Навязав растениям свое общество, мы стали воспринимать действительность как-то по-детски: на наше «хорошее» растение нападает «плохой» враг. Культурные растения – как бы за нас, а «враги растений» – как бы против. Враги растений? Да ну?.. По лесу идешь: во, гусеничка листик лопает, какая милашка. А в своем саду: ах, вредитель, мать ее!

Ой, хитрим, братцы. Враги, они только наши бывают. Потому как присваивать – это только мы додумались! Это нам архиважно, насколько мы богаты, круты, признаны и правы. Настолько важно, что ученый почти не смотрит на природу: ему достаточно собственных идей о ней.

А у жизни цель одна: процветать. И если природа процветает, значит, она давно выработала механизмы самозащиты. Они пережили сотни миллионов лет, переварили все мыслимые виды катаклизмов. Они по факту идеальны и единственно верны на этой планете. Бейте меня, что-то я не вижу тут ни величия, ни хоть какой-нибудь значимости научного прогресса! Совершенство экосистем, судя по всему, до сих пор непостижимо для научного ума.

Никаких врагов у растений нет: они никогда не росли в одиночку. Растут себе растения, как природа научила, и знать про нас не знают, и знать не желают. И даже те огурцы с редисками, что любовно посеяны вами на ваших грядочках, к вам в друзья по-прежнему не навязываются. А вот с насекомыми и микробами – миллионы лет бок о бок. Вот тут они знают все: чем каждого из них накормить, кому сколько дать, кого как приструнить, и кого позвать на помощь, если кто обнаглел. И абсолютно не страдают, отдавая давно оговоренную «десятину» в обмен на плодородие и стабильность окружения. В природе царит эффективная многофакторная защита каждой популяции от вымирания. Как сейчас модно говорить, «истинная гармония». А вокруг, рыча и гавкая, бегаем мы, «устремленные к господу», и почему-то страшно этим недовольны!

Но время идет, мы набиваем шишек и потихоньку прозреваем. Борьба окончилась полным фиаско: оказывается, с нами никто и не думал воевать! «Дохлый противник», как главная цель защиты, себя политически не оправдал: цель не достижима в принципе, и мы выглядим слишком глупо. Теперешняя цель науки – «здоровое растение». Явный прогресс мысли! Но в широте формулировки та же хитрость: «что может быть лучше для здоровья, чем грохнутый патоген?..» И мы продолжаем воевать, хотя и более скрыто: подстегиваем иммунитет, впихиваем чужие гены. И остаемся в состоянии «борьбы за мир», не усекая каламбурности ситуации.

Какая же цель определит перелом, прорыв к устойчивой жизни? Только одна: «отсутствие нужды защищать». Создание условий, при которых нужда в защите минимальна, а в идеале – не нужна. Предрекаю: скоро этот бизнес станет самым высокооплачиваемым.

Какое «здоровое растение» нам нужно? 1. Не стерильное, а просто достаточно здоровое, чтобы дать нормальный урожай. 2. Здоровое практически без нашего вмешательства. Кто способен создать такое здоровье? Только тот, кто создает его миллионы лет: устойчивая среда. Нас не должно интересовать убийство тех, кто уже вредит. Сама возможность явного вреда – вот наш прокол. К счастью, все больше биологов и агроэкологов работают в этом направлении. Их выводы однозначны: основа здоровья растений – биоразнообразие.

Почему естественные ценозы так фантастически стабильны? И почему наши агроценозы так сказочно неустойчивы? Снимем наши розовые очки – все сразу и увидим.

Никаких агроценозов, братцы, на планете нет. Все, что здесь есть – биоценозы. Просто они различаются: масштабом и возрастом, разнообразием и биомассой, устойчивостью и степенью деградации. Их может изменить наводнение, пожар, налет саранчи или взрыв вулкана, а может и некое двуногое, нагнав кучу техники. Разницы нет – одна беда. И если кто-то перепахал степь или свалил деревья, чтобы посеять пшеницу, биоценоз не становится чем-то другим – он просто деградирует.

Но биоценоз не просто стабилен – он защищен от любой напасти вшитым механизмом самовосстановления. «Свято место пусто не бывает» – как раз об этом. Порой случается катаклизм, стихия просто сметает все с лица земли – образуется дырка, пустая ниша. И ценоз тут же залечивает рану: мгновенно взращивает семена летников, потом биомассу многолетников, привлекает всех нужных насекомых и животных, восстанавливает почву. И вот уже на месте дыры – молоденький биоценозик, отпрыск старого. Жизнь процветает. Биосфера не терпит пустоты!

А теперь представьте: эта дырка почему-то сошла с ума. Она противится жизни: все время фыркает, шевелится и выплевывает сеянцы. Так и живет, развороченная и покрытая редкими кустиками самых цепких сорняков. Вот это, братцы, и есть агроценоз. В сущности – пустой, все время разрушаемый, недоделанный биоценоз. Недоценоз! Экологическая дырка.

А еще точнее – черная дыра. Круговорот веществ разорван, круговорот энергии запрещен, и мы стягиваем сюда бесконечные потоки горючки, электричества и всяких веществ, с трудом добывая их из тела планеты, а заодно перепродавая друг другу с огромными наварами. Добро бы все добытое приносило пользу! Но оно только загаживает почвы, океан и атмосферу, все более обостряя и удорожая сей трудоемкий бизнес. И за это тоже придется платить. Как мы уже знаем, интенсивное земледелие давно нерентабельно: оно тратит в несколько раз больше энергии, чем получает с урожаем. Разницу оплачиваем мы: на содержание сельского хозяйства во всех его ипостасях уходит до половины семейных бюджетов. Фактически, интенсивные поля обрабатывает все население планеты.

Среду для себя приспосабливают все. Растения буравят почву корнями и перехватывают солнце, муравьи выращивают тлю и грибы, кроты роют длиннейшие ходы, бобры валят лес и строят плотины. И даже экодырки делают многие. Слоны вылеживают себе целые пруды. Дикая курица нагребает «грядки» по два метра высотой. Кабан распахивает всю землю под дубами. Стаи береговых птиц почти под ноль выедают живность на мелководьях. Но «агроценозами» это никто не называет! А вот мы свои дырищи зовем гордо, по-научному. Чем же они отличаются? Только тем, что мы присвоили их, и со страшной силой оберегаем от биологической полноценности. Слава богу, полноценность лезет со всех сторон, и деться от нее некуда. Живые существа обязаны создавать устойчивые сообщества!

Вот этим, братцы, и заняты наши противники по эконише.

Сорняки, грибки и насекомые – армия экологического спасения, передовой отряд ассенизаторов и колонизаторов. Их миссия – не дать земле превратиться в пустыню, взрастить на ней лес или степь, вернуть стабильность и богатство жизни. А задача традиционной защиты растений – постоянно уничтожать эту стабильность, убивая это богатство. Фактически, мы пытаемся запретить биосфере заполнять и возрождать к жизни пустые места. Нехилые амбиции! Пока биосфера жива, эта задача невыполнима в принципе. Пустые ниши будут заполняться, хотим мы этого или нет. «Природу нельзя победить – ее можно только уничтожить».

Наш взгляд на живое, в том числе и научный, грешит странным инфантилизмом. Растения стоят себе, никого не трогают, и посему для нас «бездушны». Зато все, что шевелится и пищит, как и мы – «твари одушевленные»! И, конечно, их мир похож на наш: друзья и враги, добро и зло. Симбиоз в нашем разумении – «дружба», а съедание друг друга на обед – «кровожадная жестокость». Слово «хищник» у нас – ругательство. Излюбленный материал западных фильмов о природе – сцены охоты и убиения жертв. Их снимают, как триллеры! Биоценоз для нас – мир индивидуумов, а понятие «сверхорганизм» – только метафора.

К счастью, это вовсе не метафора. Организм – он и есть организм.

Прошу к столу! Отломим румяную ножку от курочки, мокнем в чесночный соус и заглянем внутрь себя. Думаете, мир и благодать?.. Поле боя! Во-первых, три-пять кэгэ микробов и разных склизких существ, о коих к обеду не поминают. Тут просто оргия: они все время жрут наши клетки, а те – их. Но даже абсолютно чистое тело по сути – биоценоз. Во всех закоулках органов, в каждом капиллярчике кишат хищные лейкоциты и лимфоциты – клетки-киллеры. Их задача – жрать! Зачем? Для общего блага. Кто-то обязан подстегивать активность популяции – отбраковывать кривых и нерадивых. Всякому задохшемуся эритроциту, отупевшему нейрону или измотанному мышечному волоконцу грозит «неминуемая и кровожадная расправа»! Страшно?.. Не-а. Понимаем: надо, иначе тело за неделю развалится.

Вот и экосистема без хищников развалится!

Доели ножку?.. Пройдемте в лес. Растения непрерывно трудятся: ловят фотоны света, хватают углекислый газ и воду, чего-то еще из почвы достают; из всего добытого сшивают глюкозу, потом крахмал, жиры с белками – и кормят всех, кто вообще умеет кормиться. Живность тоже трудится: усердно ест, и три четверти съеденного честно превращает в удобоваримый корм для всех идущих следом, вплоть до микробов. Самая последняя «какашка» этой цепи – гумус. А в целом, вся эта толпа постоянно кухарит пищу и варганит среду для своих кормильцев растений. Круговорот-с! Если он тормозит, все впадают в депрессию.

Вслушаемся: над головой треск, хрумк и хряпк. (Чавк в собственной голове пока опустим.) Что происходит? «Как что? Вредители уничтожают листья деревьев». Глубоко ошибаетесь! На самом деле, это популяция деревьев кормит популяцию гусениц в обмен на комплексную поддержку своего процветания. Во-первых, без помета гусениц семена не прорастут, а год как раз урожайный. Во-вторых, пришло время избавиться от старых нижних веток: именно они и отомрут, потеряв листья. В третьих, пора подкормить гусеницами дружественных птиц: в последние два года они плохо размножались. Да и хищных насекомых надо развести – зима была суровая. Но главное, пора и свою популяцию подправить: встряхнуть гормоны, освежить иммунитет, отсеять слабых, попрощаться со стариками – поумневшим семенам место дать.

Заметим: жрут в природе не абы как. Все берегут своих кормильцев! Кролики и всякие антилопы откусывают только кончики побегов, вызывая их ветвление. Мало того: в их слюне содержится стимулятор, быстро заживляющий ранки. И в нашей, кстати, тоже. Любители семян прежде всего выедают плохие, а хорошие часто прячут. Если бы не кедровка с ее кладовыми, сибирские сосны не имели бы никаких шансов прорастать в новых местах! Плодоядные, наоборот, трескают лучшие плоды – чтобы посеять лучшие семена, удобрив к тому же пометом. Зная это, растения накапливают в плодах больше сахара, делают их яркими или пахучими. «Хорошо. А если шелкопряд полностью оголяет лес!?» Встречный вопрос: а может, до нашего явления с дустом он и не оголял его так опустошительно?.. Но если даже и оголял, значит, это для чего-то нужно. Периодически растениям нужно отдать листву гусеницам и вырастить новую. Было бы не нужно – лес бы этого не делал. Факт: лес прекрасно жил с шелкопрядом миллионы лет. Менялся, становился хвойным и снова лиственным – но жил. И виды, между прочим, не вымирали раз в неделю! И только для нас это непостижимо. Мы со своими ядами лезем даже в лес: защищаем, едрена копоть! «Ладно. А как же кровожадные хищники?!»

Отломим-ка вторую ножку от курочки. Кстати, она совсем недавно радовалась жизни. Ну, бог с ней, не мы же убивали, мы только скушаем… Польем кетчупом, прожуем задумчиво – и признаем факт: сколько живут хищники на планете, столько травоядные и процветают! Вот наездникяйцеед тучей напал на жуков-дровосеков. Девять личинок из десяти жуками уже не станут. Хана жукам?.. Наоборот! Во-первых, налицо высочайшая жесткость отбора: выживут только самые умные личинки. А во-вторых, выжившим гарантировано изобилие пищи. Дай им волю, они в три года превратят весь лес в труху – и вымрут, как динозавры. А им это ни к чему. Задача едоков – обеспечить процветание своего корма. Поймал волк зайца – позаботился о хитрости заячьей популяции, а заодно и численность заячьих растений подрегулировал. Станут исчезать зайцы – волки детенышей рожать перестанут, но косых пощадят. Посему никогда гепарды не сожрут всех милых антилоп. Как бродили они миллионными стадами, так и будут бродить – если мы с нашим «гуманизмом» не вмешаемся.

Что же в итоге, братцы? А вот что: личностный подход в природе – ошибка. Индивидуум в ценозе – всего лишь живая единица, «клетка». «Личность» экосистемы – популяция. Питаясь друг дружкой, все популяции действуют исключительно социально: улучшают жизнь всех популяций. Интересно: дорастет ли наша, человеческая популяция до такой гуманной социальности?..

Кстати, многие ученые и философы подтверждают: у насекомых и мелких животных нет «духовных сущностей». Их «монада» – единая «душа» популяции. Она и наделена разумом – стремлением бесконечно процветать. И ведет себя очень мудро. Популяции необходимо комплексное эволюционное обслуживание, и она покупает его, оплачивая частью своих «клеток». А как иначе?.. Справедливый обмен – главный закон жизни.

Отбор и прогресс видов обслуживают все факторы планеты: и космос, и климат, и сами жильцы биоценоза. Космические циклы провоцируют похолодания и потепления, землетрясения и смену магнитных полюсов. С неумолимой периодичностью живность попадает в дикие морозы, потопы или пожары – и приспосабливается. Семена учатся летать и зарываться в почву, стволы и корни матереют, живность роет норы, впадает в долгую спячку, массово мигрирует. Нам трудно осознать, но и сама цикличность катастроф давно записана в генах каждого семечка и каждой икринки.

Растения точно знают космический календарь! Перед гибельно холодной зимой деревья всегда дают дикий урожай семян. Я уже рассказывал, как наш сад недавно показал это во всей красе. Лето 2005-го завалило нас плодами, а осень – орехами, как никогда. К чему бы это? Достало б ума, догадались бы: к зиме. Мороз почти дошел до сорока – такого на Кубани семьдесят лет не было! Косточковые вымерзли на две трети, а орехи – целиком. Только к июню они выпустили по стволу новые побеги. И тут мы увидели массу ореховых всходов. Они прорастали везде: в клумбах, грядках, и даже прямо в газоне. Зная о плановом вымерзании, орехи не просто дали тьму семян – они дали семена особой энергии прорастания!

И вот 2009-й продолжил эту историю. Прошлым летом мы не знали, куда деться от урожая фруктов. Пришлось спасать ломающиеся яблони, срезав три четверти завязей! Яблоками любовались все друзья. Но котелок уже варит, порадовались и думаем: к чему бы это?.. Весна показала, к чему. Сначала была немыслимая неделя в середине апреля: шесть дней – до минус семи по утрам. Вымерзли все цветы и бутоны на всем плодовом, кроме смородины. А потом бахнул шелкопряд, да как! Три обработки акарином сняли едва половину, пришлось капитально обрезать все деревья.

Живность не даром знает все наперед: у них общее информационное пространство. Фактически, ценоз – общее живое тело. Любой сеянец, любая личинка воспринимает такой поток информации, какой нам даже присниться не может! Все постоянно общаются: с растениями и друг с дружкой, звуками и знаками, химически и электрически, ментально и телепатически. Думаете, преувеличиваю?..

Канадские ученые обнаружили: растения одного вида узнают и поддерживают друг дружку: умеряют рост и аппетиты, делятся пищей и симбионтами, создают общую микоризу и, по сути, общую корневую сеть. Академик С.Н. Маслоброд показал: взошедшие вместе сеянцы – неразрывная пара. Их можно развезти по разным районам, но если один гибнет, другой тут же «надевает его портрет»: меняет свою биохимию, некоторые реакции, и даже направление листовой спирали. Неразрывная дружба возникает и у разных видов. В опытах академика А.А. Жученко разные виды клевера всегда узнавали своих злаковых сотоварищей, вместе с которыми выросли. В их присутствии они давали двойной урожай! Давно известен и «улиточный телеграф»: увези часть выводка в Америку – и они там сжимаются, когда в Европе их братишек током жалят. Во многих опытах зафиксировано совпадение физиологических параметров у людей, находящихся на разных концах планеты, в момент их мысленного контакта.

И даже больше того: обитатели ценоза знают о его плановом изменении. Регулярно меняется климат, леса становятся степями, а степи превращаются в леса. Озера становятся болотами, русла рек – старицами, старицы – озерами. Березняк заменяется ельником по одной и той же схеме. Намытый потопом песчаный берег зарастает в строгой последовательности: травы готовят место кустарникам, те – первому эшелону деревьев, а эти – второму, основному. Живность следует за растениями. Ценозы меняются по четкому, известному плану. Так происходит во всех климатических зонах, от джунглей до тундры. Популяции движутся туда, где они необходимы, и уходят, выполнив свою миссию. Они не просто живут – они готовят место для тех, кто придет следом за ними. И им это генетически известно.

Любая живая форма – прямой продукт, оттиск, точное отражение, проекция всех остальных обитателей, корма, почв, климата и природных ритмов данного места. Чтобы сохранить точность отражения, организм меняется и адаптируется. Вот это и есть «абсолютная гармония с природой» – гарантия выживания при минимальных затратах. Как бы мы ни пыжились, нам такое даже присниться не может!

Осознаем, братцы: для природы жизнь – это жизнь всей биосферы. Массовая гибель индивидов сохраняет популяцию, помогая отбору. Гибель отдельных популяций сохраняет биоценоз, помогая ему измениться. Ни один щелк челюстей, ни одно мановение усика, ни один пожар или потоп не происходит во вред общей жизни. «Отбор шлифует не только самих обитателей, но совершенствует главное – их отношения. Все отношения в ценозе, будь то симбиоз или паразитизм, необходимы для общей пользы и генетически закреплены» (академик А.А. Жученко).

«Добро и зло» – это люди выдумали. И нужно это лишь для одного: себя оправдывать. Повесил ярлык: «добро» – и сразу прав! А в природе нет правых и виноватых. Нет в природе зла. Нет добра. Биосфера процветает безоценочно. Дерево растет, птица летит, крокодил затаился – вглядитесь: они просто живут. Просто воплощают потребность жизни процветать. Просто делают то, что должны. Хороший, плохой? Слава творцу, нет у них этой проблемы.

Паучиха съедает своего «мужа» вовсе не от избытка «кровожадности»! Она внемлет разуму популяции: оставшись в живых, этот «выжатый лимон» запудрит мозги еще нескольким самкам, и те останутся неоплодотворенными. Все самцы австралийской мыши, оплодотворив самок, гибнут не «от истощения и стресса», а конкретно для выживания потомства: популяция избавляется от них, чтобы их детям хватило корма. Это не зебра, бедненькая, «принимает мученическую смерть» в лапах гепарда. Это стадо зебр мудро избавляется от лишних слабаков, зарабатывая себе отбор, качественное потомство и богатство кормовой базы. А представьте, гепард этого не знает, и его мучит совесть. Он же сразу вымрет! Кто тогда будет о зебрах заботиться?

Любая трапеза в биоценозе – труд во имя общего процветания. Здесь нет борьбы индивидуумов – есть взаимопомощь популяций. Никто не ест задаром. Никто не гибнет от – все гибнут для.

Кстати, курочка была не дурна. Хорошо перекусили! Пора и на работу. Вы чем заняты? Бензином торгуете?.. Прибыльное дело. А я лес валю под Апшеронском. Заповедный. Горы кругом, цветочки, запах сосновый – красота!..

Чем больше разных видов живет в биоценозе, тем лучше они заботятся, чтобы никто не исчез и не вспыхнул сверх меры. Мера эта филигранно балансирует меж двух резонов. Резон первый: есть корм – скорее лопай и плодись. Чего лишнему корму пропадать-то! Резон второй: сметешь больше дозволенного – вообще корма лишишься: вымрет он, не приведи бог. Вот так популяции и блюдут друг дружку. Живи – и давай жить другим!

Весной поднимается живая волна: растения выдают валовой продукт. К июлю накатывает «девятый вал» – огромная масса молодой живности. А к осени остаются ручейки пены: все друг дружку съели! Поэтому плодиться в природе принято и за себя, и за того парня, и за всех его друзей с родственниками.

Растения наращивают минимум вдвое больше, чем нужно для выживания. Это страховой фонд и дань всем едокам. Насекомые эту дань поглощают и плодятся – на порядок, на два порядка больше, чем нужно для жизни популяции. Это их фонд естественного отбора. Отбор обеспечивают хищники и паразиты – выедают 95 %. А как вы думали? Иначе лучших не отберешь!

Хищные шестиногие тоже плодятся с огромным запасом: им ведь отбор тоже нужен. Для этого и у них полно своих хищников, от яйцеедов до птиц и мелких животных. Одновременно все дружно отбираются на иммунность патогенными грибками и микробами. И периодически на закаленность – погодой.

Так все и выживают – по крутой синусоиде. В самый тяжкий год вымирают почти дочиста. Но те, кто ухитрился выжить, не лыком шиты: за лето – новая популяция, как с куста, да еще с новой хитростью!

А порой плохой год случается у хищников. Казалось бы, пользуйся моментом, наращивай численность до беспредела! Но отбор мудр. Стоит популяции загустеть сверх меры, как она сама начинает вымирать – от болезней, бескормицы и общей нервозности. Стресс и теснота отшибают у самок желание спариваться, из немногочисленных яиц вылупляются в основном самцы – популяция мудро уходит в подполье. Три-пять, ну семь процентов выжившего потомства – норма приличия для среднеблагополучной популяции насекомых. А в море, у крабов с рыбами, и того хуже: из десятков и сотен тысяч икринок выживают единицы. И жизнь вида продолжается вечно!

И вот самое интересное о насекомых. Как думаете, кто управляет их взаимным пожиранием? Растения! Оказывается, они прямо регулируют численность своих поедателей. Для этого они организуют, в частности, беспроводную воздушную связь – химическую.

Скажи мне, что ты ешь, и я скажу, кто ты! Миллионы лет питаясь растениями, поневоле присваиваешь себе их вещества. И в том числе БАВ: ферменты, гормоны, феромоны[1]. По сути, биохимию животных определяет биохимия корма. И к нам это относится в не меньшей степени, и восточная медицина давно это знает и использует. А у насекомых, клещей, нематод и грибов с микробами это почти буквально.

Ученые Никитского ботанического сада (Ялта) обнаружили: каждый биоценоз создает общие блоки химической сигнализации. Судя по всему, один из главных блоков – ароматические растительные вещества из группы терпенов[2]. Ими пахнут многие листья, цветки или плоды. Оказалось: одновременно они – гормоны и феромоны многих насекомых и клещей. И даже грибов! Общий эффект этих веществ – равновесие экосистемы.

Понюхаем грушу: аромат – так и съел бы! Заметьте: «слюнки текут» и у членистоногих, и у грибков. Это запах терпена в кожице плода. Он привлекает едоков – скажем, плодожорок. И тянет за собой всю развеселую пищевую цепь. Он же – половой феромон плодожорок: есть пища – надо размножаться. Он же – гормон роста и линьки: есть корм – надо расти. Однако он же тормозит линьку цикадок и нематод: растение – не самоубийца. Но нюхнем глубже. Тот же терпен прекрасно известен хищникам: где плоды – там и жертвы! Он же – привлекающий феромон для наездников, хищных клопов и ос. Он же – их феромон размножения. Но он же привлекает и всех, кто паразитирует на хищниках. Это особая армия: и насекомые, и клещи, и грибы. А у них есть свои паразиты. А у тех – свои… В общем, все попытки взаимно сглажены: все взаимно съедены. Вспышка не удалась. Ужас. А все этот проклятый грушевый аромат!

На этой же грушке, разумеется, хозяйничают и микробы, и сценарий у них похожий. Запах плода для многих грибов означает пищу. Он же – их половой феромон. Он же привлекает хищных грибков – их паразитов. Он же говорит многим бактериям, что тут есть, чем поживиться…

Таких «общественных» терпенов найдено уже больше полусотни. А есть и другие классы веществ. Представьте все это в объеме. Налицо факт – единое сигнальное пространство экосистем. И общением тут дело отнюдь не ограничивается. Терпены жестко управляют развитием большинства «травоядных»: многие насекомые без них просто не способны размножаться, превращаться и линять! Помните, мы говорили о биоценозе-организме?..

А теперь добавим последний штрих: вещества, столь необходимые для одних насекомых и грибков, столь же омерзительны или ядовиты для других. Вместе с феромонами растения выделяют массу «антиферомонов» – ингибиторов. Вдохнешь такую прелесть, и никакой феромон уже не учуешь! Например, щелкуны, подышав ингибитором, не находят даже корм, ползая буквально вокруг него.

И самый последний штришок: многие вещества растения выделяют только в ответ на повреждение. И на разные повреждения у них разные ответы!

