слов. Я даже моральное удовлетворение ощутил. Если бы я сам не хотел разобраться во всём случившемся, чёрта с два они бы меня с того света дождались.

Доктор вернул очки на законное место и пожевал губами.

— Теоретически, — он снисходительно покосился на Семёна, — Теоретически, голубчик, я не исключаю такую вероятность.

— Абрамыч, по гроб жизни должен буду, только вытащи его, — особист с жаром ухватил доктора одной рукой за плечо, другой за локоть. — Мне ж за него головой отвечать!

— Вот иди и отвечай, — доктор снисходительно улыбнулся. — А я займусь твоим подопечным.

Семён кивнул, отпустил Абрамыча и со вздохом обречённого направился к выходу. Я поспешил за ним.

Моё тело они теперь никуда не денут.

Семён нервно шагал по коридорам. Я летел за ним, не боясь заблудиться. В зданиях я обычно ориентировался без особых проблем, сколько бы переходов и лестниц ни было. Здесь и вовсе просто: все здания замкнуты в кольцо. Семён прошёл два из них насквозь, кивками здороваясь с редкими встречными. Встречные в форменных чёрных, до боли знакомых рубахах, но без знаков отличия, косились на Семёна с лёгким пренебрежением, но на приветствия отвечали такими же кивками. Или уже знали, что особист крупно накосячил, или такие отношения у них с Семёном и были.

Местная управа расположилась в третьем здании. Панели светлого дерева на стенах, паркет, ковровые дорожки, но двери — сплошь металл под пластик. Глухие и без табличек. Семён поднялся на пару этажей и оказался в приёмной местного начальства. Сидевшая за огромным столом, полным всякой техники, губастая и грудастая секретарша с каштановым каре даже бровью не повела. Весь её вид говорил о том, что она здесь исключительно для украшения приёмной и удовольствия своего начальства, а никак не для офисной работы.

Странное место. В ЧК так себя не ведут, да и шлюх таких не держат.

— Гхм, Аллочка, — особист с неохотой приблизился к столу.

Девушка демонстративно красила ногти. Лёгкое касание кисточки мгновенно создавало сложный разноцветный узор, который секретарша, капризно надув и без того пухлые губы, меняла на новый.

— Мне к Петру Андреевичу.

Местная порнозвезда снисходительно приподняла коровьи ресницы, не прерывая своего занятия.

— Проходите, он вас ждёт, — хрипловато и с ленцой.

Семён вздохнул и обречённо шагнул к высоким двустворчатым дверям.

Я ухмыльнулся и последовал за ним.

Пётр Андреевич оказался крепким хозяйственником. Плотно сбитая, угловатая, как из камня вырубленная, фигура, залысинки на широком лбу, тяжёлая нижняя челюсть и пристальный, не менее тяжёлый взгляд. Гражданский костюм сидел на нём не очень ловко, однако сразу видно: человек всю жизнь на руководящих постах. И повыше Семёна.

— Пётр Андреевич, — особист рядом с этой монументальной фигурой выглядел как воробей перед памятником. Однако голос у Семёна не дрожал, в отличие от пальцев. — По поводу Донникова. Информацию получить не удалось. Внезапно началась бурная аллергическая реакция, его чудом спасли, сейчас он в коме. Доктор Розенбаум сказал что…

— Я уже в курсе, Семён Михайлович, — рокочущий голос под стать внешнему виду. — И про Донникова, и про тебя, и про твою сявку.

— Он не сболтнёт, — Семён вскинул голову и ел начальство глазами. С тем же успехом можно пытаться взглядом уговорить стену сплясать вприсядку. — Я ручаюсь…

— Разумеется, не сболтнёт, — Пётр Андреевич лениво откинулся на спинку кожаного кресла и невидимо щёлкнул кнопкой. На одной из стен разошлись деревянные панели, открывая экран с картой виртуальной базы данных, где уже выбрана запись.

Семён внимательно смотрел на портрет, перечёркнутый чёрной ленточкой. Посмертная запись гласила, что в дорожной катастрофе не более часа назад погиб известный адвокат, Зарубин Шармат Иванович. Причины гибели выясняются, но, по предварительным данным, адвокат не справился с управлением, и его мобиль, модель VXL-800/4, вылетел с трассы. Редко, но такое иногда случалось.

Я только ошеломлённо покачал головой. Вот тебе и подарок клиента. Накаркал Семён. Нет больше Шармата. Чертовски быстро сработали. За час-полтора так всё провернуть — это даже ОСБ не под силу: модель трассу держит не хуже моего гравицикла, и автопилот там есть. Да и не своим Семён отчитывается. Его начальника я знал, видел пару раз, пока служебки шли. А этот…

Зверь. Умный и опасный.

Вот чёрт…

Куда же меня привезли?!

— Я… я понял, — Семён оторвал взгляд от посмертной записи. — И я…

— И ты возвращаешься к себе на работу и там работаешь, — голос Петра Андреевича холоден, как металл в снегу. — Будет нужно, тебя вызовут.

— А Донников?

— Это уже не твоя забота, — короткие брови сошлись к переносице. — Свободен.

Семён молча кивнул, по привычке чётко развернулся, едва не щёлкнув каблуками, и вышел из кабинета. Начальство проводило худую спину ОСБшника тяжёлым взглядом и нажало на коммутатор.

— Да, Пётр Андреевич, — голос секретарши не узнать: сплошной мёд.

— Аллочка, когда появится Ингвар, скажи, пусть зайдёт ко мне. У него в отряде пополнение.

— Его командировка заканчивается через четыре дня, — Аллочка говорила быстро и чётко. — Вызвать срочно?

— Нет, — начальство задумчиво постучало пальцами по столу. — Нет. Его новый боец пока у Розенбаума. Торопиться некуда.

— Хорошо, Пётр Андреевич, — я даже по голосу понял, что секретарша улыбается. — Что-то ещё?

— Чаю, Аллочка. С лимоном.

— Уже несу, — она отключилась.

Ну что ж. Можно возвращаться к Розенбауму. Убивать меня пока не собираются, нового про себя в ближайшие несколько дней я не узнаю. А смотреть чужие амуры не интересно.

Не нравились мне девушки такого поведения.

Однако сюрпризы не закончились.

Едва я покинул приёмную, как почувствовал, что за спиной словно сгущается сам воздух. Обернувшись, не увидел ничего нового, но чувствовал, как меня отталкивает от дверей упругая сила. Попытки пройти обратно успеха не принесли. Невидимое поле не принимало меня.

Более того, поле расширялось, выгоняя назад, в кольцевой переход, словно намекая: путь один — обратно, откуда пришёл. Как этому помешать, я не знал, но в своё тело не торопился. Я хотел выяснить как можно больше об этом месте. Когда у меня ещё будет возможность сделать это незаметно?

И будет ли вообще.

Следующие полчаса ушли на осмотр странной базы. Точнее, на попытки попасть хоть куда-то. Я всюду натыкался на защитное поле. Оно отделяло жилую зону от рабочей, окружало административные здания и обучающий корпус, накрывало сверху весь комплекс. В том, что поля не было, когда Семён доставил моё тело, я был уверен. Я просто не смог бы попасть на территорию, как сейчас не мог её покинуть. Видимо, после ухода особиста везде включили защиту.

«Уязвимым» для меня оставалось только одно здание.

Больница.

Как намёк: мол, хватит болтаться.

Да и вечереет уже.

Наверное, пора возвращаться в тело.

Любопытно, в какой отряд меня зачислили в таком-то состоянии…

Шафран Абрамович Розенбаум восседал за столиком дежурного, что-то писал в электронном планшете и негромко напевал себе под нос. На мой слух — очень музыкально. Я завис в воздухе, не решаясь при докторе вселяться в родное тело. Почему-то этот процесс вдруг стал очень интимным, и присутствие постороннего раздражало.

Розенбаум, словно почувствовав моё состояние, оторвался от записей и посмотрел на капсулу.

— Ах, голубчик, голубчик, — он грузно поднялся со стула и подошёл к капсуле. — Не нагулялся ещё, милый ты мой? Вот послушай совет старого доктора: возвращайся по-хорошему. Заждались тут тебя, ах, как заждались…

Он смотрел на моё тело, но у меня возникло странное устойчивое ощущение, что этот самый Шафран Абрамыч прекрасно видит меня такого. Заждались… Знаю я, зачем заждались. Только не помню, что вам нужно. И вспоминать не желаю.

Я усмехнулся, глядя, как доктор что-то регулирует в приборах. Самому себе что врать? Хочу я знать, что там у меня в памяти сидит. Очень хочу. Жизнь моя от этого зависит.

А может, и не только моя. Кто знает, что там запрятано?

Хотя жизнь Семёна меня не волновала. Чем бы ни оказалось это место, слишком серьёзных людей и технологии я видел вокруг. И ОСБ на них работал, и ИИВНС. Не удивлюсь, если кто-то и из управы ЧК перед Петром Андреевичем отчитывается.

Я вспомнил монументальную фигуру местного начальства и снова усмехнулся.

Такой даже пальцем зря не пошевелит. На много ходов вперёд всё просчитывает.

Нужен я им. Чертовски нужен.

— Возвращайся, возвращайся, голубчик, — Абрамыч поправил на носу старомодные очки. — Не упрямься. Другого-то пути у тебя нет. Поверь старому доктору. Здесь и не таких вытаскивали.

Верю. Начальство местное бровью поведёт — откуда угодно вытащите.

В расход никому не хочется.

Старый доктор добродушно улыбнулся в бороду, поправил свою шапочку, забрал планшет и, насвистывая мелодичный мотив, вышел из бокса.

Дождавшись, когда за дверью затихнут шаги, я подлетел к капсуле. Вид у родного тела не очень, но было и хуже. Что мне бледность кожи и желтизна на скулах, резкая худоба и впалые щёки, потемневшие от щетины? Не баба, бояться нечего. Живой пока — и ладно. А мясо и жир — надо будет, нагуляю.

Возвращаться в тело особого желания не было, но доктор прав. Если я не очнусь, то так ничего и не узнаю. Можно не один год провести в этой больничке, тщетно пытаясь пробиться через купола защитного поля. Но нет гарантии, что за это время очередной гений не создаст новые технологии по сканированию памяти. Как только моё тело станет ненужным — его уничтожат. А я останусь местным привидением.

Если до этого раньше в тело не загонят. Теми же полями.

Чёрт.

Прав этот Абрамыч. Трижды кругом прав.

Мне не оставили выбора.

Эх, Лёха… Держись теперь, знай. В серьёзные и непонятные игры меня втянули.

Я протянул руку, коснулся собственного тела и рухнул в открывшуюся черноту.

Последнее, что я запомнил, перед тем как сознание поглотила тьма: громкий электронный писк тревожного сигнала.

А ещё то, что сразу почувствовал себя очень хреново.

Темнота нежно коснулась лица. Пуховым пером защекотала кожу. Мягкими пальцами прикоснулась к затылку, пытаясь проникнуть в голову. Я дёрнулся — и она тут же распалась на тени, тени расползлись по углам, меняя краски и перетекая в полусон — полубред…

— Итак, повторяю первый и последний раз! Каждый, оказавший сопротивление и не выполнивший мою команду, будет убит! — Хмурый и злой человек, в военной полевой форме Федерации без знаков отличия, с не импульсной, старой винтовкой наперевес, грозно смотрел на нас. Его товарищи, с таким же оружием, оцепили площадь и патрулировали вдоль ограды посёлка.

Я стоял в строю поселенцев, прижимаясь к матери. Одной рукой она обнимала меня за плечи, второй держала за ладонь. Я чувствовал, как она сдерживает дрожь. Мне тоже страшно. Я не знал, откуда взялись эти люди, но явно не с соседней базы. Пришельцы убили солдат, охранявших наш посёлок, и согнали нас на центральную площадь. Я не понимал, что они хотят, но чувствовал их звериную готовность убивать.

— Мы граждане Федерации! — Николай, начальник маминой группы. — И мы требуем…

— Заткнись! — Говоривший резко повёл стволом в нашу сторону. Мама вздрогнула, а я сильнее прижался к ней. Мне очень не нравилось всё это. Ну почему, почему я не могу защитить нас?! Откуда я знаю, чем всё закончится?!

Иди…

Что?! Кто это?!

Я, — улыбнулся внутренний голос и сдвинул память к новому моменту.

— Взять её!

Двое пришельцев ухватили мать за руки. Меня оттолкнули небрежным ударом приклада по лицу. Я упал на четвереньки, получив вдогон пинок в живот. Кровь из разбитого носа оставляла в пыли чёрные пятна. Пришельцы тащили мать к главному. Но никто не спешил нам на помощь, потому что…

Они боялись. Трусы. Они боялись этих подонков с винтовками. Боялись, вместо того чтобы сражаться! Чтобы заступится за меня и маму!

Иди…

Голос зовёт и исчезает. Наверно, понимает, что мне совсем не до него.

Вместе с голосом пропали остальные звуки. Тяжёлая тёмная капля медленно сорвалась с разбитого носа и понеслась к серой земле. В навалившейся на меня тишине я вдруг услышал глухой звук удара. Увидел, как поднялось вокруг упавшей капли облачко пыли, медленно оседая на металлически блеснувшей поверхности.

Ненавижу.

Кулак костяшками в пыль, ярость и ненависть клокочут в груди. Поднимаю взгляд.

Главный что-то говорит. Я вижу, как открывается его рот, но медленно, очень медленно. И так же медленно поднимается дуло винтовки, плюёт вспышками выстрелов. На белом платье появляются красные пятна.

Нет. Ненавижу!

В глазах поплыло от нахлынувшего откуда-то красного тумана. Но это не мешало видеть армейский нож, пристёгнутый к бедру убийцы.

— Тсс… Тихо, голубчик, тихо. Не волнуйся, старый доктор здесь, он поможет…

Через красную пелену пробился воркотливый голос. Я не понимал, что он говорит, но голос успокаивал, и красная пелена медленно и неохотно уходила, уступая место ласковым мягким теням.

— Ах, беспокойный ты какой… Потрепало тебя, да ничего, старый доктор тебя подлатает… Спи, голубчик, спи…

Тени густели, пока не слились в непроглядную черноту, поглотившую меня снова.

Темнота исчезла внезапно.

Вспышка.

Яркая ослепительная вспышка выстрела ударила по векам.

Рапистра.

Джунгли. Сочная зелень скользит под ногами, я очень устал. Мне холодно, хочется есть, но еды нет. Я не смог достать плоды случайно найденного дерева гуманги: они росли слишком высоко. Все попытки вскарабкаться по ровному, гладкому стволу потерпели неудачу. Есть что-то другое я опасался. Мать крепко вбила мне в голову, что джунгли Рапистры опасны и не изучены. Вместо еды я пил гнилую воду, собранную в устьях широких листьев неизвестных мне кустарников, и потому бредил.

Я слышал чужие, незнакомые голоса.

Дождь. По плечам и рукам застучали первые капли дождя. Кожа впитывала их, и вода струилась по венам. Я поднял голову и почувствовал, как медленно падают на меня тугие струи тропического ливня. Они смывали бегущие по щекам слезы.

Мама…

Темнота.

Голоса.

Темнота обрела волю. Она скользнула в мою память, но на её пути вдруг возникло нечто.

Плёнка, тонкая непрозрачная плёнка. Я коснулся её, и плёнка ожила, обволакивая меня и втягивая внутрь. Только я.

Темнота осталась снаружи.

Я стоял на краю огромной воронки. Космический шлюп лежал в конце чёрной борозды. Запах раздавленной сочной зелени витал вокруг.

Я вздохнул и перелез через земляной вал.

До шлюпа не так далеко. И я хотел найти там помощь.

Иди…

Внутренний голос снова звал меня.

И я шёл на зов.

Шлюп вблизи оказался ещё удивительнее. Серебристая гладкая капля с двумя лонжеронами и хвостовым двигателем в широкой части. На корпусе — ни царапинки, словно шлюп только что сошёл с конвейера, а не потерпел крушение. На серебристой поверхности ни намёка на шасси, люк или кабину пилота.

Нежели им управляет робот?

Вот невезуха…

Я коснулся обшивки шлюпа и вдруг понял, что за мной наблюдают. Наблюдают изнутри, из темноты. Наблюдатель не может пройти сюда. Но пытается пролистать мою память, как книгу.

— Нет. Неправда. Это ты сам… — чужой голос попытался меня обмануть.

Ложь. Не верю. Не позволю. Вон из моей памяти! Это мой сон! Мой бред! Моя память! Убирайся!

Я разворачиваюсь к плёнке, стеной отделяющей меня от темноты, и выплёскиваю всю ненависть на неведомого наблюдателя.

ВОН!!!

Внезапный грохот, звуки бьющегося стекла и крики разрывают тишину. А ещё я чувствую запах горелой проводки.

Вокруг снова темно. Шлюп остался где-то там. Я обязательно вернусь к нему, но позже.

Сейчас я хочу понять, что говорят голоса.

Откуда-то изнутри приходит удовлетворение. Я смог. Справился. Можно отдохнуть. Темнота сейчас безопасна.

Шлюп ждал меня, но не спешил открывать свою загадку.

Я испробовал все способы, до которых смог додуматься: кричал, стучал по обшивке кулаками и всем, что мог поднять, искал малейшую щель, выступ, любой намёк на то, как попасть внутрь, но тщетно.

Я не мог пройти этот блок.

Пока не мог.

Зато медленно, но верно приходил в норму. Чувствовал я себя отвратительно: тело абсолютно отказывалось подчиняться, сознание путалось, постоянно опрокидываясь в полусон-полубред, я не мог говорить, шевелиться, даже зрение сфокусировать. В моменты пробуждений надо мной иногда появлялось светлое пятно в тёмном ореоле и раздавались какие-то звуки. Но я не мог понять, что это. Изредка возникали другие пятна и звуки, но все они оставались неопознанными, словно я смотрел на происходящее из-за толстой стеклянной стены. Мне не хотелось, чтобы кто-то проникал за эту стену. Но даже за такой защитой не покидало непонятное беспокойство.

Неизвестно, сколько времени продолжалось это безумие, но в один прекрасный момент пятно обрело чёткость, превращаясь в красное лицо с мясистым носом и старомодными очками, и я услышал воркотливый голос.

— С возвращением, голубчик. Ах, и заставил ты старого доктора поработать. Как себя чувствуешь, дорогой?

Я рассматривал лицо, не зная, что ответить. Просто не понимал, что мне говорят. К тому же язык, как и тело, отказывался повиноваться. Даже перевести взгляд получалось с трудом. А ещё я не помнил — кто я. Зато из глубин памяти вдруг всплыло смешное имя.

Шафран. Шафран Абрамович Розенбаум.

Имя ударилось о стеклянную стену в голове, но не уплыло обратно. Следом за ним всплывали всё новые слова и понятия. Они беспорядочно толпились, и я понял, что очень важно выстроить их в чёткую систему.

Доктор поднёс руки к моему лицу, оттянул пальцами веки, посветил в глаза, исчез из поля зрения, появился снова.

— Ты в больнице, голубчик. Уже неделю. Я — твой лечащий доктор, Шафран Абрамович. Отдыхай, голубчик. Теперь всё пойдёт намного быстрее.

Старый доктор оказался прав. Я всё больше и больше времени проводил в сознании. Молчаливые санитары по очереди делали мне массаж, утыкивали тонкими длинными иголками, кормили, мыли и проводили много незнакомых и непонятных процедур. Особенный эффект я чувствовал после массажа и иголок: появлялось странное и приятное ощущение, что весь организм гудит, как кабель под напряжением, к этому добавлялась удивительная лёгкость, и казалось, что ещё чуть-чуть — и я взлечу, как летал, невидимый, во время комы. Тело пока не слушалось, самопроизвольно подёргивая конечностями, зато в голове прояснилось всё. Я вспомнил, кто я, как сюда попал и что со мной произошло. Единственными загадками оставались шлюп и моя дальнейшая судьба.

А ещё я решил играть по своим правилам и как можно дольше прикидываться, что ни о чём не подозреваю.

Это в моих интересах.

И наверняка скоро предстоит первый экзамен.

Они пришли через пару дней.

Один из санитаров как раз закончил с утренними процедурами, когда дверь палаты, куда меня перевели, открылась, явив Шафрана Абрамыча. Доктор быстро и деловито подошёл ко мне, осмотрел лицо, глаза, постучал по локтям и коленкам, удовлетворённо хмыкая на ответные подёргивания конечностей, и безапелляционно заявил.

— Поздравляю, голубчик. Ещё дней десять — и ты в строю.

Какой строй? Он о чём? Руки-ноги только-только на команды мозга реагировать начали, говорить до сих пор не могу.

— Ах, совсем забыл, — Розенбаум коснулся лба двумя пальцами. — К тебе гости. У тебя наверняка полно вопросов. Они тебе всё объяснят.

Он добродушно улыбнулся и отошёл к двери, зовя гостей, пока один из санитаров регулировал кровать так, чтобы я полулежал.

Через несколько мгновений палата наполнилась людьми.

И если Абрамыча и нервно улыбающегося Семёна я знал, то двое других — в чёрной форме без опознавательных знаков — оказались незнакомы.

Один из пары — высокий и широкоплечий мужчина, с едва заметным загаром, почти беловолосый, с холодными голубыми глазами и суровым лицом. Гордый профиль, тяжёлый волевой подбородок, короткая военная стрижка. Такие всегда пользовались успехом у женщин. Мне он напомнил ледяную статую. Или робота-андроида. Холод и надменность.

Вторая из пары, светло-русая девушка, полная противоположность. Среднего роста, очень приятной внешности и полноты, она создавала ощущение тепла и даже уюта. Но только до тех пор, пока я не встретился с ней взглядом. Серые красивые глаза оказались не теплее глаз блондина.

Понимание на острый кинжальный взгляд пришло разом.

Даггер. Леночка.

Девушка вздрогнула, словно я произнёс её имя и позывной вслух, и посмотрела на беловолосого. На Ингвара. На каменном лице командира неизвестного мне отряда не дрогнул ни один мускул. Леночка снова перевела взгляд на меня, а я вспомнил о стеклянной стене.

Что-то лёгкое, невидимое, едва ощутимо коснулось стены и пропало. Даггер кинула на своего командира короткий взгляд, еле заметно качнула головой: не получилось. Ингвар чуть приподнял белую бровь. Слова для взаимопонимания этой паре явно не нужны.

Но от дальнейшего общения этих двоих меня отвлёк Семён.

— С возвращением, капитан, — особист, радостно улыбаясь, подошёл к кровати и присел на край, закрыв собой остальных гостей.

— Как ты?

Я постарался ничем не выдать своих чувств.

До твоей «заботы» на здоровье не жаловался, гнида.

— Он пока не говорит, Семён Михайлович, — Розенбаум счёл нужным вмешаться. — Но всё понимает.

— А, ага, — особист нервно покосился через плечо в сторону доктора. — Понял. Так вот, Алексей, Лёх, — он снова обернулся ко мне, счастливо щерясь. — Я очень рад видеть тебя живым!

Господи, как хорошо, что тело мне не подчиняется! Хотя даже так рука дёрнулась. Больше всего сейчас мне хотелось придушить Семёна. Хотя знаю, чую — не врёт, паскуда. Наверняка каждую ночь во сне свой портрет с чёрной ленточкой видел.

Так. Спокойно, Лёха, спокойно. Ты — не один. Тут есть люди, способные без особого оборудования пошарить у меня в мозгах. Не сомневаюсь, что Даггер здесь именно для этого.

Старательно прячу все эмоции за стеклянной стеной. Надеюсь, те двое ничего не заметили.

— Ты хоть что-то помнишь? — Семён старательно пытается найти ответ у меня в глазах. Ловлю своё отражение в его зрачках. Почти стеклянный взгляд, вид бревна бесчувственного. Отлично. Послушаю, как он будет выкручиваться.

— Ясно, — особист улыбался, но заметно нервничал. — Так вот, давай так. Я спрошу, ты отвечай «да» или «нет». Если «да», то моргни один раз, «нет» — два раза. Хорошо?

Хорошо. Это я могу. Общаться с тобой именно сейчас мне — надо.

Один раз закрываю глаза. Семён просто счастлив.

— Ты сканирование помнишь?

Молчу. Ни «да», ни «нет».

— Вы не так поставили вопрос, голубчик, — из-за спины Семёна появляется Розенбаум. — Надо спросить так: ты помнишь, что было до сканирования?

Я закрываю глаза один раз. Это «помню».

— Вот видите, — радуется Абрамыч и исчезает с горизонта. Семён нервно усмехается.

— А что было при сканировании?

Закрываю глаза два раза. «Нет». Для вас — нет. Всегда.

У меня теперь своя игра.

Особист облегчённо вздыхает и начинает вдохновенно врать.

— В общем, дела таковы, Лёха, что пришлось мне на подделку записи пойти. Ты уж прости, друг. Сотрудник ты у нас ценный, таких беречь надо, а на тебя после Клима настоящую охоту открыли. Многие вдруг решили тебя на зуб попробовать. Вот и пришлось тебя в Визо прятать да под сканирование подводить, — Семён положил ладонь мне на плечо и скорбно закатил глаза.

Эх, жаль, руку его поганую сбросить не могу! Ну ладно, ври дальше.

— Ты, главное, мужайся, Алексей, — Семён радушно улыбается. — Так вот, официально ты умер на сканировании. Нет тебя больше.

ЧТО?!

Чтоб вас всех, сукины дети…

Видимо, эмоции прорываются даже из-за стеклянной стены, потому как особист заботливо заглядывает мне в глаза.

— Не волнуйся, Лёха, всё нормально. Говорю же, сотрудник ты ценный, мы тебе лицо новое сделаем, документы без проблем, и работа для тебя подходящая есть. Вот, познакомься, — он оглядывается на тяжёлые шаги.

— Это Ингвар, твой новый командир. Ты теперь работаешь в подразделении «Зеро». Очень элитном и засекреченном.

Ёёёпрст…

Не врёт Семён. О подразделении «Зеро» я никогда не слышал. Но — верю. Потому как успел тут кое-что увидеть.

Ингвар смотрит холодно.

— Придёшь в норму — поговорим, — голос почти без интонаций. И не подумаешь, что ругаться умеет.

— Господа, попрошу не утомлять больного, — Абрамыч возникает над кроватью с другой стороны. — Всё, поговорили — и будет. Пациенту нужен покой.

Особист косится на доктора, а Ингвар смотрит на меня. Взгляд внимательный и изучающий. Такого провести — постараться надо.

Всё, что я могу, — ответить «да». Блондин исчезает, следом за ним поднимается Семён.

— Удачи, Лёха, — особист смотрит на меня непонятным взглядом. — Удачи. И кстати, а кто такой Королёв? Когда родился? Помнишь?

«Нет».

Не помню. Не знаю я, откуда это имя. А должен знать. Этому типу досталось всё моё имущество. И восемьсот тысяч Клима. Напоролся Семён с ними, когда в моё завещание вписал. Теперь только через полгода вернуть сможет. Если с этим самым Королёвым договориться.

Или Клима уберёт.

Нет человека — нет проблем.

Семён нервно косится куда-то в сторону и снова спрашивает.

— Ну, хоть планету помнишь? Или систему?

Да, — насмешливый внутренний голос подсознания опять возник неожиданно, заставив меня вздрогнуть и поневоле моргнуть.

— Помнишь! — в голосе особиста неподдельная радость. — Вот и хорошо, дружище, вот и отлично! С какой, Лёха? Ну?! Не молчи же!

Да не знаю я, с какой! А если бы и знал — хрена с два бы тебе сказал, падла.

— Голубчик, ну как же он может вам сказать, если он в таком состоянии? — в голосе Абрамыча явная насмешка. — Он только-только пришёл в себя, а вы уже устроили ему целый допрос с пристрастием. Всё, господа. На сегодня хватит утомлять пациента.

С удовлетворением наблюдаю, как с лица Семёна сползает довольное выражение. Так тебе и надо, сволочь. Не утомляй меня. Всё равно ничего не скажу.

Понятия не имею, кто это такой и с како…

Рапистра, — внутренний голос невозмутимо выдал название планеты и пропал, оставляя меня в полном недоумении.

Снова Рапистра. Чёрт… Сколько же тайн завязано на эту планету? Что же там произошло?! И как мне вытянуть всё это из подсознания, которое знает намного больше меня?!

— Ладно, поправляйся, — особист в последний раз похлопал меня по плечу, и гости ушли.

Я долго смотрел на закрывшуюся за ними дверь. Мне есть над чем подумать.

Длительные — двое суток, — раздумья не принесли ничего нового. Вопросы не только не исчезли, их стало ещё больше. Моя судьба по-прежнему висела на волоске, зачисление в отряд «Зеро» не значило ровным счётом ничего. С тем же успехом меня могли завтра отправить в расход. Официально я мёртв, так что с трупом ни проблем, ни хлопот. В остальном Семён даже словом не заикнулся, что за работа меня ждёт. Но врал про Клима очень складно. Если бы сам все их разговоры не слышал — поверил бы.

Ни Ингвар, ни Леночка больше не приходили. Это нормально: отряд элитный и засекреченный, им наверняка есть чем заняться, кроме как у моей кровати сидеть. Да ещё это изменение внешности…

Вот здесь я не знал, верить Семёну или нет. Если действительно взяли на службу — то своё лицо я видел в последний раз во время комы. Если зачисление чисто формально, то…

Не то чтобы операция пугала, но при мыслях о ней становилось неуютно. Меня родная внешность вполне устраивала.

В любом случае, я мог только предполагать, что со мной будет дальше. Вложился ЧК в меня основательно, значит, информация очень ценная. Но работа в элитном и засекреченном отряде подразумевала определённую и высокую долю риска. Ингвар и Даггер этому только подтверждение. Такие холодные и расчётливые взгляды я видел лишь среди «смертников», где каждый в любую минуту был готов к неизбежному. На месте начальства отправлять «ценного сотрудника» на дело в качестве бойца такого отряда я бы не стал. Слишком велик риск. Розенбаум не участвует в операциях отряда, а раненого сюда или хотя бы до ближайшей больницы ещё доставить нужно. С другой стороны, сидеть на этой базе до конца жизни на халяву тоже никто не даст. Опять же зачислили бойцом в отряд, а не работником комплекса или канцелярской крысой…

Не с кем посоветоваться. Никому нельзя доверять. Не осталось друзей, зато полно недругов.

Кто-то из верхушки ЧК намеревался расколоть и сожрать орешек в виде капитана Донникова, что совсем не добавляло оптимизма. И этот кто-то даже не каменный Пётр Андреевич.

Сомнительно, что в его полномочиях брать в суперзасекреченный отряд человека с улицы, да ещё и стопроцентного кандидата в расход. Но меня взяли. И вот этого я не понимал совсем. Зачем тратиться на будущего покойника? Как только из меня вытрясут всю интересующую информацию, то прибьют, не отходя от кассы. Будь я нужен в отряде «Зеро» живым, перевели бы по-человечески, без всяких подстав.

А может, потому и зачислили в отряд, чтобы отработал, что вложено?

Или тайна шлюпа настолько прибыльна, что покроет все убытки от капитана Донникова?

Чёрт их разберёт.

В любом случае, мне пока везло. Дьявольски везло. Скорлупка тайны оказалась куда твёрже, чем думали наверху.

Я сам не мог её расколоть.

В остальном оставалось только ждать, надеяться, что удача не покинет и дальше, — и выздоравливать.

Для выздоровления я занимался тем, что заново учился управлять пока ещё родным телом. Уже удавалось шевелить пальцами на руках и ногах, поворачивать голову, да и тело становилось всё более послушным. Я даже начал подумывать, что Абрамыч прав и через неделю я вполне могу даже попытаться встать, однако события развивались быстрее, чем ожидал.

— Доброе утро, голубчик, — Розенбаум, на редкость серьёзный, вошёл в палату с электронным планшетом под мышкой. — Готов?

Готов к чему? Я изобразил удивление. Мимика уже вполне удавалась, но доктор и без того понял.

— К операции, голубчик, — он присел на край кровати и развернул ко мне электронный планшет. — Вот, полюбуйся, каким ты будешь.

Я внимательно разглядывал компьютерную модель. С такой внешностью меня вообще никто никогда не узнает. Ничего общего с моим лицом.

— Нравится? — старый доктор улыбался.

Пожимаю плечами. Нормально. Могло быть хуже.

— Пожелания насчёт цвета глаз и волос есть? — Абрамыч вывел на экран таблицы цветов.

Качаю головой. Мне — всё равно. Пусть так будет.

— Хорошо, пусть будет так, — Розенбаум повторил мою мысль вслух. — Завтра оборудование будет готово, и начнём. Полный наркоз ты перенесёшь хорошо, это старый доктор тебе обещает. Все твои параметры я уже знаю лучше, чем учебник по реанимации. Проснёшься новым человеком, — он ободряюще улыбнулся, похлопал меня по плечу и ушёл.

А я думал о том, насколько сильно Чёрный Корпус перекроил мою жизнь. Даже месяца не прошло…

На операцию отвезли прямо на кровати. Универсальная, она легко превращалась в каталку, в операционный стол, собственно кровать, кушетку и, наверное, во что-то ещё. Операционная располагалась по соседству, и далеко путешествовать не пришлось. Половину операционной занимал крупный комплекс с подобием реанимационной капсулы в центре. Это — для меня. Санитары проводили последние приготовления к операции. Шафран Абрамович, очень серьёзный, отдавая распоряжения, остановился возле капсулы.

— Всё готово, голубчик. Посмотри ещё, ничего поменять не хочешь?

Качаю головой. Не хочу. Нормально выглядит.

— На себя посмотришь на прощание? — доктор отдаёт планшет санитарам и участливо смотрит на меня.

Снова нет. К новому лицу привыкать надо, а не о старом жалеть.

— Хорошо, — Абрамыч кивает санитарам. — Начали.

Меня закатывают под пластиковый купол, лёгкий укол в плечо, перед глазами всё плывёт, и я проваливаюсь в небытие.

По чести сказать, я ожидал очередного провала в глубины памяти или новых разговоров не для моих ушей, но вместо этого серый туман развеялся, оставляя меня парить над операционной капсулой.

Но на этот раз я позаботился об одежде, сразу представив привычную форму. Мало ли.

Склонившийся над моим телом Розенбаум поднял голову, огляделся, бормотнул под нос что-то невнятное и снова вернулся к работе. Многочисленные манипуляторы в пространстве капсулы под бдительным контролем Абрамыча в соответствии с заложенной программой резали кости на ногах, растягивали мягкие ткани, вставляли биоимплантанты…

— Наблюдаешь? — знакомый голос за спиной раздался настолько неожиданно, что от резкого разворота я отлетел к другому концу операционной. Комплекс тревожно взвыл и замигал красными огоньками, Розенбаум засуетился, что-то неразборчиво бормоча под нос, а Марья задорно улыбалась. Даже не задорно, а с какой-то невероятно простой и весёлой безмятежностью, какая бывает или у маленьких детей, или у дураков. Или у тех, кто нашёл ответы на все свои вопросы. Даже незаданные.

— Не ждал?

— Не ждал, — нервно усмехнулся в ответ. Совсем не ждал. Настолько совсем, что сейчас просто не знал, что делать. Пребывание в коме существенно ослабило воспоминания о тёмной королевне, и без того убранные подальше в память, а потом я с головой ушёл в реальность, пытаясь разобраться в происходящем и уверившись, что моя жизнь теперь зависит только от меня.

И вот он, сюрприз…

Марья смотрела насмешливо. Моя растерянность её явно забавляла.

Я постарался взять себя в руки. Сознание словно разделилось. Одна часть безумно радовалась встрече и стремилась к тёмной королевне, ясно давая понять, что чувства и желания никуда не делись. Но умом я осознавал: Её визит может означать только одно.

— Уже всё? Пора?

— Нет, — она перестала улыбаться. — Навестить решила. Просто так.

— Ясно, — я изобразил улыбку, глядя на суетившегося возле операционной капсулы Розенбаума, чтобы скрыть лёгкую растерянность от такого заявления. Навестить? Так просто? Но почему?

Может, ты ей понравился? — возник вдруг внутренний голос, заставив невольно усмехнуться. Понравился… Глупость какая. Это ж не сказка.

В наркозе всё дело. Не стань я опять призраком, до конца жизни больше бы её не увидел.

Тем временем королевна, плавно ступая по воздуху, направилась в мою сторону. Зуммер тревоги операционного комплекса орал не переставая.

А я только сейчас заметил, что заворожившая меня коса теперь убрана на спину. Платье на нежданной гостье тоже изменилось. Длинное и шелковистое, оно по-прежнему соблазнительно облегало грудь, целомудренно прикрывало руки и плечи и широко струилось с крутых бёдер, надёжно пряча ножки королевны. Но цвет стал тёмно-лиловым, густым и насыщенным почти до черноты. Переливчатые бело-чёрно-розовые разводы, пробегавшие по ткани при малейшем движении, напоминали грозовые облака в прожилках молний. Или отблески закатного солнца в ледяном спокойствии горных озёр.

Господи… Какая же она красивая…

Тосковавшая всё это время часть меня еле слышно застонала от восхищения, смешанного с поднимающимся желанием.

И я не удержался.

— Хорошо выглядишь.

— Спасибо, — Марья остановилась в шаге от меня. И я молчал, глядя в бездонный космос чёрных глаз. Многое хотелось сказать, о многом спросить, хотя бы спросить, но я не осмеливался.

— Тебе — можно. Спрашивай, — тёмная королевна безошибочно уловила причину моих колебаний и улыбнулась. Не губами. Взглядом. Словно сам космос подмигнул: «Не бойся». И я без малейших колебаний нырнул в эту глубину с головой, чтобы в то же мгновение воспарить вместе с Марьей под самый потолок. Где-то далеко внизу мельтешили люди, а на границе слуха тревожно нудил зуммер.

Но это неважно.

— Когда? — меня несло на гребне неведомой волны в глубины чёрных омутов резко расширившихся зрачков королевны. От радужки остался едва различимый ободок. Если бы не пара искр, я бы вообще не заметил границы.

— Нескоро, — она поняла сразу. Но не спешила отводить взгляд, чтобы приостановить моё безрассудное погружение в бездну. — Очень нескоро.

— Почему?

— Ты звал. Меня. И в то же время — нет. Ты искал. Жаждал. Так отчаянно, что сумел вспомнить, как надо Звать. Но знаешь ли ты сам, что тебе нужно? Мой совет? Помощь? Или?..

Или.

Всё. Мне нужно всё. Но главное — мне нужна сама Марья.

Только сейчас не до чувств.

— Ты можешь?..

— Да.

— Помоги…

— Доктор, ничего не помогает! Мы его теряем! — вороньим карканьем ворвался в космическую гармонию чей-то крик.

— О, Господь мой, Создатель мой, прошу помощи твоей… — откликнулись в ответ. — Даруй исцеление рабу божьему Алексею, омой кровь его лучами Твоими. Только с помощью Твоею придёт исцеление ему…

Окружающая гармония рассыпалась миллионами осколков. Нёсшая меня волна замерла, стремительно застывая, и её основание угрожающе затрещало, грозя рассыпаться в мелкие льдистые брызги. Нет! Какого чёрта?! Только не сейчас!!!

— Прикоснись к нему силою чудотворною, благослови все пути его ко спасению, выздоровлению, исцелению. Подари телу его здравие, душе его — благословенную лёгкость, сердцу его бальзам божественный… — голос набирал силу, развеивая осколки космической гармонии в пыль.

Волна рухнула, увлекая меня за собой. Я отчаянно пытался найти хоть какую-то опору, но падал и мог только смотреть на удаляющуюся с каждым мгновением Марью.

Нет… Не сейчас!

— Боль отступит, и силы вернутся, и раны заживут его, телесные и душевные, и придёт помощь Твоя. Лучи Твои с небес дойдут до него, дадут ему защиту, благословят на исцеление от недугов его, укрепят веру его… — грохотал голос, оглушая меня, накидывая на плечи невидимый аркан и заставляя подчиниться его воле.

— Да услышит молитву сию Господь! Слава и благодарность силе Господа!

Невидимый аркан тянул меня обратно в тело. Но я не хотел возвращаться. Не сейчас! Марья могла мне помочь! Я был так близко от разгадки!

— Аминь! — громыхнул голос.

— Нет! Марья!!! — я рванулся к ней, по-прежнему невесомо парившей под потолком, преодолевая силу аркана. Невидимый канат резко натянулся, но порыв удержал. Тёмная королевна плавно спустилась оземь, расплескав по стерильно-белому полу операционной лиловую рябь шелковистой ткани. В чёрных глазах лёгкая печаль.

— Марья… Помоги… — я тянулся к ней, отчаянно сопротивляясь тянувшей назад силе. Да вернусь я, вернусь! Но не сейчас!

— Доктор, держитесь! — донеслось из-за спины. — Ещё немного!

— Ох… Зови всех, срочно!

Тёмная королевна неторопливо направилась ко мне. Словно скользила по гладкой поверхности пола, не потревожив ни единой складочки тянущегося за ней подола платья. Но каждый шаг на миг обрисовывал контуры бёдер под тонкой тканью, и в душе снова запульсировало: «Моя. Моя». Всё, о чём я старался не вспоминать, упрятав глубоко на задворки сознания, в один миг прорвало плотину, с головой накрывая смесью адреналина, любви и сумасшедшего желания.

Сумасшедшего настолько, что не будь аркана, не сдержался бы. Поцеловать её — и помереть не жалко.

Моя Марья…

Краем сознания я понимал, что это чистейшей воды самоубийство. Или святотатство. Или то и другое сразу. Пару месяцев назад мне и в голову бы подобное не пришло. Ведь для людей Она — кошмар, ужас, богиня, проклятие и бог ещё знает что.

Но теперь мне не было дела до человеческих домыслов.

Я видел в Ней женщину.

Такую, о которой мог только мечтать.

Марья чуть сбавила шаг, словно опять каким-то неведомым способом уловила все мои крамольные мысли. Я моментально осёкся, гася ярившуюся в душе эмоциональную волну.

Дурак ты, Лёха. Дважды дурак.

О чём ты вообще думаешь?!

Забыл, кто ты и в каком положении?

О деле думать надо.

