Старинная лесная дорога, уходящая вглубь темных чащ, которой пользовались разве что редкие пассажиры и лесные животные, сейчас громогласно исполняла свои обязанности. Кавалькада, состоящая из двадцати всадников и добротного экипажа, запряженного четверней, без промедления мчалась по узкой тропе, минуя особенно темные участки рощей, что встречались им на пути. Всадники переговаривались между собой, особенно когда выезжали на просветленные участки, бурно выражали свои переживания. Это был обученный наемный отряд, состоящий из проверенных и надежных патрульных — бывшие солдаты королевской гвардии, отвоевавшие в колониях не один год и усмирявшие отчаянных бирманцев. В число их даже входило несколько сипаев, которые оставив службу в колониальной Индии, перебрались в Англию. Эти восточные воины особенно разговорчивы, вели диалог на своем наречии, когда отвоевывали у леса право двигаться дальше. Экипаж тоже был предназначен для таких выездов: решетчатые окна, укрепленная дверца и металлический корпус, покрытый черной лаковой краской. Путники знали куда отправлялись и перестраховались заранее. Кучер, восседавший на козлах, находился в подобии кабинки, что укрывала его от нападений сзади и сбоку. Лошади были в специальной упряжке, которая предусматривала параллельное соединение сбруи с вожжами. Чтобы при потере даже троих животных, карета продолжала двигаться. Вся конструкция была изготовлена под заказ и влетела владельцу в кругленькую сумму по тем временам. Но знатный богач не скупился обезопасить свою жизнь, держа при себе личный отряд военных. Теперь этот самый богач ехал в карете со своим спутником, недовольно оглядываясь на закатные всполохи на небе:

— Мистер Уэнсли, неужели нельзя было подождать до утра, и в утренние часы отправится в столь опасное путешествие?

— Мистер Батлер, не беспокойтесь обо мне, я не боюсь ночных сумерек, уже не боюсь. Но не хочу, чтобы что-то или кто-то помешал мне осуществить задуманное. Если я задержусь у вас на ночь, к утру все будут об этом знать, а мои друзья довольно быстрые, чтобы достичь пределов вашего имения еще до моего отъезда. Я просто не могу ни с кем объясняться и никого уговаривать. Тем более, что на их стороне будут ваши сыновья.

— Что ж, не скрою, придется иметь дело с вашими друзьями и родственниками, негодующими от того, что я лично везу вас в замок Дарквудских рощ, но я уважаю ваше решение, и пойду на любые переговоры, даже самые эмоциональные. Видит Бог, ваш дядя с меня спросит обо всем, только доберется до городка. С вашей премилой сестрой, я думаю, проблем не будет, но ее компаньонка может на меня наброситься — такая нервная особа.

— Именно ее я не хочу видеть, пусть уважает мое решение, оно продиктовано долгом, а не прихотью. С дядей мы как-нибудь объяснимся, он прекрасно знал, что мне предстоит пройти, так ему и передайте.

Фрай был не настроен сейчас разглагольствовать по этому поводу и дальше, его спутник тут же прекратил всякие разговоры, обдумывая свое положение. Так они добрались до ворот Беррингтон-холла, бедный сторож побежал открывать своему господину калитку.

— Дальше я сам, — заверил Фрай своего провожатого и вышел из кареты.

— Желаю вам всего наилучшего, я постараюсь следить за вашими делами в замке, через моих людей, но сам туда не пойду. Боюсь, что со мной может случиться помешательство или иное помутнение разума. До встречи, мистер Фрай, надеюсь, мы еще увидимся, и если что понадобится, передавайте весточки через слуг.

Пастор слегка кивнул в знак согласия и пошел к сторожу, чтобы тот проводил его в имение. При себе Фрай имел небольшой чемоданчик с самыми необходимыми вещами, он не предполагал, что надолго задержится в этих стенах. Экипаж покидал местность так же стремительно, как и прибыл. Фрай с долей сожаления наблюдал за скрывшимся отрядом бравых патрульных и отъездом своего благодетеля — легкая печаль перед свершением грандиозного. Он встряхнул это наваждение и пошел вперед со слугою.

Сторож выглядел седым старичком, немного прихрамывал и постоянно пугливо озирался. Он представился Бирюком и просил только так его и назвать, без каких-либо приставок. В дальнейший разговор не вступал, был угрюм и молчалив. Интересно, что пришлось увидеть этому человеку в своей жизни, да еще прислуживая в столь опасном месте? Но разве не понятно, что здесь даже стены пропитаны смертельной опасностью, хотя замок был великолепен. Ощущалось, как с легкой руки заботливых хозяев, постоянно происходили обновление фасада и внутреннего убранства. Без этого старая кладка обязательно дала бы трещину, но ее поддерживали: Каменные глыбы отшлифовали, упрочнили фундаментные плиты, положили на новый раствор. Вымостили аллею, обсадили карликовыми деревцами, что получили популярность благодаря торговли с новым светом. Это не была многовековая руина, нет, вполне современное здание, что чудесным образом сохранило предание веков и теперешние усовершенствования. Деревянный частокол заменили каменной кладкой, потом и вовсе ее убрали, оставив донжон и прилегающие крепостные сооружения, связанные с замковой стеной. Теперь уже не было надобности оборонять жилище, стены исполняли роль архитектурного экспоната. Небольшие смотровые башенки остались, но они поросли плющом и казались зелеными великанами с огромной несоразмерной головой. Таков был замок, некогда созданный для фортификации западных земель от набегов северных народов, позже — противостояние саксов и норманнов, а также для защиты королевских земель во время противостояния вельможных семейств. Он выстоял многие осады, благодаря внутреннему источнику, что поддерживал сооружение в целостности. Сейчас же, черные рощи отгородили его от остального мира, замок полностью погрузился в молчаливое уединение. Может поэтому молчал Бирюк, когда сопровождал молодого пастора, нет, не до главного входа, он вел джентльмена к отдельному домику, который расположился во внутреннем дворе крепости, примыкающий к донжону. Здесь, по словам сторожа, жила вся прислуга, по вечерам в замке никого не было, очень страшные вещи там происходили. Он вспомнил предыдущего владельца, как тот порой выбегал во двор в ночном халате и колпаке, и орал, что есть силы.

Фрай хотел расспросить детальней, но слуга на многое пожимал плечами, мол — я не знаю или не велено о таком распространятся. Интерес постепенно угасал, правда, пастор здесь и все увидит своими глазами. Они дошли до служебной застройки и их вышел встречать управляющий поместьем. Он представился Теодором Делайлом, ему вручили записку от патрона, с которой тот ознакомился за несколько минут, потом про себя кивнул и обратился к прибывшему пастору:

— Извините, за столь опасливое поведение, но это место не располагает к себе посетителей, к чужакам мы относимся с подозрением, — учтиво пригласил Фрая войти в дом, а сторож поковылял к себе в сторожку, он был единственным отшельником, которому положено было находиться в уединении от иной прислуги:

— Он мрачноват и немного свихнутый. Хотя особой опасности не представляет, но после того, как Бирюк предал сожжению черного кота, мы стараемся держать его подальше от остальных.

Теперь Фрая не удивляло столь неординарное поведение отшельника, от такого он бы и сам держался подальше, неизвестно, как отнесется он к экзорцисту, может принять его за чернопоклонника и тогда предать инквизиторскому суду. Мистер Делайл выглядел вполне нормальным человеком, придерживался той же простоты в одежде, что и преподобный Уэнсли: не щеголял новомодными бордовыми изысками, ограничившись добротным шерстяным сюртуком и высокими сапогами, а также цилиндрической шляпой, которая покоилась на трюмо, неподалеку от входной двери. Он пригласил молодого пастора в свой кабинет на первом этаже, который длинным коридором отделялся от служебных комнат — кухни, людской столовой, личных комнат конюха, лакеев, садовников, плотников и другого мужского населения замка. Женская прислуга спала на третьем этаже, а комнаты для гостей и спальня управляющего находились на втором. В общей сложности проживало здесь около сотни человек, поэтому пристройка исполняла роль многоэтажного густонаселенного приватного дома. Слуги жили по двое и трое в комнате, чтобы обезопасится. Была здесь должность часового патруля, который обходил крепость по утрам, чтобы убедится, что остальным слугам не грозит никакая потусторонняя опасность. Объезжали они также парковую зону и сад. И так каждый день по нескольку раз. Теперь Фрай убедился, что доходы мистера Батлера куда выше, чем ему представлялось до этого, сколько же денег уходит на содержание подобного дома, но он не допускает, чтобы его родовое имение подвергалось упадку.

Они вошли в кабинет управляющего — это было довольно просторное помещение, видимо здесь он проводил собрание наемных рабочих и выплачивал их заработок. Несколько лав, подпертые к стене, подтверждали догадки преподобного пресвитера Уэнсли. В остальном, кабинет отличался простотой и практичностью, здесь была своя небольшая картотека и библиотека, единственным украшением служили красивые часы, что отбивали минуты и часы. Большой циферблат украшали два ангела, что музицировали на флейтах, порхая своими небольшими крылышками, довольно искусная работа, да и стрелки с цифрами отливали золотом, видимо это старинный антиквариат каким-то образом перекочевал из господской гостиной в рабочий кабинет служащего.

— Это подарок, — уточнил мистер Делайл, когда все внимание Фрая было приковано к огромным часам. — Предыдущий виконт пожелал, чтобы у меня были эти часы, как напоминание о верной службе. Нынешний владелец одобрил дядин подарок.

— Видимо, вы заслужили подобное доверие, — уточнил Фрай, любуясь настоящим произведением искусства. Управляющий встал и подошел к молодому пастору, поравнявшись с ним:

— Видите, мистер Уэнсли, я давно прислуживаю роду виконта Беррингтона, меня еще нанял его дядя в достаточно молодом возрасте, мне едва исполнилось двадцать и захотелось помочь своей обедневшей семье. В резюме я указал, что нечувствителен к магии, так оно и есть, все аномальные происшествия проходят мимо меня, я даже этому рад, сохраняю здравость ума. Ваш приезд, считаю в высочайшей степени, героическим поступком, вы, судя по письму патрона, человек обладающий даром, а это означает — они вас будут тревожить. Мистеру Фортрайду я запретил здесь появляться, он тоже владеет этим даром, вспомнить хотя бы при каких странных обстоятельствах умер его дядя. Да еще у меня на руках, очень мрачные воспоминания, скажу я вам.

— Они меня тревожат, стоило мне ступить на эти территории, — уточнил Фрай.

— Но здесь их сосредоточение, впрочем, вы уже приехали, что толку теперь вас отговаривать. Постараемся как-то сдерживать их происки.

— С завтрашнего дня я буду детально исследовать замок, в особенности, его подвалы. Думаю, пригодятся все для моего сопровождения, что вы скажете на это?

— Патрульные к вашим услугам, хотя им порой мерещатся странные вещи, но в основном все сдержанные, кроме Бирюка, его однажды посетило провидение, с того момента как подменили бедолагу.

— Скажите, а странные смерти у вас происходили? — Фрай вспомнил рассказ местных жителей о мистере Виллибже и его похоронах.

— Хм, — нахмурился управляющий. — Загадочных смертей у нас не было давно, с самых похорон виконта, тогда, конечно, времена были темные, но сейчас относительно спокойно. А что, до вас дошли какие-то вопиющие слухи?

— Вспомнилась одна история про местного жителя по фамилии Виллибж, говорят его хватил удар, он работал у вас.

Мистер Делайл снова заложил руки за спину, отвернувшись к окну, он несколько минут молчал, видимо что-то сопоставляя, не хотел делиться этим с наглым гостем, что заявившись без спросу, начинает всем интересоваться. Хотя эти предположения были только в голове пастора, мысли управляющего нам постичь не дано — он не доверился автору сей новеллы, оставив свои раздумья при себе:

— Я же говорил вам, мистер Уэнсли, во время похорон усопшего виконта — дяди нынешнего наследника — в доме творился бардак, но ваш житель умер не оттого, он сам себя приговорил к смерти.

— Каким образом? — удивился Фрай.

— Он сжег себя вместе со своей супругой, — невозмутимо ответил управляющий. — У них был свидетель, который дал показания мировому судье — мистеру Стоксону.

— А вам неизвестно почему он это сделал?

— Не могу знать, преподобный отец. Свидетель предпочел покинуть свою службу после столь впечатляющего события, больше мы про него не слышали. А теперь я приглашаю вас со мной отужинать, предпочитаю пораньше улечься спать, не задерживаться допоздна, — управляющий поклонился своему гостю, приглашая к себе в комнату, где он обычно кушал в одиночку.

Преподобный отец не был противником составить компанию мистеру Делайлу, но не привык ложиться рано, а неприступного собеседника можно было разговорить под действием пары стаканчиков вина. Ужин тоже не предлагал много изысков, только сытное жаркое и оранжерейные дары — молодые овощи из теплицы. Вино вкусное, двадцатилетней выдержки, правда сухое, ибо сладкие сорта винограда тут не пользовались популярностью:

— Я поселю вас рядом со своими апартаментами, одному скучно занимать целый этаж.

Фрай налил себе еще вина, сделал глоток и решил спросить:

— Мистер Делайл, а вы не думали когда-нибудь отсюда уехать, обзавестись семьей? — хмель развязывает язык, да и что было такого противоестественного в этом вопросе, разве может человек не хотеть создать для себя уютное гнездышко?

Управляющий как-то тоскливо вздохнул, как показалось его собеседнику:

— Когда-то хотел, была одна девушка на примете, но она вышла замуж рано, зачем ей дожидаться пока я заработаю достаточно денег, а теперь мое положение вполне стабильно, но нет юношеского запала искать вторую половинку. Здесь меня все устраивает.

— Даже несмотря на то, что замок подобен спящему вулкану? И не говорите, я помню, вы сказали, что нечувствительны к нечисти, но это не означает, что ее нет.

— Тогда кто же будет присматривать за замком, нынешнему виконту нельзя сюда приезжать, как и его сыновьям? Я долгие годы верно тружусь на благо славного рода, и мне кажется, при любой развязке добровольно отсюда не уеду.

— Но если вдруг все закончится и мистер Батлер — то есть, виконт Беррингтон — сможет переселиться сюда, неужели вы никогда не захотите оставить свой пост?

Управляющий неоднозначно пожал плечами, будто он и сам не ведает чего в сущности хочет. Видимо, менять что-то в своей жизни для него сложнее, нежели быть одиноким. Фрай вздохнул, если ему суждено выжить, чего бы он хотел от этой жизни? Хотя об этом стоит подумать потом, когда у него останется эта самая жизнь, а не могильная плита или место в родовом склепе.

Комната уже была готова, служанки исполняли все приказания без промедления, хотя Фрай не наблюдал привычной суеты, не слышал громких разговоров женской прислуги, подобно тем, что творились в отцовском доме. Что ж, тихие служанки на вес золота или им нужно хорошо платить, чтобы они не начинали возмущаться по воле каждого удобного случая. И если бы не балдахин, пастор почувствовал бы обстановку пастората и уснул быстрее, но огромное сооружение маячило у него перед глазами, впрочем, уставший организм смирился с неоднозначной конструкцией и дал глазам отрадный отдых. Надолго ли?

Это чувство появилось, стоило переступить ворота замка, но оно казалось вполне объяснимой опаской перед неизведанным, мало ли где поджидает нечистый, он прибыл в его логово и никакие предостережения его не удержат. Да еще и этот странный сторож, такой нелюдимый, что впору в театре исполнять мрачные роли предвестников сатаны. Разговор с управляющим немного развеял сомнения, но только не упоминание о самосожжении, да еще и с супругой. Неужели призрачная леди отвезла бедную женщину на добровольную казнь? Пока что только вопросы и мало неясных ответов, а еще чувство предостережения, будто кто-то просит помочь, но ты его не слышишь, а ощущаешь неведомым шестым чувством. И если бы сны помогли или призраки, которые могли подсказать, но все молчали, кроме вот этого странного предчувствия, что что-то он еще не сделал или должен сделать. Вот только Фрай не мог разгадать причину своей тревоги. Может нечисть пытается выманить его, но щит, установленный дядей, преграждает любое вмешательство — остается маленькая запредельная черта, с помощью которой на него воздействуют. В скорости все тревоги окутала мягким пледом дремота, а с ней пришел сон, необычный:

Это был красивый луг, усеянный необычными цветами. Настолько яркими, что бросались в глаза, резали взгляд своей красотой. Фрай брел узкой тропкой, вокруг расстилались травы, шелестели деревья, но не от ветра, его здесь не было. Впереди лес, изнутри излучающий свечение: каждый листик переносит энергию от корней к солнцу, но его тут нет, только необычный диск синеватого света. Будто день встретившись с ночью, поменял солнце на луну, и ее поддерживал лес, отдавая частички солнечных зайчиков. Так необычно и в то же время спокойно, никого нет в округе, никакая опасность не притаилась в кронах деревьев или под сенью вековых стволов, только тишина. И эта тишина материальна, ощутима: мягкая, эластичная, но в то же время, удерживается определенными границами. Уэнсли не хотел этого, чуждый ему мир не привлекал, снова появилось чувство тревоги, снова кто-то бьется сквозь его защиту, пытается поговорить, но тщетно. Он шел мимо деревьев, ветви касались его плеча, но бывало, увесистые кроны сами убирались с его пути, ведь это сон, тут может быть что угодно или кто угодно.

— Ты прав, смертный, во сне вы видите причудливые картинки, но разве они являют лишь плод вашей фантазии, может эти сны принадлежат моему народу и моей стране? — голос был женским, но низким и устрашающим. Фрай остановился, осмотрелся по сторонам, неужели с ним снова заговорили призраки, но ведь они шептались, как небольшие колокольчики, а это был грубый голос, пусть и принадлежал женскому полу:

— Я не имею желания разглагольствовать с тобой, смертный, ты сейчас в моем мире, так что думай поаккуратней, иначе можешь обратно не проснуться! — голос повысили, видимо его размышления разозлили неведомую собеседницу, тогда стоит к ней обратиться:

— Кто вы такая?

— А присмотрись повнимательней, смертный, ты находишься в Прекрасной долине, населенной сказочными существами, а я нахожусь в паре шагов от тебя.

Странно, но он никого не видел, и снова осмотрелся, пока его взгляд не поймал какое-то движение у кроны дуба. Подойдя поближе, увидел, что дерево имеет выпуклое человеческое лицо, только оно срослось со стволом и ветвями.

— Что вы такое? — не удержался от вполне закономерного вопроса преподобный отец.

— Дреяма, — спокойно ответило дерево. — И не называй меня неживым предметом, я такое же существо, что и ты, только моя суть сейчас древовидная, а ты состоишь из крови и мяса.

— А почему я оказался здесь? Я ведь только вздремнул, даже не думал перемещаться в сказочные места, так что не нужно меня в этом обвинять.

— Ты близко возле источника магии, а он в свою очередь соединяет вашу страну и мой мир, но даже не поэтому ты здесь оказался. Твой путь заказан, ты собираешься драться с демоном, а ведь нужно до него еще добраться.

— Что вам от меня надобно? — поинтересовался Фрай, с интересом разглядывая Дреяму. Действительно — древовидное существо, вот только обладающее разумом. Может и деревья в темных рощах Дарквудского леса могут перевоплощаться. И если впасть в немилость к этим загадочным и вековым титанам, больше никогда уже не выберешься из их объятий. Тем временем, сказочное существо тоже несколько изучало человека, вернее читало его мысли:

— Ты, верно, хотел спросить, чем мы тебе можем помочь, поскольку нам все равно, что творится в твоем мире. Но твое опасное путешествие может и не достичь желаемого привала, никакая карта не поможет вам — смертным — добраться до Кровавого Алтаря.

— Так вы решили мне помочь? Но если вам нет дела…

— Мы опасаемся последствий. Пока что, я не буду говорить тебе всего, просто в нужный момент доверься не глазам, а ощущениям. Они выведут тебя, только не попади в ловушку. А теперь прощай, пребывание в этом мире без спроса ограничено.

Дреяма просто вытолкнула удивленного Фрая за пределы Прелестной долины, он проснулся, когда за окном серело предрассветное марево, и туман стелился мягкой периной во внутреннем дворе замка. Было тихо, единственным нарушителем дремоты являлся загадочный сторож, что сновал повсюду, как подстреленный. Он не звал на помощь, просто заглядывался во все уголки, будто что-то искал. Потом схватил топор из складских камор, где хранились заготовленные дрова и уголь, и рванул к лесу, минуя замковые ворота. Фрай подумал, что ему не хочется бежать вслед за скудоумным человеком, мало чего у него в голове, еще зарубает невзначай. Поэтому пастор пропустил мимо странную картину и растянулся на удобной кровати еще на несколько часов. Скоро его позвали к завтраку, хотя он уже был одет и выбрит, явившись точно в положенное время, в прекрасном расположении духа. Мистер Делайл встретил его почтенно, позвонил в колокольчик и они принялись вкушать сытный завтрак. К овсянке предлагались разнообразные мясные закуски, в том числе и дикие куропатки. Оказывается, дружинники частенько отстреливали дичь, так что недостатка в разнообразии пище не имелось.

— Признаюсь честно, наша кухарка творит подчас такие деликатесы, что мне пришлось одно время много разъезжать и прогуливаться пешком, чтобы не располнеть от ее выпечки. Сегодня на лэнч рекомендую отведать сахарных пончиков со сливками, — улыбнулся управляющий, доливая себе еще немного кофе, что благоухал из кофейника.

Гость последовал его примеру, уж очень все было вкусное, видимо хозяин не скупился на провиант для слуг, вот они и не хотели оставлять свой пост. Мужчины обсуждали разнообразные виды стрелкового оружия, мистер Делайл был любителем подобного вида снаряжения, начиная от самых первых луков до арбалетов. Подобное оружие, хоть и висело в качестве украшения, но вполне пригодно для использования. В свое время он упражнялся бердышом и алебардой, чтобы накачать мускулатуру рук, но сейчас его захватила стрельба из лука, особенно по диким животным, это казалось мистеру Делайлу благородной охотой.

Впрочем, Фрай показал свой красивый меч, и он очень заинтересовал управляющего, тот изумлялся столь тонкой работе и начал выпытывать, где сие творение сделано, не знает он случаем кузнеца. Но молодой человек не распространялся, каким образом ему подарили это орудие, уточнив лишь, что это персональный подарок и о его происхождении ему ничего не известно. Но мистер Делайл продолжал примеряться к клинку, испытывая его в своих руках, отметив насколько тот легкий и плавный. Он ударился в историю замка, рассказывая какие легендарные кузнецы прислуживали роду Беррингтонов с незапамятных времен. Тут их увлекательную беседу нарушил ворвавшийся сторож Бирюк, растрепанный и перепачканный:

— Мистер Делайл, почему они забрали у меня все спички, мне нечем разжечь даже камин, а у меня важная миссия — я обязан изгнать нечисть.

— Бирюк, ты взялся за старое, снова отловил бедное животное и мучишь его? Я приказал всем не давать тебе ничего опасного и острого, и спичек тоже.

— Вы не понимаете, оно залетело сюда не просто так, оно странное и лучше я его предам очистительному костру.

Мистер Делайл решил не церемониться со свихнутым служащим, выгнал его восвояси, порекомендовав заниматься своими прямыми обязанностями. Но умалишенный не унимался, твердил о своем великом предназначении, что открылось ему — он защитит замок от всякого зла, и удалился.

— Видите, почему я его изолировал, все служанки боялись находиться подле него, он всех обзывает ведьмами.

— Бог велит терпеливо обращаться с нищими духом, но их увлечения бывают опасны. Церковь предлагает все же отправлять таких людей в специальные заведения — больницы для умалишенных. Там за ними уход и чтение Библии каждый день.

— Жалко бедолагу, много лет служит верой и правдой. Пока что я за ним приглядываю зорким оком, а потом все же попрошу сэра Фортрайда устроить дальнейшую его судьбу.

Они бы еще завели разговор на интересные темы, но Гвен вбежала перепуганная, и заявила, что Бирюк устроил кострище посреди двора. При этом он сам не свой и выкрикивает строки из Библии. Мужчины отправились унимать помешавшегося безумца, что творил бесчинства, отпугивая всех вокруг. Мистер Делайл даже взял небольшую дубинку, которая нынче была в обиходе у бобби и констеблей, чтобы в случае сопротивления применить ее. Свой поступок он прокомментировал острой необходимостью подобной жестокости:

— Я не буду попросту его бить, лишь, когда он не будет себя контролировать.

Фрай согласился с его доводами, не хватало еще пострадать от рук этого умалишенного. Они вышли во двор, где Бирюк устроил костер, видимо нашел огневище и развел огонь. Он умудрился натаскать целый ворох сухого хвороста; с бревен составил постамент и обложил его ветками. Создал на подобии инквизиторского костра, который был популярен несколько веков назад. На помосте стояла деревянная клетка, самодельная, потому как сделана на спех, а в ней билась какая-то птица. Хворост уже разгорался, едкий дым наполнил воздух, клубнями подымался вверх. Чудовищное зрелище, приправленное сумасбродными движениями сторожа, который буквально прыгал вокруг костра и выкрикивал что-то про Бога, сатану, ангелов и чистилище. Фрай порекомендовал бы ему исповедаться и пойти прислуживать в церковь, где его бы не так терзали бесовские наваждения. Мистер Делайл вступил с Бирюком в диалог, рекомендуя тут же прекратить это своеволие и разобрать кострище, которое разгоралось все сильнее. Бедное животное неистово кричало в силках, не имея возможности выбраться. Уэнсли подошел поближе, посмотреть, кого же такого чудовищно страшного поймал этот безумец. Он несколько секунд пытался разглядеть что-то сквозь дым, а потом чуть не похолодел от ужаса — сожжению подлежала серебристо-серая сова с рыжим загривком. Это была его знакомая, перекинувшись птицей. Пастор бросился тушить огонь, приказал всем слугам, что сновали поблизости, принести воды, а сам чуть не вручную, сняв свой сюртук, боролся с огнем. Управляющий бросился ему на помощь, он разгребал горящий хворост от поленьев. Принесли воды, сбежалось человек двадцать, огонь потушили. Фрай схватил клетку и начал ломать прутья, бедная птица извелась, кончики ее крыльев прихватило огнем, но молодой человек все потушил. Он замотал сову в сюртук. Все это время, Бирюк рвался помешать им, взывая к суеверному страху, но его держали два бравых дружинника, чтобы он не мешался под ногами. Обозленный Уэнсли подошел к умалишенному сторожу и гневно произнес:

— Ваше поведение переходит всякие границы, я бы рекомендовал вас удалить отсюда, вы опасны для общества.

— Прихвостень нечисти! — выкрикнул Бирюк, но тут же отведал дубинки мистера Делайла и завыл, поумерив гнев, и сменив его нытьем. — Это не сова, с ней что-то не так, я видел…

Но Фрай не желал больше его слушать, он чинно отвернулся и отправился к себе в комнату. За спиной он слышал, как управляющий принялся его отчитывать, как что-то угрожал, а тот рыдал как дитя. Вот только преподобному почему-то не было его жалко, он показался ему сегодня не совсем в себе, когда выкрикнул несправедливые обвинения, тогда в его глазах зажегся неестественный огонек. Как бы не пришлось усмирять вселение, что притаилось в его душе, жаль, что в своих наблюдениях Уэнсли не сомневался.

Но теперь у него появилась определенная проблема: как воспримет управляющий наличие совы-перекидыша под своей крышей? Ведь тогда Бирюк был отчасти прав, и необычное животное может показаться суеверным обитателям замка опасным врагом. В каком-то роде это будет правдой, что очень печалило пастора. Недаром он отправился в путь без своих друзей, не хотел привлекать лишнего внимания. Надобно выдворить сову обратно сегодня же. Она притихла в его руках, бережно замотанная, лишь только огромные изумрудные глаза смотрели на своего спасителя. Фрай подозвал одну из служанок, попросил принести ему успокоительного снадобья и чистые бинты, а также немного холодной воды. Тут же подоспел мистер Делайл, услышав часть разговора, принялся расспрашивать, не нужна ли преподобному отцу помощь лекаря, который проживает в Хиллидж-форде, но пастор отказался, аргументируя тем, что сам он не поранился, но хочет осмотреть птицу. Управляющий удивился столь трепетному отношению священника к дикому животному. Но Фрай объяснил, что это его домашняя сова и прилетела вслед за хозяином и теперь не хочется ему, чтобы его любимица пострадала.

Удовлетворившись таким ответом, Уэнсли отпустили без лишних возражений. Он подождал, пока служанка доставит ему необходимые вещи и заперся на щеколду. Тут же размотав сюртук, выпустив птицу. Сова сразу перекинулась Фрейлин. Девушка вся дрожала, была на грани истерики, тут же бросилась в объятия Фрая и начала жаловаться:

— Как я испугалась, что он сожжет меня…

— Как ты сюда попала?

— Я летела за тобой, я не могла тебя бросить.

— Неужели мистер Батлер все рассказал?

— Он ничего не говорил, но когда достал из кармана амулет, я обо всем догадалась и прочла его мысли, он очень громко думал… а тут этот безумец меня словил, когда я приземлилась у ворот. Не повезло, пыталась вырваться, но он обмотал меня веревками и посадил в клетку. Фрай, я звала тебя, но щит преграждал мои мольбы, как же я перепугалась… — она уткнулась ему в плечо и зарыдала. Теперь пастор мог объяснить себе ночное предчувствие, Фрейлин хотела с ним связаться, но не могла.

Они простояли в обнимку некоторое время, пока истерика девушки не прекратилась, потом пастор осторожно отстранил ее и осмотрел на предмет ожогов. Вроде бы она не пострадала, вот только обгорели рукава ее платья и края роскошных волос. Но все же, ей предложили выпить успокоительного, а Фрай самолично окунул ее руки в холодную воду. После проведенных процедур, он решился поговорить:

— Фрейлин, ты должна покинуть это место сегодня же.

Дама удивленно подняла глаза на него, но прочитав в них твердую решимость, отвела взгляд:

— Ты боишься, что меня обнаружат? Но я буду сидеть тихонечко, только прошу, не гони меня прочь.

— Это опасно, как я буду уверен, что с тобой все в порядке. Я не смогу таскаться везде с совой. И не только поэтому беспокоюсь, есть еще одно важное обстоятельство, которое я узнал совсем недавно.

— Фрай, прошу тебя, не прогоняй меня. Я смогу тебе помочь, в моих силах превращаться в невидимку, я прошмыгну незамеченной мимо любой охраны.

— Ты не понимаешь, Фрейлин. Ты опасна для меня.

Эти слова резанули по сердцу, прошлись у самого основания, дева посмотрела на пастора такими глазами, что трудно было не прочесть в них боль и непонимание.

— Он ведь не отпустил тебя, ты по-прежнему его марионетка, его сова-разведчица.

Девица не могла осмыслить, что говорил ей пастор, не до конца понимала сказанное.

— Ты о чем сейчас говоришь?

— Ты до сих пор прислуживаешь магу, он видит твоими глазами, что происходит с нами. Так ты выдала отца Вейта, ведь сама мне говорила, что наблюдала за ним, а через тебя на него смотрел враг. Брауни были правы, когда предупреждали об опасности.

Фрейлин встала и прошлась по комнате:

— Но как!? Белый колдун применил сильное заклинание, сказал, что я больше не во власти графа, — она закрыла лицо руками, отрицательно покачала головой, потом снова хлипнула. — Но, я же надеялась, что больше этот ужас не повторится.

— Граф надменно утверждал противоположное.

— Ты встречался с ним наедине? — она похолодела от ужаса.

— Я с ним не только встречался, я с ним еще и сразился, заставив врага бежать, даже трофей остался.

— Он очень силен, как тебе удалось его победить?

— У меня есть дар, не забывай об этом. И дар этот мне помогает. Но сейчас я прошу тебя, отправляйся домой. Ты нужна Марии, пока меня нет, ты должна встретить белого колдуна, как только он прибудет, убедишь не делать никаких глупостей. Я справлюсь без вас.

— Фрай, я не хочу тебя бросать, — она почти взмолилась. — Я боюсь худшего.

— Обещаю, что постараюсь быть осторожней.

Она замотала головой и села на кровать, опустив голову. Как плохо было сейчас осознавать свою ненужность, когда любимый человек гонит тебя прочь — ты для него опасна. Как же избавиться от влияния мага, как доказать это Фраю?

— Тогда мне лучше вообще держаться всех подальше, я опасна даже для бедняжки Марии. Девочка вообще не умеет защищаться.

— Поэтому я и прошу тебя побыть с ней рядом, думаю, защиты Батлеров ей вполне хватит, а ты будешь поддержкой. Я не знаю, насколько времени я здесь задержусь, но даже пара дней может быть губительна для ее впечатлительной натуры. А раз ты меня видела живого и невредимого — успокой бедняжку Марию.

— Скажи мне, Фрай, что тебе еще сказал маг, мне очень важно знать?

— Ничего особенного не говорил, одно лишь, что очень злился, хотел вернуть, натянув поводья, потом передумал.

— Значит, я каким-то образом сохранила с ним связь, но ведь раньше я чувствовала его взгляд в своих глазах.

— Сейчас он наблюдает за всеми с помощью зеркальца или блюдечка, он вроде так сказал, я не помню уже. Я был тогда крайне зол.

Фрейлин прошлась по комнате, задумчиво осмотрела уютное помещение, где расположился пастор, постояла некоторое время к нему спиной, чтобы молодой человек не мог увидеть ее выражение лица и спокойно к нему повернулась:

— Ты сможешь меня отсюда вынести, чтобы больше никакой умалишенный не преградил мне путь.

— Конечно, Бирюк схвачен, а остальные не проняты таким всеобъемлющим животным страхом, граничащим с помешательством. Я отпущу тебя, и больше меня не ищи, это не безопасно для всех нас.

— Разреши мне самой решить свою судьбу, в ровен час я буду нужна, без магического проводника ты демона не найдешь или тебе самому придется с себя срывать преградный щит.

Фрай не согласился с утверждениями знакомой, его проводники буквально отрывали от повседневности. Дреяма не просто так появилась во сне, это необычное существо сможет помочь, потому что, все хотят избавиться от неконтролируемого зла. И будет лучше, если Фрейлин поймет это сейчас, может потом они смогут решить проблему с ее зависимостью, нет таких привязок, которые невозможно разорвать, но сейчас молодой джентльмен был неуверен, когда с ним рядом друг, а когда придется вворачиваться от взгляда врага. А еще этот палец, который необъяснимым образом остался такого цвета, как был при жизни: теплый, мягкий и пластичный. Ведь труп должен окоченеть и разлагаться, особенно маленькая его частичка, но нет, оно живое, а значит, скоро хозяин придет за своей плотью. Фраю показалось, будто в кармане что-то дернулось, легонько начало шевелиться. Будто кто-то нетерпеливо пытается изъять приобретенное и это в присутствии Фрейлин, значит, за ним наблюдают.

— Тебе пора, — холодно отозвался молодой человек, и выставил вперед свою руку, сова сразу тяжелым грузом свалилась на нее.

Выходил Фрай спокойно и с достоинством, на дворе было тихо, если не считать садовника, что возился с телегой, да двух служанок, спешащих в дом управляющего. Бирюка не было, видимо его отправили в сторожку или посадили под замок, но встречаться с умалишенным чревато. Фрай напоследок погладил свою знакомую по красивому загривку и отпустил ввысь. Сова скрылась в небесах, будто растворилась в солнечном свечении, пастор постоял несколько минут, жмурясь от солнца, а потом решил вернуться к своим делам, у него на сегодня столько планов. Ненавистный трофей шевельнулся еще раз, нетерпеливо, а потом притих, значит, выводы пастора были верны — маг смотрит на него, и без Фрейлин он будет чувствовать себя свободнее, хуже, когда враг предупрежден.

Он вошел в помещение, немного помедлив напоследок, и его окликнул мистер Делайл, который заметил, как Фрай выпустил птицу:

— Решили все же, не испытывать судьбу?

— Да, пусть птица держится подальше от этого места, тогда и вам не придется постоянно следить за сторожем.

— Да, давненько за ним такое не наблюдалось, наверное, дикие животные возбуждают в его сознании воплощения сатаны. Но я рад, что теперь все, как прежде, я отослал его в сторожку и пригрозил, чтобы он от туда носу не высовывал несколько дней, пока не одумается. Придется отменить ему принятие спиртного перед сном, хотя по утверждению бедолаги, это единственное средство, которое помогает от бессонницы, но боюсь, что оно имеет побочное явление с его воспаленным воображением.

— Так или иначе, вы покажете, что он поступил дурно.

— Да, несомненно, — про себя кивнул управляющий, а потом заговорил тихонько, чтобы его не услышали, будто советовался с невидимым советчиком:

— Я ведь правильно поступил… ты тоже так считаешь, Бирюк сам виноват, не нужно было вести себя столь неподобающе… я знаю, что нужно тебя слушаться, но он неплохой малый… — дальше бормотание стало совсем неразборчивым, Фрай удивился его одиноким разговорам, но что он мог сказать — человек изнывает от скуки, вот и начал разговаривать сам с собой.

В общем, жители Беррингтон-холла имели за собой странные привычки, хоть и говорили, что не ощущают влияние стражника ада на свою жизнь, Уэнсли дал себе зарок присматриваться к каждому, поскольку неизвестно, сколько у кого скелетов.

Фрай достал карту замка, которую взял взаймы у мистера Батлера. Бумага очень старинная, пропитанная специальным раствором, чтобы не крошилась. Пастор бережно развернул фолиант и посмотрел на чертежи, его интересовало расположение старых подвалов и проходов, в одном из них намеревался увидеть помещение, связанное с алтарем или любую подсказку. Никто не ведает, где расположен источник, но ведь он существует и демон добрался до него. Фрай осторожно переворачивал карту, будто в какой-то момент мог заметить лазейку.

Единственно, посторонний шум со двора заставил его ненадолго отвлечься. В замке не водились сторожевые собаки или хозяйские коты, может они просто боялись здесь поселиться, но вполне возможно, с легкой руки ненормального Бирюка. Фрай поморщился при воспоминании об умалишенном стороже, которого заперли в сторожке, но больше не хотелось его проведывать, как священнику, потому что становилось не по себе. Открывать пошел сам мистер Делайл, и преподобный Уэнсли немало удивился, когда назад с ним под руку шла молодая девушка, примерного возраста с Марией, но что делала в этом месте благородная барышня? Пастор не сомневался, что это явно не служанка пожаловала к ним. Интересно знать, ведает ли обо всем хозяин, раз допускает гостей или гости приезжают без ведома виконта? Фрай отвлекся от размышлений, наблюдая за управляющим и юной леди, которые шли к подъезду жилого домика и беседовали. Может девушка заблудилась, и ей ничего не оставалось, как приблизиться к жилому особняку, но скорее, она знакома с мистером Делайлом, поскольку общались они на короткой ноге. А ведь управляющий мог поручить многочисленным слугам доставить леди хотя бы в город или в имение Батлера. Но потом поведение управляющего в корне изменилось — он встал на колени, будто умоляя даму о чем-то. Фрай занял наблюдательный пост у окна, стараясь быть незамеченным, его заинтересовало резко изменившееся поведение столь важного человека, коим тот казался накануне. Сейчас его мальчишеская выходка солидного джентльмена безусловно противоречила. Почему Делайл повел себя столь странным образом? При этом, молодая дама совершенно не казалась смущенной, наоборот, повелительно отчитывала его, махая указательным пальчиком, будто перед ней нашкодивший мальчуган. Может это его дочь, с которой он давно не виделся? А сейчас испытывает муки совести? Но Фраю до этого казалось, и они вчера поговорили, что управляющий холостяк и браком себя не обременял. Но, может это внебрачная дочь и теперь ему стыдно за свой проступок? Вполне логичное объяснение, но при этом, безупречная репутация мистера Делайла замарана столь неподобающим образом. Да и что эта девица делает здесь, неужели приехала навестить отца? Вопросы и догадки отняли время, отгородив здравые рассуждения о поисках алтаря на задний план, а теперь нужно покинуть свой пост у окна и все же попытаться переключиться на фолиант.

И может это казалось поначалу несуразным, но Фраю припала до души красота девушки: юное и невинное существо с белокурыми кудряшками, легким румянцем на щеках и пухлыми губками. Светлый ангелочек, заглянувший в старый, полный ужасов, дом. И с чего вдруг такой интерес к этой мисс, наваждением ворвавшийся в его сознание. Меж тем, Делайл поднялся с колен и теперь отряхивал свой чистенький выходной костюм. Барышня ждала, пока джентльмен наведет нужный порядок во внешнем облике, потом по-свойски подхватила его под руку и они проследовали к крыльцу жилого домика.

Фрай быстро покинул свой пост и раскрыл карту. Тем временем в холле послышались шаги, направлялись явно в кабинет управляющего, где сейчас находился Уэнсли. Что ж, придется повидаться с новоприбывшей гостьей, не убегать же, подобно преступнику. А еще интересно узнать, кто эта девушка, которая несколько минут назад сразила серьезного господина. Мистер Делайл постучался, зная, кого застанет в своем кабинете. Фраю ничего не оставалось, как откликнуться.

— Мистер Уэнсли, рад вас застать здесь. Хочу представить вам кое-кого.

В кабинет вошла белокурая барышня в красивом кисейном платьице, в легкой шали и отделанной искусственными цветами шляпке. Она не смутилась при виде незнакомого молодого человека, наоборот, улыбнулась самой обворожительно-наивной улыбкой.

— Мисс Жаннетт Дюбуа, мистер Фрай Уэнсли — преподобный пастор Дарквудского прихода.

Молодые люди обменялись общепринятыми приветствиями, но разговор как-то не вязался, а мистер Делайл не спешил прогнать неловкое молчание. Фрай испытывал непонятное ему смущение, глупая робость овладела телом и жестами, хотя он всегда почитал себя человеком слегка бесчувственным и отнюдь не влюбчивым. Все его догмы сводились к тому, что истинная любовь проходит испытание временем. Но почему же сердце учащенно колотится, а дыхание прерывисто?

— Я очень рада нашему знакомству, — произнесло маленькое видение, склонив голову чуть набок. — Мистер Делайл не успел мне ничего сказать, но я уже вижу какой вы необычайный человек.

— А что же он успел вам сказать?

— Что у вас есть странный питомец — серебристая сова.

— Вот как, — он улыбнулся, ибо просто не мог справиться с посетившем его наваждением, делившим сознание. Жаннетт подошла к молодому человеку, обошла и взглянула на лежавший фолиант:

— Вы архитектор? — невозмутимо задало вопрос приятное мановение. — Или зодчий? Это прекрасный замок, я вам ручаюсь. Он столько перенес. Дядя Теодор рассказывал мне.

— Дядя? — не сумел справиться с удивлением молодой пастор, искоса наблюдая, как на мгновенье перекосилось лицо управляющего, но потом снова приняло невозмутимость. Ага, вот почему он вел себя с ней так по свойски, значится они родственники, но мистер Делайл не хочет распространяться про свое родство с юным созданием. Репутация потихоньку восстанавливалась в глазах Фрая, этот человек снова казался ему верхом джентльменства. Ну что ж, иметь красивых племянниц никто не запрещал и не осуждал. А если это прелестное создание еще и являлось наследником его состояния, то это делало ее притягательной для многих неженатых джентльменов.

Стоп, откуда такие матримониальные мысли, неужели Фрай видит в случайном знакомстве свою судьбу? Но сейчас он кажется себе немножко в нее влюбленным. Его разум не мог постичь столь непонятное для себя состояние души и сердца. А еще это прелестное искушение так открыто улыбалось, что невозможно было оторвать свой взор.

— Мы состоим в дальнем родстве, — уклончиво ответил управляющий, желая при этом скрыть досаду в своих словах, что опять же доказывало, как не хотел он распространяться при пасторе.

— Я приехала сегодня навестить мистера Делайла, и тут он мне рассказал о прибывшем новом посетителе в замке, о его странном питомце и о том, что Бирюк взялся за старое.

Видимо ее визиты были частыми, поскольку девушка была наслышана обо всех новостях в имении виконта. Что ж, это даже слегка приятно, потому как они смогут видеться, если ему придется задержаться. Ее нежный голос будоражил в нем некоторые затаенные струны, и полностью обезоруживал. Фрай от чего-то так сильно ей доверял, что даже не подумал свернуть карту, что с того, что девица заглянет в планировку замка, хотя до этого молодому пастору казалось, что не стоит посвящать посторонних людей, ведь это может быть опасно.

— Расскажите, что вы ищете? — поинтересовалась девушка, водя маленьким пальчиком по сплетению переходов коридоров и нижних этажей.

— Я ищу древний источник магии — Кровавый Алтарь, который находится здесь.

— Как интересно, мистер Делайл не рассказывал мне, что замок еще и волшебный. А ведь это очень интересно, я верю в магию, а вы, мистер Уэнсли?

— Я ее вижу, не то, что верю.

Жаннетт заглянула в его глаза, настолько, что видела душу насквозь, Фрай растворился в этом взгляде, он улыбнулся ей как отчаянно влюбившийся молодой человек. Ведь не бывает так, что видишь юную особу и почитаешь ее своей супругой, раньше это показалось бы ему опрометчивостью, но что случилось сейчас, душа просто возликовала. Его магнитом тянуло к этому неискушенному существу, будто они созданы лишь друг для друга, что половинки одного целого и это целое готово соединиться.

— Вы удивительный человек, — чуть слышно произнесли девичьи губы, но чуткий слух уловил малейшие звуки, будто был создан слышать только ее.

— Я всегда думал, что посредственный…

Она вздохнула, а ему отняло дыхание, время шло в каком-то непонятном ритме, но сейчас оно не существовало для пастора Уэнсли, как и окружающее. Они смотрели друг на друга и не могли наглядеться. Как жаждущий в пустыне не может напиться родниковой воды, он готов черпать еще и еще, но до конца его иссохшее трудным переходом тело не наполняется влагой.

— Вы всегда себя недооценивали, — выговорил маленький ангелочек, будто запечатлел эту истину на бумаге.

Фрай вообще о многом не догадывался в своей натуре до недавнего времени, и если с ним происходят перемены, значит так и должно быть. Но их непосредственный разговор прервал чей-то негромкий кашель.

Мистер Делайл все еще находился в кабинете и пока что наблюдал за воркующей парочкой, и не сказать, что был этим доволен. Во всяком случае, его нахмуренный лоб говорил, что он не одобряет столь стремительное знакомство. Жаннетт обратила внимание на родственника и улыбнулась ему, тут же морщины немного разгладились:

— Я просто хотела поближе познакомиться с мистером Уэнсли, — задорно объяснилась барышня и на несколько шагов отошла от пастора. — Я рада, что теперь вам не доведется скучать в одиночестве, это очень вредно для деятельной натуры. А вы, мистер Уэнсли, — теперь она обратилась к пастору, только с безопасного расстояния. — Вы будете искать этот магический источник, так увлекательно, будто вы первооткрыватель нового континента, жаль, что об этом не напишут в газетах, я бы с удовольствием почитала.

— Я могу рассказать об этом лично вам, — не удержался заверить ее Фрай и сразу ему подарили незабываемый взгляд, полный затаенных надежд.

Меж тем, управляющий не спешил покидать помещение, надеясь побыстрее забрать свою родственницу из компании молодого пастора. Фрай был красивым и воспитанным джентльменом, вполне возможно, что это побудило мистера Делайла стоять на стороже репутации его племянницы. Но он не торопил ее, смиренно ожидая, когда разговор, наконец, исчерпается. Хотя, в сущности, о чем разговаривали эти двое? Сейчас они замолчали, девушка вдруг опустила глаза, на щеках заиграл румянец, что так красил ее юное личико, молодой человек тоже будто озарился изнутри, взгляд его ловил любое движение девицы. Трогательная картина на холсте художника, но только для полной цветовой призмы слишком мрачноватыми мазками ложатся невеселые думы управляющего, пора заканчивать рисунок.

— Мисс Жаннетт, думаю, если вы уж решили к нам присоединиться, я распоряжусь поставить дополнительный прибор, а после мои караульные выедут с вашим экипажем безопасным путем.

— Мистер Делайл, неужели вы так стремительно торопитесь выпроводить меня, я хотела побыть с любимым родственником несколько дней, а не уехать в ночь, да и по такой местности.

Управляющий пристыжено опустил глаза, девица говорила дельные вещи, опасно прогуливаться по ночам в лесу, а в Дарквудсе и подавно. Уэнсли одобрительно кивнул на утверждение дамы, но ему больше хотелось подольше с ней пообщаться, эта искорка взаимопонимания, ему нужно разобраться, как глубоко она вошла в сердце или это обычное увлечение?

— Хорошо, тогда я дам нужные указания поселить вас на третьем этаже.

— Ах, какая жалость проживать всю жизнь в глуши, да еще без домоправительницы, тогда я бы могла поселиться рядышком с почтенной женщиной, а не со сварливыми девками.

Она снова улыбнулась, а вот Фрай немного нахмурился, его здравомыслие зацепилось за эту фразу, пыталось излечиться от наваждения, но следующие слова снова растворили его подозрительность.