Итого.

Основа супербаланса, гиперравновесия в экосистеме – разные растения на одном пространстве. Агрометод защиты[3] неизменно показывает: смесь сортов, сочетание разных видов по защитному эффекту превосходит все лучшие пестициды.

Другой важнейший фактор взаимной регуляции – ритмичные колебания погоды.

Иногда погода действует прямо: зима может заморозить, лето высушить, а весна вымочить под ноль. Но чаще климат влияет опосредованно. Кормовые растения могут закормить до отвала, а могут не дать почти ничего. Хищники и паразиты могут перезимовать плохо, а могут очень даже замечательно!

Все это складывается в одну результирующую: численность «вегетарианцев» зависит от суммы погодных условий года. А год зависит в основном от активности Солнца. Это подтверждают самые разные исследования. Кажется, все, кто сравнивает графики численности и урожайности с графиками солнечной активности, находят их соответствие. Даже урожайность арбузов и дынь четко колеблется по солнышку. Удивительно, что это до сих пор не стало обычной практикой фермеров: данные об активности Солнца общедоступны.

Яркий пример – многолетний анализ мышиных популяций в Ростовской области. Оказалось: мыши активно плодятся в прохладно-влажные годы, и так же активно вымирают в сухие и жаркие. Ритмика нашествия мышей параллельна ритмам Солнца: прохладное лето всегда бывает на третий год после солнечного минимума. Гибнут мыши и в сухие морозные зимы – от голода, и в мокрые весны – от болезней. В мокром марте 2005 огромная популяция вымерла за месяц, оставив 4 %. Приход такой погоды тоже ритмичен, хотя и определяется другими циклами (чуть подробнее о них – в главке о погоде).

Разные насекомые по-разному переносят год: кому-то страшнее жара, кому-то мороз. Популяция растет или худеет, и вслед за ней меняется численность хищников. Но разные хищники тоже по-разному переносят экстрим погоды. Кроме того, у многих из них десятки разных жертв. Не повезло с вредителем – годятся и его невредные родичи! В итоге всегда найдется достаточно хищников, и вредители постоянно редеют по разным причинам.

Пример – кукурузный мотылек на Кубани. В 1995-м его гусениц извел крохотный наездник габробра́кон, а в 2003 его яйца заразил другой наездник – упомянутый яйцеед трихограмма. В другие провальные годы он дружно мер студеною зимой.

А теперь глянем в целом: никакой фактор не действует сам по себе. Погода и биохимия – две стороны одной саморегуляции.

Страдая от погодного экстрима, все организмы становятся более уязвимыми для фитонцидов, ингибиторов, разных токсинов и пестицидов, для паразитных микробов и грибов. Самцы теряют пыл, самки рожают хуже, личинки окукливаются неряшливо, куколки превращаются через силу, а те, кто из них вышел, бегают хромо и летают криво – легкая добыча для хищников.

В свою очередь, наевшись и нанюхавшись всякой гадости, живность ощутимее страдает от засухи, жары и мороза. А страдая, массово мрет от болезней. Исследования ученых ВИЗР[4] показали: все насекомые всегда заражены несколькими видами грибков, бактерий и вирусов. Они и подкашивают популяцию в трудные годы. В естественной природе, кроме болезней, есть еще хищники, и трудными получаются четыре года из пяти. А то и все пять. До весны доживают немногие «вредители», и численность первого поколения обычно проваливается.

Но вот, наконец, погода складывается просто идеально, растения выдают огромную биомассу – травоядная популяция вспыхивает сверх меры. Это другая крайность, и на нее свой кнут. Гормоны резко меняются: все жрут, как кадавры, растут, как бройлеры, психуют друг на дружку, бегают лениво и рожают мало, и в основном самцов. Так происходит и у насекомых, и у мышей. А уж у нас-то – прости, господи… Но гармония есть гармония: кишеть кишмя никому не позволено! Тут же накрывает стресс, вспыхивают массовые болезни, а за ними и бескормица. Как не отъедайся, к зиме в активе снова остается нормальный минимум. Что такое, по сути, вспышка? Это популяция вредителя кормит хищников и удобряет почву.

Все вышеописанное – и у грибков, и у бактерий в почве. У каждого вида своя выносливость. Например, корневые гнили – грибки рода фузариум – в целом более засухостойки, чем поедатели растительных остатков. Но и они привязаны к температуре и влажности. Каждый год разные виды гнилей занимают разные зоны в почвенном слое. Каждый год их состав разный: сыро – в шоке одни, сухо – другие. А кто в шоке, того проще отравить и съесть.

И особенно обостряются эти коллизии вокруг корешков. Грибов и бактерий тут на порядок больше, чем в окружающей почве. Через корневые волоски наружу хлещут потоки сахаров, кислот и витаминов для «сервисной службы». Оазис! Естественно, сюда же лезут и фузарии, и прочие паразитные грибки. Вопрос – кто кого. Пока оазис процветает, симбионты четко держат оборону. Но если он «высох», паразиты начинают диктовать свои условия.

Год, погода, корм, хищники, паразиты, болезни – популяцию все время бросает вверх-вниз. Что я забыл? Ах да: пестициды! Уж они-то должны ставить популяцию на уши!

Ученые нашего ВНИИ биозащиты прошерстили и просветили насквозь колорадского жука по всей Кубани. Оказалось: край оккупирован тремя разными популяциями колораки. В каждой – до двадцати форм. Четыре из них – рабочее большинство, к ядам не сильно устойчивое. А устойчивость несут «жрецы» – три продвинутых, но редких формы. Примени яды – и жрецы, по идее, должны стать большинством. Но идея не прокатывает. Структуру популяции не меняет ни химия, ни ядовитая трансгенная картошка, ни погода – среднее большинство остается большинством. Почему? Не выпендриваясь по отдельным вопросам, эти жуки-пролетарии ровненько устойчивы и к климату, и к хищникам, и к почвам, и к корму – к жизни в целом. И плодятся стабильно.

То же – у тлей. Нежным тлям не до специализации: ветер, и тот их сдувает! Их популяции держатся на плодовитости. Не устойчивость к ядам, не острота хоботков, даже не всеядность – плодовитость определяет успех. Накрыл тучей за полмесяца – будешь жить!

Пестициды – только один фактор, к тому же эпизодический. В среде таких – десятки, и перекуров не бывает! Вымрешь – некому будет и к пестицидам приспосабливаться. «Жрецы» нужны только на форс-мажор: гены передать. А основа любой популяции – общая устойчивость.

Все как у нас: элита – нахлебник среднего класса!

Обычно у нас проходят конференции по «защите растений». В ноябре 2006-го в НИИ фитопатологии прошла первая конференция по иммунитету растений – серьезный прорыв в сторону экологизации. Здесь академики РАСХН А.А. Жученко и В.А. Павлюшин констатировали главное стратегическое условие разумной защиты. Глубину идеи трудно переоценить, и я счастлив донести ее до вас. Сугубо научный текст из их докладов «перевожу на общечеловеческий» под свою ответственность.

«Основа устойчивости агроценозов – богатый агроландшафт. Смотреть на агроценоз, как на полное следствие человека – опасная глупость. На самом деле, никакой искусственный ценоз не управляем искусственно: он находится в природе, и управляет им природа. Хотим мы этого или нет, в любом агроценозе идет естественный отбор. Из-за нашего вмешательства он становится жестким и быстрым, и всегда идет в сторону усиления наших противников. Вызывая изменяющий отбор, мы сами исключаем стабильность агроценозов.

В грамотном агроценозе, как в естественном биоценозе, у патогенов и вредителей нет изменяющего отбора – только стабилизирующий. Наша задача в том, чтобы в наших агроландшафтах ничто не эволюционировало в ненужном направлении. Управление эволюцией в агроценозах – вот наша цель» (академик А.А. Жученко).

«Ценоз реагирует на среду двумя способами. 1. На обычные естественные факторы и друг друга организмы реагируют, проявляя естественную устойчивость и генетическую стабильность. Их приспособления, поведение, биоактивные вещества и взаимодействия приводят к взаимному сдерживанию и создают стабилизирующий отбор.

2. На жесткие факторы – перестройку среды, пестициды, изменение генома и биохимии растений – организмы реагируют быстрой эволюцией, новой адаптацией и ростом генетической устойчивости. Пока в агрономии будут присутствовать жесткие факторы, отбор будет изменяющим. Результат такого отбора – сверхвредные виды болезней и вредителей, взрывающие агроценоз. Иммуномодуляторы[5] и многие биопрепараты также могут вызывать эволюцию патогенов, и надо честно изучать их эффекты.

Выход один: перестать вызывать эволюцию патогенов. В агроценозе должен преобладать стабилизирующий отбор» (академик В.А. Павлюшин).

Все обитатели биоценоза заняты одной общей работой: они регулируют стабильность общего выживания.

Растения запасают 2–4 % радиации Солнца, падающей на листья – колоссальная энергия! Куда она тратится? Исключительно на процветание ценоза. Этот всеобщий шобурш, хруст и копошение – величайшая созидательная сила. Каждый добросовестно ест, три четверти еды передавая другим в виде помета. А четверть тратит, как нас учили, «на себя». На себя?.. Тело пойдет туда же, на общий стол. А вся энергия – движение, мышление, общение – есть саморегуляция и самооздоровление ценоза в чистом виде. Бесплатная, конструктивная «ландшафтная сила». В пересчете на топливо – 10 тонн древесины или 5 тонн нефти на гектар. Представляете, работка? И мы не используем ее – мы с ней боремся!

«Богатый ценоз агроландшафта всегда может сгладить и уравновесить воздействия среды – этим он и отличается от наших агроценозов. Чем хуже условия, чем выше вмешательство человека, тем нужнее и важнее «ландшафтные силы». Чем уже монокультура, чем больше площади и беднее почвы, тем меньше возможности выживания у культурных растений. Монокультурное поле – самое дорогое и нелепое явление в биосфере» (А.А. Жученко).

«Мы долго пытались изменить природу. Теперь мы должны стать ее имитаторами» – констатировал доктор У. Джексон тридцать лет назад. Сейчас мы вынуждены осознать это, хотим того или нет: «недоценозы» становятся несуразно дорогими. Эта нелепость должна исчезнуть из нашей практики.

Норма разумного земледелия – агроландшафты. Угодья, созданные человеком для процветания природы, а не для борьбы с нею. Или природа, приспособленная для наших нужд без ущерба для ее богатства. В целом – мозаика полей, лесов, лугов и водоемов. Те самые райские уголки нашего интуитивного знания: манящие пейзажи из религиозных книг, мечты о природной гармонии в родовых поселениях, гостеприимные зеленые миры фантастов, картинки из журналов. Разумные компромиссы наших запросов с живой действительностью – вот что такое агроландшафты.

И наша роль в них так же очевидна: стать теми, кто мы есть – полноценными участниками ценоза. Мы – обычные потребители растений, как мыши или гусеницы. Вся разница в том, что мы не умеем потреблять конструктивно. Пока что мы – нахлебники, паразиты биологического круговорота. Мы не в состоянии возвращать то, что берем, не способны поддерживать равновесие и стабильность, не умеем сохранить плодородие, а полученную энергию направляем на разрушение собственной среды.

Звонок прозвенел, братцы. Пора учиться у гусениц!

В «Защите вместо борьбы» я озарился: защита влияет на урожаи на 20–30 %, а агротехника – на 100–200 %! С новой уверенностью подтверждаю сей агрономический закон. Агроному достаточно мизинцем левой ноги шевельнуть, и все старания защитников – филькин труд. Воздвигни самую навороченную защиту, убей всех паразитов до одного, но одна «малозаметная» ошибка в агротехнике – и урожаю крышка! Это значит, братцы, все у нас на уши поставлено. Халтурим и косячим в агротехнике, как хотим – вот и льем химию, чтоб душу успокоить. Купили химикаты за бешеные деньги – агротехнику уже в упор не видим. От чего мы пытаемся защищать растения? От собственных агротехнических несуразиц. Ясное дело, об этом ни на одной конференции защитников пока не сказано.

Вот правда, братцы: найди оптимум агротехники для этого лета, для этих вот сортов и этого места – химии потребуется втрое меньше, а урожай будет что надо. А какой еще «защитный эффект» нужен?

Агрозащита, или агрометод – защита умной агротехникой. Кость в горле агронома и чиновника! Ведь эти оптимальные условия, эти приемы надо, черт возьми, искать. Нужно постоянно наблюдать, сеять и выращивать опыты на опытном отделении, изучать сортовую агротехнику, учитывать погоду. А осенью – вдумчивый анализ полученных данных.

Звучит дико. Кто будет заниматься этой наукой? Агроном на зарплате, руководство на откаты живет – оно им надо?.. Очнитесь, коллеги: и тут халява кончилась. Стал агрономом – вешай на кабинет табличку: «СС НИИА». Сам Себе НИИ Агрометода! Любой независимый земледелец, любой рядовой фермер в Америке или Канаде – реальный исследователь. Все наши успешные беспахотники и органисты – реальные ученые-практики. И на своей земле – более чем доктора и академики: они умеют то, что знают, и делают то, что умеют.

Их результаты говорят: агрономия верна – пестициды почти не нужны. А.Н. Шугурову на его 6300 га – вообще не нужны, он их уже двадцать пять лет не применяет. Никаких! Чем и доказывает: тотальная защита растений – не более, чем детище ущербной агротехники. Строго говоря, агрономия, которая не стремится к независимости и самодостаточности агроценозов – вовсе не агрономия. Это коммерция, и по факту – бизнес против своего народа.

Вот эту идею и развивают подвижники агрометода защиты. Их принцип: всегда можно найти агроприемы, сроки и дозы удобрений, при которых патогены не превысят порога вредоносности. Проще: понадобились пестициды – ищи прокол в агротехнике. Не нужны – агротехника оптимальна. Урожай при этом всегда рентабелен, что ценно.

Да не проклянут меня коллеги. Агроном нашего поколения, сидящий на зарплате, выполнял, по сути, две обязанности: 1) соблюсти техкарту, 2) и гори оно все огнем. Больше такого не будет, проехали! Работа сегодняшнего агронома – ежегодный поиск и наработка собственной верной агротехники. Продукт работы – высокорентабельный (а вовсе не максимальный!) урожай. А главный показатель компетентности – предельный минимум пестицидов. Как выяснилось, очень хорошему агроному пестициды почти не нужны. Хороший агроном – мастер устойчивого агроценоза и биологической защиты.

Один из ведущих разработчиков и знатоков агрометода – профессор КубГАУ Михаил Иванович Зазимко. Мы беседовали летом 2006. Я узнал лишь малую часть его наработок и открытий. Но их вполне достаточно, чтобы понять суть: фактически, объем применяемых химикатов пропорционален глупости агротехники.

Многократно показано: чем разнообразнее агроценоз и живее почва, тем ниже эффект химзащиты. Она просто не окупается: потери урожая и так минимальны. Это что же, «Сингента» и «BASF»[6] должны свалить в туман? Ясное дело, если мы, агрономы, поумнеем – должны. Но не хотят. Им нужен максимальный эффект их ядов! Условий для этого четыре: строгая монокультура, загущенность посевов, избыток азота и вода. То бишь классическая агрономия! «Интенсивная агротехника – борьба за максимальный урожай». Не слышите каламбура?.. И мы сто лет верим в этот агрономический абсурд, неизменно теряя половину урожаев и послушно отдавая половину прибыли. Обидно, коллеги!

Откуда же берется эта тотальная глупость? Михаил Иванович раскрыл суть тремя фразами:

«Интенсив – не агрономия, а товар. Его главная цель – продажа себя. Любая интенсивная агротехника содержит минимум треть планового вреда – чтобы продать дополнительные препараты и средства».

Усекаете, кто и зачем делает мировую агрономическую науку?..

Здесь, помимо нашей беседы, я обобщил доклады двух научных конференций. И одна из них – первая международная конференция по агрометоду, созванная по инициативе Зазимко в июне 2007. Там я увидел и возрадовался: агрометодом занято немало ученых по всей стране!

Очень многие ученые-агрозащитники исследуют эффекты смешанных культур. Вот их общий вывод: верная смесь сортов, сочетание видов и правильная смена культур по эффекту превосходят все лучшие пестициды.

Сила насекомых и грибков в их колоссальном генетическом разнообразии. Их изменчивость просто насмехается над нашими средствами борьбы! Значит, единственное, что можно им всерьез противопоставить – то же генетическое разнообразие.

Доктор Ю. Одум еще в 1975 разъяснил: природа не знает чистой продукции. Цель природы – валовая биомасса всех видов. Эта древнейшая цель прописана в генах каждого сорта и гибрида. Иными словами, монокультура – неестественная жуть для растений. Они мучаются, а мы боремся с ними «за урожай». А на самом деле – за прибыль химических концернов.

Монокультура – агроглупость, особо трудная для осознания. Моя гипотеза: таково свойство нашего ума. Ровные ряды одного и того же – это просто. «Сказано пшеница – значит, пшеница! Все 10000 га – как один, все ровно, все видно. Красота! И не марайте мне мозги всякими сложностями». Узнаете? Одномерное мышление прямых извилин. Ох, и сильна эта одномерность! По себе знаю, пережил. Грядка томатов – это ясно. Вторая культура уже напрягает. А три, да с сорняками, уже раздражают: тут же че-то кумекать надо, следить! Ну, на кой ляд было так усложнять!? И жадность подпевает: одних томатов было бы больше!..

Похоже, братцы, мы изобрели земледелие, доступное нашему интеллекту. На полях-то рабы работали, а им думать зачем? Вот и не думаем. Сеялки – под моно, агротехника – под моно, нормы – под моно. Даже зерно разносортное не сдашь: стандарт! А уж как мономозги выгодны в эпоху кризисов – не передать.

Двумерно мыслят единицы вроде Б. Донбаева, совмещавшего люцерну с любой кормовой культурой. Полвека человек чудеса творил – так и не заметили! Фермерыорганисты давно совмещают разные овощи, но для нас это пока из области сказок. Еще я читал, как по пшенице через каждые полсотни метров сеяли полосы кукурузы. Уменьшили суховей, запутали вредителей, собрали полтора урожая хлеба плюс кукурузу. Но кому ж охота возиться?.. А уж представить в поле смесь сортов, а не дай бог полосы разных культур!.. Если кто и упрется, ему пальцем у виска покрутят. Профессор Бурдун уперся, за шесть лет получил на круг полсотни центнеров. И крутят!

Но крутить будут недолго, обещаю. Сегодня на плаву те, кто восстановил биоразнообразие в почве. Завтра поднимутся те, кто прибавил к этому разнообразие над почвой. Давно не секрет: бизнес защиты бесконечен. Удачные яды создают те, кто так же хорошо создает новых вредителей. Любой иммунный сорт тут же изучается на предмет, чем его можно грохнуть. Единственное, против чего не сможет играть ни одна корпорация – генетическая вариабельность и непредсказуемость агроценозов. Единственный способ не зависеть ни от кого – отказаться от удобрений и пестицидов, как Шугуров. По крайней мере, свести их к вспомогательному минимуму. Этот путь давно проторен: исследований и наработок вполне достаточно.

Многие региональные НИИ уже испытали смеси сортов или видов злаков, не конкурирующих друг с другом. Их резюме: защитный эффект удачных смесей – до 60 %. В среднем же сортовые смеси на треть устойчивее, и продуктивность поля в целом растет.

В практику вводится понятие «защитные сорта». Везде есть сорта, устойчивые или иммунные к определенным болезням. Например, 8 % форм пшеницы иммунны к септориозу, и еще 15 % поражаются очень слабо (ВИР[7]). Примерно то же и по другим культурам, включая многие овощи и фрукты. Есть и такие сорта, что не нравятся вредителям. Например, на некоторых сортах риса всегда втрое меньше тли (ВНИИ риса). Такие сорта могут санировать агроценоз, защищая слабые сорта и одновременно давая урожай.

Опыты ВИЗРа показали: привлекательность разных форм томата для белокрылки различается в пять-шесть раз, и на «невкусных» сортах вылупляется вдвое меньше личинок. Та же картина и с паразитом белокрылки, энкарзией: на одних сортах она поражает до 90 % вредителя, на других – всего 30 %, а есть сорта, на которых гибнет половина яиц энкарзии. А есть «инсекто-сорта»: частично убивают яйца и тех, и других. Тот же разброс с галлицей и паразитом лизифлебусом на огурцах. Узнаете? Кухня биоценоза!

Наш ВНИИБЗР исследовал яблоневые сады. Оказалось: в монокультуре Ренета Симиренко в два с половиной раза больше вредителей, чем в смеси с другими сортами. На столько же различается привлекательность сортов для плодожорки. Вывод ученых: грамотная структура сада решает больше половины проблем с патогенами. И мы не используем это в защите!

Как правило, устойчивые сорта не дотягивают по урожаю или по качеству. И наоборот, очень продуктивные сорта обычно слабы, неустойчивы. Дилемма! Что мы делаем? Самую большую глупость: выращиваем неустойчивые сорта и «боремся за их высокую продуктивность». И попадаем в капкан: именно на слабых сортах патогены мужают и крепчают быстрее всего. Слабый сорт плюс химия – лучшая лаборатория для эволюции паразита. Наоборот, устойчивый сорт эту эволюцию максимально растягивает, ограничивая вредную популяцию мягко и естественно. «Устойчивые сорта – главнейший фактор стабилизации агроценозов» (академик В.А. Павлюшин).

На самом деле, и эта дилемма – продукт мономышления. Зачем разделять сорта? Разумнее объединять их достоинства в сортовых популяциях. Давно показано: сортовые популяции в целом устойчивее и стабильнее по отдаче. Главное – найти верное сочетание и нужную пропорцию. Задача защитных сортов – вывести продуктивный сорт на предельную отдачу, но не ухудшить качество урожая. Такие опыты уже ведутся от Краснодара до Новосибирска. За конкретными примерами – прошу в региональные НИИСХи: все решают местные сорта и условия. Например, под руководством М.И. Зазимко десятки сортов пшеницы протестированы на полевую устойчивость и выносливость к разным факторам Кубани. Кстати, выяснилось: местный сорт, адаптированный к своей экозоне, на 15–20 % урожайнее пришлых. В конечном счете все определяет привязка к месту и времени. Толковый фермер на слово не поверит – сам найдет свои оптимальные сорта и сочетания.

Какая сортовая популяция будет идеальной?

Устойчивость сорта – ценнейший защитный признак, но не синоним продуктивности. Гораздо ближе к сути агрозащиты ВЫНОСЛИВОСТЬ СОРТА – способность давать хороший урожай, несмотря на болезни или засуху. Именно такие и остаются у опытного фермера после нескольких лет испытаний. Именно такие сорта, адаптированные к биоземледелию, вывел и внедряет в производство профессор Куб ГАУ А.М. Бурдун. О них я еще скажу.

Но не стоит циклиться и на одной выносливости: в болезнях потонешь. Идеальная сортовая популяция состоит из мозаики устойчивых и выносливых сортов (академик Л.А. Беспалова). И только откровенно слабые сорта – ни устойчивости, ни выносливости – работают и против рентабельности, и против санитарной чистоты агроценоза.

Поликультура – совершенно иной мир, иной образ жизни. Общая стабильность тут дороже сегодняшнего навара, рентабельность важнее урожайности, а здоровье и уверенность в будущем превыше потребительства. Агроценозы разумного общества намного ближе к природным сообществам. И мы уже подходим к этому вплотную.

Конечно, придется пересмотреть многие стандарты. Ну, и что в этом страшного? Вон, Европа уже отменила внешний вид, как обязательный признак качественных фруктов и овощей. Видимо, наелись мосье и сэры «восковых муляжей». Сортовая однородность – тоже продукт прямых извилин. Она нужна только в особых случаях, которые можно оговорить. В большинстве же случаев не просто возможна, но и желательна смесь, а иногда и смесь разных видов. Белая мука, шлифованное зерно высшего сорта – вчерашний день. Все чаще на прилавках появляются разные смеси с «дикими рисами» и крупы «из пяти злаков», а уж «пестрый» хлеб – обычное дело. В ресторанах Европы народ тащится, когда на тарелке лежат картофелины разного цвета и формы, разноцветные баклажаны и пестрые листья разных салатов. В магазинах на ура идут разноцветные упаковки перцев: зеленый, желтый, красный, фиолетовый. Однообразие надоело. На дворе век отмены стандартов. В цене разнообразие, пестрота и непредсказуемость: они означают для нас свободу. И для природы – тоже! Даст бог, а мы поможем, скоро отменят жесткие стандарты на сортовую однородность. За ненужностью. Было бы вкусно, здорово, удобно в обработке или приемлемо в выпечке – мы уж найдем, как это употребить.

Ну вот. По логике, тут должна начаться огромная глава – справочник по устойчивым и выносливым сортам всех культур. Видит бог, братцы: до сего дня я честно планировал ее написать. Даже материал пытался собирать всеми доступными способами. Но просмотрел сей архив и улыбнулся: эк меня занесло!