Уловив точку равновесия между эмоциями и разумом, я замер, перестав вырваться из прочных молитвенных уз, надежно приковавших душу к многострадальному телу. И на мгновение даже санитары застыли. Или замедлило ход само время, не затронув при этом тёмную королевну. В неожиданно наступившей тишине я уловил тихий перестук невидимых под длинным подолом каблучков.

До предела натянув невидимый аркан, я мог только терпеливо ждать. Мне не хватало совсем чуть-чуть, чтобы освободиться.

— Не спеши, — тёмная королевна подошла почти вплотную, улыбнулась кончиками губ. — Ты всё узнаешь.

— Когда? — я дёрнулся, рванулся к ней, в новом порыве стремясь преодолеть последнее, разделявшее нас расстояние. Всего ничего: пара её коротких шажков или один обычный мой. За спиной кто-то сдавленно застонал, а в коридоре послышался удаляющийся топот бегущих ног.

— Когда, Марья Моревна?

— Ты пока не готов, — она легко сделала два последних шага и коснулась аркана рукой.

Путы спали. Вместе с ними за моей спиной с глухим грохотом рухнуло чьё-то тело.

Я оглянулся. У операционного блока на полу лежал бледный Розенбаум. Живой, только без сознания. Возле него — один из санитаров. Второй побежал за помощью. Внутренняя стенка операционной капсулы в крови, словно я метался там, а не здесь. Тела не разглядеть, но видны болтающиеся концы содранных капельниц. Манипуляторы отключены. Вот тебе и «нормальный наркоз»…

Снова оборачиваюсь к Марье. И вдруг разом понимаю что всё, спокоен. Животные порывы уступили место холодному трезвому рассудку. Дело слишком серьёзно.

— Абрамыч, он…

— Жить будет, — она смотрела напряжённо, без улыбки. Огромные прежде зрачки сжались, как у кошки на ярком свету. И я не мог отвести взгляд, пойманный в это непонятное напряжение.

— За тобой пришли.

За спиной действительно приближающийся топот бегущих людей и удар воздуха от резко распахнувшейся двери.

— Док! — этот ледяной голос я узнал бы из многих. Внутри мгновенно взвелась боевая пружина. Но взгляд королевны держал сильнее аркана, не давая стремительно уйти в сторону и укрыться, чтобы оценить ситуацию.

— В норме, но…

— Круг! Живо!

Марья словно ждала этих слов. Прикрыла глаза, отпуская меня, и я обернулся. Уже не торопясь. Момент упущен.

Ингвар во главе нескольких людей. Все в гражданском. Шестеро мужчин и две девушки, одна из них — Леночка. Она оглядывается коротко и быстро, пока не натыкается взглядом на меня. В следующее мгновение на меня смотрят уже все. Навела. Ингвар недовольно и зло щурится, восемь человек берутся за руки, а один — длинноволосый брюнет с красновато-медным оттенком кожи и карими миндалевидными глазами, решительно идёт к капсуле. Миг — и в его руках два боевых ножа. Широкие листовидные лезвия, двойная заточка с серрейторной вставкой, наборное дерево на рукояти. Явно на заказ.

В дверях операционной запыхавшийся второй санитар.

Изнутри поднимается новая волна. Адреналин и полная готовность к бою.

И плевать, что в таком вот призрачном виде.

Эх, мне бы оружие… Хоть нож какой…

— Даже не думай, — напряжённый голос Марьи заставляет вздрогнуть. В следующее мгновение волной накрывает холодное безразличие, смывая боевой настрой и помстившуюся в крепко сжатом кулаке увесистую тяжесть витой рукояти длинного клинка.

Я безоружен.

Вот и всё.

Игра окончена.

Брюнет быстро и решительно жмёт на кнопки, открывая капсулу.

Твою мать…

— А вот и не угадал! — тихий и насмешливый шёпот королевны щекочет ухо. Так невероятно близко, что от неожиданно тёплого дыхания вздрагиваю, как от удара током. И в этот же миг понимаю, что Марья улыбается, стоя за моим левым плечом.

И, чёрт возьми, мне это нравилось.

Но я не успел ни ответить, ни, тем более, что-то сделать. Брюнет вскинул над моим окровавленным телом оба ножа. Но не нанёс удар, а скрестил ножи горизонтально.

В следующий миг словно прозвучала неслышная команда — и меня опутали сразу несколько силовых петель. Не шевельнуться.

Вот чёрт!

— Повели, — холодно и мрачно. Ингвар.

А брюнет заговорил гортанно-певучим речитативом, водя над моим телом ножами.

— Я руками силу плохую прогоню из жилища моего, а проклятье насланное ручьём солёным изойдёт туда, откуда пришло, и Силою уничтожена будет сила. Небо того поддержит, кто дому корень и дух Речи Божьей унесёт дух зла и тёмной силы из жилища моего…

С каждым словом становилось всё тяжелее. Я не мог сопротивляться арканам, тащившим к родному телу быстро и безжалостно. Санитары, вдвоём хлопотавшие возле пришедшего в себя доктора, помогали бледному Абрамычу подняться.

Зуммер тревоги уже не орал, а негромко попискивал.

— Мне пора, — голос Марьи увесисто ударил в спину и мягко рассыпался тёплыми и уютными хлопьями, укрывая невидимым плащом. Как защита. Ненавязчивая, тёплая и невидимая для отряда «Зеро».

— Но теперь ты сумеешь запомнить. Я всегда рядом с тобой. Только Позови.

— Позову, — я успел обернуться и увидеть, как медленно истаивает её силуэт. — Даже не сомневайся.

— Пусть растает недуг насланный и тело очистит и освободит от болезней, чудо редкое, славное совершит ради достижения торжества сил Господних на земле. Ночное борется с дневным, а плохое — с хорошим, но всё решает меч Божий, ибо Сила Его — во всём, — с последними словами брюнет резко развёл ножи, а меня опрокинуло обратно в тело.

Сигнал тревоги вякнул в последний раз и замолчал.

Стеклянная стена в сознании привычно пропустила под свою защиту, не оставляя места для сомнений в том, что Ингвар и его отряд действительно способны вытащить меня откуда угодно.

Лучшей защиты и надёжнее конвоя трудно даже представить. Подразделение «Зеро»…

Судя по всему, работа в отряде очень необычная.

При другом раскладе я был бы, наверное, рад. Но при том, что мне известно…

И снова — темнота и бесчувствие. Наркоз ещё действует, но слух пока не изменяет.

— Готово, Скальд, — гортанный голос надо мной.

— Отлично. Док? Вы в порядке?

— Ох, Птица, голубчик, ах, выручил…

— Всегда рад помочь, доктор.

— Спасибо, голубчик, спасибо. Анатолий, вытри кровь, и приготовьте все к дальнейшей операции.

— Свободны все. Даг, останься.

Слышу звуки удаляющихся шагов. И усталое дыхание оставшихся.

— Док?

— В порядке, я в порядке. Ах, и силён он у тебя…

— По нему не скажешь. Поле — ноль?

— Ноль, голубчик, ноль…

— А вспышка?

— Двенадцать.

— Шафран Абрамович, он что, чёртик из коробочки? Откуда такие мощные вспышки при нулевом поле?

— Аха-ха-ха, Леночка! Ох, посмешила старого доктора, голубушка…

— Что смешного, док?

— Ох, Ингвар… Вспышки — результат эмоционального напряжения, спровоцированного стрессовыми ситуациями. Из-за неудачного эксперимента моего коллеги этот парень почти не переносит лекарств.

— Хотите сказать, когда он придет в норму, будет безопасен, как младенец, если не вколоть ему дозу?

— Не думаю, Ингвар, не думаю. Вспышки определённо носят волновой характер с явной тенденцией увеличения амплитуды. Более того, боюсь, мы имеем дело не с классическими волнами, а с нелинейной волной, и очень надеюсь, что не с разрывом. Конкретнее пока не скажу, это надо изучать, и для этого потребуется его сознательное участие.

— И что это значит, док?

— То и значит, голубчик, что от этого парня можно ждать чего угодно. Это шестёрка, которая при некоторых условиях легко сможет побить любого туза.

— Шафран Абрамович, это уже не чёртик, а джокер какой-то.

— А ведь ты права, голубушка, ох, права… Ингвар, голубчик, неужели ты не рад? Джокер — это очень хорошо, дорогой. Это редкий козырь и большая удача, если использовать правильно. Ах, поверь старому доктору, знаю, о чём говорю. Будь этот парень у тебя пару лет назад, Мистик бы…

— Я понял, док. Но у меня — приказ.

— У всех приказ, Ингвар. А теперь прости, я должен закончить операцию, пока не прошло действие наркоза.

— Хорошо, док. Даггер?

— Он под наркозом. Ничего нового.

— Ясно. Идём. До встречи, док. И осторожнее с этим… Джокером.

— Непременно, голубчик, непременно…

— До свидания, Шафран Абрамович.

— До свидания, голубушка… Анатолий, продолжим.

В полной темноте и бесчувствии я слушал, как негромко звенит хирургическая сталь, вдыхал запах дезинфицирующих растворов, думал о встрече с Марьей и своём неожиданно появившемся прозвище.

Джокер. Карточный шут, насколько я помнил. По работе приходилось иногда сталкиваться с владельцами казино и посещать их заведения. Кажется, в некоторых играх джокер действительно был козырной картой.

Перед глазами возникла картинка паяца, в ярком наряде и дурацком колпаке. Клоун чёртов. В ответ на мою неприязнь паяц издевательски засмеялся и стал подпрыгивать, изображая танец. Тихое позвякивание стали над моим лицом словно в довершение издёвки напомнило звон бубенцов.

Дожил.

Из капитана Чёрного Корпуса я стал козырным шутом, весело пляшущим под звон дурацких бубенчиков. Эх, что бы сказала Марья…

Всё не так просто, Джо, — голос Марьи прохладным ветерком возник в голове. — Всё не так просто…

Не так просто? Я мысленно усмехнулся. Что может быть проще карточного шута? Шестёрка? Двойка? Туз?

Я, — в её голосе промелькнула улыбка. — А ты не знал?

Не знал. Я много чего не знал ещё месяц назад.

Всему своё время. До встречи, — бесплотный, но при этом осязаемый ветерок скользнул по мыслям и исчез, унося сомнения и тревогу.

До встречи. Я мысленно улыбнулся, впервые за последнее время чувствуя полное умиротворение на душе. Откуда-то из глубин сознания накатывали мягкие волны сна. Одним коротким и почти интимным «Джо» тёмная королевна сумела примирить меня с неожиданным прозвищем.

Ну что ж. Джокер — так Джокер.

Но играть я буду по своим правилам.

После операции я очнулся довольно быстро. Кожу на лице слегка тянуло, глаза не открывались из-за маски биогеля. Он же по ощущениям — перчатками на кистях рук. И раздражающие зудело и чесалось в голенях изнутри: кости срастались с биоимплантантом.

— Очнулся, голубчик, — воркотливый голос надо мной. — Шибко не шевелись, всё хорошо. Рост тебе добавили, пальчики и лицо поменяли. Денька через три всё снимем, посмотришь на себя.

Три дня.

Чертовски долго.

Уж лучше в коме, чем в сознании и полном бездействии ждать назначенного срока.

Коротать время пришлось единственным доступным способом: отсыпаясь и неторопливо размышляя обо всём, что удалось узнать. Впрочем, без особого успеха.

Тайна шлюпа так и оставалась тайной: внутренний голос только насмешливо ухмылялся и молчал, пока я безрезультатно пытался найти вход.

Попытки понять, про какие волны и разрывы говорил Абрамыч, тоже не смогли занять меня по полной программе. Из всех случайно подслушанных разговоров я понял лишь одно: происходящее со мной необычно даже для отряда «Зеро».

Но, кроме волн и реала, я думал о Марье. Чёрноокая красотка прочно заняла часть моих мыслей, а также душу и сердце и не собиралась уступать места ни на йоту.

Марья Моревна, прекрасная королевна…

Новая встреча только взбудоражила чувства, о которых я старался не думать. Наркоз — не кома, воспоминания не затёр. И я тосковал, хотел, жаждал её увидеть, вновь услышать глубинный тёмный голос, но не Звал.

Со школьной скамьи я не задумывался о вере, религии и тому подобных вещах. Даже после смерти матери старался не думать об этом. Поминание бога и чёрта было всего лишь привычкой, хотя мне попадались люди, искренне верящие в существование неких богов, святых и демонов. Я же считал, что это сказки, рождённые в тёмные века человечества из-за незнания реального устройства мира. Сколько планет повидал, на каких кораблях только ни летал, а не видел ни рая, ни ада. Смерть же всегда была просто смертью физического тела, после которой нет ничего.

Но теперь, дважды внезапно столкнувшись с Марьей лицом к лицу, поневоле задумался о том, насколько ценен каждый миг жизни и так ли уж лгут старые сказки про отношения людей и богов. Может, на самом деле где-то там есть тот, кто создал эту вселенную?

Ведь на собственном опыте убедился: даже перестань тело жить, душа не исчезнет в небытии. И наверняка что-то с ней происходит там, после жизни. Не то чтобы я заделался верующим в некоего Создателя и его антагониста, но ничуть не сомневался в существовании тёмной королевны.

В любом случае, я плохо помнил уроки по мифологии, чтобы делать какие-то выводы. Было ли явление Марьи выражением божественного покровительства к моей персоне или частью её «работы»? Чем я сумел привлечь её внимание? Почему сам влюбился с первого взгляда и насовсем, невзирая на сущность предмета обожания и совершенную безнадёжность такой любви, хотя всегда считал, что такого не бывает?

До этого момента все мои влюблённости в части эмоций ограничивались фривольными фантазиями, которые я воплощал в реале с объектом увлечения, и проходили за пару-тройку недель, а то и быстрее, после чего отношения заканчивались. С Маринкой я остался только потому, что меня всё устраивало. Ни о какой любви даже не помышлял и делами несостоявшейся невесты интересовался постольку поскольку. Может, поэтому Шлемову удалось её уговорить? Чёрт их разберёт. Да мне уже и не важно.

Теперь у меня есть Марья.

При одной мысли о тёмной королевне в душе поднималось тихое счастье оттого, что она просто есть, и в то же время скручивало такой смесью тоски, желания и непривычной нежности, что хоть убивайся, лишь бы снова увидеть её. Я помнил жесты, взгляды, улыбки. Помнил оттенки голоса, тёплое щекочущее дыхание и ароматно-нежную прохладу кожи. Я мечтал заинтересовать Марью как мужчина, хотел как можно больше знать о ней настоящей, быть рядом, делать для неё всё, что попросит, несмотря на всю очевидную глупость подобных мыслей.

Она — богиня, а я — смертный человек. Что я мог ей дать? Что вообще бывает нужно богам? Что может хотеть Марья? Чем я вывал её интерес? Почему она разрешила Звать её? Почему я говорил с ней о личных проблемах откровенно и начистоту, как не говорил никогда и ни с кем, и воспринимал такие разговоры как нечто совершенно естественное? Почему надежда на отношения с тёмной королевной живёт в душе вопреки всем разумным доводам?

Я не понимал себя, не понимал своих совершенно ненормальных чувств и эмоций. Вся логика разбивалась о глубинное «люблю» и «моя». Живи я сейчас обычной жизнью, вообще ни о чем думать не смог бы, кроме Марьи. Какая-то часть сознания втихаря даже испытывала облегчение оттого, что её нет рядом. Если уж в виде призрака так накрывало, за поведение тела было бы вовсе чертовски стыдно.

Но кроме этого я знал: даже Позови я её — ничего не выйдет.

Не придёт она. Скучно ей со мной, таким чурбаном, будет. Хоть прямо сейчас от тоски сдохни — и кончика носа не покажет. Так и буду валяться, ни живой, ни мёртвый.

И тем сильнее я ждал момента, когда смогу вернуться к жизни физически здорового человека.

Жизнь наивного обывателя закончилась.

А духовно я навсегда заболел Марьей.

— Ну, вот и всё, готово, — Абрамыч осторожно снял с меня маску биогеля. По отвыкшей сетчатке ударило светом даже через закрытые веки. Зато дышать стало намного легче.

— Можешь посмотреть.

Я вздохнул и осторожно приоткрыл глаза.

Свет. Резкий, ослепительный до слёз. Я заморгал, избавляясь от навернувшейся влаги.

— Это хорошо, голубчик, — лица коснулось что-то мягкое, осторожно промокая жидкость. — Значит, всё у тебя срослось как надо. Давай, посмотри на себя.

Куда деваться, открываю глаза, хотя щурюсь. Абрамыч улыбается и протягивает мне зеркало. Чёрт… Руки дрожат. Ладно, Лёха, соберись, не дрейфь.

Осторожно беру зеркало — пальцы ещё в плёнке биогеля, — и смотрю.

Ёёёёё… На планшете по-другому было.

В зеркале незнакомое лицо. Не шире и не уже моего старого, но другая форма носа, губ, измененный разрез глаз, слегка иная линия бровей, скул и подбородка. Тёмно-русые волосы мои. Но глаза из карих стали серыми. Никаких особых примет, на шрамы и швы нет даже намека, лицо приятное, но если отвернуться — сам не вспомню, как выгляжу. И это теперь я.

В толпе просто растворюсь.

— Нравится? — Абрамыч с любопытством ждёт моей реакции. Прикрываю глаза. «Да».

Какая теперь разница. Обратного пути нет.

— Вот и хорошо, — старый доктор забирает зеркало. — Отдыхай, на всё про всё тебе неделя.

Неделя? Чтобы встать на ноги после операции?

Розенбаум меня понял. Откинул одеяло, осмотрел голени.

— Встанешь, голубчик, хватит тебе отлёживаться. Заживает на тебе всё просто отлично, уж поверь старому доктору, я многое повидал, — он поправил очки, но в глазах мелькнуло странное выражение. — Поди, сам по работе соскучился, а?

Я молчал. Новую работу я не знаю. Старой у меня уже не будет.

Скучать мне не по чему и не по кому.

Разве что… Мысленно улыбнулся, вспомнив Марью. И, как оказалось, не только мысленно.

— О-о, улыбаешься, значит и впрямь соскучился, — довольный Розенбаум заглядывал мне в лицо. — Не переживай, она тебе понравится.

Еле сдержался, чтобы не врезать себе кулаком по лбу.

Дурак ты, Лёха! Дважды дурак! Замечтался, забыл, что лицо не деревянное уже.

Короткий кивок, стереть с губ уже просто вежливую улыбку, и закрыть глаза, мысленно скользнув за стеклянную стену. Здесь я чувствовал себя в безопасности.

— Руки давай, — Абрамыч, однако, не собирался уходить. И пока он снимал биогель, осматривал мои пальцы, задавая вопросы про самочувствие, я отвечал и наблюдал за всем происходящим холодно и отстраненно. Так, словно в самом деле находился за непробиваемой толщей стекла.

О тёмной королевне я старался не думать и не вспоминать.

Моя задача сейчас укрепить свои позиции в реале.

Неделя тренировок пролетела совершенно незаметно. Я усиленно заставлял отвыкшее от нагрузок и движения тело подчиняться. На третий день я уже мог самостоятельно есть, сидеть, вставать и даже односложно говорить. Хотя голосовые связки не трогали, от долгого вынужденного молчания голос неожиданно стал более низким и глубоким, но мне нравилось. В остальном Абрамыч оказался прав: внешне я совсем другой человек. Определить, что ныне покойный капитан Донников и я идентичны, теперь можно только по ДНК. Значит, нигде нельзя оставлять ни кровь, ни волосы, ни частички кожи. Даже плеваться нежелательно. Чёрт. Похоже, с базы меня так просто не выпустят даже с новой внешностью. Или выпустят в комбезе абсолютной защиты.

На четвертый день Розенбаум явился со своим планшетом.

Внутри разом закрутили тугую пружину. Что там опять?

— Ну что, голубчик, как самочувствие?

Я посмотрел на доктора и кивнул: «Нормально».

— Ты говори, голубчик, говори, — улыбнулся тот. — Не намолчался ещё?

— Нор… ма, — я отложил зеркало, перед которым тренировал мимику и речь. Получалось не очень. Но, если верить Розенбауму, всё исправят тренировки. Оснований не доверять словам этого спеца явно очень высокого класса не было. Но и говорить при посторонних пока неловко.

— Вот и отлично, вот и хорошо, — Абрамыч положил планшет на столик, прилепил ко мне какие-то датчики, отошёл от кровати и легко поманил рукой. — Иди-ка сюда. Пора тебе.

Внутренняя пружина тихо дзенькнула и развернулась. Вот оно. Пора.

Я встал, опираясь на спинку кровати. Ноги заметно дрожали, и сделать первый шаг страшно. Мне казалось, что при попытке движения просто упаду. Стоять-то я уже пробовал, но ходить…

— Давай, голубчик, смелее, — Абрамыч обнадеживающе улыбался в бороду. — Всего-то три шага.

Три шага. Чёрт. Решительно выдохнуть и разжать пальцы на спинке кровати. Колени предательски дрогнули. Стоять! Стоять, Лёха!

— А ну иди! — вдруг рявкнул доктор, и я от неожиданности шагнул вперёд, не успев ничего понять или испугаться.

— Ай, молодца! Ай, герой! — Розенбаум то ли шутил, то ли издевался. Меня же трясло от напряжения крупной дрожью: месяц, если не больше, отвалялся. Но старый доктор прав: идти надо.

Следующие два шага дались с не меньшим трудом и ещё большим напряжением. На столик я не просто оперся руками, буквально навалился всем весом, стараясь удержаться на ногах, пока Абрамыч изучал что-то в планшете. Красное широкое лицо светилось удовлетворением.

— Лю…би…те ра…бо…ту?

— Что? — доктор встрепенулся. — Ах да, люблю, голубчик, люблю, как же её не любить, кормилицу! А теперь пойдём, я уж тебе помогу…

Он подхватил меня под руку, и обратный путь прошёл легче. Но на кровать я не сел — рухнул с невыразимым облегчением. Даже не думал, что настолько тяжело учиться ходить заново.

— Ну что ж, через пару деньков тебя можно выписать, — Абрамыч подхватил свой планшет. — Ты здоров, имплантаты прижились отлично, физические показатели и анализы в норме, а всё остальное исправят только…

Тренировки. Знаю.

— Тренировки, — подтвердил доктор. — Я скажу Ингвару о твоей выписке.

Розенбаум развернулся и ушёл, оставив меня в привычном одиночестве.

Хладнокровный блондин появился в назначенный день сразу после обеда. Я ждал, переодевшись в чёрную знакомую форму, которую принёс один из санитаров. Одежда оказалась как раз под мой новый рост и ещё пахла складом. Единственное отличие от прежней: отсутствие погон и эмблемы ЧК на рубахе.

Когда вошёл Ингвар, я встал, как положено по уставу. Но как приветствовать нового командира — неизвестно. Всё, что я знал — его имя и вероятный позывной «Скальд». Однако беловолосый красавец не спешил посвящать меня в азы новой службы.

— Идём, — он коротко окинул меня взглядом, ничем не выдав мыслей и отношения к новоиспечённому бойцу. Я так и не понял до конца, рад он моему появлению или нет. Но для себя давно решил: доверять и, тем более, верить здесь нельзя никому.

Размышлял уже на ходу, стараясь не отстать от широкого шага Ингвара. Изнурительные тренировки последних двух дней дали о себе знать, и при ходьбе я чувствовал себя уже достаточно уверенно. Мой новый командир не оглядывался, лишь иногда чуть сбавлял шаг, лёгким высокомерным кивком здороваясь со встречными. Ему отвечали вслух, не называя имени, но с заметным уважением. Меня же удостаивали любопытными взглядами, а я, в свою очередь, коротко кивал и старался не слишком вертеть головой. Одно дело летать невидимым духом и совсем другое — ступать по этим коридорам во плоти. А учитывая, что и призраком побродить по базе особо не удалось, всё вокруг внове.

Ингвар вышел из больницы и отправился в сторону учебного корпуса.

Улица ошеломила меня подзабытыми запахами, звуками и ощущениями, хлынувшими сразу со всех сторон. Недавно прошёл дождь, пахло свежестью, тепло пригревало солнце, проходили по своим делам работники базы, где-то чинили барахливший движок: ремонт сопровождался сбивчивым «чиханием» техники и негромкой беззлобной руганью механика….

И я вдруг почувствовал себя не просто выздоровевшим, а живым. Господи, хорошо-то как… Чертовски хотелось постоять и надышаться всем этим после стерильного одиночества палаты, но отставать нельзя. Потому я даже не замедлил шага, наслаждаясь теплом и свежестью на ходу.

У отряда шла тренировка в зале.

Честно говоря, сначала я вообще не понял, что это тренировка. Даже оружие в руках бойцов не помогло. В просторном помещении с прозрачным куполом и внешней зеркальной стеной восемь человек в гражданке словно танцевали, рассекая солнечные пятна. Шестеро мужчин разной комплекции и две девушки, Даггер-Леночка и ещё одна, из тех, что называют «серая мышь». Мужчины — кто в футболке и шортах, кто в тонкой рубашке и лёгких брюках. Даггер в симпатичном платье длиной до середины бедра, «мышь» в простенькой блузке и свободной юбке чуть ниже колен. На ножках обеих туфельки с небольшим каблучком.

Две четвёрки, в каждой — один против трёх.

Все, кто составлял круг.

Я невольно замедлил шаг, наблюдая за тем, что они делали.

В каждой четвёрке трое с оружием нападали на одного безоружного. В руках у нападавших армейские винтовки, ножи, пистолеты, у одного — палка, имитирующая дубинку. Атаковали то по одному, то по двое, то все сразу. Что делал оборонявшийся, я просто не мог понять. Нападавшие разлетались в стороны, оружие то улетало на край тренировочной площадки, то оставалось в руках того, кто защищался. Никаких блоков и ударов, фигуры людей поражали своей пластичностью и видимой простотой движений. Они двигались с кажущейся медлительностью, чуть ли не лениво, а не защищались. Но эта красота и простота в реальном бою несли смерть.

И я, три года отслуживший в отряде «С» и десять лет в ЧК, зная все армейские приёмы и по три раза в неделю занимаясь на обязательных тренировках, просто не понимал, как они это делали.

Пока я таращился, как дурак, едва ли не с открытым ртом, Ингвар остановился на краю тренировочной площадки, и меня словно обдало порывом ветра. Так и послышалось жёсткое и холодное: «Внимание».

А может, и не послышалось. Потому что отряд без всякой словесной команды прекратил занятия и выстроился перед командиром. Дыхание ровное, и видно, что ни один из них не устал. Я остановился чуть позади блондина, снова скользнув за спасительную стеклянную стену сознания, украдкой разглядывая бойцов отряда «Зеро».

На меня смотрели спокойно, без неприязни, но и без любопытства.

Я знал двоих. Леночку и Птицу.

Остальные мне незнакомы.

Пятеро мужчин и девушка, «серая мышь». Причём серая в буквальном смысле: невысокая, с мальчишеской фигурой, которую даже одежда не делала привлекательней, пепельные волосы в жидком хвостике и бесцветные глаза, ничем не приметное лицо. Пройдёт навстречу — сам отвернёшься.

Даггер на её фоне смотрелась просто шикарно и очень сексуально.

Месяц назад, встреть я Леночку на улице, не отказался бы познакомиться поближе. Но теперь она — враг. Я чувствовал, что девушка тщательно прячет внимательность и цепкость за маской равнодушия. Значит, остальным не положено знать, кто я и зачем нахожусь здесь.

Впрочем, взгляд Птицы, стоявшего рядом с «мышью», тоже отличался от остальных.

Не ожидал я увидеть в карих раскосых глазах неожиданную мягкость. Так смотрят те, кто знает нечто такое, что открыто только им. Своего рода снисходительность, но не высокомерная, а мудрая. Но, кроме этого, было там что-то ещё. Глубоко и тщательно скрываемое.

Другие пятеро бойцов, в гражданке, вполне обычной внешности. Не высокие и не низкие, телосложение спортивного типа, но никакой рельефной мускулатуры, которой так любил хвастать тот же Шлем, не наблюдается. Возраст, на глаз, примерно как у меня. Кто-то старше, кто-то моложе, а точнее — кто их знает.

Как-никак отряд «Зеро».

Справа от Птицы стоял довольно высокий русоволосый и кареглазый тип, с лёгким золотистым загаром. Про таких обычно шутили, что их родина — вся вселенная. Дальше шатен с голубыми прозрачными глазами, явно местный. Его сосед — невысокий черноглазый и смуглый брюнет, — наверняка суминец. Следующий — по виду самый старший в отряде, немного коренастый, бритоголовый и сероглазый тип с густым загаром и узким разрезом глаз, мог оказаться с любой планеты. И последний, тоже сероглазый, но чей ёжик волос отливал рыжиной, а кожа носила желтоватый оттенок, — явно уроженец Микампа.

Лица обычные, кто-то посимпатичнее, кто-то попроще. В толпе — растворятся.

Я вспомнил, что теперь выгляжу примерно так же, и мысленно усмехнулся.

И меня подкроили под этот стандарт.

Из приметных мужчин в отряде Птица и Ингвар. Интересно, как все они попали в отряд «Зеро»? Сколько тайн скрывалось в их личных делах? Кем они были в обычной жизни?

Вопросы, на которые я никогда не узнаю ответов. Да мне и не нужно.

Видно, что это команда. Сплочённая, прошедшая многое, в каждом есть холодное и спокойное знание того, что в любой момент он может умереть.

Они напомнили мне «смертников». Но лишь напомнили.

Они были вместе, и каждый сам по себе. Никаких переглядываний, подмигиваний, комментариев, шуток, беспокойных движений, присущих обычным людям.

Молчание. Наблюдение. Полный контроль эмоций.

— Знакомьтесь, — блондин говорит негромко, но очень чётко. — Наш новый боец, позывной — Джокер.

Взгляды прошлись по мне сверху вниз, скользнув по стеклянной стене, и я почувствовал себя букашкой под лупой. Или чёрной вороной в пёстрой стае.

Я для них чужой. И своим не стану. Не потому что не примут. Сам не хочу.

— Даггер, — Ингвар тем временем продолжил официальное действо. Леночка с невозмутимым видом сделала шаг из строя.

— Возьмёшь его себе в напарники. Сегодня вы от занятий свободны. Тренировки начнёте завтра. На этом всё. Продолжайте.

Девушка коротко кивнула и покосилась на меня. Я ничем не выдал, что ожидал нечто подобное. Значит, меня решили официально обеспечить личным соглядатаем, способным в любой момент без проблем заглянуть в мозги.

Не расслабишься.

Тем временем Ингвар покинул зал, отряд вернулся к прерванной тренировке, а Леночка отнесла винтовку на стойку, и сухо бросила мне:

— Идём.

Я кивнул, стараясь ничем не выдать лёгкого удивления, что позывные остальных бойцов так и не узнал. Может, такой порядок. А может, очередная проверка. В любом случае, разберусь по ходу.

Моя задача — наблюдать. Чем больше увижу и пойму, тем больше шансов выжить.

И, само собой, не расслабляться.

Наблюдение за мной будет круглосуточное наверняка.

Даггер же добросовестно приступила к выполнению приказа командира.

— Мы в тренировочном комплексе, — она говорила негромко, а мягкий и приятный голос вкупе с внешностью у любого человека с улицы наверняка вызывал лишь симпатии к такой очаровательной девушке.

Но я слышал замаскированные стальные нотки. И слушал не сам голос, а рассказ, пока мы шли от здания комплекса в ту часть базы, где расположились жилые домики.

В общем и целом, по устройству базы и распорядку дня всё оказалось почти стандартно и привычно ещё со времён обучения в отряде «С». Двенадцать часов занятий с перерывом на обед, и двенадцать часов отдыха. Такой график ожидал меня до тех пор, пока Ингвар не решит, что я готов к работе. Единственным отличием от прошлого стало то, что до конца обучения мне не разрешалось покидать базу, как могли это делать все остальные бойцы отряда «Зеро», проводя пять дней на базе и два в городе на отдыхе. Сообщив эту новость, Даггер коротко и внимательно глянула на меня, но я ничем не выдал ни огорчения, ни радости. Обучение могло продлиться месяц, а могло затянуться на год. Судя по тому, что успел увидеть, учиться придётся очень и очень много. После такой работы любой рад расслабиться в городе. Я же буду жить и проводить дни отдыха в одиночестве в отдельном домике.

Единственный плюс.

В течение всего рассказа я молчал, и под конец Даггер не выдержала.

— Вопросы есть? — она остановилась на ступенях невысокого крыльца моего нового жилища. Серые глаза холодны и внимательны.

Я покачал головой. Вопросов у меня много. Но ответы поищу сам.

— Нет. Всё понял.

Девушка еле слышно хмыкнула, набрала на двери код.

— Потом поменяешь, — она толкнула пискнувшую электронным замком дверь и зашла в дом.

Внутри домик оказался довольно уютным. Спальня, гостиная, кухня, небольшой коридор и санблок. В гостиной обеденная зона, пушистый ковер на полу, диван, экран и блок заказов на стене, напротив экрана столик и пара кресел рядом.

— Обживайся, — девушка подошла к панели блока заказов и набрала длинную цифровую комбинацию. Блок тихо щёлкнул, мигнул зелёным — и в нише доставки возник большой запечатанный пакет из чёрного пластика.

— Здесь все инструкции, которые ты должен знать, — Даггер достала пакет и довольно небрежно бросила его на столик. — До завтра прочитай и запомни всё, что там написано.

— Понял, — я перевел взгляд с пухлого пакета на девушку. — Что ещё?

— Завтра твой первый рабочий день. За тобой зайти? Пока ты не привык.

Я покачал головой. Обойдусь. Негде особенно блуждать, база небольшая. Впрочем, Леночка и не ждала другого ответа.

— Сектор 3С, лестница справа от входа, в 8-00, - она говорила сухо и без малейшего сожаления, что я отказался от предложения. — Не опаздывай. Скальд не любит.

Я кивнул, открывая перед ней дверь. Слишком устал от непривычной нагрузки. Нужно побыть одному.

Девушка вышла на крыльцо, спустилась по ступенькам и направилась к калитке. Интересно, что за отношения у неё с Ингваром?

— Дурак, — Даггер резко обернулась. Её взгляд хлестнул не хуже реальной пощечины. — Никаких личных отношений между членами отряда. Скальд — командир.

Я только снова кивнул в ответ, еле удержавшись, чтобы не коснутся щеки ладонью там, где ощутимо горел удар, и как можно лучше представляя зеркальную стену вокруг себя. Нельзя расслабляться.

Здесь я — кролик.

Инструкции оказались просты. Молчать, молчать и ещё раз молчать — и выполнять приказы командира. Любые. За нарушение запрета или неподчинение — смерть. Потому — никаких личных отношений в отряде. Никаких длительных связей с любыми лицами. Никакого прошлого. Ничего личного.

Иначе покарают тебя те, с кем ещё вчера ты ходил на задание.

Я бросил пакет в мусоросжигатель, как было написано, и усмехнулся. Инструкции объяснили всё.

Мне начинало тут нравиться.

Ещё бы обстоятельства «трудоустройства» иные…

Тренировки оказались куда сложнее и в то же время намного проще, чем я думал.

Четыре часа в день я учился бегать, прыгать, кувыркаться и наносить удары руками и ногами во время движения, следуя указаниям бритоголового, Змея. Как и все в отряде, он обходился жестами или короткими командами. Но когда я не понимал, объяснял спокойно и деловито. Все упражнения оказались направлены на развитие той самой поразительной пластики. Усталости при этом почти не было, тренировки в «прошлой» жизни выматывали гораздо больше.

Следующие три часа под руководством Чика, суминца и техника отряда я обучался вождению и ремонту самой разной техники. Больше всего мне нравились новейшие имитаторы межгалактических скоростных кораблей. Я только слышал про эти разработки, но даже не мечтал побывать внутри такого чуда. Однако для бойца отряда «Зеро» не было невозможного. Впервые сев в кресло имитатора и запустив программу, я сначала опешил: насколько всё оказалось непривычным и непознаваемым, а потом не мог дождаться этих тренировок. Ощущение того, что я в космосе, было почти абсолютным. Управление кораблем осуществлялось напрямую, без всяких посредников в виде пульта и прочей дребедени. И только край сознания сохранял связь с реальным миром, позволяя слышать команды и пояснения Чика. Впрочем, имитатор спокойно выдавал вместо космоса любую местность и любую технику, которую надо было знать, как свои пять пальцев. Виртуальность происходящего не отменяла реального обучения.

И ещё три часа я проводил с Даггер, по приказу Ингвара посвящающей меня в уникальность подразделения «Зеро»: владение бесконтактным боем и боевой энергетикой.

Это оказалось самым сложным. И не потому, что я впервые столкнулся с подобным, а потому, что учила меня именно Леночка.

Насколько я успел понять, моя напарница и личный соглядатай была сильным телепатом, обеспечивая во время операций через себя мысленную связь командира с каждым бойцом. Чтение мыслей и памяти обычного человека сложности для неё не представляли. Но у моего сознания была стеклянная стена, и, не зная пределов возможностей Леночки, я опасался в ходе обучения невольно нарушить свою единственную защиту.

Сохранение тайны шлюпа — мой единственный шанс выжить. Я ни секунды не сомневался, что как только Даггер сможет пройти за стеклянную стену и выяснить всё, что интересует ЧК, — мне конец.

К счастью, для обучения мысленной речи и основам боя требовались концентрация и настрой на собеседника, хотя голова при этом нудно и отвратительно болела, зато я постоянно контролировал свою защиту.

Внешне же я изображал ни о чём не догадывающегося человека и слушал Даггер очень внимательно. Она оказалась хорошим учителем, да и сам «предмет» меня очень заинтересовал. О многих вещах я не только слышал впервые, но даже не подозревал, что такое вообще возможно.

При этом совершенно не понимал, почему меня решили учить таким опасным вещам.

С одной стороны, если мой обман удался, то из меня делали бойца, способного отработать затраченные средства до момента ликвидации.

С другой — не исключена вероятность, что давший «добро» на мою работу в отряде вполне мог рассчитывать на то, что во время обучения или я сам сломаю свою защиту, или это удастся сделать моей напарнице.

Какой бы вариант ни был близок к истине, я старался накопить и осмыслить как можно больше информации, прежде чем применить что-то на практике. Враг давал мне оружие, и я учился им пользоваться, стараясь не уменьшить свои шансы на выживание.

Теперь я знал, про какие поля, вспышки и блоки говорил Абрамыч, и окончательно убедился, что мои показатели действительно выбиваются из нормы отряда. Но, как бы ни интересовали открывшиеся новые возможности, бежать к Розенбауму и предлагать себя в качестве добровольного подопытного я не собирался.

Сам разберусь как-нибудь.

Остальное время уделялось стрельбе, тактике, инженерной подготовке и куче других полезных умений и навыков, могущих пригодится бойцу где и когда угодно.

Хотя моя программа тренировок пока носила индивидуальный характер, я в полной мере признавал правоту Абрамыча.

Мне действительное начинала нравиться новая работа.

Попутно выяснились «специализация» и позывные остальных бойцов. Пуля — «серая мышка» — и её напарник, Слепой, «выходец из вселенной», были снайперами и отвечали за стрелковую подготовку всего отряда. Уроженец Хали, Гига, оказался мастером по электронике, а мекампец Филин — спецом по всему, что горит и взрывается. Птица же, в случае необходимости, выполнял функции высококвалифицированного медика.

Первую неделю занятия шли по щадящему режиму. Этого хватило, чтобы почувствовать себя куда уверенней, чем в день выписки. Но, когда Змей поставил меня в пару с Птицей, учиться защите и атаке, я забуксовал.

При всём желании, я не понимал, как делать требуемое, несмотря на объяснения. Словно какая-то плотина в голове сдерживала новые знания и умения, чтобы при достижении некой критической массы вынести меня на новый уровень понимания.

И в один прекрасный день плотину прорвало.

Птица стоял напротив меня и невозмутимо, в который раз, объяснял.

— Ты должен вписаться в плоскость, а не действовать как дуболом, — гортанные нотки придавали его голосу странный оттенок нереальности.

Я послушно кивнул. Именно вписаться и не получалось. Годами вдолбленные приёмы срабатывали автоматически.

— Нападай.

Я ударил. Медик вроде ничего и не сделал, но я опять валялся на полу с обозначенными переломами руки, колена и разбитым бы в реальной драке горлом. Поднялся, прокручивая всё в голове, снова стараясь понять, как он это делает.

— Плоскость, — мой наставник вытянул руку, показывая, где эта самая хрень находится. — Впишись.

Послушно попытался сделать снова, но тело привычно дёргалось, вспоминая вбитые на уровень рефлексов приёмы.

— Плохо, — Птица покачал головой. — Ты не видишь и не понимаешь. Перерыв.

Он отошёл в другой угол зала, где занимались остальные. Я смотрел на их внешне ленивые, почти незаметные движения, но понять не мог.

Слушай музыку, Джо.

— Что? — от неожиданности я вскинул голову и невольно огляделся в поисках королевны. В ответ раздался лёгкий смешок. Марья не показывалась, решив на этот раз ограничиться только беседой. В глубине души одновременно родились тихая радость от неожиданного визита и сожаление от невозможности увидеть предмет обожания. Но тёмная королевна пришла по делу.

Хорошо хоть «что», а не «кто».

Кто… Не узнать этот особенный, даже в бесплотном варианте голос просто невозможно.

Невидимая гостья не без удовольствия промолчала в ответ. А может, мне так показалось, потому что Марья продолжила говорить, словно не было никакой паузы.

Тебе не обязательно понимать мелодию. Просто танцуй. Делай, как они. Плоскость не линия, это пространство. Отражай.

Хм. Просто танец. Просто повторить. О таком подходе я не думал.

Отражай, Джо. — Поправила королевна. — Как зеркало.

Я усмехнулся. В голове что-то щёлкнуло. На место непонимания приходило нечто сродни озарению. А ведь и в самом деле… Зеркало и Отражение.

Что может быть проще?!