— Не осуждайте меня, мистер Уэнсли, но в прошлый раз мне попались такие соседки, чуть ли не сквернословили на каждом шагу, я такого наслушалась. Но это единичное упущение, поистине здесь прекрасная прислуга, жаль, что дом простаивает без хозяина…

— Почему вы подумали, что я буду вас осуждать?

— Потому что, я увидела это в вашем взгляде, вы вдруг помрачнели, а я не хочу показаться натурой злоязычной, просто это своеобразный крик души. Я души не чаю в моем дядюшке, пусть наше родство дальнее, но он во многом мне помог, и теперь я появилась около него в надежде на помощь, профессиональную, у меня снова проблемы с родительским наследством, я всего лишь девушка в злом мире.

Мистер Делайл подошел поближе, видимо это и для него стало новостью, он заглянул Жаннетт в глаза, постоял так несколько минут, потом отошел и проговорил:

— Это снова повторяется, — на сей раз управляющий действительно удалился так стремительно, что собеседники не могли не обратить на это обстоятельство внимания.

— Не представляю, чтобы я без него делала, — проговорила вслед уходящему мужчине юная барышня и замолчала, Фрай не спешил выуживать из нее рассказ-признание, хотя его заинтересовало данное обстоятельство, только на мгновенье появилось смутное чувство, но тут же покинуло сознание.

Они постояли некоторое время, дама о чем-то вспомнила, кажется, о своем багаже и убежала попросить кого-то внести ее нехитрые пожитки. Фрай снова остался один с каким-то странным ощущением на душе. В нем проснулось недоверие самому себе — что он творил, что говорил, неужели его сердце прониклось к юной особе? При воспоминании о ней, молодой джентльмен снова ощутил то неясное чувство, но оно не поддавалось объяснениям, а сейчас отдалялось. Если это любовь, то она пришла совершенно не вовремя. Поиски алтаря молодой пастор решил отложить до завтра — в его голове небольшой переполох и нужно время, чтобы взглянуть на все трезвыми глазами, завтра он обязательно проснется и примется за работу. А сегодня можно просто прогуляться, днем выходить во двор не страшно, особенно когда вокруг живые люди, пусть и занятые своими делами. А еще ему хотелось присмотреться, так ли все изменилось, не найдет ли он знакомых образов со своего сна. Да и до обеда небольшая прогулка не помешает, это всегда способствовало прекрасному аппетиту.

Фрай прошелся вдоль хозяйственных построек и кузнецы, и хотя все носило отпечаток старинны, оно подверглось некоторым усовершенствованиям. В кузнице переложили заново печь, улучшили вентиляцию, поменяли наковальню на более современную, обложили грубые каменные стены известкой, чтобы та стала уютней и светлей. Каморы переоборудовали, зашили все деревянными гладкими стеллажами, выкрасили. Все здесь обновлялось, хотя очень бережливо, со знанием. Фрай только любовался и осознавал всю степень хозяйственности нынешнего виконта. Жаль, что здесь не было Батлера воочно, они могли бы затеять вполне познавательный разговор в шуточно-развязном тоне. Как тяжело порой отказываться от общества, что являлось достойнейшим в твоей жизни. Размышления Фрая постепенно уводили его к кованным воротам, что тоже впечатляли утонченностью и прочностью одновременно. А за ними стоял лес, как немой сторожевой, что наблюдал за живыми существами. Уэнсли поежился от собственного сравнения и отвернулся, взгляд его упал на одинокую сторожку, будто брошенную сироту, что высматривает своих родных. Позади кипит жизнь, но бедное дитя не принимает в ней участия, оно сиротливо выглядывает на проезжую тропку в ожидании чего-то. Наверное, по ночам здесь особо тоскливо, не с кем перекинуться парой слов. Уэнсли подошел к низенькому окошку, завешенному белой шторкой, которая сейчас была слегка приоткрыта. Он знал, что внутри сидит наказанный Бирюк, интересно взглянуть на его поведение — раскаялся ли он после утрешнего происшествия? Пастор прильнул к стеклу, пытаясь увидеть одинокий силуэт, но внутри казалось пустынно, может сторож удалился в другую комнату, которая служила и кухней и столовой. И хотя шторки не скрывали полностью происходящее внутри, Фраю, наконец, удалось обнаружить бедного умалишенного, тот спокойно читал Библию и перебирал четки. Это радовало пастора — только святые писания могли пробудить в душе раскаяние. Бирюк выглядел смиренным и пристыженным. Уэнсли не удержался от улыбки, хотя одно воспоминание об учиненном пожаре, о бедной бьющейся сове, которая из последних сил пыталась сопротивляться пламенной стихии, о красивых зеленных глазах, что смотрели с такой тревогой и надеждой. Сердце предательски кольнуло, хотя до этого билось ровно — что с ним происходит, почему он не может совладать в присутствии одной барышни, но с некоторым трепетом сейчас вспоминает о другой, неужели его чувство не выберет себе одно лицо. Бирюк заметил движение за окном, когда пастор пытался совладать со своими эмоциями. Он подошел к окошку и открыл небольшую форточку, чтобы его могли услышать.

— Святой отче, скажите мне, долго ли буду наказан? — его тон выражал глубокую тоску.

— Уважаемый, — обратился к нему Фрай, — я не могу утверждать насколько времени вы здесь заперты, но ваше сегодняшнее поведение выше всякого осуждения, вы чуть не сожгли моего питомца. А перед этим за вами замечено издевательство над бедными животными.

— Вы поймите, я делаю так из чувства долга, иначе нашествие не остановить. Вы бы видели вашу сову, я думал, что она — перекидыш — эти твари опасные, они служат злу. А черный кот, он показался мне воплощением темного мага. Я так и не сжег его до конца, сорвался мерзавец. Все почитают меня умалишенным, я знаю, мне об этом намекали. И вам про меня уже много чего наговорили, вот только мистер Делайл вам не расскажет всего. С ним не все в порядке, я чувствую, он с кем-то совещается и это не к добру. В плохом месте люди не сходят так просто с ума.

— Вы тоже хороши, запугивали бедных девушек-служанок.

— Нет, я только советовал им, как уберечься от тех страшных видений. Не только я был свидетелем того, как прислужник демона разгуливал по замку, и знаете, как он улыбался, я бы не хотел увидеть это заново, хотя это существо заманивает. Я помню бедного старого виконта, с ним происходили странные вещи, особенно, когда появилось некое общество, а то странное сожжение…

— Вы намекаете на мистера Виллибжа?

— Я знал беднягу много лет, мы по молодости жили по соседству. И тот всегда был падок до жизни, а тут наложить на себя руки, да еще и с супругой, не верю я в эти сказки, нам многого не договаривают.

— Хотите сказать, что управляющий в чем-то замешан?

— Я же говорю, он постоянно советуется. Ходит и говорит сам с собой, порой подолгу бормочет. Но сам отрицает такое поведение. Нас тут всех испытывают, но теперь я уверен, что окончательно перешел дорогу злу и мне недолго осталось. А вам посоветую остерегаться, вы сильны и они это знают, вас не допустят к алтарю, будут запугивать, запутывать. И когда настанет ровен час, отрекитесь от виденного и слышанного, просто поступайте, как велит сознание, как велит ваш внутренний голос, тогда вы достигните цели. Прощайте, мистер Уэнсли, я рад, что поговорил с вами, это облегчило мне душу. Не забывайте старого Бирюка.

— Не нужно настраиваться на плохое заранее, вы ведь не знаете, сколько вам отмечено.

— Нет, я видел предвестника смерти у ворот, такие появляются только, когда кто-то умирает.

Среди ночи, когда за окном светила яркая луна, освещая красивую и загадочную местность, пастор проснулся. Серебристое свечение прокралось в не зашторенные окна, тихонько шмыгнуло к постели дремлющего, и напустилось ему на лицо. Уэнсли поморщился, пытаясь отвернуться от досадливых бликов, сегодня он спал спокойно, его не тревожили духи или другие вестники потустороннего мира, он просто отдыхал разумом. Но в какой-то момент ему стало неспокойно, хотелось подойти к окну, взглянуть в него, что-то увидеть. Неужели его незримые спутники пытаются с ним связаться или зло стоит за окнами, поджидая своего часа. Так или иначе, молодой пастор решил последовать своей навязчивой идее, хотя так неохотно вставал и подходил к окну. Поначалу ему бросился темный лес, угрюмый наблюдатель за живыми существами, и как тогда он не струсил пойти в самую чащу и обнаружить жертовник, или последовать за брауни? Тогда он был непохож на себя — такой храбрый и уверенный в собственной безопасности, а сейчас он бы так поступил? Это место сделало его очень опасливым, высосало храбрость и доблесть, заставило содрогаться каждой тени. Он еще раз взглянул на сумрак, сгустившийся вокруг, захотелось укрыться под одеялом и переждать утра в безопасности. Но не только это привлекло Фрая, ему показалось, что где-то пожар, во всяком случае, он видел в окнах сарая или ему это казалось — огненный очаг.

Пастор вышел в коридор, такой тихий и беззвучный, но увидел, что в дальнем окне тоже отсвечивается призрачное пламя, Фрай бросился туда. Тут его и настиг ужас происходящего — сторожка была охвачена пламенем, что ровным столбом стремилось ввысь. Уэнсли не мог смолчать, он тут же бросился с криками, призывая всех спящих проснуться. Через пять минут добрая половина жителей домика выбежала на улицу, чтобы лицезреть ужасающую картину, вот только борьба с огнем затянулась слишком надолго, пока здание полностью не сгорело, шанса найти Бирюка живым не осталось. А ночь неохотно уступала место рассвету.

Утром мистер Делайл давал последние указания, слуги покорно выполняли все его требования: разгребали обгоревший мусор и стаскивали его к западной ограде, что из-за своей ненужности давно стала кладбищем для старых и сломанных вещей. Наконец им удалось достать тело бедного Бирюка, обгоревшее до костей. Это было поистине ужасное зрелище, некоторые служанки всхлипнули, прижали к лицу свои передники, сам Фрай не смог хладнокровно наблюдать, отвернулся, чтобы не запечатлеть это в памяти. Его воспоминания невольно потянулись к последнему разговору с усопшим, о предчувствии скорой смерти, но тогда Уэнсли все списывал на нервное расстройство бедного сторожа. В данную минуту в нем проснулось предчувствие чего-то нехорошего, подсознание пыталось что-то сказать, пробиться сквозь толщу непонимания и недальновидности. Пастор воевал сам с собой, и ему казалось, что вот-вот, он все поймет. Но потом ощутил на себе чей-то взгляд — юное создание в беленьком чепце, сквозь который пробивались непослушные кудряшки, с тревогой наблюдало за ним, какими большими казались эти глаза, так хотелось понять их природу и глубину. Пастор бодро кивнул, а девушка ему улыбнулась в ответ, и подошла:

— Мы пережили поистине страшную ночь, такое происшествие не оставляет равнодушным. Как страшно оказаться в пылающем доме, да еще и запертым. Наверное, он звал кого-то на помощь, но разве на таком расстоянии что-то слышно? Мне становится не по себе, хотя обычно я не чувствовала никакой опасности.

— Вы правы, произошло нечто чудовищное. Теперь никому не будет спокойно.

— Вот именно, зря я не послушалась дядю, нужно было убираться отсюда и побыстрее. А теперь я не знаю, как мне быть?

— Ваш дядя не посоветовал бы вам плохого…

— Но я боюсь, что и до меня доберется проклятие, теперь весь мир ополчился против бедной девушки. С родительским наследством какие-то проблемы, порой кажется, что я осталась вообще без гроша, а теперь мне негде попросить убежища, раз здесь так опасно.

— Неужели все так плохо?

— Да, мистер Делайл просмотрел бумаги и сказал, что, похоже, у меня уже ничего нет.

Девушка взглянула на пастора своими большими глазами, наполненными невыразительным чувством тоски, а он сопереживал ее трудностям. Подошел и взял за руки, пытаясь успокоить и помочь.

— У вас всегда найдутся друзья, способные оказать вам помощь. И если надо, я стану одним из них.

Барышня расплылась в улыбке, на щеках появился румянец, но она не отрывала своего взгляда от взволнованного пастора, а тот летал в облаках от проявленных чувств. Смеет ли скромный джентльмен надеяться на взаимность? Но девица не отталкивает его, наоборот, готова довериться заботам. Их небольшой разговор прервал приблизившийся Делайл и выглядел мужчина очень суровым, хотя сдержанным:

— Мисс Дюбуа, я дал последние распоряжения относительно вашей безопасности и написал мистеру Батлеру весточку, чтобы он прислал больше народу для охраны. Пока что, опасаться нечего. Бирюк слыл слегка неуравновешенным и мог устроить пожар самолично, чтобы переполошить весь замок и окрестности. Как только приедет дополнительная охрана, вы можете смело отправляться с ними в город…

— Я никуда не поеду, — вдруг запротестовала дама. — Я остаюсь здесь, в городе мне делать нечего. Я думаю, вы и мистер Уэнсли, позаботитесь обо мне, — она улыбнулась Фраю.

Мистер Делайл слушал ее молча и сдержанно, хотя поменялся в лице от сказанного, а дама тем временем разрешила Фраю себя сопровождать. Они оставили управляющего стоять на дворе, а сами отправились в дом приводиться в порядок.

— Мистер Уэнсли, — заговорила Жаннетт, — я же правильно поступила, что осталась? Я не чувствую, что так мне будет хуже, а привидений я не боюсь.

— Это ваше решение, мисс Дюбуа, если вы посчитали себя вправе остаться, я не буду вас отговаривать, — он улыбнулся ей в ответ, какие-то слова готовы были сорваться вот-вот и девушка продолжала молчать. Но Фрай не мог выговорить, ни слова, что-то все время его сдерживало и снова просыпалось чувство тревоги, необъяснимой, но ощутимой.

Они расстались, и пастор заперся в своей комнате, вот только вместо раздумий о ночной трагедии или покорном мечтании о красивых глазах и устах, не мог отделаться от противного ощущения, что что-то не так и происходит именно здесь. Он разговаривал со сторожем, тот о чем-то поведал, но сейчас отрывки разговора блеклыми тенями летали в голове, хотя тогда ему казалось, что это было нечто важное. Что же он там говорил, если б вспомнить. Но память его не хотела повиноваться, как будто это произошло не ночью, а несколько лет назад и образы, слова — все стерлось.

Он присел на кровать, обхвативши голову руками, не понимая, что с ним происходит. Замок не хочет перед ним раскрывать свои тайны, наоборот, надежно их оберегает, прячет, стирает. Это поистине ужасно, и самое главное — он не понимает себя. Что-то происходит в его голове, вот только что? Неожиданно, он стал другим или это все происки демона?

В дверь постучали, легонько, но Фрай услышал. Он нехотя пошел открывать, наверное, мистер Делайл получил новости от патрона и хочет с ним об этом поделиться или что-то еще стряслось. Но в дверях стояла Жаннетт, улыбаясь. Она привела себя в порядок, оделась в белое домашнее платье, заплела волосы:

— Извините, что побеспокоила вас, но все куда-то запропастились, а мне одной страшно. Решила, что вы, быть может, тоже захотите пройтись.

Фрай улыбнулся, пригладил свои взъерошенные волосы и смиренно поклонился:

— Я не успел привестись в порядок, ночной переполох смутил меня, не могу собраться с мыслями. Но я обязательно прогуляюсь, — он взглянул на умывальные принадлежности.

— Хорошо, я пока почитаю в кабинете дяди, там есть неплохая подборка книг для меня. Надеюсь, мы встретимся за припоздавшим завтраком, тогда все наладится.

Девушка ушла, оставив Фрая, который решил, что негоже ходить таким растрепанным. Он умылся, побрился, переоделся в чистые одежды и все раздумывал о своих непонятных ощущениях. Будто кто-то пытается его предупредить, но темная магия этой местности постоянно мешает. Аккуратно завязав шейный платок, он подошел к зеркалу, посмотрел на свое отображение, кое-где оправился и удовлетворенный вышел из спальни. Второй этаж отличался мертвой тишиной. А вот на первом улавливались шаги людей, там жизнь потихоньку кипела. Управляющий все еще пребывал возле сгоревшей сторожки, он изучал предполагаемое место злодеяния, хотя никаких прямых улик не обнаружилось.

Вскоре его позвали покушать, потому как в суматохе, служанки принялись готовить еду намного позже. Но теперь все было готово для трапезы, и хозяин дома решил откушать в компании. Его родственница как раз закончила перечитывать сонеты, была довольна жизнью и поддерживала разговор. Фрай тоже пребывал в достаточно веселом настроении, хотя он не мог похвастаться такой же живостью, но его рассудительные речи вполне подходили для светской беседы. Вот только мистер Делайл мало разговаривал, все происходящее тревожило почтенного человека, и если он на прямую это не выражал, то по бегающим глазам это было заметно.

— Мистер Делайл, — заговорила Жаннетт. — Вы сумели что-то выяснить — это самосожжение или умышленное убийство?

— К сожалению, мисс Дюбуа, я вообще ничего не выяснил, то, что Бирюк и в самом деле был немного не в себе — безоговорочно, но в остальном, я не поручусь, что человек захотел себя лишить жизни. Сюда бы прислать обученный патруль из столицы, только пока они приедут, следов не останется. Но вас прошу поостеречься, не прогуливаться в одиночку, я и служанкам приказал ходить парами, и до сумерек никому не задерживаться. Увы, предосторожность в нашем случае просто необходима. Сегодня я отослал гонца с вестями мистеру Батлеру, к вечеру надеюсь на ответ.

Жаннетт поморщила носик, но промолчала, продолжая завтракать, пока вкусная еда не остыла, Фрай тоже не нашелся что сказать, все верно, перестраховка нужна везде, а тут — вдвойне. Он взглянул на девушку, в принципе, они смогут прогуливаться, если ей будет надобно, мистер Делайл частенько бывает занят.

Впрочем, девушка будто прочла это по глазам молодого человека:

— Мистер Уэнсли, тогда я вам вверяю свою сохранность, если вы не будете столь заняты, то мы сможем сегодня прогуляться. Сможем же?

— Конечно, правда, я собирался осмотреть замок, но если украду пару часов, чтобы прогуляться прелестным садом, думаю, ничего плохого не случиться.

— О, конечно, я не буду отвлекать вас более. Да мне и самой замок хочется посетить, и пусть говорят, что он жуткий и хранит в себе много опасностей, но ведь это только подстегивает интерес, не правда ли?

Фрай улыбнулся, а вот управляющий помрачнел, хотя сейчас он действительно не располагал свободным временем, в отличие от его гостя. Но ведь он не вправе заставлять свою родственницу просиживать в одиночестве, в закрытых комнатах, когда природа располагает к прогулке. Пришлось покориться и уступить право Фраю заботиться о ее безопасности.

Молодые люди решили не откладывать с прогулкой, потому что дня всегда мало, а наговориться они смогут и в вечернее время. Поэтому Фрай одел свою простую скромную шляпу пастора, а его спутница облачилась в небольшую, с красивой отделкой из искусственных цветов и ленточек. Они вышли сразу же и отправились подышать свежим воздухом. Им на встречу попался садовник и его помощник, мужчины спорили о прополке сорняка, но гуляющие не заметили их жаркий спор, впрочем, он быстро стих, стоило подойти поближе.

— Мне так нравится старинное убранство здесь, — проговорила Жаннетт. — Будто окунаешься в историю, и не важно, что заботливые руки постоянно что-то мастерят и усовершенствуют, все равно дух эпохи не отнять.

— Вы настолько чувствительны к прекрасному? — задал ей вопрос Фрай, когда они подходили к садовой калитке, потом элегантно открыл кованную дверцу, пропустил даму и покорно пошел рядом с ней.

— Не знаю, наверное, это у меня в крови. Я отношусь в некотором роде к семье потомственных художников — я обладаю достаточной фантазией и умею передать увиденное. Хотя это всегда давалось мне легко, а для многих это настоящий труд. Вот взять же моего родственника дядю Делайла — ему трудно поддерживать веселый и непринужденный разговор, не в его натуре таким быть. А вот вы можете спокойно заинтересовать собеседника, просто о себе рассказывая.

— Благодарю вас, за столь приятную похвалу. Я придерживаюсь совсем скромного мнения о своей персоне, но приятно слышать это от человека столь… милого, как вы.

— Вы меня считаете милой, — шутливо заговорила с ним мисс Дюбуа. — Знаете, так иногда называют простушек — милые создания.

— Но я не отношу вас к простушкам, просто не могу передать словами отличными от общепринятых, какие вы. И если милое означает — простое, тогда вы необычная и совсем не похожая на остальных, маленькая заря на черном небосводе: маленькая, но яркая.

— О, теперь вы рассыпаетесь в комплиментах, и я ощущаю себя неким вымогателем, который вынудил вас все это сказать.

— Право, вы меня не вынуждали, я говорил от чистого сердца, как думаю.

— Тогда мне очень приятно, я немного смущена, не каждый человек может тронуть мою душу, а вы уже оставили свой след, — она опустила глаза, а Фрай даже немного смутился, обдумывая, насколько глубокий след он оставил в ее душе.

Они продолжали прогулку, милуясь красивыми цветущими растениями, май мягко завладел природой, готовый вот-вот уступить место благодатному лету. Хотя сейчас еще не было душно и солнце не припекало, оно благодатно одаривало теплом. Солнечный зайчик падал на ее красивые вьющиеся волосы, запутывался там, и они светились будто изнутри, ее личико излучало необыкновенное одухотворение, благоухало молодостью и красотой. Она незатейливо улыбалась молодому человеку и отчего-то так сильно билось сердце в его груди, но тут же к подползало некое чувство тревоги, будто поблизости есть опасность, пастор начал опасливо оглядываться, доверяя своему внутреннему чутью, это сразу же заметила его спутница:

— Что-то случилось? — она тревожно к нему прикоснулась, он резко повернулся, их взгляды встретились. Эти большие глаза, окаймленные пушистыми ресницами, обеспокоено ловящие взгляд молодого человека, он уже начал тонуть в их глубинах, но не спешил покидать большие воды. И как хотелось сказать какие-то слова, но голос не подчинялся ему. А девушка еще некоторое время не отводила глаз, но потом на губах проскользнула улыбка и они пошли дальше.

— Вы знаете, я всегда испытывала судьбу и судьба мне платила тем же. Но чем суровее становились мои злоключения, тем ценнее я ощущала дружеские отношения. Могу ли я надеяться стать вашим другом, мистер Уэнсли?

— Безусловно, не в моей натуре отказывать людям в дружбе, хотя попадались некоторые личности, с которыми я бы точно не общался.

— У вас наверное очень много друзей?

— Да нет, я до некоторых пор был заурядным, а сейчас только обзавожусь полезными связями, прежде всего, среди горожан Дарквудса. И многие из них — достойные люди, общение с которыми приносит мне удовольствие.

— Вы тоже доставляете людям радость своим общением, — она чуть сильнее прижалась к его руке, и Фраю показалось, что он различает биение ее сердца, а держит возле себя пташку.

И тут перед глазами возник образ его совы, совсем неожиданно. Птица сидела и внимательно за ним наблюдала, хотела прикоснуться своими крыльями-руками, как тогда в первую ночь, сколько всего произошло после тех событий, но он так же отчетливо помнил их первую встречу, а где теперь его милая подруга, которую он жестоко спровадил от себя, может его сердце предчувствует опасность и тянется ей помочь, в какой-то миг стало жаль, что он отдал ее медальон… да что же это с ним происходит? Почему так неожиданно ему стало страшно за судьбу Фрейлин, ведь она наверняка сейчас в пасторате, рядышком с Марией. О, бедная сестра, ты видимо вся извелась за судьбу брата, который без объяснений тебя оставил. Благо, что есть друзья, которые смогут побеспокоиться. Он стал учащенно дышать, его сердце колотилось и снова ощутил ее прикосновение — Жаннетт вплотную стояла подле пастора, пытаясь заглянуть в его лицо, видимо нахлынувшие воспоминания отразились на нем и молодому человеку просто подурнело:

— Мистер Уэнсли, что с вами? — прямо задала ему вопрос мисс Дюбуа. — Вы побледнели, будто сейчас готовы лишиться чувств.

— Да нет, — он отмахнулся от подобного предположения, но его спутница повелительно приказала поворачивать обратно, на сегодня достаточно прогулок, потому как долгое пребывание на солнце не способствует улучшению здоровья, а лишь его ослабевает. Фрай согласился с таким доводом, ему еще хотелось сегодня внимательно осмотреть дом, а для этого нужно много времени.

— О, как замечательно! — радостно воскликнула Жаннетт, когда разгладила свой наморщенный носик. — А можно напроситься к вам в качестве компаньонки, я страшно хочу побывать с вами в самых отдаленных залах. Говорят, что подвалы вообще не перестраивались со времен средневековья.

— Ну, раз вам так интересно, то я могу сегодня прогуляться с вами залами и подвалами замка, только что на это скажет мистер Делайл, он не очень жалует мое пребывание, а если я начну водить вас по замку, в котором можно встретить нечистую силу…

— Пустяки, — отмахнулась Жаннетт. — Я вполне совершеннолетняя, чтобы по собственному усмотрению решать, что мне опасно, а что нет. А с вами я уверенна, мне никто не страшен. Будь я одна, может, испугалась бы, но вы ведь рядышком… вы спасете меня от всего страшного и жуткого.

— Конечно спасу, просто это жуткое и страшное может таиться где угодно… но при наличии слуг в доме, мы сможем немного прогуляться, — ответил молодой человек, а его спутница задорно ухватилась за руку и они проследовали назад. Жаннетт обладала беспечным и веселым характером, она быстро перевела тему, делясь своими впечатлениями от проживания в Англии, кажется, девушка успела немного попутешествовать и вернулась на родину, когда стало ясно, что у них тяжелые денежные затруднения. Она рассказывала, что раньше у нее было много слуг, а сейчас пришлось распустить, ибо денег ни на что нет. Фрай слушал ее, не перебивая, хотя хотелось бы уточнить некоторые моменты, но ведь Жаннетт и сама об этом может рассказать, потому что первая искра доверия уже проскочила между ними, а вот искра недоверия разительно очертила воздух, когда мрачный управляющий ожидал их на крыльце. Вестей от мистера Батлера до сих пор не было, что не способствовало улучшению его настроения, а тут снова своевольная молодежь. Призывать мисс Дюбуа поостеречься казалось непосильной задачей, его родственница отмахнулась, сказав, что при ней был защитник, а если всего опасаться в дневное время, то вообще можно не жить. Мистер Уэнсли ощутил тяжесть его молчаливого порицания, но он придерживался мнения спутницы, как своего — что плохого, подышать благоуханием садовых цветов, они от калитки всего пару шагов сделали.

Шаги гулко отдавали в просторных комнатах, где жизнь мелькала лишь в дневное время дня, а сейчас тоскливое одиночество наполняло пространство. Коридоры освещались свисающими с потолка лампадами и керосиновыми лампами, свечные люстры не зажигались тут очень давно. Тень играла со светом, отражаясь на причудливых узорах гобеленов и новомодных вычурных обоев. Картины блеклыми и безучастными наблюдателями смотрели на мир и проходящую мимолетную жизнь. Огромные галерейные портреты с мужчинами и женщинами во весь рост, в париках, мушках, ленточках, подвязках; со шпагами и пистолями; в одиночестве, и с семьей — они смотрели на спутников, высокомерно и надменно.

Замок был поистине величавым строением, в своем роде местной достопримечательностью, хранилищем истории края, истории времен. И колыбелью нынешних злоключений, в которое угораздило попасть наших спутников. Фрай изучал строение лишь с одной целью найти ключик-подсказку, которую не указали на карте. Он шел наугад, разглядывая планировку, присматриваясь к мелочам, его спутница не была столь сосредоточена, она наслаждалась богатством и убранством, которых в жизни не видывала.

По ее словам, это маленькое приключение — поиск тайной сокровищницы, которое всегда увлекало ее натуру. Нет ничего интересней, пройтись пустынными залами, в надежде увидеть чудо. Фрай улыбался наивности ее мышления, сам он ощущал чувство сродни паники перед смертельной опасностью, но старался не показывать этого. Его дар все же давал о себе знать, не покидал в самую тяжелую минуту, хотя говорящих призраков молодой человек не слышал, неужели они не водятся в огромном старинном здании? Этого не могло быть по определению, сколько душ полегло в неравной битве, неужели их поработил злой противник, превратил в свои марионетки?

Они обошли весь первый этаж — от людских построек к господской приемной, но никаких открытий не сделали, теперь настал черед спускаться в подвалы, но в последнюю минуту Фрай не смог даже двинуться, внутренние ощущения не давали спокойно управлять телом. Пастор так и застыл в коридоре, напротив огромного окна, где ярко освещало призамковую поляну закатное солнце. Его волос коснулся оранжевый светоч, мягко упал на красивые черты лица, здесь было светло и безопасно, а там, в подвальных помещениях, могло таиться что угодно, не боясь выйти на свет. Впрочем, его изменение поведения сразу же заметила бесстрашная спутница, которая ходила спокойно и не тряслась подле красивых портретов, не трепетала перед мраком пустынных комнат:

— Мистер Уэнсли, вам не хорошо? — поинтересовалась у него девица, подойдя поближе и мягко прикоснувшись к руке. Эти маленькие объятия отгоняли страх, приободряли. Действительно, чего боятся, если девушка стоящая рядом вовсе не трепещет перед предстоящими испытаниями, а он — сильный мужчина — не может и шагу ступить, будто перепуганный мальчишка. Но его что-то не пускало, уже не призрачный страх, а более серьезное предчувствие.

— Мистер Уэнсли, может позвать моего дядю, вы выглядите очень бледным. Боюсь, вам нехорошо.

— Да нет, не нужен мистер Делайл и мое самочувствие не вызывает опасений, я просто немного устал бродить пустынными залами, сейчас передохну и продолжу.

Она мягко взглянула на него, не отпуская руки. Ее красивые глаза завораживали, уста открывались лишь для того, чтобы так мелодично пропеть его имя: они стояли и смотрели друг на друга, затаив дыхание. Девушка немного поддалась, Фрай тоже не мог преодолеть нахлынувшее на него чувство, никогда ему не приходилось испытывать настолько сильное чувство влечения. Неужели в его сердце проникло то самое яркое чувство любви, не продиктованное долгом или разумом, просто в одно мгновенье Фрай понял, как не может устоять перед пылкою натурой и готов отдать ей свою душу.

Она немного прикрыла глаза, потянулась к нему, Фрай наклонился к ней, еще ближе, ощутил мягкое дыхание на своих устах, прикрыл глаза. Но опять застыл, а в голове яркой окраской отразилась картина того страшного сна, будто снова он в лапах чудовища, которое вот-вот прикоснется своей изувеченной раной к его лицу, заставит испить адской жижи, что зовется кровью демона, и человек преобразиться в нечто ужасное. Он открыл глаза, перед ним стоит Жаннетт, застывшая у самых уст, закроет — демон дышит в лицо, смотрит своими адскими глазищами. А потом рядышком разбилось стекло, Фрай и не понял, как его волной откинуло назад, она пришел в себя уже сидя на полу. А где же была Жаннетт? Она находилась в конце коридора, девушка убегала от обозленной совы, что ее атаковала. Кажется, наряд Жаннетт ее наряд изрядно пострадал.

— Фрейлин, нет! — воскликнул пастор, пытаясь подняться и прекратить травлю. Девушку загнали в угол, ее прическа напоминала ком растрепанных волос, кажется, чьи-то коготки не преминули вцепиться именно ей в волосы.

Сова тут же преобразилась в человека, Фрейлин блеснула своим разъяренным взглядом в сторону мисс Дюбуа, впрочем, та тоже оправилась, и не прижималась к стене.

— Ты что тут делаешь?! — безапелляционно воскликнула Жаннетт.

— А ты, ведьма, разве не хочешь мне дать ответ на тот же вопрос, — рыжеволосая дева сейчас не напоминала саму себя, — она готова была перегрызть глотку любой сопернице.

Подбежал Фрай, чтобы предотвратить схватку двух девушек и застыл между ними, понимая, что его знакомая выдала свою сущность, но мисс Дюбуа отнюдь выглядит не удивленной.

— Что тут происходит? — молвил пастор, оглядываясь сразу на двух дам, застывших в безмолвном противостоянии. Нет, они не выпустили свои коготки, подобно кошкам, но каждая сжала кулаки до белых костяшек и уперлась взглядом в соперницу.

— Ты знаешь, кто эта особа? — поинтересовалась у него Фрейлин.

— Мисс Жаннетт Дюбуа — родственница управляющего Делайла, приехавшая вчера.

— Ага, значит, ты заручилась помощью околдованных тобою жертв. А этот самый управляющий точно знает, что имеет племянницу, а не обманывается под действием мощного колдовства трехсотлетней ведьмы?

— Что ты такое говоришь, Фрейлин? — удивился Фрай, переводя взор на Жаннетт.

— Я говорю, что перед тобой настоящая ведьма — сестра графа Шеффилдского.

— Фрейлин, что ты такое говоришь, она же… — он в ужасе отскочил, когда юное создание начало меняться в облике, сквозь призрачную молодость проступило постаревшее лицо, неприятное и жесткое. Волосы тоже преобразились, они не были светловолосыми локонами, лишь седыми паклями. Теперь перед ним стояла омерзительная старуха по-прежнему облаченная в девичье домашнее платье с оборками и передником.

— Ну что я тебе говорила, — ответила Фрейлин, когда преображение завершилось, а вот ее оппонентка стала на сей раз говорливой и прошипела первое проклятие:

— Несносная сова, я говорила Персивалю не перевоплощать тебя, толку не было от твоих дозоров, только под ногами путалась, к белому колдуну примкнула…

— А сейчас я перечеркну все ваши планы, буду драться до последней капли крови…

Фрай начинал приходить в себя, наваждение спало, с глаз слетела пелена и все чувства и ощущения вновь стали прежними. Оказывается, его сдерживали духи, они не могли пробиться сквозь чары ведьмы, заговорить с ним, прояснить ее сущность. А теперь он четко слышал их шепот, о том, какой силой наделена эта приспешница демона. Но во многом ему помогла Фрейлин, во взгляде которой он прочел немой укор и прощение.

Но ведьма не намеревалась дожидаться, пока ее жертва окончательно избавиться от колдовских пут, она призвала на помощь остальных своих подчиненных — в коридоре замаячил Делайл, которого ноги сами сюда принесли. Выглядел он разъяренно, ибо здраво не отдавал себе отчет, колдовство крепко охватило его разум.

— Вы слуги демона, — произнес он, держа в руках ружье. — Вы должны умереть.

— Да, убей их любимый, — захныкала ведьма, снова став тем юным дарованием Жаннетт, к облику которой все привыкли.

— Любимый? — удивился Фрай. — До недавнего времени он звался дядей и родственником.

— До не давнего времени он был не нужен, — ехидно вполголоса ответила ведьма, стреляя в пастора глазками.

— Мистер Делайл, прошу вас, очнитесь, мы вам не враги, ваш враг управляет вашими помыслами, но не душой! — Фрай выкрикнул это в отчаянии, когда управляющий направил на него ружье и взвел курок.

— Он тебя не слышит, — усмехнулась Жаннетт, поняв, что сова ей больше не опасна. — Я его слишком сильно к себе приручила, и он будет выполнять только то, о чем я попрошу, — она посмотрела на управляющего, застывшего в ожидании приказа.

Фрай отстранил свою знакомую, пытаясь отвадить ее от опасности, но не в духе Фрейлин было сейчас бросать любимого на верную смерть, она прыгнула между ним и опасностью, и раскинула руки:

— Ну же, убивай меня первой! — грозно выкрикнула она. — Раз уж можешь поднять руку на беззащитную женщину, почему бы не показать всем каков ты храбрец.

Теодор тяжело дышал, пребывая под полным контролем ведьмы, которая изогнула саркастически бровь:

— Неужели наша совушка решила поиграть во влюбленную героиню? Браво, однако твоего возлюбленного это не спасет, просто его добьет вторая пуля, или ты согласна подставиться первой, чтоб показать свои чувства? Ах, мужчины того недостойны, я всегда так считала, но раз ты хочешь — Теодор стреляй!

Громкий звук выстрела эхом пронесся по всему замку, его услышали даже в дальнем крыле, слуги поспешили убраться из особняка засветло, просто бросали все и уходили, патрульные наоборот — схватились за оружие и поспешили туда, где произошло преступление.

В коридоре шелохнулись тяжелый портьеры, когда ветерок коснулся их, ворвавшись из разбитого окна, полетели пылинки на красивые старинные картины, безразлично наблюдающие убийство человека. Мистер Делайл спокойно смотрел перед собой несколько мгновений, не отрываясь от оружия, но потом взгляд его померк и он упал замертво. Фрейлин стояла все так же, раскинув руки, ожидая принять пулю в свое тело, она смотрела, как изменилось лицо человека, ведь даже не закрыла глаза, в ожидании смерти. Фрай тут же обнял ее, полностью избавившись от сковывающих чар, и посмотрел на тело мертвого управляющего. А Жаннетт, она обнаружила своего верного союзника мертвым, как это могло произойти? Ведьма еще не пришла в себя от громкого выстрела, пока не обернулась в сторону окна. Кто-то смотрел на них из окна, и кто-то держал в руках пистолет из которого прозвучал выстрел, и этим кто-то был сам в некотором роде покойник. Когда Фрай оправился от шока, он тут же бросился к окну и увидел… Бирюка:

— Как это может быть!? — воскликнул он через разбитую раму. — Я же видел ваш труп?

Сторож посмотрел на пастора, на его лице проступили ожоги, но они лишь покрылись волдырями, значит, его тело не пострадало в том пожаре, но что тогда там случилось. Им не дали договорить, патрульные прибыли на место преступления, а второй отряд, увидев человека подле окна, тут же окружил его снаружи. Фрай даже не шелохнулся, а вот мисс Дюбуа предчувствуя ненужные проблемы, хотела скрыться, но ей помешала «совушка», вцепившись в нее, и ведьма не смогла раствориться в пространстве.

— Ты ответишь за свое преступление, — прошипела Фрейлин, силой удерживая рвущуюся девчушку.

Прибывшие патрульные наблюдали настолько интересную картину, что стоит устроить настоящий допрос, потому что им еще не доводилось ловить чужаков.

— Скажите, кто эта дама? — поинтересовался старший стражник, который считался предводителем всего отряда и давал указания по слежке или объездам, подчиняющийся непосредственно покойному управляющему.

— Эту даму зовут Фрейлин Олдбрук — она моя знакомая, прибывшая сегодня по одному поручению от моей сестры…

— Почему нам ничего неизвестно о ее прибытии в замок? Вы же понимаете, что даже ваше особое положение ничего не меняет в нашем уставе.

— Я прекрасно понимаю, что это является нарушением, но если вам так угодно, напишите об этому вашему патрону — мистеру Батлеру, то есть, виконту Беррингтону. Он с ней знаком и может объяснить это маленькое недоразумение.

— Я, конечно же, напишу, как только вернется наш посыльный, который сегодня утром отбыл с предыдущим письмом и до сих пор не вернулся. Но до этого времени она побудет под стражей, во избежание различных казусных ситуаций. Так само, как и Жаннетт Дюбуа, эта дамочка тоже вызывает много вопросов у моих людей — прежде всего тем, почему столь важный человек, как управляющий Делайл, позволял ей столько вольностей.

Фрай невольно улыбнулся от того, что чары ведьмы не распространились на всех и некоторые остались глухи до ее напускного очарования.

— А можно мне переговорить наедине с миссис Олдбрук, обещаюсь, что не буду предпринимать никаких попыток вызволить ее до дальнейшего разрешения ситуации.

Мистер Ласко (так звали старшего караульного) некоторое время размышлял, стоит ли дозволять устроить визит с глазу на глаз, но не найдя аргументов опровергающих запрос его свидетеля, вняв обещанию ничего не делать во вред, разрешил некоторые поступки.

— Я дам вам всего десять минут, уложитесь за это время?

— Да, этого вполне будет достаточно, благодарю вас. Понимаете это очень для меня важно, узнать, как моя семья.

Они прошли с господином Ласко из кабинета бывшего управляющего до надежных комнат с решетчатыми окнами, оказывается, что у них имелась даже свои тюремные камеры на всякий случай. Ими не приходилось раньше пользоваться, но сейчас они очень пригодились; пришлось развести двух воинственно настроенных дам, которые хотели друг дружке глаза выцарапать. Четверо мужчин еле справились с двумя слабыми созданиями, только с виду хрупкими и изнеженными. Вот и теперь четверо караульных стояли у дверей по настоятельному приказу их старшего патрона и не внимали гневным речам барышень, хотя вопила из них только одна — мисс Дюбуа, вторая молчала.

Мистер Ласко открыл первую дверь и немного ошибся камерой. Потому что внутри помещения, в атмосфере безвкусно выкрашенных в серовато-голубой цвет стен с простой меблировкой, сидела злая Жаннетт, ерзая на стуле. Когда двое мужчин по ошибки вошли, она тут же спохватилась в надежде, что ее сейчас отпустят из-за ошибочного обвинения, она ведь жертва происходящего.

— Ох, наконец-то вы пришли, — елейно начала девушка, только вот Фрай больше не был подвластен ее чарам, он видел личину насквозь и та отнюдь его не привлекала. — Я боялась, что меня заставят здесь ночевать, как это все ужасно, особенно убийство мистера Делайла. Я очень скорблю по этому человеку, он пытался меня защитить от притязаний этих… этого мерзавца, — она пальцем ткнула во Фрая, который чуть не опешил от такой наглости, оказывается, он ее охмурял и воспользовался беззащитностью молодой девицы. Кажется, так она описала происходящую ситуацию мистеру Ласко. После этого, не о каких чарах речь не шла, молодой человек настолько отрезвел от наваждения, что теперь презирал себя, когда поддался на ее очарование, в его сердце к ней не было никакого чувства, кроме омерзения.

Мистер Ласко молча выслушал поток речей молодой особы, но не бросился тут же утешать ее или убеждать в искреннем к ней доверии:

— Я тоже скорблю по утрате мистера Делайла, он был хорошим начальником. Но даже такой почтенный человек припустился ошибки, разрешив вам прибыть в замок, да еще вольно здесь разгуливать и раздавать указания. Поэтому сейчас я написал подробный отчет обо всем виконту, и буду ожидать его дальнейших распоряжений и относительно вашего здесь пребывания тоже. Боюсь, придется вызвать констеблей, чтобы они вас забрали к магистратору, для выяснения вашего происхождения и отношения к умершему управляющему.

Девица открыла рот от удивления и начала им тяжело дышать:

— Я была его племянницей, дочерью двоюродной сестры. Это возмутительно, относится ко мне, словно я преступница, я ничего плохого не сделала, не убивала никого.

— Вот это они и установят. Хотя по показаниям свидетелей, вы называли его возлюбленным, и если честно, это аморально — иметь сношения с родственником без вступления с ним в брак.

Жаннетт побагровела от возмущения, она надеялась на несколько другую развязку происходящих событий и вдруг ее обвиняют в прелюбодействии с родственником, хотя все это лишь вымышленная история для наивных смертных и покойного управляющего. Когда мужчины покидали комнату, она не упустила шанса выкрикнуть напоследок:

— Грязная скотина, я еще привлеку тебя к ответственности, запомни об этом.

Два джентльмена чуть скривились от сквернословия дамочки, которая считалась образчиком воспитанности. Во второй комнате расположили Фрейлин и девушка встретила господина Ласко вежливым поклоном, но стоило двери за ним прикрыться, она тут же бросилась в объятия Фрая, и не потому что боялась за свою судьбу, просто произошло столько событий и ей требовалось надежное плечо друга и любимого. Он не стал ее отстранять, был благодарен за свое спасение от колдовства.

— Я тогда вспылила, когда увидела, что ты хочешь ее поцеловать. И хотя знала, какими чарами обладает эта ведьма, все равно мое сердце больно сжалось. Ты можешь смело на меня сердиться, но я просто не могу сдерживать тех чувств, которые испытываю к тебе.

Фрай взглянул в ее красивые, зеленые глаза и прижался к ним лбом, теперь ему известны были ее чувства, и в этот раз все настоящее — не магия пеленой скрывающая правду или красивой картинкой прикрывающая зло.

— Я ни в чем тебя не виню, ты поступила подолгу сердца, и спасла меня. Не знаю, чтобы со мной сделала эта ведьма, не появись ты вовремя. И я не злился на тебя, но опасался, потому что не доверял до конца, боялся, что ты по-прежнему шпионка графа.

— Нет, и я могу тебе это доказать. Я украла у него зеркало и несла его тебе, но потеряла, когда увидела вас почти целующихся. Фрай, я бы никогда тебя добровольно не предала, я шпионила по незнанию, не хотела предавать и преподобного Вейта, я просто с восхищением за ним наблюдала. О, если бы я знала, что приношу людям непоправимые несчастья, мы бы с тобой не встретились никогда.

— И это было бы печально, потому что, без твоей помощи, я не обрел бы понимание моего дара и, наверное, умер бы при любой-другой стычке. Я очень жалею, что так относился, прости меня.

Она прижалась к нему и заплакала:

— В том нет твоей вины, я изначально приносила многим несчастья. Из-за меня мой муж выпустил в мир чудовище, потом я просто служила злу. А когда у меня появился шанс все исправить, то продолжала портить людям судьбы.

Больше они не разговаривали и когда в дверь учтиво постучались, нехотя расставались. Фрай поцеловал на прощание тоненькие пальчики, покалеченные сегодняшней борьбой с ведьмой, а девушка наградила его таким взглядом, полным обожания, что они не устояли, их губы сами примкнули друг другу, потому что нет ничего слаще воссоединения любящих сердец, а эта помеха лишь временная для них. Но пришло время пока покинуть Фрейлин, не нарушая данное слово, рассчитывая на помощь Батлера и его содействие в скором освобождении прибывшей чужачки.

Фрай упросил мистера Ласко присутствовать на допросе Бирюка, который последовал, как только были взяты показания у всех задействованных лиц. Он выслушал обеих девушек, Фрая и даже своих наемников, а теперь перед ним предстал убийца.

Бирюка ввели закованного в цепи, будто он представлял опасность для остальных, хотя буйнопомешанный ни разу не проявил агрессии в отношении задержавших его стражников. Да и теперь проявлял непоколебимое спокойствие и даже улыбнулся пастору.

— Бирюк! — по-свойски начал мистер Ласко, потому что все так называли этого человека. — Ты сознаешься в том, что убил нашего управляющего — Теодора Делайла, хладнокровно лишив его жизни выстрелом.

— Да, мистер главнокомандующий, я именно его и убил, — спокойно ответил сторож.

— Зачем ты это сделал? Он же не причинил тебе вреда?

Фрай хотел вступиться за сторожа, сказать, что если бы не его помощь, то околдованный Делайл убил сразу двух людей, не отдавая себе в этом отчета, но предупредительный жест главного караульного, предотвратил всякие попытки к оправданию опрашиваемого человека.

— Он не причинял никому вреда по собственной воле, но по велению зла мог убить сразу несколько человек и оправдывать это самое зло, облачив его в ангела.

— Тогда скажи, что с тобой случилось ночью, мы почитали тебя умершим и даже обгоревшее тело из сторожки вынесли, как оказывается не твое. Теперь мне в отчете придется опровергнуть утреннее письмо покойного управляющего, написав, что мертвец восстал и решил править суд.

— На мою жизнь покушались, я догадывался об этом, увидев у ворот предвестника смерти. Я ведь сразу заподозрил ту девицу, она всегда казалась мне какой-то неправильной, но Делайл выгораживал ее, назвал племянницей. Хотя какая она ему к черту племянница, он отродясь семьи не имел, а тут вдруг проникся родственной любовью? И теперь я убедился, что от нее следует ждать беды. А сегодня ночью зло доказало, что я стал им помехой: меня заперли и я был беззащитной жертвой, но это они так думали. Кто-то ко мне влез, хотел поджечь сторожку изнутри, чтобы все подумали, что я окончательно свихнутый. И тем незнакомцем был труп Сида Гроха, который упал с лошади в прошлом году. Они прислали ко мне оживленного мертвеца, чтобы он сжег меня заживо. Вот только я научился противостоять злу — опутав его веревками, я читал Библию, и оно не могло на меня напасть, но мой дом загорелся. Я не хотел умирать и выскочил из сторожки, удрав в лес. Это показалось малодушным поступком, но мертвец сгорел там, не успев рассыпаться, его тело вы и обнаружили. А я прятался все это время, малодушно опасаясь теней, но зло теперь не бродит в поисках случайных жертв, оно ушло по призыву мага, я знаю… Не смотрите на меня, будто я свихнутый, просто так мне сказали духи леса. Ночь и первую половину дня я удачно пересидел, пока не увидел сову.

— Вы увидели птицу и решили, что пора возвращаться в замок.