Во-первых, за полтора года удалось собрать лишь брызги нужных данных. Два десятка культур помножим на десяток почвенно-климатических регионов, добавим «народные» сорта и путаницу с названиями – работа для неслабого института.

Во-вторых, и главное: в разных местах, в разные годы и при разной агротехнике сорта ведут себя неодинаково. Устойчивые ничего не стоит заставить болеть, выносливые – бесплодно чахнуть. А у иного хозяина и болючий сорт работает на славу. А.И. Кузнецов, вплотную приблизившись к своей вершине природного земледелия, вообще отказывается обсуждать тему устойчивости. Четко видит: устойчивость – продукт природной агротехники, богатой почвы и среды. А неустойчивость – следствие разрушения природности. Хороший сорт не отделим от природной агрономии. Зри в корень!

Я продолжаю собирать данные о надежности разных культур и сортов из разных регионов. Буду благодарен вам за сообщения. Что соберу – включу в новые книги об умных садах и огородах.

Агрометод появился в результате обобщения и анализа тьмы сравнительных данных. Он не мыслим без постоянного эксперимента. Агротехника, при которой патогены не борзеют выше порога вредоносности – цель для настоящих интеллектуалов. Вызвать на дуэль долгоносика, отбросив опрыскиватель? Играть в шахматы с погодой, мудрить с приманочными посевами и смесями сортов, колготиться с сиюминутными дозами, варганить кулисы? Тут одной прямой извилиной не обойдешься!

В общем, агрометод жутко непопулярен. Однако земледельцы, стабильно работающие почти без пестицидов, есть. По факту, базис агрометода уже освоен практикой. Но есть еще надстройка: хитрости для любителей «интенсива».

ДОЗЫ УДОБРЕНИЙ – главный момент для «интенсивщиков».

Аксиома номер один агрозащиты: всегда есть оптимум доз и соотношений, при которых болезнь не вредит, а урожай оптимален. Химия не нужна. Ну, в худшем случае, достаточно одной точной обработки. Ученые ВНИИ риса нашли такие режимы даже для страшного перикуляриоза – и он почти не проявляется. А команда Зазимко установила оптимум для своей подшефной пшеницы. И вот что характерно: при стандартных дозах NPK[8] болезни процветают на 50–60 %, а при половинных дозах – всего на 8–12 %. В пять раз меньше!

То же и с сосущими: на фоне удобрений тля взрослеет за неделю, а вот на фоне сухих гранул птичьего помета – за 10–11 дней. На помете и растения лучше развиваются, и кожица листа потолще.

Конечно, многое определяет погода. Но избыток азота всегда усиливает заболеваемость в разы. Это – аксиома номер два.

Кубанский агроуниверситет исследовал долю ответственности удобрений за развитие болезней. Оказалось – до 40–50 %. Прочтите еще раз, осознайте цифру! При этом четко видно: на малых дозах NPK (60–30–20) эффективнее защищать биологически, а на стандартном перекорме можно только химичить. Отсюда общий закон захимичивания: чем больше удобрений, тем больше ядов. Подсаживая фермера на новые удобрения, химический концерн может спокойно бить себя в грудь, распинаясь о вреде пестицидов!

Кто-то скажет: ну и что я соберу без удобрений? А это смотря как работать. Те же исследования КубГАУ показали: при нормальном плодородии разница между средним и высоким фоном удобрений – всего 2–4 ц/га. Тут 53, там – 55. При этом 53 на треть дешевле, чем 55. Или с ячменем: средний фон – биозащита прибавила 8 %, высокий фон – химия прибавила 10 %, и там и там урожай вышел на 70. Только с химией он дороже. А сорт пшеницы Батько, устойчивый к засухе, на среднем фоне оказался продуктивнее, чем на высоком, причем заметно: на 8–12 ц/га.

Есть еще дробность подкормок. Дай весной сразу 90 азота – получишь дикую вспышку и будешь пол-лета «грамотно защищать», что обычно и видим. Но раздели эту дозу на две по 45 – болезни вдвое спокойнее, и вспышки не будет.

Важен и срок кормления. Дай азот пораньше, по сходу снега – вспышки не будет. Но дай в апреле, по теплу – вспышка гарантирована: твой азот сразу усвоился и вызвал ожирение. Ранняя подкормка не снизит урожай, так зачем же провоцировать болезни?

Важно учитывать и предшественника. В смысле болезней он не абсолютен: больше полусотни всеядных грибков – общие для всех культур. А вот на питательный фон влияет. Например, после бобовых больше азота, после злаков – калия. Вырастил кукурузу на зерно – оставил на поле почти всю биомассу, создал высокий агрофон. А скосил на силос – отнял всю органику, агрофон будет бедный. То есть, предшественник и удобрение – одно целое, связка. Не учел предшествующую культуру – и с удобрением ошибешься, и эффект предшественника похеришь!

ПОДГОТОВКА СЕМЯН – другой важный прием защиты.

Одно из хобби Зазимко – стимуляция. Он проверил и выяснил: очень многие стандартные протравители задерживают, а часто и подавляют прорастание семян. А для верности сего эффекта часто рекомендуются в двойных дозах сверх необходимого. Все верно: прибыль надо делать с момента посева! Химики и делают, а мы им верим… И тогда Михаил Иванович разработал ЗСС – защитно-стимулирующий состав. Десятая часть протравителя, стимулятор, иммуномодулятор и синергист – добавка, усиливающая взаимный эффект компонентов. Синергизм – другое хобби Зазимко.

Препарат прошел тьму испытаний в производстве. Вместо подавления – стимуляция роста при том же защитном эффекте. Эффект по твердой головне, корневым гнилям, снежной плесени и мучнистой росе – не ниже лучших протравителей, да еще с прибавкой в 1–2 ц/га. 100–120 г ЗСС работают, как 2 кэгэ витавакса[9]. Повторная обработка не нужна: впитывается в оболочку семени. Рецепт – баковая смесь всего разрешенного, не требующая регистрации. Да еще вдвое дешевле химии. Полюбился ли ЗСС чиновникам? Угадайте с трех раз.

Вообще, с протравителями – детектив. Обычное дело: потратив тысячу на сам яд, три тысячи тратят на антидот – вещество, «обезвреживающее» этот яд. Классная агрономия! Осталось начать покупать нейтрализатор для антидота, а потом суперантидот для нейтрализатора – и интенсив достигнет полной интенсивности!

Для справки: запас прочности у протравителей – 200–300 %. Можно давать половину, даже треть дозы – эффект будет тот же. Странно, почему мы так не делаем. Зато продавцы иммуномодуляторов и стимуляторов этим часто пользуются: взял полдозы протравы, добавил свой продукт, получил тот же эффект – во, наш стимулятор по эффекту половину протравителя заменяет!

На деле – не заменяет, а синергетит: усиливает, дополняя. Но далеко не всякий: синергизм – дело тонкое. КубГАУ и ООО «Технозар» больше десяти лет исследовали «дружбу» двадцати протравителей и тридцати стимуляторов. Годными для синергизма оказались СИЛК, иммуноцитофит, агат-25К и симбионт, а лучшими – лигногуматы[10]. Нашлись варианты, когда 200 г смеси работали, как 2 кг протравителя. Отобраны синергисты, позволяющие обходиться четвертью яда. Вот эти исследования и дали в итоге ЗСС с таким эффектом.

Со стимуляторами тоже свои истории. Некоторые из них привередливы: стимулируют не все культуры или сорта. Другие весьма метеозависимы. А многие усердно наивны: стимулируют на 200 % и культуру, и головню! Недолго будешь радоваться буйной зелени… Многие вещества модулируют иммунитет, но ни один стимулятор не убивает грибков. Так что «фунгицидный эффект» регуляторов роста – рекламный трюк. Как и то, что «гуматы улучшают почву». Гуматы – отличная вещь, но это обычный компонент почвы, на гектаре их – 900 тонн, а мы даем в лучшем случае полкило!

ПОФАЗНЫЕ ХИМОБРАБОТКИ – часто хитрая путаница. Зазимко в ней разобрался. И вот в чем оказалась правда: есть фаза, в которую обработка дает максимальный эффект – такой, что другие, как правило, не нужны. Для чего же нам так усердно рекомендуют лить пофазно? А чтоб больше химии продать.

Пример – листовые болезни злаков. Обычный стандарт – обработка во время выхода в трубку и по флаговому листу. Логика простая: флаг и второй лист – 55 % вклада в колос. На самом же деле по флагу работать рано: у патогена еще масса времени, чтобы дать новую вспышку на радость химикам! Умнее смотреть на третий лист. Заметил тут первые пятнышки – сработай качественно: защитишь и флаг, и второй лист, и паразиту времени не оставишь.

То же самое с процентом пораженных листьев. «Баер» учит: накопилась «сигнальная» доля больных листьев – опрыскивай, снова столько же увидел – снова технику гони. Правда же в том, что больной лист – только один из факторов потери урожая. Есть еще выносливость и устойчивость сорта, предшественник и агрофон, погода и полегание. И главное: в каждой фазе поражения – разные потери. Вот и получается: трижды прогнал технику, вылил яды и деньги, и два раза из трех – на ветер. Урожай они не прибавили: он бы и так не убавился.

За несколько лет работы команда Зазимко свела в таблицы потери конкретных сортов, зависящие от разных факторов. Разница более чем существенна! В итоге появилась простая и емкая методика расчета реальных потерь урожая. Берем перечисленные факторы, заносим в табличную графическую матрицу – получаем результирующую. Накладываем на нее нашу фазу – видим реальные потери и нужный препарат для нашей ситуации. Рассчитать одну обработку – и попасть в точку! Вот что такое грамотная защита.

Те же данные помогают оптимально составить сортовые популяции. И точно разместить сорта по полям. А это тоже неслабый метод снизить ущерб от болезней. Поля-то все разные!

АГРОФОН. Название нашей науки – «защита растений». Вдумайтесь в смысл. Что защищает химзащитник? Растения, что же еще! А вот агрозащитник, представьте себе, защищает урожай. Он знает: эффект препарата и урожай часто и рядом не стоят. И понимает: главный фактор защиты урожая – плодородие почвы. На убитой, мертвой почве все обработки дают эффект. Проведи их грамотно, стерилизуй все болезни – будешь гарный молодец, и получишь… целый центнер прибавки! К своим двадцати. И что, стоило возиться?..

Защищать на слабом агрофоне – деньги на ветер, убийство рентабельности. Что же делать? «Разумеется, вносить высокие дозы удобрений!» – учат те же «благодетели». Внес – и получил болезней семикратно. Смотри подзаголовок «дозы удобрений».

Думай, голова, закривляй извилины!

ГУСТОТА продуктивного стеблестоя определяет и массу зерна, и число зерен в колосе, и развитие болезней. Если она оптимальна, болезней будет минимум. По данным ВНИИФ[11], одна лишь загущенность может снижать эффект хорошей агротехники наполовину. Опыт умных земледельцев показал: большинство наших «научных» норм здорово завышены. Пора, пора испытывать новые сеялки и нормы высева!

СРОКИ ПОСЕВА могут прямо определять политику с болезнями. Например, озимые: взошли рано – начали болеть с осени, пришла весна – вот вам свеженький запас инфекции. А уж вирусы только от срока и зависят: разница – на порядок! Сейчас, когда климат потеплел, сев озимых нужно сдвигать на позже. Есть мнения – минимум на неделю к зиме. Яровые, наоборот, будут здоровее, если взойдут на неделю раньше. Продолжать сеять по довоенным инструкциям – своими руками плодить болезни. Опять же, на радость кому?.. Ага, правильно соображаете. Пятигорский ВНИИ кукурузы сравнивал защитные эффекты при разных сроках посева. И обнаружил: одна неделя задержки – и на «вкусных» сортах вдвое больше стеблевого мотылька! То же и с совкой в початках: в майском посеве ее вдвое больше, чем в апрельском. Вывод: для каждого года есть точный срок развития вредителя. Сей на полторы – две недели раньше – уйдешь от массового поражения и обойдешься двумя обработками: одна – хим, другая – био.

ПРИМАНОЧНЫЕ ПОСЕВЫ – молодой и очень перспективный метод. Пример: смесь овса с горохом. Достаточно засеять двадцатиметровую полосу смеси на самой прогреваемой окраине километрового поля, и чуть не все вредители соберутся здесь. Выждал момент и перемолотил на зеленку – вот и вся защитная мера. Ну, в крайнем случае ядом шарахнул. Так это же два гектара вместо сотни!

Картошку можно с той же целью обсевать баклажанами или душистым табаком: весь жук будет здесь, как штык, только успевай долбить. А от тлей – обсади петуниями: дальше них и не пойдут. Про то, как славно замочить в актаре или конфидоре кукурузу и горох, я уже писал. Посеешь пораньше в качестве весеннего сидерата – заодно и медведок, и проволочника грохнешь.

Соя – признанный индикатор вредителей и рассадник хищников, особенно наездников. Соевые клинья и полосы через каждые 150–200 метров могут заменить половину химобработок. Кстати говоря, хищников лучше разводить на западных, более влажных и теплых окраинах поля. Изучение теленомусов показало: именно тут их видовой состав втрое богаче, и самок рождается больше. Именно здесь нужны посевы зонтичных, лесополосы или дикие луговины, полосы сои.

Наконец, ЗНАНИЕ ОБЪЕКТА. Врага надо хорошо знать, чтобы лишний раз не нервировать его пустой суетой и паникой. Пример: зачем опрыскивать против хлебной жужелицы, если достаточно добавить к ЗСС немного системного инсектицида – и личинки отлично дохнут! Замочишь в актаре семенные клубни картошки – снимешь первое поколение жука. «Посеешь» пораньше замоченные в инсектициде семена гороха или пшеницы – уберешь и проволочника, и медведку. У каждого вредителя есть свое слабое место. И свое слабое время!

Михаил Иванович на связи: zazimkom@mail.ru.

На сем позвольте закончить лекцию об агрометоде. Она была чисто ознакомительной, но плодотворной: я выяснил две важных истины.

Первая: агрономия – неделимое целое. Агротехника неотделима от защиты. Так же как неотделима от биологии почвы, от сортов, от биоценоза, от ландшафта. Факт: что ни сделай – влияешь сразу на все! Нам нужны совершенно новые учебники, коллеги.

И вот вторая истина: в необъятном снопе наших агронаук нет главной: «защита рентабельности и чистоты урожая». Она, видите ли, не выгодна «создателям наук». Ну, так давайте создадим ее сами! И звания будем давать только по факту реальных результатов. Это будет самая полезная и самая честная наука в нашем земледелии!

* * *

А теперь давайте вникнем в те защитные силы, которые обеспечивают бурное процветание природы миллионы лет. Эти же силы привносят основную долю мира и в наши сады и огороды. Я постоянно наблюдаю это у себя на участке.

Болезни для нас – все, от чего наши растения вянут и хиреют.

И вот главный, совершенно прозрачный факт: чаще всего они вянут и хиреют от нашей «разумной» агротехники. У земледельцев-природников растения болеют несравненно меньше, чем в кропотливо изучаемом интенсивном земледелии. Что же касается самих микробов, вызывающих болезни, то это почти целиком грибки. Что и подтверждает их преимущества перед иными микробами. На них и сосредоточимся.

Работают вредные грибки по-разному: одни едят живые ткани растений, другие – только предварительно умерщвленные. Отсюда и разница в подходах.

Живыми тканями питаются чистые паразиты: ржавчины и головни, мучнистые росы и оидиумы, ложная мучнистая роса (пероноспора) и милдью, фитофтора, курчавость, плодовые гнили. Переварить живое нелегко: нужны специальные ферменты. Посему большинство «живоглотов» – узкие спецы: жрут только свою культуру, зато быстро и целиком. Паразитных болезней – 5 %, а вреда от них – 80 %!

Халява паразитных грибков – ненормальные, иммунодефицитные растения монокультуры. Прежде всего – жирные, откормленные азотом и отпоенные водой. Ткани рыхлые, водянистые, стенки клеток тонкие, в клеточном соке полно азота – ну просто санаторий! Как раз таковы наши «ухоженные и урожайные» растения. Говоря: «чем лучше растению, тем лучше паразиту», фитопатологи[12] имеют в виду именно ожирение. Есть и другая крайность – стрессы. Не менее охотно поедаются и чахлые, слабые растения, агрономически страдающие от загущения, уплотнения почвы, отравления и засоления, от водяных и воздушных дефицитов, коими пахотная почва столь богата.

Все это – наша работа. Говоря языком замполита, налицо моральное и физическое разложение собственной армии путем планомерных диверсий!

Болезнетворные грибки-мертвоеды – более широкие универсалы. Съесть живое растение они не могут, зато могут его сперва отравить, впрыснув токсины и ферменты. Полупереваренными тканями и питаются, как пауки. Таковы многие пятнистости листьев, аскохитозы, антракнозы и септориозы. В монокультуре они, естественно, не особо разбирают, на кого нападать – косят все, что гуще насажено. В природе же заселяют в основном слабые или поврежденные растения – работают санитарами и блюстителями отбора. А многие и вообще не вредят. Большинство корневых гнилей, возбудители фузариозов, альтернариозов и многих пятнистостей в естественной почве мирно жуют растительные остатки, от голода не страдают и растений не трогают. А многие даже сотрудничают с корнями, образуя микромикоризу: подключаются прямо к корешкам и снабжают их водой, растворами и БАВ в обмен на сахара и некоторые аминокислоты.

Большинство «мертвоедов» вредит по нужде. Их нужда – острый дефицит своего обычного корма: растительных остатков. На «интенсивных» полях остатков сих днем с огнем не найдешь: они считаются «браком почвообработки». Есть нечего, влаги мало – приходится убивать живые растения! Со слов того же вредного замполита, мы творим мародерство и провоцируем местное население на открытые военные конфликты.

Естественно, передовой отряд для многих грибков – грызущие и «колющие» насекомые. На их челюстях и хоботках грибочки с особым комфортом въезжают в листья и плоды. Чем больше вредителей, тем больше обычно и болезней. Не будь плодожорок, мы, скорее всего, и не видели бы, как преет на дереве спелая черешня, гниют вишни и сливы! Однако паразиты и сами отлично прорастают – в капельках воды. Дождь в жару и роса после него – грибное счастье: огороды и сады «загораются» на глазах.

И, разумеется, у грибов есть свои хищники, свои паразиты и антагонисты: сапрофитные грибы и микробы, разлагающие мертвую органику. Не умея переваривать живые ткани, они научились хорошо защищаться от агрессоров – и заодно защищать растения. На корнях, на листьях и даже в сосудах растений обитает тьма защитников. Они плюются фитонцидами и антибиотиками, отнимают у паразитов разные вещества, ловят их в петли и сети, заражают токсинами, а то и просто жрут. В природе быть болезнью так же трудно, как и быть вредителем! Но мы и тут позаботились: вытравили сапрофитов так же, как и полезных насекомых. Сейчас наши плантации – рукотворные курорты для болезней.

Стоит ли говорить, какие чудища мы создали путем их пестицидного совершенствования?.. Только у фитофторы сейчас около 500 разных рас! У желтой пятнистости пшеницы – 70, и нет двух одинаковых. То же и с остальными. Устойчивые сорта медленно, но верно осваиваются грибками. Надежных генов устойчивости остается все меньше, и даже иммунные сорта живут не так долго, как хотелось бы. Сорта, устойчивые в одном краю, легко поражаются в другом. Грибы находят новые методы атаки. К примеру, многие расы фузариев вредят уже не с помощью токсинов, а просто управляют биохимией растения!

Что же умнее, братцы: помогать противнику во имя «праведной борьбы» – или предельно уменьшать саму необходимость нападения?.. Кормить азотом и лить фунгициды, или найти оптимум питания? Разумный минимум азота при достатке калия, фосфора и микроэлементов уменьшает заболеваемость в разы. А ведь есть еще органика, гумус, сапрофиты – то, что называют «хорошим фитосанитарным фоном» и «супрессивной[13] почвой».

Стратегия общего растительного здоровья проста: максимум растительных остатков для сапрофитов, минимум схожих жестких фунгицидов и проверенный оптимум питания. Практика известных мне беспахотников (С.Н. Свитенко, Н.А. Кулинский, А.И. Кузнецов – о них есть статьи на моем сайте) дает выраженный супрессивный эффект. Если возвращать в почву все остатки растений, то уже через три-четыре года болезни перестают беспокоить всерьез, а удобрений нужно вдвое меньше. Урожай при этом стабильно держится возле верхней планки – примерно вдвое выше среднего по области.

Клянусь раундапом: я честно погрузился в сей исторический вопрос с головой. Правда оказалась многомерной: 90 % защиты – совместная работа биоценоза, и мы тут только помеха. Чтобы осознать это, нужно смотреть глазами самих его обитателей. Попытаюсь – во второй книге. А тут упомяну главное.

Братцы, я два года мучил разных ученых и практиков. Итоговая реальность такова: отсутствие болезней – миф для наивных «борцов». Защита от болезней – в основном теория. Ну, и рекламные обещания торговых фирм.

Наука знает о болезнях почти все, вплоть до молекул. Гены читаются уже, как букварь; новые вещества находятся каждый день; новые препараты создаются каждый год. Но реальные потери урожаев не уменьшаются, и абсолютно здоровых полей и садов никто не видел.

Болезни – самый трудный объект для защиты. Они не видны, как вредители, и следить за ними крайне трудно. Вспыхивают со сменой погоды и наступают со скоростью ветра. Быстро осваивая яды, образуя десятки устойчивых рас. Развиваясь, меняют тактику, сообразуясь с кучей факторов. Защитить реальный урожай умеет редчайший практик – мастер, наблюдатель и знаток.

Конечно, химия идет вперед. Появились весьма безопасные системные фунгициды природного происхождения, те же стробилурины. Есть хорошие биофунгициды: фитолавин-300, микосан, бионур. Но все яды – лекарства сугубо симптоматические. Таблетки для уже больного сада – это успокоительное для хозяйского ума.

Вот мое главное открытие: если препараты, в смысле сохраненного урожая и труда, эффективны на 10–40 %, то умные агроприемы, без всяких препаратов – на 100–200 % и больше.

Самый лучший выход для нас – умная стратегия. В чем, собственно, наша цель? Нам не нужно, чтобы не сгнил ни один помидор. Нам не нужны стерильные растения, сияющие незапятнанной зеленью. Нам вовсе не нужно отсутствие болезней. Нам нужен стабильный достаточный урожай. Осознайте разницу! Искоренить, исключить болезни – цель нереальная и труд сизифов. Но можно не страдать от них. Не бояться их, а спокойно жить с ними, заняв свою нишу.

Во-первых, существует природная защита растений: естественный иммунитет плюс естественные защитники – сапрофиты. Мы сразу свели эту защиту на нет, и потому очень ее недооцениваем. А она, между прочим, эффективнее нашей слепой химии! Все, что нужно – устойчивый и богатый биоценоз в почве, на участке и вокруг. Что при этом меняется? Растениям становится лучше, а болезням – хуже. Потери от болезней становятся вполне терпимыми. Для частника – уже выше крыши.

А во-вторых, мы можем применять агрономию. То есть, делать не то, что привыкли, и не то, что написано – а то, от чего лучше агроценозу. Например, мы можем перестать закармливать почву азотом. Убрать дефицит калия и фосфора. Можем применять сапрофитные биопрепараты, настои и «коктейли». Сохранять массу влаги под мульчой. Можем уйти от болезни по срокам. Например, в два срока посеять овощи. Можем подобрать более устойчивые сорта. Применить шпалеры – поднять растения над почвой. Укрыть их от дождей и росы. Отрегулировать густоту посадок и крон, не жадничая. Можем научиться во время менять культуры. Использовать взаимную защиту растений, приманочные посевы и сорта.

Братцы, я не против разумной химии: в некоторых случаях без нее не обойтись. Но весь опыт «природников» говорит: главное средство от болезней – плодородная почва, богатое сообщество микробов и своя голова. Нам, частникам, при таком раскладе химия почти не нужна. Ну, кого волнует, что огуречные ряды каждый год желтеют, кусты томатов буреют, а часть яблок помечена паршой, если собираем и заготавливаем под завязку!

И вот мое наглядное доказательство. Уже три года я накрываю томаты от дождя, и еще отсекаю 40 % пекла и весь суховей специальной фитозащитной сеткой «Оптинет». Всем показываю три фотографии, сделанные 2 августа. Мои томаты под сеткой и пленочной кровлей, ни разу не обработанные ничем (рис. 1). Те же гибриды того же срока посадки, на той же органике и капле, но на улице (рис. 2). Томаты у всех соседей – уже две недели как превратились в труху (рис. 3).

Вот так отсутствие дождей, исключение суховеев и оптимум освещения влияют на фотосинтез и иммунитет. Почувствовали разницу?