Словно в ответ, впервые после комы под ногами появилась та самая Грань. И это был не астрал, о котором мне часто твердили, и попасть куда у меня получалось далеко не с первого раза, а моё пространство, как я вдруг понял. Плоскость, что я видел раньше, исчезла, развернувшись в объём. Следующим внутренним откровением стало то, что это не спасительный выверт сознания, а нечто совсем иное. Это пространство так же реально, как мир вокруг меня. Просто совершенно иная проекция, легко и незаметно пронизывающая и отражающая все уровни существования вселенной. Здесь, как в волшебном зеркале, можно увидеть и изменить в нужную сторону любую ситуацию. Чёткое ощущение, что это пространство живое и дышит в такт со всем сотворённым.

И хозяин этого чуда — я.

Вокруг царила музыка. Скрипкой и флейтой звучало сиренево-золотистое нечто, бывшее здесь вместо неба; насыщенными запредельными басами вторила чёрная космическая бездна у меня под ногами, и глубокой струной пела сама Грань. Под это пение я-на-Грани невыносимо захотел танцевать, чего никогда не хотел в обычном мире. Я вообще не умел танцевать.

Но здесь… Здесь нет запретов, условностей и всего прочего. Только моё желание, музыка и…

Танцуй, Джо, танцуй.

Спасибо, Марья, — я-реальный улыбнулся незримой собеседнице в её пространство, а я-на-Грани в широком жесте развёл руки в стороны, начиная первый в своей жизни Танец, одновременно разглядывая идущего ко мне Птицу. Я не понимал, как могу совмещать обычное зрение и такое, да и не хотел задумываться над этим. Главное: я Видел те плоскости, про которые мне прожужжали все уши. Хотя наверняка не так, как нужно.

Разноцветные, переливающиеся как радуга, они возникали следом за малейшим жестом. Каждое движение идущего человека чертило в воздухе тысячи тонких разноцветных нитей, из которых и ткалась чужая плоскость.

Но это не важно.

В своём Танце я мог войти туда. Не вписаться. Войти, в один миг развернув плоскость в объём пространства.

Птица замер от неожиданности, когда мои пальцы сомкнулись на его горле.

— Потанцуем? — я ухмыльнулся. Танец-на-Грани доставлял незнакомое, но от этого не менее приятное удовольствие. Даже больше. Я чувствовал себя на энергетической волне тихого восторга и силы, ловил кайф, как наркоман. И при этом — никаких эмоций по отношению к Птице. Танец рождал вокруг меня золотистые искорки, которые раскрывались в зеркальца неправильной формы размером с детскую ладошку. Одно. Два. Пять. Зеркальца кружились вместе со мной, разбрасывая вокруг себя «зайчики». Я не знал, что они отражают, да и не задумывался над этим. Я — Танцевал.

Зеркало.

Я сам — зеркало.

Лишь на мгновение я заглянул в карие глаза Птицы, не прекращая Танца, но этого оказалось достаточно, чтобы вдруг разом провалиться за многочисленные блоки и запреты. Я не ломал защиту, как учила Даггер, а просто оказался на защищённой территории, словно так и надо.

Вздрогнув, я отпустил горло противника. Слишком не ожидал подобного и не ожидал того, что увидел.

Страх. Птица меня боялся. Боялся с того самого момента, как увидел в операционной капсуле. Страх чёрно-фиолетовым пульсировал в единственном незнакомом слове: Иттамасу.

От этого осознания я сбился, по грани прошла волна, и меня выкинуло обратно в реальный мир. И удивительным послевкусием оставалось ощущение незавершённости Танца.

Птица же долю мгновения смотрел на меня, как на воплощение всех своих кошмаров. Но выучка дала себя знать, и он, быстро справившись с эмоциями, коротко выдавил:

— Продолжим.

Не отвлекайся, Джо.

Я лишь усмехнулся в ответ. Не буду. Уже не буду. Мыслями и душой я потянулся к золотистой ниточке Грани и вновь оказался в своём пространстве. Музыка звучала тише, но по-прежнему гармонично. Плавное движение в начало-продолжение прерванного Танца. Грань басовито загудела под ногами, а маленькие зеркальца неторопливо начали хоровод.

Через пару минут вокруг нас стоял весь отряд. Птица мне проигрывал. Он не успевал за мной.

Я танцевал на Грани и танцевал в реальности, если это можно было так назвать. Я просто Знал и Видел, как и что делать. Где чуть уклониться, где и как захватить противника, где и как я могу заставить чужие плоскости свернуться в кольцо Мебиуса и заставить Птицу скрежетать зубами от боли.

— Хватит, — подошедший Ингвар остановил наш поединок. Медик устало дышал, а я находился на удивительном эмоциональном и энергетическом подъёме. Танец дарил мне Видение, но его и в самом деле пора заканчивать.

— На сегодня достаточно, — командир отряда смерил меня холодным взглядом, а я-на-Грани в завершающем движении выставил перед собой одно из зеркалец, нахально ухмыляясь в своём пространстве. Чёрт его знает, что увидел Ингвар, но голубые глаза на пару мгновений утратили привычное холодное выражение, а лицо — невозмутимость.

— С завтрашнего дня тренируешься со всеми, — блондин без заминок вернул себе излюбленное каменное выражение и, не дожидаясь ответа, развернулся и покинул зал.

Я мысленно усмехнулся. Танец и моё пространство таили в себе массу возможностей. Если научусь использовать их правильно, то к тайне шлюпа и зеркальной защите получу ещё один козырь в этой игре против всех. Конечно, мелочь, но в моей ситуации все карты хороши.

Тренировки «как все» означали отработку учебных боёв и штурмов вместе с отрядом на новейшем полигоне, расположенном под базой. Там создавали любую местность и любые условия, доступные человеческому воображению.

Подразделение «Зеро» — это вам не простые парни ОСБ.

Обучение длилось два месяца. С того момента, как я научился Танцевать на Грани, в сознании что-то сдвинулось, и я начал правильно делать всё, что от меня хотели и чему учили. Сначала старался задействовать своё пространство в любом случае, но очень быстро выяснилось, что музыка и Танец не рождались, если я мог сам сделать как нужно.

Потому внимание переключилось на обычные тренировки «как все».

По выходным, когда отряд отдыхал в городе, я отсыпался, смотрел по экрану новости и передачи профилактического цикла и думал. Конечно, я хотел в город. Хотел женщину, хотел понять, что за тайна у меня в голове. Я много чего хотел. Но мог только ждать.

Рано или поздно меня выпустят с территории базы.

Я предполагал различные варианты своего «освобождения», но всё произошло несколько иначе, чем представлялось.

Сказать, что задание меня озадачило, — ничего не сказать. Всегда знал, что ЧК не жалует нарушителей закона и порядка, как внешних, так и внутренних, но не думал, что настолько. Это как же надо накосячить и, главное, кому, чтобы не сместили с должности, не завели дело, а сразу в расход? Навряд ли здесь замешан капитан Донников, но за что мне придётся казнить — иного слова не нашлось, — высокое начальство, я даже предположить не мог.

Зато инструкции обрели новый смысл. Молчать и подчиняться, иначе…

Что ж. Нравилось мне это или нет, выбирать не приходится.

Над исполнением задания я задумываться не стал, решив дождаться законных выходных и оглядеться уже на месте.

Я и в самом деле отвык от города.

Столица Хали соединялась с базой отряда отдельной подземной веткой, служившей как для доставки грузов, так и для перевозки персонала. Выход был оборудован в помещениях одного из крупнейших круглосуточных маркетов: всё для незаметного ухода и появления в любое время суток. Моя новая карта, на имя некоего Джиллиана Грея, тридцати одного года отроду, уроженца планеты Юэйси системы Эйс-Прокси, содержала индивидуальный код доступа, позволяющий проходить электронную защиту. Кроме того, новейшие биосканеры сверили все мои параметры с базой данных, да и охрана на КПП тоже не дремала: хотя я выбирался в город впервые, меня уже знали в лицо. Учитывая уровень секретности, текучки кадров явно не наблюдалось, и очень сомнительно, что хоть кто-то может отсюда взять и просто так уволиться. Разве что вперёд ногами до ближайшего крематория…

Возвращался в Варкуну я со странным чувством.

С одной стороны, я долго ждал этого момента, а с другой… У меня больше нет дома, нет женщины, меня никто не ждёт и некуда возвращаться.

Я стал чужим в том мире.

И город поспешил подчеркнуть это.

Спустя три месяца почти полной изоляции столица Хали обрушилась на меня, оглушив шумом и многолюдностью. Она ничуть не изменилась за это время. Всё так же суетились люди, сновал транспорт, взлетали корабли.

Изменился я.

По давно знакомым улицам я шёл как в первый раз. Дело было не в яркой рекламе, витринах и роскошных мобилях, от вида которых я успел отвыкнуть. Даже миловидные женщины не привлекали внимания, оставаясь где-то на периферии восприятия. Сам город накрыл с головой красками, запахами, звуками. Яркими, сильными, пронзительными.

Больше всего меня ошеломили лужи, ручьи и целые потоки энергии и эмоций. То, о чём даже не подозревал в прошлой жизни Алексей Донников, сейчас полноценно и ощутимо воспринимал Джокер. Я читал город, как книгу. Читал встречных людей. Беглым взглядом, «по диагонали», но выхватывая сразу суть. Мне не нравилось то, что я видел, слышал и чувствовал.

Пустота. Низменность. Похоть, жадность, зависть, злоба, потоки обиды и досады вызывали ощущение прогулки по грудь в сточных водах. Хотелось зажать нос, поскорее выбраться из этого болота и хорошенько помыться. Может, поэтому в прежней жизни я сбегал из Варкуны каждые выходные?

«Тебя учить — что покойника лечить, дохлый номер. Ни хрена не помнишь», — внутренний голос, впервые за долгое время напомнивший о себе, отличался редким ехидством. Сканирование памяти определённо что-то сдвинуло в психике, раз я начал беседовать сам с собой, но вреда от этого нет. Потому я только улыбнулся, вспоминая один из первых уроков Даггер, и отзеркалил пространство вокруг себя.

Мир изменился. Город, люди, мобили, здания, эмоции и потоки энергии уже не касались меня, обтекая невидимый щит.

Теперь я сам по себе.

В наступившей эмоциональной тишине задумался: куда пойти. Я — умер. И я был жив.

У Лёхи уже не было любимых мест.

У Джокера их ещё не было.

«Да и вряд ли будут в такой клоаке», — усмехнулся в ответ внутренний голос.

Спорить с собой глупо. Однако прямо сейчас возвращаться на базу после стольких недель «заточения» тоже не имело смысла. И потому я решил спросить город.

Вопрос, брошенный в пространство, получил ответ незамедлительно.

«Альзамас».

Полуголая красотка со вспыхнувшей прямо передо мной рекламы зазывала низкими ценами на кулинарные шедевры только сегодня. В качестве бонуса — развлекательная программа.

Хм. Кабак. Сомнительного уровня, но… Почему нет?

Прочитав адрес, я тормознул такси и отправился в предложенное заведение.

Несмотря на то что «Альзамас» расположился в относительно тихом местечке на окраине, его посещение не доставило никакого удовольствия. Еда совершенно обычная, развлекательная программа стиралась из памяти, как только заканчивался очередной номер. Странно, что меня сюда занесло, но, с другой стороны, это место ничем не хуже любой другой забегаловки в неспокойном районе. Расплатившись картой на своё новое имя, которое вспоминалось пока не с первого раза, я решил немного прогуляться, чтобы стереть ощущение впустую потраченного времени. Заодно поищу ближайший бордель, чтобы сбросить давно копившееся напряжение. Хотя обладать я жаждал всего одной… и то, по сути сказать, не совсем женщиной, тело требовало своего.

Но поздний вечер приготовил мне сюрприз.

Через пару кварталов прогулки по слишком пустынной улице я услышал запах. Не столько реальный, сколько энергетический.

Тонко и остро пахло опасностью, муторно — болью и страданиями, липко-приторно — похотью, и натурально, грубо — кровью. Ручеёк запахов вытекал из ближайшего по пути переулка, который я бы и не заметил без этого смрада. В следующий миг услышал приглушенные звуки ударов. Похоже, в переулке кого-то били. Или убивали.

Я остановился, размышляя, что делать. Проверить или уйти? Боятся нечего, опасность мне не грозит — это я видел чётко. Но и интереса вмешиваться в чужие и наверняка бандитские разборки — тоже никакого. За порядком на улицах следит патруль, вот и пусть работают. Конечно, долг порядочного гражданина — вызвать парней, нажав кнопку ближайшей тревожки, благо она в десятке метров позади, но…

Мне уже не хотелось помогать ЧК даже в этом.

Однако перейти на другую сторону улицы и пройти мимо, как ни в чём не бывало, не удалось. Внезапный порыв ветра ощутимо подтолкнул в спину, и я невольно шагнул в сторону переулка.

— Дыня, ты урод! Это же чекист! Валим!

Чекист? Ни хрена себе! Прежде чем успел подумать, я уже спешил на голос. Одно дело помогать Чёрному Корпусу как системе, и совсем другое — помочь конкретному человеку… Наверняка парнишка молодой, неопытный, занесло же его сюда в поисках приключений…

Эхо от удаляющегося топота говорило, что отморозки убегали на другую улицу, и меня это устраивало. Если там человек умирает, то возиться с этими подонками просто некогда.

Но такой расклад не устроил кое-кого другого.

Я почти достиг переулка, когда по телу ударило тугой волной воздуха и силы, сердце отозвалось кратким «ёк», и в следующий миг я оказался в пузыре времени.

Марья.

Только она на такое способна. Значит, там, впереди, что-то очень важное.

Перейдя на шаг — спешить теперь незачем, — завернул за угол и ошеломлённо замер.

Твою мать…

Вот уж кого я не ждал встретить в этом квартале. Да и вообще не ждал встретить.

Они умирали. Оба.

В тусклом свете уличных фонарей я молча смотрел на избитую и изнасилованную местным отребьем Маринку в разодранной одежде и на Димона со вспоротым животом. Никогда он не умел нормально драться, а теперь и не научится. В пузыре остановленного времени они были недвижны, но живы. Пока.

Эти подождут. У тебя есть дело, Джо.

Я только усмехнулся в ответ на бесплотный голос. Тёмная королевна не показывалась, но была здесь. Теперь Её присутствие ощущалось как разлитый в воздухе запах чистого морозного утра. Действовала она так на всех, или это мой личный глюк — я не знал, и нужды узнавать не было. Мне хватило внезапного понимания того, что так — правильно.

И в то же мгновение что-то изменилось. На секунду, долгую и неторопливую, ошеломительную от накатившего тихого восторга, я вдруг услышал и ощутил всю Вселенную. Пульсары, квазары, звёзды, галактики, планеты говорили на своём языке шороха, шелеста, треска и множества непереводимых на человеческий язык звуков и импульсов энергии. И вместе с этим возникло ощущение, что от любой точки безграничной Вселенной меня отделяет всего лишь шаг. Словно я вышел за узкие рамки человеческого восприятия и своего тела, становясь кем-то… иным.

Ты — это ты, Джокер, — в тёмном голосе проскользнула тень улыбки, вернув меня в реальность из космической гармонии. Королевну позабавили мои сомнения.

Она права. Конечно, я — это я. Здесь, в Варкуне, в переулке, возле двух полутрупов.

Никаких лишних эмоций и мыслей. Чистое, на редкость ясное сознание, на душе — невозмутимо, спокойно и свежо. Но ещё есть дело.

Осталось уточнить какое.

Оглянись, Джо.

Хм. Эти?

Пять ублюдков живыми скульптурами застыли посередине переулка. Недалеко убежали, красавчики. Всего десяток шагов от места преступления. Ну что ж. Посмотрим.

Я остановился в нескольких шагах от приговорённых. Меня интересовали не тела — души, которые я сейчас прекрасно видел. Хотя назвать душами серые, забитые кусками смёрзшейся грязи и мерзости аморфные мешки можно с большой натяжкой. Безудержная жажда халявной наживы, агрессия и равнодушие, похоть и жестокость, животные инстинкты и липкие пятна страха перед местью ЧК, надежда избежать наказания, но нет даже капли раскаяния. Лишь в сознании того, что называли Дыней, промелькнул образ-воспоминание, бесстрастно добавивший заметку к моим знаниям: Димон и Маринка оказались на пути «Псов Варкуны» не просто так. Главарь банды знал, кого именно они должны были «обработать». Обычная сделка: пойманному на продаже простенькой наркоты мелкому преступнику следователь ОСБ обещал замять дело в обмен на услугу.

Дыня не догадывался, что Чёрный Корпус убирал всех, кто связан с делом капитана Донникова. Он поверил обещанию, что убийство «сладкой» парочки его людям сойдёт с рук.

На долю мгновения стало даже жаль тех, кому я когда-то верил.

И неважно, как ЧК потом намеревался избавиться от «Псов». Судьба распорядилась по-своему.

Здесь и сейчас этих ублюдков буду судить я.

От людей, пойманных в ловушку времени, вверх, в чёрное небо, закрытое тучами, уходили очень тонкие, переливающиеся разноцветным нити. Связь с тем, кто создал Вселенную.

Если раньше я не был уверен, то теперь Знал точно — Он есть.

И никакие доказательства мне не нужны.

Знание, как и Понимание, что делать, сейчас приходило сразу.

Я не испытывал ни зла, ни ненависти, ни чувства мести. Только ледяное спокойствие и осознание своей правоты. Привычная работа.

Ты в праве, Джо, — спокойно, но с глубоко затаённой улыбкой. Но это уже не важно.

Я в Праве судить и казнить эти души.

Шаг вперёд, за пределы тела, раскрываясь, становясь выше ровно настолько, чтобы собрать все поводки левой рукой в горсть над головами людей. Вот они, нити жизни, мерцают на ладони огнями испорченной гирлянды: тусклым синим, грязно-жёлтым, иногда вспыхивают тёмно-красным. Но ни в одной нет зелени. Слишком тонкие, духовные поводки не могут удержать тяжесть поступков и мерзости, что накопили их хозяева. Уже не могут. Только слабые искры чистого духа, которые удалось разглядеть, давали понять, что у пятерых подонков ещё есть шанс.

Шанс снова стать людьми.

Я сжал кулак. В правой руке из моего пространства появился воронёный кинжал. Витая рукоять и весомое змеистое лезвие, отдающее запредельным холодом.

Нет, Джо. Так у них не будет шансов. — Затаённая тревога под внешним спокойствием. Тревога за меня, не за людей. Я не должен ошибиться.

С усмешкой взглянуть на тяжеливший руку клинок. Марья права. Вот почему она не позволила призвать оружие во время операции: я бы положил и Абрамыча, и отряд. Этот кинжал убивает человеческие души, гасит искры духа навсегда, впитывая их силу.

Только другого у меня нет.

— Есть варианты? — я раскрыл уже пустую ладонь.

Королевна не ответила, но в воздухе, на высоте груди, передо мной соткался серп. Лунно-жёлтый и очень лёгкий на вид. Тёплый цвет лезвия гармонично сочетался со светлым деревом рукояти. Если это дерево.

Я взял серп и понял, что он создан именно для такой Жатвы. Натянуть поводки связей, короткое движение лезвием от себя — и нити обрезаны выше кулака. Серп исчез, а я снова смотрю на мир с высоты человеческого роста.

Но в руке всё также зажаты духовные поводки. Потянуть на себя, вытаскивая души из тел. И убитые, их астральные призраки меня увидели. Но не человека. Того, кто в праве пресекать жизни.

Джокера.

Шута в чёрной форме палача и судью в одном лице.

Они умоляли о пощаде.

Глупо.

Я не успел подумать о том, куда их девать. Между нами распахнулась пропасть с длинными языками багрового пламени.

Пекло. Первый круг Преисподней.

Легко отделаются.

— У вас есть шанс, — я холодно смотрел сквозь пламя на все души вместе и каждую отдельно. — Шанс очиститься и вернуться. Дело за вами. Идите.

Потянуть поводки, стаскивая души в пропасть, и разжать кулак, отпуская нити. Пропасть сомкнулась, вбирая в себя языки пламени и крики падавших в Пекло душ, исполненные такой муки, что дрогнул бы любой человек.

Но меня это не тронуло совершенно.

Я сделал всё так, как должно. Работа завершена.

И Марья тоже это знала.

Пузырь времени лопнул, беззвучно, но ощутимо ударив по ушам, мир с этим хлопком вернулся в привычные рамки, и сквозь меня прошла обратная волна силы.

Откат.

Тело и душу закололо тысячами крохотных горячих иголочек, разбивая, растапливая удивительное состояние быть в Праве. Я снова ощутил себя Лёхой, обычным бойцом отряда «Зеро» с позывным «Джокер», а не всемогущим Судией… Спокойствие, с которым я отправил пятерых ублюдков в Пекло, испарилось сразу же, как попадали их пустые телесные оболочки. Но раскаяния и тому подобных чувств нет.

Куда больше ошеломило осознание лёгкости перехода, словно я не в первый раз занимался подобным. Откуда это всё взялось?! Откуда это знание и все эти мысли? Откуда видение чужих душ? Откуда все эти нечеловеческие ощущения?

Вдоль позвоночника прокатилась волна мурашек, пробуждая нервную дрожь и привычные ощущения тела. Пришлось обнять себя руками, успокаивая нервы. Я — это я. Лёха. Донников. Живой и обычный чело… Ладно, обычный боец отряда «Зеро». Лёгкий порыв ночного ветра заставил поёжиться, в воздухе пахло городом и сладковато — кровью. Всхлипывающе стонет Маринка и хрипло булькает Шлемов. В такт ослабевающему пульсу выплескивается на тротуар кровь из ран, заливая валяющуюся возле хозяина ксиву со слабо мерцающими тремя звёздами. Не получилось у Димона вылезти наверх за мой счет.

И никакого ощущения присутствия Марьи.

Чёрт… Если бы не пять трупов в нескольких шагах от меня — словно ничего и не было.

Только эти двое.

Два мутных от боли взгляда упёрлись в меня. Обескровленные губы Маринки слабо дёрнулись.

— Ппп…по…мо…

Я не задавался вопросом, что сладкая парочка забыла в небезопасном районе. Это не имело значения. И потому — неинтересно.

Давным-давно, целую жизнь назад, сидя в одиночке в ожидании допроса и суда, я бесился при одной мысли о подлости бывшего друга, а вот Маринку просто постарался вычеркнуть из памяти, чувствуя себя несправедливо оскорблённым и обманутым. Потом стало не до этой парочки. Я настолько забыл о них, что сейчас, когда где-то в глубине души тяжело и муторно всколыхнулось старое, просто не знал что делать.

Поэтому стоял и смотрел, как они умирали. Умирали, с отчаянием надеясь на помощь. На мою помощь.

— Любуешься, — без тени вопроса протянул за левым плечом знакомый голос. Близко. И, как всегда, неожиданно. Я похлопал по карманам, достал пачку, вытряхнул сигарету, закурил.

Можно вызвать парней из патруля, медиков, оказать первую помощь. Спасти тех, кто меня предал, ненадолго продлить им жизнь.

Но… Какой смысл? Если ЧК бралось за дело, оно доводило его до конца. Я выжил, только благодаря чуду и неожиданному покровительству тёмной королевны. Сколько я смогу продержаться на плаву в качестве бойца отряда «Зеро» — неизвестно.

А эти… Их судьба уже решена.

— Не жаль? — не дожидаясь ответа, Марья вышла из-за моей спины и направилась к умирающим.

Строгое чёрное платье, серебристая окантовка по подолу и обшлагам рукавов. Высокий ворот-стойка холодно поблёскивает металлом кромки. Длинные волосы приподняты на висках, открывая аккуратные ушки, и слитной массой ниспадают до самых ягодиц. Тяжёлая волна не шелохнулась, даже когда королевна наклонилась над Маринкой, чтобы присмотреться к чему-то, видимому ей одной.

Восхищённое «ух ты» всплыло из глубин сознания и немедленно было загнано обратно вместе со всеми любовными порывами.

Королевна при исполнении. Ничего личного. Вон, на меня даже не взглянула. Всё внимание — этим.

— Нет, — я сбил пепел на тротуар. — Нисколько.

Марья выпрямилась. Теперь я хорошо видел два лица: чёткий, чистый и невозмутимый профиль одной и залитую кровью, избитую физиономию другой.

Обычная женщина и… Разве можно их сравнивать?

— Ппп…по… — Маринка из последних сил цеплялась за жизнь. Но это не остановило короткий жест правой руки, по запястье затянутой в чернёное серебро ткани. Лёгкое движение мизинцем, металлический отблеск ноготка — и с кончика лунного кинжала оземь стекает белёсое марево, принимая очертания женской фигуры.

Вот так. И никакой косы или серпа…

Тело безжизненно обмякло, а отделённая душа активировалась.

— Что?! Кто вы?! — Призрачная копия Маринки непонимающе переводила испуганный взгляд с меня на Марью. Я неторопливо затянулся. Даже в таком виде не узнаёт, дрянь.

То ли тёмная королевна едва заметно поморщилась, то ли это была игра света и тени, осталось загадкой. Я успел лишь увидеть небрежное, даже слегка брезгливое движение — и поводок души слетел с лунного кинжала. Маринка, словно получив вполне реальный пинок, шмякнулась передо мной на колени.

— Ваше время истекло, — голос королевны при исполнении тёмен и безжалостен. — Я — проводник. Он — судья. Ему определять вашу дорогу.

— К-кто? — Маринкина прозрачная фигура, ещё не понимая до конца, что произошло, неловко поднялась на ноги, пошатываясь, словно пьяная. И что я в ней нашёл? Такая жалкая и потасканная…

Обычная человеческая, — резонно хмыкнул внутренний голос. — Тоже мне, ангел выискался. Думаешь, ты лучше?

Вот ведь, с-сука… И не поспоришь…

— К-как?! — душа обнаружила своё тело, на меня плеснуло волной страха и отчаяния. — Нет! Не может быть! Не верю-у-у!…

Тщетные попытки приподнять с земли остывающий труп сопровождались искренними рыданиями взахлёб, как плачут над тем, что любят.

Я смотрел и пытался поймать хотя бы отголосок того самого состояния Прави, чтобы понять, как поступить. Но вместо этого вдруг остро почувствовал насколько Маринке страшно, одиноко и как отчаянно она хочет жить. И только сейчас понял, что душа не утратила схожести с умершим телом, а значит, намного чище убитых подонков. Её поводок туманен, но она всё-таки любила меня по-своему. Не из-за денег она жила со мной целый год. Да и сам я что-то же в ней нашёл… Устраивало ведь всё, даже жениться хотел…

— Тебе решать, Алексей, — Марья невозмутимо обратилась ко мне, вырывая из задумчивости и заставив вздрогнуть от неожиданности.

Алексей… Родное имя из уст королевны царапнуло больно и неожиданно, словно чужое. Неужели я так привык к этому её «Джо»?

— Что решать?

— Куда её… — выжидающий пристальный взгляд и ни капли эмоций и спешки.

Шутит, что ли? Как можно судить, не зная истинных мотивов и поступков? И куда я вообще могу послать душу, не находясь в состоянии Прави? Разве что по известному адресу…

Марья неторопливо подняла мизинец и внимательно осмотрела ноготь со всех сторон. Чуть поморщилась, сдула с него нечто невидимое и вновь обратила внимание на меня.

— Если пожелаешь, можешь и себе оставить. В личное и безраздельное пользование. Там не обеднеют.

Ну надо же, какое щедрое предложение… Алексей Донников, душевладелец несостоявшейся невесты…

Меня чуть не вывернуло от такой мысли. При жизни бывшую не ограничивал, а теперь и вовсе не собираюсь.

Маринкина душа, услышав моё имя, оставила попытки вернуться обратно в остывающий труп. В мутном облаке страха появилась крохотная искра надежды.

Напрасно. Её жизненный путь завершён.

— Л-лё…ша… — она шагнула ко мне, с робкой улыбкой протянула дрожащую руку. — Л-лёша… Ты… ты живой…

— Да уж поживей тебя, — я бросил сигарету, затушил ботинком, сам не понимая, что со мной происходит. И жалко, и противно, и… не хотелось мне бередить ни память, ни эмоции. Прошлое — это прошлое, настоящего оно не изменит.

— Лёша… Лёша, я не виновата! Он сам! Сам! Я только хотела, чтобы тебя!.. — с бурными всхлипываниями она упала на колени и попыталась ухватить меня за ногу, но её руки соскользнули по моему защитному полю. — Он сказал, что е… если я с… с ним, то тебя не… не тронут!…

Маринка указывала в сторону Шлемова. Тот умирал тяжело, мучительно и ничего не видел. Да и не мог увидеть. Натура не та.

Если с ним, то меня не тронут, значит…

Вот он, Чёрный Корпус, во всей красе… Плевать им на людей. И своих, и чужих. Неважно, кто ты: обычный гражданин, простой исполнитель или начальник сектора. Здесь карьерой поманить, тут свободу пообещать, там запугать как следует… Как Шармат там сказал: перед кем геройствую, ЧК и не таких перешагивал и не замечал…У каждого ниточки есть, за которые человека, как марионетку, дёргать можно. Сыграл свою роль и в расход, как мусор.

И всё чужими руками. Несчастный случай, нелепая случайность, бывает.

А когда-то я восхищался этой системой и гордился своей работой… Если бы не тайна шлюпа, так бы и помер дураком в счастливом неведении.

Маринкина душа, не в силах преодолеть мою защиту, тихо рыдала на коленях в шаге от меня.

Прости их уже, — по-доброму ворчливо влез в размышления внутренний голос. — Теперь-то уж чего…

С кривой ухмылкой достал новую сигарету, закурил. И в самом деле, чего уж теперь…

Чёрный Корпус всех нас убил. Так или иначе.

— Встань, не реви. Нечего уже боятся.

Пока всхлипывающая душа поднималась, я оглянулся на невозмутимую королевну.

В состоянии Прави всё бы решилось легко и просто. Три месяца назад тоже бы не особо задумался, предложи кто-нибудь такой суд.

Но здесь и сейчас, узнав и обдумав многое, я не чувствовал себя вправе решать судьбы этих двоих. Чем я лучше их?

Да ничем.

— Я не хочу их судить. Не могу и не буду. Извини.

Марья холодно улыбнулась. Как обычно, самым уголком губ. То ли довольно, то ли снисходительно, не разберёшь.

Не обращая больше внимания на Маринку и Шлема, я развернулся и пошёл из переулка.

В спину ударило порывом ветра. Королевна не имела привычки задерживаться.

На душе было горько, пусто и холодно.

Мёртво.

Шлюшку я всё-таки снял, чтобы хоть как-то отвлечься от всего случившегося. Догулял до первого попавшегося борделя, мамка вывела на обозрение несколько девчонок, и я выбрал одну. Выбрал только за длинные — немного ниже плеч, — чёрные волосы, напомнившие Марью. Расплатился новой кредиткой и повёл девчонку в номер. Дождался, когда она зайдёт, закрыл дверь, попутно размышляя, что зря не заказал выпивку. Отключить мозг, а там, даже если ничего не выйдет, — не страшно.

Всё равно настрой не тот.

— Как ты хочешь? — девчонка дежурно улыбнулась, потянувшись к ремню на моих брюках. — Я могу…

— Молчи, — закрыл ей рот ладонью. Высокий неприятный голос резанул по ушам. Глаза девчонки испуганно и непонимающе распахнулись. Как бы ещё орать не начала, дура.

— Просто молчи. И делай. Всё, что умеешь. Договорились?

Она успокоилась и кивнула. Я убрал ладонь и зачем-то заглянул ей в глаза. Заглянул, чтобы забыть обо всём.

На меня смотрела Марья.

Нет, простым зрением я видел перед собой всё ту же шлюшку, но там, за телесной оболочкой, передо мной была та, о ком я столько мечтал.

— Марья… — я потянулся к Её губам, успев мельком подумать, что если девчонка вякнет хоть слово, я её просто убью. Но шлюшке хватило ума промолчать, и я окончательно упал, провалился в свой бред. Я целовал, раздевал и любил Марью. Любил неистово, сильно, страстно, нежно. Сходил с ума, кончая, но каждый едва слышный счастливый полустон-полувздох: «Джо-о…» заводил ещё сильней, и всё начиналось сначала. Я отдавал ей всего себя, безмолвно изливал душу, принадлежал тёмной королевне весь, без остатка. И она всё понимала, исцеляя молчаливой лаской, пробуждая неистовое желание жить. Лишь под утро я обессиленно соскользнул в сон, ощущая на губах нежные и счастливые поцелуи.

Проснулся я только к обеду, чувствуя себя уравновешенным и готовым к новой жизни. Прошлое, то, чем ещё вчера жил Алексей Донников, — умерло, ушло, освободив место для настоящего и будущего бойца «Джокера».

Девчонка, чьё имя я бы не вспомнил и под угрозой расстрела, сидела на другом краю постели и, обняв руками колени, смотрела собачьим взглядом.

Даже «читать» не надо. И так всё ясно.

Дурак ты… Джокер.

Ушёл я молча, задержавшись, чтобы расплатится за дополнительное время. На название борделя даже не взглянул, не собираясь сюда возвращаться.

Влюблённые шлюхи не входили в сферу моих интересов.

К тому же предстояло, наконец, заняться работой.

До возвращения на базу несколько часов. Как раз успею обдумать задание.

И не только его.

Вопросы просто кипели в голове. Откуда у меня воронёный клинок, и не потому ли Птица меня боялся? Что медик знает, и связан ли он с тайной шлюпа? Кто или что такое Иттамасу и какое отношение имеет ко мне? Как я смог убить тех подонков? Что такое «быть в Праве»? Почему тёмная королевна выбрала меня для этой казни, и откуда я вообще знал, что и как нужно делать?

Марья наверняка знала ответы. Но когда она соизволит явиться и всё объяснить, да и захочет ли объяснять что-то вообще?

Звать и спрашивать — бесполезно. Причины, по которым тёмная королевна решила мне покровительствовать, — тайна не хуже моей памяти.

И рисковать Её симпатией я не хотел.

Поэтому оставалось ждать. Или искать ответы самому.

Вдоволь нагулявшись по городу, я сидел в парке, возле центральной площади, и размышлял. Кабинет объекта на одном из верхних этажей управы и под хорошей охраной. Простой смертный, да и обычный «чекист» туда не пройдёт — личных приёмов там не устраивали, всё через электронные обращения. Даже начальники отделов появлялись только по вызову. Наверно, с новыми знаниями я бы смог пройти охрану и попасть в кабинет. Но оставалась электроника, до которой так просто не добраться. Проникновение в дом руководства такого уровня в одиночку тоже крайне проблематично. Задействовать всю команду или того же Чика: невозможно, Ингвар ясно дал понять, что это моё задание, а не отряда. Даггер — наблюдатель, в крайнем случае, если не справлюсь, завершит начатое. Но провалить такое, наверняка несложное для бойца отряда «Зеро» задание, нельзя ни в коем случае. На кону — моя собственная жизнь. Значит, надо искать варианты. Я чувствовал, что решение есть, и очень простое, лежащее практически на поверхности. Но сознание упорно отказывалось его находить. Значит, придётся прибегнуть к иным мерам.

Я покинул лавочку и пошёл по дорожке, одновременно раскрывая своё пространство. Грань мягко мерцала, приглашая к новому Танцу. Я усмехнулся. Да. Именно так. Мне хватит нескольких движений, чтобы увидеть нужный вариант…

— …состоится конференция, посвящённая вопросам гражданской безопасности. На конференции выступит начальник сектора… — электронный голос информационного таблоида над ухом вернул меня в реальный мир. Я замер на полушаге, мысленно заканчивая движение Танца, и обернулся к парящему в воздухе экрану.

Вот оно.

— Новость целиком, — я задал таблоиду команду, и, пока послушная электроника посвящала меня в последние события, а также выводила на экране запрашиваемую справочную информацию, я обдумывал план действий.

Все гениальное просто.

— Докладывай, — Ингвар сидел за столом и холодно смотрел на меня.

— Операция в следующую пятницу, здесь, — я показал на карте города нужное место. — Начало в 10–00.

— Способ? — блондин ничем не выдал ни удивления, ни одобрения. Ноль эмоций. Наверняка он этот самый очевидный вариант просчитал намного быстрее меня.

— «Рука смерти», — я так же холодно смотрел в льдисто-голубые глаза командира. Пресекание жизни — казнь с шансом на возрождение духа, — даруема не каждому. От меня же требовалось простое убийство.

— Действуй.

В парадной форме, с белыми и золотыми кантами, начальник сектора смотрелся на трибуне весьма внушительно. Пресс-конференция была в самом разгаре. Я скользил в серой униформе официанта среди толпы гостей и журналистов, незаметный, как всякая обслуга. Леночку, дефилирующую среди гостей, я не видел, но чувствовал её присутствие постоянно.

Я ждал удобного момента. Всё, что мне нужно, — поймать и удержать взгляд объекта.

И это удалось.

Случайный поворот головы во время очередной реплики, мазок взглядом по простым смертным…

Вот он, шанс.

Глаза в глаза, мгновенно закреплённый канал связи. Начальник сектора замер, только губы слабо вздрагивают в попытке выдавить следующее слово.

И тут же отголоском возникает состояние Прави. Холодное спокойствие и уверенность. Я вижу поводок души.

Не убийство? Суд и казнь?

Не спи, Джокер! — Даггер не дремлет, контролируя каждый мой шаг.

Не сплю я, не сплю, не мешай. Я вижу, как расширились зрачки пойманного в смертельную ловушку человека, как тщетно он пытается выстроить мысленную защиту.

Умеет. Только от меня — не спасёт. Расширить канал, подготавливая для удара. Нет никого, только он и я. Глаза в глаза.

Нееет! Умоляю вас! Нет!!!

Игнорировать мысленные крики. Нет дела до страха и паники, что истекают сейчас с трибуны. Одним ударом взламываю ментальную защиту. Я должен знать, за что казню.

Учёба… Работа… Женщины… Инструкции… Много, много интересного…

Но это всё не то! Листаю картинки-образы памяти, как страницы книги. Дальше, дальше!..

Обычные махинации и мелкие грешки, каких у любого за душой полным-полно…

Джокер! Быстрее!

Ну же?! Ну?!.. Что, совсем ничего?! Просто захотел власти и денег больше, чем положено, и решил, что это останется незамеченным? Нет, это херня…

Должно быть что-то ещё! Ближе, совсем близко… Почти нашёл… Есть!

У тебя десять секунд! — Голос напарницы выдёргивает меня из мешанины образов. Обдумывать полученную информацию некогда. Вокруг начинается суета. За трибуной морально сломленный человек.

К-кто ты?.. — смотрит невидяще. Уже всё понял и хочет знать имя. Можно не отвечать, но…

Я в долгу перед ним. Его самовольным решением я оказался в отряде «Зеро». И за это же — должен убить.

Капитан Донников, Эмиль Виндарович. Тот самый. Я бы вас отпустил. Но не могу. Не один я тут. Всё под контролем.

Вот как… — через страх проскальзывает понимание иронии ситуации. — Они могут…

Могут. Но и я кое-что могу.

Не «рука смерти». Иное.

Это… больно, капитан?

Нет. Не больно.

Серп соткался передо мной прежде, чем я успел додумать. Пульсирующий поводок души ярок. Много цветов и зелень есть.

Неплохой ты мужик, Эмиль Виндарович. Лёгкого тебе посмертия.

И плевать, если Даггер что-то заметит.

Серп мелькнул в воздухе, обрезая нить. Безжизненное тело обмякло и опало лицом вниз, чуть не рухнув с трибуны в толпу гостей, среди которых промелькнуло тёмно-шоколадное дорогое платье Леночки. Дело сделано, а суета нам только на руку.

С душой убитого разберутся без меня.

Долго возился, — недовольство напарницы ощутимо и так. — Уходим. Быстро.

Я не стал отвечать, пробираясь к служебному выходу среди забурлившей толпы. Сам знаю, что долго. Но я должен был найти причину. Если всех остальных в отряде устраивает роль палачей, то меня — нет.

Пока быстро избавлялся от униформы в подсобке, голова раскалывалась от боли, наглядно демонстрируя всю разницу состояния Прави и обычной работы бойца «Зеро». Но нежданным бонусом за все мучения стала информация о том, что мои подстава и устранение не являлись тайной операцией кого-то из верхушки ЧК, а были санкционированы на самом что ни на есть официальном уровне. Просто на каждом этапе свои исполнители.

А всё из-за того, что шлюп, на который один мальчишка наткнулся в джунглях Рапистры, не принадлежал человеческой цивилизации.

Только инопланетян для полного счастья мне и не хватало.

Даггер ждала меня в паре кварталов от места гибели начальника сектора. О неожиданной трагедии уже кричали со всех экранов. Обширнейший инсульт. Мгновенная смерть. Бывает.

Девушка в неброском сером костюме, в каких расхаживала добрая половина Варкуны, сидела на лавочке в парке и кормила птиц. Аккуратные туфельки на среднем каблучке, приталенный пиджачок, офисная юбка до колен и скромный вырез блузки ничуть не умаляли привлекательности фигуры, невольно переключая мысли на фривольную тему. Как по мне, Леночка умудрялась выглядеть сексуально даже в скафандре во время тренировок. Способствовало этому врождённое обаяние девушки, или, изголодавшись по женскому обществу, я сам в воображении дорисовывал нужные картины?

Я не задумывался об этом.

Даггер и без того ничем не походила на моих бывших подружек. Она вообще отличалась от других женщин. Нескольких недель обучения хватило, чтобы это понять.

Моя напарница и обычные женщины — как алмаз и дешёвая пластиковая бижутерия.

Дело не только в аппетитной фигурке, стальном характере и глубокой, загадочной личности. Не попади я в отряд «Зеро» — никогда бы не понял, в чём заключается настоящая разница. Но сейчас чётко видел: аура девушки была цельной. Мысли, чувства и эмоции находились в согласии с разумом и личностью и не рвали её, как обычных людей. К тому же Даггер чётко отделяла себя от окружающих, и иногда я улавливал в её голосе едва заметные оттенки снисходительности. Мужские взгляды нисколько не трогали Леночку, она знала себе цену.