— Я увидел не простую сову, она перекидыш и несла в клюве зеркало. Очень необычный и тяжелый предмет, чтобы обычная птица просто смогла тащить его на лету. Я последовал за ней, за той птицей, которую мне не позволили сжечь, а ведь в ней таилась колдовская сила. И вдруг зеркало выпало из ее лап, и она бросилась в окно, разбив его. Вы же понимаете, что я просто не мог оставаться безучастным. Я поднял зеркало, — на этом месте Бирюк прервался, достав из помятого сюртука странный предмет — старинное женское зеркальце в золотой оправе с драгоценными камнями. Мистер Ласко и Уэнсли отвесили челюсть, наблюдая за дорогим предметом обихода в руках бедного сторожа.

— А ты точно не украл его из замковых камор?

— Нет, можете проверить все замки, я бы не открыл их, не оставив следов. Эту вещь я поднял и знаете, что я там увидел? Нет, не свое отражение, этот предмет показал мне, что происходило внутри, как молодая девушка, которую я знал под личиной племянницы управляющего, преображается в старуху, как к ней подходит Делайл, и она управляет им, будто марионеткой. Тогда я понял, что эта девица таит в себе зло, она подчиняет людей. Я быстро схватился за ружье, которое твои люди просто положили на каменной ограде, видимо в спешке. И выстрелил, потому что увидел, как Делайл действует не по своей воле, им управляет ведьма…

— Это очень интересный разговор, хотя я не считаю его правдоподобным, скорее всего, ты убил управляющего из мести за то, что он упек тебя в сторожку.

— Ну, если бы я мстил, они все были бы мертвы! — он вскочил и указал на Фрая, который молча сидел в сторонке.

Молодой человек встрепенулся, главный караульный тоже дернулся схватиться за палку, чтобы предупредить нападение. Но Бирюк не собирался нападать на Фрая, он спокойно сел на предоставленный для допросов стул и продолжил спокойным тоном:

— Я принял правильное решение, нужно еще сжечь ведьму на костре и тогда будет легче дышать, потому что сейчас почти уверен, что она повинна в некоторой степени и в других злодеяниях.

— Каких других злодеяниях? — поинтересовался мистер Ласко. — После загадочной смерти старого виконта до последнего дня у нас не случалось никаких происшествий, Бирюк, ты уже начинаешь на ходу выдумывать…

— Вот именно, я про то и говорю. Эта ведьма довела старика до смерти, а Делайл ее поддерживал.

— Чего ты городишь, она тогда еще девчушкой была, посмотри сколько ей лет на вид.

— Это все маска, уверяю вас, она стара, как этот замок, клянусь своими костями.

Мистер Ласко покачал головой, этот допрос больше был похож на постановку пьесы Шекспира про бога фей и эльфов, про ведьм и нечистого, о которой городил Бирюк.

Но мистер Уэнсли не мог больше молчать, он видел осудительный взгляд старшего караульного и решил вмешаться:

— Вы можете и меня считать свихнутым, но это правда. Та девушка одела личину маленького ангела, а ведь она старуха с огромным колдовским даром. Не появись Бирюк, я был бы точно мертв, как и моя спутница. А мистер Делайл начал бы учинять непонятные поступки, одержимый служению ей.

— И что вы мне предлагаете — отпустить убийцу, и предать сожжению девицу, только от того, что ее упрекнули в ведовстве?

Фраю нечем было защищаться, разве только добрым расположением Батлера, но тому придется поверить на слово о виновности и невиновности человека:

— Что вы будете делать с Бирюком?

— Посадим пока под стражу, а потом вызовем конвой, который сопроводит его в тюрьму по обвинению в убийстве.

— Мистер Уэнсли, не старайтесь меня выгородить, я ведь действительно убийца, только даже сейчас уверен, что поступил правильно, потому что слугами зла становятся даже самые почтенные люди.

Его увели в третью комнату и приставили караульных, которые будут меняться через каждые несколько часов. Мистер Ласко засел за письма в надежде сразу отослать их нарочным, как только гонец вернется. Фрай оставался на свободе, но не чувствовал себя освобожденным от зоркого караула, который разместился в жилом доме.

Молодой человек почувствовал тяжесть усталости, он плохо спал прошлую ночь, а теперь просто валится с ног. Он задремал, стоило только лечь. И теперь освобожденный от всяких чар, мог пользоваться своим даром, ему снова приснились красивый лес и необычный луг. Он шагал ими побыстрее встретиться с дреямой и переговорить с загадочной посетительницей его снов.

— Смертный, ты снова оказался в долине, — заговорило существо, только теперь оно было не стволом дерева, а ожившим камнем, мимо которого как раз проходил пастор. И в этот раз он нисколько ей не удивился, ибо суть не так важна, как разум.

— Да, видимо мне нужно с тобой поговорить, потому что, я запутался во всей этой чертовщине, которая пытается меня контролировать.

— Я тебе говорила про ловушки, смертный. Приготовься, они уже начали войну, избрав самые слабые твои стороны. И пусть мне нельзя открывать все карты перед тобой, но когда ты захочешь именно моей помощи, просто позови Аль-Тур-Дрею, ибо это мое имя, и я постараюсь что-то предпринять.

— Почему в этот раз ты мне взялась помогать, вашему народу ведь все равно, что будет со смертными, или планы резко изменились?

— Потому что они начали питаться нашей магией, высасывать наш сказочный чертог.

— Неужели им не хватает сил Кровавого Алтаря?

— Демон перестал делиться силой, смертный. Потому что у него появился противник. Но большего я тебе уже не скажу, твое время вычерпано, уходи прочь.

Новый толчок и ошеломленный Фрай проснулся, в этот раз его будили среди ночи. И это был караульный, который буквально ворвался в его покои:

— Мистер Уэнсли, там такое творится!!! — закричал перепуганный мужчина, пытаясь поскорее стрясти спящего с кровати.

— Что произошло? — удивился сонный пастор, от резко пробуждения он еще не мог определиться, что собственно от него хотят.

— Наша пленница, она беснуется. Она… она… я даже передать вам не могу, что эта мерзость сотворила.

Тут Уэнсли уже пришел в себя, быстро накинул халат и схватил свой меч, потому что мало ли что случиться с ним, а еще схватил огнестрельное оружие, вдруг придется применить и его. В этот раз его пистолет снабдили серебряными пулями, а еще у него в сумке лежала свяченная вода. Теперь экзорцист готов сразиться хоть с полком нечисти. Они быстро спустились вниз, а там творилась настоящая суматоха. Потому что ведьма решила не дожидаться, пока ее посадят в тюрьму. Караульный сказал, что как раз шел менять стоящих у дверей парней, но те будто сума сошли, они начали отстреливаться. А потом полностью забаррикадировали коридор, отрезая подступ к плененным. А ведь кроме мисс Дюбуа там находилась Фрейлин и бедный Бирюк. Уэнсли похолодел от мысли, что сейчас ведьма может причинить его возлюбленной вред. Нужно скорее снять оборону. По пути ему попался мистер Ласко, ему пришлось раздавать указания, а еще пытаться вести переговоры со своими людьми:

— Дрюк, Сэм, Питер, Гринн, вы что творите? Немедленно снимите блокаду, я вам приказываю.

— Ты нам не смеешь приказывать, узурпатор клятый, мы тебе больше не подчиняемся.

— Что тут произошло? — поинтересовался подошедший Фрай, наблюдая неестественно бледное лицо старшего караульного, кажется, он был ранен, его предплечье перевязано наспех и покрыто бурыми пятнами.

— Они словно помешались, перестали меня слушать, убили пришедших сменщиков, один только остался, который последним шел, я его к вам отправил.

— Они подпали под ее чары, потому что эта ведьма обладает даром очаровывать людей, настолько, что они теряют здравый рассудок.

— Да я это понял, и что мне теперь делать с этими околдованными, между прочим, опытные стрелки, я чудом увернулся, а так бы сразу в голову попали.

Фрай задумался, молодой пастор и сам толком не знал, как снять чары опытной ведьмы, ему лишь чудом удалось отделаться от ее очарования и не без помощи Фрейлин. Но есть же способ оградиться от любого колдовства, он открыл свою сумку, разыскивая святые летописи и в руках оказались бутылочки со святой водицей — призрачная догадка замаячила в голове, вот только как осуществить ее и остаться в живых, он обратился к своему спутнику.

— Мистер Ласко, мне нужно, чтобы вы попали в ваших караульных этими бутылочками, увы, я стрелять не умею.

Старший караульный неуверенно потер свою раненную руку, видимо рана доставляла боль в мышцах. При этом, мужчина немного кривился от боли, рассуждая как бы почестней объяснить наглому священнику, что и его силы не беспредельны. Это Фрай прочел в его глазах, понимая, что сейчас над ним либо посмеются, либо очень внятно объяснят о нормальности его мышления. Но раненый джентльмен помолчал еще некоторое время, пока оставшийся верным ему отряд, только и делал, что опасливо выглядывал из-за угла.

— Бросаете вы, я стреляю, — ответил мистер Ласко. — Только закиньте подальше, иначе вода на них не попадет.

Уэнсли довольно кивнул, кажется, его восприняли не как сумасшедшего и это радовало. Он неуверенно замахнулся, но увидев осуждающий взгляд своего напарника, применил всю силу, на которую был способен. Бутылочка полетела в коридор, и удачливый выстрел разбил небольшую колбу. В ответ послышалось два удачливых выстрела противника и Фрай увернулся от штукатурки, с силой отлетевшей от угла, а вот Ласко получил заметную царапину вдоль щеки, хорошо хоть не глубокую. Он мужественно отпрянул, схватившись за скулу, наступила тишина. Противники стихли, а затем произошел разговор, обороняющихся было двое из четырех, где отсутствовали остальные, неизвестно:

— Сэм, а почему мы в них стреляем? — было задано довольно отчетливо.

— Потому что, Дрюк, она нам так приказала.

— Кто она? — между околдованными патрульными началась борьба, тот, кого звали Дрюк лишился контроля над собой, свяченная вода не подвела, а вот его напарник отчаянно пытался переубедить товарища. Выстрел, второй и все затихло, в это же момент мистер Ласко решил действовать самым решительным образом. Мужчина спохватился из своего оборонительного угла и бросился навстречу опасности, то есть, в лапы тех двух караульных. Его молниеносная реакция оказалась оправданной, правда уже не стреляли. Фрай еще некоторое время помедлил, боясь нарваться на пулю, молодой пастор не обладал такими точными телодвижениями и никогда не вворачивался от огнестрельного оружия. Но даже он и несколько людей спохватились на помощь предводителю.

Двое мужчин отчаянно сцепились друг с другом, мистер Ласко хотел отобрать у подчиненного оружие, просто выдавливая его из руки, второй был убит, судя по промокшей одежде вода попала на него. Но околдованный Сэм стоически сопротивлялся, его глаза наполненные отчаянием и приказом, не признавали бывшего начальника. Мистер Ласко это прекрасно осознавал и не пытался уговорами подчинить себе патрульного, решив применить силу. Сопротивляющийся сжал зубы, скривив лицо, и зло выдохнул проклятье от бессилия:

— Я умру во имя моей богини, умру с именем на устах.

— Умирай, — обронил Ласко и тяжело ударил Сэма в висок, то упал бездыханным телом.

— Даже не успел ее имя выговорить, наивный дурак, — обронил предводитель патрульных, но опасность еще не миновала, пока в живых два выживших из ума безумца.

Фрай подскочил, когда уже все закончилось, он нарвался на труп и осторожно его перешагнул, освещение было тусклым, на дворе стояла непроглядная ночь.

— Нужно спасти пленников, — уверенно произнес джентльмен, вглядываясь в полутемный коридор — дверь, где содержалась Жаннетт Дюбуа противно скрипела, открытая навзничь. Двое мужчин поспешили в остальные камеры. Фрейлин тоже не было, оставалась еще комнатка, туда они и поспешили. Ласко выломал дверь, так легко, будто в нем было мощи больше обычного человека. Двое патрульных хотели устроить сопротивление. Здесь находились все участники, двое из которых были связанны и возлежали в пиктограмме.

Жаннетт сменила свой лик, она не была той красивой девчушкой, сейчас на свет проступало сморщенное лицо и выбеленные временем волосы, предводитель стражников поморщился, особенно взглянув на наряд — девичье домашнее платьице, в котором ее задержали. Ведьма усмехнулась, разгадав его мысли, открыла перед статным человеком свой рот, наполненный гниющими зубами:

— Не ожидала вас увидеть так скоро, — промурлыкала старуха. — Кажется, мое мщение обрушится на всех единочастно.

— Неужели вы Жаннетт Дюбуа? — не скрывая отвращения, молвил Ласко.

— Конечно милый, я та самая леди Жаннетт, и скоро стану еще и могущественной раганой в кругу Избранных. Стоит только чуточку увеличить свои силы, — она снова расплылась в улыбке и покосилась на связанную Фрейлин, которая смотрела на ведьму с вызовом. — Эй, вы, двое, разберитесь наконец с досадливой помехой! — она крикнула это стражникам, которые сейчас не соображали вообще, что творят.

Фрая и Ласко просто вытолкнули с комнаты, а вдогонку им послышался омерзительный смех старухи и ее мрачноватая песня. В коридоре, как и в камере, стоял удушливый запах керосина — старуха поливала своих жертв зажигательной смесью. Бирюк тоже был связан, но он не являлся ценной добычей, просто ненужным свидетелем. И в отличие, от хладнокровной Фрейлин он судорожно дергался, неужели боялся второй раз испытать судьбу. Двое сильных мужчин начали обратно прорываться в комнату, дверь уже не сдерживала напористого предводителя караульных, а еще ему помогали оставшиеся стражники, Уэнсли остался позади, но сейчас ему была неравнодушна судьба Фрейлин, его милая подруга могла погибнуть, стоит только черкнуть спичкой.

Двое околдованных сдерживали отчаянную осаду, только Ласко снова бросился в рукопашную с одним из них — повалил того наземь. Ведьма недовольно чертыхнулась, подпирая своего защитника ногой:

— А ну живо вставай!!! Эй ты! — но кажется его уже вырубили и оставался только один одержимый, тогда старуха, видя печальный исход и полный проигрыш, схватилась за спички и черкнула ею, запаливая огнище:

— А не бывать по-вашему! — вскричала та, хотела бросить пылающую тростинку в пиктограмму, но тут же сзади ее обхватил Бирюк. Хромому сторожу удалось высвободиться, когда началась невероятная потасовка, и теперь он с уверенностью обхватил ее руки, спичка упала, только не в пиктограмму, она зацепилась за одежды ведьмы и загорелась. Сторож был пропитан керосином, вероятно, его тоже хотели сжечь. Огонь распространялся очень быстро, ведьма визжала.

— Умри, исчадье зла! — кричал Бирюк, когда по его одежде тоже прошлась жилка огневой стихии, прихватив кожу и лицо, он не разжал своих объятий даже сейчас.

Ведьма неистово сопротивлялась, но всю ее обхватило пламенем. Фрай быстренько оттянул Фрейлин от места возгорания, Ласко приказал своим парням потушить пожар, но сторож отпрянул назад. Их тела так и корчились в пламенной агонии, пиктограмма пылала, а невольные свидетели содрогались от увиденного. Позже обожженные тела безвольно упали под натиском стихии, замертво. Патрульные пытались погасить очаг возгорания, они принесли воды, но никого уже не успели спасти, два обугленных тела, испытавших неистовую боль, так и застыли, вот только верный своим убеждениям сторож все еще не разомкнул объятий, преграждая путь ведьме к спасению.

Фрейлин прильнула к груди Фрая, тяжело дыша от пережитых волнений, она не сказала ни слова, впрочем, это сейчас было лишнее, двое людей прекрасно осознавали все безмолвно.

Пожар потушили, снова учинив знатный переполох. Служанки плакали в истерике, лакеи, садовники и прочие чернорабочие крестились. Многие, наверное, подумывали поскорее рассчитаться и уехать с этого края, хоть сколько бы здесь не давали жалования. Ночные кошмары переплелись с дневными, и в самой чернеющей мгле вдруг зародился рассвет, серыми полутонами прогоняя мрачного противника — так ночь постепенно уступала место заре, и пока солнце будет восходить на востоке, есть надежда победить даже самого сильного врага.

Утром удалось успокоить даже самых слезливых женщин, но ни о каком порядке даже речи не было. Мистер Ласко, который с неохотой сообщил, что его зовут Эшли, пытался хладнокровно всеми руководить, но получалось у него не очень. Мистер Делайл был опытным командующим, а его молодой приемник мог гаркнуть на патрульных, но не мог справиться с женщинами. Фрай был благодарен Эшли за помощь, хотя и сам выполнял роль утешителя. Все обратились к святому отцу, хотели исповедаться и всем молодой пастор отпускал грехи. Добрую половину дня провозились, убирая следы пожара со стен и пола, и выветривая помещение. Погибших пришлось закопать на местном кладбище. Фрай проводил обряд погребения сразу троих мертвецов, которых заботливо укрыли простынями, не имея ни одного гроба. Погода тоже не задалась, май разразился весенним дождем, и это усложняло сам обряд, но все промокшие до нитки не жаловались, исполняя свои обязанности. Оставшиеся в доме быстро растопили все камины и встречали возвращающихся копачей и пастора, как героев. Когда Фрай вошел в дом, Фрейлин сама подала ему горячий бульон и одеяло, девушка была одета подобно работным женщинам, ей нашли простенькое, чистое платье, потому что ее наряд испортился окончательно. Но даже сейчас, она сияла внутренней красотой, и невозможно было оторваться от зеленых глаз и улыбки.

— Как прошли похороны? — поинтересовалась она у молодого пастора, который накинул на себя плед и грел окоченевшие руки у камина, любуясь его осанкой и выразительным лицом.

— Это очень печальное событие, но думаю, их души отпрянули в мир не подвластный нам. На ведьму пришлось наложить крестик, чтобы эта тварь больше не восстала из мертвых. А управляющий, он выглядел умиротворенно.

— Я очень рада, что все закончилось, это была невыносимая ночь. Особенно, когда сестра графа подговорила патрульных, и они ворвались ко мне… больше всего боялась больше тебя не увидеть.

— А я боялся, что с моей совушкой может случиться несчастье.

Фрейлин обняла его, уткнувшись лицом в плечо, она бы просидела так вечность, только возле любимого. Но чье-то ненавязчивое покашливание оторвало влюбленных друг от друга, на пороге кабинета стоял мистер Ласко, одетый в черный фрак с траурным крепом на шляпе в знак жалобы. Ему пришлось присутствовать на похоронах, а сейчас раздавать различные задания слугам.

— У меня очень худые новости, — сообщил он. — До сих пор не явился нарочный, которого отправляли вчера спозаранку и мне это не нравится, сюда ехать несколько миль, к чему такие заминки?

— Может быть, он не застал мистера Батлера дома и поехал его разыскивать? — предположил Фрай.

— Возможно, мистер Батлер сейчас в пасторате, — проговорила Фрейлин. — Как только тебя хватились, учинился такой переполох. Мария бедняжка была вся на нервах, а я, завидев кулон, бросилась на твои поиски.

— Значит ты с того момента не возвращалась в пасторат?

— Нет, я отследила жилище графа и бросилась на поиски зеркала, самого графа я не застала, поэтому не мешкая, полетела к тебе.

— Наверное, Мария вся извелась, нас нет уже несколько дней. А мистер Батлер улаживает все дела. Стоило черкнуть сестре записку, что со мной все в порядке, но я не хотел, чтобы вы знали, где я нахожусь.

— Ты предпочел самый страшный способ исчезнуть — испариться среди ночи, ничего никому не объяснив. А если учесть, что ночь полна ужаса, мы места себе не находили.

Фрай промолчал, отдавая должное всем аргументам, он как-то не подумал о чувствах других, помня лишь о своем предназначении, и мистеру Батлеру все это расхлебывать сейчас. Но, даже если Фрейлин вправе была обидеться на его выходку, стоило пастору взглянуть в лицо своим ясным взором, и она тоже засияла.

— Больше не бросай нас так, обещай мне?

— Хорошо, теперь я буду говорить куда ухожу. Только же вы меня не отпустите. Надеюсь, дядя уже вернулся, тогда я буду уверен, что Мария под защитой.

Они посидели еще немного, и девушка предложила прогуляться им по замку, она хотела выбрать себе платье из местных гардеробов, потому как ходить в образе служанки ей не пристало. Пастор слегка хмыкнул, но осуждающий взгляд зеленых глаз заставил его устыдиться, потому что, он признавал за ней право быть леди.

Она нежно повисла на его руке, когда они входили в замок. В этот раз Фрай не обследовал нижние этажи, он подымался по просторной лестнице наверх, в покои владельцев замка. Второй этаж поражал своей величественностью, будто здесь принимали королей. В коридоре, оббитом красным полированным деревом, украшенным искусственными мраморными колонами и всевозможными нишами, где притаились гипсовые статуэтки, а также устеленным турецким ковром, находилось множество дверей, но только одни выделялись своим архитектурным убранством. Там находились покои виконта и его супруги, если те предпочитали жить вместе. Фрейлин уверенно вела Фрая именно туда, к этим дверям. Ручка легко поддалась, и они ступили в чертог роскоши и богатства. Огромная кровать с деревянными колонами и навесным пологом из плотной ткани под цвет гардин, расшитых сказочными персонажами. Занавески были зашторены, от чего в комнате стоял полумрак, но когда девица отдернула плотную ткань, помещение залилось ярким светом. Здесь было большое зеркало и будуар, где дамы приводились в порядок, имелась смежная комната-гардеробная, еще одна дверь вела в купальню, где стояла огромная фарфоровая ванна. Имелся так же небольшой столик, где хозяин или хозяйка в уединении могли почитать письма или написать их, не прибегая к услугам библиотечных кабинетов.

Фрейлин оставила Фрая, уединившись в соседнем помещении, а молодой пастор остался один. Ему нечем было заняться, и он стал разглядывать убранство помещения. Его привлек гобелен, как он думал вначале, но присмотревшись повнимательнее — обнаружил, что это картина в полстены и нарисована не на холсте, а на отшлифованной замковой кладке, на каменным стенах, которые по этому случаю не зашили деревом, или замазали штукатуркой. Рисунок был как раз напротив кровати, и хозяин мог его разглядывать, отдыхая. Фрай тоже улегся на мягкие перины, подсобив под спину пару перьевых подушек. С это позиции ему казалось, что он видит дорогу, ведущую на террасу, где накрыт был стол, увенчанный белоснежной скатертью с золотистой вышивкой. На столе стояли всевозможные блюда — жаренный поросенок, дичь, задранные утки, даже лебеди, оленина и много голубиных пирогов. Художник постарался на славу, изобразив все очень реалистично, от чего у Фрая заурчало в животе, а еще стало жалко бедного малыша, наблюдающего за пиршеством. Его худенькое, грязное тельце, облаченное в тряпье, примостилось на необтесанный камень, ребенок жадно поглядывал на еду и на золотой огромный кубок-чашу, до краев заполненный вином. Наверное, это было какое-то напоминание о бедности и богатстве. Поверх картины, на арчатой декоративной лепнине, увитой крашенными искусственными листьями клена и плюща, золотилась надпись на латыни: «Pro aris et focis». Фрай силился перевести, но в латыни он смыслил немного, поэтому просто прочитал красивую надпись и позабыл о ней, когда в комнату вошла переодетая Фрейлин. Ее шелковое платье серебристо-дымчатого цвета прошедших столетий сидело по талии, не зажатой тугими корсетами, красиво очерчивая грудь, отчетливо выделяя плечи. Ажурные черные перчатки подчеркивали стиль.

— Тебе очень идет, — заговорил пастор, любуясь ею, от чего дама зарделась, кокетливо опустив глаза:

— Это устаревшая мода, такого больше не носят.

— Но видимо в твоей обыденной жизни женщины одевались именно так и это тебе к лицу, хотя ты кажешься мне сказочной пришелицей, прибывшей сюда сквозь века.

— Тогда я была первой фавориткой при дворе и в подобных платьях выезжала на балы, — он прошествовала поближе к пастору, шурша тяжелыми шелковыми складками. — А сегодня я побуду такой для тебя.

Девушка медленно подошла к Фраю, присела на краешек кровати, она была немного взволнована, ее выдавали глаза и раскрасневшиеся щеки. Пастор сдвинул брови, не понимая, чем успел уже всполошить свою знакомую, которая подсела поближе к нему и наклонилась для поцелуя. Их губы встретились, она обняла его за плечи, и в такую минуту мир и окружающее перестало существовать, но Уэнсли быстро пришел в себя и немного отстранил девицу:

— Знаешь, можешь считать меня закоренелым моралистом, но я не могу.

Она смотрела на него своими красивыми зелеными глазами, а потом вдруг спросила:

— От чего не можешь? Ты не любишь меня, но мне казалось наши чувства искрение?

— Не могу, я не так предполагал познать женщину, это должно было случиться после законного венчания, — он неуверенно взглянул на Фрейлин, которая вначале напряженно за ним наблюдала, а потом широко раскрыла глаза.

— А ты еще не был с женщиной наедине? — спросила его знакомая, но ответ прочла по выражению лица и легкому румянцу. — Фрай, милый мой мальчик, я люблю тебя и если нам суждено быть вместе, я подожду до свадьбы, — хотя в ее глазах прыгал смешливый зайчик, но оба решили опустить эту тему во внимании, и просто обнялись. Она улеглась подле него и стала рассматривать с ним красивую картину.

— Сколько себя помню, эта картина здесь была, — заговорила девушка. — Видимо хозяева бережно относятся к предметам старины, а такое чудо, разве можно его заклеить безвкусными обоями?

— А ты и раньше здесь бывала?

— Фрай, я была любовницей виконта некоторое время эта комната… и в этой комнате… мы были вместе.

Молодой человек не желал дослушать до конца ее откровенное признание и сел на кровать:

— Достаточно, я верю, что все это осталось там, в прошлом, и не хочу даже в мыслях прокручивать эти события в голове.

Его знакомая тоже посчитала, что излишней откровенностью спугнет порядочного молодого человека, у которого нет постыдных поступков в прошлом. Она обняла его и поцеловала в щеку, но видимо они провели много времени, любуясь красотой и изяществом наследия Беррингтонов, солнце близилось к закату, и уже хотелось перекусить, да выпить чаю. Двое наши друзей распрощались со спальней хозяина и поспешили покинуть замок.

Они вышли, подобно влюбленной парочке, шествуя мимо расторопных, но перепуганных служанок, что старались побыстрее наносить на ночь воды до сумерек, тревожно оглядываясь на шорох каждой тени. Одежды Фрейлин слегка их смутили, будто барышня из прошлого, но они помнили, что незваная гостья лишилась своего наряда. Они молча окинули ее взором, хотя это будет еще одной из тем на вечернем обсуждении — новостей в связи с последними событиями, накопилось много, тихую жизнь взорвала череда неприятных стечений обстоятельств. Но двое молодых людей не обращали внимания на косые взгляды прислуги, потому что им все равно было, что подумают о них другие. Джентльмен вежливо открыл перед дамой дверь, она присела в легком шутливом реверансе и вошла, они одарили друг друга улыбками. В доме их ожидал озадаченный мистер Ласко, который в последнее время ходил сам не свой, обязанности навалившиеся на него, не давали спокойно вздохнуть. Он взялся исполнять обязанности управляющего, не имея практических навыков, но вся прислуга с надеждой на него взирала. Его караул уже запирал все помещения, будь-то кузница или главные двери замка, а также старались закрыть даже ставни. Люди боялись, но без новостей от патрона никто не решался покинуть свой пост.

— Они сегодня спросили у меня, когда приедет наш нарочный, а что я им отвечу, когда я нетерпением сам его ожидаю. Я понимаю, что занятость виконта Беррингтона не позволяет ему много уделять внимание нашим проблемам, но ситуация такова, что лучше ему вмешаться и поскорее. Я был бы рад, прибудь он сюда лично, хотя бы на несколько минут.

— Не переживайте, я думаю, что ваш патрон не таков человек, что отложит замковые дела в темный ящик, просто, видимо, до него еще не дошли сведенья.

— Но тогда беда могла случиться с нашим посыльным и я места себе не нахожу, а отправлять своих людей и оставлять замок без надлежащей охраны тоже не рискую, вот и маюсь в размышлениях, как поступить лучше.

— Поступайте по долгу совести, хотя можно отправить пару человек проехаться до Хиллидж-форда, может там чего разъяснится. Сегодня мы упустили целый день, занимаясь прискорбными делами, но завтра я приступаю к тому, чем собственно собирался заниматься по приезде сюда.

— Мы будем вместе этим заниматься, — ответила Фрейлин. — Тебя одного отпускать опасно. К тому же, я тоже кое-что смыслю в расшифровке карт, — она подмигнула Фраю.

— Если вам понадобятся люди, завтра приставлю конвой, мало ли, какая нечисть осталась в сводах замка, я уже не доверяю этой напускной тишине.

Эшли Ласко казался Фраю достойным приемником покойного управляющего. Он был молод, серьезен, правда — тоже одинок. А одиночество в таком месте губительно действует на сознание. Но в его серых глазах пастор уловил твердость духа и приверженность делу. Такому человеку можно смело вверить свою сохранность, потому что, чувствуешь себя в безопасности, когда он бдит порядок. Правда с женской прислугой тому приходилось туго, он не умел спокойно уговаривать, привык к подчинению, без вопросов и уж тем более, без всякого рода проявлений эмоций.

Теперь оставалась только одна деликатная проблема — куда разместить Фрейлин. В комнату ведьмы та категорически идти отказалась, а другие комнаты занимали по несколько служанок. И только на втором этаже имелась отдельная спаленка, прилегающая к комнате Фрая. Неужели придется опустить все правила приличия? При других обстоятельствах это было бы непостижимым нарушением правил, но в нынешний час — единственным приемлемым выходом. Сказать по правде, девушка была рада оказаться неподалеку своего возлюбленного, что давало ей шанс оказаться быстрее всех в нужную минуту. Происки зла многогранны, не стоит расслабляться только из-за того, что один рубеж пройден.

В девять вечера все разошлись отдыхать, несколько неприятных ночей выбили жителей замка из колеи, многие рады были предаться благодатному сну. Преподобный Уэнсли, наверное, забыл, когда просто погружался в сон без тревожных сновидений, но его организм требовал отдыха и прямо сейчас. Он прикрыл глаза, погружаясь в дрему, тут же ощутил приятное прикосновение прохладной руки, Фрейлин была подле него у изголовья, перекинувшись совой. Она не могла отказать себе в слабости прикоснуться к возлюбленному, их отношения улучшились, стоило раскрыть свое сердце, а до этого ее спутниками были горькие слезы и тревога за неуемного экзорциста, вечно куда-то исчезающего.

— Фрейлин, — заговорил молодой пастор, открыв глаза. — Я не могу уснуть под твоим чутким наблюдением.

— Я не хочу с тобой расставаться, — выговорила девушка, тут же перекинувшись человеком, и присела подле дремлющего друга. — Я за тебя боюсь.

— Ну, я же некуда не крадусь, вполне мирно почиваю на постели.

— Ты так всегда делал, а потом исчезал. Лучше я побуду здесь и покараулю, мне не сложно. В теле совы я тебя не побеспокою.

Уэнсли некоторое время размышлял, прежде чем заговорить, но все же захотел спроситься у дамочки, что настырно сидела подле него:

— Фрейлин, скажи мне, ты действительно сегодня хотела поступить столь опрометчиво, бросаясь в мои объятия?

— Я давно пришла к убеждению, что истинной благопристойностью обладают единицы, а мое прошлое оно полно опрометчивых решений. Любовь всегда делала меня смелой, я понимаю, что тебя это смутило…

— Я никогда не опускался до продажных отношений, как поступали некоторые мои товарищи. Всегда считал себя моралистом, который должен поступать по велению совести и я не подходил к женщинам…

Его знакомая улыбнулась, наклонившись над ним:

— Так что же тебя тогда взволновало? Нарушение своих убеждений или боязнь оказаться в постели с женщиной впервые?

— И то и другое, просто само понимание, что мы можем оказаться в объятиях друг друга, и не будет никаких преград… Ты, вероятно, ждала несколько иную ситуацию, подобающую мужчине…

— Фрай Уэнсли, я ожидала только твоей реакции, и неважно кому она подобает.

Пастор прикрыл глаза рукой, потирая вески.

— Знаешь, я, наверное, такой же грешник и ничем не лучше других, но в какой-то момент мне действительно было неважно, что мы не связаны узами брака. Я лишь искренне испугался за твою репутацию — не один мужчина не должен порочить даму…

Она прильнула к нему губами, а он мягко привлек ее к себе. Муки его совести неожиданно замолчали, а девушка что была рядом, будила некие потайные чувства. Это был тот барьер, о котором пастор ранее не думал, потому что до последнего отбрасывал все любовные переживания куда-то подальше.

— Фрай, прикоснись ко мне не так целомудренно, — она взяла его ладонь и приложила в область бьющегося сердца. Ее наряд только подчеркивал красоту бюста, а у молодого джентльмена сердце колотилось в сто раз сильней, он боязливо провел пальцем по нежной коже и, поддавшись небывалому желанию, мягко нырнул в красивую ложбинку, лишь на миг, тут же убрав руку.

— Придет время, и у тебя будет полное право заглянуть намного глубже этого декольте, — Фрейлин шепнула ему на ушко и прикоснулась щекой к щеке.

Но в окно постучались, очень тихо и неуверенно. Молодые люди тут же отпрянули на пристойное расстояние, а потом спохватились, что за ночной визитер рвется в их обитель? Уэнсли и его спутница оказались в одночасье возле оконной рамы, завидев, что к ним стучится маленькая летучая мышь, пытаясь вложить в свои крохотные крыльца много больше силы и удержаться на лету.

— Это же Бонна! — воскликнула Фрейлин, быстренько открывая форточку. Ее няня стрелой влетела в комнату, и упала наземь, чтобы передохнуть. Потом она обернулась в человеческий облик, тяжело дыша и в отчаянии посмотрела на двух молодых людей:

— Помогите, беда, он схватил всех, и будет вершить ужасные вещи… — большего пока почтенная дама выговорить не могла, пытаясь совладать с собой.

— Что случилось, Бонна?! — мягко прильнула к ней Фрейлин. — Кто кого схватил, объясни нам, пожалуйста.

Ее няня еще несколько минут переводила дыхание, а потом уже выпалила без остановки:

— Темный маг захватил город и теперь правит им, он разрушил пасторат, он осадил Хиллидж-форд и взял в плен мистера Батлера и его семью, и маленькую Марию тоже. Они забрали нас, когда вы исчезли, а теперь они все у него в пленниках. Кажется, он будет казнить их, потому что приказал стоить эшафот, Мария просила найти вас и предупредить.

— Что он собирается сделать!? — вскричала изумленная Фрейлин. — Кого казнить?

— Как получилось, что маг узурпировал Дарквудс?! — поинтересовался не менее встревоженный Фрай. — И что значит — строит эшафот? Он что собирается…

Бедная Бонна, она не знала комы первому начать отвечать, эта парочка буквально насела на нее со всех сторон. Домоправительница постаралась поудобней сесть и начала печальную повесть:

— Когда вы исчезли, тут такое началось. Молодые Батлеры были у нас спозаранку, за ними подъехали их родители, потом исчезла мисс Фрейлин и мы остались вдвоем, а это семейство обещалось всячески нам содействовать. Нас забрали в Хиллидж-форд и очень вовремя, потому как приехал этот черноволосый граф, злой, как сто чертей. А за ним шла целая армия полуживых мертвецов, которые взбудоражили всю округу, они всех захватили, обычные горожане теперь боятся и шагу ступить без спросу. Мистер Батлер тут же приказал нам спуститься в надежные подвалы, а мужчины заняли оборонительную позицию. Он и своих сыновей заставил укрыться, чтоб хоть они не пострадали. Бедный мистер Джордж, он порывался помочь отцу, но еще разрывался между матерью с Марией. Ваша сестра и вовсе впала в отчаяние, она молилась все время за вашу судьбу, прося Бога уберечь вас от всего злого, и за мисс Фрейлин молилась. Мы продержались два дня, хотя этих дохлецов все пребывало и пребывало, мистер Батлер, он хорошо стреляет и его люди, но им не справится без вашей помощи. Когда их брали в окружение, мы слышали дичайшие вопли, много живых полегло, но виконта схватили силой. А потом они начали рваться в наше убежище. Мистер Джордж и мистер Эндрю, они заняли оборонительную позицию, но тех тварей было больше. Молодых людей скрутили, будто крутят баранов на рынке, а нас взяли под стражу. А потом среди мертвецов появился тот с черными волосами, и подошел к нам с такой ухмылкой. Он сказал виконту, что пора покончить со славным родом Беррингтонов, и когда сегодня они закончат строить эшафот на площади, то все увидят величественное зрелище — средневековую казнь ростовщиков и обманщиков. Мария заплакала, она упросила меня выскользнуть и разыскать нас, а мистер Батлер тихонько шепнул, что вы в замке. Я летела, я искала вас… мне повезло, но тем беднягам осталось недолго — им скоро головы с плеч отнимут…

— Что же, пора действовать, — решительно ответил Фрай. — Я должен попытаться всех выручить или хотя бы обменять на себя.

— Фрай, что ты будешь делать? Ты слышал, что там целая армия…

— Ему нужен я, Фрейлин, видимо мне понадобится твоя помощь.

— Да, я пойду с тобой, хоть в логово огнедышащего дракона, но милый, без поддержки нас схватят, и друзьям мы не поможем.

— Нужно к ним подобраться, пройти сквозь армию мертвецов, — ответил Фрай и начал молча размышлять. — И нам бы неплохо обзавестись экипажем, — он поднял голову и взглянул в окно, на улице почти полночь, самое время для дартмутской леди…

Фрай торопливо стал собираться, сменив ночной халат на дорожный костюм, даже не обращая внимания на дам, находившихся в этой комнате, да и дамы не спешили краснеть и отворачиваться. Миссис Бонна прицыкнула языком и облизнулась, глаза Фрейлин предательски сияли, а дыхание стало чуть сбивчивей. Но наваждение длилось недолго, пастор не помышлял становиться объектом их поклонения. Он взял походную сумку и прицепил пояс, на котором почивал серебряный меч. Шляпа и плащ дополнили наряд, от чего он стал привычным путником:

— Я готов, теперь все за мной! — скомандовал пастор, и женская половина покорно побежала вслед за ним.

На пути им попался, не очень кстати, мистер Ласко собственной персоной. Джентльмен делал последний обход вверенных ему владений и нарвался на поздних путников, спешивших наружу.

— Куда вы собрались? — поинтересовался он, наблюдая бегущую на него толпу, одно лицо из которой еще неизвестно.

— Мы отправляемся в Дарквудс! — проронил Фрай на ходу, не сбавляя шаг. — Виконт схвачен, его ждет ужасная смерть, если мы не поторопимся.

— Что!? Виконт схвачен? Что вы такое говорите! Откуда вам это известно? — затараторил удивленный предводитель наемной стражи.

Уэнсли подошел к нему вплотную, взглянув в глаза:

— Мне некогда сейчас разглагольствовать, достаточно того, что в моей свите белый колдун и два перекидыша, которые могут сообщить мне новости быстрее любого вашего гонца. Просто отойдите и не мешайте мне уйти, замок и демон подождут, а бедняга мистер Батлер — нет!

— Тогда я иду с вами! — уверенно произнес мистер Ласко. — Дайте мне только минутку на сборы, я прихвачу хоть какое-то оружие. Мало ли, с какой чертовщиной еще судьба сведет, а так хоть буду вооружен.

— Не с чертовщиной, а с целой армией восставших мертвецов, — скромно поправила его миссис Бонна, довольно подмигивая молодому и статному джентльмену.

Мистер Ласко споткнулся, услышав перечисление предполагаемых противников. Но раздумывал всего мгновенье, прежде чем быстро удалиться. Уэнсли не ожидал от него какой-то помощи, пастор дал знак следовать за ним, и троица без помех вышла на улицу. Ночной воздух в преддверии лета, несмотря на непогоду, наполнился благоуханием цветов и стрекотанием цикад. Сейчас было тихо, природа сама почивала, мягко отдавшись на поруки ночи.

Фрай вдохнул полной грудью, его славные ночные приключения во многом проходили на природе, а в последнее время сидение взаперти пагубно влияло на настроение и самочувствие. Но не только ради этого, молодой джентльмен собрал всех здесь, им же нужно было как-то добраться без лишних неудобств и проволок, почему бы не проехаться в экипаже, если ему дана милость иметь хороших знакомых:

— Фрейлин, я хочу тебя кое с кем познакомить, только обещай не проявлять к ней излишнюю демонстративную агрессию, потому что без помощи, нам не обойтись.

Его знакомая пару раз недоумевающее мигнула, а вдалеке тем временем уже послышался цокот копыт и движение колес по мощенной дорожке. Четверка лошадей низвергающих пар с ноздрей и недовольно фыркающих; кучер, облаченный в плащ с головой, вернее там где ее нет, и четыре черепа смотрящие на ночных путников, заждавшихся своей кареты.

Миссис Бонна картинно сложила губки и произнесла легкое, но протяжное:

— О-о-о, карета мертвецов, — но больше никто ее в разговоре не поддержал, а Фрай тем временем открыл дверцу, собираясь подсаживать дам.

Фрейлин уселась внутрь первой, а вот увесистой старушке миссис Бонне пришлось повыше задрать ногу, а Фраю приготовиться использовать всю силу рук, чтобы галантно втолкнуть даму, но им помешали. Среди сумрака возник мистер Ласко облаченный в серый шерстяной сюртук, черный плащ и цилиндрическую шляпу. На спину было перекинуто ружье и арбалет, а спереди целый магазин гильз, для стрельбы. Видимо человека впечатлило количество мертвецов, собранных в армию, и он схватил все свои стрелковые орудия.

— Могу ли я присоединиться к вашей компании? — поинтересовался он, став впритык к Фраю и миссис Бонне.

— Увы, но у нас только три посадочных места, а вы являетесь четвертым претендентом, — безапелляционно выговорил Уэнсли.

— Мисс… миссис…, прошу прощения, мы не представлены, разрешите мне воспользоваться вашей добротой и поехать вместо вас, поскольку я точно уверен, что буду нужен в самый опасный момент.

Дама кокетливо вскинула взгляд на молодого, но самоуверенного старшего караульного, и по-свойски хлопнула Фрая по руке:

— Такому красавчику даже не откажешь, — она милостиво пропустила Ласко вперед.

Тот вежливо поклонился и уже собирался впорхнуть вовнутрь, как тут же дернулся, кажется, дамочка не упустила шанса хлопнуть его по попке, как любила это делать. Но мужчина промолчал и быстро шмыгнул в экипаж, присев возле Фрейлин, а Фрай устроился подле леди Мэри. Дверка закрылась, экипаж тронулся, а миссис Бонна напоследок помахала своим носовым платочком, провожая смелую компанию в опасные приключения.

— Теперь я понимаю, почему ты ускользал от всех незамеченным, — не выдержала Фрейлин, заглядывая в глаза возлюбленному, а тот ей подарил только виноватую улыбку и повернулся к своей провожатой.

— Леди, разрешите воспользоваться вашей добротой и отвезти нас в Дарквудс, это дело касается жизни и смерти моих друзей, и я не могу медлить.

— Всегда я путника везу, что повстречался ночью. Твоим друзьям предвижу час, что обозначен болью. Спеши скорей, скачи быстрей, часы их бьют минуты.

Карета даже не шелохнулась, но взглянув в окно, можно было разобрать, что они не едут, не несутся, а летят по лесной дороге назад к человеческому жилищу.

Тем временем, ударно работали молотками, сбивая доски в подобие помоста, двое мужчин трудились, как умели, но им доставалось от разозленного хозяина:

— Безрукие неучи, сколько можно тянуть, я так не успею открыть полуночный бал, пока вы возитесь, как ленивцы! А ну шевелитесь, иначе руки прикажу отрубить.

Мужчина с черными, гладкими и длинными волосами метал искры с глаз на двух рабочих, которые, впрочем, не были плотниками: один держал инструментальную лавку, заказывая все с соседних городов, другой — выделывал кожу. Но их почему-то сочли годными построить эшафот, да еще оскорбляли, пока те работали. Граф гневно засопел носом, а его армия подошла поближе, подтверждая полноту исполнения обещания, один из мертвецов вытащил острый меч, а работники чуть не взвыли от страха и начали мельтешить еще быстрее, при этому теряясь в пространстве. Граф довольно улыбнулся и предупреждающе остановил палача пальцем. Тот снова вложил меч в ножны и отошел на несколько шагов.

Персиваль довольно присвистнул, получая удовольствие от раболепия порабощенных дарквудсов. Вся площадь была забита жителями городка, столпившимися, будто стадо. Были здесь мужчины и женщины, старики и калеки, впрочем, кто не сумел сам пойти, сразу порубали на кусочки, это коснулось даже двух младенцев, их матери сейчас судорожно всхлипывали в сторонке, прижавшись друг к дружке. Людям не было куда бежать, позади сверкал злобный оскал мертвецов, которые враз бы расправились со сбегающими узниками.

Эшафот был практически готов, но он бы предпочел еще гильотину, но этим бестолочам не доверишь исполнить столь тонкую работу, они ее даже установить правильно не смогут, пришлось обойтись по старинке — топором и палачом, а еще толстым пнем, который уже доставили из лесу. Еще немного и все будет готово. Граф ехидно улыбнулся в сторону сидящих связанных узников, над которыми сегодня хотел учинить расправу. Вид у тех был потрепанный: мистер Батлер в разорванном сюртуке, на котором засохли окровавленные пятна, оставленные умирающими его соратниками, Джордж сидел смирно, испытывая муки от раны на голове, из которой до сих пор сочилась маленькой струйкой кровь, Эндрю весь синий, ибо его избили до полусмерти. Неподалеку находились две дамы, которых не заковали в цепи, но они тоже подлежали какой-то казни — миссис Батлер и Мария Уэнсли, которая судорожно рыдала в объятиях старшей компаньонки. Девушка переживала за судьбы всех своих знакомых и друзей, она чуть не лишилась чувств, когда услышала о казни мужских представителей семьи Беррингтонов. Ее вначале приняли за камеристку и хотели пнуть в общую толпу, но Мария не позволила разлучить ее с миссис Батлер, пусть лучше и ей достанется какая-то казнь, чем быть свидетелем гибели всех дорогих ее сердцу людей. Сначала пропажа Фрая, которого не были нигде, потом так же таинственно испарилась Фрейлин, а бедная Бонна улетела, но от нее не было никаких вестей, может она и не достигла желаемой помощи. Девушка посмотрела на окружающий ее мир, когда граф гаркнул на бедных рабочих, она не могла свыкнуться, что в городе стали учинять такие бесчинства и больше не будет той милой ее сердцу жизни, когда главной бедой было — приедет ли Джордж сегодня или нет. От воспоминания о любимом, сердце защемило, она невольно взглянула на красивого молодого человека, немного бледного, но гордо сносящего свою участь, а потом перевела взгляд на мистера Стоксона, его, как представителя власти выгодно выделили среди прочих и попросили прочитать обвиняющий приказ. Он до сих пор читал ту бумажку и руки его тряслись, а ведь предстоит провозгласить это на всеуслышание, подписать безоговорочный приказ на смертную казнь. Мария задержала на нем свой взор, тот стоял и откровенно боялся, но перечить не стал, еще несколько томительных минут и начнется это кровавое представление.

Эшафот был готов, на него установили тяжеленный пень и радостный граф занял свой трон, который он приказал принести из Хиллидж-форда, хотя это был обычный обеденный стул тонкой работы из красного дерева и бука, оббитый красным сукном.

— Дорогие мои жители маленького городка, — выговорил довольный граф, когда тех бедолаг выстроили перед ним полукругом на должном расстоянии, чтобы показать, кто здесь вершит реальную власть. — Мы раньше были не очень знакомы, но я решил исправить эту многовековую ошибку и теперь рад вам представиться — сир Персиваль Виргейн, граф Шеффилдский, и ваш ближайший сосед, когда одна маленькая помеха будет устранена. А я — человек, который не разбрасывается обещаниями впустую — решил, что лучше сблизиться уже сегодня, поэтому уважаемый Стоксон прочтите обвинительный приговор и приведем в исполнение наказание.

Мистер Стоксон дрожащею рукой поднес смятый свиток к свету и начал читать:

«Я — нижеподписавшийся мировой судья Дарквудса и наместник мэра — мистер Гарри Стоксон, констатирую факт нарушения исполнения завещания сэром Фортрайдом Батлером, виконтом Беррингтоном, и присвоение замка Дарквудских рощ без должных на то документов и передаю все управление в руки сира Персиваля Виргейна, графа Шеффилдского, за коим закрепляю право владения имением. А некого Фортрайда Батлера приговариваю к смертному приговору, путем отсечения головы и иже с ним присутствующих родственников — сыновей Джорджа и Эндрю, жены Камалии Батлер, а также некой особы Марии Уэнсли».