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Природа полна болезней, она просто ими кишмя кишит – но устойчиво процветает. Задумаемся?..

Во-первых, у всего живого есть иммунитет: способность опознать и нейтрализовать патогена с его ядами. Растения – просто асы самозащиты: 90 % их генома – гены иммунитета. Но кто-то должен его включать, а потом и поддерживать! Этим и заняты болезни: они ведут санитарный отбор – заботятся об устойчивости своих хозяев. Во-вторых, в естественной среде живет масса сапрофитов – антагонистов болезней. Они сдерживают патогенов, но тоже лишь до определенной степени: отогнать, взбодрить. Без таких взбучек патогены зачахнут. Без болезней ослабнет иммунитет. Без иммунитета сгинут растения, а с ними и сами болезни… Все, от вируса до яблони, нужны друг другу!

Здоровье биоценоза – не стерильность, а строгий равновесный баланс патогенов и защитных сил. Болезни не отсутствуют – они уравновешиваются естественной самозащитой растений.

Для нас тут важен практический момент: судя по всему, иммунитет растений прямо зависит от почвенных сапрофитов. К этому выводу пришел алтайский агроном-природник А.И. Кузнецов, наблюдая за своими растениями. Он уверен: главный источник иммунитета – органическая мульча. Именно тут происходит «вакцинация» растений. Вот рассуждения Александра Ивановича.

Суть иммунитета – узнавание. Узнал сигнальное вещество врага – включил нужные гены – синтезировал антитела – обезвредил. Но чтобы точно и быстро узнать, надо уже знать. В первый раз мы все болеем корью и ветрянкой. Но он же и последний: есть антитела – нет болезни. Для этого нам и делают прививки – вводят ослабленную болезнь. В крайнем случае, похандришь пару дней, зато иммунитет уже просек эту бациллу – включился.

Растения могут узнавать сотни разных патогенов. И реагируют на них по-разному! Значит, они смолоду получают какие-то «прививки». Кто же их вакцинирует? Тот, кто способен ослабить патогенов до безопасного уровня: почвенные сапрофиты. Главным образом, это микробы ризосферы[14] – симбионты корней. Выделяя свои антибиотики, они образуют вокруг корешков сплошную зону «отравленных патогенов» и их продуктов. Тут и происходит иммунный контакт. Растения не особо страдают, а иммунитет включается. Такая же сапрофитная микрофлора живет и на листьях, и даже внутри сосудов – и тоже обеспечивает вакцинацию.

Наверное, все намного сложнее. Определено, тут важно и оптимальное питание – его дает распад органики. Во всяком случае, практика подтверждает теорию: питомник, сад, виноград и ягодники Кузнецова, живя в режиме многолетней опилочной мульчи, практически не болеют. У соседей растения болеют, а у него – нет, даже в стрессовых условиях. Например, остаются практически здоровыми кусты винограда, просто лежащие на земле. Подобных примеров немало. И в наших органических грядках растения болеют заметно меньше и позже, чем на открытой почве у соседей.

Сапрофиты – передовой отряд, внешняя линия обороны от болезней. Чтобы надежно защищать, они должны работать – то бишь с аппетитом трескать органику – постоянно и без выходных. В природе для них – ежегодно пополняемый слой опада: лесная подстилка или дерн. Тут вкалывают сотни видов санитаров. Главные из них уже изучены, отобраны и используются в виде биофунгицидов. Рассмотрим их вкратце – для общего представления.

Самые активные и распространенные разлагатели целлюлозы и лигнина – грибки рода триходерма, «зеленая плесень». Живут в растительных остатках. Это активные гумификаторы[15]. Сильные антагонисты многих грибных болезней: выделяют десятки антибиотиков. Например, триходерма вирида – до сорока. Эффективнее всего против почвенных патогенов: корневых гнилей и разных увяданий. Некоторые виды прямо паразитируют на патогенных грибах, убивая и съедая их мицелий. Холодостойки, любят слабокислые почвы. Первый триходермин создан в ВИЗРе в 1962 году. Наверное, все наши биолаборатории выпускают живую жидкую культуру гриба под этим общим названием. Он незаменим. Недостаток препарата один: хранится всего две недели.

Адлерская ОС ВИР обнаружила вид триходермы, устойчивый к фенолам и танинам коры. Это тоже грибантагонист. Его можно использовать для подавления болезней коры в садах.

Грибки рода хетомиум и глиокладиум не только защищают, но и стимулируют рост. На их основе созданы препараты кетомиум (Таиланд), хетомин, глиокладин.

Грибок ампеломицес подавляет мучнистую росу. В Краснодаре, в зональном НИИ садоводства и виноградарства разработан препарат ампеломицин. В ВИЗРе, на основе одного из видов стрептомицетов, создан препарат алирин-С, подавляющий разные болезни. Фунгицид широкого действия фитолавин-300 – продукт нескольких видов стрептомицетов.

На Украине сайчас популярен микосан – универсальный биофунгицид на основе грибков из рода афилофора.

Активно влияют на растения и разные шляпочные грибы, образующие с корнями симбиоз – микоризу. Странно, что она у нас практически не изучается. Давно и целенаправленно экспериментирует с ней А.И. Кузнецов (altkaim@yandex.ru), и результаты его весьма обнадеживают. Одним из первых он взялся испытывать и «Микоплант» – споры микоризных грибов из рода гломус. Этот немецкий препарат уже пробивается на наш рынок. Судя по всему, он предназначен для теплых зон: в северных почвах гломусы почти не живут.

Среди сапрофитных бактерий лидирует сенная палочка – бациллюс субтилис. Живет она везде: в почве, в ризосфере, на листьях, в пресной и соленой воде. Питается клетчаткой и многими растворимыми веществами. Обожает солому, сено, листья. В виде спор переживает кипячение и заморозку до абсолютного нуля. Разные штаммы выделяют до 70 антибиотиков, подавляя разные грибные болезни. Давно известны препараты сенной палочки: фитоспорин-М, бактофит, алирин Б.

Фитоспорин-М – популярный препарат, производимый НВП «БАШИНКОМ» в Уфе. Паста – смесь гуматов и живой бактерии. Эффект двойной – защитностимулирующий. И штамм сенной палочки интересный: может жить не только на листьях, но и в сосудах, защищая растения изнутри. Можно опрыскивать, а можно вносить и с поливом. Тепличники мажут разведенной пастой язвы аскохитоза на стеблях огурцов – только так и спасаются. Торговцы овощами и фруктами закупают фитоспорин ящиками: обработал продукцию – и фура может спокойно везти ее несколько дней без потерь.

Псевдомонады – бактерии ризосферы. Отлично чувствуют себя в нейтральных и слабощелочных почвах. Подавляют инфекцию непосредственно вокруг юных корешков, регулируя состав прикорневой микрофлоры. Возможно, именно они готовят основные «вакцины» для растений. Вырабатывают массу антибиотиков против многих паразитных грибков. Выделяют вещества, связывающие доступное железо, необходимое паразитам для развития. Промышленно производятся препараты нескольких штаммов псевдомонад: планриз (раньше – ризоплан), агат-25К, псевдобактерин-2. Они эффективны как в почве, так и на листьях.

Многие бактерии подавляют одновременно и грибы, и насекомых, и даже нематод. Таковы недавно изученные серратии, ксенорабдусы и некоторые другие бациллы. Препараты на их основе уже разрабатываются.

Определенным защитным эффектом обладают и разные ЭМ-препараты: Байкал-ЭМ1, Восток-ЭМ, «Сияние». В их составе всегда есть разные дрожжи и молочнокислые бактерии – известные поставщики БАВ и антисептиков. А в оригинальном японском Кюссее (у нас это – Восток-ЭМ, который производят во Владивостоке) есть и бактерии-фотосинтетики, и другие полезные микробы.

Наконец-то появились научные данные по молоку и молочной сыворотке. В Ставропольском ГАУ разработан препарат стимолакт – смесь сыворотки с экстрактами растений. Показано: сыворотка, пахта и молоко – выраженные стимуляторы и индукторы иммунитета. Они содержат белки-глобулины, витамины и антибиотики, которые усиливают клеточные стенки и усиливают иммунный ответ. Проростки, обработанные стимолактом, развивались на треть быстрее. Пшеница болела на 65 % меньше и дала прибавку 5 ц/га. Теперь можно сказать уверенно: добавляйте в опрыскиватель сыворотку или пахту – не повредит!

Недавно я видел это сам, побывав в хозяйстве Сергея Мернова под Ессентуками. Поле картошки, от которой просто прет здоровьем и энергией (рис. 4). Вкус – будто в масле сварена. Урожай с гектара – 50 тонн, а селитры – всего 100 кг/га. За картошкой стоят в очереди, увозят прямо с поля.

После картофеля сеется пшеница. Стоят себе 70 ц/га – вообще без минералки. И там и там рентабельность выше 200 %, и не первый год.

Почва, перерабатывая только солому, за три года почернела, стала живой, здоровой и структурной (рис. 5).

Рис. 4

Рис. 5

Соседи не верят. Они сыплют больше тонны минералки, а получают по 25 тонн нитратной и жутко дорогой картошки. Под пшеницу идет по 200–300 кг NPK и куча пестицидов, урожай – 45–50 ц/га, и рентабельность в пределах 30–40 % считается очень хорошей.

Сергей Мернов работает без всяких ухищрений, по обычной агротехнике. Но он восстанавливает правильную микробную активность почвы. Правильную – это три в одном: а) быстрое, за 40–50 дней, разложение соломы, оставленной на поле, б) подавление грибных корневых гнилей и бактериозов, и в) размягчение и оживление почвы. Все это в комплексе умеют СТИМИКСЫ – микробные препараты от группы компаний «БИОЦНТР», руководимой ученым и практиком А.Г. Харченко. Подробности – на http://stimix.ru.

Высокий эффект стимиксов – результат верной постановки задачи. Как помочь фермеру, увязшему в долгах? Поднять и урожай, и рентабельность, причем за один год, и именно копеечными средствами. Пока фермер не отдаст кредиты и не заработает достаточно денег, он не будет слушать никаких умных советов – не до того ему!

Что ему мешает? В первую очередь – незнание новый реалий почвы и патогенов, появившихся только в последние несколько лет.

Прежде всего – новые почвенные инфекции. Деградация почв переворачивает почвенные микробиоценозы. Бывшие безобидные грибы стали паразитировать. Узкие спецы стали универсалами. Появился всеядный базальный бактериоз и хитрый новый фузариоз, забивающий сосуды корней буквально за пару недель до сбора урожая – и сбрасывающий урожай вдвое – втрое. Службы защиты еще не знают их в лицо, не могут диагностировать. Но они уже уносят от четверти до половины урожаев, не реагируя на привычные средства защиты. Деньги на ветер!

Вторая помеха – мертвая почва, не дающая растениям стимуляторов и питания. Минералка в такой почве имеет КПД меньше 30 %, вызывая к тому же массу новых проблем – снова деньги на ветер. Влага быстро теряется – урожай на ветер.

Третья новая помеха – невозможность накапливать растительные остатки: для них нет специальной техники, а сама солома разлагается слишком медленно. Еще 60 лет назад она разлагалась в 6–8 раз быстрее. Сейчас в почвах больше нет нужных микробов – их место занимают патогены-универсалы, которые прекрасно живут и разводятся на растительных остатках. Солома стала источником инфекции.

Наконец, выпаханные почвы тяжелы, плотны, быстро высыхают, а снизу у них – плужная подошва, которую корни пробить не могут. Это уносит еще часть урожая.

Вводя стерневую беспахотную технологию (ноу-тилл), мы вынуждены лить пестициды против пыхнувших инфекций. Мы должны ждать, пока в почве установится нужное микробное сообщество, которое начнет рыхлить почву, питать растения и как-то сопротивляться инфекциям. Это минимум 5–6 лет. Их у фермера нет.

Зная эти проблемы, Харченко поставил задачу – создать биопрепараты, которые делают это все сразу. Никто не знал, как соединить в одной среде десяток продуктивных штаммов разных микробов. Это считается невозможным. Но у нас век высоких технологий! Способы нашлись, и сообщества заработали. Александр Генрихович объясняет это «чудо» просто: «Мы не виноваты, что знаем то, чего не знают остальные». Что тут возразишь? Официальная наука часто отстает от коллег-энтузиастов.

1. СТИМИКСЫ – не просто набор почвенных микробов. Это готовый почвенный консорциум – самодостаточный устойчивый микробиоценоз целинной почвы из 10–15 разных видов. Все подобранные виды сотрудничают: обслуживают и кормят друг друга, создают среду друг для друга. Поэтому адаптируются и работают на порядок лучше, не нуждаясь в огромных количествах органики.

2. СТИМИКСЫ эффективно оздоровляют почву – подавляют упомянутых паразитов, в частности новые расы корневых гнилей и опаснейший базальный бактериоз, уносящий сегодня треть урожаев.

3. СТИМИКСЫ втрое ускоряют распад соломы, листвы и созревание компостов. В разы усиливается динамический процесс плодородия. Почва заметно меняется уже за 2–3 года.

4. Микробы СТИМИКСОВ активно разуплотняют почву. Таково свойство устойчивой аэробной микрофлоры: она способна создавать себе среду, более насыщенную воздухом.

5. Автором СТИМИКСОВ разработан метод, позволяющий микробному сообществу стабильно храниться до двух лет при 15–17 ºС.

Сегодня СТИМИКСЫ – биоконструктор. Располагая несколькими десятками изученных видов микробов и умея их совмещать, ГК «БИОЦЕНТР», кроме универсальных, предлагает препараты для решения разных задач: санитария, компостирование, разложение соломы, обработка семян, защита от болезней, стимуляция растений, разуплотнение почв, продуктивность животных и пр. Более того: впервые появилась возможность создавать консорциумы для конкретных полей, с учетом местных условий.

Стимиксы показали явный эффект на десятках тысяч га, на разных культурах, от Кубани до Урала. Урожаи реально удваиваются за 2–3 года, рентабельность растет, проблемы с почвой снимаются. Надо – езжайте, смотрите. Первые хозяйства я уже видел. Изучу еще десяток – напишу об этом книгу. А пока констатирую: СТИМИКСЫ должны прийти в каждый дом. Именно они могут стать базой здоровья нашего сада и огорода. И уже на этой базе отпадут очень многие проблемы – вместе с многими болезнями.

1. Лучше всего просто насыщать ими среду. Делайте все, что не лень: замачивайте в них семена, поливайте и опрыскивайте растения – и по возможности чаще. Чем их больше везде, тем лучше. Ими и дышать приятнее: не аспергиллы какие-нибудь!

2. Живые почвенные микробы – это колонизаторы, переселенцы, эмигранты. Чтобы начать работать, им нужна среда, в которой можно жить. Если нет корма и влаги, они быстро исчезнут – сгорят на солнце, уйдут в анабиоз. Открытую паханую почву заселять ими почти бесполезно. Это хорошо: глядишь, так они приучат нас вносить органику и держать почву под мульчой!

3. Микробы, напрыскиваемые на листья с целью защиты, быстро гибнут от солнца, уходят в споры от сухости. Их надо регулярно пополнять – иначе защитного эффекта не будет. Повышение концентрации тут ничего не дает – важна только регулярность. Приходится гулять по саду с опрыскивателем каждые 6–8 дней. Между прочим, неплохая привычка. И нервы успокаивает. Поругался – хвать опрыскиватель, и гуляешь. Помог саду, исполнился чувством удовлетворения – можно опять ругаться. Через неделю, конечно. А то никаких препаратов не напасетесь!

Болезней у нас – тьмущая тьма. В производстве, в режиме монокультуры и химии, они эволюционируют прямо на глазах: старые обновляются, новые приходят, расы множатся, а бывшие незнакомцы борзеют. Описывать эту фантасмагорию нет ни возможности, ни желания. В частных садах – проще. Тут монокультуры нет, почвы плодороднее, уход лучше, и заметно вредит лишь десяток завзятых паразитов. Остановлюсь на тех, что знакомы мне по собственному саду. Инструкций и рецептов не даю: они везде свои. Скорее, просто выражу свое отношение.

ФИТОФТОРА. У нас косит в основном томаты, а в средней полосе и картошку. Сначала буреют и отсыхают нижние листья, потом и весь куст. Споры зимуют в почве и на почве, весной летят по воздуху. Исключить заражение растений невозможно.

Появившись в Ирландии полтора века назад, сократила население ирландцев на четверть. С тех пор мы здорово ей помогли своими пестицидами. В 1966 нашли уже 15 рас болезни. С 1977 по 1990, после распространения двойного фунгицида ридомила, их стало около 170, и число генов, отвечающих за съедение хозяина, удвоилось. С 1995 новые фунгициды вызвали новую волну мутаций – найдено уже 487 рас!

Сегодня, по данным белорусских ученых, расовый состав фитофторы уже непредсказуем – он постоянно меняется, и селекция картофеля на устойчивость уже бессмысленна. Причем, в подсобных огородах разнообразие рас еще больше! Недавно американцы нашли в горах Венгрии древнюю полудикую картошку с фиолетовыми клубнями, практически не болеющую ничем. Надеюсь, из нее что-то получится. Хотя, скорее всего, «новой» фитофторе эта задачка – на пару лет, не больше.

Фермерам остается нещадно химичить. А мы, дачники, можем приспособиться. Про сырое Нечерноземье молчу: там фитофтора жжет картошку хуже раундапа. Скажу про юг – тут она еще смирная.

Реально, сильнее всего фитофтору сдерживают почвенные сапрофиты. В конце лета, после уборки, нужно похоронить инфекцию под мульчой – и микробы с ней разберутся. Встали кусты – опять клади мульчу: и споры меньше летят, и окучивать не надо, и поливать меньше. А в ямки, если есть – золу: калий с фосфором. Микробы, влага и усиленное питание под мульчой – главное лекарство. Иммунитет выше – болезнь развивается медленнее. И урожай цел.

Примеров тут достаточно. М.Г. Верхов (Ульяновская область) практически ушел от болезни, укрывая почву соломистым навозом, слоем в 4–5 см. Ни картошка, ни томаты почти не болели, хотя у соседей горели, как всегда. Краснодарец И.Я. Некрасов тоже мульчирует почву, и у него тоже нет проблем с фитофторой. На мульчированных грядках и нам урожая всегда хватает. Почти не болеет картошка, посаженная в шелуху или солому.

Фитофтора любит тепло. На юге хорошо помогает ранняя посадка клубней, уже пробужденных в тепле и на свету, со зрелыми ростками (по И.Я. Некрасову). Ранние сорта созревают уже к середине июня, когда влаги еще достаточно, а фитофтора едва проснулась. Мы можем сажать картошку и в середине-конце августа, получая к ноябрю здоровый клубень среднего размера – на семена лучше не придумаешь. Осенней картошке фитофтора почти не мешает.

Разрезка посадочных клубней – не просто способ сэкономить семена. Это стресс, включающий резервные силы иммунитета и жизнеспособности. Убедился в этом С.Д. Кузьмичев (Полтавская область). «Резаные» растения, при равных условиях, обгоняли в развитии «цельно саженных», меньше болели и урожай дали заметно выше. Лучше резать крупные клубни: верхнюю треть, где большинство почек – пополам. Нарезать за неделю до посадки, подсушить и разложить в ящики, чтобы срезы не загнили.

Как оздоровить свой посадочный материал? Прежде всего, не жадничать: самые здоровые кусты с самым хорошим урожаем отбирать только на семена. Можно укоренять в теплице белые, тонкие побеги. А можно сажать деток – мелочь, которая нарастает на клубнях в темноте, при хранении. Южанам еще лучше: можно сажать здоровые клубни под осень – получаются здоровые семена.

Ну, и конечно, не надо сажать картошку и томаты постоянно на одном месте. Картофельный участок должен хотя бы раз в три года «гулять» под другими культурами, разлагая какую-то новую органику. Еще важнее это для томатов.

Самый лучший способ потерять урожай томатов – плоды в густых кустах, лежащих на земле. Между шпалерными и кустовыми томатами – огромная разница! Никакая химия не сохранит урожай так, как шпалера. Когда в жару, после дождя, половина плодов на земле гниет, у шпалерных кустов только теряются нижние листья.

Они, кстати, мощным кустам и не нужны. Мастер тепличных томатов из Адыгейска, Ю.И. Циков, добился полного отсутствия фитофторы без химии, только двумя приемами: вся почва – под опилками, и все желтеющие листья сразу удаляются. Красиво, светло, и урожай отменный!

К тому же, в теплицах у Юрия Ивановича не бывает росы: отопление у него – подпочвенное. Капля воды плюс тепло – вот что нужно любому грибку для прорастания споры. В грядках-контейнерах, накрытых прозрачной крышей, томаты тоже меньше болеют. Роса ложится перед рассветом, и если вы страдаете хроническим трудолюбием, вы вполне можете обойтись нетканым материалом или пленкой. Каждый вечер укрывайте грядки – набрасывайте укрытие прямо на кусты, слегка придавив по краям. А поздним утром, когда воздух уже теплый, раскрывайте. Нет росы – нет болезни.

Химия. Сейчас для обработки клубней и семян разрешен фунгицид максим. Пока он весьма эффективен. В хранении работает до весны, а если обработать посадочный материал, неплохо сдерживает инфекцию в первый месяц роста. На кустах фитофтору сдерживают системники: строби, квадрис, в крайнем случае – ридомил-голд. Применять можно только один-два раза, на томатах – до плодоношения, на картошке – до цветения. А потом остается только медь: ХОМ или бордоска. На ведро раствора любого контактного фунгицида можно добавить прилипатель: заранее растворенную ложку КМЦ – клея для обоев. Дольше дождь не смоет.

Отвары разных растений проверили на фунгицидность белорусские ученые. Самыми действенными оказались чеснок, обыкновенная полынь и пижма. В лаборатории они наполовину уменьшали прорастание спор фитофторы и других картофельных болезней. В поле такой эффект получили, если опрыскивали растения 4–5 раз через 10 дней.

Сейчас новые системники для нас мало доступны. В широкой продаже, кажется, только ридомил-голд, строби и квадрис. Квадрисом я и сам пользуюсь в случае форс-мажора.

Но по плодам уже не поработаешь. И лишний раз подумаешь: а надо ли?.. Вообще, химию почти не использую – только биопрепараты и агрометод. И вижу: если шпалерные томаты и болеют, то исключительно по хозяйской лени – от дождей укрывать неохота (вернитесь к рис. 1–3).

ПЕРОНОСПОРА, или ЛОЖНО-МУЧНИСТАЯ РОСА (ЛМР). Это то, от чего сейчас «сгорают» наши огурцы. Сначала на листьях появляются как бы маслянистые, полупрозрачные пятна, а потом все растение желтеет и превращается в труху, начиная снизу. Дождь ей не нужен – достаточно влажного воздуха, так что в мокрое время крыша не спасает, а только отодвигает вспышку. Устойчивых сортов нет.

Появился этот грибочек совсем недавно, в конце 70-х. В 81-м я был на студенческой практике в Адлере – там еще не знали, что делать с этим новоявленным чудищем. Только теплицы ночью грели, да вентиляцию закрывали, чтобы роса не появлялась. Это помогало замедлить нападение. А потом обрывали все больные листья. Это мало помогало: через месяц в теплице оставались одни хлысты.

Сейчас тепличники вовсю применяют системные фунгициды. И они, вместе с системными инсектицидами, частично попадают в плоды. И единственная альтернатива этому – собственные огурцы и помидоры.

У нас на грядках все просто. Органика, мульча и капельный полив дают огурцам силу. Плюс прогулки вечерком с опрыскивателем, хотя бы раз в полмесяца. В баке – защитно-подкормочная смесь: фитоспорин-М или свежий триходермин, половинная доза микроудобрений типа акварина или кристалона, а если есть, то и сыворотка, какой-нибудь гумат или мегафол для общей стимуляции. Так мы подбадриваем все овощи и ягодники без разбору. Химии практически не применяем.

И, конечно, наши огурцы не лежат на земле – висят на шпалерах. Результат нас вполне устраивает: когда у соседей все сгорело, мы еще долго хрустим. Вот, ем огурец, сладкий и душистый – сегодня 20 октября.

Сорта ведут себя по-разному. В целом вне конкуренции голландцы, например гибрид «Наташа»: сразу заваливают плодами и уверенно плодят до конца лета. Если бы не наша жара, они жили бы еще дольше. Турецкий «Старекс» нашей пероноспоры не вынес – сгорел первым. Иначе ведет себя наш Феникс-плюс: медленно раскачивается, но натиски пероноспоры выдерживает, и гибнет самым последним. После этого мы заваливаем грядки шелухой или соломой – и продолжаем жить, не одумляясь проблемами фитопатологии.