Разные стороны баррикады, по которые мы оказались, не мешали мне уважать девушку как профессионала и хотеть как женщину. Официально мы напарники, а в таких случаях, кроме рабочих, часто складывались и более личные отношения. Не зная человека, как довериться ему во время опасной работы? Наверно, в иных обстоятельствах, даже с учётом инструкций, наши отношения могли бы стать если и не интимными — не верил я в женско-мужскую дружбу, то более тёплыми и доверительными, хотя это грозило не просто увольнением.

Если Ингвар неровно дышал к Леночке, я его вполне понимал. Как понимал и косящихся на мою напарницу прохожих. Я никогда не сомневался в себе, но Даггер этим своим равнодушием словно бросала вызов: докажи, что достоин встать рядом.

И доказать хотелось.

Но моя напарница всегда возвращала из мимолётных фантазий в жестокий реал, иногда почти до боли напоминая в этом Марью, хотя я никогда не сравнивал их обоих.

Тёмная королевна — идеал и мечта, — просто вне конкуренции.

Завидев меня, Леночка встала и отряхнула руки. Короткий жест, но убийственно отточенный. Словно кровь с ножа смахнула.

Соберись, Джокер. Она — враг.

— Почему так долго? — Девушка смотрела холодно и притоптывала носком туфельки, демонстрируя недовольство. — Ты мог убить его сразу, ты же его держал.

— Так вышло, — я огрызнулся, не собираясь озвучивать детали, и потёр виски, ослабляя пульсирующую боль. — Он блоки поставил. Ломать пришлось. А у меня это не очень получается, как ты знаешь.

Недосказанная правда сильнее любой лжи. Вот и сейчас удовлетворённая объяснением Даггер только поморщилась: она прекрасно знала, что такое ломать блоки, а я и в самом деле не блистал достижениями на её уроках. В моих интересах казаться слабее, чем я есть. И я делал для этого всё возможное.

— Сам в норме? — Леночка равнодушно смотрела мимо меня.

Напарникам положено помогать друг другу во время заданий, но состояние моего здоровья, как и я сам, волновали девушку исключительно формально. Без крайней необходимости помощи от неё я бы не дождался, что лишний раз подтверждало: я чужой для отряда «Зеро», а для Даггер — просто очередное задание.

— Да, пошли, — я направился в сторону припаркованного за оградой мобиля. Девушка молча шла рядом, негромко цокая каблучками.

Задание выполнено. Больше говорить не о чем.

Игнвар по поводу «работы» не сказал ничего, только сухо кивнул в ответ на доклад. Он наверняка знал про заминку: прямой эфир, всё как на ладони. К тому нас с Даггер мог контролировать кто-то ещё из отряда.

Но, как бы там ни было, дело сделано, а разбора полётов по технике исполнения приказа мне устраивать не стали. Даже Даггер не гоняла по пройдённому материалу, а невозмутимо учила дальше. Я так и не смог понять, заметила ли она что-то или нет, но осторожность на всякий случай удвоил.

Пищи для размышлений и без того досталось с избытком.

Парадокс Ферми, случайно сформулированный много столетий назад и давно ставший одним из основных законов астрофизики, до сих пор не был опровергнут. Да и чем опровергать? Человечество расселилось по двум десяткам землеподобных планет, но ни на одной не встретило даже следов цивилизации. Нет, обычная жизнь вполне себе плодилась и размножалась, но эволюция иных миров замерла на уровне неразумных животных. Никаких космических войн, галактического разума, зелёных человечков и прочего бреда, каким грезили наши предки, не умевшие высунуть носа дальше праматери Земли и Солнечной системы. Люди — единственный разумный вид во Вселенной, это знали даже дети.

Шлюп же одним своим существованием ставил привычную картину мира с ног на голову. Если он действительно принадлежит иному разуму…

Новые знания и технологии, новые возможности, передел власти, изменение самой системы управления, в конце концов, тот самый Контакт… Чего только не сулило раскрытие тайны шлюпа!

Такая информация стоила всех затраченных сил и средств на капитана Донникова.

Как меня нашли — понятно: если известно время и место контакта, то поднять архивные базы и проверить, кто из людей находился в нужном районе и где этот человек сейчас, — дело нескольких часов, максимум пары дней. С гражданскими, может, и пришлось повозиться, а я со своим послужным списком весь как на ладони.

О том, сколько ни в чём не повинных людей было угроблено на той же мозгопромывке, я старался не думать. У выживших после «сыворотки истины» наверняка в самый последний момент замыкались протонные контакты. Чисто случайно.

Чёрный Корпус никогда не считался с человеческими ресурсами. Но раньше я просто не отдавал себе отчёта, насколько.

Где шлюп сейчас, что с ним произошло за эти годы, откуда руководство ЧК вообще узнало про контакт, о котором я до сих пор ничего толком не помнил, — оставалось загадкой.

Неделя прошла в штатном режиме тренировок. Каждую ночь, проваливаясь в некое подобие сна, я тщетно пытался попасть в инопланетный шлюп. Разгадать его тайну мне хотелось не меньше тех, кто за ней охотился. Но серебристая капля надёжно хранила свои секреты.

Вторая прогулка в город не принесла ничего нового. Смерть начальника сектора на жизни столицы не отразилась. По крайней мере, лично я особых перемен не заметил. В Чёрном Корпусе утечек информации не допускали, и, даже если бы смена власти произошла на уровне высшего руководства ЧК, простые смертные остались бы в блаженном неведении. Впрочем, рядовых сотрудников в суть перестановок тоже никто никогда не посвящал.

Интересно, можно ли считать рядовым командира отряда «Зеро»? Знал ли Ингвар, за что конкретно поплатился начальник сектора? Или удовольствовался «официальной» причиной, что тот втихую прибирал под своё крыло местную преступность, сдавая в руки правосудия только мелкую шушеру, и получал за это мзду, не делясь с вышестоящими? Клим был рыбкой достаточно крупной и потому всегда знал о предстоящем шмоне транспортников. Если бы не приказ о моём устранении, хрена с два бы всплыли эти несчастные четыреста тысяч. В электронную базу внесли бы нужные данные, а половина долга осела на «особых» счетах начальника сектора.

Но его приговорили не за жадность, а за своевольное распоряжение ценными ресурсами. Запроси он разрешения у кого следует, прежде чем пристраивать коматозного капитана в суперсекретный отряд, кто знает, получил бы Ингвар этот приказ?

И осведомлён ли Скальд, кому именно обязан пополнением своего отряда в моём лице? Сам ли выбирал исполнителя, или всё было чётко прописано в распоряжении высшего руководства ЧК, решившего таким извращённым образом наказать обнаглевший «винтик»?

Чёрт их разберёт.

Как бы там ни было, выбравшие меня для этого задания, навряд ли отменили приказ покойного о скорейшем вскрытии памяти «объекта Х», а значит, не догадывались о моих возможностях по чтению других людей. Впрочем, неделю назад я сам об этом не знал. Случай с Птицей — побочный эффект Танца, а проверять новоприобретённые способности при Даггер — я не идиот. Судя по всему, медик не доложил Ингвару об инциденте. Скальд не из тех, кто станет игнорировать нарушение инструкций, особенно с моей стороны. К тому же, Леночка вела себя как обычно, не пытаясь меня «прощупать» или спровоцировать на новую подобную выходку. Наверняка просто ждала подходящего момента, чтобы исполнить полученный приказ.

Как я и подозревал, её задача — выудить из меня информацию и немедленно доложить руководству. На это покойный начальник сектора и рассчитывал, когда распорядился перевезти меня сюда. Хотел всё провернуть по-тихому и быстро.

Но ему не повезло. Даггер не смогла пройти защиту шлюпа, пока я был в коме, и пришлось оставить в отряде «нового бойца» официально.

Так что вряд ли это задание — очередная многоходовая подстава.

Прогуливаясь и размышляя, я опять зашёл в первый попавшийся бордель, надеясь и боясь оказаться в том своём бреде. Но не только желание подстёгивало меня искать встречи с Марьей. Я жаждал ответов на многочисленные вопросы и чувствовал, что она этим знанием обладает. Даже если не ответит прямо, оставалась вероятность получить хотя бы подсказку.

Но тёмная королевна не появилась, оставив меня наедине со всеми несбывшимися чаяниями. Снятая шлюшка старалась, как могла, но не принесла ничего, кроме простой физической разрядки. Назвать это оргазмом после испытанного неделей раньше, даже язык не поворачивался. Сам не ожидал, что настолько разочаруюсь. Если так пойдёт дальше, проще совсем по бабам не ходить, чем время и деньги впустую тратить.

Задерживаться в борделе я не стал и добрую половину ночи бесцельно болтался по улицам города, а потом до утра сидел в какой-то круглосуточной роботизированной забегаловке и пил кофе, чтобы не уснуть. Из всех развлечений — надоевшие популярные каналы или дразнить систему самоочистки, накрывая ладонью пластиковые стаканчики за секунды до того, как срабатывал таймер дезинтеграции. Датчики улавливали тепло человеческой руки и чуть слышно пощёлкивали, посылая команду отмены. Когда-то давно между посетителями ненавязчиво сновали роботы-уборщики. Теперь достаточно пять минут не двигать по столу пустой стаканчик или тарелку, как они исчезали, не повреждая личные вещи клиентов.

Останься у меня в Варкуне квартира, убивал бы время перед инфоэкраном, перелистывая страницы Сети. А может, взял бы гравицикл с приписанного к дому паркинга и угнал на побережье. Хотя… Это раньше я сбегал от людей, чтобы побыть в одиночестве. Гонял по трассам, ночевал на диких пляжах, любуясь ночным морем, слушая прибой и ветер. Плавать я не любил, но с удовольствием валялся на берегу, отдыхая от городской суеты и неторопливо размышляя обо всём.

Но сейчас, после трёх месяцев «изоляции», я устал вариться в собственном соку и совсем не отказался бы от нормального человеческого общения.

Только друзей и близких у меня больше нет. Одни враги да чужие люди вокруг.

А ещё: инструкции, инструкции, инструкции.

Ничего личного, как положено бойцу отряда «Зеро»…

К тому же квартира вместе с байком и всеми счетами отошла по завещанию какому-то Королёву, а «запасного аэродрома» у меня отродясь не водилось. И если гравицикл можно взять напрокат — покупать нет смысла, хотя новая зарплата это позволяет, — то с жильём всё так просто не решалось.

Идти в отель я не хотел: это означало засветить новое официальное имя. Кроме того, простому младшему пилоту и обычному механику, каким я значился по документам, снимать каждые выходные номер в столичных отелях при официальной зарплате в пару тысяч кредитов — совсем не по карману. А вот снять подешевле небольшую квартирку где-нибудь на окраине…

Коротают же как-то время остальные бойцы отряда. Мужики могут, конечно, и по борделям гулять, но Даггер и Пуля не из тех, кто зависает по клубам и снимает «мальчиков» на все выходные.

Ближе к утру я решил, что присмотреть местечко, где можно просто переночевать, — хорошая мысль. Найдя ближайшую информационную панель, набрал нужные требования и запустил поиск. Через пару минут получил три варианта. Два отмёл сразу: слишком далеко от точки выхода с базы, а по третьему дождался начала рабочего дня и набрал номер хозяина. Договорились мы быстро, и уже к обеду я стал временным обладателем и жильцом квартирки из одной комнаты, небольшого коридора и просторной кухни на окраине Варкуны. Из-за неспокойного, почти трущобного района и «специально для отличного парня Джиллиана Грея» квартира обошлась в четыре сотни за месяц. Можно было бы сторговать ещё кредитов двадцать, но я не стал настолько мелочиться. Самое главное — новое жильё не вызывало никаких подозрений. Часа четыре я провёл, приводя всё в порядок, и на базу возвращался хоть и сонно-уставший, но с чувством удовлетворения.

Завалившись спать сразу после возвращения, я даже предположить не мог, что меня ждёт дальше.

Поспать удалось чуть больше трёх часов, когда входная дверь едва не слетела с петель под напором ворвавшегося Скальда. Я вскочил с дивана, просыпаясь на ходу и не скрывая удивления от такого визита.

Это вообще ни в какие инструкции не вписывалось.

— Где Даг? — командир отряда грозно навис надо мной. Даже при моём новом росте Скальд был немного выше. И впервые я видел его в состоянии, отличном от ледяной статуи.

— Понятия не имею, — всё, что я мог: пожать плечами, и сдержать зевок. — Я за ней не слежу.

— Знаю. — Ингвар отступил на шаг, нахмурившись и сложив руки на груди. — Но её нет на базе.

— Нет на базе? — я недоумённо покосился на инфоэкран, окончательно приходя в себя и мысленно сделав заметку: в городе меня пасут. Не волнуйся Скальд за Леночку так бешено, хрена с два бы он проговорился.

Цифры в углу экрана показывали 21:00, время возвращения из увольнительной истекло полчаса назад. Насколько я знал, никто не нарушал установленного графика. Если Даггер нет, это означает только одно: с ней что-то случилось. И очень серьёзное.

Кто или что вывело из строя опытного бойца отряда «Зеро» — даже предположить трудно. У меня бы такое навряд ли вышло.

— Найди её. Это приказ, — взгляд Ингвара обдавал и холодом, и жаром. Ни хрена он ей не просто командир. Вон как неровно дышит…

Но, как бы Скальд ни относился ко мне и Даггер, бежать самолично на поиски девушки он не мог, отвечая за всю группу. Напарники отвечали друг за друга. Отправить вместо меня кого-то из бойцов — всё равно, что официально признать: я чужой в отряде, и доверять мне нельзя ни при каком раскладе.

Но Ингвар ждал ответа.

— Не отзывается? — Раз от этого задания не отвертеться, надо выяснить всё, что можно.

— Нет, — Ингвар подошёл к экрану, набрал на панели ряд цифр, выводя карту города. Провёл рукой по сенсорам, приближая нужное.

— Последний сигнал поступил отсюда, — он указал на дом в одном из спальных кварталов, попутно скидывая на мой браслет-коммутатор точный адрес. — В 20:00 она доложила, что собирается на базу. Больше я её не слышал.

— Понял, — я быстро одевался. Докладывали о возвращении мы все, таков порядок. Если коммутатор не отвечает, значит, Леночка или без сознания, или мертва. Это напрягало. Не то чтобы я переживал за Даггер: она всё-таки враг. Но её исчезновение или смерть сулили больше неприятностей, чем постоянное наблюдение.

Значит, придётся найти напарницу и доставить на базу. И лучше — живой.

— Возьмёшь гравицикл с Зет-стоянки, — мне в ладонь упала электронная пластина ключа. Я кивнул, убирая ключ в карман. Зет-стоянка располагалась возле точки выхода и была закрыта и охраняема даже от персонала базы. Я подозревал, что техника там на высоте, но доступа на территорию у меня не было.

До этого момента.

— Не найдёшь до 8:00, поднимай отряд, — командир развернулся и вышел из дома, не потрудившись закрыть дверь.

Захватив всё, что могло понадобиться для первой помощи — на оружие Ингвар «добро» не давал, — я отправился на поиски напарницы.

В себя я пришёл не сразу. Рубаха, руки и лоб оказались мокрые от пота, ладонь, которую сжимала девушка, исцарапана её ногтями до крови. Сама Даггер тихо дышала во сне, доверчиво прижимаясь к моему бедру. Её энергетика выровнялась, и жизнь теперь вне опасности. Какой-то частью сознания я тоже словно погрузился в исцеляющий глубокий сон без сновидений, расслабившись и воспринимая реальность спокойно и отстранённо.

Но в то же время бодрствующий я сидел и курил, сбивая пепел дрожащей от пережитого рукой и туша сигареты прямо о пластиковый подлокотник дивана, пытаясь осмыслить всё произошедшее на ментально-духовных уровнях со мной и Даггер. Что случилось с нашими душами и что делать теперь? Я спас девушку, но наша связь не прервалась после победы над пожирателями, как я ожидал. Это напоминало миг озарения, когда я в первый раз смог победить Птицу в тренировочном поединке, но тогда был задействован ум, а сейчас — душа. Более того, к моему существу определённо добавилась некая часть, «терра инкогнито», которую я воспринимал как мягко светящийся голубоватый шарик. И кроме этого, что-то очень важное изменилось во мне самом с этим запечатлением, но что?

Связь не тяготила и не мешала, но манила неожиданным привкусом неизвестной и потому загадочной свободы. Наверно, появись у меня в реале вдруг крылья, чувствовал бы себя так же.

А ещё я крепко помнил силу и полноту, что заключило в себе существо, рождённое запечатлением. Оно с небрежной лёгкостью расправилось с обоими пожирателями, и я подозревал, что это далеко не предел возможностей слияния душ.

Но пока мне с избытком хватало и этого. Интересно, как отреагирует на случившееся Даг?

Одно дело — принять помощь от потенциального врага перед лицом смертельной опасности, и совсем другое — выяснить, что связь сохранилась и в реале.

Но не только битва с пожирателями впечатлила меня.

Впервые я по-настоящему увидел чужую душу. Это совсем не было похоже на чтение памяти, как во время недавней работы в качестве бойца отряда. Скорее напоминало первую встречу с Марьей, когда её облик впечатался в меня навсегда. Всё узнанное из прошлого Даггер скрылось где-то в подсознании, но кое-что я успел ухватить.

Будущая гроза отряда Зеро родилась на Земле, как и я. До пяти лет Йен жила с отцом-художником, от которого и унаследовала свои таланты. После его смерти она оказалась на улице, чему поспособствовала начавшаяся волна восстаний и мятежей. Девчонка училась выживать в ещё более жёстких условиях, чем я в своём приюте, и немало ей помогли неожиданно проявившиеся сильные телепатические способности. Когда я заделался смертником, Леночка — такое уличное имя она себе взяла, — уже стала профессиональной воровкой-домушницей, а когда поняла, что стала привлекательна для мужчин, то её «гонорары» за счёт оболванивания желающих заполучить такую куколку в постель, ощутимо выросли. К тому времени она научилась использовать свой дар телепатии, не испытывала особой приязни к мужчинам и редких партнёров на одну ночь предпочитала выбирать тщательно и осторожно, стирая им потом память о встрече. Однако по молодости лет она всё же умудрилась влюбиться, за что поплатилась: оставив своему возлюбленному память и отправившись на очередное свидание, девушка попала в засаду агентов ЧК, давно охотящихся на неуловимую воровку. При попытке бежать она использовала свой арсенал приёмов телепатии по максимуму, и остановить её смог не кто иной, как Ингвар: не настолько Леночка была опытна в драках, чтобы противостоять закалённому бойцу в поединке. Он же и предложил ей службу в отряде вместо тюрьмы. Йен быстро взвесила все за и против и согласилась.

Отрывочные воспоминания о разных операциях вообще прошли мельком, видимо, для самой Даггер они не представляли ценности.

Зато по выходным она уединялась в своей квартирке, где отдавала душу своему увлечению: изготовлению фигурок животных и живописи, продавая их под именем Ванессы Ляо. Вот почему её творчество показалось мне таким знакомым: работы таинственной и знаменитой художницы с экзотическим старинным именем стоили дорого и раскупались коллекционерами, едва появившись в продаже. Что ж, Даггер имела прекрасный источник дохода помимо «официальной» работы… Так и текла её жизнь, пока неделю назад Ингвар не сделал ей предложение о замужестве, что повергло девушку в лёгкий шок. Она догадывалась о его чувствах, они даже для меня не стали тайной, но такого поворота не ожидала совсем.

Я поневоле зауважал командира отряда: если уж даже для Даггер это предложение оказалось неожиданностью, Скальд просто ас по сокрытию своих мыслей! Впрочем, Йен не испытала восторга по этому поводу, но и отказывать не стала, взяв время на раздумье.

И вот очередные одинокие выходные в квартире были нарушены неожиданным звонком в дверь…

…Для вас подарок от Королёва…

Удивление и недоумение…

…Вы ошиблись…

… Нет, здесь указан ваш адрес…Взгляните сами…

Приоткрытая дверь…

Оглушительный ментальный удар… Все щиты разлетаются вдребезги…

Размытое лицо мужчины средних лет, склонившегося над упавшей девушкой…

…Где он?…

… Я не зна!..

…Знаеш-ш-шь…

Ощущение безжалостного и холодного нечто, бесцеремонно копающегося в памяти…

Чернота и боль…

Йенна Рэн, Леночка, Даггер… Она ничего не знала обо мне. Игнвар, если и был в курсе дела, с ней этими сведениями не поделился, передав только приказ: вскрыть мою память и передать ему всю полученную информацию. Девушка вполне резонно предполагала, что за этим может последовать приказ о моём устранении, потому моя программа обучения энергетическим приёмам боя и защиты оказалась очень урезана. В итоге разница между моими и её умениями была вполне сопоставима со знаниями ученика начальных классов и студента какого-нибудь престижного университета.

Но даже она не смогла пройти мою защиту.

И она не выдержала атаку этого самого Королёва.

Слишком внезапно и мощно было нападение. Девушке просто банально не хватило сил.

Никто из спецов ЧК не смог пройти те блоки, что охраняли тайну шлюпа, но теоретически это мог сделать я сам. И я прошёл первые два блока во время сканирования. А потом закрылся наглухо даже от самого себя.

Но сейчас появился новый охотник.

Тот, чьё имя я уже не мог игнорировать.

Королёв.

Кем бы этот тип ни был, но за считанные минуты он создал точную копию тела Даггер и расставил ловушку именно на меня. Но при этом не учёл много важных деталей. Йен, — я вдруг поймал себя на мысли что сократил имя девушки так, словно мы были закадычными друзьями, — не употребляла наркотики. Она даже курить бросила, когда попала в отряд «Зеро». Тем более, она не стала бы вешаться мне на шею. Я был для неё всего лишь очередным приказом. Даже по Ингвару она не сохла, совершенно логически раздумывая над предложением, тщательно взвешивая все «за» и против».

Я не понимал, почему Королёв не учёл всего этого.

И чего он хотел добиться, оставляя эту куклу? Здесь у меня даже правдоподобных версий не было. Потому что из множества самых разнообразных вариантов в качестве единственно верного не подходил ни один.

Я затушил очередную сигарету и перевёл взгляд на куклу. Связанная и почти безжизненная, даже с открытыми глазами, уже не пугает. Оборванная связь пустышки-паразита с Даггер позволила теперь увидеть куда более тонкую нить связи куклы с её создателем. Скачанной у жертвы энергии кукле пока хватало, чтобы поддерживать эту приоритетную нитку в нормальном состоянии. Марионетка. Но кто же кукловод?

А ещё я не представлял, что мне теперь делать дальше.

Йенна, Йен… Чистая душа… Искра, как там внутренний голос выразился… Вот что ценно. Ради этого я её спас. Может, и я не так безнадёжен, раз Марья проявила своё покровительство?

Конечно, глупо надеяться на взаимность: она всё-таки богиня, а я человек, — но её расположение я удержать постараюсь.

А пока надо разобраться с текущими проблемами.

И первая из них: Йенна Рэн.

Я сам не понимал, что сейчас испытывал к ней. В душе всё перевернулось и никак не желало вставать на свои места. Совсем недавно, чуть больше часа назад, она была моим врагом, а теперь, после всего, что я узнал и пережил, кем она стала для меня? И кем я теперь стану для неё? Что на самом деле такое это запечатление? Что мне теперь делать и как с ней говорить? Рассказать, что случилось, или она вспомнит это сама?

Вопросы, вопросы и никаких ответов… Одно я знал точно: относиться к девушке как раньше, я просто не смогу.

Размышлял и приходил в себя я часа два. Так как время поджимало, а в голову ничего умного не приходило, я плюнул на всё, решив действовать по обстоятельствам, просто положил ладонь на плечо спящей девушки и негромко позвал.

— Даг, вставай. Есть дело.

Она открыла глаза. Ясные, серые, холодные, как сталь или грозовое небо, за которым скрывалось её внутреннее солнце. Мелькнувшее недоумение, мгновение, чтобы оценить ситуацию, — и через пару секунд она уже стояла в другом углу комнаты, меряя меня яростным прищуром. Её аура, запитанная от моей, полыхала алым. Гнев и ярость. Откуда только силы взялись? Бледная же, как простыня в больнице, синяки под глазами, и на ногах еле держится. Ей бы пару дней у Абрамыча поваляться под присмотром, а не в драку лезть.

— Ты?! Что ты со мной сделал?! — судя по яростному взгляду, будь у неё достаточно силы, она бы не просто постаралась оглушить меня ментально, а вообще бы разделала под орех, наплевав на все приказы Ингвара. Значит, ничего не помнит про запечатление и решила, что это я напал на неё…

Вот чёрт… Придётся объясняться.

— Выслушай меня, Йенна Рэн. И не перебивай.

Услышав своё настоящее имя, она растерянно вздрогнула, как от пощёчины, и ошеломлённо смотрела на меня. И в какой-то момент вместо хладнокровного и уверенного в себе бойца я вдруг увидел ту самую растерянную и испуганную девчонку на грани отчаяния, которую Скальд позвал в свой отряд. Она же на несколько лет младше меня…

— Так получилось, что теперь я знаю о тебе всё. — Я вдруг поймал себя на мысли, что стараюсь говорить мягче, чем раньше. Запечатление, что ли, сказывалось?

А может, это ты взрослеешь и человеком становишься? — тут же откомментировал внутренний голос. — Разглядел, наконец-то, ас ты наш, что она не кукла бездушная, а живая женщина?

Вот ведь сволочь…

Отмахнувшись от этих ядовитых замечаний, я продолжил под внимательным и тревожным взглядом серых глаз своей напарницы, одновременно понимая, что мне всё меньше хочется, чтобы она видела во мне врага. Йен…

— Я читал твою память. Но я не нападал на тебя. Скальд приказал найти тебя, когда ты не вернулась на базу.

Она снова вздрогнула, невольно покосившись на запястье. Её браслет с чёрными матовыми вставками внешне выглядел как обычное украшение, но скрывал внутри тонкую электронику, в том числе и коммуникатор. И сейчас, по требованию хозяйки, на чёрном экране появились цифры.

01:45.

Ярость в серых глазах уже давно сменилась на смесь из настороженности, внимания и готовности слушать, что я скажу. Впрочем, углубляться в подробности произошедшего я не собирался. Не время и не место. А уж позорный провал с куклой и вовсе только моё дело.

— Я нашёл тебя. Ты умирала. Абрамыч бы не успел, даже доставь я тебя к нему в течение пяти минут. И потому я «запечатлел» тебя. Теперь я знаю о тебе всё и могу тебя слышать как самого себя. Все твои эмоции и мысли. Ты теперь завязана на меня. Разве ты не помнишь, что произошло между нами?

— Между на… ми?! — почти с ненавистью и отвращением глядя на меня, она медленно опустилась на пол, не обращая внимания на грязный ковёр, и, зажмурившись, с тихим стоном прижала ладони к вискам, явно пытаясь вспомнить, что же за подлость я совершил.

Во всей её позе я вдруг увидел такую беззащитность, что едва удержался, чтобы не сесть рядом и не обнять девушку за плечи. Но вместо этого спросил:

— Ты помнишь, как тебя пытались убить пожиратели? И как ты назвала меня росомахой?

— Росомахой? Что ты сделал со мной?! — Она вскинула голову, серые глаза снова яростно сверкали. — Что ты сделал с теми тварями?! Как тебе удалось их победить?!

— Я тебя спас, — я стал уставать от этого разговора. — Единственным доступным мне способом. А тварей мы одолели вместе. Не спрашивай как, я помню про это не больше тебя.

— Бред, — она снова опустила голову, массируя виски. — Это какой-то бре…

Она не договорила, заметив, наконец, и нить нашей связи, и валяющуюся на полу куклу.

Пару секунд я наблюдал на обычно невозмутимом и спокойном лице Даггер целую бурю эмоций.

Впрочем, она не была бы бойцом отряда «Зеро», если бы позволила себе впасть в истерику. И без того её самообладание в такой непростой ситуации вызвало у меня невольное уважение.

— Что это за дрянь? — она брезгливо кивнула в сторону куклы.

— Была вместо тебя в твоей квартире. Пыталась меня соблазнить, чтобы тебя не искал.

В ответ на лице девушки отразилось такое негодование и отвращение, что не скрыли бы никакие щиты. Вот так, Джокер, вот её истинное отношение к тебе. Подавись своими фантазиями, желаниями и благородными порывами…

До сих пор я был для неё очередным приказом Ингвара, и не более. А теперь… Чёрт его знает.

С запечатлением она, хоть и в меньшей степени, но наверняка тоже могла меня слышать. А подобный эмоциональный контакт уже очень серьёзно выходил за рамки «ничего личного». Он вообще выходил за все обычные рамки. Но и без того моя напарница могла отличить правду от лжи. Поэтому Даггер предпочла оставить все выяснения отношений на потом, переключившись на главное.

— Ты знаешь, кто это был?

— Нет, — я достал очередную сигарету и крутил её в пальцах, раздумывая, делиться своими догадками или нет.

Поделись, не пожалеешь, — снова напомнил о себе внутренний голос. И что за язва такая на мою голову… Только вот его советы очень даже в яблочко…

— Понятия не имею, — я сунул сигарету обратно в заметно опустевшую пачку. — Но, кажется, знаю, где его искать.

Даггер вскинула голову. Взгляд серых глаз полыхал стальным огнём ненависти и мести. Пожиратели и Королёв могли её убить, но не смогли сломать.

— Где?! — Прощать нападение она не собиралась и была готова идти в бой. Впрочем, а почему бы и нет? Этот тип нас наверняка не ждёт… Значит, самое время нанести ответный удар и разобраться с этими странностями, а не ждать новой подставы от неизвестного и сильного противника.

Я усмехнулся. В этом запечатлении определенно были свои плюсы. По крайней мере, не приходилось напрягаться, чтобы понять, что чувствует и о чём думает на самом деле моя напарница. Я это просто видел.

— Эта тварь с ним связана так же, как была связана с тобой. По этой связи я его найду, как нашёл тебя. Пойдёшь со мной?

Ответом была ухмылка, от которой мне стало не по себе: лучше всего к этому зрелищу подходил эпитет «кровожадная».

— Мы же напарники, — Даг встала, несколькими движениями отряхнула и одёрнула платье, приведя одежду в относительный порядок, ладонью пригладила растрепанные волосы. — Идём сейчас?

— Да, — я тоже встал, убирая сигареты в карман. Время отдыха кончилось, пора действовать. — Пока нас не нигде ждут. И не убивай его раньше, чем мы узнаем, кто и зачем его послал.

Волчица улыбнулась.

Весьма впечатляюще.

Тонкая нитка связи куклы с её создателем не подвела. Впрочем, я и так был почти уверен, что прав. В конце концов, этому типу досталось всё моё имущество.

Пока мы мчались по ночной Варкуне на «бумере», Даггер молчала за моей спиной и даже не думала. В ней стальным клинком звенело лишь одно: месть. Девушка только крепко обхватила меня за пояс, потому как скорость я давал максимальную, на которой можно было вписаться в повороты и не вылететь с полосы.

Возле моего бывшего дома мы оказались через семь минут. Байк был просто великолепен.

Даггер к своей копии прикасаться явно брезговала, и полуголую куклу мне в одиночку пришлось пристраивать в тени на лавочке дворового сквера. Не оставлять же её на байке….

— Ты уверен? — девушка прищуром смерила тёмную высотку.

Я усмехнулся. Но этого хватило, чтобы она почувствовала, что нужно.

— Идём, — она кинула на нас маскирующие покровы: успела немного восстановить силы. Я добавил парочку своих, и мы слились с фоном улицы и спящего дома. Нет нас. Никого нет…

Для бойца отряда «Зеро» не существует запретов и замков.

А для Джокера нет ничего невозможного.

Новый хозяин и не подумал менять код замка, и потому в мою бывшую квартиру мы вошли максимально тихо на всех возможных уровнях.

Нас не ждали.

Королёв сидел в зале и смотрел на инофэкран, по которому с бешеной скоростью пробегали ряды строчек и символов. В бледно-голубом свете и мерцании экрана я видел и его связь с куклой, и то, чему поначалу просто не поверил.

Он не был человеком.

Внешне это был мужчина средних лет, чуть обрюзгший, горбоносый, с глубокими складками возле рта и небольшими залысинами на круглом лбу. Но только внешне. Другим зрением я видел монстра за защитным полем, сидевшего на плечах человекоподобного тела. Чудище больше всего походило на огромный длинный мозг с несколькими щупальцами. Два из этих щупалец стремительно летали над панелью управления, монстр пожирал десятки страниц информации за какие-то доли секунды, а я уловил смятение Даггер.

И монстр тоже.

Он опередил меня ровно на пол-удара сердца.

ТЫ!!! — Королёв развернулся, глаза человека пусты, но тело — всего лишь носитель этого чудовища. Та же кукла…

Я пошатнулся от силы ментального удара.

ТЫЫЫЫ!!!

Я! — я уже шагнул ему навстречу и ударил в ответ. Мы сошлись лоб в лоб. Вокруг нас загорелась проводка, взрывалась электроника, летели искры…

Но я не собирался уступать. Это означало только одно: поражение и смерть.

И мой противник тоже это знал.

Отдай!!! — холодная мощь его удара пробила брешь в моей стеклянной стене, и холодные омерзительные щупальца рванулись к серебристой капле шлюпа.

НЕТ!

На безупречном боку серебристой капли появилась чёрная трещина. А мой противник усилил ментальную атаку, тупой силой ломая те щиты, что стояли вокруг моей тайны.

Ишшшшшшшшххххааааааалаааааасссссссс!!!

В один миг противник в своей атаке открылся для меня.

И, пока он взламывал мою память, я с не меньшей яростью взламывал и читал его, на пределе удерживая последнюю защиту. Поставленные хозяевами шлюпа и усиленные сейчас мной блоки трещали, закрывая тайну от пришельца. И в этой нашей битве разумов картины моего прошлого сменяли друг друга, чередуясь с картинами чужой и чуждой жизни. Но с каждым мигом я чувствовал, что проигрываю этому чудовищу, мне просто совсем чуть-чуть не хватало сил, как не хватило их Даггер…

Ты не один, Джо!

Внезапный прилив сил и голубая искра запечатления, внутренняя «терра инкогнито», вспыхнула и развернулась, и в один миг появился кто-то третий, так легко сразивший пожирателей…

И где-то далеко два яростных крика слились в один:

— СДОХНИ, ТВАРЬ!!!

Мой враг на миг замер в ошеломлении, и этот третий ударил, вкладывая все силы в моё неистовое желание Убить. Стереть личность, саму сущность врага из всех плоскостей и вероятностей, не оставив даже шанса на перерождение…

Запредельный вой, переходящий в отвратительный визг, оглушил меня, а потом наступила темнота.

— Джооооо…

Странный звук потревожил темноту. Я вздохнул, и сразу же нахлынула боль.

Но звук не желал прекращаться.

— Джоо… Джокер… Очнись, Джооо…

В темноте появились цветные пятна. Они вспыхивали алым в странной очередности: то справа, то слева. И назойливый звук не желал пропадать…

Даже хуже.

Он становился все требовательней, а пятна замелькали куда чаще.

— Джо! Джо, дурак, да очнись ты! Я не хочу умирать из-за тебя!

Я, с трудом соображая, что же от меня хотят, приоткрыл глаза. Надо мной темнела чья-то фигура, которая резко дёрнулась из поля зрения сначала вправо, а затем влево.

— ДЖОКЕР!!! Чёрт тебя дери! Кончай придуриваться!

О-о, похоже, на меня сердятся…

— Сердятся?! Я тебе покажу, как на тебя сердятся!

Фигура исчезла, а затем на меня обрушился ледяной поток.

Твою мать!!!

Я вскочил, точнее, попытался это сделать, потому что вместо этого откинулся назад и схватился руками за голову, не давая ей взорваться от боли… Что за?..

— Наконец-то, — надо мной склонилась чья-то тень, и я с трудом узнал голос своей напарницы. — Ну, ты и дурак, Джокер…

— Ч…что? — я с трудом унял очередной приступ боли. Девушка помогла мне с пола перебраться на стоящий рядом диван. Мокрая одежда неприятно холодила кожу, а приглушённый нижний свет показался мне ослепительным.

— Дурак ты, — она устало села рядом. — Мы из-за тебя оба чуть на тот свет не сдёрнули.

— П…почему? — я снова схватился за виски. От каждого произнесённого вслух слова в голове рождалась чёрная пульсация. По-другому я никак не мог назвать то, что чувствовал.

— Потому, что дурак, — она вытащила у меня из кармана пачку, достала сигарету и нервно сорвала колпачок предохранителя. Кончик сигареты задымился, вспыхнув оранжевым. Я с долей удивления посмотрел на девушку.

— Ты… же… бро…сила…

В ответ она только хмыкнула.

— С тобой начнёшь снова, — она нервно затянулась, выпустила струю дыма, даже не закашлявшись. И опять повторила: — Ну, ты и дурак… И я тоже дура… Но какой же ты везучий дурак…

Я усмехнулся, нашарил рядом с собой брошенную Йен пачку. Руки не просто дрожали, а тряслись, и достать сигарету не получалось. Девушка хмыкнула, забрала у меня пачку, и через пару секунд я уже наслаждался своей первой затяжкой. Действительно, дурак. Этот монстр меня едва не убил. Без энергетической волны Даггер, точнее без нашего сработавшего запечатления…

— Спасибо…

— Не за что, — она стряхнула со своей сигареты пепел прямо в лужу и виновато покосилась на меня. — Извини.

— За что?

— Ну, за это всё… — она отвернулась, а я кончиками пальцев осторожно коснулся щеки. Чёрт! Больно… И в квартире полный разгром…

— А, херня, — я опустил руку. Пепел с сигареты падал на пол и кожаный диван, но я был не в состоянии искать пепельницу. Если она теперь вообще существовала в квартире. — Где… этот?

Ответный взгляд Даггер был крайне удивленным.

— А ты не помнишь? — она нервно передернула плечами, в очередной раз затягиваясь сигаретой. — Ты… мы… В общем, это… оно… его уничтожило, словно распылило. Пфф и всё… Одна одежда осталась. Никогда бы не подумала, что такое возможно…

Я, не отвечая, курил, пытаясь уложить в голове всё, что произошло. Даггер тоже молчала.

Молчала, пока не кончилась сигарета.

— Значит, это всё не сон. — Она вытащила из пачки последнюю сигарету и снова закурила. — Какой же ты на самом деле… джокер. Сплошные сюрпризы…

Я только невнятно хмыкнул в ответ. Кто бы знал, как эти самые сюрпризы меня самого достали…

— А знаешь, в этом твоём запечатлении есть один плюс.

Я напрягся, ожидая продолжения. Или усталость после всех событий сказывалась, или я что-то не так понял про это запечатление, но читать девушку как открытую книгу я не мог.

— Можно больше не притворяться друг перед другом. — Она покосилась на меня и продолжила, решив добить окончательно: — Тебе ведь это тоже надоело, правда, Лёха?

Та-ак…

— А ты здорово всех нас обманул, — Даггер потушила бычок в луже.

Я смотрел на неё, ожидая продолжения. Девушка жёстко усмехнулась.

— Я теперь тоже много о тебе знаю, капитан Алексей Донников, — она взглянула мне в глаза. — Когда вы сцепились, он сломал твои щиты. А это твоё запечатление…

Я отвернулся и выпустил длинную струйку дыма, бездумно наблюдая за причудливой игрой тени и света. Дерьмово…

— В мутную и дерьмовую историю ты влип… — Йен откинулась на спинку многострадального дивана и покосилась на меня. — Я никому не скажу, Джо. Ты же не против, что я тебя так называю? Ты спас мне жизнь, хотя имел все основания этого не делать. Такое не забывается. А сейчас и вовсе… убьют тебя — умру я. Теперь я это знаю. Убедилась.

— Угу, — я согласился со всем сказанным скорее на автомате, чем по реальной необходимости какого-либо ответа. Даггер сейчас понимала меня куда лучше, чем я её.

— Ты вспомнил, что хотел? — она смотрела на меня спокойно и по-деловому. — Я не хочу лезть в эту твою память. И не буду.

Я хмыкнул. Можно было не отвечать. Она поняла всё без слов.

— Какие у нас планы?

Я посмотрел на экран. 2:30. Время есть даже немного поспать.

— Вернёмся на базу, пока Скальд не поднял весь отряд. И придумай, где тебя носило всё это время.

Девушка неожиданно негромко рассмеялась, встала и с улыбкой протянула мне руку.

— Хорошо, Джо. И… между нами… Зови меня Йен. Ты всё равно так уже думаешь.

Мне оставалось только усмехнуться и кивнуть. Бывшая воровка, профессиональная убийца, не один год проработавшая в отряде «Зеро», улыбалась мне смущённо и застенчиво, как девчонка на первом свидании.

Я пожал протянутую ладонь и вдруг понял, что теперь мы связаны друг с другом куда крепче, чем думали до этого оба.

Ох, Марья… Далеко не всё ты рассказала про это самое запечатление.

— Договорились… Йен.

Пока мы собирались и спускались вниз, я думал о том, что даже запечатление не позволило Даггер считать с моего сознания ещё одну весьма важную, хоть и не особо заметную деталь. Кусочек головоломки из прошлого, который мне открылся, когда пришелец-ириван сломал мои блоки.

Шлюп не принадлежал ни людям, ни расе ириванов, ни любой другой расе разумных существ, обитавших во Вселенной.

Он принадлежал лично мне.

И был всего лишь ключом к моим истинным воспоминаниям.

На базу мы прибыли за три часа до окончания срока, заехав, по просьбе девушки, к ней на квартиру. Пока моя напарница быстро приводила себя в порядок и переодевалась, я сидел на кухне с чашкой какого-то лечебного чая и не чувствовал ничего, кроме усталости и навалившегося эмоционального отупления. Даже мелкая самодовольная мысль о том, что я удостоился такой чести, как быть приглашённым в квартиру самой хозяйкой, чего пока не светило даже Скальду, мелькнула и канула в Лету, как совершенно незначительный факт. Больше всего мне хотелось лечь прямо тут же, на тахте, и надолго уснуть. Слишком много событий и переживаний обрушилось на меня за последние несколько часов, и мозг, после разговора с Йен в моей квартире, окончательно сдался и отказался обдумывать все эти сюрпризы. Да и усталость от потраченных сил навалилась разом и весьма ощутимо.