Это был самый, что ни есть, сфальсифицированный смертный приговор с правом передачи замка, что являлось нарушением законов Британского королевства, но мистер Стоксон добровольно подписал эту бумагу, значит, признал право на ее существование, его собственно не спросили, есть ли у него вообще такие права. Граф лукаво улыбнулся, теперь никто не упрекнет, что он самостоятельно захватил поместье, мол, сами ему все отдали.

— Ну что, Батлер, пора, так сказать, и честь знать, прошу, — граф указал на пень невредимой левой рукой, правую он не показывал открыто.

Виконта подхватили под руки и начали тащить к месту казни, собственно, он не сопротивлялся, лишь в последний раз взглянув на свою семью. Зато его жена, стоически державшаяся все это время, горячо зарыдала и лишилась чувств, перенести казнь любимого она не могла. Мария вцепилась в женщину, и они обе осели наземь.

— Так будет даже лучше, — тихо молвил Фортрайд и пошагал на эшафот.

Его поставили на колени, а голову положили на пень. Громила-палач, что находился все это время позади графа, выступил вперед. Это был личный каратель его светлости, даже после смерти не покинувший господина. Теперь его, ничего не выражающие глаза, обвели присутствующих, а хозяин положительно кивнул действовать. Тот схватился за наточенный топор и взошел на помост.

В это самое время карета, запряженная четверкой лошадей, прорвалась сквозь туман и предстала перед взором графа, сидевшего к зрителям лицом, тот и глазом не повел:

— Ты смотри, уже приехала. Еще и умереть никто толком не успел, а эта собирательница черепов тут как тут, — он смешливо кинул в сторону Стоксона и мировой судья в ужасе обернулся. Но карета и не подумывала сбавлять темп, наоборот, разгонялась. Кучер рьяно бичевал хлыстом своих лошадей и те неистово ржали.

Вдох-выдох, топор уже занесен над головой приговоренного смертника, нет времени на раздумья и сомнения, воздух прорывает свист хлыста, животные неистово фыркают, изо всех сил бьют копытами по каменной дороге и летят на толпу, которая начала в панике освобождать им дорогу, на пути остались лишь мертвецы, которые и не подумывали убираться восвояси. Они явились небольшой преградой под копытами лошадей, их кости и не истлевшая плоть разлетались в разные стороны. А карета продолжает неистово катиться, вот уже и граф боязливо отскочил в сторонку:

— Готовы прыгать, тогда вперед!!! — все соскочили наземь, и только разгоряченные животные понеслись на эшафот, на котором замер палач.

— Руби! — вскричал ему граф, но было поздно. На него налетела первая двойка сильных животных, дьявольски сильных. Фортрайд успел в последнюю минут вскочить и броситься с помоста, тяжело упав на ступеньках, от чего раздались его оханья и аханья, значит, жив еще.

А тем временем: хлипкое сооружение, карета, лошади и мертвец-палач все рассыпалось костями и прахом от такого столкновения, разлетелись на сотни косточек. Началась паника, но жители боялись бежать восвояси, еще с добрый десяток мертвецов преграждали им путь, но некоторую суматоху появление непрошенных гостей внесло. Кто же были эти таинственные налетчики, которые так нагло разрушили все планы графа Шеффилдского? Наверное, нужно рассказать предысторию их появления:

Когда карета подъехала к Дарквудсу вплотную, Фрай попросил леди Мэри и ее кучера сойти с экипажа, потому что он им понадобится и вряд ли переживет сегодняшнюю ночь. Предвестница смерти и ее верный слуга сошли, напоследок обронив:

— Кто знает смертный, что с тобой случится, но верю я в тебя, и чудо приключится… — она взяла безголового извозчика под руку и исчезла в дымчатых сумерках. Ее недолго провожали взглядом двое пассажиров, Уэнсли сам взобрался на козлы, решив взять командование на себя:

— Как только я подам знак, вы резко выскочите из кареты, согласны?

Оба покорных пассажира согласно кивнули, и карета тронулась по главной улице, лошади мощно шли рысью, мимо пустынных домов, нигде не горел зажженный огонек или свеча, значит, все собраны на казнь, тем лучше, не придется прочесывать все дома в поисках противника. Он успел вовремя, увидев, как граф подает знак, и бедного виконта ведут на незаслуженную казнь, Фрай сразу же ускорил шаг, минуты уходили, словно песок сквозь пальцы. На минуту страх замер, облачившись тревогой за родных и друзей, он спасет Батлера.

— Готовы прыгать, тогда вперед!!! — он резко соскочил с козел, приземление отдалось болью на счесанных ладонях, но пастор нашел в себе силы подняться. Позади слышались звуки перепуганных людей, впереди его транспорт разбился на мелкие косточки, похоронив под собой палача и позорное место для казни, но его взор отыскивал графа, который упал на руки своих преданных слуг, злой, как все черти преисподней.

— Задержать этих наглецов, растерзать этих наглецов! — воскликнул он, указывая вперед, но в последний момент отменил приказ, увидев своего недавнего противника, которому проиграл бой, лицо его исказилось от гнева, а в тайном кармане пастора зашевелился палец, томясь без своего хозяина.

Граф поднялся и спокойно пошел в направлении Фрая, пастор уже приготовился встретить своего врага лицом к лицу, но этого не произошло, потому что Персиваля задержала очень разозленная сова.

— Брысь! — выкрикнул обозлено он, выпустив мощную воздушную спираль, сова отлетела на приличное расстояние и больно приземлилась. Граф хотел придавить бедную птицу всей мощу ветряной стихии, но ему помешал Фрай. Пастор увидел, как пострадала его союзница, отвлекая внимание на себя, и не мог допустить ее дальнейших бед. Когда Персиваль полностью отвлекся на птицу, тот бросился на него, намереваясь совершить выпад мечом, маг защищался — молодой человек тоже отлетел от него. Теперь обозленный враг держал его в вихре мощного воздушного потока, не давая возможности дышать, Фрай пытался как-то вырваться из пут, ему сжимало грудь, сдавливало горло и конечности, а противник явно наслаждался его муками. Он выставил вперед левую руку, пытаясь сжать ее в кулак, на самом деле — придушить противника. Но и тут ему помешали, в их поединок вмешался мистер Ласко, о котором забыли, как только он выпрыгнул из экипажа.

Несколько арбалетных стрел легли у ног графа, тот отскочил, освободив Фрая. Молодой пастор начал судорожно хватать воздух, будто не дышал целую вечность, сова тоже приходила в себя, теряясь в пространстве, одно крыло ее явно пострадало, ибо она опустила его наземь.

— Не стоит, глубокоуважаемый, хвастать своими способностями, — заметил невозмутимый Эшли, в упор разглядывая графа, к слову, тот так же примерил тактику бессловесного наблюдения.

— Ты кто таков? — не выдержав тревожной паузы, отозвался маг.

— Небезразличный человек, не способный оставаться слепым и глухим к мольбам страждущих, а еще — уполномоченный ловить отступников, вроде вас.

— А не много ли вы берете на себя, среди таких уполномоченных, я имею несколько полезных знакомств, могу существенно подпортить службу, — ответил Персиваль, гневно разглядывая старшего караульного с арбалетом в руке.

— Предателей мы тоже изловим, — отозвался его оппонент и зарядил стрелковое орудие. Граф что-то прорычал нечленораздельное и оскорбительное в адрес противника, а потом завопил, не успев увернуться от меткой стрелы, та пробила ему ногу:

— А-а-а, как больно, я из тебя кишки выпотрошу. Схватить наглецов, живо.

Все восставшие мертвецы вышли вперед по приказу градоначальника. А трое друзей застыли от страха — силы не равны в этой схватке, Фрай только-только отдышался и не мог сообразить, что на него уже смотрят стеклянные глаза, наполненные тьмой, готовые растерзать. Он схватился за меч, но его способностей не хватит сразу на пятерых противников, молодой человек начал судорожно дергаться со стороны в сторону, но мертвецы наступали, хотя шли не спеша, все же таили по-настоящему не дюжую силу и скорость, но им было велено схватить, скрутить и подвести, не убивая пока. И снова зашевелился палец, кажется, этот трофей начал пастора раздражать, он выхватил живую плоть, хотел просто раздавить и нервно тряхнул, а мертвецы замерли на месте. Нет, они не окаменели, просто встали, больше не выполняя приказа своего хозяина.

Они так же отпустили сову, из последних сил бьющуюся в цепких лапах одного воина, и замерли, весом придавив мистера Ласко, который решил дать отпор. Фрай взглянул на своего противника, а потом перевел взгляд на судорожно сведенное лицо графа: что-то пошло не так, видимо палец был частичкой мага и мог повелевать армией нечисти тоже.

— Верни палец, — вполне спокойно произнес маг, тревожно рассматривая пастора. — И я прикажу отпустить твоих друзей.

— У меня не будет гарантий, — отозвался Уэнсли, вертя частичку плоти в руке. — Я ведь теперь тоже кое-что могу…

Граф зарычал от бешенства, осознав, что противник понял свое преимущество, но палец он отберет все равно:

— Нападать! — закричал он своей армии и те снова стали атаковать.

— Прекратить атаку! — вскричал Уэнсли, тряхнув пальцем, мертвецы замерли, даже те, которые удерживали пленников и горожан. Последние, воспользовавшись суматохой, начали в панике разбегаться с криками, но на них никто не обращал внимания. Джордж и Эндрю быстро воспользовались ситуацией — старший сын подбежал к стонущему отцу, а младший — к матери и ее подопечной.

— Выдрать у этого наглеца мой палец! — сквозь зубы прошипел маг, нервно дыша.

— Отставить! — вторил ему Фрай, пресекая всякие попытки нечисти добраться до него, а сам понемногу отступал назад.

Персиваль не выдержал, он не может полностью контролировать нечисть, придется вступить в бой самому. В руках оказался здоровый острый меч, он ринулся на Фрая. Тот быстро всунул палец в карман обратно и отскочил от мага-налетчика, успев вовремя обнажить свой клинок. Он не ведал, как драться, просто делал это по памяти рук или глубинного мышления, но отражать удары получалось, хотя порой казалось, что сейчас его перерубят напополам, так неистово напирал граф, который упражнялся в этом виде искусства столетиями.

— Шкодливый мальчишка, дерзнул перебежать мне дорогу, я тебя в порошок сотру, я тебя на кол посажу, я тебя на съедение волкам оставлю.

Но его силы тоже были не безразмерны: ныла раненная нога, и он плохо управлялся изувеченной рукой, а еще терял хладнокровие. Это давало некоторый шанс противнику вовремя увертываться, хотя Фраю приходилось нелегко, его постоянно оттесняли, он упирался в мертвецов, прятался за ними, отчего два восставших трупа были перерезаны пополам, а несколько распрощались с некоторыми частями тлеющей плоти, но графа это не останавливало, тот бесновался, в надежде все же управиться с противником. Тем временем, мистер Ласко высвободился из кучи навалившихся на него мертвецов, и поменял тактику: пока продолжалась дуэль, он решил освободить пленников и ринулся к виконту. Мистер Батлер очень забился при падении, но благо не сломал себе ничего жизненно важного, его сын пытался разорвать веревки, но голыми, скованными руками это практически не удавалось. Тут пришел на помощь охотничий ножик караульного, которым он так же умудрился отомкнуть оковы на руках.

Виконт и его сын были освобождены, а мистер Ласко невозмутимо настоятельно потребовал им убираться отсюда, пока есть возможность и бросился к дамам. Эндрю уже привел свою мать в чувство, они потихоньку начали отступать, но им преградил дорогу очень обозленный мертвец, который рычал на бедных женщин и храброго провожатого. На лице мистера Ласко не отразилась ни одна морщина — он молниеносно выхватил свой арбалет и выпустил моментально две стрелы в мертвеца. Тот отлетел на некоторое расстояние, его тело переломилось пополам, а Эшли немедленно закомандовал двигаться быстрее. Дамы буквально ползком пробирались к ближайшему зданию, где уже ютилось большинство жителей городка, караульный не отставал от них, пытаясь всячески уберечь от любых происков нечисти. Благо, что мертвецы не проявляли большей агрессии, их все еще останавливал большой палец графа в руках пастора Уэнсли. Наконец две женщины добрались до дверей, вместе с ними прибыл Джордж, удерживающий покалеченного отца, Мария начала неуверенно стучаться, прося им открыть. Но люди не решались, здание и так было переполнено, кто-то отмахнулся и грубо ответил барышне. Тогда уже не выдержал Эшли, он напором проломил дверь и выставил заряженный арбалет, целясь в наглого нищего, что с руганью хотел наброситься на не прошеных гостей.

— Вы примите под своды этой крыши еще посетителей, — утвердительно приказал Ласко, — иначе клянусь честью, я половину из вас просто вышвырну.

Тут подал голос миролюбивый Грег Хэнкинс, который отвел наверх свою жену и детей и вернулся караулить входную дверь, чтобы сюда не проникли стражники графа:

— Простите нас, мы напуганы, мы рады принять всех жителей. Заходите, мисс Мария, миссис Батлер, прошу прощения, эти бедолаги совершенно забылись от страха.

Джордж и Батлер завершали шествие, но за ним вслед влетел Эндрю, который спас от рук восставшего трупа юную Энн Весли. Девушка беспомощно повисла на нем. Ласко проследил, чтобы все родные и знакомые его патрона и сам патрон были надлежаще спрятаны от опасности, на случай, если маг обратит на них свой взор, только тогда бросился помогать Уэнсли.

Пастор отступал, часто лавируя между покорно стоящими мертвецами, которые не могли не исполнять его приказаний. Обозленный Персиваль перерубал еще нескольких неудачников, попавшихся ему на пути, его глаза метали молнии, а сам он буквально рычал от злости. Этот щенок все еще не сдавался. Но тут удача отвернулась от молодого человека, он неудачно оступился через чей-то череп и полетел наземь, вот тут уже губы графа расползлись в довольной улыбке.

Он занес острое оружие, разорвав стальным лезвием воздух, и… промахнулся. Ему помешал Ласко, который, увидев печальное положение Фрая, бросился ему на помощь. Маг невольно поморщился, вдруг осознав, что не может управлять ситуацией — мертвецы не полностью ему покоряются, смертные разбежались, виконт спасся от плахи. Старший караульный запустил в мага еще один булыжник, не давая ему подступиться к намеченной жертве, сам же держал наготове кортик, который намеревался запустить в самое ближайшее время.

— И этим ты думаешь меня спугнуть, — шипел Персиваль в сторону Ласко.

— Вообще-то нет, но не дать тебе свершить злодеяние в моих силах, — он кивнул Фраю, который успел схватиться за меч и снова принял боевую стойку.

Теперь магу сложнее стало нападать, потому что приходилось обороняться от надоедливого караульного, вездесущего стражника, которого не пугали разные чертовщины, он был обучен управляться с ними. Уэнсли уверенно взялся за рукоять меча двумя руками и первым пошел в наступление, Ласко тоже хотел вступиться в бой, но услышал истошный женский крик о помощи и пошел выручать обладательницу «этого голоска». Фрай остался наедине с магом, прекрасно понимая, что проигрывает ему в силе удара, но в определенный момент подлетел и нанес удар. Тяжело легло острие меча, прошлось вдоль станины и отразилось, маг выдержал нападение, да еще силой оттолкнул противника, Уэнсли свалился наземь, тяжело дыша, теперь он прекрасно понимал, что его силы оставили окончательно, а не убиваемый маг еще не показал полную свою мощь.

Он поднял головы на противника, наверное, прощаясь с жизнью, его руки слабо повиновались, не желая больше подчиняться владельцу. Персиваль тоже выдохся, хоть это и не было заметно внешне, но его злость подстегивала действовать и обороняться. Никакой переродившийся воин не шел в подметки тренированному годами мастерству, потому что мало в этом мире беспечно надеяться на магию, нужно уметь и силу применить.

— Персиваль! — закричала Фрейлин, незаметно приблизившаяся к сражающимся. — Ты достаточно натворил бед, но когда дерзнул напасть на моих друзей, ты перешел черту моего личного врага.

— Агнесса, солнышко, что ты делаешь? — в ужасе молвил маг, когда девица достала небольшую прозрачную колбу с синеватой жидкостью, которая опасливо бурлила внутри.

— Защищаю возлюбленного, — она бросила в него склянку.

А что было еще делать раненной сове, которая не могла взлететь, и даже в облике человека не смогла бы оказать помощь друзьям. Увидев, что многострадальную семью виконта и бедняжку Марию предусмотрительный Ласко увел из-под удара, а Фрай продолжает пытаться победить искусного Персиваля, Фрейлин снова превратилась в человека, левая рука ее не слушалась и ныла при каждом движении, но она увидела плащ графа, неосмотрительно брошенный на сером камне. Не понаслышке Фрейлин знала, что маг всегда имел средство способное усмирить не подчиняющихся мертвецов, в случае, если что-то пойдет не так. Она однажды видела, как не покорившийся лесной оборотень буквально в минуту истлел от необычайной жидкости, которую граф в него запустил. Бедолага вопил некоторое время, но потом стих и обрушился замертво, постепенно превращаясь в кровавую жижу, это очень едкий яд, разлагающий любую плоть и граф всегда имел при себе одну склянку, бережно хранившуюся в надежной сумке, где бы она сохраняла целостность.

Девушка тяжело принялась шарить руками в поисках нужного предмета, вокруг нее сновали мертвецы, которые из-за противоречия приказаний и не нападали, и не отступали, а просто беспомощно шатались со стороны в сторону, периодически пугая живых людей, к которым приближались на достаточно близкое расстояние. Наконец она вытащила нужную вещь, бережно упакованную, и тут заметила, что бедный Фрай упал окончательно и не подымается, набравшись решимости, она резко выдернула склянку, чуть не повредив ее, но тут же оказалась подле мага.

Она видела его испуганный взгляд и милостивый тон — страх его не имел предела. Персиваль прекрасно знал, что будет, как только жидкость попадет на него и пытался договориться. Тщетно. Не нужно было нападать на ее друзей, на ее возлюбленного.

Склянка полетела точно в цель, неспокойную ночь разорвал поистине ужасающий вопль, который привлек всех участников. Мертвецы безучастно наблюдали, как их патрон корчиться от боли, но ничего не предпринимали, потому что подчинялись только приказам и никакой человеческой жалости уже не испытывали, а люди лишь опасливо наблюдали и никто не подумал прийти на помощь. Фрай прикрыл уши, чтобы не оглохнуть и взглянул на обреченного мага, тот всего на мгновенье бросил на него взгляд, полный боли, и упал от шока, его тело потихоньку растворялось от едкой жидкости. Пастор брезгливо отполз назад и оказался в объятиях Фрейлин, которая пришла ему на выручку. Ее рука болела, но она даже не подумала от него отстраниться, потому что сердце пело, теперь она полностью свободна.

Стоит рассказать, кого же спасал мистер Ласко, так не вовремя отвлекшийся от обороны пастора. Когда он услышал женский вопль, бросился к его истоку и заметил, как мертвец вцепился в волосы бедной девушки, которая не смогла вовремя скрыться. Труп агрессивно рычал, уже впившись в руку несчастной жертвы, девица выглядела практически потерявшей сознание. Эшли схватился за кортик и револьвер, потому что не кстати обронил арбалет на две коротких стрелы. Пуля стразу же пришлась в руку мертвеца, а следующим движением он вонзил кортик в шею мертвому упырю. Между ними завязалась драка, поскольку восставшее из могилы существо, так легко сдаваться не хотело, поскольку почувствовало вкус крови, а это просто наполняло их мертвое сознание неподконтрольной яростью. Острые зубы, почти вплотную приблизились к лицу мужественного караульного, но Ласко сдаваться не хотел становиться очередной жертвой укушенной этим телом из костей и ссохшейся плоти, поэтому он титаническими усилиями обхватил чудище за лобную часть головы и начал оттаскивать от себя. Поначалу, мертвец рычал, не имея возможности вращать головой, но после послышался треск в костях и голова последнего стала неестественно вывернутой назад. Он не мог таким образом достать до живого человека, его движения становились хаотичными, а Эшли получил некоторое преимущество. Он пнул ногой недовольного мертвеца, который видел теперь только назад, тот отпрянул и повалился наземь, но не разбился вдребезги, лишь голова невольно отлетела от тела. Человеческий череп недовольно застучал челюстью неподалеку от руки испуганной девушки, та снова закричала уже от ужаса, буквально завизжала, это придало ей сил, чтобы подняться. Тело же продолжало двигаться и вообще, все оторванные руки, ноги, перерезанные пополам мертвецы, начали хаотичное движение. Теперь им никто не указывал, а они вели себя будто брошенные дети в которых влили силы и оставили без присмотра. Вот только это очень не понравилось живым людям, которые практически все куда-то попрятались. И в это же мгновенье они все услышали истошный, агонический крик мага, в которого полетела та злосчастная бутылочка. Эшли с омерзением наблюдал, как часть лица его, шея и грудь стали превращаться в жижу, которая стекала с него. Персиваль задыхался, клокотал, уже не мог издавать такие ужасные звуки, но продолжал плавиться. Эта гремучая смесь была придумана в его лабораториях, он испытывал на простых смертных, на восставших их гроба мертвецах и на магических существах, а теперь подлежит эксперименту сам.

Участники битвы, не побоявшиеся остаться на площади, лицезрели падение гордого графа, несколько столетий запугивающего долину своими подосланными упырями. Фрейлин взирала несколько восторженно, хотя могла сама оказаться в роли жертвы, когда склянка чуть не треснула в ее руках, но провидение не оставило рыжую девицу и уберегло от мучительной кончины, чтобы потом так же бесславно забрать с собой мучителя.

— Фрай, мы победили, — шепнула она молодому пастору, который переводил дух от очередной битвы. В последнее время его частенько били, колотили и заставляли применять сил более, чем он имел. Пора бы уже закалиться от подобной работенки, но хлипкое тело не соглашалось запасаться дополнительными мышцами.

— До победы далековато, — прошептал ей в тон Фрай, оглядывая мертвецов, что хаотично двигались. — Нужно упокоить несколько десятков трупов и продолжить поиски алтаря и демона, но битву мы выиграли.

— Без тебя, нам бы не снились даже такие свершения, — сказала Фрейлин и посмотрела долгим, изучающим взглядом на красивое лицо, присыпанное пылью и сдобренное синяками и разбитой губой. Теперь он уже напоминал того нежного пастора, который подчас казался нереальным человеком, Фрай приобрел мужественности и стал еще привлекательней, девушка доверительно склонила голову ему на плечо, ощущая всю надежность мужчины.

Ласко в это же время подхватил девицу на руки, которая, несмотря на переживший ужас, вела себя кокетливо с главным караульным. Ее красивые карие глаза засверкали в ночном блеклом свете, а нежные губки расплылись в очаровательной улыбке:

— Вы мой спаситель, вы заступились за несчастную девушку, — елейно молвила она, бросая на Эшли такие неоднозначные взгляды.

— Мисс, защищать беззащитных людей — моя прямая обязанность, я не герой.

— Зовите меня Кэтрин, Кэтрин Уорвик, мистер…

— Мистер Эшли Ласко, к сожалению ситуация не располагает знакомиться по правилам, так что представлюсь сам. Очень приятно, мисс Кэтрин Уорвик, надеюсь, вы чувствуете себя сносно, в свете последних событий…

— Это чудовище чуть не разорвало мое плечо, там, наверное, остались ужасные шрамы, но я мирюсь со своей болью, потому что в надежных руках.

Ласко невозмутимо понес даму к ближайшему дому, чтобы ей оказали надлежащую помощь. Тем временем, Фрай достал с кармана свой трофей, который подозрительно уже не двигался, но чуть уловимое тепло указало, что плоть еще жива.

— Пора прекратить все это, — молвил он Фрейлин и уверенно начал командовать мертвецами, а так же расшалившимися конечностями и черепами.

Мертвецы покорно сошлись в центре площади, образовав плотную толпу. Уэнсли и Фрейлин подобрали все остатки трупов и скинули их в кучу, а потом молодой пастор выхватил факел, что торжественно должен был освещать казнь и подпалил плотную толпу трупов. Сухая плоть вспыхнула, как стог сена, кострище губило в себе десятки страшных чудовищ, которые, если и рычали, то не от боли. В руках остался еще горемычный палец, хозяин которого безучастно превратился в желейную лужу из плоти, следовало вернуть ему недостающий кусочек, который полетел в кострище. Фрай и Фрейлин стали свидетелями поистине величественного ритуала по избавлению тленного тела от зависимости, жаль, что покой мертвых нарушили, но теперь их души легко вздохнули на небесах.

Многие жители наблюдали самый огромный костер, каких эта долина не видала со времен святой инквизиции. Суровые служители церкви некогда жестоко расправлялись с красивыми женщинами, необоснованно называя их ведьмами, но даже тогда пламя не достигало таких высот, будто бросая вызов ночному сумраку. На площади наступила непривычная тишина, никто ужасающе не рычал, не скреб когтями и не пытался ворваться в жилище. В переполненном доме люди опасливо смотрели во все окна, наблюдая, как их пастор собственноручно сжигает мертвецов. Наблюдающие передавали по цепочки новости вниз, о том, что армия трупов повержена преподобным отцом Уэнсли, слухи достигли отдельной комнаты, где расположили многострадального виконта и его семью, а также бедняжку Марию, которая теперь не подымала головы с плеча Джорджа Батлера.

— Он сумел победить мага и его армию, — ворвался довольный Эндрю, которому поручили разузнать все новости, что ходили в многочисленной толпе.

Все его семейство и подопечная разом взглянули на молодого джентльмена.

— Я говорю о преподобном отце Уэнсли, все верхние этажи, что выходят на площадь только и гремят этой новостью.

— Фрай победил! — восторженно воскликнула Мария, и сразу же посмотрела на Джорджа, взглядом умоляя его вывести ее на улицу.

— Молодец, Фрай, я не ошибался, когда ставил на него, — слабо проговорил сэр Фортрайд, когда супруга перевязывала его раны из сподручных бинтов, которые добыла благодаря своим нижним юбкам. Дамы наплевали на приличия, но попортили свои красивые наряды, чтобы помочь страждущим мужчинам, Даже Мария, краснея от смущения, впрочем, никто не обращал на ее щиколотки внимания, разве что один наглый возлюбленный, и тот украдкой. Благо, что верхняя юбка надежно скрывала все неприличия.

— Может, стоит выйти на улицу? — нетерпеливо спросился младший сын, который пребывал в возбужденном состоянии духа, что свойственно молодым и горячим головам.

— Милый, — заговорила его матушка, — отец не сможет без посторонней помощи выйти отсюда, но думаю, что вам молодым можно покинуть это душное помещение, я же останусь со своим милым Фортрайдом, — она доверительно покрыла ладонью его руку, они улыбнулись друг другу, сейчас дорожа каждым мигом жизни, как никогда прежде.

Мария тоже нетерпеливо дожидалась разрешения и немедленно подскочила, стоило ее попечительнице одобрительно разрешить прогуляться. Собственно, Джордж не на минуту бы не бросил возлюбленную, так что опасность ей не грозила. А еще с ними пошел Эндрю, которому не терпелось встретиться с пастором и разузнать все с первых уст. Троица немедля покинула здание, несмотря на брюзжащие увещания некоторых перепуганных горожан, но молодые люди просто не сомневались, что если Фрай взялся за дело, значит уже безопасно выходить.

— Братец, Фрейлин! — бросилась молоденькая девушка сходу, лишь только начала различать их силуэты, она нежно прильнула к Фраю и буквально разрыдалась от радости, потому что многое передумала за последние дни и когда увидела его живого, возблагодарила Всевышнего за это. Но тогда они все находились в опасности, и девушка просто не могла поговорить с любимым родственником, а сейчас ей показалось, что пришло время. Потом она обняла Фрейлин, как свою лучшую подругу, что когда-либо встречалась ей в жизни, она так рада была снова увидеть эти огромные, благодарные зеленные глаза, что необычайно освещались бликами пламени.

— Дорогая, я счастлива, что судьба позволила нам вновь встретиться, — задорно проговорила Фрейлин, хотя на самом деле она готова была последовать примеру младшей подруги и не только от боли в руке, ее щемило чувство намного превосходящее боль.

— Никогда больше не пропадайте вот так, — шепотом молвила Мария. — Вы просто не представляете, каких ужасов я себе возомнила в ваше отсутствие, это была самая тяжелая неделя в моей жизни.

— Мария, я тебе обещаю, что больше не буду подвергать твои нервы испытаниям, — ответил Фрай, стоило его сестре обратить умоляющий взгляд. — Теперь уже нет.

— Мистер Фрай, расскажите, что там в замке творится? — нетерпеливо пристал с вопросами Эндрю, но пастор жестом показал, что сейчас не желает распространяться об этом и расскажет потом.

Они все потихоньку двинулись к домам местных жителей, потому что пасторат превратился лишь в грудку камней, а церковь претерпела небывалого ущерба.

— Что же теперь будем делать? — спросила брата Мария.

— Прежде найдем, где переночевать, а потом уже думать, что делать дальше. Не думаю, что остальные захотят последовать примеру графа, во всяком случае, не сейчас…

На встречу шагающей толпе уверенно шел мистер Ласко, который не терял своей уверенности, какие бы испытания его не постигли. Лишь разлучившись со спасенной Кэтрин Уорвик, которую он передал на попечение родных, теперь решил присоединиться к пастору и его компании:

— Могу отрапортовать, хотя виконт сейчас еще слаб, что б принимать посетителей, что пострадавших не так уж много, хотя потери среди обычного населения имеются. Разрушения претерпели лишь пасторат и церковь, остальные дома вполне пригодны для ночевки, но нету доктора среди горожан, поэтому я самолично решил отправиться в ближайший крупный городок за местным врачом, его светлости тоже нужна помощь эскулапа.

Джордж Батлер, как уполномоченный отца, утверждающе кивнул мистеру Ласко, а Фрай отметил, насколько нужным оказался этот человек в той нелегкой ситуации, что им пришлось пережить.

— Я постараюсь вернуться утром, самое позднее — к обеду, — напоследок кинул старший патрульный и пошел к лошадям, которые до того, вместе с вычурным экипажем, принадлежали графу и до последнего находились под охранной двух прислужников мага. Ведь доктора нужно будет доставить поскорее и со всеми удобствами.

— Полезный человек, — заметила Фрейлин, которая успела изменить отношение к бывшему тюремщику.

— Отец никогда не нанимает бесполезных людей, — довольно заметил Эндрю. — И все они ему верны. Все проходят испытание и собеседование.

Фрай и Фрейлин понимающе переглянулись между собой, хотя чего плохого они могли сказать о ныне усопшем управляющем, не попади он под чары ведьмы. Когда караульный отбыл, жители почувствовали, что опасность миновала и начали выходить из своих убежищ. Мистер Хэнкинс, как церковный староста поддерживающий интересы пастора и паствы, отправился к своему патрону спроситься, что и как. Пока они укрывались в доме, скрываясь от неконтролируемых трупов, что бесцельно слонялись улицами, но угрожали безопасности, возмущенный грубостью и неуважительным отношением к виконту и преподобному отцу Уэнсли, принялся напутствовать прихожан. Как бы ни были они перепуганы, отказывать нуждающемуся в защите — греховное падение. Эти люди не сделали ничего предосудительного ранее, наоборот, многими благами обязаны именно им, и бросить таких людей в беде в столь страшную минуту? После пылкой тирады этого уважаемого и сдержанного человека, многие выглядели виноватыми, хотя находились наглецы, пытающиеся все это опровергать, но большинство придерживалось мнения мистера Хэнкинса, спорщиков немедленно ставили на место.

Но особенно жалко сейчас выглядел мистер Стоксон — на него смотрели, как на предателя. Мировой судья лишился уважения, поскольку добровольно решил прислуживать врагу. Даже бедняки нашли чем попрекнуть некогда солидного и многоуважаемого джентльмена, который до того выглядел ярым представителем справедливой власти. В адрес этого человека не раз прозвучали бранные словечки, и после этого мистер Стоксон совершенно сник.

Когда побитого виконта чуть ли не на руках внесли в прилегающий к площади дом и, ныне укрывающий добрую половину жителей в своих стенах от неминуемой опасности, Гарри пытался поговорить с ним, наладить отношения, но леди Беррингтон (поскольку теперь незачем было прятать титул) величественно пресекла всякие попытки мирового судьи добраться до ее страждущего супруга, и надоедать со своими разговорами. Сколько утонченности было в одном ее слове, жесте, выражении лица — честная натура, мягкая, но принципиальная, встала на пути, умиротворенно сложив руки и смело взглянув мировому судье в глаза.

— Не сейчас! — виконта как раз уносили в освободившуюся для них комнату, Гарри оставалось только отступить. Дорогого стоит потерять расположение вельможи, в будущем это возымеет печальные плоды расплаты — его дочь не сможет составить хорошую партию без протектората милорда и миледи. И Гарри начал придумывать себе оправдание — что мог он сделать в тот момент, этот боязливый человек. Это же не карманников ловить или нищим угрожать тюремным заключением, или спор какой-либо решать; темные силы предложили либо сотрудничество с ними, либо такая же смерть на плахе, что казалось тогда очень вероятным свершением. Тогда он выбрал первое, но если бы знал, или была хоть единственная надежда на спасение от тяжкой участи — непременно отказался, попробовал бы изобразить преданного друга. Оставалось единственно тешить себя подобной надеждой, тихонько отсиживаясь в уголку.

После увещаний Хэнкинса, толпа молча рассуждала о справедливости его речей: пастор действительно не покинул их, рискнув жизнью и встретившись с опасным врагом, а потом победив его. Так почему же после этого они нарекают на него, каждый мог привнести что-то в победу, только не трусость.

— Мистер Фрай, скажите нам, стоит ли еще кого-то опасаться? — спросила у пастора привратник, за которым покорно находилась уже целая толпа народу, не решающаяся вступить в разговор самолично.

— Не скрою, приверженцев демона много, я и сам не ведаю, сколько еще врагов осталось, но сегодня они понесли значительные потери, и не будут немедля соваться сюда. Так что, на первое время нам ничего не угрожает.

— Я успокою людей, — ответил довольный Грег, а потом вернулся и добавил. — И если вам негде сегодня переночевать, мы радо примем вас у себя.

— Мне приятно это слышать, мистер Хэнкинс, но боюсь, мы можем отяготить вашу семью — нас трое, а еще пострадавший виконт и его родные.

— Тогда, думаю, я договорюсь с владельцем гостиницы с удобствами поместить вас всех, — неуверенно отозвался Грег, разыскивая того самого владельца взглядом.

— Можно ведь занять апартаменты дяди в его отсутствие, — мягко молвила Мария, краем уха услышав разговор. — Тогда мы не причиним лишние неудобства.

— Я распоряжусь, чтобы отца комфортно доставили в гостиницу, — спохватился Джордж, когда речь зашла о ночевке, напоследок не упустив возможности прильнуть губами к руке возлюбленной, от чего девица залилась румянцем.

Оба молодых Батлера ушли, оставив Марию наедине с Фраем и Фрейлин. Собственно, молодая девушка подтолкнула возлюбленного позаботиться в первую очередь о семье, пока она побудет со своей. Девушка нежно взяла обоих под руки и медленным шагом отправилась в гостиницу:

— Когда вы объявите о помолвке? — неожиданно спросила Мария у влюбленной парочки.

Фрай и Фрейлин удивленно переглянулись — их маленькая Мария — наивное дитя в прошлом — неожиданно быстро повзрослела и не стеснялась выведать сокровенные сердечные надежды, заставив более взрослых людей проявлять свое стеснение.

— Об этом еще и речи не шло, — запнулся Фрай, испуганно переводя взгляд на молчаливую Фрейлин, которая тоже не спешила отвечать.

— И все-таки, мне бы очень хотелось обручиться одновременно с вами, тогда бы я со спокойной душой покинула тебя, милый братец, зная, что ты не будешь одинок. Потому что, я еще не задумываюсь о том, что в свое время мне придется покинуть вас, уехать неизвестно куда, поэтому я и жажду вашего благополучия.

— Милая Мария, еще рано говорить об этом, — взяла слово Фрейлин, понятливо погладив руку младшей подруги. — Но если будет такова милость Всевышнего, это будет просто чудесно.

— Тогда я сообщу Джорджу, что помолвку мы объявим в один день с вами. Ой, только кто нас всех будет венчать, если ты тоже будешь в качестве жениха? Думаю, сэру Фортрайду придется взять на себя некоторые трудности с огромной свадьбой и найти нам другого священника.

Она заговорщицки улыбнулась, а вместе с ней этим весельем заразились остальные. Их ночная прогулка под мягкий аккомпанемент сверчков и окриков бодрствующих жителей, постепенно разбредающихся по домам, откуда их буквально выталкивали насильно, еще больше сблизила после пережитых ужасов. В гостинице, комнаты мистера Уэнсли любезно перешли в распоряжение его племянников и «миссис Олдбрук». Гостеприимное заведение буквально заразилось живостью, слуги принялись лихорадочно готовить комнаты, вернее целый свободный этаж для приема более важного посетителя — виконта Беррингтона. Несколько комнат перешли в распоряжение вельможи, это были просторные дорогие комнаты на втором этаже, где селили богатых господ. А дядя Фрая и Марии поселился на более скромном — третьем этаже. Еще долго слуги сновали туда-сюда, пока виконтесса раздавала распоряжения по заселению их в гостиницу. Сэра Фортрайда понапрасну не тревожили, потому что всем занималась его супруга. Молодые люди разошлись к себе, только стало известно, где заселили пастора и его семью.

Легли все под утро, и до обеда не тревожил посетителей, слугам разрешили отсыпаться до лэнча. Но потом гостиница снова ожила, хлопотали над приготовлением ужина. Лавочки и магазинчики сегодня практически не работали, но некоторым владельцам приходилось открывать свои каморы с съестными запасами для важного человека. Простые люди вышли на уборку улиц, руководил всеми работами и работниками Грег Хэнкинс.

Ближе к обеду, проснулся Фрай, ощутив острую необходимость в пище. Запахи витающие по гостинице, заставили желудок жалобно напомнить о себе. Фрай улегся в небольшой гостиной, предоставив дамам дядину спальню. Хотя слышно было, что девушки уже успели подняться и теперь сдержанно общались между собой, видимо на то имелась острая необходимость излить друг другу свои переживания. Фрай не хотел нарушать их идиллию, поэтому принялся неторопливо собираться. С вечера ему удалось тихонько утащить некоторые дядины одежды из гардероба, и теперь молодой пастор задумчиво рассматривал свое имущество.

Девушкам слуги отыскали простенькие платьица некоторых посетительниц, которые добровольно согласились одолжить одежду, но молодой пастор оделся, поистине, щегольски — в светлый костюм и бархатный цилиндр. Видел бы его Эдвард Уэнсли, несомненно — отодрал бы уши, за посягательство на самые дорогие наряды, но в основном отметил, как сейчас они схожи между собой. Как жаль, что дядя так долго отсутствует и чем эта задержка вызвана?

Когда дамы вышли к нему, в маленькую гостиную, они просто не смогли узнать в нарядном молодом человеке, что вначале стоял к ним спиной, своего друга. И только слегка припухшая губа и несколько синяков напоминали о случившемся, а так перед ними стоял образцовый денди. Из легкого шока их вывел стук в дверь, когда слуга внес огромный поднос по предварительному заказу преподобного Уэнсли и желание покушать уединенно, а не спускаться в общую столовую. Разговор решили прервать на прием пищи, все очень проголодались и с большим аппетитом налетели на простенькие блюда.

Снова раздался стук в дверь, когда троице уже подали чай со сдобными булками. На пороге стоял Джордж с перевязанной головой, пришедшей справится о самочувствии всей компании, и собственно, о здоровье мисс Уэнсли, которую ему не терпелось проведать. Его учтиво пригласили выпить с ними чаю, и хотя матушка заставила его сытно пообедать до того, он согласился составить им компанию. Пастор позвонил в колокольчик, чтобы пришедшему гостю подали еще один прибор.

— Как чувствует себя виконт? — поинтересовался Фрай, когда они ожидали слугу, заполняя неловкую паузу и не забывая о правилах приличия.

— Ожидаем доктора и новостей из замка. Отец обеспокоен, что мистер Делайл все еще не ответил ему, хотя мы получили недавно с опозданием пространное письмо о Бирюке — стороже, с которым случилось несчастье, но ответить не успели. Матушка лично отправила нарочным еще одно послание, мы ожидали ответа к утру, а уже обед…

— Фрай, они ведь ничего до сих пор не знают, — молвила Фрейлин, решив вмешаться в беседу.

— Мистер Делайл мертв, — уточнил преподобный Уэнсли. — Бирюк застрелил его, когда спасал нас.

Молодой Батлер удивленно открыл рот, до конца не понимая смысл сказанного.

— Ваш управляющий был под чарами ведьмы — сестры графа, которую тот подослал, чтобы препятствовать Фраю в поисках демона или вообще убить его, — мягко отозвалась Фрейлин, объясняя слова пастора, но тут бедняжка Мария чуть не подавилась, услышав неприятную новость, она откашлялась, но сразу же спросила:

— Моего брата пытались убить? — девушка с болью в очах посмотрела на родного человека, а потом на опешившего возлюбленного, который пытался все это понять.

— Мистер Батлер, вы должны сообщить о том отцу, а еще передать, что Бирюк ни в чем не виноват — он пожертвовал собой, предупредив великое зло, без него мы не одолели бы ведьму. Сторожка сгорела, жилой дом управляющего отчасти пострадал, а мистер Ласко, перебравший добровольно обязанности мистера Делайла, навел среди слуг небольшой порядок, но все же, они нуждаются в стальной руке распорядителя, — Фрай не сомневался, что виконту все в точности передадут и он что-то предпримет.

— Я все это передам отцу. Думаю, в ближайшие дни мы уладим все дела. Но я очень опечален смертью мистера Делайла, я знал его, как рассудительного человека.

— Он и был рассудительным мужчиной, но чары этой гадюки способны затуманить любой здравый разум, — Фрейлин была слегка резка в своих высказываниях, но права.

— Тогда нам стоит опасаться новых врагов? — спросился Джордж Батлер.

— Жаннетт и Персиваль были главными действующими персонами еще со времен моей службы их интересам, — ответила Фрейлин. — Хотя у мага имелись друзья и соратники, которые заискивали перед ним, чтобы добиться расположения. Но они слабее и зависят от постоянного пополнения магической энергией. Будь они все неладны! Ох, я глупая сова, — с болью договорила девица, отворачиваясь от присутствующих.

Мария прикоснулась к подруге, понимая, как неприятно той рассказывать тайны собственного прошлого.

— Милая подруга, ты не должна корить себя за ошибки прошлого, сейчас же ты на верном пути к благородной жизни.

— Ах, милое дитя, я всей душой желаю, что мне хоть немного простят все то недостойное, что я некогда делала.

Их трапезу нарушили уж во второй раз, но теперь в дверях оказался мистер Ласко, который сообщил, что привез доктора и уже некоторое время разыскивает пастора. И что нужно показаться всем нуждающимся во врачебной помощи, он явно намекал на перевязанную руку Фрейлин, которая испытывала боль, когда резко ею двигала.

— И еще, мистер Фрай, у меня есть весьма неприятная новость для вас. Я получил ее вот-вот, и думаю, вам необходимо знать о том…

— … Я не буду тешить вас ложными надеждами, в этом мире еще осталось зло, и наша долина, как и прежде в опасности. Но сегодня я собрал вас всех, чтобы не роптать на судьбу, а объединиться. Мой рок таков, что я снова вынужден буду покинуть вас на некоторое время и знаю, что многие сочтут это предательством по отношению к моей пастве. Поэтому, перед отъездом я решил побыть с вами, дети мои, и вместе помолиться Богу. Потому что, Он — имя добра, которое непобедимо, а мы дети его, возносящие благодать своему Создателю. Зло и добро кроется в наших деяниях и наших душах, мы противостоим ему, когда делаем действительно праведные вещи и кормим своими пороками. Нынче, мы все охвачены страхами, и они небезосновательны, но в какой-то час, предстоит взглянуть в самую тьму и не прятаться от темных сил. Прошу вас, сегодня помолиться со мной и молиться без меня, пока я буду далеко, но мысленно всегда с моей паствой, — его пламенные речи слушали практически все жители городка, которые смогли сейчас находиться здесь. Церковь все еще была разрушена, витражные окна выбиты, мебель переломана, осквернен крест, на котором нес муки Христос. Но даже так, Фрай решил провести воскресную мессу, потому что давно не общался со своей паствой, не слышал их жалоб, ища призрачного врага.

После неприятных событий прошло несколько дней, друзья и родные немного пришли в себя, подлечились после нападения темного мага. Фраю пришлось отпеть усопших и освятить открытые могилы, чтобы души страждущих могли вернуться в блаженный мир. Ему помогали и его поддерживали, он был не один, но даже сейчас ему снова придется покинуть городок, снова уехать далеко…

После проповеди Фрая окружили друзья, мистер Хэнкинс напоследок получал важные распоряжения, которыми будет руководствоваться в отсутствие священника. Сестра и Фрейлин находились рядышком, порой они исполняли роль утешительниц, когда несмелые девушки или запуганные женщины робко подходили к ним, узнать, когда же они планируют прибыть назад. И что могли ответить дамы, кроме: «в самое ближайшее время мы постараемся вернуться, да-да, успеем к Михайловому дню…».

Эти часы, проведенные в беседах с полюбившимися, пусть немного наивными, но доброжелательными дарквудцами показали, как близок священнослужитель с вверенными ему мирянами, и как обе стороны зависимы. Но выбора не было, нужно снова отправляться в путь, и в этот раз не в замок виконта, который потребовал, чтобы его доставили в церковь, пусть пришлось нескольким слугам переносить кресло вместе с хозяином. Хотя, мистер Батлер не спешил прощаться с преподобным пресвитером Уэнсли, и это все после разговора с Ласко:

— … Тогда говорите мне воочию вашу неприятную новость, — ответил Фрай, который в некотором роде свыкся в последнее время получать ворох дурных вестей и угроз.

Старший караульный некоторое время помялся, потому что ему не хотелось озвучивать что-то важное при таком собрании, да еще при сыне его хозяина, но видимо пастор не собирался устраивать личную аудиенцию с глазу на глаз, он вполне доверял каждому в этой комнате.

— Вынужден вас огорчить, но ваш дядя попал в плен к приспешникам сэра Персиваля Виргейна, графа Шеффилдского. И теперь его удерживают где-то в Лондонских трущобах, увы, большей информацией я не располагаю.

Пастор поднялся со своего места от удивления, которое постигло его, ведь и вправду дяди уже давно нет, и он подозревал, что есть на то причины. Вот только откуда это известно обычному караульному? Кажется, он озвучил свои размышления вслух и его собеседник безропотно отрапортовал.

— Пусть вы и думаете, что перед вами обычный слуга виконта, но это ошибочное мнение. Я в некотором роде прислуживал его милости, но на самом деле, цель моего пребывания в замке была иная. Я тайный агент призрачного министерства магии, о котором не принято говорить, но оно существует. Мы наблюдаем за происками тех или иных магических существ и колдунов, где бы они ни находились. Увы, наш род деятельности немного засекречен, мне пришлось добровольно поступить на службу под вымышленными рекомендациями, и заслужить доверие управляющего. Впрочем, мои навыки и способности по достоинству оценили. Но нынче дальнейшее пребывание в замке уже не требуется, поскольку вы смогли сдвинуть с мертвой точки силы противника, теперь враг немного, но повержен. И я не преминул отрапортовать об этом моему адъютанту, под чьим началом я собственно тружусь при министерстве. И получил задание помочь вам найти вашего дядю — белого колдуна.

— Очень интересно, — ответил Фрай, разглядывая невозмутимого мистера Ласко, хотя теперь понятно, почему у него такой странный арбалет, стреляющий сразу двумя короткими стрелами и серебряные пули, специально отлитые против нечисти. Видимо, министерство не скупится снаряжать своих гражданских офицеров подобным оружием.

— Так что разрешите мне приступить к моим обязанностям. С сегодняшнего дня я буду неотлучно вам помогать, но, увы, придется сообщить виконту, что я не могу более оставаться в его карауле. Думаю, мистер Батлер, на вас можно положиться в этом вопросе?

Джордж не нашелся с ответом, удивленно переглядываясь с Фраем, но одобрительно кивнул бывшему подчиненному с очень странным прошлым.

— Тогда я наведаюсь к вам завтра, и обсудим, как нужно будет поступить. Спешить в этом деле тоже нельзя, иначе белый колдун может оказаться следующей жертвой. Поверьте, те люди не так просты или слабы, как хотелось бы.

Он ушел, так же стремительно исчез, будто вихрем пронесся над головами беззаботной компании, которая дружески собралась вместе. Некоторое время все участники молчали, наверное, раздумывая над сказанным, новости были неприятные.

— Бедный дядя, его ведь могут даже пытать, — Мария прижала руку к трепещущему сердечку, вспоминая весь тот ужас, что пришлось ей пережить: как ворвались мертвецы и повалили Джорджа и Эндрю наземь; как бесцеремонно вытащили дам из их убежища, невзирая на слезы и мольбы.