Под крышами и пленкой огурцы болеют намного меньше. Некоторые умные хозяйки сажают огуречную пирамиду: десяток кустов вокруг столба. Ее удобно укрывать и раскрывать, и огурцы плодят до заморозков. Многие делают, как Константин Малышевский («Умная теплица»): пристраивают небольшой пленочный огуречник к стене. Круто наклоненная передняя стенка – на шарнирах (рис. 6). Вечером закрылся, утром открылся. Очень удобно.

Рис. 6

Если есть хороший полив, а огурчиков хочется поесть подольше, можно посеять огурцы вторым сроком – в июне, а у нас и в начале июля, когда первый посев уже дает урожай. Молодые кусты сильнее сопротивляются болезням. А пока они плодить не начали, их можно пару раз защитить системным фунгицидом – ридомилом или строби. А от натиска инфекции – неткаными материалами.

Определенно, огурцы всегда намного здоровее среди подсолнухов, кукурузы и в кронах деревьев. Тут меньше палящего солнца, слабее инфекция и больше полезных микробов. Эффект этого соседства не перестает меня удивлять – он гораздо сильнее любых препаратов! Когда все уже сгорело в труху, в кронах и кустах зеленеют совершенно здоровые листья и висят зеленцы (рис. 7). Вот вам и пермакультура[16] – умное совмещение в действии. Почему мы это не используем?..

Химия: в случае особой дождливой жары, и не позже, чем за неделю до начала плодоношения – ридомил-голд или строби. По плодам химию не использую никогда. Хотите опрыснуть в пик плодоношения – по крайней мере, оборвите все, вплоть до завязей. Упомянутые системники далеко по растению не ходят – работают там, куда попали. А из огуречной мелочи просто изумительные консервы получаются.

Сильно заболев, кусты смородины начинают выражаться…

МУЧНИСТАЯ РОСА. Всеядна. Из тыквенных ест в основном тыквы, кабачки и патиссоны. Ела бы и огурцы, да слабо ей против ложной тезки! Особо неприятна на смородине и крыжовнике. Сильно раздражает на розах, особенно на плетистых. Беда для старых сортов яблонь. Ренет Симиренко – особенно болючий.

Рис. 7

И сразу факт из опыта садовника: полностью выбаливая в режиме «интенсива», этот сорт почти не болеет в старых, заброшенных садах. Чем отличаются эти сады? Только богатством микрофлоры и живой листовой подстилкой.

Многие сорта яблонь, смородины, крыжовника и декоративных культур устойчивы к мучнистой росе. Но не все они так вкусны и красивы, как неустойчивые! Тут кому – что.

Особенность мучнистой росы – поверхностный мицелий, «пушок» на листьях. Внутрь она не прорастает – только присоски запускает. Дожди задерживают вспышку, смывая споры. Эффективны и контактные фунгициды, в том числе и медные (бордоска, ХОМ), и коллоидная сера (тиовит-джет, кумулус). Самый устойчивый к смыву – ХОМ (хлорокись меди).

Можно сдерживать росу и щелочными растворами: нелюбовь к щелочам – особенность всех грибков. Например, годится смесь 50 г любой соды (карбоната калия или натрия) и 30–40 г хозяйственного мыла на ведро воды. Виноградари успешно сдерживают оидиум, опрыскивая грозди 1 % раствором пищевой соды с добавкой ложки стирального порошка.

На розах, флоксах и прочих цветах, при острой нужде, можно использовать строби, а так же скор и топаз – если они у вас еще работают. Лично я, как дачник, на болезни цветов внимания не обращаю. Сильно болеет – зачем держать? Замени чем-то другим, и нет проблемы. Многие дачницы охают: да как же – любимый цветок… Милые девчата! Цветы – не мужья, их менять даже полезно!

Лопухи тыкв и кабачков у нас стремительно «мучнеют» в конце лета. Ну и пусть себе: тыквы почти созрели, да и кабачков мы уже наелись.

Смородина и крыжовник начинают болеть раньше всех: уже в июне прирост побегов курчавится. Можно опрыскивать кусты содой. Опрыскивая овощи вышеупомянутой защитно-подкормочной смесью, я захожу и в ягодник – помогаю отрасти новым побегам. А часто просто срезаю больные верхушки.

Опять вижу: главное для ягодных кустов – хороший рост. Если прирост сильный, часто одной обрезки хватает.

У нас, на юге, ягодники сильно страдают от жары и сухости почвы. Описана даже такая «болезнь» смородины – «усыхание кустов»! Приходится сажать в полутень, поливать и заваливать почву толстой мульчой. Северянам проще: ягодники – любители средней полосы. Тут достаточно мульчировать почву органикой.

Но недавно я таки напрягся и решил сразу все проблемы радикально: укрыл ягодник и от дождя, и от пекла той же сеткой. Мучнистой росы вообще не стало, а рост и мощь кустов сразу удвоились. На рис. 8 – трехлетний куст на улице, а на рис. 9 – такой же, в тот же день, под укрытием. Разительная непохожесть, верно?

А что вы хотели, батенька мой: агрометод-с!

К защите винограда. Послушай, так ты кто – алкоголик или токсикоман?..

Н.Ф. Максимов

Самые лютые болезни винограда – милдью и оидиум – подробно описаны в «Умном винограднике для всех». Напомню главное.

МИЛДЬЮ – сестренка ЛМР, все то же самое, только ест виноград вместо огурцов. После первых погибших листьев споры так же летают везде, покрывая листья невидимой пылью. Так же любит дождики посреди жары. В Сочи, где дождей много, к августу все кусты стоят голые. В последние годы уверенно идет на север – уже дошла до Москвы. В Сибири, нам на зависть, милдью пока нет.

ОИДИУМ – мучнисторосый грибок. Образует черные пятна и полосы на юных побегах; отсыхают соцветия и юные грозди, лопаются зреющие ягоды. Любит влажную жару. Обитает во всех зонах, но особо проявляется во влажные годы.

Рис. 8

Рис. 9

Очень многие современные столовые сорта комплексно устойчивы к обеим болезням. То есть всего две – три защитных обработки (вместо восьми – десяти, как раньше!) позволяют жить спокойно.

Общая, средняя стратегия химической защиты – три обработки разными препаратами, например: ридомил, ХОМ, строби. Все они сильнее против оидиума, но и милдью сдерживают неплохо. Первое опрыскивание – за пару недель до цветения. Второе – через две-три недели после цветения, в фазе «гороха», обязательно препаратом другой химической группы. Третья – в середине июля, по зеленым ягодам, если прошли дожди.

Там, где силен оидиум, необходима весенняя обработка только что вышедших юных побегов – на них оидиум нападает в первую очередь. А если болезни у вас не свирепствуют, две обработки из трех сделайте биологическими: фитоспорин или планриз. Для сдерживания инфекции – то, что надо.

Виноград – не исключение: львиную долю его болезней провоцируем мы сами. Есть виноградари, совсем не применяющие химию. Они знают: очень многое зависит от агрономии. Вот их правила. На самом деле, они применимы к большинству культур – и плодовых, и овощных.

ПОВЫШАЮТ УСТОЙЧИВОСТЬ КО ВСЕМ БОЛЕЗНЯМ:

– отсутствие перегруза гроздями и побегами;

– выломка лишних побегов и отсутствие сорняков – хорошее проветривание кустов;

– сухое и теплое место;

– калийные и фосфорные подкормки, зола;

– хороший агрофон – органика в почве;

– консервирование инфекции мульчой.

ЗАМЕТНО УВЕЛИЧИВАЮТ БОЛЕЗНЕННОСТЬ КУСТОВ:

– перегруз урожаем и загущенность куста;

– все, что ослабляет куст: плохой агрофон, засухи, старение, повреждения;

– близость побегов к почве;

– застой воды, сырость и затененность, поверхностный полив и дождевание – все, что вызывает выпадение росы на листьях.

– избыток азота и влаги: жирующие побеги и сильная поросль болеют сильнее;

– ранние зеленые обрезки, вызывающие появление новых пасынков: молодые побеги заболевают первыми.

Мастера говорят: «в хорошем винограднике летом нельзя спрятаться». Полупрозрачный, светлый, воздушный, сухой и чистый виноградник, накормленный калием, с ягодами на виду, в нормальный год и без химии мало болеет.

И опять – не поверите! – я решил сразу все проблемы навесом из молочно-белого тонкого поликарбоната. Кусты теперь вообще не болеют, даже милдью нет. А рост и мощность удвоились, если не утроились. Вот так, к примеру, рванул маленький двухлеток Гурманалакомки (рис. 10).

Рис. 10

ПАРША поражает яблони и груши, а так же и прочие семечковые: мушмулу, иргу, садовый боярышник. Почти не поражает айву. На листьях и плодах – черные сухие пятна. На плодах – часто вдавленные, круглые, в виде плотной корочки. Болезнь страшна для производства: теряется товарный вид плодов.

Для дачника же кривое яблоко с пятном – не трагедия. И гнили парша не вызывает. За двенадцать лет садовничества я ни разу не видел, чтобы «паршивело» большинство плодов. И не видел, чтобы парша портила яблоко до несъедобности. Обычно это несколько небольших пятнышек. Продать такие яблоки нельзя, и хранить долго не надо, но съесть вполне можно. А яблок у нас обычно – чуть не половину закапываем! Да простят меня фермеры: как дачник, я паршу большой проблемой не считаю.

Вот японская мушмула в Сочи паршой болеет – это да! Все зреющие ягоды в головешку высыхают, вместе с плодоножками. И так – три года из четырех. Сильно «паршивеют» некоторые зимние сорта груш, но без них как-то вполне можно обойтись. А современные сорта яблонь в большинстве своем к парше иммунны.

Лучшими фунгицидами еще недавно были строби и за́то, а еще раньше – скор и топаз. Сейчас они сохранили эффективность далеко не везде.

Абрикос – фиговое дерево Кубани.

Плодов – фиг дождешься!

МОНИЛИОЗ косточковых – жуть нашего юга. У нас для него есть главное: сырая, холодная и ранняя весна после долгих февральских оттепелей. Уже в середине апреля, а то и раньше, мы любуемся кипенно-розовыми кущами цветущих абрикосов, и душа невольно предвкушает… И мы опять надеемся, хотя и знаем: навряд ли. Цветущие ветки на глазах буреют – грибок входит через пестики цветков. А потом сухо чернеют (рис. 11, справа). До зрелости доживает пара десятков плодов. И так – три года из четырех.

Рис. 11

В городе, в тепле асфальта и затишках домов, старые деревья плодоносят неплохо. А на дачах и в селах, на открытых местах, необрезанные абрикосы узнаваемо щетинятся черными сухими метлами. Самая ужасная и неблагодарная работа для садовника! Устойчивые разновидности абрикосов в принципе есть – я встречал с десяток таких деревьев. Но их никто не разводит, и откуда они, неизвестно.

Почти так же грустно выбаливают и многие сорта вишен: теряют отцветшие веточки, истекают камедью. Я всегда рекомендовал удалять такие деревья: ну чего зря расстраиваться? К счастью, вишнечерешни (шпанки) к монилии устойчивы. Обычно и персики теряют часть цветущего прироста. Слива и алыча цветков не теряют – на них монилия ведет себя как «нормальная» плодовая гниль. Черные сухие мумии плодов по осени – это тоже она, родная.

Защита от монилии обычными средствами – дело кропотливое, для любителей. Могу лишь напомнить систему Е.Г. Зинченко, жителя хутора Садки, что под Приморско-Ахтарском. У него всегда отличный урожай и абрикосов, и персиков. На Кубани, где абрикосы все время горят от монилиоза, а персики съедаются курчавостью, сие – садовый подвиг, высший класс. Зинченко отработал свою систему профилактики. И на деле доказал: «Именно потому и нет урожая, что ничего с деревьями не делаем. Надо как раз делать – и урожай будет!»

1. Поверхностные корни абрикосов и персиков ранятся копкой, а зимой страдают без укрытия. Никогда не копайте, но изрядно мульчируйте почву под кронами. Сорняки, шелуху, листья – все валите сюда, а на зиму – укройте соломой.

2. Дважды, весной и летом – обмазка штамба и оснований веток глиной с коровяком. Если делать это регулярно, «кора выглядит так, будто дерево все время молодое».

3. ПО НАЧАЛУ ЛИСТОПАДА (желтый лист) – опрыснуть дерево мочевиной, 800 г на ведро воды, плюс столовая ложка любого моющего средства (прилипатель, или смачиватель). Лист должен упасть и остаться под деревом, а потом – под мульчой. На азоте разведутся сапрофиты. Инфекция захоронится в почве. Такая стимуляция сапрофитов применима и для огорода.

4. ФЕВРАЛЬСКОЕ «ОКНО» (очень теплые дни) – медный купорос. Для персиков – 300 г на ведро. Абрикосы и сливы такую концентрацию не любят – им 200 г на ведро. Не забудьте добавить прилипатель. Медь убьет разомлевшие и проросшие споры. Обработку можно делать и в марте, главное – за пару недель ДО начала раскрытия почек. Иначе почки сгорят!

5. МОМЕНТ РОЗОВОГО КОНУСА: у абрикосов (персиков) из цветочных почек показались ярко-розовые кончики лепестков. Именно в этот момент грибок прорастает и очень уязвим. Важно не упустить время! Обнажатся лепестки – купорос пожжет цветки. Опоздал денька на три – паразит уже внутри! Во, стихами понесло… Видно, нужен перекур…

Раньше использовали тот же купорос, 100–200 г на ведро. Но сейчас, я думаю, нужно пробовать применять хорус – он уже разрешен. Работает именно весной, до цветения, пока прохладно. Видимо, можно пробовать и строби, и скор. Весной применять их не опасно, и пчел они не отравляют.

6. МАЙ – ИЮНЬ – внекорневые подкормки. Чтобы завязь не упала, надо пару раз подпитать дерево через листья. Пакетик (20 г) зеленого кристалона, акварина-супер или другого комплексного хелатного[17] удобрения – на ведро воды. Можно добавить стимуляторы или биопрепараты.

7. Совет от хозяина образцового частного питомника, В.И. Хохлова: крайне важно регулярно вырезать все гибнущие цветочные веточки во время цветения. Тогда можно ограничиться двумя опрыскиваниями – осенним и по розовому конусу. Эффект хороший. Работы вот только – господи спаси…

Слава Богу, сейчас появился способ лучше: дважды, в начале и в середине цветения нужно применить фунгицид ХОРУС. Опрыскивать прямо по цветкам. Это единственный подходящий фунгицид: он работает при низких температурах. Пчелы особо не страдают. Урожай гарантирован. Просто и вполне безопасно. Нужно только деревья поддерживать невысокими.

В июне 2005 мне позвонил московский агроном, Иван Павлович Пантелейчук, и пригласил на Владимирщину, в Ковров, в корпорацию «Грин-Пикъ» – мессу знаменитого породистого червя «Старатель». Спасибо, Иван! Две недели я смотрел производство, вникал, общался со специалистами. Прошел учебный курс вермикультуры[18]. Познакомился с известным вермикологом, в то время научным руководителем корпорации Игорем Николаевичем Титовым. Мы подружились. За эти годы он прислал мне массу статей и книг, в том числе материалы двух научно-практических конференций. Кроме того, живым опытом червеводства поделились многие дачники. Ну, и разные статьи в прессе. В общем, я узнал о червях достаточно правды. Расскажу почти все, что знаю.

И вот главная правда, братцы: читая одни и те же книги и статьи, дачник и производственник глядят на червей совершенно по-разному. Общее одно: и тем, и другим не стоит принимать радостное журнальное желаемое за действительное.

Если вы хотите всерьез производить биогумус и червей, езжайте учиться в «Грин-Пикъ», однозначно. Увидите хорошую вермикультуру, получите добротные знания. Но дальше раскрывайте собственные глаза: разумеется, на деле все окажется намного сложнее. Чтобы червячок превратился в доход, потребен такой же энтузиазм, как и у авторов тех популярных статей!

Многие уже прошли через это. И сетуют: вот, в книге Игонина сплошной популизм! Что ж, это нормально: увлеченный подвижник, Анатолий Михайлович верил в то, что писал. Не будь такой книги, червяк так и остался бы незамеченным. А теперь он – брэнд! Есть также великолепный сайт www.green-pik.ru – идеальный пиар, классная реклама вермитехнологии. И куча дочерних статей в прессе. Ясно: все это – лучшие показатели, идеальные картинки, наработанные за немало лет. Кто-то скривится: реклама! А я вижу: здорово! Здорово, что есть корпорация, всерьез раскручивающая вермитехнологию и продвигающая этот бизнес. Нам очень нужна массовая вермикультура!

Естественно, тут придется самому вникать, учиться, изобретать свою технологию. Придется считать и определяться со сбытом. И набивать шишки. Но этого требует любое дело. И кто знает, может, вам удастся переплюнуть не только учителей, но и американцев с их автоматическими вермиреакторами. Ведь наша вермикультура только зарождается!

Для огородов и дач, наоборот, все намного проще. Вы можете представить огородника-органиста, озабоченного количеством червей?.. Да у него они и так кишат. Огород – не вермиферма. Была бы органическая мульча, пищевые отходы – черви сами разведутся, сколько надо. Нетрудно разводить их и зимой, в квартире, в пластиковых ящиках. Когда не нужна прибыль, все очень легко и просто!

Но начнем сей фундаментальный труд по порядку.

На планете около 4000 видов дождевых червей. В СНГ – около 200. Все питаются мертвой органикой; большинство заглатывает почву, роя свои ходы.

Роль червей для жизни и архитектуры почвы столь значительна, что «червивая» зона почвы имеет особое название: дрилосфера. Здесь разные черви делят между собой три экологических ниши (рис. 12). На поверхности, под мульчой, обитают красные компостники. Они уходят в почву только на зиму. Едят разную отмершую органику: опад, корни, пометы. Сюда же выходят питаться главные архитекторы почвы – более светлые пашенники. На рис. 13 – ком почвы с замульчированной дорожки в огороде омского овощевода О. Телепова. Органики – море, и пашенники тут как тут. Они живут в верхнем полуметре почвы и роют тьму вертикальных ходов. Достаются им в основном остатки от пира компостников. И те, и другие заняты созданием гумуса. И те, и другие оставляют копролиты[19] под мульчой, создавая здесь самую микробоактивную и питательную зону. А ниже, на глубине до двух метров, живут толстые норники. Гумус они не создают, а едят вместе с почвой. Роют в основном горизонтальные ходы, где и оставляют копролиты.

Рис. 12

Рис. 13

В хороших условиях черви живут до 15 лет. Как кошки и собаки. Только плодиться начинают раньше: через 2–3 месяца. Сами себе и самцы, и самки. Но для обмена генами спариваются. На многих червяках виден утолщенный светлый поясок: в нем и зреют червята. Пояски просто сбрасываются – становятся коконами. Оставляют их в самой комфортной зоне, на выходе хода под мульчой. Через три недели из коконов выходят прозрачные белые червячочки, похожие на нематод[20]. Обычно их в коконе 3–5, но в условиях верми-грядки может быть и 15–20. За неделю молодь краснеет, а через три месяца взрослеет – «опоясывается».

Копролит червя – бесценный уникум природы, дар дрилосферы, не воспроизводимый никакой технологией. Это концентрат питания: основных элементов тут в 7–11 раз больше, чем в окружающей почве, причем они наполовину переведены в хелаты[21]. Это рассадник полезных прикорневых микробов, в том числе азотофиксаторов: тут их в сотни раз больше, чем вокруг. Это центр быстрой ферментной гумификации съеденной органики. Прочный структурный комочек, окруженный и насыщенный слизью с микробами, ферментами, стимуляторами роста и защитными БАВ. В слизи червей, в отличие от простого компоста, есть ферменты, расщепляющие белки и жиры. Той же слизью черви смачивают свои ходы. Попав в такой ход с копролитами, корень оказывается… Ну, как если бы вы оказались в самом крутом кремлевском санатории, где вам сообщили бы о пожизненной персональной пенсии в десять тыщ баксов!

Пашенники активизируют и выносят наверх много минералов. Известняк возвращают растениям в виде усвояемого кальция и углекислоты. Азот все черви возвращают сполна – в виде своих тел и копролитов. По разным данным, 70–80 % почвенной биомассы – черви, и часто пишут, что они – главные переработчики органики. На самом деле, они съедают четверть или треть опада. Остальное – личинки мух, другие насекомые, многоножки, ногохвостки и мокрицы. Но никто из них так не распределяет свой помет, и никто так не рассеивает микрофлору. За лето каждый червяк роет до 20 метров ходов. На одном квадратном метре старой залежи обитают с полсотни червей – почти километр ходов в год! И вертикальные ходы пашенников – комфортабельные автострады для юных корешков. В этом смысле с червями могут конкурировать только сами корни. Андрей Андреев отлично изобразил это еще в 1999 (рис. 14).

Рис. 14

Масса выноса копролитов определяется как условиями, так и увлеченностью пишущего о ней ученого: прыгает почти на порядок. Спляшем от одного червячка: за сутки он выдает до 1 г копролитов. Если на каждом квадратном метре работают те же полсотни червяков, то за семь теплых месяцев они должны наработать ведро сырого биогумуса, а на гектаре – до 100 тонн. Так многие энтузиасты и думают. Но почва – не грядка на вермифабрике: скачки погоды, стрессы, перерывы на размножение, частичная гибель, наконец, энергия на рытье. Скрупулезные биологи, просеивая свои образцы, находят куда более скромные цифры. Например: в богатых пойменных лугах до 250 червей на квадрате, и биогумуса они выдают до 20 т/га. А в лесах червей впятеро меньше, и их продукция – от 1 до 6 т/га.

Реально, на самом плодородном гектаре вырабатывается не больше 30 тонн копролитов. Это очень неплохо! Но вот вопрос: на каком поле вы видели полсотни червей на квадрате? Только на том, где им есть, что есть, и есть, где жить. То бишь, под ежегодной органической мульчой, которую никто не ставит на уши плугом. О таких полях я еще расскажу.

Что касается обычных пахотных полей, то там червей почти нет. Пока нет. Но дайте срок, они обязательно там будут. Например, у Свитенко и у Шугурова их – тьма. Поэтому им не приходится пахать, особо удобрять и регулярно химичить: все это делается само – по 10000 километров в год на каждом гектаре.

Сколько в почве органики, столько и червей. Столько же и микробов, и динамического плодородия. Как сказал Иван Пантелейчук, количество червей – интегральный показатель разумности и продуктивности агротехники.

Для быстрой переработки органики годятся только те черви, что обитают на поверхности, в лесной подстилке и дерне – компостные. Несколько видов компостников уже успешно применяются. Например, в Африке и Восточной Азии разводится африканский ночной выползок, эвдрилус – огромный двадцатисантиметровый червяк, способный плодиться каждую неделю. Представьте, какая наживка! Жаль, нам он не подходит: уже при +7 ºС вымерзает, как мамонт. Популярен там и пашенник перионикс экскаватус. Ну, почему экскаватус, думаю, ясно.

Америка и Европа традиционно используют красного компостного червя с нежным именем эйсения. Он втрое меньше африканского родича, весит всего грамм и плодится втрое медленнее. Зато при 4 ºС еще может двигаться, а замороженный в сосульку, не факт, что помрет. Разведи побольше – получишь нужную прожорливость. И знаменитый ККЧ – «красный калифорниец», и наш «Старатель» – один и тот же вид, эйсения фетида. Уж не знаю, при чем тут Фетида – дочь Посейдона, способная родить бога сильнее Зевса. Хотя червяк, без сомнения, перспективный. И наживка для морских рыб – первый сорт. Барабулька только на него и ловится.

Сейчас астраханцы нашли еще одного хорошего червяка – феретиму. Этот зеленовато-бурый червячок найден в сухой полупустыне, хорошо приспособлен к засушливым зонам и скачкам температуры. Возможно, он тоже скоро станет породой.

Вообще, по всей видимости, перспективных червей очень немало. Просто их пока никто всерьез не пытался приручить. А приручаются они охотно! Как дикие цветы: посади в грядку, поливай – разрастутся, цветков наберут чуть не втрое больше, чем на своем родном лугу. Дай червям подходящий корм, создай хорошие условия – начнут есть и плодиться на порядок быстрее.

Расскажу о технологии «Грин-Пика». Это невредно знать для общего развития. Да и вспомнить приятно!

В целом вермикультура выглядит очень просто. Корм для червей – навозы, осадки сточных вод, пищевые и органические отходы, а чаще их смеси с измельченной соломой, бумагой, опилками. Сначала корм частично сбраживается в буртах – до исчезновения запаха аммиака и сероводорода. Затем нужно большое помещение с бетонным полом, где зимой будет плюсовая температура. Там из готового корма формируются грядки высотой в штык лопаты. Они заселяются червями. Корм постепенно добавляется, грядка вырастает до полуметра. А потом она начинает двигаться: каждые три-четыре дня с одной стороны добавляют слой корма, а с противоположной срезают такой же слой биогумуса (рис. 15).