Я плохо помнил, как мы покинули разгромленную квартиру, как я лазил по кустам в поисках оставленной копии девушки, но нашёл только одежду в луже какой-то непонятной жидкости: видимо, кукла разделила судьбу своего хозяина. Испорченные вещи Даггер брезгливо отправила в мусор и, посмотрев на вымотанного меня, сама повела байк. По городу мы ехали намного медленнее, чем до этого гонял я. Йен любила скорость, но сейчас просто не хотела рисковать, поскольку от усталости мы оба едва держались на байке. Наверно, не будь запечатления и останься мы при этом живы, нас обоих просто вырубило бы прямо на месте убийства чудовища. А так оба держались этой непонятной силой…

Как мы добрались до точки выхода, как я сдал «бумер» охране и докладывал Скальду о нашем скором возвращении — у меня вообще выпало из памяти.

Всю обратную дорогу мы почти не разговаривали, обмениваясь только краткими репликами по необходимости, но вокруг нас успело образоваться тонкое эфирное облако. Одно на двоих. Общая память. Общие чувства. Общие ощущения. И она, и я могли легко узнать мысли друг друга.

Но ни один из нас этого не делал.

По какому-то молчаливому взаимному соглашению мы остановились на той грани доверия и невмешательства в личный мир каждого, которая установилась между нами после убийства чудовища. Никто из нас не желал нарушить хрупкой иллюзии привычных рамок собственной личности. Мы оба даже в этом странном состоянии могли и стремились чувствовать и помнить своё. Жить в своём привычном ментально-эфирном облаке.

Я не знал, что успела увидеть Йен в моих воспоминаниях, и не хотел пока об этом думать. В любом случае, я не хотел, чтобы кто-то знал обо мне всё. Как любой человек, я привык к своему личному пространству и своим личным тайнам. Особенно после того, как два месяца тщательно скрывал все свои мысли именно от Даггер, единственного телепата, способного их уловить. Запечатление сделало меня уязвимым перед ней, но в то же время я понимал, что обрёл неожиданного союзника. Я знал, чувствовал, что девушка не предаст меня. И не только потому, что я спас ей жизнь и мы оказались связаны до сих пор не слишком понятным запечатлением.

Йен органически неспособна на предательство.

Окончательно в себя я стал приходить, когда мы уже почти добрались до базы. Подействовал ли чай Даггер, или я сам сумел немного восстановиться, но я вспомнил, что расслабляться рано. Благо пример для подражания оказался прямо перед глазами: моя напарница внешне, да и внутренне держалась привычно холодно и невозмутимо, несмотря на заметную бледность. И хотя я где-то в глубине души чувствовал, что она волновалась, внешне это не отражалось даже в её ауре.

Ингвар встречал нас прямо на выходе из туннеля, связывающего Варкуну и нашу базу. Он старался сохранять невозмутимость, но я почему-то хорошо видел все его эмоциональные перепады от гнева и ярости, что Даггер где-то носило, — до сдержанной радости, что она жива. В общем, я мог его понять, но не хотел. Не мешать работу с личными отношениями я научился давно.

Ну да, ну да, — тут же ехидно отозвался мой личный внутренний судья, прокурор и надзиратель в одном лице. — Всего лишь постоянно хочешь переспать со своей напарницей, чуть не изнасиловал её копию в извращённой форме, а в итоге и вовсе привязал девчонку к собственной жизни. Ничего личного, совершенно деловые отношения, ты прямо образец для подражания…

Что за зануда… Жизни теперь не даст с этой куклой и всем остальным… Как будто я виноват, что Йен мне нравится как женщина…

— Задание выполнено, — сухо отрапортовал я блондину, не слишком стараясь скрыть усталость. Пусть видит, плевать. Всё равно это требовалось только для формы.

Ингвар еле заметно кивнул в ответ.

— Свободен. Отдыхай. До обеда.

— Понял.

Я усмехнулся на мелькнувшее в голубых глазах недовольство неуставным ответом и направился в сторону жилой зоны. До обеда у меня есть время выспаться и подумать.

Йен же предстоял серьёзный разговор, и свидетели в виде меня там явно не нужны. По крайней мере, так считал командир отряда.

Держись… Йен, — узкий луч моего вещания уловила только она. Запечатление создало между нами особую связь, и мы могли общаться мысленно без боязни быть услышанными другими бойцами.

Буду, — пришёл короткий ответ.

— Даг. — Командир отряда не стал дожидаться, когда я скроюсь с горизонта событий.

— Я в порядке, — девушка говорила коротко и сухо: она тоже очень нуждалась в отдыхе. — У меня внезапно закружилась голова, и я потеряла сознание. Я схожу к Абрамычу.

Растерянность и опасения Скальда я почувствовал даже спиной, как и чуть виноватую улыбку Даггер. Я ухмыльнулся. Выкрутилась. И прилично напугала блондина мнимой беременностью неизвестно от кого. Он же теперь спать не будет от ревности.

Разумеется, Йен меня услышала.

Заткнись, Джокер. — В её голосе ощущалась глубокая усталость. — Что успела, то придумала.

Я усмехнулся и свернул за угол, выходя на жилую половину базы, чувствуя, как девушка закрылась от меня, насколько могла. Нам обоим нужно отдохнуть в одиночестве.

Но я был уверен, что её щиты не помешали бы мне при желании узнать, где она находится и что чувствует.

И вновь сюрпризы на этом не закончились. Перестав волноваться по поводу Скальда, я решил, что теперь-то уж наверняка смогу отдохнуть и выспаться, но запечатление давало себя знать всё сильней. Это оказалось куда более глубокое и непривычное ощущение, чем я думал. Словно я стал одним целым с Даггер. Одной даже не личностью, но существом. Хотя шкурой я это понял ещё по пути на базу, но осознал разумом только сейчас, даже не сомневаясь, что моя напарница чувствует то же самое.

Я долго ворочался и пытался заснуть, стараясь привыкнуть к ощущению постоянного внутреннего фонового «соседства» Йен, но сон не шёл. Хуже того, чем больше я пытался понять, что с этим делать, тем сильнее мне хотелось, чтобы девушка оказалась рядом во плоти, и в голову поневоле лезли мысли о том, насколько кукла была точной копией моей напарницы хотя бы телом…

Лучше бы ты вместо хаты пару шлюх снял, — вздохнул внутренний голос. — Может, попросишь у Скальда увольнительную по случаю обострившейся сексуальной неудовлетворённости, раз уж о деле подумать не можешь? Он тебе морду набьёт, глядишь и полегчает…

Я только досадливо отмахнулся от этого засранца: вот уж таким советом точно пользоваться не стоит! Но, как ни странно, ехидное замечание помогло переключиться на деловой лад.

Мне действительно было, что обдумать. Столкновение с ириваном сломало блоки, но я по-прежнему не мог попасть в шлюп. Меня не оставляло чувство, что я смотрю и в упор не вижу чего-то очень важного, как баран упираясь лбом в невидимую стену. Я знал, что могу попасть внутрь, нужно только найти ключ…

Ключ не находился. Зато в своих попытках достучаться до истины я провалился в полусон-полубред и видел незнакомые планеты и их обитателей. Планеты были самые разные, аборигены некоторых походили на людей, других — на разумных животных, на третьих обитали какие-то совершенно сказочные существа… И все эти планеты жили по своим законам, воевали и дружили, их обитатели гасили и зажигали звёзды, оставляя у меня ощущение непреходящего делового столичного кипежа в разгар рабочего дня.

Но было и такое, что я просто не знал, как это описать. Огромные сгустки живой плазмы, путешествующие от звезды к звезде; что-то аморфное и одновременно подобное земным китам, плавающее в атмосферах газовых гигантов; невообразимые кристаллические и при этом тоже живые структуры; совершенно потрясающие нити-струны, протянутые из одного края вселенной в другой… Всё они тоже были разумными, только вот разум это был очень далёк от человеческого понимания….

А где-то на окраине Вселенной, в каком-то глухом захолустье, крутилась маленькая тихая система, называемая её обитателями Солнечной. Этакий маленький и основательно подзабытый звёздной «столицей» провинциальный «городок» с окрестными колониями-«деревеньками». «Заповедная» зона, где появляться без разрешения строго запрещено.

Ириваны жили намного ближе к «столичному» скоплению миров и планет.

И я просто обязан найти то, что заставило эту продвинутую расу прилететь сюда, в наше человеческое захолустье, нарушив строжайший запрет.

Слишком многое зависело от этого.

И странный сон, словно повинуясь моему желанию, вновь изменился. Я снова стоял перед шлюпом на выжженной просеке. Но вытянутая рука вместо серебристого металла упёрлась в невидимую воздушную преграду.

— Ого…

Знакомый и в то же время изменившийся голос Даггер раздался настолько неожиданно, что я даже не выругался. Лишь обернулся, чувствуя нарастающее негодование оттого, что в мои сны так нагло влезли, и в то же время испытывая странное ощущение, что всё правильно. Впрочем, негодование исчезло, стоило мне разглядеть иную Йен.

Вместо привычной блондинки приятной полноты на меня смотрела высокая девица весьма привлекательной внешности, с пшеничными, собранными в высокий хвост волосами. Светло-карие, почти золотистые глаза разглядывали меня с неприкрытым интересом. Её одежда напоминала исторические картинки: свободные штаны заправлены в облегающие высокие сапоги, молочного цвета рубаха с широкими рукавами, стянутыми на запястьях, и воротом нараспашку, и кожаная жилетка под широким поясом.

В таком виде Даггер ещё больше походила на остро отточенный клинок в бархатных ножнах, оставляя меня в лёгкой растерянности. Но незваной гостье знать это незачем.

Я сложил руки на груди. Как бы там она ни выглядела, это мой сон. К сожалению, здесь невозможно читать мысли и нам придётся разговаривать.

— Что?

Йен вдруг хихикнула. И сказала то, что я меньше всего ожидал услышать.

— Вот уж не думала, что ты блондин. Причём голубоглазый и очень даже ничего…

Твою мать… Я стоял, чувствуя себя полным дураком, не в силах проверить, правда это или нет, не в состоянии даже сердиться на такое наглое вторжение, а она весело хохотала, глядя на мою растерянность.

— Зато ты почти рыжая, — выдал я единственное, на что оказался способен. — И глаза у тебя жёлтые.

Йен резко замолчала, торопливо ощупала себя, словно что-то искала, с явным недоумением изучив свою одежду. Затем удивлённо вытянула перед собой прядь волос и некоторое время задумчиво её разглядывала. Тем временем украдкой я тоже попытался проделать нечто подобное: мне и в голову не приходило задуматься, как я выгляжу в своих снах, а зеркал у меня тут отродясь не водилось. Зато обнаружился устойчивый загар и шапка непривычно длинных волос: я мог собрать их в кулак. Одежда на мне оказалась обычной гражданской: ботинки, штаны и рубаха.

— Блондин, блондин, — Йен уже перестала изучать себя. — Поверь на слово. Извини, что я так… Честно говоря, я не ожидала, что окажусь… — она огляделась и не слишком уверенно закончила: — в твоём… э… сне?

Я только досадливо хмыкнул, пока она разглядывала серебристый бок шлюпа. На такое вторжение я тоже не рассчитывал.

Запечатлел. На свою голову.

— Так это оно? — Йен протянула руку, кончиками пальцев не достав до металла нескольких сантиметров.

— Угу, — я наблюдал, пытаясь понять, чем такой визит может для меня закончиться. Странное ощущение, что всё идёт как надо, только крепло.

— Но ведь эта тварь… он же сломал блоки… — девушка, нахмурившись, вела рукой вдоль невидимой преграды. — Почему даже сейчас мы… ты не можешь туда попасть?

Я только пожал плечами, отошёл на несколько шагов и сел на вывороченный корень. Здесь, в моём сне, возле шлюпа лежало поваленное дерево и росла густая сочно-зелёная трава по колено. В реале, насколько я помнил, вокруг была выжженная земля. Я закрыл глаза и запрокинул голову, подставляя лицо тёплым лучам моего сонного солнца.

Девушка почти бесшумно подошла, села рядом. Ствол слегка качнуло под новым весом.

— Джо… Тебе не кажется странным, что мы изменились? Это ведь не астрал, там мы такие же, как в обычном мире. Ты не помнишь, каким приходил сюда раньше? Может, причина в этом?

Я открыл глаза и посмотрел на девушку. Шутит, что ли?

— Не помню. Я вообще не думал, как тут выгляжу. Мне другое было нужно.

— Угу, — она с прищуром рассматривала что-то у меня на голове. — А эта штука тебе зачем?

Она протянула руки, и последнее, что я запомнил перед тем, как затылок пробороздили огненные нити боли: испуганное лицо Йен и золотой обод самой настоящей короны в её руках.

— Джо! Джо! Чёрт, Джокер, очнись! Господи… Джо!

Боже… Зачем так орать… И без того башка раскалывается… Чёрт…

— Джо… Наконец-то…

Судя по всему, моя напарница устало опустилась на край дивана, на котором я всё-таки задремал, бросив одежду в одно из кресел. Не нравилось мне спать в спальне. Неуютно.

Я с трудом открыл глаза. Затылок просто разламывало от боли, но куда хуже было ощущение каких-то порванных нитей, идущих от затылка и висков вниз. Словно я потерял что-то очень важное. Сесть удалось с трудом, преодолевая вспышки боли от каждого движения. В комнате горел нижний свет, а Йен, реальная и настоящая, виновато моргала на краю дивана.

— Прости, — она поёжилась, поплотнее запахнув мою рубаху, валявшуюся до этого на кресле. И я вдруг понял, в чём она прибежала, едва вскочив с кровати: в тоненькой полупрозрачной сорочке без всякого нижнего бель…

Йен вспыхнула, вскинула голову и сверкнула глазами.

— Джо, заткнись! И перестань на меня пялиться!

Я отвернулся, но попытка поморщиться и демонстративно сказать «тьфу» не удалась: затылок снова напомнил о себе. И ещё появилось ощущение, что с глаз исчезла некая пелена. Чёрт… Аж мороз по коже… Хотя… Чёрт! Что за…

Я огляделся в поисках внезапного источника холода. Йен же вздрогнула и изумленно уставилась на удобно расположившуюся во втором кресле гостью. Вспыхнувший до этого румянец сменился заметной бледностью. Я слышал смятение девушки и краем сознания её понимал. Наверняка при первом знакомстве с Марьей я выглядел также.

Только вот теперь я смотрел на тёмную королевну и счастливо улыбался, как самый настоящий дурак.

Марья, в закрытом антрацитово-чёрном платье, сидела в кресле, закинув ногу на ногу так, что подол платья обнажил только острые кончики туфелек, и задумчиво накручивала длинную прядку на мизинец. В слабом комнатном освещении лунный кинжал ногтя мягко переливался жёлтым, а чёрная ткань казалась бархатистой и в то же время гладкой, мягко обливая точёную фигурку. Волосы были собраны на висках и заколоты сзади на затылке, свободно падая на грудь и спину. Почему-то я был уверен, что чёрные пряди очень мягкие и шелковистые, и мне безумно хотелось провести по ним рукой. И не только по ним.

Марья… Марьюшка… Как же я по ней соскучился… И как же я рад её видеть…

От самоубийственного порыва обнять и расцеловать гостью меня удерживали только боль и присутствие Йен.

Стоило вспомнить про девушку, как краем сознания через боль я уловил тихий глубинный вздох лёгкой зависти и восхищения. Йен тоже прониклась внешностью королевны. С шоком от её появления она справилась быстро: запечатление давало себя знать.

Оставалось только надеяться, что Даггер всё же не читает все мои чувства. Мне вовсе не хотелось «откровенничать» на эту тему. А пока…

— Здравствуй, — моя счастливая улыбка быстро стерлась от постоянно пульсирующей боли в затылке. Даггер протянула мне куртку, и я с удовольствием накинул её на плечи. К лёгкому понижению температуры при явлении тёмной королевны я привык давно. Меня знобило из-за этой непонятной боли.

— Ты знаешь, что случилось?

— Конечно, — Марья перестала играть с прядкой и посмотрела на нас обоих, как на маленьких детей, разбивших тарелку со сладостями и не осознавших вину своего поступка. — Вы сняли корону. И сняли её неправильно. Последствия ты сейчас и ощущаешь. Точнее, вы оба.

Йен виновато опустила голову и невольно поморщилась. Значит, тоже чувствует… А я даже и не подумал про это… Но девушку не винил. Без её вмешательства никогда бы не узнал, что у меня на голове такая хрень была.

— Что это за корона? — я положил руку на затылок, но боль успокаиваться не хотела. Она существовала не на физическом уровне, такое я умел снимать. Болело то, что в отряде «Зеро» называли астральным телом. С такой астральной болью и я, и Йен столкнулись впервые, и как это лечить…

— Чёрт…

Марья чуть улыбнулась, и затылок окутало нечто прохладное. Боль не ушла совсем, но голове сразу стало легче.

— Спасибо, — я с благодарностью посмотрел на королевну. Она ответила глубоким задумчивым взглядом.

— Это один способов закрыть память. И способ очень сильный. Там были камни? — она посмотрела на мою напарницу.

— Да, — под взглядом космических глаз Йен поёжилась, невольно закутываясь в мою рубаху ещё сильнее, но кивнула. — Три каких-то тёмных. Один крупный по центру и два поменьше по бокам. Но разве это возможно? Закрыть память вот так?

— Конечно, — Марья спокойно смотрела на девушку. — Память, как и тело, имеет много слоёв и уровней. И почти на любом уровне её можно закрыть. Степень закрытия зависит от желания того, кто надевает ограничение. Кому-то хватает повязки, а кому-то мало и короны. Даже усыпанной камнями.

Я хмыкнул. Ну надо же. А я-то думал, что после схватки с ириваном у меня никаких блоков не осталось. Наивный.

— Хочешь сказать, мне кто-то напялил эту самую корону на голову, и потому я всё забыл?

Я торопился спрашивать главное, но какая-то часть моего сознания, тихо млея от счастья, любовалась Марьей.

— Тогда почему я сейчас ничего не помню?

Королевна фыркнула и поджала строгие губы.

— Ты подумай, почему у тебя голова болит?

Подсказать или сам догадаешься? — тут же напомнил о себе внутренний голос.

Вот только вякни опять про неудовлетворённость, прибью…

Не угадал, — довольно хохотнул этот поганец и удрал обратно в подсознание, не оставив никакой подсказки. Зараза ехидная…

— И почему? — я пошёл по самому простому пути: думать было не только лень, но и довольно больно.

Марья вздохнула и возвела очи горе: связалась, мол, с дураком. Только вот совесть за эту наглость меня не мучила. Речь шла о куда более важных вещах.

— Потому что, сняв корону неправильно, вы оборвали связи с той памятью, которую она закрывала. Проще говоря, при взломе пароля у тебя произошёл сбой доступа в запароленный архив. А без этого доступа… — она выразительно посмотрела на меня и безжалостно озвучила итог: — У тебя много врагов, Джокер.

— И ириваны одни из. Понял, — я сложил руки за головой, откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза, обдумывая услышанное и вспоминая странное, мелькнувшее при драке с ириваном ощущение уверенности того, что шлюп принадлежит мне. Тайн становилось всё больше. Забавно…

Джо, не спи! — мысленный оклик Йен не дал мне погрузиться в раздумья. И в самом деле, встречи с тёмной королевной редки и коротки, чтобы тратить это время на глубокие размышления.

Рассчитывать же на что-то большее, чем разговор, и вовсе не приходилось.

К моему большому сожалению.

— Марья, — я вновь смотрел на гостью. — Что мне… — я покосился на напряжённую Даггер и поправился: — нам делать?

— Надеть корону и снять правильно. И присмотрись к ней внимательно, — королевна чуть улыбнулась и исчезла, словно её и не было.

Зато вернулась боль. Я снова закрыл глаза, положив ладони на ноющий затылок. Мне хотелось и спать, и подумать, и…

— Я к себе, — Йен встала с дивана. Вместо ответа я кивнул, не открывая глаз. Она чем-то пошуршала, свет погас, и девушка вышла из комнаты, закрывшись от меня щитами настолько полно, как могла.

Дождавшись, когда входной замок на двери еле слышно щёлкнет, я вытянулся на диване. Затылку стало легче, но думать не хотелось. Я вспоминал Марью, с трудом давя вновь проснувшиеся чувства, далеко не все носившие оттенок плотского желания. Внутренний голос благоразумно молчал, словно понимал разницу между моим отношением к Марье и всем остальным женщинам.

А я мечтал, звал и сам не заметил, как уснул.

И снилось мне, что тёмная королевна с лёгкой улыбкой присела рядом со мной на край дивана. Платье на ней было глубокого зелёного цвета.

— Что ты хочешь, Джо? — Она смотрела мягко и ласково, как никогда не смотрела при наших настоящих встречах. Я взял её ладонь в свою и поднёс к губам. Прохладная нежная кожа пахла горьким теплом.

— Тебя, — глядя королевне в глаза, я впервые озвучил своё желание. В моём сне мне всё можно. — Очень. Ты же знаешь.

Марья довольно улыбнулась. Она не кокетничала, ей просто понравилось услышанное.

— А ты нахал. Разве ты забыл, кто я?

— Не забыл, — я прижал её ладонь к щеке и потёрся, как кот о хозяйскую руку. — А кто я?

— Джокер, — Марья с улыбкой потянула руку к себе, умудрившись одним словом ответить на коварно заданный вопрос и уйти от ответа. — Ты небритый.

Чёрт… может быть… да не важно….

Я сел, не выпуская её ладони и попутно обнимая, почти прижал собой к спинке дивана.

— Джо? — она изумленно вскинула брови, подалась вперёд, намереваясь освободиться. Но я не уступил, и тёмная королевна только прижалась грудью ко мне. Через тонкую ткань платья её грудь тепло и упруго поддавалась моему нажиму, приподнимаясь и опускаясь от каждого вдоха, натягивая шелковистую ткань на затвердевших сосках. Богини не нуждаются в нижнем белье.

Марья… Господи… Я же…

— Джо-о…

Суровый взмах чёрных ресниц обдал меня ветром, а от потемневшего голоса меня пронзило так, что я едва сдержался, только тихо и медленно выдохнув сквозь стиснутые зубы. Марьюшка…

— Не отпущу… — я осторожно, едва касаясь, провёл кончиками пальцев по нежной щеке, любуясь безупречными чертами лица. Мой сон. Моя мечта. Мой бред. Не отпущу….

Марья молчала, только смотрела на святотатца и богохульника в моём лице, строго сведя брови.

И я беззастенчиво пользовался тем, что меня ещё не прибили за совершенную и абсолютную наглость.

— Никуда тебя не отпущу, хоть убей… — моя ладонь скользнула ей на затылок, и пальцы зарылись в мягкие и шелковистые волосы. А я тонул в бездонном космосе её глаз, пьянел от запаха её кожи, почти касаясь нежно розовеющей щеки губами. И, кажется, окончательно сходил с ума.

— Люблю тебя… Безумно… Ты моя… Моя Марья… Не могу без тебя…

Только сейчас я отпустил её пальцы, но лишь для того, чтобы скользнуть освободившейся рукой вниз по спине на бедро и дальше, по атласу её платья.

— Марьюшка…

— Что ты делаешь, Джо? — Она почти прошептала мне в губы, в распахнутых бархатных глазах вспыхивали и гасли звёзды, а я крепко обнял её и поцеловал.

— Э-эй, голубчик, просыпайся! — воркотливый голос Абрамыча прорывался в глухую чёрноту, где было тихо и уютно, вытаскивая меня куда-то на поверхность. — Джоке-ер, подъём!

Чёрт… Что за…

Джо! Ты не охренел?! — внезапные возмущение и тревога Йен хлестнули не хуже порыва холодного ветра. Мягкое и уютное, в котором я спал, просто снесло к границам подсознания. И хотя часть меня ещё нежилась в чёрной и приятной глубине, опять закутаться в это нечто с головой, как в одеяло, уже не получиться.

— Ты что творишь?!

Не понял…

— О, процесс пошёл, — в голосе Абрамыча явное удовлетворение. Я попытался приоткрыть глаза, но тут же снова крепко зажмурился от резанувшего по ним света. Что за….

— Очнулся? — Ингвар, оказывается, тоже здесь. Вот чёрт. Это я что же, тренировку проспал?

Ещё как, — Даггер заметно выдохнула и любезно просветила: — Третьи сутки валяешься, добудиться не можем. Все параметры на минимуме. Абрамыч уж думал, ты снова в кому впал.

Ёёёёё….прст…

Значит, я опять в больничке.

Одно радует: не уволят за прогул. Нет тут такого. Только в расход. А в расход меня пока сдавать не должны…

Да и не просто ведь опоздал на час. Трое суток дрых и даже не слышал, как меня будили.

В первый раз со мной такое.

— Вставай, — в голосе Скальда, как обычно, полно льда. И рад бы проигнорировать, да нельзя…

Я открыл глаза, понял, что со своей дислокацией не ошибся, и попробовал выполнить приказ. Тело оказалось опутано датчиками и слушалось с трудом. Абрамыч же удовлетворенно смотрел на экран своего планшета и кивал, делая пометки, пока я боролся с затёкшими мышцами.

— Всё у тебя в порядке, голубчик, — выдал он свой вердикт и кивнул санитарам, чтобы снимали с меня датчики. — Со всех сторон здоров и к службе годен без ограничений. С завтрашнего дня можешь приступить к работе.

Я молча встал, чувствуя себя деревянным человеком, и посмотрел на Ингвара.

Блондин мерил меня недовольным взглядом. С одной стороны, я его понимал: боец в моём лице ему достался весьма геморройный. С другой — мне не было дела до его проблем.

Своих хватало.

Даггер с невозмутимым видом стояла возле двери. В мою сторону она не смотрела, но я и так чувствовал, что ей стало легче.

— Через полчаса у меня в кабинете, — Ингвар развернулся и вышел из палаты, едва не сшибив дверью обоих санитаров.

— Что со мной было, док? — я одевался, пока Даггер, для приличия отвернувшись, смотрела куда-то в стену.

— А вот это мне тоже любопытно, дорогой, — Абрамыч положил планшет на столик и развернулся ко мне. — По анализам, ты был в полной норме. Ни алкоголя, ни наркотиков — ничего, что могло бы вызвать такую реакцию. Только вот жизненная активность и энергетика у тебя были почти на нуле, словно ты в коме. А сейчас всё просто прекрасно. За несколько минут ты полностью пришёл в норму. Ничего не хочешь мне рассказать? — Он стянул очки на кончик мясистого носа и смотрел на меня поверх них.

Энергетика и активность на нуле и за несколько минут в норму? Ого…

Я честно развёл руками. Догадки, когда они появятся, я придержу при себе.

— Я не знаю, док. Просто пришёл с задания и лёг спать. А потом вы разбудили. Вот и всё.

— Спать, говоришь? — Шафран Абрамович снял очки и задумчиво пожевал дужку. — А снилось тебе что, голубчик?

Что мне снилось… Хм… Я прикрыл глаза, стараясь вспомнить события того дня и вечера. Йен… Ириван… Шлюп… Марья… Чёрное и глубокое, в котором я сладко спал, приподняло краешек, открывая мне обрывки сладкого сна. Белоснежная, разгорячённая моими ласками кожа… Рассыпавшиеся по ковру чёрные пряди… Напряжённые соски цвета кофе с молоком под моими губами… Марья…

— О-о, как разулыбался, — Абрамыч выдернул меня в реал. — Так что там у нас?

— Не помню, док, извините, — я изобразил виноватую улыбку, старательно унимая совсем не вовремя проснувшиеся эмоции. — Что-то приятное.

— Угм-угм, — Абрамыч сделал вид, что поверил, и, подхватив планшет, распахнул дверь палаты. — Что ж, вам пора.

Я коротко поблагодарил доктора и вместе с Даггер мы покинули палату. Только сейчас я заметил, что вид у моей напарницы какой-то странный. Интересно, что тут случилось, пока я спал?

Однако, девушка говорить мысленно со мной больше не желала, выставив вокруг себя несколько слоёв ментальной защиты. Но глубоко внутри — я чувствовал, — с ней что-то происходит.

И меня это напрягало.

— Нам надо поговорить, — Даггер, не глядя, обратилась ко мне, едва мы отошли от больничного корпуса.

— Сейчас? — Я смотрел на неё, пытаясь понять, о чём она хочет побеседовать. Несколько минут до того, как мы обязаны предстать под грозные очи командира, у нас ещё есть.

— Нет. Потом. — Она коротко качнула головой, не замедляя шаг. — Ингвар ждёт.

Я не стал спорить. Так даже лучше. Поговорить нам действительно надо, и тем для разговора много. Даже слишком. В пять минут точно не уложимся. Окружённая энергетическими щитами Даггер шла молча, а я усмехнулся сам себе. Нам… Уже и «нам»…

А всего-то трое суток в беспамятстве провалялся.

Я щурился на яркое послеобеденное солнце, пока мы шли к командному корпусу. Мне нравилось подставлять лицо тёплым лучам, но моя спутница упорно смотрела в землю, распущенные волосы скрывали лицо. И снова я ощутил, как внутри Йен всё туже скручивается упругая чёрная пружина.

И внутри меня начинала сжиматься моя собственная.

Спокойно, Лёха. Спокойно. Для боевого взвода ещё рано.

— Знаешь, зачем вызывает Ингвар?

— Просто ревнует, — девушка весьма небрежно отмахнулась и недовольно поморщилась, словно эта тема заботила её меньше всего. — Не верит, что между нами ничего нет.

Ревнует? Ну и дурак.

— Да вы все иногда… — она оборвала не только фразу, но и мысли по этому поводу. Впрочем, и так понятно. — Я хочу поговорить о другом.

— Хорошо, — я посерьёзнел. Значит, Скальд не видит нашей связи-запечатления. Это хорошая новость. Но что тогда так гнетёт Даггер?

В командный корпус мы вошли молча и погружённый каждый в свои мысли. А я ещё и с нехорошим предчувствием.

Ингвар встретил нас в своём кабинете привычной маской холодного равнодушия.

— Даг, свободна.

Даггер, а сейчас я видел именно бойца отряда «Зеро», чётко развернулась и вышла из кабинета, аккуратно закрыв за собой двери. И я вдруг понял, что ей не только не любопытно узнать, что хочет сказать мне командир отряда. Ей сейчас вообще ни до чего не было дела. Она замкнулась, закуталась в тёмный кокон собственных переживаний, и я не мог понять, что с ней происходит. Я знал только одно: Йен было хреново.

Но Ингвар этого не видел и не чувствовал. Он пристально сверлил меня взглядом, наверняка борясь между желанием набить мне морду и долгом командира отряда. Я ждал, всё больше начиная беспокоиться за свою напарницу. Потому что внутри мне тоже становилось плохо.

На мысленный зов Йен не ответила. Попытка дотянуться уперлась в чёрную и блестящую, как стекло, сферу. Сфера мягко и упруго пружинила под моим мысленным щупом, но внутрь не пускала.

И мне это совсем не нравилось.

Тем временем внутренняя борьба Скальда завершилась победой разума.

— Я хочу знать, что произошло, — командир отряда сложил руки на груди и откинулся на спинку кресла. Я же позволил себе вполне человеческую реакцию и недоуменно вскинул брови.

— То есть?

И вот тут случилось неожиданное: Ингвар отбросил маску равнодушия.

— Что ты с ней сделал, шут гороховый?! — он вскочил, опершись кулаками на столешницу. Ещё немного — и банально попытается набить мне морду.

— Мне плевать, если сдохнешь ты! Но не смей за собой тянуть и её!

Е…ё..? Даг?

Твою мать… Вот об этом я даже не подумал. Забыл. Чёрт возьми… Что с ней было за эти трое суток? Неужели она… Мысленно я метнулся к Йен, но наткнулся только на гладкую чёрную сферу. От удара преграда даже не шелохнулась, а меня замутило так, словно кто-то сгрёб пятернёй все внутренности заодно с душой и крепко сжал в кулаке, намереваясь превратить в кровавую кашу.

Негатив. Концентрированная негативная энергия на таком уровне, что начиналась физическая интоксикация организма.

Всё, что я смог: стиснуть зубы и ответно упереться в столешницу, чтобы не рухнуть на пол в судорогах, выблёвывая с кровью собственные кишки.

Твою… мать…

Даг…Что ж ты… Чёрт…

Ингвар же понял по-своему: сгрёб ворот моей рубахи и потянул рывком к себе через стол.

— Если ты её… Хоть пальцем… Убью.

На моё счастье, отвечать взбешённому Скальду не пришлось: пискнул сигнал коммутатора. Ингвар со смесью сожаления и злости оттолкнул меня и обернулся к экрану, включая связь. Я же попятился к стене и оперся на неё спиной, медленно дыша через нос. Стало немного легче, хотя мутило по-прежнему. И я впервые подумал, что трое суток провалялся без еды и к лучшему.

Тем временем на экране возникло озабоченное лицо Аллочки. Причиной, разумеется, был не наш разговор с блондином, успевшим вновь натянуть привычную маску непроницаемости. Ишь, как вышколился…

— Ингвар, к шефу! Срочно!

Командир отряда «Зеро» коротко кивнул, выключил экран и снова обернулся ко мне. Ледяно сверкнул голубыми глазами.

— Пока свободен. Но разговор не закончен.

Быстрым шагом он вышел из кабинета, и я облегченно согнулся, пытаясь хоть немного отдышаться, прийти в себя и унять рвотные позывы.

Йен… Чёрт… Дура… Что ж ты делаешь…

Это хреново запечатление одинаково работает в обе стороны!

Вздохнув поглубже и собрав волю в кулак, я выбежал из кабинета начальства и кинулся к жилому сектору.

Я даже не сомневался, где искать Даггер. Осталось только вспомнить код замка.

Код я не вспомнил: тыкал, почти не задумываясь, всплывшие в памяти цифры, едва не пинком распахнул дверь и влетел в жилище моей напарницы.

Где она?! Кухня, спальня, гостиная… ЧЁРТ!!!

— Йен!

Я перепрыгнул через спинку дивана, стоявшего поперёк комнаты, едва не наступив на скорчившуюся на полу девушку, и схватил её за плечи, руками, собой сминая невидимую обычным зрением чёрную сферу негативной энергии. С плеч словно рухнула огромная гора: успел, жива…

— Йен…

— Убирайся, — голос глухой, упавшие волосы полностью скрывают лицо.

Я растерянно замолчал, не веря услышанному, чёрная сфера волновалась, как капля жидкого металла, а девушка повела плечом, чтобы освободиться.

— Ненавижу тебя.

— Что? — В полной растерянности от такого заявления я отпустил её и подался назад, оставляя Даггер сидеть на ковре в окружении чёрного облака.

— Ненавижу тебя, — негромко, но очень внятно. И снова повторила. — Не-на-ви-жу.

Я совершенно ничего не понимал. И потому просто спросил:

— За что?

— Что? — Йен медленно подняла голову, голос тихий и вкрадчивый, но лицо такое, что я предпочёл бы снова видеть ревнующего Ингвара. Впавшие щёки, искусанные губы, под глазами синяки, а сами глаза… Покрасневшие белки, опухшие веки, но в серых потемневших глазах такое бешенство, что даже иривану мало не показалось бы.

Она усмехнулась. Кончиком губ. И от этой улыбки стало совсем не по себе. Что случилось, пока я спал?! Чего она на меня так взъелась?!

— Ты спрашиваешь: за что?

Вот чёрт. Да что с ней такое? Я действительно не мог понять, что происходит: боль мешалась с яростью, отчаяние со злостью, ненависть со страхом…

— Йен… Что я…

— Ты в самом деле хочешь, Джо-о? — Она изобразила кривую улыбку. — Понять, что я чувствую?

Я так же криво усмехнулся в ответ. Частично я уже чувствую. Даже очень.

— Хочу понять почему.

Йен снова недобро усмехнулась, а затем чёрная сфера пробила мои щиты, и я захлебнулся в переполнявших её эмоциях и воспоминаниях.

С момента появления капитана Донникова на базе всё в её жизни пошло не так.

Когда она впервые увидела лежащего в коме молодого тёмноволосого и сухопарого мужчину, он ей не понравился, а внутри что-то внезапно дрогнуло непонятным предчувствием и тут же затихло, оставив глубоко в душе царапинку: не всё так просто… Сначала Даггер списала это на внешность: самодовольных ловеласов она навидалась всех возрастов, а этот парень наверняка не испытывал проблем с женщинами. Да, не красавец, на больничной койке — особенно, но даже так в нём чувствовалась этакая холодная самцовая самоуверенность. Такой не будет переживать об отказе, а просто перешагнёт и пойдёт искать другую. Махровый эгоист, лучше и не скажешь. Вытрясти из него всё, что хочет знать Скальд, и забыть, как никогда не было.

Только предчувствие не обмануло.

Этот клиент оказался твёрдым орешком. Настолько твёрдым, что никто не ожидал от него мощной энергетической вспышки, в результате которой не только выкинуло её из чужого разума, так что сама едва целой осталась, но и замкнуло половину чувствительной и дорогущей аппаратуры Абрамыча.

Впервые в жизни Даггер пришлось признать своё поражение как профессионалу-телепату: она не могла прочитать память этого типа. В одно мгновение его разум словно окружила гладкая стена из непередаваемой толщи стекла: всё, что получалось увидеть, — смутные разноцветные пятна, мелькающие за полупрозрачной глубиной.

Доктор сокрушённо подсчитывал ущерб, Ингвар выругался и успокоился, обдумывая, что ему делать дальше, а вот она… Ошеломлённая, изумлённая, разозлённая… Она могла прочитать любого бойца отряда, не говоря о простых людях, могла сломать даже блоки Ингвара, возникни у неё такое самоубийственное желание, а тут… какой-то… Но пробовать пробиться через эту стену снова не стала. Леночка с уверенностью могла считать себя лучшим телепатом из всех, ей известных, но про подобное от «коллег» никогда не слышала и сама видела впервые. Конечно, защита могла принимать любую форму, каждый человек прятал мысли по-своему, только вот в коме или без сознания никто защиту держать не умеет….

Она не задумывалась, что дальше будет с этим человеком, но необычная защита её очень заинтересовала. Впрочем, всё это оставалось только на уровне академического интереса, пока Скальд не вызвал её к себе и не сказал, что этот парень остаётся в отряде и её задача вытрясти всё, что он знает. Даггер восприняла новость с затаённой радостью и с гордостью, возопившей о восстановлении справедливости: ей очень хотелось преодолеть эту блокировку. Дело оскорблённой профессиональной чести… Что с этим типом будет дальше, она спрашивать не стала: и так понятно.

Потому к представлению «официального» знакомства Скальда с новым бойцом она отнеслась с воодушевлением и надеждой: едва очнувшийся человек слаб, навряд ли он сможет контролировать свою защиту сознательно…

Её надежды не оправдались. Этот полуживой выскочка даже в сознании смотрел на мир из-за своей стеклянной стены: холодно, серо и невыразительно. Когда он посмотрел на неё, на мгновение показалось, что он знает, кто она и зачем здесь, знает её позывной и имя… Ощущение мелькнуло и пропало, потому что такого просто не могло быть. Парень знаками отвечал на вопросы ОСБэшника, но почему-то ей казалось, что он не слишком поверил истории с зачислением в отряд…

Однако неожиданности не закончились и на этом. Несколько дней спустя новичок всполошил весь отряд, решив во время операции по изменению внешности покинуть бренное тело и едва не угробив Абрамыча при попытке вернуть его душу обратно. Только усилиями всех бойцов и Птицы, использовавшего свою самую сильную формулу возврата к жизни, беглеца удалось вернуть на место. Тогда, уставшая, стоя над капсулой с окровавленным телом, она смотрела на этого человека, уже обычного по всем параметрам, и никак не могла понять, откуда он берёт силы на такие вспышки и как умудряется держать такую непробиваемую защиту постоянно?!…

Стеклянная стена Джокера — прозвище приклеилось с её легкой руки, — словно насмехалась над девушкой, своей непроницаемостью бросая вызов оскорблённому самолюбию и гордости телепата.

Предположение доктора Розенбаума про нелинейные энергетические волны, когда человек получает доступ к своим внутренним ресурсам не постоянно, по своему желанию, как любой из бойцов «Зеро», а только под влиянием некоего очень сильно действующего раздражителя, оставалось всего лишь предположением.

О мифическом волновом разрыве, в теории дарующем постоянный доступ к внутренним ресурсам, да ещё и по нарастающей кривой мощности этих самых ресурсов, и говорить не приходилось. Про такие реальные случаи даже сам доктор с его богатейшим опытом и знаниями не слышал.

Джокер…

Операция изменила ему внешность, но душу так просто не поменяешь. Новое лицо, не успевшее обрести индивидуальность черт мимики, безэмоциональной маской только подчёркивало, насколько этот тип закрыт от всего и вся. Выдавали его неравнодушие к происходящему только глаза. Внимательный, умный взгляд осторожного зверя, который вовсе не стремился покидать своё убежище, осознавал он его наличие или нет. В любом случае, Даггер была уверена, что этот тип не доверяет никому и ничему.

По приказу Скальда они стали напарниками, и она внимательно наблюдала за Джокером, ни на секунду не забывая свою цель: проникнуть за эту стену при первом удобном случае. Джокер же, после первого дня их «напарничества», когда она поставила его на место, словно издеваясь, старательно соблюдал все указания и инструкции про «ничего личного», закрыв от неё мысли даже на эту тему. Хотя в том, что она интересна ему как женщина, девушка не сомневалась: защита закрывала разум «напарника», но не короткие горячие и внимательные заинтересованные взгляды, когда он считал, что этого никто не видит. Мысль о том, что даже обычная женщина прекрасно может чувствовать такое мужское внимание, ему в голову, очевидно не приходила. И хотя мрачный Ингвар спустя несколько недель недвусмысленно намекнул, что для выполнения приказа любые средства хороши, от подобного предложения её неожиданно поворотило с души.