Фрай взглянул на побледневшую сестру, мягко поставил рядышком стул, и заглянул ей в глаза:

— Чтобы не случилось, я думаю, с ним все будет в порядке, он ведь великий колдун. С таким помощником, как мистер Ласко, мы сможем легко расправиться с любыми врагами, вспомни, как он энергично воевал с мертвецами.

— Да, я верю мистеру Ласко, но я переживаю за дядю. Нелегко забыть о том, что я пережила, мне помогала только Фрейлин, она успокаивала меня, как маленького ребенка.

— Теперь мы все вместе, и я не позволю никому обижать моих родных.

— Ах, Фрай, так хорошо, что ты со мной, я боялась больше тебя никогда не увидеть.

Тем временем Джордж неуверенно мялся у выхода, ему нужно срочно сообщить отцу столько новостей, но прежде спроситься преподобного Уэнсли, что в их силах, чтобы помочь разыскать белого колдуна. А еще его тревожила Мария, он помнил ее обреченное выражение глаз и мольбы пощадить их, вот и пришел спроситься, как она пережила ночь.

— Я скоро вернусь, — резюмировал он, наблюдая, что сейчас его возлюбленная полностью поглощена беседой с родными. Когда дверь за ним захлопнулась, молчаливая Фрейлин решила заговорить:

— Знаешь Фрай, я еду с тобой. Пусть это выглядит эксцентрично, но одного я тебя не отпущу, мало ли какие враги там будут, — она вспомнила ведьму и ее колдовство.

— Я и не собирался вас бросать, а хотел предложить ехать со мной. Тем более, это в Лондоне. Пусть я, конечно, располагаю небольшой суммой, но в банке смело могу обналичить материнские деньги и поселить вас в приемлемый домик, ближе к центру. Ручаюсь, вам обеим понравится в столице, и я буду всегда поблизости, пока мы разыщем нашего родственника.

— Ох, я так давно не была в столице, — отозвалась Фрейлин. — Но Фрай, я туда еду вовсе не развлекаться, а помогать тебе. По хорошему, взять бы с собой Бонну, она присмотрела бы за Марией в наше отсутствие. Бедная старушка, я думала, она прилетит к нам еще ночью, видимо блуждает лесом.

— Но я ведь тоже не смогу спокойно прогуливаться улочками столицы, пока вы будете подвергаться разным опасностям, — смутилась мисс Уэнсли.

— Милая Мария, увы, мое поприще таково, что придется постоянно быть в опасности, но я не думаю, что после встречи с графом, его приспешники не такие могущественные противники.

Они не успели полностью оговорить их путешествие, как его сиятельство — виконт Беррингтон — прибыл собственной персоной, ругаясь на сына, который хотел его поддерживать.

— Я уже чувствую себя вполне сносно, у меня нет переломов, только ушибы, — а потом он бесцеремонно без стука вошел к нашим друзьям.

— Ну, мистер Фрай, теперь лично хочу уточнить у вас о тех переменах, что произошли в моем родовом замке. Мистер Делайл умер, а мистер Ласко, оказывается, шпионит во благо министерства, что ж, у меня явная нехватка доверенных кадров, а еще вы собираетесь укатить в Лондон?

— Я хочу вызволить моего дядю, не могу же я допустить его пребывание в руках врага, да и без него мне не обойтись, он же маг.

— Ну что же, это оправдывает Эдварда, я некоторое время злился, что он улизнул восвояси в преддверии больших неприятностей, а плен — вполне утвердительная отмазка.

— И я очень хочу скорейшего его освобождения, так же, как спешил помочь вам.

— Значится, нужно навестить наш лондонский дом, Хиллидж-форд претерпел непоправимый ущерб, и нужно будет нанимать рабочих для его восстановления.

— Вы тоже хотите отправиться в столицу? — удивился Фрай.

— Ну, я же не могу бросить этого шалопая — твоего драгоценнейшего дядюшку — на произвол судьбы, да и где вы собираетесь поселиться, не думаю, что поиски будут столь непродолжительны, это может занять недели, а то и месяцы, — чувство юмора к нему вернулось невредимым, значит, виконт уверенно шел на поправку.

— Фрай обещал снять небольшой домик, где мы благополучно будем жить некоторое время, — ответила Мария, но увидев ухмылку вельможи, немного смутилась.

— Думаю, моего особняка вполне хватит разместить две семьи. Вы, юная леди, будете под присмотром моей супруги, просто в столице порядки и приличия несколько другие и не хотелось бы подвергать вас всеобщему осуждению. Ну а мы, с вашим братом, вполне сможет вести поиски.

— Но я ничего такого не собиралась делать осуждающего, — запнулась девица.

— Скоро мы объявим вашу помолвку, и на вас станут смотреть с большим интересом, как на будущую супругу моего наследника, я не люблю все эти светские рауты, но без них не обойтись и лучше вверить вас сразу в надежные руки, чем потом затыкать рты некоторым кривоязычным господам.

— Мария, мнение света оказывает на нас неоспоримое влияние, тебе придется вращаться в их кругах, и неприятно потом слушать вранье в сторону твоей репутации, так что предположение виконта вполне логично, — Фрейлин знала, чего стоит потерянная репутация и зачем подвергать трепетную натуру лишним волнениям.

— Вы хотите забрать нас под свое покровительство? — не удержался от вполне закономерного вопроса Фрай Уэнсли. — Впрочем, я не против.

Исходя из финансовых возможностей нашего героя, ему выгодней находиться под патронажем виконта, потому что тогда его затраты будут не так существенны, зная щедрую натуру своего друга. В противном случае, пришлось бы истратить те средства, которые он всегда копил. И пусть его сейчас можно назвать расчетливым молодым человеком, но ведь некоторые его предположения о собственной семье тоже имели место быть: на горизонте замаячила реальная невеста и надобно подумать о достойной жизни с ней, а в дальнейшем обеспечить семью и возможных отпрысков.

Так что отъезд под предводительством его светлости был решенным делом, к обоюдному согласию всех. Договорились, что все будет готово уже через несколько дней, поскольку виконт был обеспокоен возникшими затруднениями в его родовом гнезде, и решить их нужно было немедленно. А пастор принял единственно правильное решение — собрать свою паству в воскресенье, чтобы снова не исчезать без вести и сообщить о своей отлучке. Миряне по-разному восприняли его слова, но никто не решился открыто перечить священнослужителю, потому что на страже стоял верный Грег Хэнкинс, надежный, как исполин.

— Плохой из меня видимо священник, — ответил Уэнсли, когда жители городка практически покинули церковь. — Я должен ежечасно был направлять их на путь истины, а вместо этого ношусь лесами и городами в поисках врагов.

— Другого священника они теперь не пожелают, — успокоила его Фрейлин. — Для них ты надежда и опора. Пусть и не находишься рядышком. Но только тебе удалось развеять черные тучи над долиной.

— До этого еще рановато, демон в долине, пусть и без своих поданных, но разве ему сложно создать новых чудовищ и обзавестись юродивыми магами?

— Милый Фрай Уэнсли, ты уже переломил ход войны, я это чувствую. Как только мы освободим белого колдуна, и я верну ему свой неоплаченный долг, то вместе с твоим дядей нам сподручней будет обнаружить великое зло и извергнуть его в «гиену огненную», — она премило улыбнулась пастору, хотя прильнуть к плечу не решилась, опасаясь людской молвы, а зеваки они подчас оказываются не вовремя.

Мария стояла чуть поодаль, она не вмешивалась в общение двух голубков, теперь молодую барышню заботили личные переживания, Джордж буквально принял слова отца и выжидающе смотрит на свою будущую невесту с надеждой, но пока ничего не спрашивает. А девушке вдруг стало страшно покидать привычный для нее мирок, даже отправляясь в Лондон, что же будет, если вдруг все изменится и появится другой родной человек, который заберет свою жену и увезет неизвестно куда. Маленькие опасение молодой девушки преобразились в настоящую трагедию, она носилась с ними из дня в день, размышляя, правильно ли поступает. Джорджа она любила и знала, что его сердце принадлежит ей, но боялась перемен, которые очертил перед ней виконт.

Девушка до того была поглощена своими волнениями, и не заметила, что к ней подошли, Мария дернулась, когда рядышком оказалась мисс Уорвик, как всегда излучая непоколебимое равновесие. Доктор успокоил юную пациентку, заверив, что даже если и останутся шрамы, то незаметные и выписал мазь.

— Дорогая мисс Уэнсли, я бы хотела поговорить с вами об одном деликатном деле и только на вас я могу положиться в данную минуту.

— Мисс Уорвик, это столь неожиданно, но я вас внимательно слушаю.

— Я ненароком услышала… мне сказали, что вы все отправляетесь в Лондон в поисках вашего дядюшки? И что вас будет сопровождать его сиятельство и мистер Ласко.

— Да, это правда, завтра же и отбываем.

— А скажите, не найдется ли местечко еще для одного пассажира?

Мария непонятливо изогнула бровь, не совсем понимая, что от нее хочет эта девица. Девушка была наслышана, что Кэтрин имеет взгляды на Фрая и не очень поощряла ее сближение с братом, потому что у них с Фрейлин все уже ладилось и не хватало разбить зарождающиеся чувства непотребным кокетством.

— Я не знаю, мы едем с разрешения его сиятельства, поэтому ручаться о дополнительном местечке не берусь.

— Но все же, мне надобно о том знать, потому что, один человек желает поехать с вами, это вопрос всей его жизни.

— Мисс Уорвик, я не совсем вас понимаю? — в это время к двум девушкам присоединилась Фрейлин, когда пастор вновь отвлекся на разговор с привратником:

— Здравствуйте, мисс Уорвик, вы решили поговорить с нами напоследок?

— Да, миссис Олдбрук, но по возможности, я хочу несколько продлить наше общение.

— Это как? Мы уезжаем и на некоторое время пропадаем из жизни Дарквудса.

— Но я не хочу, чтобы вы исчезали из моей жизни, — заметила невозмутимая Кэтрин, поистине ее смелости, граничащей с наглостью, не было пределов, и от того Фрейлин приходила в неописуемое бешенство. Снова эта девица крутится вокруг Фрая, как навозная муха. Что ей сейчас надобно?

— Мисс Уорвик, это невозможно, потому что вы вряд ли окажетесь в столице в ближайшее время, и даже если так, не сможете вращаться в тех кругах, с которыми водит знакомство его сиятельство.

— А я хочу вращаться в одном с вами круге, — Кэтрин на мгновенье изменилась в лице, а потом с мольбами упала на колени. — Миссис Олдбрук помогите мне поехать с вами, мне надобно, это вопрос всей моей жизни.

Фрейлин несколько опешила от поступка гордой и несносной девицы, которая подчас то и делала, что раздражала ее. На что теперь она надеется, что сможет с позволения Фрейлин крутиться вокруг пастора, уж нет, такому не бывать.

— Я не решаю ничего, да и с чего мне вам помогать? — миссис Олдбрук величественно приосанилась, одним выражением дав понять собеседнику, что и пальцем не шелохнет.

— Потому что я очень полюбила одного человека, но боюсь, он даже не узнает о моих чувствах, и только поездка в столицу дает мне один маленький шанс… — Кэтрин поднялась с колен, смиренно наблюдая за Фрейлин.

— А вы быть может не подумали, что этот человек увлечен другой и поэтому шанса вы не имеете никакого, но все равно нагло лезете в его жизнь.

— Но я не знаю точно увлечен ли он кем-либо, а во время поездки разберусь в его чувствах и своих, и если ваше предположение верно, я лезть не буду, обещаю.

— Тогда разберитесь в этих чувствах прямо сейчас, поскольку я заявляю, что молодой человек увлечен другой, и не нужно становиться камнем преткновения между ними.

— О, вы так хорошо знаете мистера Ласко? — не удержалась Кэтрин, вопросительно заглядывая в очи своей гордой собеседницы.

— Что? А причем тут мистер Ласко? — удивилась Фрейлин, ей казалось, что они сейчас говорили о Фрае.

— Ну, вы же сказали, что смелый герой, который спас меня и будет сопровождать вас в Лондон уже кем-то увлечен, и мне лучше не лезть в их отношения…

— Нет, за судьбу мистера Ласко я ничего не знаю… так вы про него говорили?

Кэтрин довольно кивнула, и взгляд ее засветился тем особым огоньком увлеченной девицы, тайно влюбленной в джентльмена. Но Кэтрин — натура такова, что сидеть, сложа руки, было не в ее характере. Девица не могла выезжать в столицу, а значит, встретиться с объектом ее обожания ей не сулило. Поэтому она придумала попроситься в свиту виконта, и подошла к самой мягкой и понятливой девушке Марии, но потом решила спроситься у Фрейлин, ибо миссис Олдбрук имела больший вес в их компании, нежели мисс Уэнсли.

— Вы решили покорить сердце неприступного Эшли Ласко? — вкрадчиво поинтересовалась «миссис Олдбрук». — И не претендуете не расположение преподобного отца Уэнсли?

— Пастор мне нравился, но он не проявлял ко мне никакой заинтересованности, а вот мистер Ласко… после моего спасения, я просто не могу не думать об этом человеке, но думает ли он обо мне, я очень хочу узнать. Миссис Олдбрук, Фрейлин, войдите в мое положение, вы ведь тоже лелеете тайные надежды, разрешите и мне найти свое счастье, ибо батюшка никогда не вывезет меня в свет, а потому мне сулит участь старой девы в скором времени.

Фрейлин задумалась: в принципе надоедливая девица заимела другой объект обожания, судя по ее словам, и на пастора не претендует. Что станется с невозмутимого мистера Ласко, вот только согласится виконт обзавестись еще одной обузой?

— Ну что вы скажете, миссис Олдбрук? Я смею надеяться на вашу благосклонность?

— Я подумаю, — уклончиво ответила Фрейлин, осознавая свою значимость в том кружке, который образовался для поездки, во всяком случае, для посторонних.

Вечером она смогла увидеться сразу с Фраем и виконтом, которые бурно обсуждали предстоящее путешествие. Их небольшой спор состоял в том, какой дорогой лучше добраться: Фортрайд упорно предлагал объехать лес, а пастор не видел ничего страшного, потому что враг теперь затаился.

— Господа! — вмешалась девица, когда они ненадолго смолкли. — У меня есть к вам небольшое прошение, если вы уже не заняты. Особенно к вам, милорд.

Фортрайд отвлекся на сподручную Фрая, и жестом изъяснился, что она может говорить.

— Я хочу взять в путешествие еще одного человека.

— Кого? — спросился виконт.

— Мисс Кэтрин Уорвик.

— Зачем она тебе? — тут же поинтересовался Фрай. — Кажется вы не испытывали друг к другу дружеского расположения, наоборот, казались заядлыми противниками.

— Это было в прошлом, — отозвалась девица. — А сейчас она не помешает мне. Да и Марии будет веселее, потому что я буду искать колдуна и не смогу уделять твоей сестре должного внимания. Я думаю, ее светлость не откажется от еще одной воспитанницы?

— Моя жена расположена практически ко всем девицам, только действительно, зачем она вам? От нее же никакого толку не будет.

— Я понимаю ваши опасения, ваша светлость. Но разве можно отказать девушке, заиметь хоть маленький шанс на счастье?

Мужчины так и не смогли узреть великой истины, махнули рукой, в принципе, в карете ее светлости места хватит для четвертого пассажира, поскольку господа отправляются верхом.

В гостинице самое видное положение занимала семья виконта и родные пастора, посторонних практически не было, многие решили покинуть город во избежание следующего нашествия мертвых упырей, поэтому стук в дверь, где восседали наши собеседники, сочли за появление слуги, но на пороге стояла изнеможенная миссис Бонна, переводя дух после быстрой ходьбы.

— Бонна, что случилось? Я уже стала переживать из-за твоего долгого отсутствия.

— Простите, госпожа, я спешила, как могла, но я не могу быстро ходить.

— А почему ты летучей мышью не обернулась?

— Так вот, почему я поспешила вас найти — не могу я больше оборачиваться. Сама не понимаю, что со мной, но перевоплотиться не получалось никак.

Фрейлин задумалась, напряглась, прислушиваясь к своему внутреннему голосу, потом промолвила:

— Я тоже уже не могу, видимо со смертью мага, наше проклятье закончилось, мы больше не перекидыши. Странно, что мы остались живы. А я ведь даже об этом не подумала.

— Так может быть, спросим белого колдуна, когда найдем его. Дядя ведь подкован в магии, он точно нам все объяснит.

— Хотелось бы очень узнать, что с нами дальше станется, потому что я не представляла, как буду жить, если больше не смогу оборачиваться совой…

Кавалькада, выехавшая в понедельник утром, когда ночное небо только-только зажглось серым маревом, прибыло в Лондон во вторник к позднему вечеру. На пути они лишь останавливались несколько раз, чтобы перекусить и единожды по требованию виконтессы, которой стало немного дурно от постоянной качки в крытой карете. Мужчинам было легче переносить путешествие — верхом жара не чувствовалась столь явно. А ночью они бодро шли шагом и переговаривались друг с другом, когда дамы мирно почивали в экипаже. Погода стояла по-настоящему летняя, был уже конец мая, впереди жаркие летние деньки обещали приносить только солнечную погоду, хотя порой хотелось прохлады дождя. Но тогда бы топкие дороги удлинили их путешествие еще на день, а сейчас подлинное наслаждение проезжать мимо зеленых лугов и пастбищ, засеянных фермерских полей, окаймленных неприхотливыми полевыми цветами: благоухающими маками, полынью, васильками, незабудками, пытливыми, но опасными лютиками. Утренняя роса коснулась сапог господ, когда они пробирались вдоль дороги, давая лошадям небольшой отдых их уставшим копытам. В это же время, Джордж Батлер успел составить небольшой букетик и протянул его проснувшейся Марии, девушка с благодарностью приняла щедрость природы, увенчанную переливом красок и мечтательно рассматривала каждый цветок, другие дамы только молча наблюдали за маленьким проявлением чувств, Фрейлин тоже хотелось, чтобы один незадачливый пастор немного отвлекся от беседы с провожатым, и подъехал к ее окошку. Но Уэнсли напрочь не интересовался полевыми цветами и уж тем более не подумал подарить даме какой-то незатейливый пучок цветов. Сейчас его интересовало исключительно сосредоточение на будущих противниках, о коих поведал Ласко. Они давно наблюдают за этим сообществом, но напрямую ничего предъявить не могут. Министерство магов и колдунов — сильная структура, но подверженная человеческим слабостям. Ласко относился к самой закрытой группе, предназначенной для выявления предателей в лавах этого самого министерства, но даже под шефствованием опытного адъютанта, им удавалось немногое — лишь наблюдательно выжидать.

— Почему вы не обвините их в измене? Раз они играют на противника? — удивился Фрай, слушая рассказ-отчет своего спутника, когда они несколько отделились от других.

— Потому что за этим маленьким сообществом стоит могущественный человек, приближенный к монарху, а уж если мы не желаем иметь дело с королевой и оправдываться в наших действиях, приходится оттягивать время.

— А они тем временем вовсю пользуются вашим бездействием, — заключил пастор, немного ускоряя шаг, чтобы не отстать от остальных, их даже карета обогнала.

— Ну мы явно не бездействуем, но те мелкие обвинения приходится буквально отвоевывать в суде, особенно бесит, когда нас судят бездушные чиновники.

— Мне сдается, судьи у вас тоже связаны с магией.

— Они не связанны напрямую, но знают о ее существовании и пользуются услугами магов. Так само мы можем сказать о виконте — сам он магией не владеет, но имеет замок с источником силы.

— Раньше я не думал о колдовстве, считая это все сказками, а теперь приходится постигать тот мир, что существует рядышком, но не показывается обычному мирянину.

— Ну почему же, высший свет знает о существовании нашего министерства и пользуется его услугами, а для бедняков и мелкопоместных дворян мы закрыты. И да, не заявляем о себе громко общественности от того и создается миф, что нас просто нет. Да и не все люди готовы добровольно принять наше наличие — религиозные фанатики обкладывали бы наше здание хворостом и палили бы каждый день, призывая широкую общественность поддержать их в изгнании бесов. А так люди спокойно живут, думая, что в мире нет ничего сверхнеобычного, и что все магические существа живут в небылицах и сказках.

— Я ведь тоже в некотором роде отношусь к числу религиозных фанатиков.

— Вы священник-экзорцист — это редкая должность, когда понимающие люди принимают необычность этого мира и создают в нем гармонию соотношения добра и зла.

Их разговор прервал виконт, которому надоело просто общаться с сыновьями и супругой, а длительная беседа двух господ, заинтересовала энергичного человека.

— Мистер Ласко, скажите, по прибытию в Лондон, нам придется пойти в министерство и начать там поиски, или у вас уже есть какие-то зацепки?

— Ну, в министерство нам придется заглянуть, только не в главный корпус, а в нашу тайную штаб-квартиру. Там уже собрались несколько опытных ищеек, любезно предоставленных нам главным адъютантом, ну и кое-какие информаторы.

— Интересно бы познакомиться с вашим адъютантом.

— К сожалению, пока это не представляется возможным, перед получением моего задания, пришло письмо, срочно ехать в Эдинбург, там начались непонятные массовые волнения. Вот что бывает, когда обычные смертные начинают что-то подозревать.

— Очень жаль, надеюсь, командировка вашего адъютанта не продлится очень долго и у нас выпадет шанс с ним познакомиться, — констатировал Фортрайд.

Ласко ничего не ответил, он не был горазд раздавать пустые обещания, и лучшим в таких случаях решением было отмолчаться. В этот момент они поравнялись с каретой, в которой восседали дамы со всеми положенными им удобствами. Кэтрин отодвинула занавеску, любуясь статной фигурой бывшего караульного-шпиона, ехавшего совсем рядышком, но никакого внимания на их женское общество не обращавшего. Дама не отчаивалась, в ее разумении, — истинный герой не сюсюкается на фривольные темы с женским обществом, он всегда предельно суров и важен, когда выполняет опасные задания. Девушка невольно вздохнула, чем привлекла к себе внимание остального женского общества, скучающего от бездействия.

— Ах, милочка, когда бы я знала, что вы отважитесь на такой рискованный поступок, последовав за своей любовью, обязательно бы вас пригласила, — ответила виконтесса, разузнавшая историю поездки Кэтрин и получающая от этого тайное удовольствие. — Знаете, я ведь тоже предприняла в свое время кое-какие шаги, чтобы заполучить расположение сэра Фортрайда, вы мне напоминаете о моем авантюрном путешествии.

— К сожалению, некоторым мужчинам стоит показать свои чувства в открытую, иначе они совершенно не заметят твоей благосклонности, — отозвалась Фрейлин.

— Наверное, мистер Ласко один из таких, хотя надеюсь, что его отстраненность связанна именно с опасным заданием, — мечтательно произнесла Кэтрин, теребя в руках маленькие кисточки бархатной занавески, на которой золотыми нитками был вышит герб рода, но это совершенно не интересовало юную девицу.

— Приготовьтесь брать неприступную крепость всеми возможными способами, — намекая, молвила Фрейлин, улыбаясь. — Иначе ваш принц и дальше не обратит на вас никакого внимания. Хотя, обращать на себя внимание — ваш конек.

— Вы припоминаете мне об отношениях к преподобному пресвитеру Уэнсли? — резко заметила Кэтрин. — Не скрою, тогда между нами действительно шло соперничество, но нынче я о нем не думаю, можете быть спокойны, и не позарюсь в дальнейшем…

Эта короткая отповедь дошла до нужных ушей, и дамы понятливо переглянулись. Впрочем, их было кому развлекать — младшие Батлеры не прочь были составить женскому обществу компанию, оба сразу.

— Мы проехали уже половину пути, — отозвался Джордж, заезжая со стороны сидевшей Марии, тогда, как Эндрю вплотную приблизился к Кэтрин и Фрейлин.

— К вечеру уже будем в столице, — добавил он, вторя старшему брату. — А вы были в столице, мисс Уорвик?

— Нет, мистер Эндрю, я впервые туда еду, так же, как и мисс Уэнсли.

— Тогда вам придется столкнуться со всеми «прелестями» этого города, но я не хочу вас разубедить ехать туда, сам же предпочитаю появляться только в зимнее время года, а в остальном, мне очень нравится у нас в Дарквудсе.

Молодые люди явно намекали, что в столице летом непопулярно оставаться, многие аристократы съезжают в свои имения и не высовывают нос до зимнего сезона. Или же едут на морские курорты, такие как Бат. Их матушка мягко пожурила молодежь.

— Дорогие мои, не нужно пугать девиц наперед, столица не всегда летом отпугивает хороших гостей, кто-то находит даже радость провести в ней теплые месяцы, вот моя подруга…

— Которая живет на окраине, дорогая матушка, и имеет свой пруд, который сдает в аренду после смерти супруга — но это совершенно разные вещи, — молвил старший сын.

— А что такого страшного сейчас в столице? — поинтересовалась Мария, одаривая собеседника лучезарным взглядом и робкой улыбкой, от чего тот уже готов был постоянно маячить возле кареты, коротая утомительное путешествие.

— В принципе ничего, если не считать некоторых неудобств, но матушка запретила нам рождать в вас суеверный страх, вы, верно, все поймете сами.

— Давненько я не была в столице, хотя она всегда представляет некоторую опасность, там много есть чего интересного, что можно посмотреть и надеюсь, что город уже в стократ преобразился, — заявила Фрейлин, вспоминая свою беззаботную светскую жизнь.

Но два заговорщика, пользуясь неосведомленностью местных молодых девиц, только слегка посмеялись над предположением рыжеволосой дамы:

— Он, несомненно, разросся, но преображается как-то на свой лад, хотя обычно это додает только лоску городам, этот же неоднозначен, — Эндрю походил на рассказчика страшных баек, загадочно посмеиваясь.

— Вы вызываете в нас противоречивые чувства: с одной стороны, мы отчаянно уже хотим увидеть столицу, с другой — начинаем бояться того места, куда направляемся, — отозвалась Кэтрин, отвлекаясь от созерцания занятого Ласко и переключаясь на младшего отпрыска виконта Беррингтона.

— Не обращайте внимания на их слова, милочка. С этих станется запугать нас еще до прибытия в город, но говорю вам, ничего такого страшного там нет, — отозвалась виконтесса, явно забавляясь шарадными разговорами своих сыновей и какое впечатление это производило на неискушенных дам. После такого долгого переезда, только и оставалось, что занимательная беседа, особенно для молодежи, хотя их сердца подогревались не только житейской усталостью, но и любопытством и страстными чувствами. Другое дело с собеседниками сэра Фортрайда, они были увлечены беседой о делах и ничуть не проигрывали дамам заинтересованностью.

— … Увы, я не располагаю достаточной информацией, мы так и не смогли выследить, куда его увезли, — развел руками Ласко.

— И как так получилось, что такой опытный колдун и попался в ловко расставленные сети? — злорадно хмыкнул виконт, памятуя их неоднозначные отношения с Эдвардом.

— Он видимо копнул глубже, чем предполагал, стал многими интересоваться.

— Говорил ему, заглянем в архив и назад, нет — понес же черт в логово дракона. Впрочем, это вполне семейная черта, — он покосился на племянника Эдварда.

— Ничего не имею против, — спокойно ответил Фрай, улыбаясь виконту.

— Только вы так не увлекайтесь, преподобный Уэнсли, взываю к вашей здравости, иначе не смогу одновременно искать всех представителей вашего семейства, я еще очень больной человек, уже вон рука ноет и некоторые нелицеприятные места онемели.

Двое собеседников виконта понятливо хмыкнули, их нелицеприятные места тоже испытывали затруднение, особенно, когда почти все время верхом. Мистер Ласко выносливей относился к дороге, он до того носился за много миль в поисках врача, а перед этим устроил кампанию по освобождению бывшего нанимателя. В общем, последние его деньки были наполнены постоянными трудностями.

— Дорогой, — вальяжно заметила виконтесса, когда впереди уже замаячили знакомые очертания столицы. — Раз уж вы будете так заняты поисками колдуна, я, пожалуй, покажу молодежи столицу. Чего им скучать в четырех стенах.

— Дорогая моя, леди Камалия, я вполне доверяю вашим рассуждениям и если надобно, вверяю сохранность молодых девушек вам. Только берите с собой охрану, ибо уже нельзя доверять никому, в свете последних событий.

— Ох, дорогой сэр Фортрайд, я и сама пережила неописуемый ужас, так что постараюсь обезопаситься как следует, и думаю, мои дорогие дети помогут мне.

Предполагалось, что отпрыски виконта не будут участвовать в поисках белого колдуна и присоединятся к их матери. Фрейлин сразу же оговорила, что остается подле Фрая и будет участвовать в поисках, потому что, она знает некоторых союзников мага и может быть полезна. Ну, а Мария с Кэтрин остаются на попечении виконтессы.

Они уже подъезжали к пригороду столицы, солнце постепенно клонилось к закату, оранжевыми бликами отсвечивая железные печные трубы на некоторых закопченных домах, и кутаясь в клубнях дыма, который валил из промышленного района столицы. Теперь уже стало ощутимо, что они въехали в пределы большого города и прежде всего запахами — смрад стоял неописуемый, Темза выносила все нечистоты, которые в нее регулярно вливались, и разносила ядовитые вещества дальше по течению. Собственно, об этом и говорили молодые люди — летом столица воняет, и поэтому ее покидают до наступления холодов. Ничего подобного в маленьких провинциях не наблюдалось, да и Дарквудс мог похвастаться более свежим лесным воздухом. Дамы зажимали нос платками, надушенными приятной розовой водицей, господа просто кривлялись, но продолжали свой путь.

Вонь портила всю прелесть созерцания красивых домов, когда они направились в Белгравию, где располагался столичный особняк виконта — довольно фешенебельное место, да еще в престижном районе столицы, вот только это не умаляло тех нестерпимых запахов, что просачивались даже в дома высокородных аристократов. Они подъехали уже под вечер, когда легкий ветерок нес прохладу и запахи разлагаемого мяса.

Дамы поспешили побыстрее покинуть свой экипаж и перебраться в дом. Здесь слуги тщательно ухаживали за декоративными цветами, от чего в домашний уют вплетались легкие ноты цветочного аромата. Приезжие вздохнули с облегчением, их продолжительное путешествие, наконец, достигло желаемого окончания.

— Думаю, нам не помешает хороший отдых, — заметил виконт.

Впрочем, комнаты уже были приготовлены для гостей, мисс Уорвик предоставили спаленку рядышком возле Марии, потому как первоначально вельможа написал слугам ожидать приезда восьми человек, а прибыло девять. Мистер Ласко хотел откланяться, но ему намекнули, что он пользуется таким же гостеприимством, как и остальные, штатского шпиона поселили рядышком с Фраем.

Дамы были в восторге от богатства, что увидели здесь, в особенности Кэтрин, которая до того даже понятия не имела, что бывают дома, в которых есть лакеи и дворецкий, и приставленные камеристки, что обхаживают госпожу. Ее огромные карие глаза засверкали, как два блюдечка, впрочем, потому что она снова оказалась рядышком подле мистера Ласко, который узнал некогда спасенную им девушку и невзначай поинтересовался, как она себя чувствует. Та ответила ему, что ее вовремя спасли от ужасной гибели, придав своему заключению немного трагизма, и что это отметил даже доктор. О, как хорошо, что мистер Ласко съездил за лекарем, а иначе с ней могла случиться гангрена. Впрочем, служащий министерства ничего не ответил, не упал девушке в ноги и, собственно, потерял к этой теме всякий интерес. Кэтрин была немного раздосадована, уже не так ее радовало все то богатство, в котором она очутилась. Она ворчала, когда им пришлось подыматься на второй этаж, что приходится пересекать чуть ли не целый дом, — зачем строить такие огромные особняки?

Мария шла рядышком и совершенно не поддерживала спутницу беседой, с чего вдруг такие перемены, ведь ее любезно взяли погостить, после того, как она напросилась.

— Я не говорю, что богатство это плохо, но тут скорее показная роскошь.

— Видимо, в столице так принято, иначе бы виконт Беррингтон не расстраивал свой особняк. Хиллидж-форд меньше, но зато там такой роскошный сад.

— Вы бывали в дарквудском поместье?

— Конечно, и не раз, миссис Батлер — вернее виконтесса — всегда меня туда звала, да и все семейство виконта очень добродушно ко мне расположено.

— Потому что, к вам проявляет особое внимание сын вельможи.

— У нас с Джорджем взаимные чувства, но я пока не готова объявить официальную помолвку, пока не разрешится ситуация с проклятием. Все, мисс Уорвик, мы уже на месте, спокойной ночи, — Мария поскорее решила отделаться от противной девицы.

Кэтрин вошла в свои покои, еще раз изумившись их вычурности и роскоши, хотя на душе скребли кошки, потому что ее спаситель не проявил и толики того интереса, что полагается проявлять в таких случаях. Не завел более длительную беседу, ведь они и словом не перемолвились во время путешествия, другое дело Батлеры, кажется, оба наследника виконта постоянно поддерживали общение, не важно, на какие темы они разговаривали. Девушка легла и повздыхала, неужели ей придется бегать следом за красивым, но отстраненным караульным, но ведь даже в провинции ее называли кокеткой, а что на это скажут в столице, не отправит ли вельможа ее восвояси, если за нее пойдут слухи. Мисс Уорвик насупилась, но ее быстро сморило, все тело очень устало от длительного переезда, утром что-то да придумается или разрешится.

Собственно, мужчины последовали примеру женщин — не задерживаясь, разошлись по опочивальням. Фрай лег немедленно, в последнее время ему только и хотелось, что отсыпаться, потому как призвание священника и борца с нечистью, не оставило от прежней размеренной жизни и следа. А вот мистер Ласко, который мало спал в последние недели, вместо благодатной постели засел за корреспонденцию, он вытащил из потайного кармана какие-то письма, не спеша перечитал их, и решил отписаться по обратному адресу. Увы, автору не дано знать содержание тех писем, но хватит и того, что герб, оттесненный на воске, разительно отличался от всех грифов, что использовались в ту эпоху. Это было определенное клише некого загадочного сообщества, и хотя он донес до экзорциста и его окружения достаточную информацию, но некоторые сведенья все же утаил.

Когда его отчет-письмо было полностью дописано, потому как мистер Ласко не мог писать пространные письма, излагая факты и не более, ну и свои наблюдения, он достал небольшой свисток. Свисток не издал громких звуков, его вообще не улавливало человеческое ухо, зато слышали другие живые существа. Где-то тихонько поскреблись в окошко, видимо услышав его призыв. За окном сидело невероятное существо — небольшая ящерица с крылышками, примерно два фута в длину, она преданно заглянула своему хозяину рубиновыми глазками, а тот немедленно прицепил ей послание, как если бы у него был почтовый голубь. Это был кожухарь — что-то вроде небольшого дракона, только оно не плевалось огнем и вообще не проявляло озлобленности, а только верно служило своему кормильцу, которого считало вожаком стаи.

Кожухарь быстренько замахал крыльями и исчез с дуновением ветерка, Эшли некоторое время понаблюдал, что происходило в малом внутреннем дворике, и лишь тогда решил, что может себе позволить немного передохнуть. Те настойки, что он регулярно употреблял, быстро восстанавливали силы организма, но их нельзя пить бесконечно, иначе его сердце в один прекрасный момент может остановиться. А раз прямая угроза миновала, то служащий министерства может позволить себе побыть обычным человеком со всеми слабостями и плохим самочувствием.

Луна пробивалась сквозь пожелтевший туман, заглядывая в особняки вельмож и хижины батраков одинаково, она заглянула и в столичный дом виконта, где все утомленные уже спали.

Старинная английская поговорка гласит — Всякому путнику придется спроситься однажды дороги. А уж для приезжих искателей мага, спрятанного в каменных чащах столицы, придется спроситься не только дороги, но и возможных путей. Утро выдалось пасмурным, не способствовало длительным прогулкам, грозя затяжным дождем. А в столице еще не нашлись те смельчаки, которые предложили в последующем очищать улицы и стоки. Поэтому, чем меньше придется бродить грязными, загаженными улочками, избирая лишь верное направление, тем меньше столица попортит свое впечатление. Впрочем, это было мнение одного человека — мистера Ласко — отличающегося рассудительной бережливостью времени и сил. По его словам, подключена вся столичная сеть информаторов, которые вращаются в разных сословиях и среди обычных людей тоже. Стоит немного подождать, хотя может племянник кое-что почувствует, согласно родственной крови.

— Увы, я не обладаю таким даром, я еще не освоил язык шепчущихся духов, а вы о какой-то силе крови говорите, — Фрай пожал плечами.

— Лондон полон всяких сюрпризов и спрятаться тут можно очень надежно, но ведь нельзя же так тщательно замести следы, — заметил виконт. — Колдун рано или поздно постарается о себе сообщить, у них ведь ментальные способности развиты, чтобы не терять связь друг с другом.

— Это верно, но вы же знаете, что они представляют собой маленькие закрытые сообщества и силу крайне редко показывают на людях.

— Это вы о чем? — поинтересовался преподобный Уэнсли, который все еще пытался уловить скрытую суть разговора, видимо, он о дяде мало чего знал.

— Колдуны немного отличаются от магов, вроде графа Шеффилдского. У них что-то вроде закрытого клуба, но своих собратьев они не покидают. Жаль, но пока что не удалось выйти хотя бы на одного, можно было попросить связаться мысленно с пропавшим человеком.

— То есть, твой дядя был некой редкой птицей и таких подвидов днем с огнем нужно еще поискать, колдуны тем и отличаются от прочих, что умеют менять облик и общаются с потусторонним миром. Маги хоть и сильнее, но они таким искусством не владеют. И сейчас люди адъютанта, к которым принадлежит мой бывший служащий, ищут их сообщество, — уточнил виконт.

— Я бы могла помочь, но сейчас действительно не владею уже никакой силой, — уточнила Фрейлин, которой удалось прорваться на закрытое совещание. — Раньше мои совьи рецепторы ощущали приближение неестественного, но со смертью Персиваля, я стала глуха и неповоротлива.

— Вы стали сама собой, как в прежние времена, — поправил ее Фортрайд. — Добро пожаловать в мир не всемогущих и неповоротливых.

— Но именно сейчас моя сила могла сыграть нам на руку, о большем я не жалею.

Просто потому что, совершив единожды освободительный ритуал, колдун привязал силу Фрейлин к своей, сделав ее чем-то вроде предсказательницы прошлого, а ведь это умели те самые немногочисленные представители тайного кружка — девица досадливо вздохнула.

— Ну что же, — резюмировал Ласко. — Сегодня вам придется встретиться с моими коллегами, мне поручено созвать собрание в отсутствие главного адъютанта, но наделившего меня временными его обязанностями. Это не займет много времени, они вам покажут свои наработки — те ценные сведенья, что удалось собрать.

— Так странно слышать, что тайное министерство магов и колдунов согласно добровольно предоставить нам все сведенья, неужели эти бюрократы, наконец, убедились в неспособности контролировать своих подопечных?

— Мы не являемся прямой структурой министерства, скорее, побочной ветвью, направленной следить за деяниями министров, на которых пала тень подозрения. Увы, маги — народ ненадежный, они играют в свои игры, а не на благо государства, в котором обитают. Взять того же графа, о его маниакальном пристрастии к увлечениям опасными колдовскими ритуалами мы знали давно. Собственно, само его прошлое настолько было окутано тайнами, о которых мы не ведали, но он входил в верхние палаты, пока самолично оттуда не вышел, тогда меня и отправили присматривать за замком, подозревая, что скоро он там объявится. Опасения были небезосновательны, но вы встали на его пути, а я лишь придерживался приказа — помогать вам.

— А чего теперь побаивается ваш патрон? — уточнил у него виконт, который немного понимал тайный смысл сказанных слов, в отличие от преподобного пресвитера Уэнсли.

— Того, что в министерстве граф был не одиночкой, и его единомышленники вполне могут закончить начатое им — разбудить демона и ввергнуть страну в хаос, появлением неконтролируемой силы.

— Я так и понял, что на меня им лично наплевать, потому как, я могу больше всех пострадать, — добавил Фортрайд, смотря в упор на служащего министерства.

— Я бы мог сейчас битый час доказывать вам, что министерство всегда поступает во благо своих граждан, и ваши интересы им превыше всего, но вы человек понятливый, и врать я не стану — хоть цель у нас общая, но интересы разные.

— Приятно слышать правду там, где я уже и не надеялся на ее проявление.

— Вы общались с верхними министрами, с их клерками и подчиненными, но вы никогда не разговаривали с моим начальником, потому что, смею вас заверить, никто не упрекнет адъютанта в приверженности к обязательной лжи.

— Жаль, что ваш патрон отсутствует, устроил бы личную встречу уже сегодня. Мне почему-то кажется, что стоит взглянуть на честного работника министерства, пока такие индивидуумы еще обитают в кулуарах магической канцелярии.

— Я думаю, вам выпадет шанс повстречаться лично с адъютантом, увы, большего сказать не могу, не в моих полномочиях открывать его приватную жизнь.

— Полноте, Ласко, могли бы немного компенсировать вашу скрытность, обещаемся молчать как рыбы, — Фортрайд заговорщицки улыбнулся.

— Даже рыб можно разговорить, а я не могу подставить доверяющего мне человека, придет время и ваша встреча состоится, еще не пробил ровен час.

— И все же ощущается министерская служба — наговорить водицы, затуманивая глаза, вы научились справно. Ладненько, подождем явления вашего лучезарного адъютанта, главное, чтоб это произошло при моем здравии.

— Милорд, вы везучий человек, и совершенно не походите на жертву роковых обстоятельств, ну а потерпеть с недельку, пока разрешатся дела в Эдинбурге, я думаю, сумеете.

На такой ноте закончился их разговор, когда часы пробили девять, и нужно было сойтись в утренней столовой, чтобы вместе откушать, поговорить о незначительных делах домочадцев, и поехать на важную встречу с подчиненными Ласко. Фрай был рад поскорее приступить к поискам, ему казалось, что дяде приходится очень тяжело, иначе бы он подал знак о себе. Да и без его помощи, племянник просто не представляет битву с демоном. Кто как не колдун поддержит нужным советом или ритуалом. А еще о скольком нужно рассказать, ведь они не виделись практически вечность, в свете тех событий, что произошли с пастором за последнее время.

— Наши прелестные дамы, надеюсь, вы хорошо отдохнули с дороги? — поинтересовался Фортрайд в продолжение своего хорошего настроения, после ненавязчивой беседы. Юные барышни улыбнулись в знак согласия, его дражайшая супруга немного пожаловалась на легкую тяжесть в теле, но она совершенно не намеренна отказывать себе в вечерних развлечениях и тех мероприятиях, которые решила посетить.

— Я рад, что вы пока не будете скучать, отдаю на откуп вам моих сыновей, миледи. Потому как мы с мистером Фраем сегодня отправляемся на очень важную встречу.

Фрейлин хотела возразить, но вдруг поняла, как нелепо будет смотреться в компании мужчин, это вам не вольная провинциальная жизнь, где тебе можно гулять без кучи сопровождающих, а тут надобно бы избежать противных слушков. Видимо, придется коротать время в компании дам, пока мужчины решают важные дела и немножко удостоят ее чести быть во всем в курсе. Фрая она расспросит обязательно, пусть даже не пытается откупиться мужской солидарностью сохранения тайны.

— Ох, барышни, предлагаю сегодня посетить театр, — молвила виконтесса, — он не так далеко и мы не устанем от поездки, ибо мои кости еще побаливают, но бессмысленно валяться в постели, когда не идет дождь — просто верх неприличия.

— Хорошо, миледи, — согласилась старшая компаньонка, потому что, ее юные подопечные опасливо молчали: Мария была погружена в мысли о предстоящем событии, а Кэтрин безуспешно пыталась обратить на себя внимание невозмутимого Ласко.

За сегодня он удостоил девушку пары слов приветствия, неужели придется наглядно проявить свои чувства, чтоб этот слепой чурбан ее хоть немного заметил? Даже провинциальное воспитание заядлой кокетки не могло уразуметь, как вести себя в присутствии этого человека? А ведь нужно поскорее обратить на себя внимание, пока этот свободолюбивый Ахилл не посчитал себя лишним в их кружке и не удалился восвояси.

— Мистер Ласко, а чтобы вы нам посоветовали посмотреть из представлений, вы ведь не впервой в столице?

— Я живу в Лондоне, — бесхитростно ответил Эшли. — Но на театры времени не трачу, мне все равно какие представления там идут, я бывал там пару раз и то исключительно по нужде.

— Ох, как жаль, вы не любите театр. Тогда — наверное — скачки, я слышала от отца, что многие мужчины увлекаются этим видом азартных зрелищ, делая ставки.

— Кто вам сказал, что я принадлежу к большинству? Мое занятие требует меня всего, и отвлекаться на непонятные увлечения нет времени и желания.

Девица не нашлась, что сказать, видимо, кавалер состоял из каленного метала, и трудно пробить в нем брешь, но ведь в каждом теле бьется живое сердце, и оно просто обязано испытывать чувства. Фрейлин внимательней всех наблюдала за несостоявшейся парочкой, ей на миг показалось, что у мисс Уорвик ничего не получится с этим человеком, уж очень он не похож на кого-то способного испытывать чувства. Но главное, что бывшая соперница остыла к ее Фраю, пусть теперь штурмует неприступную крепость, главное, что ее «лесной домик» только ее.

Дальнейшие попытки заговорить с мистером Ласко потерпели крах, джентльмен отвлекся на разговор с виконтом, ответил на замечание пастора, но не отвлекался на ее вопросы о местных развлечениях. Мисс Уорвик готова была грызть ногти от досады — вредная привычка из детства, порой напоминающая о себе. Неужели этого человека так отпугивает тот шрам, что вполне уже не заметен на теле и, по убеждению доктора, может полностью затянуться. В то время ее спаситель не выглядел таким отрешенным, как сейчас, хотя тогда успел помочь многим.

На сегодня она сдалась, будет время хорошенько обдумать дальнейшую тактику поведения с ним, пусть даже не надеется, что она отступится на проявленную холодность. Но в театр не откажет себе поехать, благо, что с дому она привезла свои самые нарядные платья — они всегда лелеяли с матерью надежду однажды очутиться в столице и матушкины мечты Кэтрин уж точно осуществит, да еще будет чем утереть нос противной Хане Стоксон, которая теперь в явной немилости у вельможи. Эта маленькая злорадная мысль вполне усладила серьезную неудачу покорения холодного сердца, Кэт даже немного улыбнулась на какое-то несущественное замечание Эндрю Батлера, который сидел неподалеку и общался со всеми и даже смел порой перечить доводам Джорджа в выборе развлечений во время вечернего досуга.

Еще не успел толком закончиться завтрак, а мистер Ласко откланялся перед хозяевами, обещая появиться через несколько часов, а ныне он еще имеет некоторые неотложные дела. Виконт одобрительно махнул, но пастора немного обеспокоило такое стремительное решение бывшего караульного покинуть их кружок, вполне возможно, что тот вообще может не появиться в назначенное время, его скрытная натура не располагала к себе, он не преминул этим поделиться с Фрейлин, которая сидела неподалеку от него:

— Что-то в последнее время я начал не доверять Ласко, раньше он мне казался вполне надежным, вспомни хотя бы его стремление помочь нам.

— Да уж, судя из утреннего разговора, этот человек ничего не делает понапрасну и ничего не делает от себя, руководствуясь приказами адъютанта. Но без его теперешней помощи мы будем долго околачиваться улицами столицы, в надежде найти колдуна, как иголку в стоге сена.

— Ты права, придется немного ему довериться, хотя я уже не могу так слепо верить своим глазам, вспомнить хотя бы… — он умолк, не решаясь произнести имя Жаннетт при своей возлюбленной, испытывая некоторые угрызения совести в отношении тех поступков, которые совершал осознанно или нет. Лишь чудом удалось избежать чего-то страшного, что последовало бы, овладей ведьма его разумом. Фрейлин будто прочла мысли в его взгляде, и понимающе дотронулась до руки, очень нежно, почти невесомо.

— Фрай, нельзя постоянно винить себя, если однажды оступился. У Ласко есть какие-то свои мотивы, но пока они сходны с нашими — смежные дороги идут рядом, а потом мы разберемся, стоит ли полностью ему доверять или же держаться подальше.

— Мне очень жаль, что тебя сегодня не будет рядышком, но, увы, поддавать таким испытаниям твою репутацию, я не собираюсь, — произнес Уэнсли, проникшись ее словами, его дама сердца кисло улыбнулась:

— Ты мне все потом подробно перескажешь, и прошу, не доверяй никому в этом министерстве, больно там все зависимы и могут вполне оказаться предателями.

Опасения Фрая относительно мистера Ласко не подтвердились, тот явился в назначенное время, сменив одежду, полностью приведя себя в порядок. Его черный сюртук так шел к напомаженной прическе, и к высокому цилиндру. Мисс Уорвик, которая постоянно и незаметно ходила окольными путями, лишь бы не пропустить его появление, тут же невзначай оказалась в холле.