Кажется, ничего сложного. Но у червевода задача намного сложнее: создать не просто хорошие, а идеальные условия. И не просто создать, а удерживать их постоянно. Что это значит, я начал соображать после общения с технологом червепроизводства, а ныне директором агрофирмы «Грин-Пикъ» Андреем Ерохиным.

Рис. 15

«Червь» – это для ученых, «червяк» – для нас, неграмотных. У червеводов свое слово: «червячок». И оно рассказало мне больше, чем все лекции! Это истинный термин. И работницы, и технологи – только «червячок», ласково и с неизменным добродушием. Черви для них – совершенно такие же зверушки, как кролики или куры. Так же откликаются на общение, благодарят за заботу. Только молча и совершенно безобидно. И убивать их не надо! И знать о них надо не меньше, и любить надо так же. Иначе допустишь небрежность – всю популяцию можешь потерять! Вермигрядки – не почва, тут уйти некуда. А проблем у червей немало.

Прежде всего, это аммиак, сероводород и прочие вонючие газы в недозрелом корме. Смертельные яды для червей! В природе нет вонючего гниения. От вонючего корма черви шарахаются, уходят и замирают, пока корм не выветрится. Если вся грядка незрелая, выползут и высохнут на полу. Вонь на вермиферме – нонсенс! Здесь царит аромат спелой земли.

Затем пестициды и прочие яды. Если в навозе они зашкаливают, черви гибнут массово. Червячок – не плодожорка, он девственно чувствителен к химии!

Теперь рН, кислотность корма[22]. Среда обязана быть нейтральной. Уже при рН ниже 6,5 и выше 7,5 часть червей погибает. А вы как хотели? В природе-то червячок сам выбирает, в какое рН ползти. А загнал в грядку – будь добер! Особенно опасно переборщить в корм извести или доломитки, подняв рН выше 9,0: червячок щелочь не чует, идет в корм – и почти растворяется за сутки!

Отсюда – точность в кормовой кухне. Сырье подбирай с умом, буртуй и мешай по графику, зрелость нюхай, яды анализируй, рН – меряй рН-метром, не забывай и о термометрах. Да еще меры безопасности блюди: навоз есть навоз, в нем всего полно, и санэпиднадзор об этом знает минимум раз в месяц.

Кстати, какой у вас навоз? Далеко не всякий годится. Исключены навозы «из-под хвоста» и полужидкие без подстилки. Их надо смешивать пополам с соломенной сечкой или половой, а затем грамотно компостировать месяца три. Двухлетний перегной вообще не пойдет: в нем жрать уже нечего. А навоз «из концентратов», наоборот, опасен излишним белком: взрыв закисления – черви гибнут. Компостируешь – меряй рН и добавляй мел, известь или доломитку. Да еще добейся соотношения азота к углероду в районе 1:20. Наилучший кормовой навоз – конский: все как надо, и соотношение, и безвредность. Жаль, что его у нас на четыре порядка меньше, чем прочих.

Но это – только корм. А есть и самокормление.

Частая ошибка – пожадничать и переложить свежака. Нормальный слой – на два, максимум на три пальца. Навалил толще – съесть не успеют, и грядка может начать греться. Сверху вроде все нормально, червячки едят, а внутри – 45 ºС! Там гибнут все, особенно молодь, которая удирать еще не умеет. Перегрел – прокалывай грядку колами, поливай водой. А сильно перегрел – снимай верхнюю половину, пролей водой и жди, пока все не съедят.

Оптимум для червя – 20–22 ºС. Постоянно меряй температуру длинными термометрами. Жарко – опрыскивай грядки водой. И никогда не клади корм толстым слоем!

Можно пожадничать иначе: развести слишком много червей. Перенаселенная грядка – это до 50 000 червей на погонный метр. Берешь комок корма, а там две трети «мяса» по объему. Такая грядка кушает вдвое быстрее, но размножаться перестает. Хочешь быстрее делать биогумус – перенаселяй, но держи специальные грядки для развода, и там выбирай, пересаживай. Нормальная средняя плотность – до 25 000 шт./м. Чтобы поддержать ее, взрослого червячка регулярно выманивают и выбирают. Выбрал – молодь поднялась и растет, коконы сбрасываются.

Очень важна оптимальная влажность грядки: 70–80 %. Пересушил – убегут. Перелил – внизу грядки болото, тоже убегут и погибнут на сухом полу. Поэтому шлангом лить нельзя, только из опрыскивателя. И воду сначала надо выстоять в бочке: хлора не переносят, а от внезапного холода впадают в стресс и долго не работают. Затухла вода, запахла – меняй без разговоров!

Чтобы грядка не сохла, ее укрывают тканью. Раза четыре за день раскрывают, чтобы опрыснуть и дать воздуха. Лучшее укрытие – рулонная полипропиленовая мешковина. Х/б ткань тяжелая и быстро гниет, а пленка не дышит – черви выползают, мучаются. Да и свет их раздражает. Еще их раздражают всякий гудеж, грохот и скрежет, вибрация, сквозняки и дым. А разворошишь грядку – разнервничаются, самые взрослые расползутся и погибнут.

Холод ниже 12 ºС заставляет червячков бежать из грядки, и чем они голоднее, тем скорее убегают. Ищут более теплую кучу, собираются в клубки – греются. Укрывка грядок мешковиной тут не помогает, надо устраивать отопление.

Плохо, если приходится менять вид корма: часть популяции может погибнуть. Молодь приспособится и восстановит численность, но время потеряешь. Если используешь разные корма, делай отдельные адаптированные линии.

Не любят запах хвои и сырые опилки, едят только гнилые, темные. Свежие, попавшие в корм, выбрасывают наверх, и надо их регулярно убирать. А вот измельченную солому трескают вместе с навозом. Вообще, чтобы оставить червячку пожарный выход, корм всегда кладут полосами: метр корма – метр пусто. На калорийные добавки вроде крови, бульонов, патоки, запаренных трав, каши и овощей, особенно сладких, червячки набрасываются с энтузиазмом. Пируют, веселятся, но потом охладевают. Доказано: добавки белков заметно повышают продуктивность популяции. Вопрос лишь в том, оправданы ли у вас такие траты.

Слава богу, черви ничем не болеют: живя в каше из микробов, приспособились, как никто другой. Но вредители у них есть: крысы, мыши и кроты. Тут смотри в оба, особенно зимой, когда у грызунов бескормица. От кротов спасает бетонный пол. А от крыс – ребята хвалили ультразвуковой генератор «Крысогон». Но кошек в ангарах тоже «культивируют» – эти никогда не подведут.

И вот, успешно соблюдая все перечисленное, вы довели первую грядку до стены. Тут ее надо разобрать и перенести червей в начало маршрута, на свежую закладочку. Руками их выбрать нереально – остается выманивать. Этих червей так и зовут: выманки. Ждем, пока они подъедят все остатки, и еще дня четыре не кормим. А потом кладем сплошной тонкий слой чего-нибудь особо вкусного, с добавками белка и сахара. Увлажняем и укрываем.

На третий день все ближние взрослые выйдут пировать – сплошной червяк в руке! Тут нужна вся резвость двоих рабочих. Один быстро сгребает слой выманка, а другой тут же отодвигает подальше: напуганные обжорки чуть не прыгают обратно в грядку! Тут же их – в мешки, и сразу в новую закладку. Оставить мешок летом на ночь – уморить почти всех. И вот так выманиваем раз шесть, почти месяц. Но и после этого на дне остается процентов десять. Можно выбрать часть вручную. Остальные отделятся при отсеве биогумуса.

Прочитав популярные книги «певца червей» Томаса Барретта, американцы пережили массовый червебум еще в начале 60-х. И пережили весьма плодотворно: появились серьезные вермифабрики, масса компактных вермикомпостеров и даже верми-машины. В сети я нашел несколько пластиковых «домиков для червей» объемом 30–80 л. Есть и умные «этажерные» компостеры циклического действия, когда ящики ставятся друг на друга. Я обязательно купил бы такой! А есть и серьезные машинки. Например, вермикомпостер «Worm Wigwam» – «Вигвам червей» фирмы ЕРМ Inc. Он компактен – «бочка» метр на метр, дешев и рекордно эффективен: сорок тысяч червячков за год перерабатывают в нем три тонны пищевых отходов! Вся Канада и США используют его в школах, университетах, колледжах, госпиталях и даже на военных базах. Корм добавляется сверху, слоями. Внутри бочки – сетчатые отсеки, а снизу вращающаяся решетка. Крутишь ручку – готовый осевший вермикомпост ссыпается вниз, в приемник. Очень удобно.

Но это все мелочи. Фирма Worm World Inc. продает автоматический вермиреактор непрерывного действия Worm Gin. В вольном переводе – «брожение, или бурление червей». Это многоэтажная «этажерка», в которой черви живут на полотнах подвижного конвейера. Корм автоматически подается из центрального бункера. Всего семь дней – и компост готов! За сутки – до тонны биогумуса, было бы, чем кормить. Стоит сия машина до 50 000 баксов – и покупают! Уверен: наши кулибины выдумают еще лучше, и стоить это будет на порядок дешевле.

Это все – о производстве биогумуса. Но можно производить и самих червей, «на мясо». Куча маленьких ферм в разных странах безбедно живут, снабжая наживкой горожан, болеющих рыбалкой. Удобнее всего откармливать червяков в этажерках из ящиков с дырчатым дном: так намного проще манипулировать и выбирать «готовый продукт». Температура та же: 20–25 ºС. Влажность воздуха чуть повыше – 75–80 %, иначе коконы, коих тут очень много, могут подсыхать.

Слой кормового компоста для заселения – 10 см. Заселяются взрослые червяки в изрядной дозе: до 6000 штук, или три десятка кишащих горстей на квадратный метр. Так они скорее съедят корм. А пока не съедят, не начнут плодиться: коконам нужен биогумус. Через две – три недели начнут сбрасывать пояски. Тут начинай раз в неделю выманивать и отселять часть взрослых – давай молоди расти. Корм – по съедаемости, не толще трех сантиметров, иногда опрыскивай. Так и держи: корма мало – червей много. К концу четвертого месяца все червяки первого помета подрастут – отделяй биогумус, делай новую закладку. И все сначала.

Напоследок об открытом грунте. Нет помещения – можно делать биогумус и на улице. Но это культура сезонная, летняя, как любое поле. Так работает, например, хозяйство «Ильинское». Весной заселили грядки – укрыли соломой. Если засуха – побрызгали. Тут времени уходит намного больше. Месяц черви обживаются и начинают плодиться, потом три месяца растут и едят. Осенью – жатва: выманка, выборка, отсев биогумуса-сырца. Но сырец получается отличный. И черви на свежем воздухе почему-то живее: толще, ярче, более упругие. Обширную информацию о современной, в том числе и Российской вермикультуре, вы найдете на сайте Виктора Дулина www.dulvictor.narod.ru/spaset.htm.

Итак, с грядки срезали отличный сырец. И вот тут начинается вторая фаза производства: превращение биогумуса-сырца в биогумус-товар.

Сырец – продукт веримигрядки. Сырой, с твердыми частицами и отдельными червячками. В почву, в огород, для себя – ради бога. Но продавать такой нельзя. Есть тонкость: биогумус может храниться только при влажности 45–50 %. Высохнув ниже 40 %, напрочь перестает смачиваться, ну прямо как пенопласт. Сырее 55 % – плесневеет, портится. Сушить электричеством или соляркой – золотой продукт получится, да и греть выше 50 ºС нельзя: микрофлору убьешь. А копролит хитер: влагу держит очень цепко! Посему наш сырец просто раскладывают на полу слоем в 20–30 см, включают калориферы, ворошат и регулярно замеряют влажность. Полтора месяца он лежит, сохнет и накапливает гуматы. Досох до 50–52 % – все, это уж не сырец, а биогумус-товар. Чистого гумусамулля[23] тут – до половины органической массы. Быстро тарь в дышащие «сахарные» мешки. И старайся быстрее продать: долго не хранится!

Кроме товарного биогумуса и самого червяка, «ГринПикъ» выпускает жидкую вытяжку биогумуса – гумистар. Как и известный в 70-х гумисол, сей препарат разработан И.Н. Титовым. Гумистар – живой биогумусный «чай», концентрат ферментов, гуматов и полезных микробов, обогащенный комплексом удобрений и микроэлементов. На огородах показывает отличные результаты.

И наконец – о наших огородах и домах. Американцы уже полвека считают червяков милыми домашними животными. Культура червя прошла там через детские садики, школы и колледжи. Ребятня с детства имеет реальность о почвенной экосистеме и плодородии. Вермикомпостеры стоят во многих домах, как телевизоры. Это здорово, братцы. Биогумус для своих цветников, да еще хитовая наживка для знакомых рыбаков! Зачем же выбрасывать пищевые отходы? Берем пример!

Сам я развожу червей прямо в грядках. Юг, почвы почти не промерзают, органики заготавливаю выше крыши. А домик маленький – аквариум, и тот поставить некуда. Посему просто кладу в грядки полусырой компост, ботву и отходы с кухни, укрываю соломой и забываю. Червей достаточно – и мне, и кротам хватает.

Но знаю многих, кто разводит червячка специально. И вот что хочу сказать прежде всего: не обращайте внимания на породистость. Правда в том, что любой компостный червь, собранный в ваших грядках или на местной ферме, может окультуриться за полгода. Сам А.М. Игонин советовал собирать именно местных червяков: они лучше приспособлены к погоде и почвам. Попав в идеальные условия, любой компостник быстро адаптируется к корму, наращивает плодовитость до 15–20 яиц на кокон и соответственно усиливает прожорливость. Так что «породистость» ваших червячков будет зависеть только от ваших условий.

Сейчас в России работает, видимо, с десяток породистых линий червя в разных городах. «Порода» – это черви, уже вышедшие на максимум продуктивности. Она важна для производства: у тебя тот же корм, те же условия – конечно, купив культурных червей с предельной массой яиц, выиграешь почти год, быстрее получишь прибыль. Нам же, огородникам, торопиться некуда, и можно спокойно «выводить свои породы» в ящиках и разных импровизированных червятниках.

Делают это по-разному.

В «Умной теплице» таким опытом поделился автор, Константин Малышевский. Он выращивает червей прямо в грунте для будущей рассады, в пластиковых ящиках. К весне – и червяк для тепличек, и идеальный грунт.

Червячок для Кости – милое домашнее животное. Тихое, незаметное, совершенно без запаха. Даже очень плотная культура – сотни особей на литр – пахнет свежей землей. Конечно, если давать им много капусты или лука, запах будет не очень приятный. Но мы с вами, наевшись лука, куда круче ароматы источаем! Костя кормит своих «зверушек» шкурками бананов, кожурой цитрусовых, огрызками яблок, спитым чаем и гущей от кофе, заплесневелым хлебом, остатками каш, гнилыми плодами, очистками и шелухой. Годится и трава, и опавшие листья. Все живое, вроде картофельных очисток, сначала промораживается: так вкуснее, и расти не начнет. А вот мясное и рыбное увольте: затухнет, будет пахнуть.

Иное дело – цитрусовые. Однажды Костя покормил червей апельсиновыми шкурками. Их с аппетитом стрескали, объедая по краям. А земля потом явственно пахла апельсинами!

Корм сначала немного измельчается. Дается понемногу, слоем до сантиметра, через 8–10 дней, когда предыдущая порция полностью съедена. Но не реже двух раз в месяц: проголодаются – поползут еду искать! А переложите лишку – появится запах и всякие мушки дрозофилы. Иногда такое бывало, и Костя справлялся с этим просто: смазывал края ящика мелком от тараканов, вставлял ящик в мешок из-под сахара и плотно завязывал горловину. Мушки дохли, а на червей такой инсектицид не действует.

В домашних ящиках черви плодятся средне. Опыт показал: 20–30 взрослых червей каждый месяц дают около 200 яиц. Через два месяца – около 400 штук молоди. Еще через три месяца они тоже начнут плодиться, и пошла лавина! Через полгода – несколько тысяч штук. То есть, чтобы получить «рабочее стадо» к маю – июню, надо заселить ящики в декабре.

Годится любая тара: деревянный (не свежий!) или пластмассовый ящик, выстланная пленкой картонная коробка, старый аквариум, таз. Но удобнее всего – ящики для рассады. На дно – на три пальца соломенной резки для дренажа, потом на три пальца почвы, по краям – немного пищевых отходов тонким слоем, опять слой почвы. Всего не глубже 30–40 см. Увлажняйте из брызгалки, но не перелейте! На дне живет молодь, она может задохнуться и погибнуть. Берегите влагу: укрывайте поверхность несколькими слоями старых газет. Черви их тоже постепенно съедят.

Перед посевом рассады Костя червей отделяет. Ждет, когда все съедят, потом с неделю не кормит, а потом кладет на одну сторону ящика что-то вкусное: сладковатую кашу, подслащенные вареные овощи. Через день-два почти все черви – тут. Остается вынуть червекомпост, отделить червяков и пересадить в другие емкости с субстратом – для майского десанта в огород.

В компосте остается молодь и коконы. Их Костя оставляет для рассады: меньше будет «черной ножки», лучше будет расти. Пошла рассада в грядки – пошли с нею и червячки. Очень хорош червекомпост и для комнатных цветов.

Многие грешат, что червяки подъедают корни. Отнюдь, корням они только помогают! А подъедают только гнилые и мертвые корни. Обнаружили кучку червей в корнях страдающего растения? Смотрите, почему корни начали гибнуть.

В мае Костя выселяет червяков в сад, в свои теплички, в выветренные компостные кучи, прослоенные землей и соломой. Для ускорения общей ферментации иногда поливает их настоем биогумуса или ЭМ-препаратами.

Старую компостную кучу можно заселять, когда она оттает и немного прогреется. С северного края кучи, где влажнее, делается углубление, и в него ссыпается все содержимое ящика. Постепенно черви расползаются по всей куче. Корм добавляется слоями и переслаивается соломой. В засуху куча поливается через день-два. Прошла пара месяцев – готов свой фирменный биогумус, а черви заселяются в новую кучу.

На грядках «десант» высаживается прямо между растениями. Тут у Кости два правила. Первое: не клади биогумус вплотную к юным стеблям, можешь спровоцировать «черную ножку». И второе: днем внес – вечером притруси золой. Черви уже в почве, грибкам щелочь – смерть, а растениям – калий и кальций.

В парниках и на навозных грядках червякам – рай. Кормит их тут органика мульчи. Съедают все: скошенную траву, сорняки, листья, полуперепревший навоз, перегной, пищевые отходы, солому. Осенью снова готовятся ящики с грунтом, и новые черви набираются для зимней работы. Цикл повторяется.

Регина Морозова, моя читательница из Владикавказа, без проблем разводит червей в городской квартире. Берет шампиньонные ящики выстой 10 см, заполняет их «с горкой» и ставит друг на друга. В нижнем – полуготовый компост с червями, над ним – смесь компоста и корма, еще выше – та же смесь. Дальше все просто: появились черви в верхнем ящике – в нижнем готов биогумус. Изящно, согласитесь!

Еще проще «метод двух ящиков», описанный И.Н. Титовым. Сначала, для заселения, ящик заполняется наполовину. Черви едят корм, и слой вермикомпоста растет. Заполнился до верху – сверху ставят новый кормовой ящик с сетчатым дном, и за месяц все черви поднимаются в него. В нижнем ящике остается готовый вермикомпост. Так можно менять ящики бесконечно.

Хотите ускорить переработку – уплотняйте популяцию. В двадцатилитровом ящике можно держать 250 г червей – до 1000 шт. За сутки они могут съедать до 300 г корма – пищевые отходы небольшой семьи. Но при такой плотности черви нуждаются в добавке кальция. В заселяемый компост нужно вмешать 50–70 г доломитки, порошка мела или гипса.

А вот опыт из Крыма. В селении Ходжа-Сала, под знаменитым Мангупом[26], живет мой знакомый Борис Иванович Свидлов. Он долго разводил червей в «комнате» старого фундамента, подстелив снизу железные листы. Кормил, укрывал картоном и сеном, поддерживал влажность.

И заодно сравнивал купленного «ККЧ» и своих местных окультуренных червей с дикими. Его выводы: все черви за два поколения приспосабливаются к среде и здорово изменяются даже внешне.

Первая партия дикарей, прожив на «червякоферме» год, стала мельче и светлее, но заметно плодовитее. Приспособились и к регулярному раскрытию: быстрее реагируют на свет. То же произошло и со второй партией, выбранной на соседней поляне под гнилым сеном. Дикарь заметно крупнее и темнее окультуренных, но плодится в разы медленнее. А его внуки – уже во всю прыть! По словам Бориса, разница такая же, «как у дикой куропатки и бройлера». Но приобретенный ККЧ оказался «рождественским гусем» – переплюнул обоих местных, ест и активничает вдвое быстрее. Значит, долго жил в идеальных условиях, да прошел определенный отбор.

Выводы Бориса: одомашниванию поддаются любые черви; их селекция в культуре идет путем естественного отбора, а породистость определяется временем и идеальностью условий; попав в жесткую естественную среду, ККЧ приспособится и потеряет культурные качества.

Знакомый огородник из Варениковской Сергей Кладовиков укрывает свои грядки почти герметично (рис. 16). Он отследил: под слоем органики и упаковочного картона черви работают практически всю зиму, не уходя вглубь. И это несмотря на морозы до –25 ºС и отсутствие снега!

Рис. 16

А вот как живописал своих червячков Сергей Александрович Дмитриев из Кишинева: «ККЧ развожу уже лет десять. По инициативе жены мы выписали их из Ивано-Франковска, из НПО «Биоконверсия». Прислали в ящике, в опилках. С тех пор я их полюбил за всеядность на органику и хороший аппетит: они у меня съели и старое румынское пальто, и суконную шинель зятя, и старую фуфайку, не говоря уже о кипах старых газет, картона и массы кухонных отходов, листьев, сорняков».

Представили в красках? Ну, ко всему черви приспосабливаются! Гумификаторы без границ. И они мерзнут и голодают там, на скудном огороде, пока мы выкидываем их корм в мусор?! Нет, братцы, нельзя, нельзя оставлять этих милейших зверей сирыми и бесхозными. Объявляю конкурс на самый умный и простой способ червекультуры!

Углубимся, братия, в гармонию ценоза: рассмотрим вплотную, как заботятся друг о друге разные шестиногие.

Эта глава – развернутый вширь и вглубь рассказ о хищниках, по-научному – энтомофагах[27] из «Защиты вместо борьбы». Чтиво весьма специфическое. Я попытался с достаточной детальностью показать мир вредителей и труд хищников, кровожадно пожирающих сих несчастных, пробудив симпатию читателя как к тем, так и к другим, и не забыв при этом о научной стороне вопроса. Задача непростая, посему заранее сообщаю о возможных трудностях.

Трудность первая: текст однообразен. Одни сплошные насекомые! Надеюсь, полнота картины поможет вам лучше прочувствовать, что есть реальная защита.

Трудность вторая: говоря о хищниках, я вынужден называть и кучу вредителей. Их описание – отдельный толстый справочник. Но наш предмет – здоровье, а не болезнь. Посему все вредители в нашем контексте усредняются и означают одно: «растительноядный конкурент».

И самое противное: обычными русскими словами тут не обойтись. Почти все эти твари имеют латинские названия. Ученые обожают давать заковыристые имена. Особенно ботаники. Прочтешь по слогам что-нибудь типа «ложновасилистник скрытнотычиночковый», и ясно: автор был в творческом экстазе. Выход тут один: не заморачиваться. Делайте, как я: воспринимайте все имена просто как музыку. Латынь – музыка и есть. Теленомус, афелинус, эфедрус – красиво звучит! Лизифлебус, офидиус, диглифус… Поэзия жизни! «Порхая радужными крылышками, хрупкий лизифлебус (изящный офидиус, крошка теленомус)… зверски убивает в день до тридцати жертв». Прелесть!

А чтобы оживить воображение, смотрите фотографии. С согласия Виктора Шиленкова, автора сайта «Зоологические экскурсии по Байкалу», привожу несколько фотографий из его энциклопедии «Насекомые и паукообразные Прибайкалья». Многие фото уже опубликованы в книге «Защита вместо борьбы». А хотите увидеть всех упомянутых героев – прошу в Интернет. Там тьма отличных портретов насекомых, в том числе за работой, и часто с подробностями о жизни.

www.macroclub.ru – клуб любителей макрофотографии, ну просто мир прекрасных макроснимков;

www.floranimal.ru – сайт популяризации знаний о природе;

www.zooex.baikal.ru – «Зооэкскурсии по Байкалу»;

www.agriento.hut2.ru – «Насекомые в агроценозах»;

www.zin.ru/ANIMALIA/;

www.membrana.ru/lenta/;

и т. д. и т. п. и в.п.

В справочники при желании тоже, пожалуйста, сами загляните.