Не то чтобы Джокер вызывал отвращение как мужчина. Как раз наоборот, его былая самцовая самоуверенность уступила место сдержанной внутренней силе скрытого клинка, а новая внешность только подчёркивала ум и звериную осторожность натуры, что добавило ему привлекательности. Он не знал и не догадывался, насколько быстро стал хорош в тренировочных поединках, но она видела, как одобрительно смотрит на нового бойца Змей, и с невольным уважением остальные. Даже Пуля пару раз шепнула ей, что в Джокере что-то есть, и девушка не могла не согласиться: её «напарник» определённо притягивал внимание и умным горящим взглядом, и обаянием сильного зверя. Попадись ей такой в выходной день на улице, кто знает…

Однако всё пропадало, едва он попадал на её занятия. Обучая «напарника» основам энергетического боя и глядя на его явную неуклюжесть в очередной попытке через собственную защиту дотянуться до собеседника, девушка каждый раз думала: притворяется он или действительно не понимает? Знает или не знает про свою защиту? Может ли он сам её снять или нет? Пока же она наблюдала одну и ту же картину: любое энергетическое воздействие Джокера выглядело так, словно он работал в перчатках из толстого стекла. Даже на задании он убил настолько неуклюже, что она едва стерпела, чтобы не вмешаться.

Даггер не сомневалась, что план Ингвара сработал бы: при оргазме, особенно с «долгожданным» объектом, человек просто не способен себя контролировать. Стеклянная стена наверняка бы существенно ослабла, и с остальным Йен бы разобралась легко и просто, после чего в постели остался бы сломанный и на всё согласный безвольный полутруп. Только на душе даже от мысли о таком возникал гадкий осадок. Может, потому, что в жарких взглядах Джокера читался интерес к ней, как к личности, а не просто желание затащить в постель?

Знай или хотя бы догадывайся он о таком способе, смотрел бы на неё совсем иначе.

А ей этого не хотелось.

Джокер злил её, как профессионала, и интересовал как личность.

Преодолеть защиту «напарника» без крайней меры стало делом принципа, о чём девушка сразу заявила командиру. Скальд тогда хладнокровно оставил методы на её усмотрение, но она чувствовала, что он обрадовался такому ответу.

Два месяца Даггер ломала голову над загадкой, перешерстила все материалы на тему, к которым имела доступ, внимательно наблюдала за каждым действием «напарника» на тренировках, часами просиживала по выходным над эскизами, пытаясь подобрать ключик к загадочной душе Джокера, но ничего не получалось.

Орешек не желал поддаваться.

Скальд ждал результатов, но признавать своё поражение ей не хотелось и прибегать к крайнему средству тоже. Потому, идя в очередной раз в кабинет командира отряда с отчётом «ничего нового», Даггер не знала, что ей ответить на резонный вопрос: «Что дальше?»

Но всё это стало не важным в один миг, потому что Скальд решил поговорить о другом.

Неожиданное предложение о замужестве ошеломило её настолько, что проблема с Джокером просто вылетела из головы. Конечно, она думала иногда, что Ингвар ей симпатизирует, но чтобы так серьёзно… Скальд был хорош внешне, и она уважала его как человека и командира, но замуж… Растерянно обещав подумать, она на автомате вернулась в свой домик и целый вечер просто пыталась прийти в себя. К счастью, впереди были выходные, и она ухватилась за них, как за спасительную соломинку.

Только вот никто не знал, что на сцене появится новый герой…

«Посылка от Королёва»… и удар.

Страшный, неожиданный и совершенно разрушительный. Она не успела ничего сделать, и кто-то чудовищный, хладнокровно и равнодушно вломившись в её сознание, читал всю её память. Всю — с самого начала, с первых дней жизни, по-хозяйски безжалостно выворачивая все закоулки души и воспоминаний, выдирая забытое прошлое с кровью и болью, игнорируя жалкие попытки сопротивления…

Она не помнила, как исчезло это чудовище из её сознания, но в какой-то миг к невыносимой боли добавился настоящий ужас. Из последних сил она создала щит, отгораживаясь от неизбежного, насколько сможет, обмирая и слабея от каждой новой атаки неведомой голодной твари, желающей сожрать её душу, а потом…

Потом пришёл он. Тот, кого она не ожидала увидеть совсем.

Её «напарник». Джокер.

Его не должно, не могло быть в этом кошмаре, но он — был. И очень умело сопротивлялся атакующим их тварям, без труда применяя навыки защиты, которым она его учила…

И когда он начал предлагать ей помощь…

В какой момент она поверила ему?

Когда услышала, что он пришёл ради неё?

Или когда поняла, что он стоит перед ней настоящий, без привычной стеклянной стены, и горит, ослепительно и ярко горит его душа, не скрываясь и не прячась…

Души не умеют лгать. Они такие — какие есть.

— Так вот ты какой…

Честь… отвага… ум… гордость… любовь к странствиям… выносливость… способность справиться с любыми трудностями… скрытность… замкнутость… непокорность и упрямая уверенность… осторожность… сила, сжатая в тугую пружину, скрытая до времени… тайна, окружённая защитой, но сейчас отодвинутая далеко… готовность в одиночку биться до конца за то, что считает правильным… неважно, кто враг… важно — за кого или за что…

И готовность биться за неё. Здесь и сейчас. До смерти. С любым. Просто, чтобы она жила.

— … Поверь мне. Ты согласна?

Искреннее, горячее желание помочь всей душой. Потому, что не может иначе. Не любовь, но… Она просто нужна ему такая, какая есть.

А он… нужен ли он ей? Такой… как есть?

— Да.

Что случилось потом — она почти не помнила. Всё слилось в вихрь потрясающей силы, удивительное ощущение единения и огромных, неведомых пока возможностей… а потом что-то или кто-то небрежно смахнул их с Джокером щиты и с радостным смехом легко уничтожал ужасных тварей, возвращая частички её жизни, чтобы она погрузилась в глубокий исцеляющий сон без сновидений…

Было ли пробуждение приятным? Нет.

Выжатая, обессилевшая едва ли не до полусмерти, меньше всего она ожидала увидеть какую-то грязную халупу и рядом с собой напарника во плоти. Да ещё так, как будто они очень близки…

Где она?! Что произошло?! Что он с ней сделал?!

— Выслушай меня, Йенна Рэн…

Лучшего удара Джокер нанести не смог бы при всём желании. Её настоящее имя, имя из далёкого прошлого, которое не знал никто, кроме Скальда. Откуда?..

— Так получилось… Спас тебя… Ты помнишь, что было между нами?..

Ошеломлённая, она опустилась на пол: ноги не держали от напряжения и резкого упадка сил. Воспоминания о пережитом кошмаре вернулись. Так значит, это был не сон… Росомаха…

Она не понимала, что произошло, но ей не нужно было смотреть на Джокера, чтобы понять: он не лгал. Но когда посмотрела… Перед ней сидел… Джокер. Не боец отряда «Зеро», а живой, настоящий, с чувствами и эмоциями. Конечно, многое оставалось для неё скрытым, но… непроницаемой стеклянной стены больше не было. Она не просто видела, она чувствовала его душу. Джокер больше не скрывался, не считал её врагом… Он ей… верил?!..

А она ему?!

— Бред… это какой-то бре…

Но это оказался не бред. Доказательство, мерзкое и отвратительное, лежало на полу в шаге от неё. Кукла с её внешностью, пытавшаяся затащить Джокера в постель… Не может быть! Но откуда они узнали про такой способ?! Кто это всё устроил?! Кто напал на неё, охотясь за…?!

— Понятия не имею… но могу найти…

Она согласилась, не думая. Найти и уничтожить тварь, вывернувшую ей всю душу! Отомстить за боль и унижение от пережитого! А с Джокером она потом разберётся…

Как же она ошибалась!

Напавший на неё оказался самым настоящим чудовищем. Никогда она не видела и даже не слышала ни о чём подобном. В те краткие мгновения, пока их не заметили, она не могла прочесть мысли уродливого существа, но чётко видела эмоциональный настрой и фон: ненависть. Пока она испуганно хлопала глазами, монстр ударил. На долю мгновения её захлестнули недавно пережитые ужас и боль, по краю сознания мелькнула мысль, что сейчас она умрёт… И, словно в ответ, пришла мощная волна силы и ярости.

Не её.

Джокера.

Её напарник, не колеблясь, сошёлся с этим монстром в ментальной схватке. Она открыла глаза и, не в силах шевельнуться, просто смотрела, как противники — нет, смертельные враги, — вцепились друг в друга, как борцы на ринге, сошлись лоб в лоб, глаза в глаза… В очередной раз напарник оправдывал своё случайное прозвище. Скрытая за глубинными покровами мощь прорвалась наружу, взламывая ментальные щиты монстра ничуть не хуже, чем это чудовище взламывало защиту Джокера.

И тут её накрыло.

Боль, ярость, бешеное нежелание сдаваться и мелькающие перед глазами яркие картинки.

Чужая память.

Память Джокера и неизвестного чудовища.

Зелёная дикая планета… счастливый мальчишка, любящий свою мать и мечтающий о полётах…

Раса, развившая свои ментальные способности очень сильно… Уничтоженная планета-гигант…

Повстанцы… расстрел… интернат… служба в отряде «С»…

Огромные корабли-станции, собравшие разные кланы… Строгая иерархия и подчинение…

Работа в Чёрном Корпусе… женщины… Маринка… подстава… смерть… отряд «Зеро»…

Приказ найти и захватить нечто очень важное… Поиск системы… Поиск планеты…

Один против всех… напарница-шпионка… тщетные попытки разобраться со шлюпом…

Поиск человека… Взлом памяти человеческой самки и получение нужной информации… Кукла-ловушка… Ожидание, когда ловушка сработает…

Поиски напарницы… Сколько у нас времени… я тебе нравлюсь?… да… Кукла!.. трущобы… умирает… не успею… запечатление…

Джокер не попался в расставленную ловушку. И теперь ириван-воин хотел просто забрать у объекта нужную информацию, как проделал это с самой Даггер.

Только вот её напарник оказался с этим категорически не согласен. Он был готов умереть, но не отдать свою тайну врагу.

В следующий миг она поняла, что не просто читает память, как привыкла это делать взглядом со стороны, а ощущает напряжение в каждой мышце, вспышки боли от каждого сломанного щита, всплеск эмоций от каждого задетого воспоминания, стремительный поиск уязвимости в защите противника и ярость атаки, отчаянное понимание того, что сдаваться нельзя…

Словно это не Джокер, а она сама сейчас противостояла этому чудовищу. Даже понимание того, что она опирается спиной на косяк двери, что вокруг все искрит, горит и взрывается, не умаляло яркости чужих ощущений. И только внезапное осознание того, что ещё немного — и ириван всё-таки победит, а потом убьёт их обоих, придало ей решимости и отчаяния.

Ты не один, Джо!

Когда их объединенный удар разметал тело инопланетного чудовища и его самого в пыль, она по стенке сползла на пол, следом за провалившимся в забытьё обессиленным Джокером, надеясь, что больше не будет его так слышать…

Но она слышала. Чувствовала. Джокер, полностью выжатый схваткой, был в таком глубоком забытьи, от которого всего шаг до запретной грани. Он не боялся смерти, что-то в его душе только радовалось её приходу и стремилось к этому, но… Вместе с ним что-то гасло в ней самой. Какая-то непонятная часть души, то, что позволило им объединить силы и победить сначала пожирателей, а потом пришельца-иривана, отчаянно болела, требуя немедленно помочь второй своей… половинке? Потому что… без него… ей не жить?!

Умру я — умрёшь и ты…

Он не лгал тогда, и сейчас она на себе ощущала, как близко он подошёл к той грани, откуда не возвращаются…

Но разум отказывался верить в очевидное. Нет, не может быть! Он не мог сотворить с ней такое! Это… это подло!

— Джоо! — в первую пощёчину она вложила все накопившиеся чувства. Она вымещала и злость за случившееся, и страх, потому что её мысленные призывы тонули в бездонной черноте. И пока хлестала «напарничка», приводя его в чувство, не задумывалась, что каждый удар отзывается на её собственных щеках. Эта боль помогала ей поверить, что она ещё жива, что они оба ещё живы…

Когда он очнулся, она испытала глубокое облегчение. В конце их короткого разговора она даже понадеялась, что он извинится за то, что сделал, что втянул её во всё это, поймёт, что ей пришлось пережить… Даже попросила называть её настоящим именем, а не прозвищем, словно это каким-то образом укрепляло доверие между ними. А вот старое имя Джокера к нему как-то не клеилось, словно он из него вырос. Зато на язык само собой пришло короткое и ёмкое «Джо».

Её напарник отнёсся к укороченному полуимени-полупрозвищу достаточно равнодушно. До всех её мыслей и переживаний ему не было никакого дела. Ему даже в голову не пришло поинтересоваться, каково ей пришлось, пока он валялся в беспамятстве. Он думал только о себе, вновь легко и просто возведя ментальную защиту собственных мыслей.

Она тоже закрылась, как могла, не желая показывать свои чувства и надеясь тем самым хоть чуть-чуть сохранить иллюзию того, что всё как раньше. Внутренняя защита выдержала краткое объяснение с Игнваром, но не помешала её напарнику прокомментировать ситуацию.

Впрочем, Джокер совсем не стремился влезать в её мысли, как и она в его. Слишком много свалилось на неё за несколько часов, что вот так сразу разобраться в произошедшем…

Уснуть удалось с большим трудом: всё время казалось, что Джокер рядом, протяни руку и вот он, за спиной… со всеми своими желаниями и тайнами…

Она с облегчением провалилась в сонную темноту, но вдруг оказалась… где-то.

Зелёная поляна в лесу, с серебристой гладкой каплей размером с космический шлюп, и незнакомый парень в гражданской одежде, который сосредоточенно пытался коснуться бока этой капли, совершенно не соответствовали её обычным снам. Высокий, стройный, голубоглазый, с волевым и обаятельным лицом, парень сразу располагал к себе. Светлая лохматая шевелюра придавала ему по-детски беспечный и очаровательно-наивный вид. Даже озадаченно поджатые губы не скрывали, что привычное положение для них — лёгкая полуулыбка. Она легко могла назвать его красивым. И только когда он заговорил, она поняла, кто перед ней. Даже появившиеся глубокие бархатные нотки не смогли окончательно изменить голос напарника.

Лишь потому, что это был сон, к тому же чужой, она восприняла как данность и собственную изменившуюся внешность. Из чистого любопытства она решила выяснить, почему её напарник считает себя блондином, а её рыжей, да ещё и в такой средневековой одежде. Но не успела, заметив вдруг появившуюся в золотых вихрах Джокера самую настоящую корону.

С постели она слетела кубарем, забыв накинуть что-то поприличнее поверх тонкой сорочки. Странная пульсирующая боль раздирала затылок, словно там сверху вниз прошлась лапа огромной кошки, а Джокер снова не отвечал. И опять она, испуганная и растерянная, пыталась привести его в чувство…

Внезапное явление воплощённой Смерти она встретила со смешанным ощущением искренней и чистой радости Джокера и собственного тихого ужаса и неверия, которые быстро сменились горькой и остро резанувшей по сердцу тоской от внезапного понимания. Её никто и никогда так не ждал и не любил. Даже Ингвар не испытывал к ней таких чувств, как её совершенно ненормальный напарник к самой Смерти. Да, он её спас и обещал помощь, но… совсем не потому, что…

Она не слишком прислушивалась к разговору, лишь однажды уцепившись за смутно мелькнувший образ чего-то живого вместо короны и ответив на вопросы гостьи, а потом и вовсе ушла, когда Джокер захотел остаться один. Свои щиты он воздвигал небрежно и легко, а вот её даже не замечал…

Она дошла до своего домика незаметно, но даже случись иначе, ей было всё равно. Горько и обидно оказалось вдруг понять, что она одинока и никому не нужна. Ингвар видел в ней свою собственность, а Джокер… Душа не умеет лгать, но… Ему, настоящему, до неё не было дела. Своим запечатлением он обезопасил себя от выполнения приказа с её стороны и…

И после всего произошедшего это было невыносимо обидно.

Тем больнее ударило вдруг пришедшее ощущение удивительно чистой нежности, любви и желания, адресованное не ей.

Под этот любовный аккомпанемент она рыдала всю ночь, оплакивая саму себя, своё одиночество и никчёмную жизнь. Она не знала и не хотела знать, что снилось её напарнику, но сама уснуть не могла. Волны чужого счастья накатывали и отступали, оставляя её разбитой и опустошенной.

Совсем под утро, когда эмоции Джокера немного успокоились, в расстроенных чувствах она снова попыталась уснуть, но не удалось. Потому что вдруг ощутила, что её напарник почти умер.

И опять она рванула к его дому, только теперь все попытки добудиться были тщетны. Тело жило и дышало, а вот душа… Душа Джокера в очередной раз заступила за грань, из-за которой не возвращаются. Она видела нить их связи, уходящую в стену сплошной черноты. Он был жив и в то же время мёртв, потому что там, в этой черноте, он был счастлив и не хотел возвращаться…

Тогда она в панике кинулась к Абрамычу, подняв доктора с постели, далеко не сразу откликнулась на вызов Ингвара, мимоходом отказавшись от его предложения о замужестве. И, когда в кабинете Абрамыча, где проходил разговор, разом помрачневший Скальд прямо спросил, не влюбилась ли она в Джокера и не была ли с ним обе ночи, нервы не выдержали окончательно. Она просто наорала на командира, посылая его, Джокера и весь род мужской нецензурно в далёкие дали, грохнула вдребезги под ноги совершенно изумлённому Ингвару письменный прибор из какого-то минерала и, обессилев, села на пол, где просто разревелась взахлёб… Потрясённый, Скальд просто сдал её профессионалу своего дела, извинившись перед охнувшим доктором за испорченное имущество, и после двойной дозы сильного успокоительного, она долго пыталась уверить Розенбаума, что с ней в порядке. Конечно, Абрамыч не поверил, объяснил Скальду, что у неё нервный срыв из-за какого-то очень сильного постоянного напряжения, связанного с работой, и настойчиво порекомендовал оставить её на пару дней в палате под его наблюдением, как и Джокера, умирающего со счастливой улыбкой на губах.

Через стеклянную дверь палаты ей было невыносимо смотреть на эту улыбку и понимать, что она так счастлива даже во сне никогда не будет. Благодарность за спасённую жизнь давно исчезла, оставляя понимание, что для Джокера она всего лишь обуза. Его волновала только одна женщина, какой бы мифической и недостижимой она ни была, до всех остальных ему не было дела. И меньше всего его интересовали чувства той, которую он запечатлел. Он вообще об этом не задумывался, заботясь только о собственном комфорте. Джокер легко закрыл от неё мысли, а вот про эмоции совершенно не подумал. Ему даже в голову не пришло, что их она слышит как свои собственные.

Успокоительные и снотворные, прописанные Розенбаумом, помогали плохо. Из-за состояния Джокера она боялась заснуть и не проснуться, но, когда под действием снотворного всё же погружалась в некое подобие дрёмы, в голове всплывали картины из прочитанной памяти иривана, и она, просыпаясь от очередной волны беспомощности и отчаяния, вновь рыдала в подушку. Грозный и почти всемогущий Чёрный Корпус оказался мелкой разменной картой в игре монстров. Отряд «Зеро» всего лишь куклы, которых дёргали за ниточки ириваны. Её работа… способности, которыми она так гордилась… Всё это вообще ничего не стоило и не значило.

Она всегда сама решала, кому и что рассказать о себе, была хозяйкой своим мыслям и чувствам. Ириваны же могли в любой момент прочитать её, как открытую книгу, не интересуясь, согласна она на это или нет, а просто следуя своим прихотям или нуждам, как и поступил тот воин… Теперь она понимала, что осталась жива только потому, что для достоверности кукле нужна была подпитка от «оригинала». Стоило ловушке сработать, как необходимость в «батарейке» отпадала. Остатков сил ей хватило бы только на то, чтобы растянуть агонию… И она никак не могла этому помешать. Да, она иногда поступала похоже с обычными людьми, но всегда воспринимала это как часть работы, не испытывая к «клиентам» никаких чувств.

Теперь с ней обошлись точно так же. Попользовались и выбросили, как ненужную вещь. Самое обидное, что к числу «этих» относился и её напарник, даже не понимавший, в какое дерьмо он вляпался на самом деле и куда втянул её. А уж сколько раз она со злостью и ненавистью думала, что лучше бы умерла тогда, чем теперь жить вот так… Слыша этого…

Она, опытный телепат, превыше всего ценила личную неприкосновенность разума, души и тела и уединённость собственной квартиры. А теперь, вот так, по собственной минутной слабости, оказалась в невообразимой зависимости от самовлюблённого эгоистичного типа, не только узнавшего про неё всё, но и буквально влезшего к ней в душу… Дура!

За одну ночь и двое суток весь её привычный мир рухнул.

Только когда Джокер перестал улыбаться, а его эмоциональные волны отступили, она, совершенно вымотанная и безмерно уставшая, провалилась в чёрное глубокое забытье.

Она спала больше суток, проснувшись незадолго до пробуждения того, кто так, походя, перевернул всю её жизнь. Сон не принёс желанного отдыха, она чувствовала себя выжатой и обессиленной. Счастливая улыбка напарника при разговоре с доктором, как и полное равнодушие Джокера к ней самой и к тому, что произошло трое суток назад, вновь разбередили едва успокоившиеся чувства…

В себя я приходил с трудом. Такой контакт не был похож на чтение памяти, когда я запечатлел Йен и просматривал её жизнь как отрывки из стереофильма. Это не было и обычным сочувствием, когда смотришь со стороны и думаешь, что понимаешь…

Я всё чувствовал и проживал как своё личное.

Только сейчас я понял и осознал, что такое запечатление.

Нравилось нам это или нет: мы были связаны. И гораздо крепче, чем обычно бывают связаны люди.

Запечатление оказалось куда сильнее и глубже и любви, и ненависти, и кровных уз.

Знал бы, что так будет, — ни за что бы не согласился.

Эх, Марья… Как ты могла так меня подставить?!

Моя напарница по-прежнему сидела на полу, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом.

— Йен…. - я не знал, что сказать в своё оправдание. Ведь действительно о многом не подумал и многое даже в голову не пришло… И столько боли ни за что причинил…

— Я… Прости… Я… я не хотел… чтобы так…

Она приподняла голову и покосилась на меня из-под светлых прядей. На щеках высыхали дорожки от слёз.

— Дурак ты, Джокер. Усложнил жизнь и себе, и мне.

Я провёл рукой по карманам, совсем забыв, что меньше получаса назад вышел из больницы и никаких сигарет при мне нет и быть не может. Йен устало протянула открытую пачку и поставила между нами почти полную пепельницу.

— Йен… Прости. Я, правда, не хотел так…

— Я знаю, — она, не глядя на меня, достала сигарету и закурила, глядя куда-то в точку на стене. — Поэтому мне просто больно и обидно. Если бы ты сделал это сознательно…

— Это было бы…. подлость и предательство, — я закончил фразу и под её удивлённым взглядом добавил: — Я бы сам себе такого не простил…

Она снова отвернулась, но её рука дрожала меньше.

— Йен… Спасибо. — Я не смотрел в её сторону, но ответное удивление уловил легко. Но не сказать то, что чувствовал, просто не мог.

— За что?

— Ну, что ты… не стала так ломать блок. Думаю, у тебя бы получилось.

— Да пошёл ты, — вяло отмахнулась она, сбивая пепел с сигареты. — Много ты понимаешь, ловелас хренов…

Я только вздохнул. Понимаю или нет, но как же много я на самом деле не знал ни о себе, ни о ней… Профессиональная гордость задета да ещё как, а вот ведь не оправдывает для неё цель средства…

— Знаешь, а ведь у них почти получилось, — я нашарил брошенную пачку, достал сигарету и с удовольствием затянулся. Мне требовалась хорошая доза никотина успокоить нервы и привести мысли в порядок. — Этот ваш вариант… А я-то голову сломал, всё думал: зачем это надо было? В чём суть?..

Девушка ответила удивлённым взглядом, но я решил не утаивать правду. Часть правды.

— Да с куклой этой. — Я нервно хохотнул, передёргивая плечами от одного воспоминания. — Ты не представляешь, что она там устроила… Это было нечто…

— И ты поверил? — судя по взгляду, мнение Даггер обо мне было на грани падения в бездну. Мысль, что могла устроить её копия в откровенном наряде, ей явно не понравилась.

— Сначала нет, — я аккуратно стряхнул пепел в пепельницу. — Я бы и тебе не поверил, наверно. Я ж видел, как Ингвар дышит в твою сторону. Он…

Йен заметно напряглась, ожидая продолжения, но я не стал заострять внимание на своих разговорах со Скальдом на эту тему. Ни к чему.

— Да и без этого не поверил бы. По крайней мере, так сразу. Не в твоём характере на шею вешаться, да ещё в таком… виде. А вот когда по ушам эротическая психоделика, по всей хате «райское наслаждение», а в нос ещё и феромоны, — очень поверил… Но знал бы, что это такой способ сломать блок… Даже наркота не помогла бы. Сразу упаковал бы эту куклу и на базу в таком виде привёз. Скальду в подарок. А ты бы умерла на той хате…

— И далеко вы зашли?

Девушка спрашивала с заметным холодом в голосе. То ли ревнует, то ли злится… И не ответить нельзя: только-только установившееся доверие нарушу. И ответить, насколько далеко я зашёл в своих желаниях, — тоже не поймёт…

— Ну-у… — я опасливо покосился на напарницу и под её леденеющим грозовым взором честно выдал очередную часть правды: — Ничего не было. Но к этому было очень близко.

— И как же ты удержался, бедненький? — Йен скептически хмыкнула, но за этим скепсисом неожиданно прозвучало заметное облегчение, вместе с нотками искреннего интереса и уважения, словно я совершил подвиг. Только как раз этого я и не совершал.

Как-как… Да никак. Спасибо, удержали….

— Чудом, — я снова затянулся, не желая углубляться в позорящие меня подробности. — В последний момент разобрал, что она — это не ты.

Девушка недоверчиво хмыкнула, но допытываться деталей не стала, за что я был очень благодарен. А она решила меня добить:

— Знаешь, если бы ты с ней… — Йен откинулась на спинку дивана и тоже закурила. Я напряжённо молчал, ожидая продолжения. Воспоминания — воспоминаниями, договоры и отношения со Скальдом у каждого свои, но теперь мы связаны куда сильнее, чем стань любовниками даже на один раз. Как бы ни было, Йен всегда серьёзно относилась к таким связям. И мне в душе льстили её интерес и определённая симпатия, пусть даже ничего и не светило в реале.

— Если бы ты с ней… — она выпустила струю дыма и посмотрела мне в глаза. Её взгляд был крайне серьёзен и очень глубок. Я даже не знал, что грозовая глубина бывает такой… антрацитовой. — Даже не до конца… Я бы перестала тебя уважать. Это как будто тебя попользовали, пока ты без сознания, а потом тебе же рассказали для похвальбы… Убить, наверно, не смогла бы уже… Потому что я… я жить хочу… — она чуть дёрнула уголком рта, едва обозначая кривую улыбку. — Но жить с этим… Как в душу наплевали и не отмыться… Это так… мерзко… И даже не отомстить…

Я молчал, совершенно ошарашенный услышанным. Даже про сигарету забыл. Не ожидал… Мне вообще такое в голову не приходило. Где кукла, а где настоящая Даг… Как тут вообще можно сравнивать?! Хотя, да, если подумать… действительно, гадостное ощущение…

— Я рада, что не ошиблась в тебе, Джо, — моя напарница устало, но чисто улыбнулась, её глаза заметно посветлели. — Спасибо тебе.

— За что? — Я совершенно перестал её понимать. Чувствовать — чувствовал, эмоции слышал. А вот понять, что и почему Йен говорит и делает — на это даже запечатления не хватало…

— За то, что рассказал правду. — Она снова мягко улыбнулась, а в глазах появились отблески внутреннего солнышка. Тёплые… И благодарные. — За то, что пришёл. И остался.

— Ну… — под её чуть насмешливым взглядом, я торопливо подхватил почти догоревшую сигарету, затянулся, оставляя один бычок. Когда я в последний раз смущался от простых слов? Да никогда… — Мы же напарники…

— Ты всегда такой: сначала делаешь, а потом думаешь? Напарничек… — она вмяла фильтр в измельчитель пепельницы, взяла новую сигарету и вздохнула, смиряясь с неизбежным злом в моём лице: — Дурак…

Я молчал, только сейчас поняв, что ощущаю всё, что чувствует Йен: от того, как упирается ей в поясницу край дивана, до каждой её затяжки, словно в этот миг курил я сам, хотя моя сигарета просто дымилась в руке. Вот чёрт… О таком побочном эффекте я тоже не подумал… Даже теоретически.

— Прости. Я не знаю, как вернуть всё обратно.

— Дура-ак, — снова протянула Йен. — Это уже не вернешь, понимаешь. Совсем. Ты ещё не понял… Господи, — она положила сигарету и погрузила пальцы в волосы. — Я с ума сойду от всего этого…

— Тогда я тоже, — я докурил в две затяжки, с трудом подавив желание повторить её жест. — Будем с тобой двумя конченными психами с особо извращённой формой шизофрении. Абрамыч порадуется. Лучше вставай и заканчивай про это думать. Иначе, правда, совсем рехнуться можно.

Девушка недоверчиво посмотрела на меня.

— Джо… Ты правда готов с этим смириться? Знать… чувствовать всё вот так… словно это происходит с тобой… Словно… словно подглядываешь сам за собой в другом теле… Это же бред… Это шизофрения… может, сходить к Абра…

Я усмехнулся. Йен оборвала фразу на полуслове, так же быстро докурила сигарету и воткнула фильтр в измельчитель.

— Какие же вы, мужики, эгоисты, — она решительно встала и направилась в ванную приводить себя в порядок. — Думаете только о собственной выгоде.

— Ничего подобного! — я крикнул ей вслед. Говорить вслух — такая приятная иллюзия того, что всё как раньше…

— А знаешь, я даже вижу во всём этом один плюс, — Йен, за дверью из матового стекла, неторопливо раздевалась, словно был выходной, а не рабочий день. Впрочем, её Ингвар отпустил. Да и меня вроде как тоже. Абрамыч же сказал, что на работу завтра.

— И какой?

— Пусть хоть один мужик по-настоящему поймёт, что чувствует женщина от всех его выкрутасов. А сейчас прекрати на меня пялиться и, вообще, побрейся. А то у меня щёки чешутся.

И пока я, с отвисшей от такого заявления челюстью, ощупывал трёхдневную щетину и соображал, то ли меня так замысловато послали, то ли это действительно просьба, она забралась под душ и включила воду.

Пока Йен плескалась, смывая водой нервное напряжение за нас обоих, я пришёл к выводу, что выгнать меня могли и другими словами, а побриться я ещё успею, день впереди. Я не сомневался, что выговорившейся девушке стало намного легче. И раз уж я снова оказался у Даггер «в гостях», то лучше обговорить всё до конца.

В общем и целом, в рабочем жилье Даггер был тот же набор вещей и мебели, как и у меня. Но этот стандарт скрашивали такие мелочи, как иная расстановка, пушистый меховой плед на диване, мелкие безделушки, которые так любят женщины. Пока я осматривался, уставший организм напомнил мне, что трое суток ничего не ел.

На кухне, в холодильнике, посмотри, эгоист хренов, — устало откликнулась из душа Йен.

Угу, спасибо, — я ответил, уже изучая содержимое этого агрегата.

Даггер на работе любовью к кулинарии не отличалась, предпочитая готовить по выходным в квартире, но сейчас меня более чем устраивали полуфабрикаты. Вскрыв упаковки супа-пюре и мяса под каким-то соусом, я подождал двадцать секунд, нужных для разогрева, и с удовольствием принялся за еду.

Удовлетворение естественных потребностей ничуть не мешало наконец-то всё хорошо обдумать.

Во время драки с ириваном я читал его память, но осознать и осмыслить всё увиденное так и не успел. Эта информация отошла на задний план, уступив место более насущным вопросам. Даже когда я спал, в сознании мелькнул лишь крохотный обрывок из прочитанной памяти пришельца. И только сейчас, когда я глазами Йен увидел всё случившееся, смог полностью осознать то, что за трое суток успела расшифровать и понять моя напарница.

Даггер не ошиблась. Вляпался я куда крепче, чем думал до этого.

Ириваны, псионически одарённая и очень развитая в этом отношении раса, обитали в одной из галактик, в центре вселенной. С помощью своей ментальной силы они быстро научились превращать более слабые расы в рабов и таким образом получать всё необходимое. Пока ириваны жили в пределах своей системы, их разборки и бесчинства не касались Совета Братства, могущественной организации, включившей в себя большинство миров вселенной. Братство следило за балансом сил между сторонами и не вмешивалось во внутренние конфликты рас. Но когда объединённые кланы ириванов, понадеявшись на свою ментальную мощь, напали на соседнюю систему, Братство откликнулось на призыв о помощи. Ответной атаки элитных войск ириваны не выдержали. Их звезда была уничтожена карательным ударом, отправив в небытие и всю систему. Около десятка оставшихся в живых кланов на огромных кораблях-станциях сбежали от преследования в дальние уголки вселенной и промышляли там пиратством и работорговлей.

Заповедная зона человеческого захолустья интереса для ириванов не представляла до тех пор, пока им в плен не попался корабль одного межзвёздного торговца. От него ириванам стало известно о таинственном существе, не принадлежащем ни к одной известной разумной расе. Пленник знал только слухи, но этого оказалось достаточно, чтобы глава клана заинтересовался. Существо называло себя Шутом и обладало загадочной и могущественной силой. Говорили про Шута разное, одни его боялись и ненавидели, другие восхищались, но все сходились в одном: если Шут соглашался помочь и получал свою плату, он всегда выполнял обещанное, даже когда просили о практически невозможном. Также слухи утверждали, что Шут может договориться с кем угодно и о чём угодно, а вот договориться с ним о помощи якобы удавалось немногим. Обычно он появлялся неожиданно, но рассказывали, что Шута можно позвать и он придёт на назначенную встречу. Где он жил и как его найти — оставалось при этом совершенной загадкой. Все попытки проследить за ним или поймать в лучшем случае заканчивались просто неудачей, в худшем — эффектным уничтожением того, кто расставил ловушку.

Решение проблемы стало очевидным: Шут явно владел некой силой, могущей резко изменить положение ириванов в галактическом сообществе, вознеся их из изгоев на вершину власти. Всё остальное ириванов не интересовало. Глава клана не собирался торговаться с выскочкой. Он собирался отобрать источник могущества Шута, а если это окажется невозможным, то сделать это существо выгодным рабом.

Используя своих рабов как шпионов, проникая в чужие мысли, понеся ощутимые потери в рядах клана, ириванам удалось заполучить главное: часть уникального энергетического рисунка их добычи, по которому они смогли выйти на след Шута. След привёл в один из крайних секторов далёкой галактики, по неизвестным причинам закрытой для посещений Советом Братства. Здесь обитала примитивная раса, называющая себя «люди», и здесь оборвался след Шута.

Предприняв меры к тому, чтобы их не обнаружили патрульные катера Братства и сами люди, ириваны начали действовать. Им без труда удалось найти информацию о прибытии корабля Шута: сведения, которые люди считали засекреченными, для ириванов тайны не представляли. Человеческая раса оказалась настолько примитивной в техническом и энергетическом развитии, что её представители, по мнению пришельцев, годились или на самые грязные и простые работы, или на прокорм более полезным рабам. Но ни самого «объекта Х», как назвали корабль Шута люди, ни тем более его хозяина найти не удалось. Добыча ускользнула. Тщательно обшарив весь сектор, ириваны выяснили только одно: Шут и его корабль не покидали человеческий заповедник.

Единственной ниточкой для поиска оставался возможный контакт Шута с обитателями Рапистры — планеты, где корабль совершил посадку. Аналитик клана такую вероятность подтвердил: по добытым сведениям, Шут легко вступал в контакт с любыми расами и связь с «контактёрами» обычно поддерживал. Законы и запреты Совета это существо, судя по всему, просто игнорировало.

Глава клана развернул поиски.

И здесь у ириванов возникли неожиданные трудности. Локальные конфликты среди людей привели к тому, что население Рапистры частично оказалось уничтожено, а частично разлетелось по другим планетам заповедника. Ириванам удалось собрать информацию о выживших. Но различить людей между собой пришельцам оказалось не легче, чем людям различить муравьёв в муравейнике. Ириваны привыкли ориентироваться на чёткие ментальные и энергетические рисунки, но у людей и то и другое оказалось совершенно не развито и безобразно. По внешним признакам ириваны могли отличить только самца и самку. Проверять же сознание всех людей, кто во время посадки корабля находился на Рапистре, глава клана счел нерациональным. Даже по меркам ириванов, живущих несколько сотен земных лет, это могло затянуться надолго. Люди же жили куда меньше, умудряясь своими поступками укорачивать время существования ещё сильнее, и это заставляло ириванов поторапливаться с поисками нужного человека.

Тогда глава клана решил подключить к поиску самих людей. К тому времени пришельцы неплохо изучили человеческую мотивацию и поведение. Глава клана тайно вступил в контакт с руководством примитивных созданий, «Чёрным Корпусом», изображая тех, кого люди так жаждали встретить: добрую и мудрую расу. Внушить главному человеку ЧК, что обладание «объектом Х» позволит не только заполучить новые технологии, но и укрепить власть, проблем не составило. Задачу ириваны поставили простую: найти «ключ» — человека, который вступил в контакт с хозяевами «объекта Х» и наверняка знал, где находится корабль. Попутно, для «укрепления дружеских отношений» и более удобного ментального контроля над ситуацией, ириваны «подарили» человеческим учёным самую примитивную и грубую схему для чтения памяти, заодно научив несколько самых способных людей простейшим психологическим приёмам энергетического боя.

Руководство ЧК быстро нашло применение избранным специалистам, усилив ими засекреченные карательные спецотряды, которые стали наводить практически суеверный ужас и страх на нижестоящих управленцев. В одном из таких отрядов я сейчас и «работал».

Но человеческая возня главу клана не интересовала. Он ждал результата, предупредив, что искать надо осторожно, чтобы хозяева корабля ничего не заподозрили, и что смерть «ключа» наверняка запустит механизм самоуничтожения «объекта Х». Конечно, Шут ни за что не стал бы связывать существование собственного корабля с жизнью обычного человека, но ставить людей в известность о своих истинных целях и планах, а также о незаконности своего нахождения в этом секторе галактики, ириваны не собирались.

Используя «ключ» они желали получить и корабль, и его хозяина.

Полуправда, подкреплённая «дружескими» деяниями, принесла свои плоды.

Люди не подвели. Они нашли того, кто мог оказаться «ключом» к тайнам шлюпа. Нашли и едва всё не испортили. Память ныне официально покойного Алексея Донникова оказалась очень хорошо защищена даже от ириванской техники. Завещание же на имя придуманного моим подсознанием «Королёва» — теперь я это понимал, — направило всех желающих по ложному следу якобы Шута.

И вот здесь меня пробило на смех, когда я вспомнил рожу Рахманова и понял, почему он так старался разузнать про этого Королёва. Не из-за денег Клима он так задницу рвал…

Мысленно любуясь случайно получившимся пассажем, я хохотал, как ненормальный, чувствуя, как восстанавливается от этого смеха потеря энергии после контакта с негативной сферой Йен.

Джо, кончай ржать! — донеслось до меня. — Не смешно!

Я вытер глаза. Ну, почему не смешно… По-моему, даже очень… Если заранее планировать, очень постараться придётся, чтобы так чисто и красиво вышло.

Кстати, он живой хоть?

Напрямую обращённый к ней вопрос девушка игнорировать не стала, хотя я чувствовал лёгкое недовольство: ей не хотелось разговаривать мысленно.

Сгорел на работе твой Семён.

Что, совсем? В буквальном смысле?

А как же, — она неслышно, но ощутимо хмыкнула. — Змей проследил. А ты сомневался?

Так он и в самом деле мою отсебятину за имя Шута начальству выдал?

Йен только снова хмыкнула, не отвечая на очевидное.

Под этот мысленный хмык я успокоился и приступил к поглощению мяса под соусом. Сгорел — и сгорел. Сам виноват. Накосячил он прилично, а ЧК промахи не прощал. В любом случае, угрызений совести за такую «подставу» я не испытывал.

Ириванов же я неплохо обломал и без Семёна, даже находясь под действием «сыворотки правды», когда сработала некая «система безопасности» и я закрылся ото всех. Как и спецы ЧК, ириваны были вынуждены ждать, когда я окрепну настолько, чтобы повторить попытку добыть информацию, только уже без вмешательства людей. В качестве приманки они избрали Даггер.

Теперь, когда я понял, как они мыслят, логика ловушки оказалась крайне была проста: внешность Йен по людским меркам оценивалась как привлекательная, находилась она постоянно рядом со мной — следовательно, была моей самкой. Они не ошиблись и в том, что поисками Даггер буду заниматься именно я. Только вот такую составляющую, как человеческие чувства и отношения, не учли, решив, что все отношения между мужчиной и женщиной в итоге строятся на половых инстинктах. Хотя ириванские знания человеческой психологии хромали на все щупальца, в чём-то они были правы. Кукла-ловушка была рассчитана именно на сексуальный контакт, тот самый «запасной» вариант, который они вытащили из памяти Йен…

Не останови меня Марья, и ириваны взяли бы меня «тёпленьким». А затем…

Вариантов я видел не слишком много: от быстрой смерти за ненадобностью до рабства, живого корма и существования в качестве «батарейки» для очередной куклы. Впрочем, последнее продлилось бы ровно до встречи ириванов с хозяином шлюпа.

Ни один вариант меня не устраивал.

Ты везунчик, — Йен решила вставить реплику, разбавив мои размышления. — Впрочем, неудивительно, учитывая, кто тебе покровительствует. Кстати, ты не знаешь, с чего бы это?

Нет, — обсуждать свои отношения с Марьей я не собирался. Да и отношениями-то это назвать сложно: краткие разговоры по её инициативе и мой личный бред на тему. Я не знал и не строил догадки, почему тёмная королевна выделила меня среди других людей, — пойди, угадай логику не просто женщины, а богини, — я был этому просто рад. Впрочем, сейчас меня занимали совсем другие проблемы.