Ее взгляд полный восторга и радостная улыбка, выдавали, с каким нетерпением девица ожидала прихода объекта ее обожания еще с той минуты, как Ласко ушел. Она грациозно приблизилась к мистеру Уэнсли, когда он неторопливо натягивал свои лайковые перчатки — дядины мужские украшения, которыми приходилось пользоваться в столице, и певуче произнесла:

— Преподобный Уэнсли, желаю вам поскорее достичь желаемых поисков, Бог да благословит вас, — Фрай вскинул брови при виде совершенно изменившейся юной девицы, которую он почитал самой навязчивой особой и не понимал, почему же Фрейлин так страстно уговаривала взять ее с собой. Неужели юное дарование снова решит с ним флиртовать, потому что, он несколько утомился уклоняться от навязчивых женских чар. А ее красивые карие глаза сейчас казались необыкновенно одухотворенными — с них бы картину писать. Простенькое платьице, по меркам Лондона, аккуратненький веер монотонно помахивающий, от чего ее кудри красиво развивались; губы, сложенные в блаженную улыбку и глаза, как два бездонных колодца, так внимательно рассматривающие пастора. Преподобный Уэнсли чуть не поддался этому обаянию, но девица сменила свой томный вид, склонила чуть вперед голову и снова подняла глаза, которые светились озорством:

— Мы с миссис Олдбрук будет с нетерпением ожидать вашего возвращения, — больше она ничего не сказала, развернулась и пошла, даже не взглянув на Ласко. Но вся эта картина ее достоинств, кротости и демонстративной красоты, предназначалась именно для него — если он так в упор ее не видит, значит и Кэтрин будет общаться с другими, его не замечая.

Правда, внешне Ласко никак не проявил своих эмоций, которые могли бы свидетельствовать, что он уязвлен. Если сравнивать этого человека с неживыми предметами — он напоминал бронзовую статую — достаточно красив и лучезарен, но холоден и отстранен на ощупь, а еще глух до страданий других. Зато Фрай поддался румянцу после такой картины — эта девица до сегодня никогда такой не была, она напропалую с ним флиртовала, но сейчас стояла, будто Диана. И сколько было царственности и величия в ней. Молодой пастор выдохнул, нужно будет обязательно спроситься у Фрейлин, что эти две дамочки уже задумали, иначе так и с ума сойти недолго.

— Я готов, — как-то неуверенно отозвался он к Эшли, который только кивнул и снова безучастно стал ожидать появления виконта. Что-то сэр Фортрайд существенно замешкался в своих покоях, видимо наводя столичный лоск, который подрастерял в провинции. Действительно, минут через десять, изящно одетый и напомаженный он сошел со второго этажа, улыбаясь своей самой знаменитой улыбкой, что некогда так бесила Фрая. Ныне пастор отметил, как выгодно смотрится вельможа, и как хорошо, что бедному священнику довелось однажды познакомиться с таким влиятельным человеком.

— Господа, я готов. Везите нас хоть в парламент, уважаемый мистер Ласко. Посмотрим, чего достойны эти заумные мужи.

— Нет, мы — скромное учреждение, милорд. Боюсь вас разочаровать, но мы поедем в западную часть Сохо, где приютилась наша двухэтажная штаб-квартира, да и важных мужей там не будет, всего лишь несколько человек, которые избороздили всю столицу, ища различные зацепки. Они прибудут все, я уведомил каждого, что не приемлю никакой задержки, так поступает наш главный адъютант при расследовании служебной халатности. Да, мы так и именуемся — ищейки «нерадивых овечек».

— За чувством юмора ваши работники в карман не лезут, — хмыкнул сэр Фортрайд.

— Поначалу насмехались, но наш патрон навел на них такой благоговейный страх, что некоторые юмористы враз смолкли, стоило упечь в тюрьму парочку клерков, с попустительства которых, разрешался въезд магам с опасными колдовскими принадлежностями. Ну а теперь, господа, прошу в мой экипаж, он предназначен для пересечения неудобных улочек, нежели ваш, милорд.

— Как-то раньше я не жаловался на неудобства.

— Потому что раньше вы не катались теми районами, в которые нам доведется нырнуть с головой, надеюсь этого избежать, но видимо колдуна могут держать только в самом неприметном месте — в трущобах.

— Тогда действительно, чего мое имущество портить, воспользуемся вашей добротой, — сэр Фортрайд не имел привычки расточительства, хотя не слыл жмотом, который трясется над каждой своей вещью, за исключением родового гнезда, которое он захотел вернуть по праву.

Трое джентльменов вышли в два часа по полудню и сели в небольшую карету. Мистер Ласко невозмутимо взобрался на козлы, подле кучера, потому что из-за узости экипажа, там могли сидеть всего два человека. Фрай отметил, что Фрейлин все равно бы пришлось оставить дома, ей ну никак не удалось бы здесь поместиться, учитывая на какие юбки сейчас пошла мода. Последняя наблюдала за ними из окна гостиной, которая выходила на главный подъезд, стоя поодаль от всей компании. Кэтрин присоединилась к собравшемуся обществу, как только покинула опешившего Фрая, и сейчас четверка молодежи весело о чем-то разговаривала, а умиротворенная виконтесса полулежала на софе, слушая щебечущие голоски Марии и Кэтрин и задорные смешки ее сыновей.

— Мы довольно быстро добрались, — удивился виконт. — Думал, что трястись придется еще около часу, но вы справны в подборе дорог, если учитывая, что на некоторых была катастрофическая загруженность гужевым транспортом.

— Дело не терпит отлагательств, а подобное собрание нужно провести побыстрее, чтобы не светить всех моих подчиненных, которые надеяться на мою защиту и свою неприкосновенность — многие их них в самой гуще событий…

— Понятно, мы господа занятые, сами долго разглагольствовать не любим.

Штаб-квартира главного адъютанта оказалась небольшим невзрачным кирпичным зданием, будто вплюснутая среди таких же невзрачных застроек. Зато внутри оказалось очень даже уютно: никакой сырости или вони, все вычищено, будто здесь распоряжается действительно умелая рука, не допускающая пятнышка на турецком ковре. Господа прошли на второй этаж в самое просторное помещение, где собралось человек шесть — эта служба по выявлению недобросовестных чиновников была и в самом деле немногочисленна, хотя все сидящие господа одеты не как торговцы или лавочники, значит, занимают должности приличествующие джентльменам.

Когда мистер Ласко вошел, своим неизменно уверенным шагом, ему тут же подали папку с задокументироваными показаниями, он несколько минут изучал служебное письмо, потом повернулся к своих приглашенным гостям и отрапортовал:

— Показаний не так уж много, но слабая зацепка все же имеется. Сейчас я вам прочту:

«Ниже излагаю, что в пятницу такого-то мая, человек с непривычным цветом и длиной волос, вошел в дом 17 на улице Паркер-роуз, где проживает некий мистер Сэйгур, который долго числился стряпчим при „Маккен и ко“, но фирма занималась такими редкими делами в городе, что практически нигде не засветилась, из чего следует, что все же мистер Сэйгур выполнял не только поодинокие заказы от клиентов, а занимался чем-то еще. Так вот, когда в пять часов по полудню, человек со светлыми волосами, перевязанными в жгут, вошел в квартиру, то больше оттуда не показывался. А поскольку я живу напротив и имею привычку подолгу читать перед окном, то выходившего посетителя не заметил…» — это были показания сразу нескольких жильцов, объединенные в одно письмо для сохранности информаторов.

— Потом мы начали следить за мистером Сэйгуром, который каждое утро выходит ровно в девять и возвращается в три, а по адресу его фирмы, этот человек уже не появлялся месяца четыре, — отрапортовал один из служащих, полноватый джентльмен лет сорока с очень посредственной внешностью — видимо такие неприглядные птицы и служат великому министерству. — И ни в каком справочнике «свободных деловодов» не числится уже больше года. Значит, он не работает вольным клерком, как иные безработные служащие.

— Короче, он не засветился нигде, где обычно принято бывать госслужащим, фирмы которых претерпевают от бездеятельности, — пояснил мистер Ласко.

— Очень интересно, — выговорил виконт, размышляя вслух. — Можно было бы предположить, что он работает не по своему предназначению, скажем, помощником лавочника или в любом другом месте.

— Мы проверяли, пытались отслеживать его маршрут передвижения, и отнюдь этот человек не ходит ни в деловой район столицы, ни в иные заведения, которые вы перечислили выше, он просто исчезает на неприметном переулке, где расположены старые склады, и появляется оттуда в ровно назначенный час. Да и его расходы явно не соответствуют нуждающемуся человеку, он недавно покупал себе новые перчатки и футляр для пенсне в бархатной обивке, за который просили аж десять шиллингов. Если человек может позволить купить себе такие мелочи, значит, деньги у него имеются. Обычный клерк зарабатывает двенадцать — пятнадцать шиллингов в неделю.

— Он наш главный подозреваемый, — дополнил Ласко. — Но, увы, больше рисковать своими людьми я не могу, придется лично следить за этим мутным человеком.

— И вы даже позволите нам, составить вам компанию? — поинтересовался Фортрайд.

— Я надеялся, что мистер Фрай применит свои способности, и мы быстрее выйдем на точный след, а так придется ходить по пятам за этим джентльменом, да так, чтоб он не догадывался, что за ним следят.

Преподобный пресвитер Уэнсли задумался: как жаль, что Фрейлин не может больше оборачиваться, а шепчущие духи уж больно долго молчат. Если бы постараться самому с ними поговорить, ведь до этого он только слушал. Пастор неуверенно прошелся по комнате, поглощенный своими раздумьями, а мистер Ласко поспешил отпустить своих служащих во избежание неприятных последствий. Они снова остались втроем, так и не сделав шагу вперед, топчась на месте. Оставалось только следить за этим самым Сэйгуром.

Последним из комнаты выходил полноватый мужчина, он ненадолго остановился, заложив руки за спину, дополнил напоследок:

— Я могу, конечно, ошибаться, но видел, что мистер Сэйгур принял приглашение на благотворительный вечер у Траска. Это ежегодное мероприятие, где собираются представители торговых фирм — успешные дельцы и юристы, там вполне можно найти работу или завязать полезные знакомства. Можно начать оттуда…

Трое заинтересованных мужчин услышали послание незаурядного служащего, они молча переглянулись между собой, каждый размышляя, что идея неплохая, если учесть, что нужно установить слежку, а так, они смогут невзначай познакомится с этим самым подозрительным господином. Благотворительное мероприятие намечалось уже сегодня на семь вечера, но Эшли Ласко обещался достать два билета для Фрая и виконта, сам он не поедет, потому что для выполнения его заданий, инкогнито просто необходимо, вот был бы адъютант на месте — это вполне обходчивый и общественный человек, но сам Ласко не поедет.

Они снова вернулись в столичный особняк, где дамы только что воротились, сделав необходимые покупки. Виконтесса руководила процессией: три лакея вносили упакованные коробки, которые все прибывали и прибывали, а юные дамы измученно сидели на ближайших стульчиках, им пришлось сегодня немало потрудиться и еще больше оббегать примерочных, чтобы знатная дама удовлетворилась количеством купленного.

— Это же столица, здесь много новинок, я просто не допущу, чтобы вы хоть на шиллинг выглядели хуже остальных. Еще никто не дерзнул сказать, что виконтесса Беррингтон не следит за модой, а уж ее дебютантки и подавно. Мисс Мария, вам в первую очередь придется к такой жизни привыкнуть в силу дальнейших поворотов судьбы. Миссис Олдбрук вы тоже должны соответствовать прежним своим вкусам, ну а вы — мисс Уорвик, — дама немного помедлила и задорно подмигнула Кэтрин, — мисс Уорвик вам тоже следует принарядиться…

После получения распоряжений барышням пришлось срочно подниматься к себе и начинать сборы в театр, сегодня они решили обойтись постановкой dans le vent спектакля, а назавтра уже посмотреть классику — Отелло или Гамлета. Но даже сегодня им нельзя выглядеть заурядно, у Камалии ведь много знакомых в Лондоне и давать повод сплетням и шепоткам, она не допустит.

Господа выглядели на порядок бодрее, собираясь на свое важное мероприятие, виконт придирчиво пересмотрел свои столичные наряды и выбрал самый устаревший — пепельно-серого цвета без отливов и такого же цвета шелковый платок, а также ограничился шляпой вместо цилиндра и шерстяным плащом. Он даже выбрал свои старые потертые перчатки. Его молодой спутник оделся простенько, как подобает скромному пастырю, оставив все кичливые наряды дяди в шкафу. Уф, придется объясниться последнему, почему племянник щеголяет в его одеждах, а еще сдать все прачке, чтобы она заново привела наряды в полный порядок.

Виконтесса часто заморгала глазами, наблюдая за джентльменами, она открыла рот, чтобы выразить свое возмущение мужу, но тот уверил ее, что все это сделано ради дела.

— Милая, я же не могу теперь щеголять своим именем открыто, а там соберутся господа не из моего круга, не переживай — все, что не подобает виконту, сойдет для скромного, но деловитого мистера Батлера и его спутника — преподобного Фрая Уэнсли.

Разумная супруга на несколько минут задумалась, но перечить и мешать мужу в их загадочном деле не стала, действительно, конспирация подчас полезна. Господам милостиво разрешили отправляться в таких непримечательных нарядах, чего уж не позволено было дамам. Тут Камалия проявила стоическую выдержку и упрямство и отправила Марию надеть украшения, Фрейлин нужно было дополнить пером прическу, а Кэтрин сменить платье. Некоторые дамы подумали, что мужчинам повезло больше, у них нет такого строгого модного моралиста.

Вечер у Траска не был каким-то званным ужином определенного человека — это вполне общественное собрание, как общественные танцы, где каждый волен прийти, но только по приглашениям, чтобы народу не оказалось больше, чем положено. Каким-то образом Ласко все же достал пригласительные и передал их личным кучером его светлости. Виконт был поражен расчетливостью и деловитостью бывшего караульного, жаль, что такой прыткий и хваткий человек ему не служит, уж больно неплохой бы управляющий получился, даже Делайлу такого не удавалось. Фортрайд недовольно скривился: он же бросил все дела замка, назначил человека из бывшей охраны, как он там справляется, хотя корреспонденцию шлет регулярно и по его словам, пока затишье. В свете последний несчастий, виконт потерял практически всю свою охрану, личного лекаря, повара, служанок. Их всех мертвецы просто истребили, не дав шанса спастись, по приказу капризного графа — оставить только семью вельможи и ту девицу, которая приходится Фраю сестрой. При воспоминании о тех ужасах, Фортрайда перекосило и он сегодня не расположен был беседовать о всяких глупостях, ровно до того момента, как они подъехали по назначенному адресу.

Их принял распорядитель собрания, специально назначенный, чтобы провожать господ, согласно приглашениям, и уведомлять записывающего на входе секретаря, что прибыло еще столько-то народу. Виконт представился мистером Батлером, как в былые времена, а преподобный Уэнсли самим собою, его фигура не была столь значительна, чтобы ее прятать, хотя недоверчивый референт все же спросился, с чего это священнику вздумалось посетить подобное мероприятие:

— Мой друг имеет кое-какие сбережения, вот и хочет их выгодно вложить, — подмигнул неуверенному Фраю деловитый Батлер, а сам возымел желание найти себе неплохого финансиста, чтобы вел его кое-какие иностранные дела.

Фортрайд имел привычку сразу же завязывать разговор, стоило ему раззнакомиться с парой-тройкой приглашенных гостей. Тут уж пошел разговор о продаже пшеницы и леса, о новых лесопилках, о закупках готового распила. Виконт и сам не заметил, как увлекся, общаясь с практичными людьми, много знающими этот мир. Фрай же предпочитал слоняться среди присутствующих, прислушиваясь к разговору, чтобы найти того самого Сэйгура. Спустя какое-то время, ему посчастливилось услышать следующее:

— Ричард Сэйгур, каким провидением тебя сегодня принесло, рад свидеться спустя столько лет, — солидный мужчина, одетый в черный шерстяной сюртук с огромными бакенбардами, заговорил со щуплым и худощавым джентльменом его лет. Тот ухмыльнулся приятелю и протянул руку для рукопожатия, потом они сошлись на одной ноге:

— Гай, вижу, ты все солиднее и солиднее становишься.

— Так я теперь важная птица — зарабатываю достаточно, чтобы побаловать себя разными деликатесами, много отдыхаю в свое удовольствие. Я думал, ты начал изучать юриспруденцию и забросил делопроизводство.

— Забросил, но не могу же я одними тропками ходить, вот решил свернуть в другую сторону, прошлое вспомнить…

Далее они заговорили не так громко, улыбаясь и потягивая бесплатное виски, которое здесь предлагали гостям. Фрай начал постепенно приближаться к собеседникам, пытаясь подслушать еще больше, но за отсутствием рядышком увлеченного виконта, который уже умудрился нанять себе перспективного подрядчика и договаривался о нескольких продающихся распилочных цехах, так что, пастору пришлось самому сегодня заниматься слежкой. Был бы мистер Ласко рядом, подсказал бы что-то полезное, а так неуклюжего священника было видно издалека — он напоролся на слугу и целый поднос с непочатой выпивкой шумно полетел на пол. Все окружение повернулось на ошеломляющий звук и посмотрело на пристыженного Фрая, и те два джентльмена тоже. Теперь сложно было оставаться в тени, пастор хотел поскорее ретироваться, но слуга, пришедший в себя, начал его упрекать:

— Господин должен заплатить за разбитые бокалы, я не виноват ни в чем, а вот господин должен возместить ущерб, — требовал лакей, не отводя от Уэнсли взгляд. Пастор покраснел от смущения и тихо спросился, сколько с него за разбитую посуду.

— Полкроны, — довольно громко отчеканил слуга, протягивая руку, молодой джентльмен начал шарить по карманам, кажется, сегодня он не захватил кошелек, но лакей не отставал от него, требуя возмещения. Фрай с надеждою в глазах посмотрел в сторону Фортрайда, но его спутник с головой ушел в обсуждение важных дел и подойти к нему с прошением было бы неприлично, тем более, что рядом стоящий тип даже не подумывал отойти. Пастор мялся, слуга выжидал, явно подрастеряв свою вежливость:

— Если господин не заплатит, я пожалуюсь распорядителю, и он вызовет патрульных. Должников сразу увозят в тюрьму, пока они не внесут залог, и вам придется платить в итоге целый соверен. Так что, давайте мне полкроны и три шиллинга сверху, чтобы я от вас отстал.

От такого требовательного нахальства, молодой пастор окончательно потерял дар речи, слуга вымогал не только деньги за ущерб имущества, но с процентами свыше, чтобы больше к Фраю не приставать. Ситуация накалялась, все больше присутствующих гостей обращали внимание на пастора и слугу, криво ухмылялись и уже судачили об произошедшем инциденте, но помощь пришла откуда ее не ждали.

— Ганс, чего ты пристал к человеку? — требовательно спросил джентльмен у лакея, видимо они были знакомы.

— Господин Сэйгур, этот человек толкнул меня, я обронил поднос с бокалами и содержимым. Теперь я требую возмещения ущерба.

— И сколько же ты потребовал?

— Полкроны.

— А не многовато ли? Если учесть, что эти стаканы вы заказываете по три пенса, то семь стаканов едва натягивают на флорин, а ты уже запросил больше.

— И три шиллинга сверху, — тихо ответил Уэнсли.

Рядом стоящий господин аж присвистнул:

— Ганс, я понимаю, что твоя жадная душонка охоча до денег, но не много ли ты себе позволяешь? Я, наверное, сам поговорю с распорядителем, а все убытки запиши на мой счет, — он небрежным жестом приказал слуге удалиться, тот, багровый от злости, пошел за совком, чтобы собрать осколки.

— Ричард Сэйгур, к вашим услугам, — господин увидел, как замялся виновник содеянного. — За деньги не переживайте, это учреждение мне немного задолжало, думаю, они вообще спишут мне долг.

— Фрай Уэнсли — священник дарквудского прихода.

— Стало быть, из провинции приехали, что ж, на таких непосвященных о нынешних расценках Ганс и наживается.

— Я не специально, но я бы заплатил, если бы прихватил кошелек.

— А зачем вам посещать подобное мероприятие, святой отец? Что-то не видно, что вы обладаете огромным состоянием и раздумываете, как бы его повыгодней вложить.

— Я здесь не один, а с другом. Мы приехали недавно в столицу, не знали куда пойти, а тут благотворительное мероприятие, да еще бесплатно угощают, — пастор заливался румянцем, пытаясь свою ложь подать правдивее, гость хмыкнул, выслушав его, видимо подумав, что из-за недостатка средств господа просто решили бесплатно скоротать вечер.

— В столице много и других не менее интересных мероприятий, за которые не нужно платить или на худой конец — вносить посильные пожертвования. Я говорю про ярмарки, которые в нынешнее время очень популярны, а также выставки молодых художников, где просят всего два пенни за вход. Хотя общество, собирающееся у Траска, так же не лишено своей привлекательности, прежде всего деловитостью и разносторонним общением. И если вам здесь понравилось, значит, вы разумный человек, обширных взглядов.

— Вы правы, порой нужно расширять свои знакомства.

— Тогда нужно научиться не позволять слугам командовать собой. В провинции такого нет, я думаю, а тут каждый горазд глотку перегрызть, если это противоречит его интересам. Вот взять, к примеру Ганса, он хотел обставить вас по крупному — заработать суму большую за причиненный вами ущерб.

— Я не знал, если бы я был уверен, что он мне лжет, то выставил бы его в пагубном свете, мой сан позволяет мне потребовать грешника покаяться.

Господин Сэйгур хмыкнул:

— С таких станется покаяться, мне не верится, что такое вообще возможно.

— И все же, как мне вернуть вам долг, я не могу просто так это оставить? — не только в возвращении денег таилась причина — вполне удобный предлог поближе сойтись с этим джентльменом, выведать, чем он живет и дышит.

Ричард достал визитку и подал ее новому знакомому:

— Я здесь живу, только застать меня дома можно после шести, так что, приходите либо вечером, либо передайте через слугу, он у меня надежный.

— Нет, я передам только лично вам, если вы не против. И после шести меня вполне устраивает, только я могу быть не один, а с другом, потому как столицу еще плохо знаю.

— Хорошо, я люблю принимать разумных гостей, и если вы не противник поздник чаепитий, могу угостить вас отборным цейлонским чаем с малиновым и вишневым вареньем, моя кухарка любит баловать меня разными сладостями, знаете ли.

— Я люблю пить чай с вареньем, — отозвался Уэнсли. — Буду рад пообщаться с вами.

— Ну конечно, я могу просветить вас по поводу стоимости любой посуды в Лондоне, чтобы вы больше не попадали в такую нелепую ситуацию, — он улыбнулся, как и его собеседник.

Фрай с ужасом обнаружил, что ему уже нравится общаться с этим человеком, в нем не чувствовалось какой-то скованности или недоброжелательности — он смело заговорил с незнакомым ему джентльменом, добровольно выручил из нелепой ситуации и теперь разговаривал, не отстраняясь. Жаль только, что подобные люди избирают не ту сторону.

Вскоре мероприятие перешло в собрание, где слово взяли несколько разбогатевших торговцев, которые теперь делились своим опытом. По большей части они рассказывали о различных спекуляциях, суливших им немалый доход. Но с ними не всегда соглашались, некоторые открыто критиковали, среди рьяных оппонентов был и наш виконт, который привел несколько ярких примеров, когда люди теряли все на спекуляциях и продавали имущество с молотка, лишь бы расплатиться с кредиторами, а бывало и сгнивали в тюрьмах. Словоохотливости Фортрайда в этот вечер позавидовал бы даже самый говорливый хвастун, которые обычно так и выделялись из толпы. Но мистер Батлер не ставил за цель играть на публику, он просто доказывал свою точку зрения, и многие солидные мужи кивали ему в ответ. Фрай сидел неподалеку, невнимательно слушая спор и наблюдая за мистером Сэйгуром, тот продолжал общаться со своим приятелем, обсуждая пламенные доказательства неизвестного никому мистера Батлера.

— Я очень рад, что мы посетили такое полезное мероприятие, — решил поделиться своими ощущениями виконт Беррингтон, как только господа удобно устроились в экипаже. — Вы себе представить не можете, как я был рад повстречать толкового подрядчика, у которого в подчинении десять каменщиков — строителей, три маляра и четыре плотника. А еще они временно без работы, пока в столице затишье, думаю, переманить его на возобновление Хиллидж-форда, потому как местные умельцы не способны заново перестроить здание. А вы как провели вечер, мой друг?

— Я тоже обзавелся полезным знакомством, мистер Ричард Сэйгур, из лучших побуждений, ссудил мне флорин, потому что я нечаянно разбил поднос с бесплатными напитками.

Виконт присвистнул, услышав подобное признание:

— Почему вы не позвали меня, я бы мигом разрешил неприятную ситуацию?

— Вы были заняты, милорд, а я не мог отделаться от навязчивого слуги, но сей джентльмен пришел мне на выручку.

— Стойте, разве не за ним мы приехали следить?

— Конечно, и теперь мы имеем некоторый доступ в его дом — мне же нужно вернуть долг, — Фрай улыбнулся, посмотрев на недоумевающего виконта, который вскоре проникся словами товарища и сделал несколько понимающую ухмылку.

— Можно поздравить вас с тем, что вы провели столь успешное дело — это же надо, умудриться так невзначай подвести предполагаемого подозреваемого к самоличному приглашению, теперь-то мы сможем приблизиться на близкое расстояние, не вызывая подозрений.

— Это да, моя неуклюжесть, сулившая в начале неприятности, обернулась успешно проведенной операцией, думаю, что мистер Ласко будет доволен проделанной работой.

— А я уже сейчас доволен, вот сообщу сегодня вечером леди Камалии, что нашел действительно справных мастеров и подмастерьев, да еще за смешные деньги — то-то она обрадуется. Нам очень жаль было увидеть, в какие руины превратился наш уютный сельский домик, даже если мы не будем там жить, после того, как переселимся в замок, но он вполне может пригодиться нашим детям.

Их экипаж подъехал одновременно с красивой каретой, запряженной четверкой вороных лошадей. Слуга в ливреях открывал дверцу, помогая спуститься виконтессе и ее спутницам, двое молодых джентльменов сопровождали их верхом. Довольный сэр Фортрайд подошел еще на улице, чтобы встретить свою жену и повел ее в дом, а Фрай сразу же присоединился к мисс Фрейлин и Марии, Джордж и Эндрю сопровождали мисс Уорвик, которая смеялась и задорно разговаривала то с одним, то с другим наследником вельможи. Старший сын отвечал ей сдержанно, зато младший был в полном ее распоряжении. Молодая девица жалела, что мистера Ласко не удалось затащить на подобное мероприятие, потому что страсти, витающие в театральных ложе, всегда способствуют зарождению чувств, а она так выгодно смотрелась в бирюзовом платье, которое подарила ей миледи. Сейчас девица тоже производила впечатление — ее глаза блестели, щеки окрасил румянец, а фарфоровая кожа сияла от втертых в нее настоек и кремов, губки алели, а несколько непослушных локонов падали на плечо, но где же ее принц? Неужели они сегодня не встретятся?

Мистер Ласко, хвала небесам, лично решил спроситься, как прошел деловой вечер у господ, и поэтому Кэтрин имела несколько минут, чтобы подойти к нему и поздороваться.

— Мистер Ласко, вы потеряли многое, не посещая театральные представления. Актеры столь убедительны, что будоражат самые яркие чувства.

— Я не воспринимаю позерство, если в нем нет крупиц полезного. А театральные представления наблюдаю, когда ловлю не чистых на руку преступников, поверьте, вы увидите еще более убедительную игру, правда, без задорных песенок, зато какая игра эмоций на лице человека, в то время как я предъявляю ему обвинение.

— Но нельзя всю жизнь жить работой, должно оставаться место для других увлечений, вот чем вы увлекаетесь в часы досуга?

— Читаю криминальные хроники.

— Но разве это очень интересно, нежели яркое представление?

— Поучительнее и помогает разуму развиваться.

— Вы не выносимы, мистер Ласко, — задорно выпятила подбородок дама, топнув ножкой, показывая наигранную обиду. Но ее глаза, как они были прекрасны.

Эшли едва удостоил ее взгляда, явно не воспринимая всерьез капризную девицу. Та грустно вздохнула и попятилась к остальной компании, а к нему подошли двое джентльменов.

— Ну что, господа, вы видели мистера Сэйгура на благотворительном приеме?

— Преподобный отец Уэнсли провел некоторую пикировку и лично с ним познакомился, не вызывая подозрений, — похвастался Фортрайд, поглядывая на своего друга.

— Мистер Уэнсли, вы проявляете неплохие шпионские качества, могу ли узнать, как прошло ваше знакомство?

— Если вы узнаете, как я оплошал, то не будете меня хвалить за подобную заслугу — я нечаянно наткнулся на слугу и попал в неприятную ситуацию, а мистер Сэйгур меня выручил и теперь я его денежный должник, и верно хочу побыстрее вернуть долг лично.

— Что ж, вы избрали вполне правдоподобный способ сойтись с ним поближе, хвалю. Теперь стоит обговорить дальнейшее ваше поведение — изображайте и дальше простофилю, у вас это хорошо получается, — Ласко снова куда-то уходил.

Фрай закусил нижнюю губу, собственно, он совершенно никого не играл, оставаясь, таким как есть. А то, что в нем видели эдакого простака, немного озадачило молодого пастора, хотя разумный человек никогда не считал себя кем-то особенным. Его поторопилась поддержать Фрейлин, которая стояла от их кружка чуть поодаль, прислушиваясь к разговору мужчин. А теперь отважилась приблизиться:

— Фрай, ты молодец. Дай Бог, чтобы мистер Сэйгур был осведомлен, где удерживают белого колдуна, это существенно ускорит поиски.

— Я знаю, постараюсь разузнать как можно больше, пусть меня даже считают настырным посетителем. Жизнь дяди имеет для меня большее значение, чем мнение всего света. Жаль только, что мистер Сэйгур производит впечатление приличного джентльмена.

— Не вините себя в чем-то злокорыстном, преподобный отче, эти люди могут быть наделены самыми возвышенными чертами характера, что не мешает им творить зло вокруг себя, смиритесь, что мир несовершенен повсюду, — хмыкнул сэр Фортрайд, который хотел поскорее отделаться от забот, связанных со слежкой и похвастаться супруге своими достижениями.

— А как у вас прошел вечер? — спросился Уэнсли у своей возлюбленной, пытаясь сменить тему, когда они остались стоять в холле чуть ли не в одиночестве, если не считать двух лакеев, которые дежурили у дверей.

— Я бы предпочла быть с вами, но в целом, представление мне понравилось. Миледи сказала, что это постановки современных сценаристов, и история, скажу по правде, выглядела немного нелепо. Я бы лучше посмотрела Гамлета или Отелло. Твоя сестра была в восторге, о чем свидетельствовало ее активное перешептывание с Джорджем, а наша несравненная мисс Уорвик нашла утешение в общении с Эндрю, хотя всю дорогу до этого причитала, что без мистера Ласко она умрет со скуки.

— Что-то не ладится у них, — заметил Фрай. — Не вижу я восторгов у мужчины в отношении этой особы, хотя та буквально семенит за ним по пятам.

Фрейлин согласно фыркнула, она видела тоже самое, девица поставила явно не на того, хотя от чего-то даже становилось ее жаль:

— Может его сердце однажды растает, хотя ныне глыбы льда кажутся непреодолимы.

В гостиной их ожидало веселое общество: виконт с женой засели разговаривать у камина, видимо тема отстройки Хиллидж-форда полностью их захватила, четверка молодых людей играла в карты, при этом Кэтрин очень громко радовалась своим маленьким победам. Мария больше смущалась, но опытное руководство Джорджа не позволяло ей проигрывать. Пастор и его спутница предпочли не тревожить азартных молодых людей и уселись на диване, общение друг с другом им приносило тоже не малый восторг.

Фрейлин обеспокоенно взглянула на своего друга, улыбающегося той забавной улыбкой, которая так располагала к нему людей. Именно того человека она встретила в приходском доме — растерянного, но вежливого и добросердечного. Мария поощрила в ней надежды на помолвку — видимо, их увлечение заметно со стороны, раз ее робкий дружочек произнес подобное предложение. Иного она не ожидала — мисс Уэнсли не произносила бы такие веские умозаключения впустую. Такое счастье оказаться подле человека, не испорченного жизнью, ведь Фрай не поддался и доле разврата, тлетворное дыхание которого разрушало любое общество. Нынешние моральные запреты лишь подстрекали молодых людей тянуться к неизведанному и запретному.

— Ответь мне, Фрай, а ты задумывался хоть раз о помолвке с того памятного вечера? — поинтересовалась она, молодой человек смутился, заметив непривычный блеск в ее глазах:

— Фрейлин, я право слово, не могу тебе сейчас что-то ответить, потому что, думы мои мне не принадлежат. Собственно, я пекусь сейчас о судьбе дяди, о своей, совершенно не думаю.

— Но все же, в каком-то будущем мы сможем об этом поговорить?

— В каком-то может и поговорим, — он произнес это неуверенно, смутно представляя, есть ли в его жизни то далекое и прекрасное будущее, которое он задумывал в первый день посвящения в сан. Тогда все в его судьбе было продиктовано упорядоченностью и церковными догмами, а сейчас отожествляется с борьбой за покой его прихожан и друзей.

Их разговор прервал слуга, который подошел к преподобному пресвитеру Уэнсли и подал небольшой конвертик с гербовой печатью — совершенно незнакомый ему символ был оттеснен на восковой печати. Фрай изучал внешне письмо, раздумывая, стоит ли вскрывать — кто писал его, явно относился к знати, а таких знакомых, за исключением виконта, пастор не знал. Да и вряд ли его дарквудские знакомые стали присылать так быстро послание. Адресант не указан, значит, письмо отправлено посыльным — это способ не из дешевых, зная, сколько требуется отдать за вручение записки.

— Кто бы это мог быть? — удивилась Фрейлин, заинтересованно разглядывая лощеный конвертик, не менее удивленная, чем сам получатель.

— Он пожелал остаться неизвестным, — вежливо произнес лакей. — Посыльному было велено передать такому-то лицу, по такому-то адресу, и выплачена сума. Адресата он не запомнил, потому что, тот скрывал свое лицо под полой шляпы, — он поклонился и вышел.

— Интересно, кому и что от меня понадобилось? — извлек Фрай, ломая печать. Он развернул записку, и прочел несколько строк:

«Уважаемый мистер Фрай Уэнсли, ваш подвиг и свержение графа Шеффилдского, не остались незамечены, теперь вы герой, и у вас существенно добавилось последователей. Но прислужники темного мага ныне собирают силы и постараются сами пробудить демона, а для этого им нужны вы. Поэтому, предостерегаю вас, не ввязываться в различные авантюры, ибо вашей жизни грозит опасность.

Доброжелатель».

Его знакомая так же быстро пересмотрела содержимое записки несколько раз, на лице ее появилось явное беспокойство:

— Я не понимаю суть этого письма — угроза или предостережение. Но игнорировать подобное не возможно, поскольку враг еще не свергнут. Ты имеешь хоть какие-то предположения, кто бы это мог быть?

Пастор пожал плечами, тогда решили обратиться к самому виконту. Хотя обеспокоенность Фрейлин уже посеяла смуту и в остальных представителях кружка. Молодые люди начали тревожно оглядываться, когда пастор и его собеседница подошли к виконту и по лицам взрослого поколения прочли, что что-то неладное происходит.

Мария встревожено подошла к брату, прочла на его лице растерянность и неуверенность, хотя час назад он казался вполне счастливым, после приезда. Сэр Фортрайд так же вдумчиво перечитал несколько раз записку, задумался, Фрейлин слегка побледнела, но они все молчали. Вскоре к мисс Уэнсли присоединились и два отпрыска вельможи, а последней подошла неугомонная Кэтрин, не понимая с чего такая шумиха:

— Интересненько, однако, — молвил виконт. — Нужно дождаться мистера Ласко и серьезно с ним поговорить, потому что, откуда всем известно, что Фрай ныне живет в моем доме?

— Вы думаете, что в этом может быть замешан мистер Ласко?

— Он шпион министерства магов и колдунов, прежде всего. Потом — ведет двойную игру, я в этом почти уверен. А как еще объяснить тот факт, что это он нас позвал в столицу, да еще и отписался его патрону — мистеру с неизвестной фамилией.

— Самое опасное — мы не знаем, кто наши враги и откуда ждать предательства, — дополнила мысль Фрейлин, обеспокоенно наблюдавшая за молодым человеком.

— Ну, если уже и мистер Ласко окажется предателем… — Фрай замолчал, грустно разглядывая красивый кабинетный рояль.

— Фрай, мы не обвиняем Эшли Ласко в предательстве, но он мог сказать кому не нужно о твоем пребывании здесь, эта записка не просто так нашла своего адресата, — рыжеволосая дева взяла своего друга за руку.

— В любом случае, спросить его мы обязаны, — отозвался виконт, понятливо переглянувшись со своими сыновьями.

Наутро следующего дня, небольшой кружок друзей собрался вместе за завтраком. Им хватило вчера событий, чтобы снова сегодня об этом заговорить. Сэр Фортрайд не переставал хвастаться своими полезными знакомствами, молодежь обсуждала спектакль великого Рэмзи, который уже прославил свое имя «Маленькой Роуз» и теперь был у лондонцев на всеуслышание, а Фрай не мог найти душевное спокойствие после вчерашней записки. К тому же, сегодня вечером он намеревался поехать к мистеру Сэйгуру и постараться выяснить о его жизни как можно больше. Но разве в таком смятении можно придумать какой-либо правдивый план? Нет! Молодой пастор поднялся со своего стула, не обращая внимания на всех присутствующих, и отошел к окну. Остальные сделали вид, что не произошло ничего ровным счетом нарушающее их завтрак, разве что Мария поглядывала на брата, но ее внимание постоянно отвлекала Кэтрин.

Эта девица вчера легла спать, обиженная на холодность мистера Ласко. Большую часть сна, она обдумывала, какие еще можно предпринять меры — внимания он не ищет, и не обижается на напускное безразличие. Остается только самый смелый шаг — разговор по душам. Собственно, об этом она и собиралась поговорить со своей наперсницей, ну и с леди Камалией, потому как миледи благоволила мисс Уорвик. Женская половина кружка договорилась встретиться после завтрака и снова обсудить поведение мисс Уорвик.

А вот у мужчин намечался разговор иного рода — узнать на самом деле намерения Ласко. Его ждали к десяти часам, господа собрались в кабинете, Джордж и Эндрю в этот раз приняли игру, оставив ненадолго дам, они и так практически не отходили от женщин в последние несколько дней.

Когда Эшли появился в кабинете, его ожидали. Наблюдательному работнику тайной канцелярии министерства магии сразу бросилось в глаза изменение в настроениях собравшихся господ, правда, он еще не мог извлечь истинную причину их настороженности:

— Мистер Ласко, — заговорщицки молвил виконт. — После вашего ухода, у нас произошло одно занимательное происшествие.

— Смею спросить, что случилось? — невозмутимо ответил помощник адъютанта.

— Мы получили письмо, — Фрай протянул Эшли небольшой конвертик, тот незамедлительно прочел его, рассмотрел на свету плотность бумаги и нажим пера и снова вручил его владельцу.

— И что из этого следует? — поинтересовался заинтригованный Ласко.

— Что, кто-то узнал о пребывании Фрая в Лондоне, и даже его точное место пребывания, — ответил виконт. — А поскольку у нас только один источник, который появляется и исчезает по своему велению…

— Вы решили, что я сдал вас кому-то из врагов? — завершил Эшли.

— Все именно так, и что вы можете нам ответить на это утверждение? — Фортрайд заложил руки на груди, иронично разглядывая шпиона, Фрай стоял такой же непоколебимый и бледный, остальные пока воздерживались от вмешательства.

— Я не ведаю, кто написал вам это письмо, но ручаюсь своей честью, добрым именем и репутацией моего патрона, что мы здесь не причем. Я не стал бы вас оберегать так рьяно, если бы работал на ваших противников. В замок на службу я пошел, чтобы проследить за возможным появлением темных сил, вы не верите мне, я вижу по вашим лицам те сомнения, которые в вас вызываю. Но оправдываться, ни в чем не буду, потому что, я-то уверен в преданности нашему общему делу, и я вам нужен, поскольку, ваш дядя еще не найден. И как только мы обнаружим белого колдуна, обещаюсь, больше не тревожить своим присутствием.

— Мистер Ласко, вы хороший рассказчик, но кто-то же нам подкинул эту записку.

— Я выясню, кто это был, уж в этом не сомневайтесь. Скажите мне только, кто передал вам весточку.

— И мы можем вам доверять? — не выдержал Фрай, с опаской слушая речи шпиона.

— Вы можете мне доверять настолько, как и тогда в Дарквудсе, и я не виню вас в предубеждении по отношению ко мне: врагов много и порой ими кажутся все наши друзья, но замыкаться в себе не стоит. Тем более, что написано не во вред вам, наоборот, вас предупредили, значит будем надеяться, что среди прочих, отыскались друзья.

— Как же надоело жить среди одних сплошных врагов, — отозвался виконт. — Впрочем, если вы нас обманите, я вас лично отыщу и пристрелю, уж помяните мое слово, я обещаниями не разбрасываюсь.

— А вы что скажите, мистер Фрай, вы по-прежнему мне не верите?

— Я не хочу разочаровываться в вас, ибо тогда всяко поддержу сэра Фортрайда в его начинаниях.

Ласко изменился в лице, что случалось с ним крайне редко. Уверенный в себе, лишенный посторонних эмоций человек на миг побледнел, будто ему сделалось дурно. Но потом снова пришел в себя, вернув выражению самообладание.

— Я не подведу вас, не сомневайтесь в моей лояльности, и можно забрать это послание? — ему коротко рассказали о разговоре с лакеем, и Ласко удалился разыскивать неизвестного автора записки, которую бережно положил во внутренний карман. Он уже выходил, лишь на мгновенье задержавшись, и окинув взглядом всю компанию. Неужели даже у каменных сердец просыпаются чувства? А чуждый ко всем переживаниям Ласко, неожиданно почувствовал небольшое смятение, когда его заочно обвинили в измене. Теперь уж его целью стало найти того «доброжелателя», что поставил под удар его честное имя, и хотя он выполнял поручения под чужой личиной, но разве тогда он напоминал предателя, став неусыпным стражником, или, когда так же отважно несся на врага, будто Ахилл, совершая свои подвиги? Однако Фрай все еще не мог унять то предательское чувство недоверия, рожденное в нем.

В шесть часов вечера, Фрай и виконт Беррингтон подъехали к дому мистера Сэйгура, немного осмотревшись вокруг, джентльмены направились к крыльцу дома номер 17 на Паркер-роуз. Это был миловидный домик из серых облицовочных кирпичей, чудно примостившийся подле цветочного магазина. Ведь недаром улица была названа в честь популярного цветка — девушки, продающие небольшие букетики, примостились буквально подле каждого крыльца. Они без устали предлагали всем купить цветы для прекрасной дамы или для украшения дома. Одна из девочек-сироток, облаченная в грязное платьице, подбежала к нашим джентльменам и так жалобно всматривалась им в глаза, что сердобольный сэр Фортрайд, которого судьба не одарила дочерью, поинтересовался:

— Что тебе, дитя?

— Купите букетик, всего пол пенни, — ребенок протянул охапку полевых цветов, связанных невзрачной тряпицей. Видимо, так маленькая шестилетняя девочка зарабатывала себе и своей семье на пропитание, двое господ посмотрели на этого перепачканного ангелочка и виконт вручил ей целый шиллинг. Ребенок замер, видимо никогда не держа в руках подобной монеты, и снова взглянул на доброго покупателя.

— Забирай себе, — подмигнул тот, и они с преподобным Уэнсли постучались в дверь.

— Почему эти дети беспризорно разгуливают по улицам? — удивился Фрай.

— Потому что, это столица, мой друг, здесь очень много нищих и беспризорных детей.

— Я вот подумываю, что неплохо было бы в Дарквудсе открыть для таких вот малюток школу, все же они получат хоть какое-то образование и смогут пойти на достойную работу.

— Не плохое начинание, друг мой, если мы вернемся, напомните мне выделить на ваше благотворительное заведение кое-какие средства, — им открыл слуга и вежливо пригласил войти. И если бы господа задержались хоть на минутку, не сводя свой взгляд с чумазой девочки, то увидели, что дитя просто выбросило монету на дорогу, нехорошо сверкнуло своими глазками-бусинками, отливающими алым светом, и скрылось за ближайшим поворотом.

— Вы, видимо, хотите заделаться меценатом всех моих начинаний, — шепнул Фрай своему другу, уже стоя в холле, тот лишь улыбнулся в ответ и потер руки. Виконт и дальше планировал оставаться в Дарквудсе, и ему совершенно нравилось, что при небольших взносах в городскую казну, он снискал такое благоговейное поклонение перед своей персоной. Да и леди Камалия отнюдь не была лишена сердечной доброты и вполне могла бы наведываться в небольшую приходскую школу для девочек и мальчиков, обучать их этикету или читать сказки, тогда жизнь в провинции обрела бы свою прелесть.

— О, вы точны в своих предприятиях, мистер Уэнсли, не ожидал увидеть вас так скоро, видимо наличие долга тяготит вашу совесть? — спросился у посетителей хозяин дома, лично выйдя к ним.

— Я не хочу наживать себе кредиторов, да и мое пребывание здесь ограничено во времени.

— Пожалуй, бедные священники с провинции на порядок добропорядочней знатных господ из столицы. Я рад, что вы пришли и не только из-за того, что я срочно нуждаюсь в нескольких серебряниках, просто мне приятно познакомиться с таким необычным человеком, как вы.

— Мне, пожалуй, тоже… — Уэнсли не успел договорить, как кабинет, в который их привели, резко задребезжал, будто началось землетрясение. Спустя несколько минут, все прекратилось, но господа замерли на месте, перестав разговаривать, с потолка слетели первые хлопья штукатурки. Сам хозяин судорожно осматривал свой дом, растерянно водя по комнате взглядом.

— Что это было? — произнес виконт, удивленный произошедшим.

— Я не могу вам точно ответить на этот вопрос, но точно не прихоть природы, ибо до этого ничего подобного не случалось.

Хозяин резко подошел к книжной полке, будто проверяя целостность книжных рядов. Меж тем, землетрясение повторилось, и теперь затрясло ну очень сильно, господа испугались, потому как, стены начали попросту трескаться, Фрай и виконт бросились к выходу, но мистер Сэйгур крикнул им вдогонку:

— Не сюда, идите за мной…

— Куда идти, возле вас же выхода нет, — бросил виконт.

— Вы ошибаетесь! — запротестовал мистер Сэйгур. — До входных дверей вы не доберетесь вовремя, — стены трещали, потолок грозил вот-вот обрушиться на головы присутствующих. Фрай дернул Фортрайда за руку, в направлении Сэйгура, а тот достал с книжной полки какую-то книгу и им открылся проход — трое мужчин бросились внутрь и увидели, как комнату просто сминает, а в открывшемся пространстве показалось огромное чудовище, похожее на большого ящера с раздвоенных языком. Ричард очень быстро дернул за рычаг и потайная дверь начала закрываться, тем временем, ползающий ящер заметил своих жертв и попытался влезть в проход. Но, Сэйгур схватил большой бердыш, будто приготовленный для сражения, и с размаху нанес чудовищу значительную рану, ящер зашипел и начал отступать — дверь закрылась.

Вся троица села на пол, чтобы отдышаться после происходящей схватки, пока что, никто ничего не говорил, видимо, осознавая что же в сущности произошло, ведь не могла же гигантских размеров ящерица бродить улицами Лондона, а потом заползти в любой дом, все это было сделано умышленно?

— Что случилось? — наконец в себе нашел силы Фортрайд, отряхивая костюм от известки, что посыпалась на него, во время обрушения.

— Видимо, кто-то очень сильно не хотел нашей с вами встречи, они подослали аспигунда — мифологического хранителя шкатулки Пандоры, который остался без предназначения и врос в священную гору. Не думал, что им хватит сил призвать это чудище, да еще в определенное место.

— Значит, пострадал только один дом? — заинтересовался Фрай.

— Пострадал только мой кабинет и если слуги не откроют дверь снаружи, чудовище там и останется или вернется к себе.

— В удивительном мире живем, — ответил Фортрайд. — И что дальше, куда идти или мы здесь застряли?

— Вовсе нет, но нам придется пробираться тайными проходами к моему убежищу. Собственно, я и хотел намедни об этом поговорить с вами, мистер Уэнсли. Славно, что вы нашли меня сами, значит, чертова разведка действует справно.

— Вы о чем?

— Ну, знаете, я не так недальновиден, пусть и работал в прошлом клерком, а теперь веду частное расследование нарушений и злодеяний тайного министерства магов и колдунов. Да-да, я все знаю — вы, видимо, приехали, руководствуясь их рекомендациями, адъютант спецштаба вас нашел и пригласил.