МУРАВЬИ – самый мощный общественный интеллект и великая хищная сила. Их у нас больше двухсот видов. Большая часть – завзятые земледельцы и скотоводы: выращивают грибы на искусственных субстратах, консервируют проросшие семена, разводят сахаристые породы тлей и червецов, выращивают гусениц и добывают их «шелк» для своих гнезд, заготавливают и хранят «мед». Часть видов – захватчики: завоевывают и подчиняют других муравьев. Но есть и чистые охотники-собиратели. Они живут только тем, что найдут и честно добудут. Таковы, например, муравьи-древоточцы (рис. 17). Таковы и наши рыжие лесные муравьи из рода формика. С голодухи они могут есть грибы и зелень, но с ранней весны до осени активно добывают «мясо». Их десяток видов, и многие охотно живут в садах природного режима, где почва не перекапывается, листья не жгутся и много укромных мест типа лежачих камней, старых досок или бревен.

В лесу рыжие муравьи выедают больше насекомых и слизней, чем все остальные хищники. Представьте себе маленьких острозубых «жужелиц», живущих по сто тысяч в одном гнезде! Жрут все, что пахнет и шевелится, будь то яйца, личинки или взрослые насекомые. Охотятся коллективно, нападают сообща – спастись почти невозможно. Отбирают тлю у муравьев-животноводов, если те не превосходят добытчиков в весовой категории. Прожорливость их неподражаема: угодья одного муравейника – четверть гектара! Часто несколько семей объединяются в клан, чтобы контролировать более обширные владения.

Лет шесть назад я уничтожил в саду муравейник крупных лесных муравьев: они оккупировали своей тлей все яблони. А недавно обнаружил по соседству мощное семейство рыжих. Стало безопасно, и они пришли. И живут под крупным камнем. Сей камень объявлен заповедным. Вокруг – дикий дерн, муравьиных троп мы давно не трогаем. Начинаю понимать, почему на моих деревьях стало так немного тли.

Рис. 17

ХИЩНЫЕ ЖУКИ – в основном коровки, жужелицы и стафилины.

Коровки – мобильная и эффективная армия убийц. Уж не знаю, при чем тут «божьи»! Тридцать видов коровок лопают столько же видов сосущих: тлей, червецов, щитовок и трипсов. Многие пасутся на яйцах колорадского жука, выедают клещей в садах и виноградниках. Зимуют они обычно колониями в коре, дуплах и разных полостях, в подстилке лесополос и садов. Весной кормятся первыми тлями и цветочной сладостью. Но яйца у самок зреют только на «мясе», и минимальная доза для этого – 300 тлей. Если учесть, что в сутки жук съедает по 100–200 штук, это не такая уж длинная работа! За месяц самки кладут по 500 яиц. И каждая личинка, пока вырастет, слопает по 500 тлей. Пример – личинка адонии (рис. 18).

Особо искусна коровка хилокорус – черный жучок с двумя красными пятнами. Это главный спец по щитовкам. Самка щитовки, укрытая прочным щитком, фактически неуязвима. Но хилокорус нашел способ приподнимать щитки, чтобы всунуть туда яйцо. Или просто пообедать самкой с яйцами. Диета – до тридцати штук в сутки, не считая стольких же детишек, еще не укрывшихся щитком. Личинки хилокоруса нападают на незрелых самок: их щиток еще не затвердел. Просто прогрызают дыру – вскрывают, как консервы. Пока вырастут, вскроют по 300–350 штук.

Рис. 18

В теплицах используются более продвинутые тропические виды коровок с крокодильим аппетитом и продуктивностью до 2000 яиц. Зато наши не боятся морозов. В Сибири до 90 % съеденных тлей – заслуга коровок. За всю свою жизнь, с момента вылупления, одна семиточечная коровка может убить до 5000 сосущих. Но на деле коровок у нас мало: они массово гибнут от пестицидов.

Жужелицы – около 60 видов «борзых и гончих» разной величины и свирепости. Охотятся в основном ночью. Особенно много их в посевах многолетних трав, на лугах и пастбищах. И чем старше дернина, тем богаче их армия. В люцерне второго года находят до 30 видов жужелиц, а через год их здесь уже полсотни! И у всех свои гастрономические предпочтения.

Бегунчики и тускляки (амары) – жучки цвета «металлик» и ростом, по большей части, с пшеничное зерно – любят яйца долгоносиков. За ночь умудряются схрумкать по 150–200 штук. А живут два года! На рис. 19 – тускляк овальный. Все виды бегунчиков – а их около двадцати – живут и зимуют в дерне, непаханой стерне и растительных остатках.

Колорадского жука, за неимением американских специалистов, у нас лупят тоже в основном жужелицы: красотелы, бомбардиры, головачи, карабусы, бегунчики – всего видов пятнадцать. Выедают и яйца, и личинок – «яичница с беконом». Заодно ловят и других листоедов, и юных травоядных клопов. Клопы, видимо, идут как пряность, вроде кинзы. Или вроде коньяка.

Черный птеростих адаптировался даже к обработанным почвам: живет в норках, а ночью ест личинок. Гусениц шелкопряда и пядениц на деревьях выедают несколько видов красотелов и с десяток других жужелиц. Крымская жужелица – любитель моллюсков: выедает молодь улиток и слизней. Быстряки не гнушаются никакой доступной добычей (рис. 20).

Рис. 19

Рис. 20

Стремительные скакуны носятся по открытым местам на солнцепеке, загоняя свою дичь подобно гепардам (рис. 21). Фотографировать скакуна – та еще работка! Замирает на несколько секунд, а потом снова несется со скоростью бодрого пешехода, опаздывающего на свидание. Только и успеваешь щелкнуть, когда он занят обедом.

Самые крупные бегунчики, бомбардиры, карабусы и красотелы, как уже подмечено Фабром, рвут и глотают разных гусениц: огневок, бражников, совок, белянок – по два десятка за ночь. Жуки охотятся в поле, а их личинки – в мульче и почве, выгрызая окукливающихся пилильщиков, личинок хрущей и мух, проволочников, слизней и медведок ясельного возраста. Кстати, медведки у нас в огороде почти исчезли. И не удивительно: наверное, все соседские жужелицы у нас живут.

Рис. 21

Стафилины на жуков мало похожи. Скорее они напоминают маленьких двухвосток без хвостов. Это те самые мелкие, блестяще-черные с рыжей поперечной полосой, подвижные и гибкие букашки, которых мы часто видим под всякой мульчой. В мае они летают и часто на нас натыкаются. Смотришь – а крыльев нету: все брюхо наружи. И только маленький «рюкзачок» на спинке. Вот тут крылья и спрятаны: мало того, что они складываются вдвое по ширине, так еще и вчетверо по длине! А потом раскладываются и вновь становятся жесткими. Я наблюдал эти манипуляции: на все уходит секунда. Представляете, конструкция?

Живут стафилины везде, где есть сырая органика: в дерне и лесной подстилке, в камнях и мхах, в соломе и гниющей древесине. И жуки, и личинки – ловкие хищники. Выедают яйца, клещей, гусениц и самых разных личинок. Самый признанный стафилин – алеохара, спец по капустным, свекловичным и луковым мухам. Самки зреют, выедая самих мух и их личинок. До конца жизни успевают слопать 2500 штук! Созрев, раскидывают до тысячи яиц. Личинки вгрызаются в личинок мух и в них живут. Итого – больше 3000 мух на каждого жука. В хороший год выедается 80 % мух. Ученые ВИЗРа научились разводить алеохару искусственно.

СЕТЧАТОКРЫЛЫЕ – малочисленный, но очень хищный отряд: у большинства плотоядны и личинки, и взрослые.

Исключение составляют златоглазки (рис. 22). Их взрослые особи – натуральные перламутровые «феи», и питаются, как феям и положено, только на цветках. Зимуют в мульче, опаде, щелях и полостях. Появляются рано и рады любым цветкам: для созревания яиц нужны и нектар, и пыльца. Яйца подвешивают на тонких нитчатых стебельках. Личинка – подвижная «гусеничка», очень схожая с личинкой божьей коровки – растет всего пару недель, но за это время успевает намолотить до 1000 тлей или 2000 клещей! Не проходит и мимо медяниц, мелких гусениц и яиц. До окукливания съедает 300 яиц колорадского жука. Несколько видов златоглазок разводят для теплиц.

Рис. 22

Здесь же применяют и родича златоглазки – микромуса. Тлей едят не только его личинки, но и взрослые, заедая их нектаром. Продуктивность самок – до 2000 яиц, личинка свободно гуляет на 10–12 метров. Но главное достоинство микромуса – неприхотливость: он процветает и при 15, и при 35 ºС, и разводится в теплицах самостоятельно.

Родственны златоглазкам и скорпионовые мухи. Они часто попадаются в тенистых местах, а порой и залетают в дома: полет медленный и неуклюжий, морда буквально «лошадиная», как у муравьеда, а у самцов сзади – «жало скорпиона». Никакое это, конечно, не жало – тварь абсолютно безобидная. Не лупите их тапочком: многие виды охотятся на тлей и всякую мелочь.

Сетчатокрылым остро необходимы нектар и пыльца. Все они гибнут от ядов и, к несчастью, послушно летят на свет.

ХИЩНЫЕ КЛОПЫ – весьма значимые санитары. Некоторых разводят искусственно: по эффективности они близки к наездникам. Охота их проста: находят жертву, втыкают в нее свой «трубко-клюв» и попросту высасывают.

Прежде всего, это спецы по колорадскому жуку, американцы периллюс и подизус. Активнейшие охотники. С виду похожи на клопа-черепашку: из того же семейства щитников. Зимуют в растительной мульче, щелях, трещинах коры. Юные клопики-личинки мирно питаются соком растений, но постепенно звереют и принимаются за яйца, а потом и за красненьких личинок. У одной клопихи больше двухсот детей, и за месяц каждый может опростать по триста-четыреста будущих жуков. И чем жарче, тем лучше аппетит. Выпусти одну самку на сотню колорак, и популяция будет выпита на 95–100 %.

В Штатах и Мексике сии герои живут постоянно. А у нас не получается: большие проблемы с эмиграцией. Во-первых, холодно. Не удается им перезимовать, даже на Кубани вымерзают. А во-вторых, вылетают слишком рано. У себя-то в Америке находят других, ранних листоедов, а у нас их нету. Ну не завозить же! Посему живут «американцы» только в биолабораториях, в санаторном режиме.

Их родные братья, арма хищная и пикромерус, с таким же усердием выпивают разных гусениц.

Клопы-охотники – большой клан хищников с широкими аппетитами. Это подвижные «звери» с длинными телами. Живут везде: в лугах, полях и кронах деревьев. Зимуют в дерне и опаде лесополос. Особо распространен охотник серый, или набис. Настоящий волк полей! Не брезгует ничем доступным, от яиц до гусениц.

Хищники-крошки – мелкие «зверьки» леса и сада. Охотятся на деревьях и под ними, зимуют в палых листьях. Жертвы – тли, трипсы, клещи, мелкие гусеницы и личинки жуков. Еще больше в садах клопов-слепняков. Эти овальные клопики с нежным телом чистят сад от тлей, клещей, плодожорок, листоверток, и нападают даже на американскую белую бабочку.

Лазаревская СтаЗР (Сочи) успешно освоила в теплицах четыре вида хищных клопов. Жара до 42 ºС, сушь в воздухе, а они уверенно лопают тлей, трипсов, клещей и белокрылку, выедая до 80 % сих несчастных.

ХИЩНЫЕ МУХИ, по-научному – двукрылые, отличаются особой пронырливостью и разнообразием приемов. Тут есть и паразиты вроде наездников, и воздушные убийцы, подобные стрекозам, и обычные уплетатели мелочи типа божьих коровок. Есть даже охотники на крупных млекопитающих! А как же? Мошка, мокрец, комары и прочий гнус – истые хищники!

Начнем с самых нарочито хищных мух: ктыри. Семейство бесстрашных широкогрудых рыцарей-истребителей. А может, лихих воздушных бандитов?.. Самые крупные мухи: отдельные виды – до 3–4 см. Мало того, что их личинки, развиваясь в почве, убивают личинок хрущей, щелкунов, хлебных жуков и вообще всех личинок, которых встретят. Так еще и сами мухи – истинные ястребы! Даже сидячий ктырь выглядит помесью реактивного истребителя с хищной птицей (рис. 23). И названия подходящие: бекасницы, ястребницы… Так и есть: неподражаемые летуны, они бьют добычу на лету. Хватают разных жуков, мух, кузнечиков и кобылок, пчел и клопов. Любят открытые места: есть, где развернуть воздушный бой.

У прочих мух хищничают только личинки, а взрослые бандитизмом не занимаются – мирно питаются нектаром и пыльцой цветов, падью и прелыми фруктами. Многие не гнушаются экскрементами и прочими полужидкими коктейлями. Искусство сих мирных сапрофитов – улучить момент и отложить яичко в гнездо, на личинку или на самого хозяина.

Рис. 23

Личинки пестрокрылых мохнатых мух-жужжал паразитируют и хищничают на саранчовых, бабочках и других мухах.

Журчалки (сирфиды), которые любят бесшумно зависать на месте – большие специалисты по сосущим: тлям, трипсам и цикадкам. Не брезгуют их личинки и мелкими гусеницами. Чаще других встречаются разные виды сирфов. Сами сирфы питаются на цветках, а личинки косят тлей. Некоторые виды – мастера галловых тлей: прогрызают галлу[28], забираются внутрь и выедают население начисто.

Серебрянки – мелкие мушки с металлическим блеском – вкушают больше тридцати видов тлей и червецов. Среди них есть спецы по корневым тлям, личинки которых опускаются по корням на 30–40 см, выедая по сотне тлей.

Но рекордсмены по тлям – галлицы. Это мелкие комарики с огромными загнутыми назад усами. Они весьма умны: кладут ровно столько яиц, сколько способна прокормить тлевая колония. Личинки галлицы афидимизы способны трескать почти всех наших тлей – более 60 видов! За это ее искусственно разводят для тепличных хозяйств. Выращивают прямо в теплицах, в ящиках с соей или бобами, заселенными тлей.

Нельзя не сказать и о мухах тахинах. Это отъявленные паразитки. Их личинки живут внутри самых разных гусениц, клопов, жуков, пилильщиков. Яйцо просто приклеивается к хозяину, и личинка сама ввинчивается внутрь. Или еще хитрее: яичко кладется на листик, который хозяин ест – и попадает прямо в его желудок.

Этот способ довела до совершенства мушка изоме́ра. Ее яйца – настоящие «семена»: мелкие и твердые, как песчинки, они сохраняют «всхожесть» два месяца. Раскидала по листьям – никто и не заметил, как проглотил. Ну, чистый пестицид! И вот ползает гусеница, жива и здорова – а это уже не гусеница, а «шуба» для мухи.

Но особо знаменита своими талантами золотистая фазия – беда клопов (рис. 24). Это ж как надо запудрить клопу мозги, чтобы прилепить свое яйцо ему на глаз! Но и это – цветочки! Вбурившись внутрь, личинка в первую очередь выедает половые органы. Клоп думает, что окривел – а он уже кастрирован. Господи, это ж как надо ненавидеть!..

Рис. 24

Ее сестра, серая фазия, не лучше: так охмуряет клопа, что всовывает яичко ему под крылья, прямо в мышцы. Но личинку-извращенку интересуют вовсе не мышцы… И клоп может лететь еще сорок километров – чтобы прилететь на любимое поле и целый месяц умирать там медленной, мучительной смертью. Или еще хуже – успеть устроиться на зимовку лишь для того, чтобы отогревать под сердцем хищницу, о которой узнает лишь весной, когда будет уже поздно… Представляю себе клопиный фольклор: «Встретишь мушку фазию – сдвинешься по фазие!» Или: «Как дам в глаз яйцом, так не быть тебе отцом!»

Практически всем взрослым мухам-хищницам нужны нектар и пыльца зонтичных, астровых, розоцветных. При достатке этого корма плодовитость самок увеличивается в три-четыре раза, а эффективность работы растет до 50–80 %. И зимуют они, ясное дело, не на вспаханном поле.

Стоп. Ф-фу-ух…

С хищниками уже перебор. Их ведь тысячи видов – всех не опишешь. Но все они кричат об одном: не использовать их, не помогать им – глупость. Я так долго утомлял вас с одной целью: теперь вы лучше представляете меру этой глупости.

Самое главное для хищников – цветочный корм: зонтичные (укроп, кориандр, тмин, фенхель, кервель, анис), а так же гречиха, подсолнух и фацелия. Из них нужно создавать многолетние буферные полосы, через каждые 50–70 метров в посевах и по окраинам полей. Если обрабатывать почву поверхностно, они долго будут обсеменяться и сеяться сами. На нескольких сотках удобно сажать и двулетники, и многолетники. Из зонтичных – семенники моркови и пастернака, любисток, сельдерей, а по глухим углам и купырь со снытью. Из астровых – топинамбур и скорционеру, разные цветы: мелкоцветные астры, гелиопсисы, рудбекии, пиретрумы, поповник и васильки, а по углам и девясил, и цикорий.

Накормил – позволь где-то жить и зимовать. Не надо вырубать без особой нужды кущи терна, ежевики и шиповника, боярышник, дикую сливу и алычу: это и дом, и первый корм. Полосы многолетнего дерна с кучками соломы должны быть дополнением кормовых полос, основой всех лесополос и обочин. Покос трав лучше вести последовательными полосами, чтобы живность успевала мигрировать и перераспределяться.

Но все эти оазисы – лишь 5–6 % земли. Как ни крути, 90 % «биопестицидов» зимуют там же, где работали: в поле, в саду. Их дом – растительные остатки и опад на поверхности.

Кажется, теперь картина полная. Оборот пласта – не только посев сорняков, эрозия и куча других проблем. Запахав стерню и перекопав сад, мы заживо хороним основную массу паразитов и хищников. А потом удивляемся: ну откуда столько вредителей?..

Наконец, само собой разумеющееся: накормил и обогрел – не убивай. Уйми вал пестицидов! На самом деле, химия эффективна только тогда, когда ее доля в защите минимальна. Опираясь на биозащиту, химия работает втрое лучше. Так давайте повышать ее эффективность! Все мыслимые подробности об этом – в книге «Защита вместо борьбы».

Травоядные насекомые и моллюски – огромнейшая биомасса ценного белка, постоянно жрущая и лавинообразно плодящаяся почти все лето. Его столько, что хватает всем. И пауки с клещами, и ящерицы с лягушками, и большинство птиц, и масса мелких зверьков эволюционируют и процветают за счет этого корма. То есть защищают наши растения самым конкретным образом. По прикидкам, их общий защитный эффект не меньше, чем у всех шестиногих хищников, не считая, конечно, наездников.

Начнем с осьминогих.

«Если смотреть на результат, то защита – не есть борьба, а борьба чаще всего не подразумевает никакой защиты» – так начиналась глава десять лет назад. Подписываюсь на десять лет вперед. Из главы уже давно выросла книга «Защита вместо борьбы», а из нее логически вытек «Мир вместо защиты». Эта тема – использование умной агротехники и природных сил саморегуляции – не кажется такой уж актуальной на диких просторах СНГ. Воззвания спасать отравленную природу всех уже достали. Посему я попытался копнуть глубже ворчаний и призывов – найти правду. Здесь мне остается только обозначить ее суть.

Вот первая правда, братцы: в споре химзащиты и биозащиты на практике побеждает дружба. Без этой дружбы биозащита не может стать основой защиты, как мы того хотим. Опять все то же: крайности уводят нас от реальности.

Поклонники Хольцера и приверженцы природности не прощают мне такого штрейкбрехерства. Но давайте глянем честно.

1. Я – природник и в душе, и на деле. Но раскроем глаза: мы давно уже не в природе. Она устойчива только там, где нас нет! В смысле саморегуляции наши сады и дачи, а тем паче поля – не природа, и никогда ею не будут. Там нет вообще никакой защиты – потому что нет хозяев. Мы не желаем, как положено в природе, честно отдавать почти весь урожай насекомым и грибам. Я, дачник-пофигист, согласен отдать всего четверть. Ну, треть. Фермеру такое предлагать не буду: обматерит, и будет прав.

2. Вы можете устроить на даче вообще дикий лес (как я – дикий луг), но соседи вокруг по-прежнему гоняют трактора. Вы можете создать экопоселение, но рядом обычные поля – в них ноль саморегуляции. Устойчивая экосистема в отдельно взятом поместье невозможна: отовсюду «ползет» видовая скудность и экологическая перекошенность. Раз в несколько лет рядом кто-то вспыхивает, и вас накрывает волна: шелкопряд, американская белая бабочка, луговой мотылек, саранча. Биопрепараты тут бессильны. Будете спокойно смотреть?..

Самый частый, самый природный сад – все же сад: экосистема перекошена избытком культурных растений. Мы можем уменьшить, ослабить вспышки, но исключить – нет.

3. Знаете, почему ни химия, ни биозащита не избавили нас от вредителей? Все дело в их изначальной цели: убить конкретную толпу, снизить численность здесь и сейчас. Но это – обманка, иллюзия. Морковка для ослов. Вся защита «лупит в молоко»! Толпа исправно дохнет, но популяция не уменьшается.

Популяция – не толпа. Это вечная частица вида. Численность – всего лишь внешнее ее проявление. Она скачет от вспышки до почти нуля и без наших защитных технологий. Каждый год в зиму уходит максимум 3–5 % летних особей – остатки от пира хищников и болезней. И популяция процветает! Так что же она такое? Популяция – это экониша[29], заполненная освоившим ее генотипом. Во вымудрил – хоть в рамку вставляй! Но сам все-таки понял. Проще – это условия среды и корма, в точности скопированные генами жильцов. А гены – вещь очень стабильная!

И вот вам популяция: каждый год – от 3 до 200 %. Летняя, пиковая численность определяется только кормовым запасом, а зимний минимум – погодой и активностью хищников. Ситуация однозначная. Насадили монокультуру – обеспечили лавину численности. Потравили хищников – сами вместо них карячимся, но талант не тот. И в зиму всегда уходит тройной запас вредителя. Популяция просто благоденствует!

«Не важно, чем и с какой эффективностью ты обрабатываешь все лето. Если в зиму ушло столько же, сколько в прошлом году – ты работал впустую» (В.Г. Коваленков). Хотите защищать реально? Вот вам настоящая цель!

А способов много.

Вячеслав Георгиевич Коваленков – видимо, наш единственный ученый, умеющий реально защищать монокультуру – вытесняет вредные популяции за три – четыре года, умело сочетая химию, биопрепараты и гормоны развития[30]. Популяция падает настолько, что хватает одной биозащиты. Высший класс! Но в монокультуре это состояние неустойчиво, как шарик на бугорке. Его надо бдительно удерживать: чуть расслабился – пыхнет. И тут опять поможет только «химическая скорая помощь» – эффективные системные[31] препараты.

Химия быстро снимает численность, но совершенно не может удерживать популяцию в минимуме. Биология – наоборот. Они неразделимы. Использованные умно, они помогают друг другу. И граница между ними – только в наших головах. В природе есть единая биохимия. Самые современные пестициды – вещества, найденные в природе. От микробных токсинов насекомые дохнут так же исправно, как от актары, только еще мучительнее: долгие дикие боли в животе. Так где кончается химия и начинается био?..

В любом краю можно обнаружить буквально парутройку главных вредителей основных культур. Например, кубанским деревьям вредят в основном тли и плодожорки. Да и сибирским, как выяснилось, тоже, хоть и несравненно меньше. Не будь сих упомянутых тварей, мы и не замечали бы особого вредительства. О них и поговорим в аспекте «садового айкидо» – ценной информации прибавилось.

Плодожорки – милые крохотные бабочки. Откладывают яйца после цветения, на завязи. На северах, в богом обласканной Сибири тем и ограничиваются. У нас, на юге, бывает и три поколения – жор плодов идет все лето. Летает себе в сумерках, когда никто не видит, и кладет по одному яичку, в основном на плодики. Личинка прогрызает кожицу и живет внутри плода со всем комфортом: хищников-то мы вытравили.

Прошел дождь – поврежденные плоды первыми начинают гнить плодовой гнилью. Особенно жаль, ну просто очень жаль черешню! Плодики, в которых уже подрастает розовая плодожорочья гусеничка, спешно «созревают» и падают; уже через пару часов червяк снова карабкается по стволу – за новым плодом. Поэтому стоит регулярно трясти деревья, навесив на стволы защитные пояса (о них чуть дальше).

Раньше плодожоркины поколения были хорошо выражены, и три «истребительных работы» давали толк. Сейчас, набравшись от нас человеческой мудрости, часть куколок уходит в длительную спячку и просыпаются когда вздумается. В результате поколения плавно смешиваются, и производители пестицидов выдают программы уже на 8–10 обработок. Но соответственно растет и ядоустойчивость бабочки! Химия не опускает рук, но уже их подняла.

СЛАБЫЕ МЕСТА: приманивается запахами бродящих и киснущих сахаров, любит желтый цвет и летит на свет. Значит, можно поймать!