Ириваны давно могли разобраться со мной своими методами, но они опасались, что тем самым открыто бросят вызов скрывающемуся среди людей Шуту, который наверняка следит за «ключом». Это в их планы не входило. Глава клана не собирался подставлять себя под удар неизвестного и могущественного противника. С моей «помощью» он хотел заманить Шута в ловушку. Существовал на самом деле человек с именем, вписанным мной в завещание, или нет, ириваны решили им воспользоваться против меня. «Посылка от Королёва»…

С другой стороны, моим противником оказался Чёрный Корпус. Внушение не внушение, а в руководстве рано или поздно сообразят, что не просто так ириваны им помогают и что настоящий хозяин рано или поздно явится за своим имуществом. И без того руководство не особо поверило в возможную аннигиляцию «объекта Х» в случае смерти «ключа». Иначе Семён бы не говорил про «расход» после получения из моей головы всей нужной информации. Да и в отряд я попал вынужденно, под присмотр таких спецов как Абрамыч и Даггер. Вскрой они мои щиты раньше — о Джокере бы даже памятной записи в базе данных ЧК не осталось. Если я всё понимал верно, руководство Чёрного Корпуса не собиралось делиться с ириванами добытыми сведениями.

Что мне грозило, даже думать не хотелось. В любом случае живым меня не выпустят. Йен за пособничество мне тоже по головке не погладят.

О-о, дошло, наконец, — моя напарница не ехидничала, её голос звучал спокойно и устало. Я промолчал, оставив комментарий без ответа. Запив мясо стаканом найденного в холодильнике сока, я бросил пластиковые упаковки в мусоросжигатель и вернулся в комнату.

Вопрос о том, кто до нас доберётся первым: ириваны, ЧК или этот самый Шут, — оставался открытым. Как говорили в старину, мы с Йен оказались между двумя молотами и наковальней.

В любом случае шанс выбраться из этой передряги живыми я видел только один: найти этого Шута первыми и убедить помочь нам.

Но как это сделать, если, несмотря на такую кутерьму вокруг меня, хозяин шлюпа до сих пор никак не заявил о себе?

От одних мыслей об этом голова и в самом деле начинала трещать. И чертовски захотелось выпить.

Не вздумай, — Йен легко уловила мой настрой. — Ингвар тебя убьёт.

После сегодняшней сцены ревности? Скорее поваляет слегка ногами до полусмерти, душу отвести…

А тебя? — Я открыл бар, любуясь разнообразными бутылками. Пила Йен мало и редко, ей просто нравилось собирать коллекцию дорогого и хорошего алкоголя.

Как насчёт «Куантро»?

— Ну ты и наглец, — девушка появилась в дверях комнаты, закутанная в белое полотенце: халаты она не любила. Мокрые волосы рассыпались по плечам. — Господи, это же надо так вляпаться… Ты понимаешь, что у нас против этих тварей нет шансов? Да мы даже с твоим запечатлением больше одного не убьём: тебя каждый раз после такого вырубает…. А поодиночке мы им вообще не соперники. Да нас им сдадут, как только узнают, кто этого урода завалил! Полрюмки налей.

Я усмехнулся этому практичному переходу и протянул требуемое. Не сдадут. По крайней мере, так сразу. Трупа-то не осталось. Да и ириван не успел сообщить своим о происходящем. А что вырубает… Может, это просто перегруз был: две драки на пределе сил за короткое время… Да и Йен далеко не в форме была…

Девушка хмыкнула в ответ на мои мысли, прошлепала босиком по полу, взяла рюмку и села на диван, подобрав ноги.

— Всё равно его свои искать будут. Рано или поздно докопаются. И скорее всего, рано. И что дальше, напарничек?

Под её скептически-усталым взглядом я убрал бутыль обратно в бар.

— Ты пьёшь за нас двоих, а я думаю.

Йен с изумлением уставилась на меня, а затем фыркнула и расхохоталась, едва не пролив ликёр.

— Ой, не могу… — она стонала и вытирала глаза от смеха. — Думать он будет… Гений хренов… И о чём же? Как ириванов завалить? Или как всё ЧК на уши поставить? Так ты уже… Слушай, Джокер, — она неожиданно посерьёзнела, — а ты вообще человек?

От такого предположения теперь уже я удивленно уставился на девушку. Шутит, что ли?

— А то ты не знаешь, — я сел в кресло. — Или у меня щупальца выросли?

Не человек… Скажет ведь тоже… Впрочем, особой радости от того, что я — «ключ», я тоже не испытывал. Зато понятно, откуда все эти мои способности взялись. Шуту спасибо, позаботился о «ключе». Может, Марья меня потому и отметила? А как только всё закончится, она про меня и не вспомнит? На кой ляд ей обычный человек сдался…

От одной мысли, что я могу больше не увидеть тёмную королевну даже в своих снах, на душе стало так больно и горько, что даже в глазах на мгновение поплыло. Вот чёрт…

— Ладно, ладно, извини, — Йен расслабленно махнула рукой, уловив мои эмоции, и отпила из рюмки. — Всё. Делай что хочешь. У меня уже каша в голове. Не могу про это больше думать.

Я усмехнулся, наблюдая, как она уютно устроилась на диване, закутавшись в плед. Ликёр делал своё дело, расслабляя мою напарницу физически и морально. Я поднял с пола пепельницу, достал из брошенной пачки последнюю сигарету и неторопливо затянулся. Под действием алкоголя внутреннее напряжение отпускало окончательно, Йен нежилась под пледом на диване, и от неё исходило общее ощущение умиротворения и уюта, успокаивая и меня. Даже головная боль отступила. И затылок почти не болит.

— А знаешь, — донеслось с дивана, — так намного лучше…

— Что именно? — я приоткрыл глаза и покосился на зарывшуюся в плед девушку. Полотенце валялось на полу, а Йен допивала рюмку.

— Чувствовать всё вот так вот… вместе. Ты куришь, а мне кажется, что это я, и оно… не знаю, как сказать… Приятно… и похоже на то, когда мы… вместе… убивали…..

— Да! — я подался вперед, озарённый неожиданной догадкой, и бросил недокуренную сигарету в измельчитель. — Точно! Так мы и должны теперь делать.

— В смысле? — Йен посмотрела на меня, как на сумасшедшего, поставила рюмку на пол и села на диване, кутаясь в плед. — Объяснись. Я не понимаю.

Я досадливо дёрнул щекой, не зная, как объяснить интуитивную догадку.

В следующее мгновение я вдруг почувствовал своё пространство. Я стоял на золотистой грани, а оно пело. И в этом пении отчётливо звучали два ритма: справа и слева они шли разноцветными непрерывными волнами. Каждая волна звучала по-своему: густыми басовитыми струнами справа и тонкими переливами флейты слева, но общая мелодия была мягка, плавна и гармонична. Она звала Танцевать. И это был Танец… для двоих.

— Дай руки.

Голос прозвучал так властно и одновременно уверенно, что Йен молча протянула мне навстречу ладони. Я сплёл наши пальцы, прижал ладони к ладоням, прикрыл глаза, прислушиваясь к глубинным и почти незаметным ощущениям. Два тела, два дыхания, два сердца, две искры, два ритма… одна душа…

Вместе и едины. Дополняя и усиливая друг друга…

Золотая грань под моими ногами разбежалась линиями, расчерчивая сиреневое нечто в паркетный пол. Высоко над головой слегка загустело, образуя подобие потолка бальной залы. Моё пространство приглашало Йен.

И она услышала. Не будь запечатления, ничего бы не вышло, да и нужды бы в этом не возникло. Но сейчас…

Я чувствовал, как она-реальная замерла, затаив дыхание, а в моём пространстве появилась Йен-из-сна, только на это раз в бальном платье. Я невольно улыбнулся. Значит, здесь я тоже блондин. Ну и ладно.

Йен-в-платье восхищённо огляделась и растерянно улыбнулась, когда увидела меня-на-Грани.

— Ой…

Я улыбнулся в ответ, только сейчас заметив, что на мне строгий чёрный костюм. В реале я никогда не носил подобную одежду, она меня стесняла, но здесь и сейчас она удобна и уместна для танца.

— Разве плохо?

— Да нет, — Йен-в-платье смущенно посмотрела себе под ноги. — Ты… ты красивый. Очень.

— Ты тоже, — я улыбнулся, ничуть не кривя душой и вновь вспоминая старые сказки. Если и были в древности принцессы-воины, сейчас я держал за руку одну из них. — Потанцуем?

Она кивнула, и, повинуясь наитию, не отпуская рук затаившей дыхание настоящей Йен, я-реальный встал, делая первый шаг навстречу нам обоим.

— Не бойся, — я осторожно взял девушку за пальцы, словно приглашая на реальный танец. — Только не бойся…

Я-на-грани отвесил Йен-в-платье вежливый и довольно изящный поклон. Она ответила лёгким книксеном и приняла предложенную руку, окончательно доверяясь мне, доверяясь музыке, доверяясь себе…

И мы начали Танцевать.

Два потока, два ритма сплетались в гармоничный рисунок Танца. Дополняя и усиливая друг друга, они раскрывались, являя всё новые оттенки звука, красок, ощущений… Первые немного неуверенные шаги, а затем мы поймали ритм и отдались на волю звучавшей вокруг музыке. Мы танцевали и в паре, и каждый свою партию, но вместе это создавало полную гармонию и удивительное ощущение единства.

И чем дальше, тем сильнее рисунок Танца напоминал растущее дерево, изображённое двумя тонкими, полными лёгкости и изящества линиями: насыщенно-фиолетовой моей и холодно-розовой Йен. Дерево росло, обретало пышную раскидистую крону, расцветало… В завершении Танца мы сошлись на самой вершине сказочного древа.

Йен молча смотрела на рисунок, и глаза у неё блестели от восхищения. Я стоял, едва касаясь её опущенной руки. Нам не требовалось слов, жестов, не требовалось даже мыслей, чтобы понять друг друга.

Мы были одним целым.

Йен-в-платье вытерла глаза и вздохнула, осознавая необходимость возвращения.

— Нам пора?

Я кивнул, и моё пространство отступило, возвращая нас в реал. Только теперь я открыл глаза и увидел, что мы стоим посреди комнаты, всё так же держась за руки. Значит, танцевали и здесь. Я осторожно разжал пальцы, и моя напарница тоже открыла глаза.

— Джо… — взгляд у неё был совершенно счастливым. Да и я чувствовал себя куда лучше. — Ты… блондин хренов… Это… Это было чудесно…

Я улыбнулся и, стараясь не смотреть в её сторону, чтобы не испортить результат ненужными мыслями, протянул упавший плед. Блондин так блондин. Мне там без разницы.

Йен ойкнула больше по привычке, чем смутившись на самом деле.

— Знаешь, — она закуталась в плед и отправилась в спальню одеваться. — У меня такое ощущение, что сейчас перед тобой можно голышом ходить, всё равно ноль эффекта будет.

— Лучше не стоит, — я усмехнулся в ответ и вернулся в кресло. Я не совсем понимал, что сделал Танец, но чувствовал, что мы с Йен больше не мешаем друг другу. С этим танцем внутри появилась некая точка равновесия между нами, чем-то сродни моей грани. Если раньше мы сталкивались, борясь за своё право быть отдельной и одинокой личностью, то теперь в душе присутствие Даггер воспринималось как поток, каким наверняка и я стал для неё. Наши потоки текли друг в друге, в одном русле и в одну сторону, не теряя индивидуальности и создавая в своём единстве нечто совершенно новое. И это новое скрывало в себе пока ещё неизвестные возможности.

Это… Это странное ощущение, — мысленная речь между нами стала легче. И напоминала касание пера. — Но… мне нравится… Как думаешь, может, так мы и соединяли свои силы, когда сражались?

Хм. Возможно… Что ж, наконец-то я завёл себе козырь в рукаве.

— Козырь у Джокера? — Йен откликнулась из спальни. Она теперь легко слышала мои мысли, но к этой отнеслась скептически. — И как ты собираешься побить им ириванов?

Хм. Как… Если бы я знал….

— Понятия не имею. Но у нас только одна возможность разобраться во всём этом.

— Корона? Думаешь, тебе её надел этот самый Шут?

Девушка вновь поняла меня без лишних слов. И мне это начинало нравиться. Вот оно, настоящее понимание между мужчиной и женщиной.

— Возможно. Найти её надо в любом случае.

Но обсудить поиск короны мы не успели. На моём браслете замигал ярко-жёлтым огонёк тревоги: Ингвар собирал всех бойцов.

Отряд «Зеро» ждала работа.

Йен в шёлковом платье вылетела из спальни, на ходу впрыгивая в лёгкие босоножки. Я уже ждал её в дверях, слыша, как она мысленно отчитывается командиру, что мы идём. Мельком глянув на браслет, я понял, что с момента разговора с Ингваром прошло чуть больше часа. А сколько всего за это время успел узнать…

Но это я додумывал уже на бегу.

Ингвар ждал нас в своём кабинете. Над его столом красовалась объёмная карта-схема какой-то конструкции, больше всего похожей на стакан с куполообразной крышкой. Весь отряд уже собрался вокруг стола, мы с Йен оказались последними.

Скальд наградил меня коротким льдисто-иглистым взглядом-напоминанием, что разговор ещё не окончен. Чуть более долгий, внимательно-изучающий, достался Даггер.

Мы оба ответили привычно-невозмутимым видом бойцов отряда. Вдвоём это оказалось сделать куда легче, хотя ликёр давал себя знать ощущением беспечной расслабленности глубоко внутри.

Убедившись, что все в сборе, а Йен в адекватном состоянии, Ингвар начал вводить нас в курс дела.

А дело оказалось любопытным.

Отряду «Зеро» предстояло похитить и передать с рук на руки военным главу фирмы «Груупер» Самюэля Чинре.

Фирма занималась добычей Е2С, в простонародье — «солнечника», кристаллов концентрированной энергии, позволивших человечеству смело забросить все остальные виды топлива. Одного кристалла, размером с мою ладонь, хватало, чтобы обеспечить жизнедеятельность такого мегаполиса, как Варкуна, на несколько месяцев. Крупинка заряжала движок моего старого байка на месяц. И запасов Е2С, по самым скромным подсчётам, человечеству должно хватить лет на триста. Самым неоценимым в кристаллах оказалось то, что их можно было «перезаряжать», как батарейки. Правда, заряжались они очень долго и только в непосредственной близости от звезды, что создавало определенные трудности. Цены на эти кристаллы были бы космические, если бы не одно «но». Шестьдесят пять процентов всех акций фирмы «Груупер», а соответственно, и добычи «солнечника», принадлежали Федерации. Остальное фирма могла продавать по своему усмотрению, но не выше установленной Федерацией ценовой планки, так что особо нажиться совету директоров не удавалось.

Ингвар, как обычно, не озвучил причину «наказания». И, хотя в новостных лентах не мелькнуло даже намёка на проблемы с руководством компании или добычей «солнечника», догадаться нетрудно: очередной «клиент» не захотел дальше делиться с Федерацией. Конечно, такие суммы мимо проходят…

Карта-схема на рабочем столе отображала подводный город, где спрятался господин Чинре.

Я никогда не интересовался добычей Е2С, знал только, что его добывают в соседней звездной системе, на Эммилярне-5, но, что города-заводы по добыче «солнечника» расположены на глубине пары километров под водой, даже не думал.

Под подводным куполом находились жилые здания, а ниже уровня края «стакана» скрывалась сложная техника по добыче «солнечника» из толщи морского дна и доставки его к шлюзам под жилой зоной. Сам шахтёрский городок стандартной радиальной структуры от края до края не превышал пары километров. Наш «клиент» расположился в филиале своей компании в виде здания старинной ратуши, расположенной в центре главного подводного города.

План оказался достаточно прост. К планете мы добирались на военном транспортнике, с орбиты десантировались на море, под водой доплывали до порта, незаметно цеплялись к грузовому танкеру, и он доставлял нас на двухкилометровую глубину в подводный город. Прибытие на своём или гражданском транспорте исключалось по двум причинам: рабочие в городе работали посменно, и все знали друг друга в лицо. Потому гражданский транспорт ходил редко, только привозя одну смену и увозя другую. Десять новых человек среди пассажиров сразу привлекут внимание, под какими легендами и ментальным промыванием мозгов их не закидывай. Второй причиной было то, что шлюзов в городе всего два: для грузовых судов и для гражданских, все суда приписаны к конкретным шлюзам и знакомы диспетчерам. Появление любого постороннего объекта сразу насторожит и спугнёт нашу «добычу».

А то, что Самюэль Чинре прятался, — сомневаться не приходилось. Иначе зачем ему сидеть на подводном заводе вместо своей земной или любой другой виллы?

Но мы, как призраки, должны появиться из ниоткуда и исчезнуть в никуда, оставив фирму «Груупер» «обезглавленной».

Конечно, операция рискованная. Но иного способа незаметно оказаться в городе нет. Из шлюза по воздуховодам мы добирались до ратуши и дальше, до кабинета, где засел объект. Обратно предлагалось уйти тем же путём: по воздуховодам до шлюзов. Для всплытия Ингвар хотел воспользоваться подручным средством — личным кораблём захваченного объекта. На суше, в условленном месте, мы передавали пленника военным, нас снова забирал военный транспортник, и с чувством выполненного долга отряд возвращался на базу.

На всю операцию, начиная с момента прибытия на Эммилярне-5, отводилось пять часов. Пока Ингвар и остальные обсуждали детали, я на «автомате» отмечал все нужные моменты, но часть сознания упорно подсовывала мысли о короне. Мне не давало покоя странное убеждение, что надо найти её до начала операции. Не давало настолько, что я позволил себе отстраниться от обсуждения задания и шагнуть в своё пространство.

И не зря.

Над золотистой Гранью передо мной возникли две линии: тёмная и бледно-золотистая, как отражение моей Грани. Обе линии начинались у меня под ногами, шли параллельно друг другу, но в какой-то точке тёмная сворачивала влево и обрывалась. А светло-золотистая продолжала свой путь, снова сливаясь с основной гранью.

Джо? — внешне Даггер даже не покосилась в мою сторону, но слышала мою тревогу и не могла не отреагировать.

Я молчал, стараясь разобраться до конца в том, что вижу. Откуда-то я знал, что передо мной развернулись вероятности проведения операции. Для моего внутреннего взора тёмная линия, операция «без короны», шла ровно до момента пленения объекта. А дальше всё. Что-то непонятное прерывало ровное «течение» ситуации, и элитные спецы ЧК разбивались об это препятствие, как волна о камень, переставая существовать в реале.

А вот с короной… Светло-золотистая нить мягко пульсировала, непонятное препятствие по-прежнему существовало, но ситуация развивалась дальше, отряд «Зеро» выживал, и операция завершалась хоть и не по плану Ингвара, но успехом.

Никогда раньше я не замечал за собой подобного видения, но оснований не доверять своему пространству и чутью никаких нет. Вывод же вырисовывался однозначный: или я нахожу корону, или мы все поляжем в этом затопленном городишке.

Джо? — в голосе Йен отчётливо звучала тревога. — Ты в порядке?

Да, — я чуть заметно кивнул, пользуясь тем, что все смотрели на план коммуникаций, кроме покосившейся в мою сторону Йен. — Но, если я не найду корону — мы там поляжем. Причём все.

Моя напарница мысленно выругалась, а я прислушался к тому, что говорил Ингвар, и как раз вовремя. Скальд кратко повторял план операции с указанием действий по времени и распределением позиций. Мы с Йен шли последними, прикрывая тыл.

За техническую часть я не волновался: всё многократно отработано на тренировках.

На сборы Ингвар дал нам полчаса.

Военный космопорт от нашей базы располагался всего в получасе езды. Официально закрытая зона, несколько кордонов, но наш чёрный «ЗЛРВ-5» с Зет-стоянки пропускали без проблем. В узких окошках поляризованного стекла над головами Змея, Чика и Пули я видел мелькавшие столбы энергетических решёток КПП и козыряющих нашему мобилю патрульных солдат. Или технику отряда «Зеро» здесь знали, или патрули просто получили приказ о нашем пропуске на территорию, козыряя на всякий случай.

Мобиль выехал на взлётное поле и двинул в сторону приземистого военного транспортника, с борта которого мы будем десантироваться на Эммилярне-5.

Сам транспортник, класса «кондор», обладал высокой грузоподъемностью и обычно нёс внутри себя от десяти до шестнадцати десантных ботов, вместимостью по одному отделению в каждом, а также различные военные грузы. Появление такого на орбите подозрений не вызовет: на Эммилярне-5 была военная база и даже не одна: как-никак планета считалась важным стратегическим объектом. То, что ради нас поднимали «кондора», говорило о желании руководства провернуть всё как можно скорей и по-тихому, пока кризисная ситуация с неподчинением «клиента» не вышла наружу. Впрочем, нас могли забросить и на «попутке»: транспортник вполне мог нести дополнительные грузы. Но даже на «кондоре» до планеты почти пять часов лёту.

За это время я должен успеть разобраться с короной.

По команде Ингвара мы надели шлемы, скрывая лица. На электронный экран выводилась вся необходимая информация, что не исключало обычного визуального контроля. Универсальные и лёгкие скафандры-комбинезоны отряда «Зеро», способные выдержать прямое попадание даже из штурмовой винтовки, обеспечивали защиту под водой, на земле и в космосе. Специальное покрытие при активации делало нас почти невидимками как для людей, так и для техники. Военным такое, наверное, пока только снилось: скафандры абсолютной защиты намного тяжелее и неудобней, два-три часа в нём — предел. В наших же мы тренировались по двенадцать часов и чувствовали себя вполне комфортно. Конечно, на глубине пары километров от чудовищного давления не спасли бы даже они, но мы будем погружаться под защитой силового поля танкера, и для нас давление будет оставаться таким, как если бы мы занырнули на десяток метров. Скафандры могли выдержать погружение и до пятисот метров, но путешествие под защитой «Кеты» позволяло также избежать декомпрессии при попадании в шлюз города.

За спиной ранцы с лёгким и мощным двигателем и баллон с газовой смесью — для подводного плавания. Из оружия — пара боевых ножей и «Орлы-М» у каждого. Обычные военные «Орлы» разрабатывались для поражения противника в замкнутых пространствах, типа космических станций или подводных объектов. Они пробивали обычную защиту пехотинца или десантника, но не могли повредить защитный купол или корпус станции. Наши же, модифицированные и со спецпатронами, практически бесшумно поражали цель не только в воздушном, но и в водном и космическом пространстве. Кобура «Орла-М» крепилась на поясе под правую руку, не мешая движению. А вот ножи носили, кто где хотел. Мне привычно и удобно на правой щиколотке или левом бедре.

А вот Йен предпочитала левое бедро и тыльную сторону запястья.

Гига, Филин и Чик несли в «разгрузках» дополнительное оборудование по своей специализации. Змей и Слепой — всё необходимое для возможного лазания по стенам. В общем и целом, для того чтобы выполнить задачу и исчезнуть, как призраки, — упакованы мы более чем достаточно.

Только вот я знал: тихо уйти у нас не получится.

В «кондор» отряд загружался без свидетелей. Пилоты уже на местах, а солдаты поблизости не слонялись. Под бдительным оком Ингвара мы быстро пробежали вверх по трапу и дальше по коридору, на десантную палубу, в приготовленный для нас бот. Подошвы скафандров не скользили, а какое-то хитроумное покрытие на них значительно глушило топот по металлу. Скальд загрузился в бот последним, закрыв за собой люк. Всё. Можно снять шлем и скинуть ранец.

Ингвар первым подал пример вместе с командой: отдыхать.

Нас ждало чуть больше четырёх часов полёта. А там уже предпосадочная подготовка и моё пилотирование бота в заданную точку высадки.

А пока мне предстояли разборки с короной.

С момента сборов я не говорил с Йен, и она не спрашивала, понимая, что не до того. Зато сейчас она, как напарник, села слева от меня, едва заметно касаясь рукой моего скафандра. Очень удобно на тот случай, если мне понадобится помощь во время поисков: я знал, что при таком контакте смогу выдернуть девушку в своё пространство без особых усилий.

Пол под ногами мелко задрожал, уши слегка заложило: «кондор» взлетел и набирал высоту. Я устроился поудобней, уперевшись затылком в прохладный металл борта, и прикрыл глаза. И сразу же услышал Йен.

Точнее — Ингвара, обратившегося через девушку ко мне лично.

Не проснёшься к моменту прибытия — выкину за борт в чём мать родила.

Я приоткрыл глаз, покосился в сторону Скальда, старательно изображающего каменное равнодушие, и нахально усмехнулся уголком губ: хрена с два ты меня выкинешь.

Не обращая внимания на вспышку негодования в льдистых глазах командира отряда и укоризненный, только мне слышный смешок Йен, я снова закрыл глаза и попытался увидеть шлюп.

Шлюп, а вместе с ним и место пропажи короны появляться отказывались.

И я снова шагнул на Грань.

Тёмная и светло-золотистая линии вероятностей под моими ногами шли вплотную друг к другу и были одинаково сильны. Но мне нужна только одна.

Я сосредоточился на короне и постарался сделать шаг именно по светло-золотистой линии.

…Ветер трепал волосы и гудел в кронах деревьев. В унисон моему внутреннему состоянию небо затягивали тучи, наверняка скоро начнётся дождь. Я огляделся в поисках поваленного дерева, на котором мы сидели в прошлый раз. Его не было, и я, успев не на шутку испугаться, не сразу сообразил, что просто оказался с другой стороны шлюпа. Обежав серебристую каплю и прикрываясь от ветра рукой, я побрёл туда, где в траве, успевшей вымахать мне по пояс, должно лежать злополучное бревно.

Покрытый мхом ствол оказался на месте, а вот корона… Я искал везде, перерыл всю траву, даром что не пропахал всё вокруг, но найти такую мелочь, как золотой обруч размером с мою голову, — не мог. И тогда я устало сел на бревно и мысленно позвал Йен.

Девушка не заставила себя ждать. Но на этот раз она появилась нечётко, словно я видел трёхмерную картинку с постоянными мелкими и крупными помехами.

— Я же на связи, Джо. Нам два часа осталось до прибытия, — Йен огляделась, прикрываясь от ветра рукой и убирая с лица разом растрепавшиеся волосы. — Ты не нашёл?

— Нет, — я развел руками, демонстрируя результаты поисков в виде хорошо утоптанного пастбища. Два часа. Чёрт…

— Ты не помнишь, куда её бросила?

Изображение девушки пожало плечами и неторопливо двинулось вокруг шлюпа, загребая ногами примятую мной траву. Я молча сидел, чувствуя, как начинает накрапывать дождь. Холодные капли падали на шею и протекали за ворот рубахи. Мне хотелось курить, но откуда-то я знал, что здесь это невозможно. Тем временем Йен обошла бревно и почти завернула за шлюп, когда я услышал радостный возглас:

— Вот она!

С бревна я сорвался едва ли не кубарем. Йен же стояла и улыбалась, держа в руках золотой обруч шириной в два моих пальца и с тремя крупными зубцами. В центре каждого зубца красовался тёмный овальный камень.

Я бережно взял драгоценную находку.

— И где же ты была? — Я смотрел на корону, а Йен негромко хмыкнула.

— У тебя под носом, Джо. Вот здесь, — она носком сапога указала на мной лично вытоптанную полянку в тени шлюпа. — Ты её сам травой завалил.

Да и ладно, главное — эта штука нашлась! Как там говорила Марья? Надеть и снять правильно?

Я повертел тяжёлый обруч в руках и с замирающим сердцем водрузил на голову.

Ничего не изменилось. Вообще. Я снимал и надевал корону и так и этак, но эффекта не было никакого. Время стремительно уходило, а я ничего не мог сделать. Надеть и снять правильно, чёрт! Вся моя радость от находки улетучилась быстрее, чем можно сосчитать до пяти. В итоге, после очередной безуспешной попытки я сам едва не запустил корону в кусты под аккомпанемент начинающейся грозы.

Вмешалась Йен, до этого момента молча наблюдавшая за моими стараниями.

— Постой, Джо! — она перехватила мою вскинутую в замахе руку и забрала корону. — Остынь! Помнишь, она сказала, чтобы ты пригляделся к ней внимательней?

Негромко выругавшись, я сел на бревно. Про «приглядеться» я как-то забыл. И в самом деле, лучше успокоиться. Может, действительно лучше соображу, что делать. В тон моему настроению ветер начал затихать, тучи над головой стремительно исчезали. Значит, приглядеться внимательней…

— Давай сюда, — я протянул руку, Йен положила золотой обод мне на ладонь. В лучах появившегося солнца я смотрел на три овальных камня, а корона «смотрела» на меня. И что я должен в ней увидеть?

Йен села рядом, на этот раз ствол даже не шевельнулся под её неполным проявлением. А моя напарница осторожно коснулась края обода и провела по нему кончиками пальцев.

— Иногда вещи не то, чем кажутся, — она задумчиво смотрела на корону. — Наверно, это глупо, но… Когда мы говорили про корону… мне показалось… что… вдруг она… не вещь…

Я удивленно посмотрел на девушку. Йен хмурила брови и покусывала губу, не уверенная до конца в своём предположении. Признаться, мне подобная мысль и вовсе не приходила в голову.

Но терять-то нечего.

— Думаешь, она живая? — я так же осторожно коснулся короны и повёл вдоль обруча, представив, что вместо камней на меня смотрят три тёмных глаза, а я глажу некое живое существо.

— Да… Ой! Джо! Смотри…

Под моими пальцами корона вдруг мелко задрожала, я отдернул руку, ладони обдало горячей волной — и вместо бездушной железяки на меня смотрел золотистый трёхглазый скат, длиной немного больше полуметра. Вдоль спины ската украшал невысокий округлый плавник, а на хвосте я заметил скрытый до поры острый зазубренный шип.

— Ёп…рст… — только и смог я выдавить из себя. А скат соскользнул с моей ладони и легко завис в воздухе, плавно перекатывая волны по крыльям.

— Ой, какой хорошенький!… - Йен в полном восторге протянула руку и осторожно коснулась даже не золотой, а солнечной чешуи. — Джо, он такой тёплый! И бархатистый…

Скат же проскользнул под пальцами девушки и в ожидании завис перед моим лицом. Глаза у него оказались цвета дымчатого тёмного шоколада, если такое вообще бывает.

В скате не чувствовалось агрессии, и потому я тоже протянул руку, коснувшись мелкой солнечной чешуи. Неведомый зверёныш и в самом деле оказался тёплым и бархатистым на ощупь.

— Ишь ты… — я невольно улыбнулся. — И как тебя звать, красавец?

Чез, — прозвучало вдруг в голове. Тонкий высокий голос мог принадлежать ребенку, но детей тут не было.

— Чез? — я удивленно смотрел на солнечного ската. — И откуда ты, Чез?

В ответ скат спланировал мне на колени, сложил крылья и свернулся клубком, словно домашний кот. А я каким-то новым взором вдруг увидел странное место: очень далеко, на границе этой Вселенной и того, что считали Хаосом, в одном из тонких слоёв, в некой энергетической линзе, летали тысячи и тысячи собратьев Чеза. Я не успел понять, чем они там занимаются, когда из странного видения меня выдернул тревожный голос Йен:

— Джо! Мы скоро прибываем! Через пять минут предстартовая подготовка! Я ухожу!

Я открыл глаза, не поняв, когда вообще успел их закрыть, успел увидеть исчезающий силуэт Йен и посмотрел на солнечного ската, осторожно поскребя его чешую на голове, как если бы гладил кота или собаку. В ответ на меня уставились три шоколадных, сияющих от удовольствия глаза.

— Чез, приятель, ты… ты извини, что я… — я замялся, не зная, как лучше сказать этому существу, что сожалею о грубом обращении с короной. — Что мы так тебя сняли и потом тоже… В общем, мне очень нужна твоя помощь.

Солнечный скат понятливо моргнул, скользнул по моей руке вверх и кольцом обвился вокруг головы, обращаясь в жёлтый металл.

Последнее, что я запомнил, перед тем как вернуться в реальный мир: ощущение тепла, охватившее весь затылок там, где несколькими днями раньше прошлась «кошачья лапа».

— Борт ноль-два, обратный отсчёт.

— Борт ноль-один, вас понял. — Я включил прогрев двигателей, наблюдая за мигающим красным сигналом над створками шлюза. Пять. Четыре. Три. Две. Одна.

Сброс!

Бот дернулся, освобождаясь от захвата консолей, и нырнул вниз, через открытые створки в черноту космоса. Краткий миг невесомости и ощущения падения даже не на огромный грязно-голубой шар, а в настоящую звёздную бездну, распахнувшуюся под нами. Тёмная туша «кондора» над ботом только усиливала это впечатление. Эммилярне-5, вся в завихрениях облаков, плыла на обзорном экране как величественная, но ущербная луна: на планете начинался день.

Пару мгновений я позволил себе насладиться этим зрелищем, а затем врубил двигатели. Лёгкая дрожь корпуса, туша «кондора» резко ушла вверх, и я повел бот по рассчитанной глиссаде.

С маршрутом я постарался на славу: мы не пересекали ни торговых, ни военных трасс. Никто из посторонних не должен узнать о нашем прибытии. Гражданские локаторы нас не видели, точка «приводнения» находилась в зоне военных, и наличие там десантного бота вопросов не вызовет.

В атмосферу планеты мы вошли в точно рассчитанный момент. Все системы работали исправно, крылья послушно вышли из боковых пазов, элероны и спойлеры делали посадку плавной и мягкой. Пока шло снижение, нас сопровождало электронное попискивание следящего радара ближайшей военной базы, хотя диспетчер на связь не выходил.

Даже с погодой повезло: на море, несмотря на слой облаков, царил почти полный штиль. Бот пронёсся над ленивыми барашками волн и зарылся носом в воду совсем немного. Я открыл десантный люк, едва брюхо бота коснулось поверхности, и запах металла сразу перебился солёным привкусом морского воздуха.

Всё, время пошло.

За моей спиной бойцы, не теряя времени, один за одним оказывались в воде. Пора и мне. Быстро отключить все системы бота, кроме сигнального маячка, ранец за спину, надеть шлем, проверить герметичность, врубить систему дыхания — и в воду, за остальными.

Наверное, море было тёплым. В скафандре этого не ощущалось, зато видно, что вода очень чиста и прозрачна. Наблюдать едва заметные расплывчатые пятна остальных скафандров с активированной защитой привычно, хоть и не слишком приятно. Только электронный экран шлема показывал, где точно находится каждый из членов отряда.

Направление: зюйд-зюйд-вест, до цели пятнадцать километров, — Йен передавала приказы командира. — Цель: танкер «Кета-390», принять координаты цели.

Я нажал на коммуникаторе кнопку приёма. На экране шлема появилась радарная сетка с указанием направления и расстояния до цели.

Принял. Принял. Принял, — доложились мы все.

Пошли, — Ингвар нырнул, включая двигатели ранца и подавая пример. Мы последовали за ним.

Ранцы работали в полную силу: танкер уже вышел из порта и до его погружения у нас двенадцать минут.

«Кета-390», громадина водоизмещением около сотни тысяч тонн, медленно и верно выруливала на курс. Больше всего она напоминала чудовищных размеров глубоководную рыбу, только вместо плавников корпус танкера украшали рули, стабилизаторы и генераторы защитного поля, которое включалось, когда танкер пересекал определённую отметку погружения.

До этого момента оставалось полторы минуты.

К танкеру мы подплывали со стороны двигателей, чтобы нас не засекли в рубке управления. Снижая скорость, вдоль корпуса «Кеты» добрались до генераторов поля и по команде Ингвара включили магниты скафандров, надёжно прилипая к металлической туше.

Всё. Здесь нас не засекут датчики корабля, а защитное поле не позволит чудовищному давлению размазать отряд по корпусу. Теперь полчаса отдыха, пока идёт погружение.

Таймер показывал, что мы уложились в отведённое для первого этапа операции время даже с небольшим запасом.

Через несколько секунд меня прижало к корпусу активированной защитой танкера. Впечатление, как будто примотали одеялом. Датчики на экране шлема показывали нормальную работу всех систем жизнеобеспечения мои и каждого из отряда, а в нижнем углу мигали цифры таймера.

Всё шло по плану, опасности я не чуял, восторга и страха от погружения тоже — космос задевал душу куда сильней, — и потому я позволил себе мысленно потянуться к Чезу.

Затылок по-прежнему грело тепло, но мне хотелось убедиться, что солнечный скат всё понял правильно. Мысленный призыв натолкнулся на картинку «короны», полностью погруженной в процесс восстановления порванных связей. Для внутреннего взора это выглядело как прерывистые цепочки цветных огоньков, убегающих от обода короны по направлению к ногам и куда-то вглубь, за пределы доступных мне ощущений. Попытка мысленно проследить хотя бы за одной цепочкой принесла чувство погружения в туманные слои времени, чья глубина измерялась далеко не тремя десятками лет жизни Алексея Донникова. И в самом деле: архив — огромный. Похоже, этот самый Шут не поскупился, накачивая меня запароленной информацией. Наверняка там полно такого, чему очень порадуются и люди, и ириваны. Разноцветные огоньки разбегались в разные стороны, им навстречу поднимались бледно-жёлтые: процесс восстановления связей шёл полным ходом. Впечатлённый увиденным, я не стал мешать Чезу и переключился на реальный мир.

Погружение всё же захватило меня. Тренировки на полигоне не давали такой полноты ощущений. Там я всегда помнил, что вокруг полигон и обычная тренировка, что не уменьшало всех трудностей и не отменяло выполнения задачи. Но здесь и сейчас…

Чем сильней сгущались и гасли краски, переходя из голубого и синего в насыщенный чёрный, тем больше я чувствовал толщу воды, оставшуюся над нашими головами. Даже защитное поле танкера не умаляло удивительного ощущения погружения в бездну и балансирования на грани между жизнью и смертью. Это был почти космос: в свете прожекторов танкера, идущего по подводным маячкам, настоящими метеорами и звёздами вспыхивали и исчезали подводные обитатели. Силовая защита не подпускала их к корпусу, чтобы они не повредили оборудование, но ничуть не мешала наблюдать за всем, что происходило вокруг.

Я искренне восхищался проплывающей мимо огненно-красной медузой-кометой, серебристым звездопадом промелькнувшей стаи каких-то мелких рыбёшек и «военной» эскадрильей пробарражировавших следом за ними узкомордых и длинных хищников. А проплывшая над тушей танкера не менее внушительная туша какого-то зверя или рыбы, с настоящей иллюминацией на брюхе и в сопровождении стаи ярко-желтых светящихся рыбок, словно огромный пассажирский лайнер в окружении шатллов, вовсе привела меня в настоящий восторг.

Джо, ты как ребёнок, — в мыслях Йен укора почти не было: под моим влиянием она тоже невольно любовалась окружающим. — Ингвар велел тебе напомнить, что мы на задании, а не детский сад на прогулке. А то от тебя, с того момента как ты за штурвал сел, радостью «фонит», как от древнего реактора радиацией. Весь отряд слышит.

Понял, — я улыбнулся, провожая взглядом очередное порождение моря, на чьём боку просияла цепочка неоновых огней, и усилил эмоциональные щиты, попутно настраиваясь на серьёзный лад.

Таймер в углу экрана показывал, что до прибытия оставалось чуть меньше десяти минут.

Подводные города представляли собой довольно фееричное зрелище. В полной темноте появилось около десятка огоньков, разбросанных по шельфу. Каждый огонёк, точнее ярко освещённый купол, словно парил в толще воды, под куполами светились цепочки огней, а над каждым городом сигнальный маяк. Частота передачи сигнала у каждого маяка своя, и попутать города невозможно. Наш танкер миновал пару куполов и теперь приближался к своей цели.

Цепочки огней под куполами опоясывали технические уровни и ярко освещали шлюзы. «Кета», сбавив обороты на самый малый, неторопливо выравнивала морду на открывающиеся створки грузового шлюза.

До прибытия две минуты, — даже через Йен чувствовался холодный и уверенный настрой Ингвара. Лучи прожекторов скользили по бокам танкера, и, если бы не оптическая защита скафандров, нас могли бы обнаружить. Тем временем «Кета» спокойно проплывала мимо огромной толщины створок в глубину неярко освещённого подводного причала.

Всё. Пора.

Пошли, — короткая команда Скальда. Отключить магнит, запастись остатками воздуха из баллона и сбросить ранец: его унесёт в море через сливную систему шлюза. Наша цель наверху, по правую руку, — третья слева вентиляционная решётка с огромным вентилятором за ней. Сейчас они все закрыты, воздуховодная система заработает, когда закроется шлюз и начнётся откачка воды. Но там, чуть ниже решётки, технический вход в вентиляционную систему и узкий, на одного человека, решётчатый мостик вдоль всех четырёх вентиляторов с этой стороны шлюза. На другой стороне то же самое, но тот вход ведёт вниз, в служебные уровни, а этот — в город.

Пока «Кета» пришвартовывалась, мы быстро преодолели пару десятков метров до стены, пользуясь кратким затишьем внутренних течений. На мостик мы встали в момент, когда створки шлюза пришли в движение, закрываясь и поднимая внутренние волны. За поручни все уцепились мёртвой хваткой, чтобы не снесло обратно, в море. Теперь, пока не начали слив воды и не включили верхние прожекторы шлюза, надо успеть попасть внутрь. Да и подышать нормально тоже хочется: запаса воздуха в скафандре совсем немного.

Чик поколдовал над электронным замком двери, махнул рукой: «Готово». Цепляясь за поручни мостика, мы быстро забирались в систему. Внутри оказался короткий вертикальный колодец, заполненный водой, за ним — воздуховодная система, где можно дышать. Йен шла передо мной, я замыкал, чувствуя на себе особое внимание Ингвара.

Впрочем, это не удивительно. Я его понимал. Скальд будет наблюдать и контролировать меня до конца, и не только потому, что это моя первая операция в составе отряда. Будь на моём месте обычный боец, принятый в отряд «по правилам», Ингвар не стал бы так пристально следить за ним. А здесь… После недавних событий, если бы Даггер не была связной и моей напарницей, Скальд наверняка предпочёл бы поставить меня для удобства контроля если и не рядом, то поближе к себе точно. По крайней мере, я бы на его месте поступил именно так.