— Собственно, с этим типом мы еще не знакомы, — Фортрайд решил не таиться, все равно их маленькое прикрытие уже раскрыто. — Только откуда вы об этом догадались?

— Да потому что я лично знаком с белым колдуном и не может его племянник вот так, без всяких причин, наткнуться на меня.

— Это вы схватили моего дядю? — Фрай подскочил на опасно близкое расстояние к частному сыщику, в упор его разглядывая. Тот несколько секунд стоял спокойно, а потом залился громким смехом:

— Схватил? Я схватил? Наверное, вам точно описали все факты, только забыли упомянуть, что они в корне неверны.

— Но ведь ваш дом был последним местом, куда он заходил.

— Да, мой друг зашел ко мне, чтобы посоветоваться, как ему лучше поступить с теми сведениями, которые он случайно откопал. Мы прошли с ним по тайному переходу, чтобы скрыть маршрут от опасного врага и зоркого наблюдателя — в этом разведка не ошиблась. Но я не имею никакого отношения к его исчезновению. Больше того, я занялся его делом и хочу вам кое-что показать.

Виконт и преподобный Уэнсли недоверчиво переглянулись, стоило ли верить этому человеку, который все доводы произносил на словах. Но за потайной дверью лютовало огромное чудовище и значит, выбраться отсюда обычным путем, им не удастся — придется проследовать за странным типом, а уж потом разбираться, не идут ли они на заклание.

— Хорошо, мы пойдем с вами, но если по вашей вине окажемся в ловушке, вас найдут и кара будет неизбежна, — предупредил его виконт.

— Я не сомневаюсь, что меня станут искать, но не ради поквитаться за вас, а ради — не сметь вам помогать. Но я не поддамся на этот страх, потому как не хочу слыть трусом, не способным помочь своим друзьям. А белый колдун доверяет мне, и уж его-то я не подставлю.

Мужчина выхватил факел и зажег его, эта комната задумывалась для обороны от наступающих противников, потому здесь так удачно припасли боевое оружие и много разных вещей, способствующих быстрейшему отходу на безопасное расстояние. Мистер Сэйгур прошелся мимо склянок и колбочек, притрушенных пылью и затянутых паутиной, и вытащил спрятанный среди них небольшой узорчатый мешочек, перевязанный плетенной позолоченной веревочкой.

— Надежное средство от нечисти, — молвил он, тряхнув находкой в воздухе. — Пригодиться, если вдруг что-то пойдет не так.

Затем он спрятал его в карман и туда же поместил небольшой сверток пергамента. Разделавшись с нехитрой экипировкой, пригласил спутников милостиво следовать за ним:

— И не отставайте, это не самый безопасный переход, но в данной ситуации, я не могу вас провести нормальной дорогой.

Джентльмен уверенно подошел к одной из стен, нащупал тайную кнопку, каменная тяжелая стена раздвинулась с противоположной стороны от аспигунда, который ощутимо пробовал сдвинуть неподдающееся препятствие и проникнуть в безопасное убежище мистера Сэйгура. Когда дверь открылась, за ней клубился непроглядный туман, заглядывая в каждую щель и ощутимо бил в нос запах сырости и прелой листвы. Наши путники сразу же начали осматриваться, но даже с зажженным факелом ничего не могли разобрать.

— Где мы находимся? Не похоже, что это Лондонские улочки? — не выдержал Фортрайд, не доверяя лишь глазам и слуху, предпочитая распознавать дорогу осязанием и недоверчиво ступая на утоптанную тропу из черной, чуть влажной земли, вперемешку с глиной.

— Почему же, это все те же столичные улочки, только мы сейчас под городом, — это его второй ярус, — подземный.

— Не может быть этого, а как же подземные реки, протекающие под городом, это немыслимо!? — удивились сразу двое здравомыслящих господ.

— Вы все увидите, но в этом месте не действуют привычные для нас законы природы, здесь особая атмосфера.

Они прошли дальше, минут десять им ничего не попадалось, но потом, сквозь белесую пелену, начали проступать фасады зданий, таких же серых и закопченных, какие мы привыкли видеть в обычном мире, наверху. В решетчатых, узеньких окошках проступал свет; из печных труб валил дым, откуда-то доносилась музыка — видимо играли на губной гармошке, и мелодия лилась печальная, от которой хотелось грустить. И улицы уже не казались пустынными, хотя трудно было определить который сейчас час — день ли еще, или уже глубокая ночь. Потому что, вместо неба, тут было затянутое дымом пространство. Фигурки спешащих жителей проносились неподалеку от наших героев, и были они одеты вроде бы в привычные одежды невзрачных тонов, но старомодные — темно-серые, бурые, с болотным отливом, а лица их скрывали огромные шляпы, которые в модной среде столицы не носили лет так сто. Дамы покрепче затягивали ленточки на подбородке, а у господ вперед выпячивал козырек. Жители шептались, создавая атмосферу бурной жизни вокруг. Но никто из них не приближался вплотную к нашим господам, не столкнулся с ними на бегу, как бывает на оживленной улице, где народу не поступиться. Жители приближались на достаточное расстояние, но растворялись в воздухе, а потом возникали уже позади.

— Я совершенно ничего не понимаю, — шепнул виконт своему спутнику.

— Я же вас предупреждал, что здесь все искаженно, — ответил Ричард, вместо Фрая, отлично расслышав шепот говорящего.

Фортрайд встрепенулся и замолчал: он был возмущен в глубине души таким нетактичным поступком, но вдруг осознал, что и сам порой нарушал созданные обществом приличия введения беседы — теперь он встретил достойного приемника.

Они прошли вдоль одной улицы и где-то издалека услышали шум воды, неподалеку протекала река и туман начинал постепенно рассеиваться, приоткрывая пошире картину обозреваемой панорамы, что послужило для наших путников прекрасной возможностью рассмотреть жителей подземного городка. Как и предполагалось, не только их наряд выглядел причудливо, они не походили на обычных людей — их кожа пепельно-землистого цвета, глазенки намного больше человеческих, обрамленные в огромные ресницы; нос длиннее и шире, чтобы лучше дышать в подземном мире; губы темно-бурого цвета, поджатые в горизонтальную линию, никак не очерченные. Из причесок у дам торчали зеленые водоросли, на подобии наших ленточек. Но поведением они соответствовали своим надземным товарищам — тут были свои сословия, и каждое отличалось манерами. К примеру, дамы из дворянской семьи шествовали важно, а за ними семенили служанки с опущенной головой. Мужчины читали газету и переговаривались между собой, хотя газета чем-то напоминала раскатанный зеленоватый пергамент, видимо бумагу из привычного дерева заменяли иным материалом.

Светлокожие мужчины разительно отличались и выделялись из толпы, но впрочем, их никто открыто не разглядывал. Все и дальше спешили по своим делам, не замечая различие. А вот наши надземные друзья, наоборот, останавливались, чтобы повнимательней изучить проходящую мимо парочку господ или же дам, понимающе обменивались взглядами, не пряча своего интереса от окружающих.

— Ну и дела, — выговорил Фортрайд, оглядываясь по сторонам.

Но еще большее чудо ожидало их впереди, когда они уже на достаточное расстояние приблизились к реке и ее можно рассмотреть без видимых препятствий: господа в который раз убедились, что все понимания законов природы здесь напрочь отсутствовали, а действовали видимо магические зачатки другого по восприятию мира — вода текла плотной стеной, подымаясь вверх, но не сходя со своих границ. Это напоминало, если бы мимо очередного городка промчался пассажирский состав, только очень больших размеров и люди, стоящие на перроне или прогуливающиеся по примыкающим дорожкам, шли мимо этого чуда техники. А мост представлял еще более интересную композицию, хотя не сложную для понимания — это был обычный тоннель, но выложенный не из камня, а из прозрачного стеклянного основания, именно таким он показался надземным жителям издалека.

— Но почему же вода не растекается вдоль улочек, заполняя собой все свободное пространство? — удивился Фрай, опасливо рассматривая довольно мощный поток стихии.

— Ее сдерживает невидимый воздушный барьер, который держит основания грунтов над головой, не давая земле обрушиться. Мы не чувствует этого, полагаясь лишь на свои ощущения, но они не улавливают просто этот магический фон.

— Что-то я не припоминаю, чтобы мы так глубоко спускались, — отметил виконт, вглядываясь ввысь.

— Но почему же, мы шли по безликому пространству, а на самом деле круто спускались вниз. Я же не однократно вам повторяю — здесь реальность искажена и не надобно искать в том ответа на привычное для нас понимание, не ищите логики.

— Да если я сейчас крота увижу размером с лошадь, то, пожалуй, даже бровью не поведу от удивления, — отшучивался Фортрайд, оглядываясь, не является ли его шутка правдивым воплощением реальности.

— Ну, собственно, тут такое дело, — замялся мистер Сэйгур. — Такого зверя вы не встретите, но огромную мохнатую гусеницу, выполняющую роль общественного транспорта, на которой вполне комфортно размещается до двадцати седоков и вожарь — вы можете вполне увидеть и даже осязать, коли такое потребуется. Такое замещение привычных наверху омнибусов очень полюбилось жителям подземелья. А гусениц они специально для этого выращивают, куда надежней, чем крыс приручать.

— Тут на гусеницах ездят? А на проволочниках случайно грузы не возят?

— Боже упаси, их только для скачек используют. Пока еще ползают, то детей катают, а как только достигнет полного созревания и в жука превратиться — очень дорого за него запросят, за такие деньги тут можно особняк приобрести и штат слуг нанять, уж очень дорогостоящий гужевой транспорт получится.

Сказать, что господа были удивлены — ничего не сказать, они не могли произнести ни слова, ни шутки, меняя гримасы от изумленной, до комической. То, что наверху называлось мелкими насекомыми-вредителями, здесь превратилось в огромное средство передвижения. Сэйгур дал им время осознать это, потом взглянул внутрь тоннеля, что-то в уме прикидывая, потушил факел:

— Там он нам не понадобится.

И Ричард не обманул. Внутри вода освещала прозрачный туннель голубоватым свечением, исходившим из самой высоты, то бишь, из дневного солнечного света. И это было поистине непередаваемое изображение, когда кристалевидная структура стен и потолков туннеля улавливала и задерживала в себе свет, преображая его. Навстречу им, прогулочным шагом, шли те же непривычные обитатели подземного мира, любуясь красотами подводного царства. А наши господа втройне изумлялись той обстановке, в которой оказались: Фрай несколько раз споткнулся, пытаясь понять происходящее вокруг него. Он прикасался к кристаллам, пытаясь изучить их форму, всматривался в панораму подводного мира, что так явственно раскинулся перед взором.

Когда волшебство закончилось, и они вышли, то привычно вплыли в прозрачную дымку, только по эту сторону реки все не казалось таким унылым, потому что все крыши зданий были усеяны кристаллами, преобразующие свет разными спектрами.

— Это фешенебельный район подземного города, — пояснил мистер Сэйгур, — мы пересекли район трущоб и реку.

— Тогда я даже вообразить не могу, каким окажется королевский дворец, если таков имеется, — удивился виконт.

— Всенепременно имеется, тут правит своя королевская семья, и поверьте, то чудо, которое вы наблюдали в туннеле ничто, против алмазных построек и перламутровых колон, и все это обтекаемо кристально чистыми подземными водами, которые ниспадают водопадами, тут же возвращаясь ввысь, создавая круговорот питьевой воды.

Господа переглянулись между собой, но ничего не ответили, потому что впереди, облаченная в нарядную сбрую с помпонами, и колокольчиками, неслась мохнатая гусеница, перетянутая множеством кресел-седел (маститая чернобурка по определению). Вожарь, исполняя обязанности кучера, внимательно следил, чтобы не налететь на живых людей и не раздавить кого невзначай. Виконт просто не мог устоять от соблазна раскрыть рот от удивления, разглядывая это чудо. Фрай в точности следовал его примеру, и только мистер Сэйгур неторопливо поправлял манжет своего наряда, дожидаясь, пока проход откроется.

— Я же говорил вам, просто примите все как есть. Этот мир уникален во всем.

Пережив столько смешанных чувств от увиденного, господа наконец добрались до нужного им особняка, который именовался — «Заветным убежищем мистера Сэйгура», и в который раз убедившись, что в деньгах этот джентльмен уж точно не нуждался. Это здание по архитектурной задумке вписывалось в окружающий пейзаж — оно отсвечивало жемчужными переливами, а крыша его излучала мягкий сапфировый свет. Они постучались, им открыл дворецкий, чинно поклонившись своему хозяину. Тот сразу же расспросил, как обстоят дела у гостившего у него гостя.

— Он сегодня попросил на завтрак немного жидкой овсянки с молоком, но не съел и половины, хотя это самое большее, что он откушал за последнюю неделю.

К слову, дворецкий выглядел обычным человеком, что не могло не порадовать надземных гостей. Держался чопорно и совершенно не выражал никаких эмоций, кроме служебной покорности. Он был таким, каким привыкли видеть слуг наши прибывшие знакомцы, от чего вельможа быстрее оправился от шокирующих открытий и вернул с лихвой свое неуемное чувство юмора, шепнув спутнику:

— Слава Богу, этот выглядит человеком, а то мало ли, кто у них в прислугу нанимается. После беговых гусениц, я рассчитывал увидеть таракана в ливреях.

Фрай прыснул от смеха, хотя сдерживал явную улыбку. Но на мгновенье он все же представил, как важное насекомое открывает им дверь и кланяется, как берет их шляпы в четыре своих лапки, и когда говорит, то двигает усиками, и от этого улыбка сама поползла на лицо. Мистер Сэйгур лишь озадаченно взглянул на придурковатый вид своих посетителей, списывая все на временное их помешательство.

— Передай ему, что в своем доме я укрыл от опасности друзей…

Слуга поклонился и вышел, а хозяин дома учтиво предложил гостям пройти в столовую, где им подадут ранний ужин, если они уже проголодались.

— Надеюсь, вы не будете кормить нас подземными изысками. Учтите, я эстет, но не гурман — всякую дрянь в рот не возьму, — предупредил его ухмыляющийся Фортрайд.

— Я надеюсь, обычное жаркое и варенный пудинг не являются для вас непривычной пищей, потому что, в этом доме все употребляют привычные нам продукты.

— Люблю пудинг с вареньем, — отозвался Фрай, который не совсем уловил смысл разговора и тем завершил его на неловкой ноте.

Им накрыли на трех персон. После сытного ужина, мистер Сэйгур предложил подняться наверх, чтобы проведать его таинственного знакомца. Мужчины согласились, воздавая гостеприимству хозяина, и зашли в его покои. Здесь, на огромной постели, утопая в мягких подушках из лебяжьего пуха, полусидел изнеможенный человек, в котором наши друзья узнали Эдварда Уэнсли, это был именно он. Когда Фрай и виконт выступили на первый план, белый колдун устало откинул голову на подушки, чтобы взглянуть на прибывших. Его исхудавшее лицо озарилось улыбкой, при виде знакомых лиц.

— Дядя! — воскликнул племянник и бросился к кровати, за ним последовал виконт, своим довольным видом, показывая, что очень рад повстречать старого знакомца.

— Ты выглядишь хуже побитой собаки, — не удержался от замечания Фортрайд.

— А ты никогда не теряешь свой запал, — уставши, ответил Эдвард, не прекращая улыбаться.

— Даже перед ликом смерти пришлось шутить, а эта старая карга уже пришла со мной в гляделки играть, — хмыкнул виконт, вспоминая ту неудавшуюся казнь.

Эдвард тяжело вздохнул и перевел взгляд на племянника.

— Дядя, что с тобой произошло? — поинтересовался взволнованный Фрай.

— Он был в плену, — отозвался Ричард, пресекая попытки больного говорить больше положенного. — Они держали его впроголодь, не давали ни есть, ни пить, не спать. Я нашел его обессиленным и едва живым.

— Они вытянули из меня всю магическую силу, — тихо ответил Эдвард.

— Какой ужас! — резюмировал Фрай.

— Как же мы доставим его в мой особняк? — поинтересовался виконт у Фрая. — Обычной каретой сюда не добраться, как я полагаю.

— Боюсь, в ближайшее время это невозможно. Его жизнь и так висит на волоске. Вы, видимо, не совсем осознаете, что такое лишение магических сил — высшая степень наказания мага, и очень больная процедура. Ему приходить в себя еще добрых три месяца, а то и больше, ведь он ко всему прочему, очень плохо ест и медленно выздоравливает.

— Я не планировал столько времени провести вне дома, — как-то неуверенно отметил Фрай. — Но подвергать дядю утомительному переезду не буду. Жаль, что Мария не сможет его проведать, она обрадовалась бы и перестала так сильно переживать.

Мистер Сэйгур пришел на выручку молодому священнику:

— Я постараюсь провести вас в следующий раз более привычным путем. А сейчас главное знать, что мы сами в безопасности. Или вы уже забыли про то чудовище, что так успешно разрушило до основания мой кабинет, я ведь не убил его, только разозлил.

Господа переглянулись слегка виновато, они успели позабыть про тот неприятный случай, погрузившись в мир непривычный им.

— Я бы предпочел сегодня не покидать этого особняка без надобности, переночуем здесь, а назавтра попробуем отправиться назад, спится здесь отлично.

— Но наши родные не смогут и ока сомкнуть, — отреагировал Фортрайд.

— Мы отошлем им весточку, — обмолвился Ричард. — У меня имеется весьма добропорядочный почтовый голубь, который доставит послание по указанному адресу.

— И как эта птица узнает куда лететь? — не удержался от едкого замечания виконт.

— Очень просто — птица умеет читать, если почерк адресанта разборчивый.

Фортрайд постарался изобразить не такое недоверчивое выражение на лице — птица умеет читать, да еще и голубь, у них же мозгов толком нет.

— Это перекидыш, — продолжал объясняться мистер Сэйгур. — Он служит мне и предан всей душой. Мы можем на него положиться, а иного выхода я не вижу.

— Хорошо, я верю вам, — ответил Фрай за двоих, его честные, широко открытые глаза излучали полное доверие словам уважаемого человека — друга и спасителя дяди. Вельможа развел руками, ощущение самосохранения подсказывало, что стоит прислушаться к словам опытного человека — со смертью шутки плохи. Да и Эдвард был несколько доволен, хотя открыто в разговор не вмешивался, ощущая безмерную слабость.

Господа пожелали больному хороших снов и удалились в кабинет хозяина, очутившись за дверью, между ними тут же вспыхнул жаркий спор, поскольку виконт предлагал обратиться в министерство магии за поддержкой.

— Уж этого делать не стоит, именно в министерстве его предательски схватили, — заметил мистер Сэйгур. — И сколько бы я не добивался личной встречи с помощником канцлера, тот либо был в архивах, либо по важным делам в Букингемском дворце. Самого канцлера даже не стоит надеяться увидеть, поговаривают — персона чрезвычайно гордая и кого-либо к себе не принимает. А секретарь ответственный за прием посетителей явно намекнул, что мне с моими мелкими делишками тревожить таких важных людей не надобно. Поэтому, на эту магическую канцелярию я чрезвычайно зол.

— Но мы же не предлагаем канцлера и всех его заместителей, мы говорим о мистере Ласко, который работает на адъютанта, — заметил Фрай.

— А вы знакомы с адъютантом, думается мне, что вовсе нет? Вижу, не знакомы. Тогда лучше вам вообще не иметь с ними дел, о мистере Ласко ничего плохого говорить не буду, по сути — он пешка в игре старших, но в любой момент может поменять цвет масти.

— Тогда наших нынешних сил не хватит, чтобы самостоятельно кому-то противостоять, из сего изрекаю — пора уже быстрее отсюда убираться домой, в нашу неприметную провинцию, потому что, там хоть известно кто волк, а кто агнец.

— Не буду с вами спорить, мистер Батлер, но вашему другу сейчас ой как нельзя никуда отправляться, я обеспечу ему убежище, но не ту родственную поддержку, которая бывает полезней всяких лекарств.

Они вошли в его кабинет, и Фрай с виконтом сразу же засели за написание корреспонденции: Фортрайд поставил всех в известность, что колдун найден, но они решили переночевать у мистера Сэйгура, попутно вписав для старшего сына все рекомендации для встречи с подрядчиком и дальнейшие распоряжения по обустройству Хиллидж-форда, намекнув, что возможно усадьба может понадобиться в очень скором времени. Своей жене он передал пару ласковых слов, предупредив, чтобы ни в коем случае не волновалась, а на ночь выпила успокоительных капель. Уложившись в одну почтовую страничку, виконт запечатал письмо. Фрай писал обо всем более подробно: для Марии он описал чудный мир и встречу с дядей, и что дядя несколько приболел и попросил их остаться тут ненадолго, Фрейлин передал, чтобы не волновалась, что с ним все в порядке и мистер Сэйгур оказался хорошим знакомым колдуна. Когда письма были написаны, часы пробили девять, Ричард не стал затягивать с их отправкой, и позвонил в колокольчик. Вошел тот же дворецкий, только переодетый в простую дорожную одежду, ему вручили все весточки, он посмотрел на адрес и обернулся голубем, к которому эти самые весточки и прикрепили.

— Он долетит за полчаса и доставит вашим родным известия еще до сна, — отметил мистер Сэйгур, — и так убережет их нервы. А вам, я рекомендую, пройти со мной наверх и выбрать для себя спальни, я располагаю еще тремя свободными комнатами, думаю, вы не станете привередничать в их выборе.

— В последнее время я понял, что могу ночевать даже в самой дешевой гостинице, — хихикнул Фортрайд. — А ваш дом — это достойное место для моего отдыха, так что я выбирать не стану, куда положите, там и лягу.

— Я тоже не привык долго раздумывать в выборе ночлега, да и к тому же, я всего лишь обычный священник и мой пасторский домик — очень скромное жилище.

— Тогда я сейчас быстренько сообщу служанкам, чтобы немедля подготовили комнаты, они из этого мира — подземного, и к таким как вы не выходят. Так что, побудьте здесь еще немножко, пока я отдам распоряжения.

Мистер Сэйгур срочно удалился, а Фрай и его друг остались сидеть на месте. Виконт принялся теребить свои карманные часики, прикидывая в голове, что же делать дальше. Пора бы уже возвращаться назад, раз колдун найден и вне опасности, но преподобный Уэнсли сейчас не будет спешить уезжать без Эдварда. Да и ехать пока некуда, их дом не пригоден для жилья, пасторат разрушен полностью. А оставаться в Лондоне — так неизвестных врагов полно — может оказаться куда пагубней, нежели прозябание в лесной глуши. Но его не только торопила озабоченность противником, замок без управляющего, за подрядчиком тоже нужен присмотр и каждодневное обсуждение планов по перестройке. Фортрайд задумал заодно провести в доме кое-какие обновления, и нужен там лично. Он и сам готов уехать, не дожидаясь пока соберутся в дорогу все его спутники. Но в пылу таких соображений неожиданно взглянул на Фрая, тот сидел поникший, озабоченный своими внутренними терзаниями. И это была безошибочная догадка его друга — Фрай действительно раздумывал над своей дальнейшей судьбой. Теперь только в его силах найти демона и ни на чью помощь ему рассчитывать не стоит. Фрейлин не обернется совой, а его дядя не станет волком и не придумает какое-то заклинание. Все это время он терзался тем, как пройдет ритуал изгнания демона, потому что в тот раз произносивший речь погиб в открывшейся пропасти, и это же самое ожидает пастора. Но легче сносить эту новость, когда сердце твое спокойно, и когда ты не переживаешь за чувства других людей. Ведь до недавнего времени, молодой человек делал необдуманные поступки и не видел, как страдают окружающие. Теперь же ему стало жаль Марию, хотя была надежда, что его младшая сестра найдет утешение в объятиях Джорджа. Но как ему смотреть в глаза Фрейлин, в которых горит огонь любви? Но разве им суждено остаться вместе? Теперь молодому пастору совершенно не хотелось погибать, но в тоже время, нужно было упечь демона обратно в ад.

Фрай посмотрел на наблюдающего за ним виконта, этот человек возлагает большие надежды в поимки ненавистной нечисти. Их род и так заплатил не малую дань — ведь мистера Батлер это очень дальний родственник в ветви рода Беррингтонов, даже дядя оного не мог похвастаться прямым происхождением. Но этот человек пытается исправить давнее проклятие, и жаль будет однажды ему сообщить, что преподобный Уэнсли отступился от своего намерения, и враг останется и дальше здравствовать в вековом здании, отравляя округу, посылая на бедный городок все новые напасти. Неизвестно, сколько живых врагов, преклоняющихся Брахте, осталось — граф может оказаться не единственным приемником и тогда война повторится. Нет, борьбу следует продолжать, и предназначение следует выполнить, даже ценою жизни.

Их тоскливое коротание времени прервал мистер Сэйгур, вернувшись с новостями:

— Я дал всем необходимые распоряжения, вы сегодня отдохнете с комфортом, мой слуга уже вернулся, даже быстрее справившись, чем я ожидал. Ваши родные предупреждены, они не выказывали явного беспокойства, порадовавшись, что вы обнаружили белого колдуна и по его просьбе задержались. Лэд умеет своим самообладанием успокоить взволнованную публику.

— Ну, теперь можно со спокойной душой идти спать, — резюмировал виконт, поднявшись с места. — Не побоюсь этого утверждения — я чертовски устал.

Наутро следующего дня в девять часов, гостившие джентльмены уже собрались к завтраку. Спозаранку они проведали больного колдуна, убедившись, что его выздоровление медленно, но уверенно продвигается.

— Мы приведем всех остальных, проведать вас, — уверил его Фортрайд, подмигнув напоследок, а племянник сообщил, что вчера обрадовал сестру и Фрейлин.

— Я рад… — сделал попытку заговорить Эдвард. — Рад, что вы со мной…

— С нас станется, — пожал плечами Фортрайд. — Ты от нас еще так легко не отделаешься, так что крепись.

В этот день белый колдун попросил принести ему сытный завтрак, и хотя подчас он еле жевал, но старался все это съесть, чтобы быстрее встать на ноги. Тем более что ему придется восстанавливать не только свою физическую, но и магическую силы.

Его друзья завтракали на первом этаже, обсуждая перемещение их в обычный мир.

— Сегодня я рискну провести вас иным путем, вот только мне сдается, что за нами установлена слежка. Не буду утверждать, но вероятность есть. Ведь почему тогда они напустили на нас аспигунда в тот самый час, когда вы были в моем доме?

— Видимо, их предупредили о нашем визите, — сухо ответил виконт, вспомнив выражение лица Ласко. Этот шпионский комитет во главе с адъютантом все больше и больше вызывает сомнений на их счет. И если Эшли еще можно было верить, то к его патрону имелось много вопросов.

— В моем доме они не смогут нас достать, но вот по пути я не ручаюсь, ни о чем. Но иного выхода сейчас нет, вы, верно, хотите побыстрее свидеться с вашими родными?

— Мы переживаем за их безопасность, оно спокойнее, когда родные и близкие рядышком и ничего им не угрожает, но ваши сомнения бесспорно нужно учитывать. Мы постараемся не привлекать к себе внимания.

— Вы жители наземного города, как можно утаиться с вашей-то внешностью?

— Натянем на себя эти нелепые одежды, перемажем лицо золой и сольемся с толпой, — сообразил Фортрайд.

Утро подземного мира встречало жителей и гостей города серебристо-млечным свечением тумана, впитывающим в себя магические блики кристаллов. Город жил — по своим собственным законам — отрезанный от надземных собратьев, скованный воздушным щитом. И этот щит улавливал самые легкие движения, шаги, дыхание. Мужчины выступили в непривычной для них роли — переодетые, перемазанные, обвязанные с головы до ног какими-то тряпицами: потому что так здесь одевались, и так пришлось облачиться прибывшим джентльменам.

Мистер Сэйгур предупредительно поднял указательный палец вверх, призывая своих спутников беспрекословно выполнять все его инструкции, важно выступив вперед:

— Идите только за мной, — сухо и сдержанно произнес он.

Они направились вдоль ровно выстроенных домов, словно отдающих честь великому полководцу, но среди этих каменных молчунов, будто выряженная дама — примостилась красивая витрина модной лавки. Кем бы ни были жители, и где бы они не обитали, но если они лондонцы, то обязательно посещают красивые магазинчики. Виконт и его молодой друг смешливо разглядывали себя в сверкающей витрине — такие серые от золы, выряженные в старинные наряды, только жабо еще не хватало на шею:

— Нам придется тайком пробираться не только в подземном мире, но и непосредственно домой. Представляю лица моего семейства, когда я таким предстану перед ними. А про наши небывалые путешествия вообще умолчу, бедняжка миссис Батлер, она и так в последнее время много волнуется без причины, а тут такие шпионские страсти, да еще когда дражайший супруг крадется домой…

— Вашим родным пора бы уже научиться терпеливо сносить любые причуды, связанные с вами — явись вы хоть голым, это не должно вызывать бурных переживаний. Хотя, я в подобных случаях поздравляю себя с тем, что оставил семью в пригороде, и они до сих пор уверенны, что я работаю обычным клерком и получаю жалование.

— Тогда для них будет неприятнейшим сюрпризом однажды узнать правду.

Они успели пересечь главную улицу без препятствий, хотя кто мог им помешать, если они самым странным образом на этой самой улице не встретили никого.

— До чего же странные тут жители, или у них другие понятия времени?

— Нет, в этом мире со временем все в точности, как вы привыкли. В такой час очень многие прогуливаются, но сегодня небывалое затишье, сам тому поражаюсь.

Фрай не вмешивался в разговор старших мужчин, предпочитая, молча, уступать им первенство. Но не потому, что ему было нечего сказать, просто какие-то внутренние ощущения отягощали думы. Он давно не слышал призраков, даже когда хотел того, что-то произошло в нем, а может всему виной преградный щит дядюшки, который так некстати больше мешал, чем выручал. А теперь тихие голоса зашептались в его голове, вот только смысл сказанного утопал в мирском шуме, пастор просто ничего не мог разобрать. Общество этих джентльменов совершенно не отягощало его, но в данный момент молодой человек ненадолго предпочел бы остаться один и прислушаться к говорящим. Кроме того, пастора очень настораживала неестественная пустырь на улочках, с чего вдруг подземным жителям прятаться по домишкам, если они не боятся чего-то очень страшного?

Невеселые мысли раз за разом мучили Фрая, пастор отвлекался на мелочи, вглядываясь в решетчатые окошки, будто в их глубинах пытаясь найти нужный ему ответ.

Мистер Сэйгур остановился перед самым входом в тоннель, опасливо оглядываясь в разные стороны, его чутье тоже ощутило некоторые перемены в этом месте. Была ли тому виной мраморная статуэтка, которая выдвинулась вперед и теперь находилась на самом краю своего постамента, когда они миновали ее, или скрипящая калитка, в этот момент дернувшаяся позади мужчин, с неестественно согнутыми пиками на верхушке. Прибывшие господа не могли в точности определить, что их так настораживает, но интуитивно пытались уберечься. Виконт, не обладающий видимо таким тонким чутьем, в это время решил закурить, неприятные происшествия в прошлом не сделали его трусом, опасливо заглядывающим в каждый переулок, он так и остался собой, потому что всегда верил в помощь со стороны друзей. И пока важный вельможа пытался закурить сигару, то не заметил мелькнувшей легкой тени, которая на мгновенье замаячила в тоннеле, но его молодой друг — в котором шепот превратился в настоящую какофонию звуков, вдруг обрел ясную картинку — поднял глаза и провожатый тоже.

— Немедленно убирайтесь отсюда! — крикнул Ричард своим спутникам, и в то же мгновенье увесистое чудище впилось ему в ногу. Аспигунд не забыл своего обидчика, нанесшего ему рану секирой, и когда появилась возможность, сразу же решил отомстить. Вольный сыщик заорал от боли, когда его кости хрустнули под зубами мощного пресмыкающегося. Виконт и преподобный Уэнсли они ни чем не могли помочь бедному страдальцу, особенно когда чудовище, не разжимая пасти, ловко приподняло их провожатого над собой и бросило, подобно мешку с мукой. Тот упал и тут же скатился в какой-то уступ, уходящий вниз, перед самым мощным водным потоком, а желтые вертикальные зрачки уже уловили следующую свою жертву, из окровавленной пасти предупреждающе высунулся раздвоенный язык.

— Бежим, друг мой! — крикнул напоследок виконт и схватил Фрая за руку, ибо тот стоял, словно околдованный, перед взором смертельной опасности. Господа ринулись назад к зданию, накануне приютившего их, чудище сделало неудачный выпад, но промахнулось, клацнув своей пастью. Теперь ему пришлось полностью высунуться из туннеля и предпринять уже пешую погоню. Двое мужчин неслись улочками, что было сил, а их неповоротливый преследователь постоянно цеплялся своим дюжим хвостом за фасады зданий, и это существенно умедляло его бег. Теперь уже в окошках показались перепуганные головки местных жителей, видимо они не просто так прятались в своих домах, но никто не предупредил о смертельной опасности чужаков.

Фрай бежал ловчее виконта, сказывалась молодость, но он не хотел таким образом обрекать хорошего знакомого, с которым уже пережил много бед, на верную погибель. Он помогал ему двигаться быстрее, тащил за руку, когда тот чуть ли не хватался за сердце от нахлынувшего спазма в горле.

— Мы должны добраться до безопасного убежища, — приказал пастор своему другу. — Я не позволю нам умереть именно сегодня!

Виконт был полностью согласен с этим утверждением, вот только его ноги отказывались нести уставшее тело, а нестись приходилось очень быстро, чтобы уберечься от пасти аспигунда. Они бежали вдоль домов и понимали, что совершенно не помнят, куда им сворачивать, в чьи двери стучаться, и тут Фрай принялся просить помощи у всех жителей. Он постучал в одну дверь, в другую, потом они свернули в переулок, чтобы не попасть в лапы чешуйчатого чудища.

— Нужно вернуться на ту улицу, — шептал пастор, когда голос ему не повиновался. — Я не помню какой дом, но нужно возвращаться.

— Полностью согласен, но как не стать жертвой той ящерицы, двигается она не плохо, особенно по широкой алее.

— Нужно заманить ее в самый узкий проулок, там она вероятней застрянет, у нас появится шанс.

В то же мгновенье рядом послышался знакомый шорох выпадающего из пасти языка, чудище шипело уже совсем рядышком подле прячущихся жертв, которые сейчас будто вросли в стену, взвешивая все свои возможности поскорее убраться из этого места. Теперь молочная дымка только раздражала, хотя вчера вселяла изумление, так же, как и огромные гусеницы-возницы. Фрай призадумался, потому что в их нелегкой ситуации самое лучшее было сверить все положительные и отрицательные стороны — неразумное геройство обернется либо увечьем, либо смертью. Как-то предательски они поступили с несчастным мистером Сэйгуром, принявшего на себя роль жертвы, в то время, как у джентльменов был шанс на спасенье, но тогда чудище не спеша разобралось бы со всеми, а теперь оставалась маленькая надежда, что пострадавший еще жив, но прийти на помощь немедленно ни один из его знакомых не мог. Да и разобраться с чудищем голыми руками — верх глупости. Вот и застрял наш герой в нерешительности, одолеваемый муками совестливости об участии за раненого товарища. Единственно, что его утешало, он не позволил второму своему другу понести ту же участь, оберегая виконта от увечья. Мистер Сэйгур был недавним знакомым, хотя он сделал большую услугу его дяде, но с мистером Батлером уже довелось пережить много трудностей.

Аспигунд приблизился почти вплотную, уловив тепло человеческих тел, своим чутким органом обаяния. В какой-то критический момент, преподобный пастор позаимствовал некие геройские качества одного из мифических поборников всего людского зла. Он самым отважным образом выскочил вперед, оказавшись почти вплотную к чудовищу, и понесся вперед, подгоняемый неведомой силой. Аспигунд заострил на нем свое внимание, довольно шикнул и понесся догонять неразумную жертву. Таким образом, виконт остался позади, в безопасности. Фортрайд несколько минут пытался домыслить, чего такого натворил его приятель, а потом вдруг понял, что он взял удар на себя, как обычно, спасая друзей. Такая самоотверженность уже раз спасла жизнь вельможи. Тому оставалось только найти заветный дом и по возможности оказать помощь раненому Ричарду Сэйгуру.

Но мы потеряли уже из виду сэра Фортрайда, потому что, следуем вперед за убегающим Фраем, теперь ему на каждом шагу грозит безвременная кончина от укуса этой агрессивной ящерицы. Он выскочил на довольно просторную улицу, про себя чертыхнувшись от непозволительной роскоши. Его бег не прерывался ни на минуту, ящерица шла почти на шаг позади, впрочем, не предпринимая попыток как-то обогнать жертву, предпочитая взять ее измором. Фрай понял, что его сил ненадолго хватит постоянно ускоряться, и прыгнул в ближайший переулок, аспигунд последовал за ним, будто верный пес — впрочем, сейчас не о верности шла речь — зацепил хвостом угол, это событие доставило вышеупомянутому чудовищу немалых неудобств, а Уэнсли на некоторое время вырвался вперед. Он бежал и бежал, пока его не настиг самый настоящий тупик впереди. Молодой пастор резко затормозил, в ужасе рассматривая глухую стену, два дома решили объединить, не оставив даже маленькой щелочки. Фрай быстро начал осматриваться, пока его преследователь равномерно приближался к своей намеченной жертве. Вдруг в око упал небольшой боковой проход, шириной всего может фута два-три, взрослому человеку пришлось бы здесь пробираться боком, что собственно пастор и сделал сразу же, как только открыл для себя спасительный проход, дающий хотя бы малую долю выбраться в безопасное место. Аспигунд тоже наткнулся на тупик, тоже изучил пространство, высовывая частенько свой язык. Пастор видел этот раздвоенный орган, покрытый липкой слюной, а также добротные клыки, перекусывающие жертву пополам. Он продолжал двигаться, хотя под ногами попадалось много различного мусора, и молодой человек совершенно не хотел постигать природу его происхождения и те тлетворные зловонные запахи, что вдыхал при передвижении. Аспигунд тоже обнаружил узкий проход и тоже попытался в него протиснуться. Вот только для огромного ящера это казалось поначалу невыполнимой задачей, он с трудом просунул плоскую голову, но далее шеи двинуться не мог, тогда упрямая ящерица начала прорываться вперед, напорствуя своим телом, это дало некоторые результаты — ветхие кирпичи начали отскакивать, увеличивая ширину прохода, но в то же время, аспигунду приходилось прикладывать много усилий, чтобы рушить стены, не редко ящер бил головой об препятствия, чтобы легче было раздолбить ветхие постройки. В этот час Фрай молил только об одном, чтобы ящерица застряла, а он поскорее выбрался в более широкое пространство, а не оказался в очередном тупике.

Аспигунд тоже был недоволен поставленной перед ним задачей — это в начале он рвался вперед, но к середине пути его сил поумерилось, он застрял в прочной кладке и только недовольно шипя пытался теперь выбраться из тупика-ловушки. Его голова, как и предполагалось, застряла. Фрай разрывал расстояние уже на десятки шагов, молясь поскорее выбраться, взывая к Всевышнему. Голоса, что на время утихли в его мыслях, вдруг подали о себе знать:

«Ящерица не умеет плавать», — как-то загадочно произнесли они, и слышащий, это запомнил, но пока не представлял, что ему делать дальше и куда бежать.

Аспигунд освободился из цепкой хватки прочной кладки и начал выбираться назад, чтобы обойти преграду и настигнуть жертву с другой стороны. А перед взором пастора на миг предстала узкая полоска млечного света — вдалеке проход заканчивался. Молодой пастор потянулся туда, даже не обращая внимания, что наступал на живых слизней, размером с кошку или же представителей подземных разновидностей слепней, только в разы больше своих привычных собратьев. Для него сейчас не существовали эти мелкие помехи, его страх встретиться с противником из разряда пресмыкающихся не давал подступаться обыденному страху. Фрай лишь омерзительно отбрасывал в стороны надоедливые помехи, чувствовал эту слизь повсюду, нередко прикасаясь к ней одеждой и волосами, но самосохранение вело его только вперед.

Он выбрался, решив немного вдохнуть полной грудью, ему в ноздри бросился речной воздух, недалеко мощный поток воды в который раз огибал подземный город. Пастор засмотрелся на это чудо, не подвластное законам природы. Вода стояла стеной, и можно было проникнуть в ее глубины, но из-за плотности и скорости течения, этого делать не стоило, ибо тогда тебя поглотит водная ловушка и понесет вдоль. Собственно, наслаждаться долгожданным отдыхом, молодому человеку было дано всего несколько минут, где-то сверху он услышал опасливое шипение и увидел, как на крыше невысокой пристройки к нему крадется аспигунд.

Огромная ящерица сумела взобраться по стене на крышу, чтобы обогнуть ловушку и оказаться над жертвой, которая теперь осматривалась, куда же ей податься. Вот только молочная дымка на рубеже двух стихий сгущалась, это был тот своеобразный защитный щит, и видимость пространства оставляла желать лучшего. Но Фрай не раздумывая, рванул вправо, поскольку, как ему показалось, там проход был шире. Аспигунд не стал терять жертву из виду, он спрыгнул, хотя приземлился довольно плохо, потому как не привык таким образом обходить преграды и его лапы не предназначены были для перелетов.

Меж тем, ящер быстро уверенно стал наземь и помчался за жертвой, здесь его бегу ничего не препятствовало, а жертва порой скользила по топкому грунту, на своих неудобных конечностях. Фрай уносил ноги, даже не видя впереди той дороги, которая грозила предательски его подвести. Млечная дымка преграждала обзор, совершенно не мешая ящеру, но застилая обзор обычному человеку, а рядом несся стремительный поток, вот только туда нельзя было пускаться, с такой глубины человек не всплывет быстро, а те несколько минут он будет мучиться в агонии из-за нехватки воздуха. Уэнсли еще надеялся, что ему опять встретиться спасительный проулок, но стены домов вплотную стояли друг к дружке, это была «слепая улица», которой никто в здравом уме не пользовался бы для перехода. Может сюда и забредали некоторые жители, о чем свидетельствовали узенькие проходы, но видимо, это случалось ну очень редко.

Но наш герой жил той единственной надеждой, уповая на Бога и на свои силы, что где-то ловко припрятан спасительный поворот. Он бежал и бежал, скользил и вворачивался от зубов преследователя, который уже примерялся схватить его за ногу, и густой туман совершенно не спасал Фрая, пока с разбегу не налетел на новое препятствие. Он просто врезался в стену, но в какой-то момент отскочил вбок и тут же на это место влетел огромный аспигунд. Его тело явилось ловушкой для Фрая, не давая ему возможности перебраться и пока чудище приходит в себя, постараться укрыться в противоположной стороне. Меж тем, огромные вертикальные зрачки уже сверлили спину молодому пастору, а тот ощущал это шипящее дыхание на своем челе, боясь даже шевельнуться. Аспигунд лишь врезался в стену, но не пробил ее, а его жертва оказалась окольцованной телом ящерицы.

Вот теперь Фрай почувствовал, что наступил его смертный час, ибо нет надежды на спасение в этой ловушке, он даже не может броситься в поток бурлящей воды, ибо прижат к стене, и заветный меч лежит где-то в безопасном месте в доме виконта, рядышком сидит Фрейлин, дожидаясь его с новостями, и скорее всего уже беспокоится. Лишь этот краткий миг, когда наш герой выпустил реальность, представив тот кружок родных и знакомых, который покидал вчера в половину шестого, предполагая в скором времени вернуться, но уже наступил следующий день и он принес лишь множество опасностей, а ныне оборвет его жизнь. Аспигунд раскрыл пасть, показывая жертве свои многочисленные небольшие, но острые зубы, неторопливо хвастаясь своей мощью.

— Боже, спаси мою душу… — в отчаянии произнес пастор и закрыл глаза, чтобы не видеть ужасную картину своих мучений. Он вдохнул, раз-другой, нервно глотая воздух, но не ощутил боли почему-то, хотя чувствовал, что еще жив. Ему так не хотелось открывать свои глаза, может быть, чудовище ожидает именно этого, а потом смертельно вцепится и разорвет жертву. Но даже в минуты ярой опасности в человеке вдруг просыпается любопытство. Это непредсказуемое чувство постоянно толкает своего обладателя на различные приключения, ну вот зачем видеть еще раз пасть льва, так нет, хочется взглянуть хоть одним глазком. Поэтому Фрай теперь боролся именно с любопытством, потому как, уже пять минут его никто не убивал, а он стоит с закрытыми глазами. Молодой человек поморщился и открыл глаза — он был по-прежнему окружен телом ящера, и тот по-прежнему растопырил пасть, но некая молочная дымка препятствовала ему. Ящер сражался с невидимым противником, буквально с малюсеньким облачком, но та дымка надежно обволокла его морду, не давая подступиться к жертве. Пастор непонятливо заморгал и вдруг в своей голове услышал знакомый шепот:

«Наших сил не хватит надолго, выбирайся отсюда».

Это были призраки, те незримые союзники, которые уже долго не подавали о себе вестей, но в какой-то очень нужный момент приходили на выручку. Как им удалось это сделать, будучи бесплотными духами, оставалось загадкой, но теперь эта помощь в стократ затмевала все те неудобства, что молодой экзорцист терпел вначале.

Хвост чудища недовольно ворочался, но пастор умудрился через него перебраться, неудобно скатившись наземь. Но лишь ему удалось подняться на ноги, как он продолжил свой бег, слыша недовольное шипение. Облачко еще некоторое время удерживало пасть ящерицы, но та со злости уже клацала клыками в воздухе и начинала высвобождаться из цепких объятий призраков. Жаль, что они не могут вселиться в него, как некогда сделал это призрак графа с черным волком, но на то была веская причина.

Чудище недовольно взглянуло на освободившуюся жертву и теперь попыталось развернуться и побежать за ней. Фрай снова надеялся прыгнуть в тот узкий проход, понимая, что с другой стороны его может ожидать такой же тупик.

«Тебе нужно попытаться остановить чудовище, оно все равно от тебя не отстанет».

Хороший совет, только как же его воплотить в жизнь, потому как настырный ящер сдаваться просто так не намерен, пока не добьет жертву. А жертва уже выдохлась и скоро сама рухнет замертво. Теперь бы только найти проход — единственный ключик к спасению.

«Останови Аспигунда», — снова послышались настырные советы.

— И как вы предлагаете мне это сделать, я же не ношу заветные порошки, у меня нет даже моей походной сумки, и даже никакого оружия нет.

«… тем, что попадется тебе под руку», — и призраки снова умолкли.

Пастор мог бы разозлиться на их недосказанные фразы, но после спасения он посчитал себя не вправе упрекать бестелесных помощников, они себя проявляют, как могут, и верность уже не раз доказывали.

На какой-то своей грустной мыли, он споткнулся, и распластался на мягкой сколькой земле. Это неприятное происшествие вызвало немалую долю раздражения, но в то же время, Фрай ощутил, как вздрагивает земля при приближении чудовища и значит, нет времени на ненужную досаду. Он несколько успокоился, будто отпустил все эмоции, что давно копились внутри. Мимо полз огромный слизняк, нервно теребя своими глазами в стороны, даже этой подземной улитке не хотелось встречаться с аспигундом.

— Чего ты тут ползаешь под ногами, — раздраженно молвил пастор, но замолчал, когда в его голове снова пронеслись знакомые слова — останови аспигунда, тем, что попадется тебе под руку. — Или тем, что ползет под эту самую руку, — вслух произнес пастор, и, схватив, неприятного слизня, замахнулся в приблизившегося ящера.

Обычно мы не ведаем, издают ли улитки хоть какой-то звук. Да и не услышим мы, даже если это окажется правдой. Но в ту критическую минуту, Фраю показалось, что улитка в ужасе пискнула, полетев в своеобразного сородича. Ящерица недовольно высунула язык, и это противное липкое существо прилипло к органу обоняния аспигунда.

Язык с силой начал возвращаться обратно в пасть, но застыл на полпути, когда слизень застрял меж зубов. Аспигунд недовольно расщепил пасть, чтобы скинуть надоедливую букашку, но та прочно застряла. Тем временем, Фрай разыскивал сородичей-слизней и, обнаружив их в попытке поскорее удрать из этого места, подскочил и снова пульнул в чудище. Вторая улитка тоже умела пищать, но в этот раз она прилипла к зенице аспигунда. Стоит ли упоминать, что пастор всячески пытался отделаться от липкой слизи, и его противник тоже. Только человек испытывал неудобство, когда макал руки в землистую жижу, а огромный ящер тем временем мотал головой, пытаясь скинуть с ока прилипшего слизня. А тот прочно приклеился к веку чудовища и не мог отлететь в сторону.

Фрай понял, что теперь у него появилось целых два выхода — продолжить удирать, ища проулок, или все же попытаться ящера победить, только вот как?

«Он не умеет плавать», — во время подали голос призраки.