Годится пиво, квас, даже просто сахарная бражка. Наливаем немного в любые светлые емкости и развешиваем в кроны. Можно расставить тазики на подставках. Тазики еще лучше: бабочки «приводняются» прямо на брагу и тонут, ни на что не отвлекаясь. Плохо одно: большинство погибших – мухи, осы и прочие дневные насекомые, многие из коих хищники, то есть полезны (рис. 25). А вредные бабочки – как раз сумеречные твари, и днем на бражку не особо летят.

Рис. 25

Единственное, на что они просто не могут не лететь – свет. Еще наши деды делали «водяные ловушки», ставя над водой горящую свечку в абажурчике, чтобы ослепшие бабочки падали и тонули. В Венгрии выпускаются десятки видов световых ловушек для разных вредителей. А как быть нам? Да очень просто! Над тазом с водой, в 3–5 см над водной поверхностью, вешаете лампочку на 25 Вт. В воду – горсть стирального порошка, чтобы лучше тонули. Перед вечером включил – утром выключил.

На рис. 26 – урожай одной ночи июня в первый год эксплуатации. Ноу, что называется, коммент. Сейчас уже бабочек поменьше, но всего вдвое. Трехлетний опыт эксплуатации агрегата показал: наилучший эффект – когда на каждые 2–3 дерева по светоловушке. Ведь на вашу лампу летят и с соседних участков…В общем, светоловушки обязательно нужно среди соседей пропагандировать.

Рис. 26

Весьма надежную систему сожительства с плодожорками разработал Краснодарский ВНИИ биозащиты. Во-первых, феромонные ловушки. В бумажном «домике» – доза полового феромона, который самца к самке влечет. «Домики» вешаются цепью с подветренной стороны по летней розе ветров. Ветерок дунул – все самцы в ловушках, хоть выгребай. Самки кладут холостые яйца, а потом, как порадовался И.С. Галкин, «умирают старыми девами от тоски». Вопрос только в массовом производстве. Пока же феромоны используют в основном для мониторинга – отслеживания численности, чтобы грамотно применить бактериальные биопестициды. Попало в ловушку семь штук – ровно через неделю опрысни битоксибациллином (БТБ) или лепидоцидом хорошего качества, и 80 % личинок плодам не повредят: наедятся бактерий и, корчась от… в общем, заболеют.

И еще плодожорку можно отпугнуть. Все насекомые генетически боятся запаха гари: это угроза пожара. Эффективный вариант – водный раствор дегтя. Разболтал полстакана на ведро и брызгай прямо по деревьям. Неделю будет пахнуть. А недавно услышал: и запах солярки плодожорки не любят. Вот солярку на листья не надо! Только на тряпку и подвесить. Видимо, есть и другие схожие запахи.

Тля – зверь маленький и сосущий. Вверенную поверхность покрывает вплотную. За лето может дать и десять поколений. И мы обычно это ей позволяем: редко встретишь чистые деревья в июне. Значит, недооцениваем! Напомню: там, где лист скручен, плодовые почки не образуются, и получаются голые, бесплодные части веток – «лишняя» древесина. В Сибири тля так же уверенно скручивает листья молодых деревьев, хотя и не так массово, как на юге.

СЛАБОЕ МЕСТО: очень нежный панцирь. Легко гибнет от безобидных веществ типа 0,5 % раствора хозяйственного мыла или настойки горького перца. Трудность: сидит внутри скрученных листьев – опрыскивателем не взять. Выход: прыскать вовремя – по первым десантным группам на побегах, только что вышедших из почек.

Еще одно слабое место на юге: исчезает, когда жара зашкаливает хорошо за тридцать. Сока становится меньше, испарять больше не может – высыхает, бедолага. Но вот жара нам как раз не нужна.

Видимо, САМОЕ СЛАБОЕ МЕСТО: почти всех самок на развод первого весеннего поколения заносят на деревья муравьи. Практически вся древесная тля – сожительница муравьев, их домашний скот, полный аналог нашей коровы.

Весной, с появлением первых листиков, «пастухи» рассаживают юных самок по побегам. Приглядишься – уже хлопочут, и тлюшки – на стебельках побегов, ровными рядками. Дерево – муравьиное пастбище. Отбор «пород» идет, естественно, на плодовитость и сахаристость. Породистая тля эффективнее концентрирует сок дерева, испаряя лишнюю воду и оставляя сахар – ну прямо медогонный аппарат! – и выделяет для хозяев больше сиропа. Вы пробовали тлю на вкус? Мед! Позже, охраняемая пастухами, тля размножается так, что начинает давать не только «молоко», но и «мясо». Вот такое интенсивное животноводство.

Конечно, на деревья прилетает и «дикая» тля. Смотришь – тля есть, а муравьев не видно. Значит, эмигрантка. Но у нас ее в разы меньше, чем муравьиной.

На юге муравьи используют и кровяную тлю – крупную, серую, покрывающую в июле – августе кору персиков и алычи с нижней стороны веток. С этой проще: надел варежку, размазал по коре и три недели живи спокойно. Но и с листовой тлей можно посостязаться в остроумии.

Прежде всего, надо с самого начала запретить муравьям влезать на дерево. То есть договориться: «Слющай, дарагой, ты сюда нэ хади – туда хади!» При их недюжинном уме и проворстве это не легко. Но если они убедятся, что на дерево хода нет, то просто уйдут. Опробовав разные препятствия, привожу выжимку.

От липких поясов с клеем-ловушкой типа АЛТа или «Крысолова» отказался: хлопотно и недешево при равном эффекте. Но если уж купили клей, делайте все грамотно (рис. 27). 1) Устанавливайте пояса по цветению, до распускания листовых почек. 2) На кору не мажьте: кора от клея гибнет! На бумагу тоже не мажьте: впитывается внутрь, толку нет. Обернули ствол пленкой – по ней и мажьте. 3) Следите, чтобы муравьи не пролезли под поясом и не прошли другим путем – по сорнякам, веткам, оттяжкам. Найти единственную дорогу по проводу, случайно зацепившему верхушку – полдня делов. 4) Проверяйте пояса минимум дважды в неделю. Обычная семья быстро вымащивает по клею дорогу из добровольцев. Ну, не дураки!

Рис. 27

Можно устроить гладкие юбочки из зеркальной или другой гладкой пленки (рис. 28). С помощью скотча вокруг ствола создается что-то вроде балетной пачки: дватри слоя конусом вниз. Муравьям приходится ползти по гладкому «потолку». Крупные и средние падают сразу, а вот самые мелкие – черные садовые муравьи – преодолевают, канальи. Против них юбочку нужно усилить: внутрь – кольцо синтепона, а под него на кору намазать мелком от муравьев типа «Машенька». Это работает намного лучше, но раз в неделю мелок надо обновлять – снова помазать под юбочкой.

Рис. 28

Для саженцев и юных деревьев, особенно на юге, есть простой способ: горка из сухого песка. Укладываем под ствол пленку, высыпаем на нее 2–3 ведра песка и делаем горку покруче. Песок сохнет, и муравьи скатываются. Пленка нужна, чтобы сорняки сквозь песок не лезли, а заодно и росу собирает. Поначалу муравьи могут пытаться залезть по стволу, то есть изнутри. Подошел, поворошил, снова подгреб – вся их работа насмарку. Тут – кто кого, но вам намного легче, чем им. А если добавить в песок золы, будет еще лучше: зола забивает муравьям дыхальца.

Очень просто, эффективно и экологично периодически мазать стволы мелком от домашних муравьев типа «Машенька». Вся проблема – вовремя обновлять «рисунки»: яд выдыхается дня за три.

Вообще, меня не покидает идея какого-то материала, непреодолимого для муравьев совершенно. Всегда прошу не хранить в секрете такие находки. И вот подсказка: синтепон или его аналоги. То, чем наполняют дешевые одеяла, подушки и пуховики вместо пуха. Распушил его получше, обернул ствол и зафиксировал обвязкой (рис. 29). И знаете, муравьи долго с ним синтепонятся! А если пшикнуть с трех сторон дихлофосом долгого действия, исчезают сразу и надолго. В общем, отличный защитный пояс. Сдерживает не только муравьев, но и всех вверхползучих: кровяную тлю, упавших гусениц, клещей и прочую нечисть. Только обязательно подкладывайте под «пуховик» пленку: дихлофос обжигает кору! Сам горько убедился.

Рис. 29

Итак, ваши муравьи отказались от дерева и ушли к соседу? Ура, вы оказались умнее муравьев. Это удается далеко не каждому!

Ну, а что делать с «дикой» тлей?

В.К. Железов держит сад на берегу Енисея, напротив Саяногорска. Тля – единственное, что регулярно появляется на его саженцах и молодых деревьях. Он делает просто: каждую неделю берет опрыскиватель и проходит по участку, осматривая молодые побеги. Увидел первые загнутые листики – пшикнул один раз, тут больше и не надо. А муравейники с лесными муравьями он бережет и лелеет: их санитарная работа в рекламе не нуждается. Такой вот способ договора «суда нэ хади».

Могу лишь добавить, что нет ни нужды, ни пользы применять против тли контактно-кишечные яды типа актеллика, фуфанона, инта-Вира или регента. Специально для сосущих есть системники. Сейчас это актара́ и конфидо́р. Актара работает даже через корни, внесенная с поливом. Вполне экологична: дохнет строго тот, кто сосет или грызет дерево, а все прочие живы и здоровы.

Интересным наблюдением поделился земляк Железова, В.М. Калмыков. Как-то он увидел на деревце муравьев, занятых тлей. Взял несколько побегов, раздавил всю тлю и положил в соседний муравейник. С его слов, назавтра было чисто: муравьи съели всю тлю на дереве! Вероятно, потому, что тля была чужая. Если это так, способ заслуживает развития!

Конечно, когда на дворе уже июнь и тля в целом завершила строительство развитого социализма, хочется взять опрыскиватель и накрыть ее, подлюку, без всякого пацифизма. Бывает, персики только так и спасаешь: у них взрослый лист почти не крутится. А вот другие деревья прыскать бессмысленно: листья уже не распрямишь! Лучше берите секатор и вырезайте почти все скрученное: развитых почек тут уже не будет. Потом придется заново крону формировать, лишнее удалять. Куча ранок, стресс, зимостойкость к нулю… Отсюда правило: защищайся от тли, пока ее нету!

Итак, дерево будет намного здоровее, если будет одето в «типовое обмундирование». Древесная «форма номер раз» – защитный пояс снизу, ловушки с пивом… да ну, лучше с брагой – в кроне, и тазик с лампочкой – возле. А если нам лень делать даже это, значит, нам до фонаря. Или урожай, или свое здоровье. Мне, южанину – скорее урожай.

А вам что больше до фонаря?..

Грибковые болезни – очень маленькие грибочки, видные только под микроскопом. Сначала они отравляют живую ткань, а потом ее едят. Пушок, войлок и всякие пыльные налеты на листьях – их «грибные поляны».

Главное данное: спора грибка прорастает в капельке воды. Для болезней любой дождь – грибной. А также туман и роса. Но от дождя можно укрыться. И от росы – тоже, и даже там, где много дождей.

В южных садах нас сильно раздражают в основном три гриба: мучнистая роса на ягодниках, пероноспора винограда – ми́лдью, да плодовая гниль – монилия. Можно было бы добавить курчавость листьев персика, но из-за нее персиков уже не так много. Нужно бы особо отметить цветочный монилиоз абрикосов, но он так обычен, что на абрикосы давно махнули рукой. А у сибиряков, благодаря суровому климату, ничего из этого нет вообще. Ну, разве что мучнистая роса на неустойчивых сортах ягодников. Рай божий… А они все на климат жалуются!

Особенно лютуют грибки в жару: при +25–30 ºС спора прорастает за час-два, при +15 ºС – только за два-три дня. Первое поколение вылетает с почвы и коры, где зимовали. А с приходом тепла споры пылят из больных пятен, с каждого листа – по полмиллиона, поднимаются с теплым воздухом и падают на новые листья, как снег. Эту лавину без химии уже не остановишь. Начал лист гореть – ты уже промухал.

Чем их остановить?

Биопрепараты – конкретно профилактические средства, и работают только до схода лавины: оттягивают, выигрывают время. Мы их уже рассмотрели.

Контактные фунгициды на основе меди – делан, бордоска, купорос, хлорокись меди (ХОМ) и иже с ними – бьют только контактирующую с ними прорастающую спору, да и то с горем пополам, посему брызгать надо постоянно и сплошь, от чего спаси нас господи. Но они нужны, как прослойка для чередования с системниками.

Хорошая тенденция нашего времени: пестициды становятся веществами из природы. Природные токсины оказались самыми эффективными! Среди них есть и специфичные, не токсичные для других живых существ.

Таковы системные фунгициды третьего поколения, аналоги природных грибных токсинов – стробилурины: строби и квадрис. Весьма экологичны – сапрофитов не бьют; пока еще эффективны против парши, мучнистой росы, фитофторы, милдью, ее сестры – пероноспоры огурцов и некоторых других паразитов (смотрите инструкции). Виноградарям приходится применять их на столовых сортах, если болезнь явно неизбежна. Просто вариантов нет: кусты еще юные, биопрепараты здесь не справляются.

Если вы применяете системники регулярно, строго соблюдайте правило системных фунгицидов: обязательно чередуйте их с другими препаратами. Иначе болезни адаптируются за три года! Другие – это ридомил (тоже системник) и медь: ХОМ или бордоска. А ЭМ-настои – постоянный фон.

Старые фунгициды – скор, вектра и топаз – уже потеряли силу, к тому же бьют всех подряд. Я их не использую. Ну, если уж вы хотите потягаться с монилиозом, сжигающим цветки абрикосов, напомню: попробуйте хорус. Он как раз для весны: лучше работает в прохладе, по бутонам. Обрабатывать надо по розовому конусу (раскрылись первые единичные цветки), а потом сразу после опадения лепестков.

Есть и неплохие природные фунгициды. В НИИ Биозащиты давно запатентован биопрепарат биостат. По сути – масло кориандра. Действие его универсально: работает и против вредителей, и против грибных болезней. Эффективность на уровне химии при полной безвредности для человека и большинства хищных насекомых. Две обработки биостатом – и даже курчавость персиков жухнет. Жаль, что он так и не производится. Думаю, отвар семян кориандра будет почти так же эффективен.

Аналогично подавляет курчавость отвар травы тысячелистника с добавкой мочевины. Наложил ведро травы, залил кипятком, дал остыть, процедил, добавил коробок мочевины – сразу брызгай. В обоих случаях работать надо вовремя, то бишь, сорвав самые-пресамые первые курчавые листики.

Прочие деревья в обычный год не обрабатываю ничем, или только биопрепаратами.

Если кора повреждена, никакие яды не спасут. На практике сохранение и лечение коры важнее, чем прочие меры защиты. Буквально в каждом южном саду найдутся деревья с погрызами, ходами короеда, пятнами бактериального рака, полосами весеннего омертвения коры. Сибирь и север неизбежно теряют здоровую кору во время сильных морозов и весенних ожогов. Обычное явление и там, и тут – разрушение коры вокруг сухих пеньков. Много вреда чинит клей-ловушка: намазал на кору – та и задохнулась. А то и сам хозяин ствол салидолом намажет и тряпкой замотает: сосед посоветовал! Сами деревья тоже не без изъянов: например, у старых абрикосов и некоторых груш образуется слишком толстая короста, а черешни с вишнями после дождей могут рвать кору – она у них растягиваться не успевает. Но почти во всех случаях легко остановить гниль, залечить рану и даже стимулировать нарастание новой коры.

Каждую весну мы молимся богу Порядка: белим деревья. Обычно – к майским праздникам, когда уже тепло и все цветет. Субботник 22 апреля – день побелки! Белим, а в смысл не вдумываемся. Между тем, прием этот изобретен исключительно для предотвращения весенних ожогов коры. Весна – время диких скачков температуры от плюс до минус двадцати, особенно в Сибири и Нечерноземье. Днем кора нагревается – камбий набухает водой и просыпается, а ночью заморозило – камбию каюк. Глянешь летом – у всех косточковых, как по команде, на южной стороне штамба мертвая трещина, по краям зарастающая новым валиком.

Что это значит, дорогие товарищи маляры? Это значит, побелка нужна была в ноябре и в марте. В ноябре от грызунов, а в марте от весеннего ожога.

Но известь – вещь ненадежная, смывается и сдувается. Если уж есть проблема ожога, обматывайте стволы стеклотканью, как В.К. Железов. Три в одном: и мыши не грызут, и от мороза прикрывает, и ожогу заслон.

А бывает, мертвая кора не только с юга, и даже охватывает штамб почти целиком. Знаток садоводства, агроном и ученый Валерий Петрович Чернышов из Саратова отследил, как это происходит. В сильную, резкую оттепель почки идут в рост, но земля еще не оттаяла – корни воды не дают. Набухающие листики просто высасывают воду из коры – она обезвоживается и гибнет. Чаще всего такое бывает на юге Черноземья. Лучший выход – подобрать сорта, которые не просыпаются столь наивно.

А вот вам, братцы, по-настоящему эффективная «побелка». Садоводы Европы издревле применяют смесь глины, коровяка и золы. В нашей старой литературе часто упоминают тот же состав, но без золы. Разводят глину с коровяком, примерно пополам, до густоты кефира, и наносят малярной кистью на ствол и ветки. Добавьте в болтушку по горсти извести и купороса, и деревья будут щеголять красивой охристо-салатной «одежкой», к тому же противогрибковой.

Глина долго держится на дереве, защищает кору от солнца и мороза, от суховеев, но при этом прекрасно дышит. Коровяк склеивает глину и долго не дает ей сыпаться, заодно давая питание и биоактивные вещества. Глина сырая – кора питается и стимулируется, высохла – защитный слой. Летом она не нужна: молодой коре необходим свет. А вот весной – то, что надо.

Нет коровяка – берите любой навоз, даже прелый. Нет глины – сойдет и суглинок. Но эти болтушки плохо держатся, их придется приматывать. Такие произвольные косметические составы больше годятся для заляпывания ран.

Когда надо сохранить камбий, залечить рану или омолодить кору, глинисто-коровячный «бальзам» незаменим. Думаю, двух ведер глины и ведра коровяка вам хватит на весь сад.

В основном, это относится к абрикосам и грушам, но полезно всем постаревшим деревьям, которые надо оживить. Для них это процедура реанимации. Отмирая снаружи, кора образует коросту, давит на камбий и мешает ему наращивать новые ткани. Бывает короста и на старых яблонях.

Возьмите скребок для краски или старую пилку – это будет «скраб» – и соскребите всю коросту до живой коры, то есть до зеленых царапин. В разы удобнее делать это после дождя, когда короста мягкая. А теперь нанесите на дерево упомянутый «увлажняюще-питательный крем». Делается это дважды: в мае и в июле. За лето кора потолстеет, и дерево оживится.

Само собой, омолаживание коры – лишь дополнение к омолаживающей обрезке кроны.

Недавно видел в Саяногорске рак коры. Там еще не знают, что это такое. Возможно, это первый звонок о грядущем потеплении сибирского климата. Гниль коры началась с морозобоины и пошла вширь. И яблоня гибнет. Уверен, это можно было остановить, но у сибиряков табу на хирургию коры: «мороз внутрь пройдет». Насчет мороза вопрос для меня спорный: древесина и через кору прекрасно вымерзает. А вот кору лечил сотни раз.

Рис. 30

Рис. 31

Рис. 32

Любую гниль, рак, зону мертвой или умирающей коры нужно как можно быстрее, весной или в начале лета, вырезать ножом до здоровой коры зеленоватого цвета (рис. 30 и 31). И все живое замазать болтушкой, мягким варом, нигролом, лак-пастой Долматова. Наша задача – получить коровой валик по краям раны. Есть валик – гниль коры остановлена. А что делать с оголенной сухой древесиной? А ничего не сделаешь. Просто регулярно пропитывайте ее чем-то водоотталкивающим: мягким варом, олифой. Зато дерево спасли! На рис. 32 – фрагменты спасенных таким способом яблонек. Растут, как ни в чем не бывало.

Напомню: начало разрушения коры – сухие пеньки. На рис. 33 – типичный случай. На каждой даче такие есть. Иногда приходится пройтись ножом на метр или два, удаляя целые полосы. Но иначе гниль охватит весь штамб – тогда спасать уже нечего. А если сохраним хоть полоску, она за два года станет новым стволиком (рис. 34). Омолоди такое дерево – прет, как ни в чем не бывало.

Рис. 33

Рис. 34

Часто бывает: сверху кора больная, а вырежешь – под ней живой, зеленоватый, скользкий камбий. Не думайте, что он обязательно погибнет. Он слишком шустр и активен! Конечно, на солнце, в жару он высохнет. Но в пасмурную погоду успеет быстро наделить новых клеток и закрыться покровной тканью. Через пару недель смотришь – в дырке новая кора, тонюсенькая, но совершенно настоящая!

Грех не помочь такому чуду: обнажили камбий – замажьте глиняной болтушкой, да просто замотайте на время черной пленкой. И он останется жив. Вы думаете, почему кольцевание не убивает дерево? Вырезали кольцо коры, замазали – уже через две недели новая кора-первогодок начинает помаленьку работать. А через пару лет вы и кольца не найдете.

Вырезав гниль или сушь, заляпайте рану и соседнюю кору нашим «бальзамом», разведенным на сей раз погуще, и обмотайте сверху куском ткани, да не слишком туго. При случае направляйте на повязку шланг. Через полтора – два месяца можно снимать: там уже заросло все, что можно, и теперь на свету быстрее достроится то, что нужно.

А мы можем помочь дереву нарастить побольше новых тканей, опять взявшись за «скальпель».

Забытый и очень эффективный прием, позволяющий расширить площадь коры и нарастить объем древесины. Подробно изучен и описан Гоше.

Там, где нужно расширить и усилить ткани, острым ножом проводим линейный продольный рез, прорезая только кору и камбий. Разозленный камбий тут же начинает заживлять борозду, заполняя ее новыми тканями, и объем бороздованной части увеличивается (рис. 35).

Чаще всего Гоше бороздовал стволы молодых деревьев. Особенно актуально это для черешен и вишен. Их кора обхватывает ствол поперечными кольцами. В сухие годы она сильно грубеет, сжимается, как хомут, и не дает камбию наращивать новые слои. Хороший дождь после месячной засухи – и камбий рвет жесткую кору. Наверняка вы не раз видели такие рваные раны. Чтобы дать дереву свободно утолщаться, в мае – июне пробороздуйте ствол с двух сторон, а у юного дерева – с одной стороны, и основания веток – снизу. Если кора через полчаса разошлась больше, чем на 2–3 мм, лучше замазать борозду глиной или землей. И обязательно наложите обмотку: вишни и черешни очень любят выворачивать кору на бороздах. Прочие деревья такой привычкой не страдают, их можно бороздовать без боязни.

Очень полезно с двух сторон пробороздовать стволы ослабленных, перегруженных молодых деревьев. В этом случае обмазка обязательна.

Рис. 35

Гоше бороздовал и побеги, и веточки, и даже плодовые прутики, если хотел их усилить. Но это нам вряд ли пригодится. А вот усилить уцелевшую после повреждения часть коры – это пригодится. Или ускорить закрытие подвойного пенька корой привоя. Или закрытие ранки (рис. 36). В этих случаях бороздовать надо дважды: в мае и в конце июня. Напоминаю: слабое дерево, не дающее хорошего прироста, вы бороздами только ослабите – ему и так не хватает сил на новые ткани. А если вы питаете к вашим деревцам особо нежные чувства, каждый раз после бороздования используйте наш «лореаль». Ведь они этого достойны!

Рис. 36

Камедь или древесный клей выделяют все косточковые. Это реакция дерева на повреждение. На юге главный повреждатель косточковых – трутовик. Ожиревшая грибница местами прорывается наружу, кора трескается, и выделяется камедь. Плачут весной и молодые веточки, пораженные монилиозом или другими болезнями. Поэтому и принято считать камедетечение болезнью.

Как бы там ни было, лучшим способом «лечения камеди» Гоше считал продольное бороздование поврежденного места. И я к нему присоединяюсь. Две или три борозды проводятся острым ножом прямо через рану и по ее краям, захватив по 20–30 см выше и ниже, как на рис. 36. Время лечения – весна, пока камедь еще не окаменела. Если дерево сильное, этого достаточно. Если слабое, заляпайте нашим «кремом для морщин». Срастается без проблем.

Многие спорят: камедь – клей, цемент, лекарство самого дерева, и выковыривать ее – глупость! А я видел десятки ран, так и не сросшихся, и загнивших только оттого, что они много лет были забиты старой застывшей камедью. Вода, грязь, грибки – все тут скапливается замечательно. Через три года – уже дупло. А ведь достаточно было удалить камедь и пару раз махнуть ножом!