Я закрыл за собой дверь, электронный замок неслышно встал на место, и дышать хотелось всё больше. Впрочем, осталось проплыть-пройти три метра до вертикального подъёма в «воздушный» коридор, четыре метра вверх по скобам шахты — и я уже за решеткой третьего вентилятора. Все остальные ушли вперёд, в график мы укладывались. И я тоже не задерживался, на ходу переключая системы скафандра на обычное дыхание. Электронный экран шлема подгрузил планы вентиляции и подсвечивал направление движения.

Всего предстояло пройти около километра, но через систему вентиляторов, спусков и подъёмов этот путь не так прост. Мы шли по одному вдоль стены, от опоры к опоре, не растягиваясь и не сближаясь, стараясь не шуметь и равномерно распределяя нагрузку на металлические короба системы. Идущий первым Змей открывал оградительные решётки и блокировал вентиляторы, я же убирал все следы нашего прохода. Чем дальше, тем больше мне не нравился план. Даже несмотря на приспособленность этих систем к обслуживанию рабочими, возвращаться этим же путём с пленником — задача не простая. От Йен я знал, что Скальд старался не рисковать, очень тщательно подходя к каждой операции. Если бы не срочность этого задания, Ингвар наверняка бы предложил иной план отхода, хоть через те же технические туннели. Конечно, риск оказаться замеченными техперсоналом возрастает многократно, зато не надо тащить упакованного «клиента» по тонким стальным листам в полной темноте.

С Йен своими размышлениями я не делился, ей хватало заботы поддерживать связь между остальными бойцами и Ингваром. Как и все, я отчитывался командиру, что прошёл очередной вентилятор или вертикальную шахту, и слышал через Даггер его холодное и уверенное спокойствие.

И под этим остужающим холодом остатки бесшабашного настроения, а заодно уверенность в том, что всё будет как надо, сменялись боевым взводом. Я всеми фибрами души чувствовал запредельный «взгляд» той самой опасности, что поджидала впереди, почти незаметно наблюдая за мной. Внутренняя пружина под этим тонким «наблюдением» сжималась всё туже, внутри словно тикал обратный отчёт. Будь я котом, шерсть на спине наверняка стояла бы дыбом. Впрочем, докладывать Ингвару о возможных неприятностях я не спешил. Сказать что-то конкретное всё равно не могу, а говорить, что я чую неприятность, — смешно.

На всякий случай краешком сознания я заглянул в своё пространство, и в тот же миг внутренняя пружина сжалась почти до предела, заставляя почувствовать себя зверем перед схваткой. Светло-золотая вероятность заметно побледнела и почти слилась с моей гранью. А вот опасность ярким шаром пульсировала прямо впереди, и от неё снова шла весьма недвусмысленная «вилка»: моя побледневшая грань и очень короткий тёмный хвостик. Моя жизнь или смерть. Твою мать…

Джо…кер? — два вопроса Йен и Ингвара слились в мысленном послании в один. Я вздрогнул, только сейчас обнаружив, что замер возле стены и пригнулся, зло ощерившись, одной рукой ухватившись за нож, второй за рукоять «Орла», готовясь к атаке, словно испуганный и загнанный в угол кот. Хорошо, в шлеме лица не видно…

Джо?! Что случилось? — В адресованном лично мне послании Йен звучали неподдельная тревога и испуг. — Твоим адреналином весь отряд накрыло!

В чём дело? — холодный требовательный голос Ингвара помог немного прийти в себя.

Неприятности чую, — я ответил как можно спокойней. — Крупные.

Скальд не ответил, наверняка выругавшись мысленно в мой адрес. Принял он моё предупреждение к сведению или проигнорировал, — неизвестно, спрашивать я не собирался.

Через двести метров мы вышли к вентиляционной системе ратуши.

По плану ратуша представляла из себя трёхэтажное здание с обширным вестибюлем высотой под самый купол крыши, рабочими кабинетами местного начальства на первом и втором этажах и личными апартаментами нашего «клиента» на третьем. В отличие от общих сетей, где мы шли до сих пор, воздуховоды здесь намного уже и ниже, да и вертикальных шахт всего пять: две для техперсонала и ещё три технические в разных концах здания. Ингвар для подъёма выбрал техническую шахту, идущую параллельно лифту, ведущему прямо в приёмную Самюэля Чинре. Узкая и сквозная на все три этажа, она не посещалась рабочими без крайней необходимости, а звукоизоляция обычного лифта — дармовой энергии здесь хоть отбавляй, — заглушит любой случайный шорох.

Вход в технические шахты начинался с общего уровня. По воздуховодам внутри здания можно было только проползти, при этом иногда приходилось изгибаться почти под прямым углом. Делать это в достаточно ограниченном пространстве, не устроив шума, — непростая задача даже для нас. А уж незаметно протащить через всю эту систему нашего «клиента» — тот ещё геморрой даже для отряда «Зеро». Нет, плохая это идея — так возвращаться… Скальд наверняка предложит другой способ отступления.

К тому времени как я оказался у шахты, стропа, надёжно удерживаемая электромагнитным крюком, лишь вздрагивала от движений поднимавшейся по ней Даггер. Я дождался, когда ко мне вернётся блок с подъёмным механизмом, прицепил карабины к страховочной обвязке скафандра и начал подъём.

И чем выше я поднимался, минуя горизонтальные ответвления сначала первого, а затем второго этажа, тем больше меня охватывало незнакомое раньше чувство приближения к… Почему-то я воспринимал это именно так. И за буквой «к» следовала не цель, а то неизвестное и опасное, мимо чего пройти никак не удастся. Неизвестное ждало меня, как затаившийся хищник в засаде, но и я осторожно подкрадывался к нему, невзирая на наше видимое и бескомпромиссное перемещение в пространстве. Оно не знало, что я его чую и потому хотя бы морально, но готов к встрече.

И в этом пока моё единственное преимущество.

Добравшись до нужной горизонтальной шахты, я занырнул в неё ногами вперёд, отцепил электромагнит, поймал его лепёшку в ладонь и примагнитил к потолку своей шахты, метрах в двух от входа, чтобы залезать и отцеплять было удобно. Дальше требовался незамысловатый трюк: вылезти в вертикальную шахту, развернуться, вися на стропе, и забраться обратно в горизонтальную ветку уже нормально. Убранные в кармашки «разгрузки» телескопические распорки и короткие стропы, которыми останавливали вентиляторы, мне не мешали. Чтобы отцепить магнит от потолка и карабины от страховочной обвязки скафандра, смотать стропу и перекинуть бухту через плечо, много времени не понадобилось.

Хотя на всю эту акробатику ушло немного больше двух минут, таймер показывал, что по времени мы укладываемся, а электронная подсветка дала понять, что Змей уже возле решётки, ведущей в кабинет нашего клиента, куда мы выходили по плану, минуя приёмную, «зону отдыха» и тем более, личные апартаменты главы фирмы. Значит, меньше, чем через минуту, Самюэль Чинре примет нежданных гостей.

И всё чётче я ощущал запредельный запах поджидающих нас неприятностей.

А что неприятностей будет много, сомневаться не приходилось: шар опасности в моём пространстве распался на цепочку тёмных пульсирующих шаров, самый крупный из которых ждал последним. От первого же отделял всего один шаг. Точнее двадцать метров горизонтальной шахты до кабинета главы фирмы «Груупер».

Впрочем, неприятности решили, что полминуты погоды не сделают.

Кабинет пуст, — передала Йен сообщение Змея. — Объект или в «зоне отдыха», или в приёмной. Не могу определить. И там, и там по трое.

По спине прокатилась волна мурашек от осознания: началось.

В кабинете и личных помещениях господина Чинре системы наблюдения нет, но в приёмной стоит камера, постоянно дежурит охранник, да и сама комната охраны в десяти метрах от дверей начальства. Как ни крути, двое посторонних есть. Значит, чисто нам уже не уйти. Инструкции на этот счёт однозначны: никаких живых свидетелей.

Даг, проверь, — если Ингвара и смутили эти обстоятельства, то виду он не подал. Внештатная ситуация ничуть не сбила его хладнокровия. Впрочем, подобных операций за его плечами не один десяток. Недаром именно он стал командиром.

Из всего отряда только Даггер обладала настолько сильным пси-даром, чтобы читать сознание простых людей как открытую книгу. И только она могла удерживать телепатическую сеть связи между всеми нами, что значительно облегчало задачу Ингвару как командиру: любые переговоры вслух можно засечь. А вот мысленные… Остальным, в том числе мне, телепатия давалась сложнее. Общаться мысленно без напряжения я смог только с Йен, и только после запечатления. Неожиданные провалы в чужое сознание во время выполнения задания или танца-на-Грани — совсем иное.

Даггер, не отпуская сеть связи, телепатически потянулась к людям в приёмной, легко коснувшись каждого, и я скользнул вместе с ней. Три желтоватых облачка сознания в затенённом пространстве, вокруг каждого витают довольно чёткие мысленные образы. Привычно найдя самые значимые, Йен без труда определила, что там за люди.

В приёмной охранник и секретарша. Третий — посетитель. Он уже уходит.

Действуем по плану, — Ингвар принял решение мгновенно. — Всё как обычно. Пошли.

Шахта слегка вздрогнула от серии бесшумных взрывов: Змей снял крепления решётки вентиляции.

Следующие несколько секунд как на тренировке: быстро доползти до выхода, скользнуть по стропе вниз, занять позицию. Кабинет оказался не маленьких размеров: больше моей гостиной раза в полтора, с дорогой мебелью и многофункциональным стереоэкраном на всю стену. Осколки каменной крошки и креплений решётки повредили его корпус, оставив на чёрном пластике заметные царапины. Сама решётка утонула в густом и высоком ворсе ковра. Напротив нас дверь в зону отдыха, справа дверь в приёмную. Обе двери двойные, из красного дерева, украшены резьбой и с отличной звукоизоляцией: негромкого хлопка взрывов за ними явно не услышали.

Гига, Слепой и Чик с трёх разных точек контролировали дверь в приёмную, Змей из угла справа держал под контролем дверь в «зону отдыха», по обе стороны от которой сосредоточились остальные. Моё место тоже там. Я в полуприседе миновал стоящего в углу Слепого, обширный рабочий стол нашего «клиента» и через пару секунд уже стоял за спиной Йен. Перед моей напарницей стоял Филин, а напротив нас Пуля, Ингвар и Птица.

Вокруг головы Птицы я видел ярко-фиолетовый ареол: он пытался взять клиента под мысленный контроль. Я знал, что у него не выйдет: мы уже вошли в полосу неприятностей. И это только начало.

Скальд, — Птица говорил так, чтобы слышали все. — Он там, но контроль не установить: он пьян как, свинья.

На мгновение я почти услышал знакомое «Svarte», но Ингвар сдержался.

Пуля и Филин: контроль, Джокер и Даг: свидетели. Я и Птица — клиент. На счёт три, — Ингвар вскинул руку, показывая обратный отчёт.

Пуля и Филин распахнули двери, сразу уходя из сектора обстрела. Шаг в шаг за ними метнулись Ингвар и Птица, а следом мы с Йен.

За эти доли секунды я успел оценить обстановку.

На одном из диванов две элитные, ухоженные шлюшки с полупустыми бокалами в руках. Наши цели.

В ответ на неожиданно распахнувшиеся двери и смутно заметные тени на их фоне девицы не успели даже удивленно моргнуть. Наши выстрелы прозвучали одновременно. Два негромких хлопка импульсных разрядов — и шлюшки падают друг на друга, по волосам скользят искорки, а в воздухе наверняка пахнет озоном и горелым мясом.

В центре комнаты, чуть поменьше размером, чем кабинет, стол для переговоров — с фруктами и открытыми бутылками вина; за ним, на дальней стене, дверь в жилые комнаты. С обеих сторон стола, вдоль стен, диваны и кресла, на стенах дорогие картины.

У стола Ингвар и Птица «пеленали» Самюэля Чинре, худощавого мужика лет пятидесяти, который ещё мгновение назад успел что-то пьяно и матерно проорать в трубку телефона, прежде чем Скальд его успокоил, попутно забрав и отключив средство связи.

Чёрт. Скверно.

Очень скверно.

Но работы это не отменяет.

И, пока Птица с Ингваром «пеленали» пьяного и неразборчиво возмущающегося клиента, моё внимание резко «дёрнуло» в сторону приемной, и я понял, что теперь неприятности начались по-настоящему.

Охранник и секретарша по долгу службы собирались проверить, что вызвало недовольство шефа.

И до их визита оставались считанные секунды.

Йен уловила мою тревогу, но задать вопрос не успела.

Скальд, у нас гости, — я обратился к Ингвару через напарницу на общей волне команды. — Из приёмной.

Чик, Гига, Слепой — цели и камеру убрать. Джокер, что ещё? — Ингвар успокоил клиента точным ударом в висок. В его ответе не проскользнуло даже тени иронии или удивления от моего доклада. Умеет держать себя в руках. Названная троица отозвалась короткими «понял», сам Ингвар занял позицию в проёме открытой двери, а мы с Йен по бокам, на нижнем уровне.

За это время охранник в приёмной, переговорив с секретаршей, решил своих не беспокоить и направился проверять, что случилось. Следом семенила взволнованная девушка. Я чётко слышал и почти чувствовал каждое их движение, каждую мысль. И если секретарша опасалась со стороны недовольного шефа денежного наказания, то охраннику просто лениво подрываться в конце дежурства в ответ на какое-то невнятное рычание пьяного начальства. Они оба знали, что глава фирмы «отдыхает», и, скорее всего, вызов ложный, но работа есть работа.

И никто не виноват в том, что за свою добросовестность через пару секунд они заплатят жизнью.

Идут, — доложила Йен.

Я же прикрыл глаза, на секунду отстраняясь от всего и мысленно сканируя ратушу в поисках потенциальных источников опасности. Сейчас можно: охранника и секретаршу уберут без меня. Я должен вычислить настоящую угрозу и найти того, кто решил поохотиться за бывшим капитаном Донниковым.

И через меня краем сознания, свободного от удержания телепатической связи, «смотрела» Йен.

Находясь в «полосе неприятностей», в том «тумане», куда путеводной нитью уходила Грань, даже из своего пространства я не мог видеть итогового результата действий отряда. Зато спина к спине на золотистой струне стояла Йен, чья молчаливая поддержка оказалась неожиданно приятной.

«Туман» открывал Грань лишь на несколько шагов вперёд. Но, как ни странно, этой крохи хватало для понимания, что и как сделать, чтобы пройти эту пару шагов и не сорваться.

Всё это было ново и необычно, но обдумывать и анализировать эти свои способности буду позже. Сейчас важнее реал.

Внутреннее видение быстро рисовало трёхмерный план здания, тёплыми жёлтыми огоньками отмечая всех присутствующих людей.

В жилой зоне пусто, с охраной пока тихо. На выходе у лифта двое охранников, ещё по двое патрулируют каждый этаж. Гражданских мало: уходят домой, — невозмутимо доложил я Ингвару. Что переживать: я знал, чуял, что человеческую охрану мы пройдём без труда.

Гораздо больше беспокоило то, что я пока не мог разглядеть.

Впрочем, реал требовал быть здесь и сейчас, а не предаваться пространным размышлениям: охранник замер у двери, прислушиваясь и пытаясь понять, что происходит в кабинете начальства.

Через прицел я наблюдал, как повернулась дверная ручка и как осторожно охранник шагнул в пустой, как ему казалось, кабинет.

Три негромких выстрела: два от самых дверей и третий, Слепого, из правого дальнего угла, — прозвучали одновременно. Охранник упал, и почти одновременно из приёмной донеслись звуки падения второго тела и короткий треск взорвавшейся камеры.

Гига ногой вытолкнул тело охранника в приёмную, чтобы дверь автоматически закрылась.

Всё. Время пошло. До появления остальной охраны и штурма кабинета у нас не больше минуты. Тащить через вентиляцию пьяного и бесчувственного клиента смысла нет. Логика подсказывала только один путь: через здание. А для этого его нужно зачистить.

Птица с клиентом. Даг, Джокер — ментал. Остальные на позиции для встречной атаки, — Ингвар уже перешёл к делу, метнувшись в ближайший к нам левый угол кабинета.

Отчитываясь коротким «понял» на бегу к вентиляционной решётке, я постарался скрыть удивление от приказа. Сомнительно, что Скальд окончательно уверился в моих ментальных способностях. Скорее наоборот, помятуя недавние события, решил не рисковать здоровьем Даггер, убрав меня с огневого штурма. И заодно оставил Йен возле себя. Да и меня под своим присмотром заодно.

На выполнение приказа ушло секунд семь. Пуля и Слепой заняли позицию у стены, напротив двери в приёмную, Филин и Змей вторыми номерами встали за Гигой и Чиком: шестерых достаточно для исполнения плана Ингвара. Задумка рискованная, но в нашем случае оправданная. Чем пускать охрану на свою территорию, мы атакуем сами.

Всё основывалось на моменте неожиданности. Когда люди настраиваются на штурм, всё восприятие атакуюших работает только на это. Конечно, первые, сидящие у двери кабинета, будут её контролировать, и вторые, стоящие за ними — многоуровневый стандартный контроль, — тоже. Но какая-то часть мыслей каждого из охранников уже в кабинете. Потому они уже не думают, всё на рефлексах и автомате. И вот, за секунды до того как охрана начнёт штурм кабинета, Филин и Змей вскользь по полу должны ворваться в приёмную. Их цели — штурмовики по обе стороны двери. В этот же момент должны ударить мы с Йен. И сразу же, под прикрытием Слепого и Пули, по второму уровню атакуют Гига и Чик. План прост, сложность в том, чтобы сработать слаженно до долей секунды.

Но на тренировках отряд «Зеро» отрабатывал и не такое.

А пока мы с Йен заняли позиции на нижнем уровне.

Джокер, что с охраной? — холодный тон командира вырвал меня из размышлений. Я переключил внимание на происходящее за стенами. Теперь это мои цели.

Жёлтые огоньки боевой россыпью красовались в коридоре третьего этажа, перед входом в апартаменты начальства.

Штурмуют приёмную, — доложил я. В подтверждение за дверью громыхнуло: охрана разобралась с первым препятствием, и теперь люди в боевом порядке входили в приёмную, готовые поразить всё, что подаст признаки жизни. Внутренним зрением я вдруг чётко увидел наших противников: в лёгкой броне, с обычными гражданскими винтовками, они, не встречая сопротивления, занимали позиции для штурма кабинета.

Готовятся штурмовать нас. Броня лёгкая, тип СВШ-5, винтовки «Колибри», гражданский вариант, — я позволил себе усмехнуться, благо за стеклом шлема этого всё равно никто не увидит. Грань под ногами пела уверенно и басовито-густо. У охраны не было шансов.

Бронебойные готовь, — Ингвар не стал подвергать сомнению полученную информацию. Змей, Филин, Гига и Чик вставили обоймы с обычными бронебойными патронами, переведя «Орлы» на пулевой режим стрельбы. Сейчас нужнее скорострельность, чем мощь энергетического заряда. В полную силу будут бить снайперы.

Даггер — обратный отсчёт.

Девять. Восемь. Семь, — моя напарница считала коротко и весомо, я чувствовал, как она прислушивается к состоянию штурмующих, улавливая тот единственный, нужный нам момент, чтобы начать атаку. Наши противники заняли позиции, и на счет «шесть» я зафиксировал и кинул через Йен всем остальным картинку с точным расположением противника: по двое в каждом углу, по двое у боковых стен, трое напротив двери — среди них командир, — и шестеро у дверей. В ответ пришло короткое ингваровское «принял», а от остальных оттенком мелькнули удивление и благодарность: с такой подсказкой они шли наверняка. Теперь я мог сосредоточиться на ментальной атаке.

Именно она существенно увеличивала наши шансы на победу.

Медленный и глубокий вдох, собрать энергию для удара. На ментальном плане само собой соткалось колесо с четырьмя серповидными спицами-лезвиями острее бритвы. Колесо неторопливо вращалось, ожидая нужного момента.

Четыре. Три. Два.

Колесо набрало скорость, превращаясь в золотистый сверкающий диск.

Пошли!

Диск сорвался с привязи и ударил по людям, разрывая их ментально-энергетические оболочки, мгновенным ощущением вспыхнувшей в голове сильнейшей боли сбив восприятие реальности. Одновременно Филин и Змей кувырком ворвались в приёмную, с пола поливая огнём тех, кто ещё пару мгновений назад готовился штурмовать нас.

Я бил по правой половине приёмной. Ментальная атака Йен накрыла тех, кто был слева.

Стоявшие вдоль стен и по углам охранники, вместо прикрытия своих товарищей, хватались за головы, заходясь безмолвным криком, чтобы через секунды захлебнуться кровью или вовсе молча упасть под меткими выстрелами бойцов отряда.

За десять секунд всё было кончено. Люди даже понять ничего не успели.

Отлично, — Скальд, как всегда, говорил ровно, но я чувствовал, что он доволен. — Джокер, что с остальной охраной?

Я уже привычно отсканировал пространство ратуши.

Двое со второго этажа поднимаются по лестнице, и двое у лифта на первом.

Чик, Гига — гости. Даг, Джокер — лифт. Цель: гараж. Забираем подходящий транспорт и к шлюзу. Пошли.

Чик и Гига тут же заняли позиции по обе стороны выбитой двери приёмной, поджидая осторожно крадущихся охранников. Расслабляться некогда. Их прикрывали остальные, а мы с Йен отжали двери лифта. Кабина внизу: после ухода посетителя лифт не вызывали. Перчатки скафандров легко выдерживали скольжение по металлическим тросам, оставалось только притормаживать ногами о направляющие на стенах шахты, чтобы приземлиться мягко, а не громыхнуть обувью по крыше лифта. Технический люк стандартно размещался наверху кабины.

Просочившись друг за другом в лифт, мы почти синхронно поменяли обоймы с энергетических зарядов на бронебойные, чтобы стрелять прямо через двери кабины. Два встревоженных огонька сознания охранников ясно указывали, где наши цели. Судя по высоте расположения «огоньков», один стоял, второй сидел.

Каждый из нас знал свой сектор обстрела с тренировок.

«Орлы» глухо бухнули, по шлему и скафандру ударили брызнувшие в стороны осколки пластика. Оба «огонька» погасли где-то на полпути к полу.

Остальное дело техники: вручную приоткрыть двери, разнести глазок камеры очередным выстрелом, быстро выйти из кабины, занять позиции на прикрытие. В здании, кроме нас, никого нет, но работа есть работа. А учитывая мою «полосу неприятностей», я не удивился бы и штурмовому отряду ЧК, возникшему из ниоткуда. Сверху раздались выстрелы, через пару секунд на пол возле лестницы глухо упало тело охранника. Теперь наверху тоже чисто.

За спиной негромко загудел лифт, отправляясь за первой частью отряда.

Джо? — Йен решилась немного отвлечься. — Ты как?

Нормально, — я не позволял себе расслабляться. Да, сейчас не видно ту самую угрозу. Не видно, чем всё закончится. Но давать неведомой опасности шанс застать меня врасплох я не имею права.

В конце концов, от этого зависит не только моя жизнь.

Йен. Моя напарница и мой единственный союзник в игре против всех.

Я не имею права, не хочу её потерять.

Первыми на лифте спустились Птица, Змей и Филин, волоча на себе бесчувственного клиента. На сбор всего отряда потребуется около пары минут. В это время я обдумывал изменённый план Ингвара и пытался понять, на каком его этапе поджидает та самая опасность. По ощущениям, гараж и город проходили чисто.

А вот шлюз… Мысль о шлюзе меня заметно напрягла. Там определенно что-то было. Но было ли это что-то тем самым…

Я не успел проанализировать свои ощущения: по тросам спустились Чик и Гига, отряд был в сборе.

Джокер, докладывай, — приказ Ингвара прозвучал несколько неожиданно, но внутреннее видение здания сработало едва ли не автоматом. А ведь полчаса назад даже не знал, что так умею.

Чисто.

Ещё бы. Личная охрана вся перебита, а спецотделения ЧК под куполом нет, только несколько человек из обычной полиции, для формального поддержания порядка. Скорее всего, они предупреждены о проведении операции и носа сюда не сунут. Простые же рабочие и местные офисные крысы, даже если что-то и слышали, предпочтут не вмешиваться в непонятные разборки. Но всегда есть вероятность, что среди нормальных людей может оказаться идиот, возомнивший себя героем. Именно потому никто из нас не расслаблялся и не опускал оружия.

Пошли, — Ингвар махнул рукой, указывая направление. Под прикрытием снайперов Птица скользнул к двери гаража, расположенной в нескольких шагах от шахты лифта. Следом Змей и Филин тащили бессознательного клиента.

Крытый просторный бокс предназначался для личных нужд Самюэля Чинре и его гостей, потому всё было автоматизировано, дабы не тратить лишние деньги на живую охрану редко используемого гаража. Роль водителя наверняка исполнял кто-то из личных телохранителей. Вместо замка на стене красовалась сенсорная панель, пришлёпнутая к ней ладонь нашего клиента послужила пропуском, попутно отключая систему видеонаблюдения: погасли соответствующие огоньки на указателях.

В безлюдный гараж мы забежали быстро, идущий последним Чик поколдовал с замком и закрыл за нами дверь. Со стороны ратуши отряд в безопасности. Но тем сильнее сжималась внутренняя пружина при мыслях о шлюзе. Что там могло быть?

Мобилей для престижа — благо ехать от ратуши до шлюза всего ничего, — глава фирмы «Груупер» держал целых пять различных марок. Слепой и Пуля ликвидировали камеры наблюдения, а Ингвар указал на роскошный золотистый «LMY-150» с зеркальными стёклами, куда легко мог загрузиться весь наш отряд. Стоила такая красотка раза в два дороже шарматовского VXL-800/4.

Электронные ключи от всего этого великолепия, в том числе и гаражных ворот, оказались у Птицы.

Он же и сел за руль. Ингвар устроился рядом с ним впереди, а мы загрузились в просторный салон, обитый золотистой, в тон кузова, кожей мегиров — животных, встречающихся только в системе Зираму. Обивка была мягкой, прочной и эластичной, моментально подстраиваясь под сидящих на ней людей. Насколько я знал, стоило это безумно дорого и делалось только на заказ: Зираму была в стороне от обычных космотрасс.

На двух широких сиденьях друг напротив друга восьмерым бойцам вполне хватило места. Мы с Йен снова оказались рядом, и она, чувствуя моё внутреннее напряжение, незаметно пожала мои пальцы в знак поддержки. Начавшего приходить в себя клиента парой тычков в особые точки на шее успокоил Змей, и Самюэль Чинре мешком рухнул на пол между нами. Особо церемониться с ним никто не собирался, наша задача: доставить его живым, а не целым и невредимым.

Тем временем Птица вывел мобиль из гаража. Движение «LMY-150» отличалось редкостной плавностью, а переключение скоростей было совершенно незаметно. На такой по столицам рассекать, а не на дне океана перед рабочими понтоваться.

Смотреть же в подводном городе, к моему удивлению, оказалось не на что. Я мельком отмечал случайных прохожих, провожавших косыми взглядами проезжающее начальство, да стандартные жилые дома-бараки: космические и подводные рабочие посёлки строились, видимо, по одному принципу. Достопримечательностей, кроме апартаментов нашего клиента и квартала развлечений, здесь не водилось. Зона рабочая, не туристическая.

Птица не разгонялся, по прямой до шлюза всего километр, но и без того мы добрались очень быстро.

А я так и не мог понять, что именно мне грозит! Внешне всё шло гладко, но ощущение, что неведомый охотник уже расставил ловушку и просто ждёт, когда я туда пожалую, только нарастало.

Охрана у шлюза была чисто номинальной: дежурные просто следили за воротами, запуская смену рабочих или вытягиваясь в струнку перед начальством. Я не знал, Ингвар ли дал Птице команду притормозить перед воротами и нетерпеливо посигналить, или это была личная инициатива нашего медика, но ответ не заставил себя ждать: немного постояв, мы начали заезжать внутрь. Сам пассажирский шлюз, где единственным транспортом сейчас был подводный катер нашего клиента, отделялся от ворот «зоной ожидания». Там обычно ждали рабочие, и там же Птица остановил мобиль, подрулив поближе к собственно овальному люку шлюза.

Филин, Гига — охрана.

Оба бойца выскользнули из мобиля и едва заметными для обычного зрения тенями побежали к контрольной будке. Охрана не видела их — для этого нужно знать, куда смотреть и что надо увидеть, — даже камеры наблюдения фиксировали не сами скафандры, а лишь едва заметное искажение потока воздуха вокруг. Судьба охранников меня не волновала: любой шлюз имел автономный режим запуска, а двумя трупами больше, двумя меньше — отчитываться за это Ингвару. Меня напрягало то, что скрывалось в помещении самого шлюза.

Я очень не хотел туда идти.

Джо? — Йен незаметно снова сжала мои пальцы. — Что там?

Не знаю, — я поймал себя на напряжённо-испуганной гримасе и в очередной раз тихо порадовался, что никто этого не увидит. — Я только чувствую, что оно — там.

Но мы же нашли корону, — в мысленном голосе Йен прозвучали нотки нарастающей тревоги. — Ты же говорил, что с ней мы справимся!

Справимся, — больше я ничего сказать не успел, услышав обращённое ко всем Филиново: Готово. У нас пять минут.

Слепой, Джокер, клиент ваш. Пошли. — Ингвар не медлил ни секунды.

Остатки отряда спешно выбирались из мобиля, Птица уже открывал люк, Филин и Гига бежали от контрольной будки к нам. Пять минут: значит, механизм запуска шлюза включен, и через указанное время начнётся закачка воды в сам шлюз. За это время мы должны быть готовы к всплытию.

На открытие входа в шлюз у Птицы ушло около десяти секунд, мы со Слепым как раз выгрузили клиента и подтащили к остальной группе. Мы шли предпоследними, за нами задраивали люк Чик и Пуля, остальные ушли вперед, к красавцу-катеру на магнитных швартовых у отдельного причала.

По пути к катеру я поймал себя на том, что мне очень хочется всё бросить и бежать отсюда. Сам воздух казалось, звенел от мощного запредельного запаха опасности.

Но я по-прежнему ничего не видел!

— Не отставай, — Слепой поддёрнул сползающую с плеча руку клиента, а в спину нам дышали Чик и Пуля. Я стиснул зубы и шагнул на трап катера, всем своим существом чувствуя, что ловушка вот-вот захлопнется.

Клиента мы заперли в одной из гостевых кают, и я отправился в рубку: катер поведёт Змей, но я должен быть в центре событий, чтобы успеть среагировать, когда это произойдёт.

Шлюз начал заполняться водой и до момента старта оставалось меньше трех минут.

Змей проверял системы катера, Ингвар, сложив руки на груди, стоял за его креслом и молча смотрел в обзорные иллюминаторы. Моё присутствие он проигнорировал. Не прогнал и спасибо. Я снял шлем и встал в проёме.

Я по-прежнему не видел в чём опасность, и мог только ждать.

Впрочем, ждать пришлось недолго.

По мере того как створки шлюза расходились в стороны, вместо подводного пейзажа между ними растягивалась белесоватая пульсирующая плёнка, переливающаяся всеми цветами радуги. Сначала я подумал, что мне просто мерещится, но створки расходились всё шире, и вместе с ними растягивалась плёнка. А за ней…

Центр плёнки образовал «зрачок», за которым я чётко видел огромное полуосвещённое помещение. Холодный металлический отблеск на стенах чуждой и причудливой формы. Странные лестницы и переходы где-то на заднем плане, от которых возникало чувство тошноты и головокружения. И острое ощущение опасности, от которого заныло в кишках, а по спине пробежали мурашки.

Вот оно!

Ловушка, которую всему отряду «Зеро» не миновать по одной простой причине: у нас нет других вариантов, кроме катера Самюэля, чтобы покинуть город. Транспортник появится через пару недель, а угонять «Кету» — значит перебить не меньше сотни техперсонала и грузчиков, а после спокойно взорвать сам город, устраняя следы нашего пребывания, тем самым расписываясь в проваленном задании и полной некомпетентности как спецотряда.

Тот, кто поставил западню, всё это прекрасно знал и сейчас наверняка в предвкушении потирал руки: птичка заперта в подводной «клетке», и другого выхода, кроме как добровольно прыгать в ловушку, у неё нет.

За моей спиной раздался глухой топот, и в рубке возникла встревоженная Йен. Ей хватило одного взгляда и моих ощущений, чтобы всё понять верно. Ингвар же только покосился через плечо, но прогонять нас не стал. Я не знал, видел ли он то же, что и я, но спрашивать не собирался.

Джо! — моя напарница обернулась ко мне, тщательно пряча эмоции от остальных. Но я знал, что она встревожена и испугана не меньше меня. — Вытащи нас отсюда!

— Что это? — Змей тем временем удивленно смотрел на радужное полотнище, перекрывшее нам выход. — Скальд, что это за…

— Не знаю, — Ингвар оперся на край панели управления и смотрел в лобовой иллюминатор. — Что по приборам?

— С ума сходят…

Не слушая больше их переговоров, я отступил в коридор, словно это могло помочь избежать опасности, и мысленно воззвал к своей единственной надежде на спасение, пытаясь ощутить присутствие «короны»:

Чез!.. Чез!!!

Но солнечный скат молчал, не оставляя мне выбора. Я вздохнул, заставляя себя собраться, прикрыл глаза и мысленно шагнул в пространство шлюпа.

Мой спаситель, судя по всему, мирно дремал на знакомом бревне, и изображение короны постоянно «моргало», меняясь на изображение свернувшегося в кольцо ската.

— Чез, проснись, — я взял корону в руки. Скат мигнул, стабилизируясь в «живом» состоянии, и приподнял голову, лениво поглядывая на меня тремя глазами.

— Чез, скажи, ты всё сделал? — задал я главный вопрос.

Восстановление выполнено на семьдесят процентов, — прозвучал в голове детский голосок ската. А я негромко застонал. Всего семьдесят! Если я ничего не понимал в происходящем, значит, знания про эту хрень не восстановлены! Проклятье!

Джо! — донесся издалека мысленный призыв Йен. — Скорее! Эта штука становится всё больше!

— Чез, малыш, — я снова обратился к скату. — Ты можешь видеть, что сейчас происходит в моём мире?

Скат кивнул и скользнул мне на голову, занимая привычное место, а я вновь почувствовал, что возвращаюсь в реальный мир, только теперь на голове ощущалась тяжесть и тепло «короны».

Что это? — я мысленно обратился к скату, в лёгкой оторопи наблюдая, как по плёнке прошла заметная рябь, а по её краям наметилось движение, словно кто-то медленно и неторопливо начинал вращать всю эту жуть вокруг центральной оси, не задевая при этом внутреннюю картинку «зрачка».

Телепорт на космическую базу, — невозмутимый голосок Чеза едва не заставил меня подскочить на месте.

Телепорт?! Космическая база?! У ЧК нет таких технологий! Твою мать! Ириваны!!! Вот дьявол!

А края телепорта раскручивались всё стремительней, образуя самую настоящую воронку, уводящую наш катер прямо в распростертые объятья моих врагов.

Чез! — Я с трудом заставлял себя не поддаваться панике, ощущая, как внутренне содрогнулась от ужаса Йен. — Я не хочу туда! Что нам делать?!

— Ингвар, что делать? — повторил мой вопрос Змей. В его голосе тоже проскользнули тревожные нотки. Это они ещё не знали, что их ждёт Там!

Изменить координаты точки выхода, — невозмутимо сообщил маленький всезнайка.

— Ждать, — разумно выдал хладнокровный блондин. — Может, оно само исчезнет.

Исчезнет, только вместе с нами!

Чез! Как мне их изменить?! — с замирающим сердцем я ждал ответа. Воронка же набирала обороты, раскручивая и втягивая в себя тонны воды, и катер ощутимо затрясло. Нас спасали только мощные магниты швартовых, но их хватит совсем ненадолго.

Ты — никак, — ответила «корона». — Но я могу попробовать исказить портал.

Проклятье!

— Скальд… — Змей хмурился, его руки нервно сжимали штурвал. — Мне это очень не нравится.

— Подождём, — повторил Ингвар. — Я не знаю, что это такое, и не намерен добровольно туда соваться.

В другой раз я бы удивился его истинно андроидному хладнокровию, но не сейчас. Сейчас мне было совсем не до того.

Чез! Вытащи нас отсюда!

Координаты цели? — невозмутимо вопросил солнечный скат.

Любые! — Как и остальные, я с трудом удерживался на ногах, настолько трясло катер. Часть воды отправилась на ириванскую базу, но в шлюзе её по-прежнему вполне хватало, чтобы размазать нас о стенки. — Куда угодно, откуда мы сможем выбраться! Только быстрей и подальше отсюда!

Скат соскользнул с моей головы и устремился к окну открывающегося пространства. Никто из отряда не видел, как Чез, пройдя сквозь катер, вдруг увеличился в размерах, свился в кольцо — и золотой обруч наложился на телепорт ириванов. Внутри кольца, образованного золотистым ободом, вражеский портал вздрогнул, и изображение ириванской базы пошло заметной рябью. Вместо металлических стен появлялись звёздное небо и тёмные очертания суши.

Я же подскочил к ошеломлённому Змею, вышвырнул его с кресла рулевого и, рявкнув: «Не мешай!», плюхнулся на его место. Понятия не имею обо всех возможностях Чеза, но времени у нас точно в обрез.

— Джокер! Какого!.. — гневный рёв Ингвара потонул в удерживающих объятиях Даггер и мощном гуле, проникшем снаружи. Катер затрясло мелкой дрожью, ещё немного — и эта посудина начнёт рассыпаться.

— Держитесь! — я врубил двигатели на всю мощность, мысленно мимоходом благодаря Йен за помощь в удержании рассвирепевшего командира. Единственный шанс, что резкий рывок и максимальная скорость позволят нам успеть проскочить по горизонтальной оси воронки не такое уж и большое расстояние до нашего портала. Огненный обруч Чеза сжимался, удерживая свои позиции лишь у нижнего края телепорта, и я должен успеть попасть в центр изменившейся картинки! Пальцы стремительно пробежались по панели управления, корректируя курс и отключая швартовы.

Полный вперёд!

Катер, словно гарпун, сорвался с причала, за спиной раздался шум упавших тел: не удержались на ногах ничего не понимающие бойцы. Это всё потом.

Держись, Чез! Держись, приятель!

Я утопил штурвал на погружение, и катер стремительно нырнул в золотое кольцо.

В следующий миг я понял, что хуже в жизни себя ещё не чувствовал. Даже в коме было не так. Нас словно растянуло во времени и пространстве, скручивая, выворачивая едва ли не наизнанку, разрывая на атомы и снова собирая в единое целое. Каким-то непонятным образом самым краешком сознания я понимал, что Чез не просто исказил координаты, а создал дополнительный портал, искривив и временно «заземлив» основной. Словно кусок прямой «трубы» растянули до предела, изгибая и притягивая к некой «поверхности». Там, где «труба» телепорта соприкоснулась с «землёй», образовалась ещё одна «дыра», в которую сейчас и падал наш катер. За стенами многострадальной посудины, совершенно не предназначенной для межпланетных полётов, в дикой пляске мешались сияние звёзд, бездонная чернота космоса и то самое белёсо-перламутровое сияние телепорта.

Я не знал, сколько лет, минут или часов занял этот переход. Но в один прекрасный момент всё вдруг стремительно сжалось, как отпущенная пружина, меня вновь «сложило воедино», в обзорных иллюминаторах в последний раз мелькнуло нечто звёздное, и катер, в потоках захваченной нашим порталом воды, рухнул куда-то вниз. Я не успел даже осознать, что происходит, когда катер вместе с содержимым встряхнуло от жёсткого «приземления», вся электроника с тихим «уууип» благополучно отрубилась, оставляя нас в полной темноте и без всякой связи, а где-то за спиной я услышал жалкие попытки выругаться:

— Джо…кер… tis…pe…

Ингвар. Очухается — точно набьёт мне морду. Плевать…

Главное, от ириванов подальше…

Йен я почти не ощущал, но знал, что с ней всё в порядке, как и с остальными. Просто надо немного прийти в себя.

Я вслепую потыкал в погасшие кнопки панели управления, автоматика тихо взвыла, жалуясь на ненадлежащее обращение, но внешний прожектор всё-таки выдал треть своей мощности. Я понял это только по осветившимся снаружи обзорным иллюминаторам, покрытым густой сетью мелких трещин. Откуда-то даже поддувал ветерок, что радовало: дышать можно.

Чез? — попытка позвать ската наградила ответным молчанием и приступом головной боли. Вот чёрт…

Стоны за спиной, как и разношёрстные угрозы разобраться со мной самыми жестокими и немилосердными способами, становились все отчётливей. Если мой спаситель молчит, значит, придётся самому выяснить, куда нас занесло и как отсюда выбираться.

Я с трудом поднялся с кресла и в темноте, на ощупь побрёл к выходу, пару раз запнувшись об кого-то на полу: попытки разглядеть ауру кончались той же головной болью и резью в глазах. Добредя до выхода, я постоял, прислушиваясь к своим ощущениям, но чутьё молчало, оставив только уверенность, что опасность позади. Впрочем, Грань под ногами пела негромко и привычно-басовито, и, помятуя лёгкий и вполне себе кислородный сквозняк в рубке, я повернул рычаг.

Открывал бронированную дверь я всё же осторожно. В лицо ударил порыв прохладного и сухого ветра со странным привкусом пепла и мокрой зелени. Слабый свет прожектора подтвердил, что под ногами твёрдая поверхность с морскими лужами. Я спрыгнул, чтобы не слепило глаза, отошёл подальше от катера, сейчас больше пригодного на металлолом, и понял, что теперь втянул в свои «личные» неприятности весь отряд.

Я, пилот класса «А», зная все звёздные карты «человеческого заповедника» едва ли не наизусть, не мог найти ни одного знакомого созвездия или «маяковой» звезды. При этом внутри меня росло и крепло удивительное ощущение, что я, наконец-то, вернулся домой.

И это могло означать только одно: люди никогда не были в этой части космоса.

Зато здесь был Шут.

От осознания этой простой истины мне захотелось рыдать, смеяться и курить одновременно.