— И как мне его втолкнуть в поток, он же силен! — негодующе молвил Фрай, но в какой-то момент заметил грудку кирпичей, видимо старые стены осыпались, и некому было обновить кладку. Молодой человек снова замахнулся и первый прямоугольный булыжник полетел в огромного ящера, тот отступил, не понимая, что с ним происходит и не имея возможности нормально взглянуть, пока в оке имелся слизень. Тут же в него полетел следующий камень и попал в чувствительную точку, ящер недовольно растопырил пасть и чуть ли не схватил свою жертву, но Фрай отскочил и снова подскочил, потому что не имело смысла куда-то убегать.

Он с размаху снова бросил в него большой камень, почти целый кирпич, аспигунд рванул в сторону, недовольно зашипел, но в какой-то момент скользкая земля под ним начала сходить, сильный монстр не смог удерживать равновесие. Его падение было подобно вырывающейся скале: когда сильный камень летит в водных поток — так и ящер, он просто влетел в водоворот. Но огромное пресмыкающееся не хотело так быстро сдаваться, цеплялось передними, когтистыми лапами, но терпело поражение. Земля по-прежнему оставалась сырой и скользкой, и нисколько не могла удержать аспигунда. Его полностью втянуло в водоворот, вода здесь была очень стремительной. Фрай видел, как мощный ящер, подобно мифическому дракону, барахтается в водном потоке, но тот, не обращая на эту борьбу никакого своего стихийного внимания, порабощает монстра и начинает уносит его.

Пастор заворожено наблюдал за борьбой за жизнь, хотя еще недавно сам хотел броситься в воду, чтобы только не оказаться в лапах страшного противника. Он тяжело дышал, даже тогда, когда аспигунд скрылся из виду, и река уже спокойной прозрачной стеной протекала мимо человека. Теперь нахлынуло отчаянье, которое до того он подавлял в себе — смерть снова дышала в его чело, но в последний момент отошла, потому что, если пастору и суждено погибнуть, то только в схватке с демоном. Эта мысль немного успокоила, но разве теперь вправе он обещать что-то своей возлюбленной, если уже столько раз получал явное подтверждение тому, что вечный путник уже готов принять нерадивого сына церкви в свои объятия и увести в мир Блаженной вечности. Пастор возблагодарил Бога за свое спасение и двинулся искать проход.

Он блуждал улочками подземного города, каждый раз встречая жителей, которые отважились выйти из своих укрытий, но не зная, как спроситься их дороги к нужному особняку. Наконец, его самого нашли. Голубь подлетел к перепачканному пастору и превратился в человека. Слуга торопливо что-то говорил, просил идти за ним, а пастор устало кивал, ощущая, что сейчас просто рухнет наземь. Позже он почувствовал надежные руки, что подхватили его за локоть и вели в нужном направлении. День клонился к вечеру, об этом напоминали кристаллы, которые начали светить тусклее, чем прежде.

Фрай шел мерно, безучастно разглядывая пейзаж странного города, в котором ему уже посчастливилось пережить очередную опасность. И вот из-за очередной крыши ему открылась панорама королевского дворца, таким, каким ему о том рассказал мистер Сэйгур. Красивые водопады мерными потоками подымались вверх, от чего создавалась иллюзия, что замок постоянно движется. Все колоны отражались перламутром, а вокруг, будто изумрудные сады, окаймленные тяжелой кованной оградой. И среди этого великолепия мелькали люди, настолько же непохожие ни на Фрая, не на тех жителей, что ему доводилось видеть. Одна девушка, в красивом белом одеянии, подчеркивающем белизну ее кожи и невероятно большие и зеленые глаза, прогуливалась среди замкового парка, грациозно обходя магические кристаллы. Неужели это и есть феи, о которых создано столько баллад и сказок, вот только девушка вполне нормального роста. Как-то получилось, что слуга вел перепачканного невзрачного пастора, больше похожего на нищего, мимо ограды и девушка взглянула на Фрая. Она смотрела столь пристально, так само изучающее, как до этого смотрели на нее. Но наваждение прошло, слуга свернул на нужную улочку, и дома оградили от прекрасной и необычной незнакомки. Зато перед глазами пастора снова предстало знакомое лицо с такими же красивыми глазами, вот только ее непослушные рыженькие волосы, порой ниспадающие на точенные плечи, и красивая улыбка — сразу же выветрили из головы Фрая всяких бескровных девиц, из достоинств которых были разве что невероятные очи.

Их возвращения ожидали, как только слуга сам открыл дверь, тут же в холле послышались торопливые шаги. Фортрайд спешил встречать гостей. Он оглядел своего друга с ног до головы и отметил, что тот только изморен, но цел.

— А вот мистеру Сэйгуру прилично досталось от ящерицы, — заметил виконт. — Врач сказал, что кости очень повреждены, но есть надежда еще спасти ногу, сейчас он зашивает своего пациента, но тот, если и научиться ходить, то будет хромать.

— Вы нашли его?

— Да, как только ты отвел от меня чудовище, я бросился обратно к тому месту, и притащил Ричарда в дом, пришлось, конечно, тряхнуть пару нерадивых домишек, прежде чем мне показали нужный дом. Эти трусы все дрожали в своих домиках, пока обозленное чудовище гналось за нами, я объяснил им насколько зол и какие беды могу навлечь на их головы — простаки повелись и принесли нашего раненого провожатого на носилках сюда, а потом его слуга помчался за врачом. Я хотел тебя отыскать, но никто не видел, куда ты скрылся и где теперь чудовище, пришлось мне дожидаться тебя здесь в надежде узнать хоть какие-то вести. Я рад, мистер Фрай, что вижу тебя живым.

— Меня еще не так просто убить.

— А что случилось с этим… аспигундом?

— Плавает где-то в Темзе, вероятней всего.

— О как! В принципе, а как еще можно такое вот чудовище победить.

Сверху послышались шаги, кто-то торопился. На пороге предстал очень необычный господин — землистого цвета кожи, с огромным носом-картошкой, и в старомодном сюртуке с длиннющим цилиндром на голове, будто компенсирующим его небольшой рост.

— Это лекарь, — молвил Фортрайд, даже не шелохнувшись в кресле.

— Так-так, еще один больной прибыл, — процедил эскулап и принялся осматривать пастора, впрочем, он не нашел страшных повреждений, кроме ссадин и синяков и выписал микстуру для поднятия сил. — Мазь я уже передал вашему слуге, будете втирать несколько раз в день, и ушибы пройдут.

— Как дела у мистера Сэйгура? — поинтересовался Фрай, выслушав лекаря.

— Рану я зашил, кость закрепил тугой повязкой с бандажом, и будем надеяться на лучший исход, благо, хоть осложнений не было. После его встречи с таким опасным хищником, как аспигунд, я вообще удивляюсь, что тот так легко отделался. Поверьте, это чудище уже зверствовало здесь тридцать лет назад, и после него было столько жертв и калек. Кстати, а где оно? Снова убралось в свою пещеру?

— Нет, утонуло, — спокойно ответил пастор, но его собеседник немало округлил свои глазенки.

— Да это же сенсация! — неожиданно воскликнул он и как-то торопливо ушел.

— Они все такие, — уверил его Фортрайд. — Пуганные, будто мыши.

— Я хочу повидаться с мистером Сэйгуром и поблагодарить его за все, — отозвался Фрай. — Без его помощи мы бы дядю не нашли, из-за нас он пострадал.

— Думаю, для начала тебе нужно немного сменить облик, ну знаешь, чтобы не было заражения у больного. Рана у него такая огромная была, я еле отмылся от крови.

Пастор согласился с таким утверждением и через полчаса был готов предстать перед Ричардом. Двое мужчин вошли к больному, который уже пришел в себя, после сильных обезболивающих микстур. Его напоили какими-то отварами, чтобы уменьшить боль, а теперь он приходил в сознание. Ясный взор и связная речь обрадовали посетителей, видимо все обошлось и Сэйгур не бредит.

— Как вы себя чувствуете? — спросил у него пастор, стоя у изголовья страдальца.

— Я очень рад, что не остался полным калекой, — слабо ответил тот. — Ваш друг нашел меня и отнес домой, я не погиб и теперь радуюсь этому.

— Жаль, что вы пострадали из-за нас, если бы я знал, какому риску вас подвергаю, никогда бы не предстал на пороге вашего дома.

— Я не виню вас ни в чем, преподобный Уэнсли, аспигунда я сам разозлил, а эти твари очень злопамятные. Надеюсь, этот не станет меня и дальше преследовать.

— Уже не будет, — он взглянул на непонятливого собеседника, который еще слабо соображал. — Его затянуло водным потоком и унесло в неизвестность.

— Вы с ним сразились или так получилось?

— Отчасти сразился, и получилось, — усмехнулся Фрай. — Так что теперь он не опасен.

— Теперь я вижу, что вы настоящий охотник за нечистью, хотя днем ранее, мне казалось, что это не очень удачная шутка.

— Выздоравливайте, мистер Сэйгур, — протянул ему руку преподобный Уэнсли. — Я стал таким только благодаря моим близким и хорошим знакомым, выручающим в самую трудную минуту, и ваш вклад в победу не меньше моего.

Они оставили болеющего хозяина, но теперь нужно было возвращаться домой, потому как длительная их отлучка, вызовет настоящую панику, среди родных.

— Я думаю попросить того дворецкого отвести нас, он уже летал и дорогу знает, вот пусть и проводит. Тем более, что чудовище уже не будет нас преследовать.

— Хорошо, только пойду поздороваюсь с дядей, чтобы убедиться, что с ним все хорошо.

В соседней комнате, примыкающей к господской спальне, лежал еще один пациент. Сегодня он ел намного больше обычного, и к вечеру у него появилось немного сил, чтобы поговорить. Когда в доме случилась суматоха, Эдвард поинтересовался у сиделки, что там творится и получил невнятный ответ, что хозяина ранило. Теперь он несколько беспокоился, потому как не мог добиться нормального ответа, появление Фрая сразу же привлекло его внимание, он слабо улыбнулся и пригласил сесть рядышком.

— Дорогой племянник, скажи мне сразу, что там произошло, они держат меня в неведенье?

— Мистера Сэйгура укусил аспигунд, но его удалось спасти и теперь его жизнь вне опасности.

— На вас наслали аспигунда — это же самое сильное существо, скоро оно выйдет на охоту.

— Нет, мне пришлось уже несколько раз об этом рассказать, но ящера унесло течением, не думаю, что он вернется обратно столь скоро, если вообще вернется.

— Я почему-то опасаюсь, что ты приложил к тому руку, чтобы уничтожить чудовище. Фортрайд сегодня ко мне приходил, мы немного побеседовали, он был взволнован происходящим, но ничего не говорил мне о бедном Ричарде, зато хвалил тебя и твою смелость, наскоро пересказав, что ты самолично сразился с графом и убил его, а также сжег десятки мертвецов, которых тот наслал на город. И о твоих приключениях в замке, о борьбе с ведьмой, которая морочила всем головы, затмевая ясный ум. И знаешь, я горжусь тобой, и вижу, как мы похожи. Некогда, я сам сражался с этими чудовищами, но ты их победил, а я все боялся тебе верить.

— Дядя, не нужно о том, это уже в прошлом, которое благополучно никто не вспоминает, кроме вас.

— Нет, мне нужно задуматься о своей жизни, о своих поступках. Я долго был одиночкой и всегда считал, что никому не приношу вреда. Но это не так — я подставил своих родных, наслав на них гнев графа, и за это расплачивались все, даже ты, Фрай. Вас с сестрой держали в узде, не давали никаких возможностей обрести счастье, не подвернись тебе собственный приход, ты бы прозябал младшим священником, не имея средств к существованию. Мой брат понес убытки, и Роджер тоже, не став деканом. Но тогда я никогда не винил себя, считая это все мелочами, но теперь, когда у меня есть столько времени, чтобы осознать свою жизнь, я содрогаюсь от собственной эгоистичности. Ты такой же, только ты хочешь самостоятельно избавить всех от зла, пытаясь уберечь своих близких. Но поверь, ты делаешь им только больнее, исчезая и ничего не говоря. Когда ты испарился, отправившись на поиски жертовника, мы все очень переживали. Ты не видел лиц своей сестры и Фрейлин, которые постоянно молились, чтобы ты вернулся живым и невредимым. Я вспылил, я разгневался на тебя, но сейчас осознаю, что прежде мне нужно гневаться на себя. Ты рассказал мне о своем даре, и вместо того, чтобы порадоваться за тебя, испугался и хотел отнять у тебя все. А теперь вижу в том великое зло, и дань моему эгоизму.

— Милый мой родственник, я не злюсь на вас, потому что, мы похожи. Вы делали ошибки, я совершил их не меньше. Но разрешите мне исполнить свое предназначение, так случилось, что мы связаны с демоном, и только я могу сразить это вековое чудовище, загнав его назад в ад. Одно время боялся вашего вмешательства, что вы с Фрейлин начнете мне препятствовать, ибо ритуал может пойти непредсказуемо. А теперь прошу, помоги, и не дай Фрейлин помешать мне.

— Я читал о том ритуале, кто его проводит, должен погибнуть.

— Да. Но это не остановит меня, в особенности сейчас, потому что я не прощу себе, если эта тварь выживет. Он должен вернуться на прежнее место.

— Я обессилен и не скоро восстановлю свои способности. А ведь этого могло и не случиться, не подставься я врагу, видимо переоценил свои способности, за что теперь и расплачиваюсь. А нашего с тобой общего друга постараюсь удержать, хотел тебе сказать, знаешь, я заметил кое-что в ее взгляде, и это похоже на любовь.

— Я знаю, дядя. Она призналась мне. Я тоже испытываю к ней чувства, хотя до последнего отрицал это, но наше счастье не должно стать камнем преткновения в свершении высшей миссии моей жизни, пусть будет так…

— Ты плохо знаешь Фрейлин, она за тобой в огонь бросится, если потребуется. Столь пылкая особа не может просто сидеть и смотреть. А еще на ней висит это груз непрощенности за учиненное злодеяние. Так что, боюсь, она может посчитать себя вправе разделить с тобой горькую участь.

— Я не хочу этого, она не виновата в том, что некогда произошло. Это было нелепое стечение обстоятельств, не более.

Эдвард грустно улыбнулся и откинулся на подушки:

— Я рад, что мы с тобой поговорили в открытую. Мне лестно осознавать нашу схожесть, будто ты мой сын, а Марию я бы с гордостью называл дочерью. Таких племянников как у меня, нет больше ни у кого. И я готов поменяться с тобой ролями и сам упасть в то проклятое подземелье, ни о чем не сожалея.

— Нет, дядя, это не твое ярмо, позвольте мне самому тащить тот крест предназначения. Я переродился, только чтобы исправить ошибку прошлого. Ведь я присутствовал при ритуале, был стражником графа…

Эдвард отвернулся, некоторое время раздумывая над словами племянника, его глаза наполнились слезами, и это удивило Фрая.

— Рейчел была прекрасной матерью, но совершенно не имела никаких способностей к магии, твой отец — сам понимаешь. Только мне было даровано стать величайшим колдуном, и я многим поплатился, а у тебя и вовсе выбора нет, это несправедливо…

— Я иной жизни не хочу, даже так. У меня появилась возможность спасти многих, даровать людям долгожданный покой, надеюсь в ином, возвышенном мире, где есть чистый разум — мне придет прощение.

Эдвард протянул племяннику руку и заговорил в непривычном ему тоне:

— Я хочу только одного — поменяться с тобой местами, ты всем нужен, Фрай. У тебя такие друзья, которых мне не дарила судьба — они верные, они любят тебя.

Племянник посмотрел на больного родственника, под глазами которого сейчас залегли черные тени, но он ничего не говорил. Рука дяди так и осталась не пожатой. В холле его встретил виконт и рядом стоящий слуга, готовый сегодня же доставить господ обратно. Его хозяин уже мирно почивал под действием снотворного и мазей, а дворецкий любезно согласился сопроводить спасителей в свой мир.

Когда они вышли на улицу, здесь стоял какой-то праздник. Все жители гуляли по улице, пели песни и танцевали под звуки веселой флейты. На необычных господ никто не обращал внимания ровно до того момента, пока перед ними не возник тот лекарь, что осматривал сегодня мистера Сэйгура. До того он выступал на площади и его слушали сотни подземных обитателей, а теперь важно шествовал по улице, где стоял дом Ричарда:

— Вот они! — воскликнул эскулап, не цедя, как он это любил делать, свои слова.

На необычных обитателей верхнего мира сразу уставились сотни, а то и тысячи пар огромных глаз, а где-то позади, стояла мохнатая гусеница, облаченная в нарядное покрывало и на ней важно восседала необычная всадница, та самая, которую видел Фрай у замковой ограды.

— Неужели, неужели, неужели… — послышался множественный шепот из разных уголком, а господ просто окружили, от чего и Фрай, и виконт почувствовали себя дурно.

— Чего они от нас хотят? — спросился Уэнсли слугу, но тот пожал плечами.

— Уважаемые господа, мы, конечно, понимаем, что исконно от вас отличаемся, но мы очень спешим и обещаемся про вас не рассказывать, — взял слово Фортрайд, но на него посмотрели с некоторой заинтересованностью, продолжая слушать их оратора.

— Вы победили аспигунда — это величайшее зло порой настигало нас и уничтожало…

Теперь наши герои непонятливо взглянули на странного лекаря, который был немного не в себе, судя по его возбужденным речам.

— Вы и вправду убили аспигунда? — неуверенно спросился кто-то в толпе.

— Его отнесло течением, так что я не могу утверждать, что он точно мертв.

Но радостный шепот уже пронесся в толпе, каждый слышавший доносил это соседу и так по цепочке, пока весть не дошла до красивой дамы, которая смиренно сидела и не двигалась, рассматривая Фрая. Ее цепкий взгляд молодой пастор тут же ощутил на себе. Кто была эта незнакомка? Видимо, очень знатная дама, раз прогуливалась королевскими садами. Ей немедленно доложили, от чего ее глаза как-то необычно засветились, и она что-то передала слуге. Тот тут же помчался через толпу, пока не оказался у ног наших друзей.

— Смею ли я смиренно просить вас подойти к королеве Филадельфии, которая хотела бы лично поприветствовать героев нашего города.

— Ох, какие почести, — хмыкнул виконт, но двинулся вслед за Фраем, который из интереса приблизился к красивой и необычной незнакомке.

Ее волосы нежного розово-жемчужного отлива, заплетенные в тугую косу, короной увенчивали голову. Маленькая диадема из россыпи светящихся камней, красиво дополняла величественную головку. Дева так и сидела на мохнатой гусенице, облаченная в потрясающее легкое платье из шелка и кружев. Она благосклонно склонила свою голову, в знак одобрения, и молвила:

— Вы явились защитниками нашего города, и теперь мы вправе возблагодарить вас за верную службу.

— Мы ничего такого не сделали, — взял слово Фрай. — Наши заслуги ничтожны, ибо они связаны скорее с собственным спасением, и вы нам ничего не обязаны.

— Очень жаль, что герои так скромно оценивают свои подвиги, — с некоторой печалью заметила молодая королева подземного мира. — Но если вы однажды осознаете всю важность своих деяний и явитесь за платой, посильной нашему миру, я с радостью возблагодарю вас.

Наступило неловкое молчание, потому как после таких величественных речей венценосной особы ни скромный пастор, ни его вельможный друг, не могли и слова произнести. Они только и знали, что найти в себе силы и откланяться. А потом вернуться к слуге, которого уже успели окружить охотники за подробностями состязания, но тот разводил руками, он слышал не более всех остальных, как аспигунда унесло течением реки.

Толпа еще жаждала всех подробностей, но никто не решался подступиться к необычным освободителям, а те уже спешили покинуть их мир. Даже в этом мире уже наступила ночь, и нужно было торопиться, чтобы в обычном мире не наткнуться на новые неприятности. Фрай периодически оборачивался, всматриваясь на красивую повелительницу, в близи она выглядела еще необычней — ее белоснежная кожа так резко отличалась от землисто-серых жителей, а утонченные черты лица от их грубоватых черт. Видимо, эта королева была магом и занимала по праву почетное призвание.

— Если я своему семейству перескажу все, что довелось мне здесь пережить, они просто не поверят, — наконец пришел в себя виконт.

— Да уж, мы бы тоже во все это не поверили, не доводись своими глазами увидеть поражающий наши воображения подземный мир.

— Я бы предпочел сюда обратно вернуться и прогуляться с моей дорогой Камалией, ей уж точно нужны новые впечатления, она просто обожает видеть необычные места. Да и вашей сестре прогулка не помешает, заодно проведает дядю.

— Это уж точно, только как им обо всем этом рассказать?

Улицы, привычного им ночного Лондона, благосклонно приняли своих нерадивых жителей пустынными улочками, освещенными газовыми фонарями. Слуга довел их до ближайшего кэбмена, мирно дремлющего в ожидании запоздалых путников. Но дальше провожать отказался, ибо очень беспокоился за своего хозяина — действительно он был предан Ричарду Сэйгуру всей душой и не хотел оставлять хозяина в столь плачевный ныне час. Да и Эдварду нужна была помощь, поэтому благодарные господа распрощались с провожатым, кинули извозчику щедрые чаевые и отправились домой. Их приключение и поиски наконец-то завершились, впереди только общение с родными.

Добрались они домой далеко за полночь, но прошмыгнуть незамеченными не получилось, домочадцы не ложились до сего часа, ожидая и тревожась за наших героев. Как только подъехал кэб, дежуривший у окна Эндрю, тут же сообщил всем, и все бросились вниз, встречать виконта и его спутника.

Фортрайд и молодой пастор как-то виновато стояли перед собравшимся обществом, никто их не упрекал, но все смотрели уставшими глазами, видимо не многие ложились прошлой ночью и сегодня весь день пребывали в тревоге за судьбу отсутствующих. Одна Кэтрин Уорвик могла спокойно встретить гостей и упрекнуть их:

— Ваше сиятельство, преподобный Уэнсли, вам не стыдно так долго не подавать о себе вестей?

— Но мы же отослали вчера слугу передать вам благую весточку, — не удержался от оправданий виконт, ни сколько не обидевшись на наглую девицу.

— Нам сообщили, что мистер Уэнсли найден, но как-то сбивчиво пояснили, почему вы должны переночевать там, а не вернуться сюда, — развела руками мисс Уорвик.

— Мы действительно не могли вернуться к вам, дорога отнимала уйму времени, — вступил в разговор Фрай, довольно жестко пристыдив девицу. — Поэтому и отослали нарочного, как видите, все с нами в порядке, мы только устали и хотим отдохнуть. Дядя идет на поправку, наше общество благодатно сказалось на его выздоровлении.

Леди Камалия положила руку на сердце и спокойно молвила:

— Какое счастье слышать, что вы не ввязались в очередную авантюру, а всего лишь ухаживали за больным.

Господа промолчали, видимо пересказ о подземном мире и борьбу с аспигундом они отложат на потом, чтобы не причинять новые переживания. А потом Мария просто подошла и обняла брата, нисколько не заботясь о приличиях, просто потому что, страшно переживала о судьбе своего брата, а верная супруга нежно подплыла к Фортрайду и так же прикоснулась к его сюртуку. Остальные приветствовали их сдержанней, хотя сыновья не отходили далеко от отца, одна Кэтрин осталась в сторонке, чувствуя, что ей досталось только исключительно из-за ее смелости.

Но сегодня все обитатели фешенебельного особняка разошлись в надежде хорошо отдохнуть после стольких приключений и ожиданий нерадивых родичей. Фрейлин незаметно прижалась к Фраю, всего лишь на несколько минут, но молодой человек ощутил небывалую радость снова быть подле возлюбленной. Он осторожно положил ей руку на плечо, и они подымались в свои покои, беседуя о незначительных новостях, на большее, молодой человек пока не отваживался. Покои дам были на третьем этаже, а господа удобно расположились на втором. Фраю прислали камердинера, и слуге пришлось аккуратно раздевать побитого джентльмена и осторожно помочь ему помыться. Прислуга была обязана молчать и никак не проявлять интереса к делам хозяев, поэтому Фрай не боялся, что назавтра все домочадцы узнают о его повреждениях. Хотя тело болело и пекло, особенно от мази, которую прописал ему лекарь. А еще это средство непривычно воняло, но пастор все же приказал намазать его и терпел все неудобства.

Он проспал ровно до обеда, когда боль отступила, молодой человек задремал блаженным сном, и никто его не тревожил. Но на обед он явился, куда более веселый и здоровый — неприятные ссадины затягивались, а синяки начали рассасываться. Лишь только шишка на голове пока что неприятно о себе напоминала. Фортрайд уже вовсю заряжал вокруг себе всю свою родню неисчерпаемым оптимизмом, кажется, этому человеку вчера не довелось встретиться с опасным чудищем, а ранее ему не хотели отрубить голову. Впрочем, сегодняшний день принес и свои приключения. Спозаранку явился мистер Ласко, который хотел немедля переговорить с преподобным Уэнсли и виконтом, но ему мягко отказали, сказав, что господа отдыхают после длительной дороги. Эшли удалился, пообещав быть к обеду, срочные новости не терпели отлагательств. Это господам пересказала мягкая и доброжелательная хозяйка, принимавшая визитера.

— Ну вот, не успели ступить на порог — разведка в курсе, — шутил Фортрайд.

— Интересно теперь, что ему надобно, — спокойно молвил Фрай, предполагая очень долгий и серьезный разговор по поводу всего этого шпионского министерства.

Эшли вошел, как и привык, без всякой робости. Он быстро поздоровался со всеми домочадцами и просился пастора и виконта на приватный разговор в кабинете, где он уже расположился и будет их ожидать. Фортрайд только подивился такой настойчивости и пренебрежению к хозяйским нуждам, но прийти вместе с Фраем обещался. Правда, господа не спешили покидать своих домочадцев, наслаждаясь их обществом. Зато мисс Уорвик пребывала в возбужденном настроении, она целых два дня продумывала разговор с Эшли на чистоту и теперь отступаться не намерена, как только те переговорят между собой, она непременно вызовет надменного и не обращающего на нее внимание кавалера, на приватный разговор — ее приватный разговор.

Господа появились в кабинете, приказав слуге принести туда крепкие напитки и нескладные закуски. Эшли был не один, возле него в кресле трясся какой-то угловатый джентльмен, который прибывал видимо под чутким руководством статного шпиона. Когда Фрай и виконт вошли, то незнакомец побледнел и выглядел хуже мертвеца, но подняться не решался.

— Слушаем вас, мистер Ласко, — без обиняков произнес Фортрайд, усаживаясь в кресло хозяина, и занимая свою излюбленную позу. Фрай сел на небольшую табуретку в углу, чтобы все собравшиеся были ему хорошо видны. Молодых людей не позвали, да они и не стремились нарушать важное совещание.

— Я нашел вашего тайного доброжелателя, — ответил Эшли, указывая на перепуганного джентльмена.

— Вот как, — подал голос преподобный Уэнсли, подымаясь с табуретки.

— Ну же, мистер Уилбок, расскажите все на чистоту. Передаю слово вам.

Джентльмен сглотнул, в ужасе посмотрев на непроницаемого Ласко, а потом таким же взором на других собравшихся, впрочем, виконт довольно хмыкнул:

— Не переживайте, мы не такие суровые, как ваш попутчик. Это он у нас гроза преступности, а мы скорее — слушатели-любители.

— Да, это я вам написал ту записку. Извините, если причинил неудобства, но я действительно ваш почитатель, вы сколького добились…

— Лучше начните сначала, мистер Уилбок, — грубо оборвал его Эшли. — Ваши заверения в преданности будете выражать потом.

— Я работаю главным библиотекарем в закрытом архиве тайного министерства. Моя работа не пыльная, всего лишь вести учет бланков запретных магических книг, кто и когда их получал и просматривал, а также литературы, которую изымают в целях безопасности. Я веду очень смиренный образ жизни, но даже в мои закрытые архивы прокралась слава о великом экзорцисте. Вот я и решился вам написать, предупредить о той беде, что может вас настигнуть, потому как вами начали интересоваться не те люди.

— Что значит «не те люди»? — не выдержал Фрай.

— Понимаете, не все в нашем министерстве одинаково поддерживают политику толерантности и невмешательства, — он с опаской покосился на Эшли, который, впрочем, отвернулся. — Некоторые хотят большего — проявить власть, поскольку магические способности открывают безграничные возможности. Увы, я не владею большей информацией, лиц я их не видел, просто подслушав разговор, когда копался в архивах. Но эти двое пришли с намерением найти одну книгу, о которой завели речь, а потом плавно перешли в разговоре о вас, будто вы явная помеха их плану, потому что, занимаетесь изгнанием нечисти, и одержимы идеей победить демона…

— А эти трусливые бюрократические крысы уже бегут с корабля, когда на горизонте замаячили препятствия, — съязвил Фортрайд, потешая свое самолюбие.

— Вовсе нет, эти люди могущественны и могут натворить множество неприятностей.

— Откуда вам известно, что они могущественны, если вы их не видели?

— Потому что не многим открыт доступ в мои архивы, а те, кто пользуется этим правом, отнюдь не рядовые граждане. В свое время граф Шеффилдский нередко посещал мою скромную обитель и постоянно что-то выискивал, а ведь о нем тоже говорили, будто он самолично захотел прибрать в руки небывалую власть, но был остановлен вами.

— Хорошо, допустим, мы поверим вам на слово, — начал было Фрай. — И что вы нам предлагаете, коли мы все равно не знаем от кого нам ожидать предательства? — посмотрел на Ласко, тот заметил продолжительный взгляд пастора, но только больше поджал губы.

— Я могу вам сообщить, что они искали, а уж вы разбирайтесь сами, нужна ли вам эта информация, — мистер Уилбок выжидающе уставился на преподобного Уэнсли, пастор спокойно выдержал его взгляд.

— Хорошо, допустим, я поверил вашему рассказу и готов узнать о документе, который искали эти подлецы.

— Это не документ, а книга, — главный библиотекарь засунул руку в свой сюртук и извлек оттуда небольшую рукопись в кожаном переплете, написанную мертвым языком, он бережно смахнул несуществующие пылинки и протянул ее Фраю. Тот взял у него небольшой фолиант, исследовал его переплет, а потом открыл содержимое — все написанное было вручную на латыни, к сожалению, пастор не изучал этот древний язык, поскольку богословие в Англии велось на его родном языке, а на профессора теологии он так и не поступил. Собственно, он хотел уже вручить обратно эту книженцию ее обладателю, но в последний момент посмотрел на название, и его рука замерла на полпути. Книга по-прежнему не хотела делиться своими секретами, но намек она дала, даже больше, само название уже подразумевало в себе подсказку. На всякий случай, он решился спроситься у библиотекаря, не владеет ли он случайно основами мертвого языка.

— Латынь я знаю поверхностно, потому как вношу оригинальные названия в картотеку, приходится пользоваться словарем, а за годы моей работы пришлось немного наловчиться в переводе древних книжек.

— Тогда переведите название «Pro aris et focis».

— Все очень просто, — усмехнулся библиотекарь, когда разговор зашел о его скучной работе. — В оригинале это звучит — За алтарями и очагами. Название походит из изречений великого философа Цицерона и означает видимо — как самое важное в природе существования. Я долго увлекался его работами…

— Еще раз повторите, пожалуйста, — перебил его Фрай. — Сам перевод повторите.

— За алтарями и очагами…

Молодой пастор закрыл глаза, он явно где-то видел эту надпись и это были отнюдь не скучные книги, потому что, он уже и позабыл свои учебники, нет, эта надпись свежа в его памяти и появилась она не потому что он ее заучивал, нет, что-то другое заставило ее запомнить, что-то близкое. Он мысленно обвел взором пасторат, но там не было никаких надписей, дома жителей тоже не утруждались расписывать замысловато. И вдруг в памяти всплыла красивая картина, что-то очень необычное — ах да, это пир, это накрытый до отказа стол с яствами, но что-то еще тогда впечатлило молодого пастора. Он обхватил себя руками, память силилась с точностью воспроизвести всю картину, прошло ведь не так много времени, и если отнять смертельную опасность, что настигла их вчера, ведь он же видел эту картину, и она висела ни в какой-то галерее. Нет, он смотрел на нее лежа на постели, увенчанной аркой, на которой и прочел эту надпись. Уэнсли глубоко дышал, картина потихоньку начинала возникать перед его взором. И вот перед ним предстала Фрейлин в наряде прошлых веков, который нашла в замке.

Молодой пастор улыбнулся сам себе, все точно, он видел картину на гладкой кладке и надпись на арке. И находится та картина, где ей и положено быть. А если сопоставить перевод — За алтарями и очагами, значит, пастор уже знает, где спрятан Кровавый алтарь, который никто не мог обнаружить, потому что искали его в подвалах, а не у себя в спальне.

— Милорд, — обратился он к Фортрайду. — я надеюсь, мое поручение привести в порядок жертовник, выполняется?

— Конечно, я еще тогда заказал все необходимые предметы, ссылаясь на тот старинный пергамент, что вы мне вручили. Жертовник обставлен, и все механизмы починены.

— Тогда, поскольку мой дядя найден, я думаю, следует вернуться в Дарквудс и в этот раз завершить ритуал изгнания демона.

Потом пастор поинтересовался у библиотекаря:

— Уважаемый мистер Уилбок, вы ведь перечитывали многие запретные книги, не опускайте глаза, мне надобно знать, можно ли восстановить магические силы, находясь рядом с источником?

— Теоретически для того и существуют эти источники, чтобы маги могли подпитываться их силой, кроме того, они излечивают увечья, нанесенные в бою…

— Благодарю вас, надеюсь, наш разговор останется тайной, так будет безопасней для нас с вами.

— Да-да, я не хочу, чтобы меня заподозрили в распространении важных сведений.

Пастор немедля вышел, чтобы начать сборы в дорогу и написать кое-какие письма. Виконт последовал за ним, чтобы тот разъяснил, что именно намеревается сделать молодой человек. Мистер Уилбок тоже засобирался, а мистер Ласко уже схватил небрежно брошенные им перчатки, как в кабинет влетела мисс Уорвик:

— Мистер Ласко, я хочу с вами поговорить, это очень важно и не терпит отлагательств, — девица вперила взгляд на кавалера, который растерялся от подобного.

Но бедный библиотекарь, он почувствовал, что явно сейчас не к месту в разговоре двух людей и поспешил удалиться.

— Мисс Уорвик, я вас внимательно слушаю, только учтите, у меня очень мало времени для подобных бесед.

— Мистер Эшли, я прекрасно осведомлена, насколько вы занятой человек, но именно сейчас хочу узнать о дальнейшей судьбе, связанной с вами. Ни для кого не секрет, пожалуй, кроме вас, что я приехала сюда, чтобы быть к вам поближе. Но такая холодность в поведении, неужели вы действительно не испытываете ко мне никаких чувств?

Ласко свел брови, о каких чувствах она сейчас говорит:

— Я вас не понимаю, мисс Уорвик, о чем вы, у нет меня определенного желания что-то кому-то доказывать.

— Мистер Ласко, вы просто ответьте на мой вопрос — вы испытываете ко мне хоть какие-то чувства? Зачем тогда спасали бедную девушку, давая ей незримую надежду.

— Я всегда спасаю пострадавших, не важно, были бы вы солидной вдовой, я бы поступил так само. И к вам я не испытываю никаких чувств, можете даже не стараться завоевать мое расположение, потому что ваши глупые планы по завоеванию меня потерпят определенный крах. Всего наилучшего, — он откланялся, как ни в чем не бывало, и покинул помещение, чтобы доставить главного библиотекаря министерства на свое рабочее место, раздосадованная девица присела в кресло и расплакалась, потому что, сейчас получила прямой отказ. А она все это время чтила себя влюбленной девушкой, которая так глупо пританцовывала возле джентльмена, едва ее замечающего, вымаливая хоть крупицу внимания, и от этого понимания своей незначимости ей становилось грустно, неужели в этом мире она уже превратилась в обычною кокетку, с чувствами которой никто не считается. Ее рыдание привлекло, однако, внимание, в кабинет несмело вошел Эндрю Батлер, который успел получить поручение собираться в дорогу и теперь извещал всех домочадцев о предполагаемом отъезде. Неприкрытая дверь послужила поводом войти, когда молодой парень услышал дамские рыдания — Кэтрин не умела плакать тихо, она всегда вела себя шумно, даже горюя.

— Мисс Уорвик, что-то произошло? Я пришлю сейчас вашу камеристку, пусть принесет вам успокоительного, только ответьте, кто повинен в ваших расстроенных чувствах? — он подошел к ней поближе и склонился, искренне сочувствуя.

— Я плачу, потому что, сама повинна во всем — меня отвергли, мои чувства разбились о ледокол не способный любить. И теперь я страдаю.

— Значит, мистер Ласко не любит вас? — искренне удивился Эндрю Батлер.

— Да, я была для него лишь незначительной помехой, от которой он поспешил отмахнуться. Для него я воображала, которую он спас, потому что спас, даже если бы я была старой и некрасивой бабкой.

— Но это ведь не так, вы ведь очень красивая девушка и всякий джентльмен не может быть к вам равнодушным, особенно, когда вы испытываете к нему чувства.

— Может. Преподобный Уэнсли не замечал меня, мистер Ласко — тоже. Я глупая, что поехала сюда в надежде быть поближе к понравившемуся мне джентльмену.

— Зато вы побывали в столице, немного развеялись. Дарквудс — прекрасное место, но развлечений для молодых людей там очень мало, говорю вам истинно, поскольку я в этом немного понимаю.

— Мне, видимо, суждено остаться старой девой в глухом провинциальном городке, подле стареющих родителей, увы, судьбу не обманешь.

— Вы ошибаетесь, вы очень примечательная девушка и найдете еще свое счастье.

Дама не выдержала этой искренности и снова зарыдала, а молодой человек немного растерялся, пытаясь ее успокоить, он ведь просто хотел сказать, что она очень красивая и эффектная дама и ей не стоит опасаться одиночества.

— Мисс Уорвик, выпейте мадейры, это поможет вам успокоиться. Я не знаю, что вам сказать, я в таких вещах плохо разбираюсь, но тот негодяй не достоин, чтобы ради него вы выплакивали свои глаза.

— Это я всех недостойна, — снова принялась рыдать Кэтрин.

— Вы ошибаетесь, — вдруг сбивчиво заговорил молодой человек. — Я бы посчитал себя самым счастливым человеком на свете, если бы девушка, подобная вам, подошла и призналась мне в любви. Потому что, вы яркая и непосредственная, способная растопить любой лед, он вас просто недостоин…

Кэтрин на мгновенье перестала рыдать, раскрасневшееся лицо парня выдавало его взволнованность. Дама вытерла слезы и спросила уже более спокойно.

— А что значат ваши слова о том, что вы посчитали бы себя самым счастливым?

— Потому что человек, отвергший ваши чувства, совершенно вас не заслуживает. А мне такой шанс не выпал, хотя я вижу, насколько вы чуткая натура.

— Я вас не совсем понимаю, — ответила Кэтрин, пошире открывая свои раскрасневшиеся от слез глаза.

— Вы мне нравитесь, я уверен, что влюблен в вас, — он полностью покрылся смущенным румянцем. — Но вы любите другого, и я не мог становиться между вами…

— Я вам нравлюсь? — переспросила его Кэтрин.

— Да, в этой поездке для меня самое счастливое время — общаться с вами и быть рядышком подле вас, ибо мне никогда не бывает скучно или грустно, вы со мной мило общаетесь, обращаете внимание, остальным же нет дела до Эндрю Батлера.

— Я несколько польщена, — отозвалась дама. — Просто до сего дня, я думала, что поскольку я вторая молодая дама, то должна развлекать тот маленький кружок, что образовался. Мария и ваш брат увлечены друг другом, а мне оставалось разговаривать с вами и вашей матушкой.

— И вы всегда были столь добры, когда обращались ко мне, что в какой-то момент я начал о вас думать, сожалея только о том, что вы уже увлечены другим, который этого не достоин.

Кэтрин покрылась румянцем смущения, ей только что признались в любви, и это был человек, на которого она ранее вообще не обращала внимания, видя только собеседника.

Господа решили возвращаться в Дарквудс, но столь поспешное решение все же не могло свершиться прямо сегодня и уж точно не завтра. Дело в том, что получив исчерпывающие сведенья от доброжелательного мистера Уилбока о чудодейственных свойствах источника силы, коим являлся Кровавый алтарь, Фрай задумал поскорее вернуть дяде его силы, и возможно даже вылечить увечье мистера Сэйгура в знак благодарности за помощь и вовремя подставленное плечо.

Молодой человек все тщательно продумывал во время вечернего досуга, когда уже шли серьезные разговоры о возвращении домой. Для перевозки двух больных господ нужен видимо крытый фургон, и вельможному покровителю пришлось написать парочке знакомых владельцев удобных транспортных средств с целью одолжить их. Также вперед сэр Фортрайд отправил слугу, чтобы местная гостиница подготовила их покои, и пару комнат для больных. Нужен был лекарь, его специально выписали из столицы. Все эти дела требовали определенного времени. Поэтому следующий день, они также провели в суматохе, отсылая корреспонденцию и принимая гостей. После лэнча, Фрай собрал вокруг себя родных и самым серьезным образом предложил сестре проведать дядю, которому он намеревался рассказать свой гениальный план и догадку относительно Алтаря. Мария пришла в восторг, ее не смутили даже намеки, что они отправляются в мир, населенный другими жителями.

— Я уже очень хочу побывать там, — ответила мисс Уэнсли и побежала немедля собираться. А Фрейлин поближе подошла к своему возлюбленному и взяла его за руку.

— Я знаю, ты делаешь все во благо нам, но разве там не обитает страшное чудовище, разве оно не спит подле источника, к которому мы отправляемся.

— Пора уже покончить с этим чудовищем, — ответил ей Фрай и легко прикоснулся губами к ее пальчикам, дама зарделась и тоже поспешила к себе собираться.

Вот только молодой человек не предполагал, что на прогулку ему кроме своей сестры и ее спутницы придется брать двоих сыновей виконта, которые тоже захотели увидеть непонятный им мир и настырную девицу мисс Уорвик, которой не помешала бы прогулка. Ночью она выплакала все свои горькие слезы женской обиды и честно нуждалась в перемене впечатлений. Хотя сама девица собственно уж сильно заинтересованным лицом не была, но по патронажу Эндрю Батлера, должна была ехать с ними. Теперь их было шестеро и у каждого была пара, то есть — Фрай взял рыжеволосую барышню мисс Фрейлин, Джордж скромно предоставил свою руку опереться мисс Уэнсли, а довольный Эндрю непременно очутился подле Кэтрин. У молодого человека появился шанс, которого вчера еще не было. Они наняли кэб, а молодым людям пришлось ехать верхом. Потом на перекрестке Маул-рилейк — не очень примечательной улице новых построек Ост-Энда они отпустили кучера, а молодые люди завели лошадей на постоялый двор и заплатили за их сохранность. Это была дешевая гостиница, но хозяин радо принимал господ из Белгравии.

Покончив со всеми церемониями, молодые люди повернули по указанному адресу, прошли темным и тупиковым переулком, нашли старую дверь, которая казалась заколоченной. Фрай повернул давно заржавевшую ручку, которая еще немного и отвалится, только при этом он еще прижал маленький выступ на двери и тоже хитро его повернул — они вошли и вышли в непонятном для них мире. Удивление молодых людей раздавалось отовсюду — они шептались и только Фрай шел молча, под руку со своей спутницей. Та, видимо, знала о таком городе или не показывала просто своих чувств. Чтобы не терять времени, разумный пастор нанял гусеницу-возницу во главе с вожарем и предложил своим спутникам прокатиться. Как оказалось, ездить верхом на насекомом было даже приятно — живое существо мягко ползло и довольно быстро, а его наездники любовались панорамой и даже открывающимися красотами королевского дворца. Фрай скорее следил за выражением лица своих спутников, посмеиваясь их открытому смущению и удивлению. Но ведь он же предупреждал, что место необычное. Через час они были на месте, освоившаяся компания вошла в дом мистера Сэйгура, найдя дом хозяина очень удачным и приличным. Дядя по-прежнему лежал, когда запыханный слуга сообщил, что его пришли проведать, и людей очень много, белый колдун велел звать всех к себе и был рад увидеть сияющее личико молодой племянницы, довольного Фрая, счастливую Фрейлин и знакомых ему молодых людей. Сегодня он завтракал плотно, и силы имелись даже сесть в кровати, чтобы со всеми нормально общаться. В особенности, он очень душевно поздоровался с малышкой Марией, которая была воплощением той бесхитростной чистоты и нравственности.

— Мария, твоя мать гордилась бы тобой, найдя свою дочь утонченной леди, ты преобразилась внешне, но духовно осталась той же доброй девочкой.

— Благодарю, дядя. Я очень рада видеть вас, ибо мы переживали по случаю вашей пропажи и не находили себе места — Фрай и сэр Фортрайд отправились на ваши поиски. Мы все приехали искать вас.

— Вот ради такого я и цеплялся за жизнь, — тихо ответил Эдвард, но решил не углубляться в грустные воспоминания и заговорил уже веселее. — Жаль нету тут виконта, его общество подстегивает меня немедля выздороветь и дать словесную отмашку этому наглецу. Надеюсь, он там в здравии, почему решил не присутствовать?

— Отец готовиться к возвращению в Дарквудс, — взял слово Джордж. — Он намекнул мне, что преподобный Уэнсли знает, где Алтарь, и мы возвращаемся.

— Собственно, дядя, я хотел с тобой о том потолковать — я думаю, что тебе стоит ехать с нами, мы только придумаем как доставить вас с мистером Сэйгуром комфортно и привести в замок, в господские спальни. Тогда ваше выздоровление пойдет быстрее.

— Ты задумал положить меня неподалеку источника?

— Да. Тогда твои силы восстановятся, и ты не будешь подобен разбитому горшку еще долгое время, — Фрай взглянул на родственниками честным и открытым взглядом.

— Я согласен, если действительно вам нужен, как только я выздоровею, мы будем бороться с демоном вместе. А ты думаешь, источник поможет залечить рану Ричарда?

— Теоретически это возможно, осталось проверить на практике.

Найдя такой разворот событий самым удачным, они сперва посоветовались с Эдвардом, потом Фрай удалился к Ричарду и тоже рассказал о своем предположении. Эдвард остался с остальной пятеркой и начал выспрашивать, как те живут, и какие значительные перемены в жизни случились в его отсутствие. Мария поведала, что возможно скоро заручится с Джорджем, если некая дама тоже захочет вдруг примерять образ миссис Уэнсли. За молодую пару Эдвард порадовался, видя, какая любовь проступает между этими двумя и был удивлен, услышав о помолвке его знакомой и племянника, хотя дама намекнула, что это пока домыслы. У мисс Уорвик колдун поинтересовался, как живет город, и услышал, что после нападения упырей и нахального вельможи, титул которого та не запомнила, теперь в городе существенные восстановительные работы.

Эдвард усмехнулся, услышав, что порой главный враг, хвастающийся своими достижениями, совершенно не на слуху у обычного прихожанина. Воротился Фрай, заручившись согласием Ричарда Сэйгура и начал собираться домой в надежде найти способ переправить больных в надземный мир.

— Здесь крытых фургонов нет, — уклончиво ответил Эдвард, — но мой друг перевозил меня на проволочнике — довольно удобно, а потом конечно придется ехать в креслах.

Так они придумали план по доставке двух господ в мир надземных жителей, и неуемный пастор решил сразу же предпринять шаги, по напутствию дяди и с помощью дворецкого, которому пришлось выполнять поручение по розыску свободного ездока. Расходы взял на себя Ричард, который ради такого дела не поленился пересесть на кресло с колесиками и прикатить в соседнюю комнату, выглядел он бледным, но победоносно сражающимся за свою жизнь. К вечеру, двое больных уже пили чай в фешенебельном доме виконта, и Эдвард Уэнсли имел возможность словесно сражаться со старым приятелем, который был рад не меньше его столь скорой встрече.

В таком случае, ехать уже собрались назавтра, но стоял вопрос о проживании в Дарквудсе — Фрай предложил заехать в замок.

— Преподобный Уэнсли, я считаю, это не самая лучшая мысль… — начал было виконт.

— От чего же? Вы все еще боитесь призраков, что обитают там, но совершенно не сломались под натиском страшных событий, бросьте, сэр Фортрайд, вы готовы возвратиться в родовое гнездо.

— Собственно, я не прямой наследник, а очень дальний, если смотреть генеалогическое древо, и замок достался мне благодаря лояльности новых законов о наследии, но я каким-то образом отношусь к великим Беррингтонам и боюсь силы проклятия.

— Уже не надобно того бояться, вы ведь многие годы хотели вступить в права, как наследник, и теперь вам выпал реальный шанс, и я буду с вами, — Фрай хитро подмигнул.

Виконт колебался некоторое время, потом махнул рукой:

— Будь по вашему, я покорно склоняюсь перед великим разумом, и если ваши уста молвили мне приехать в ту обитель, я найду в себе силы переступить границы калитки.

Леди Камалия не сразу разделила покорность мужа, она все же переживала, как любая женщина, подверженная обычным суевериям. Молодые отпрыски виконта встретили новость благосклонней, они не слишком разделяли страх, что владел родителями.

— Я напишу, чтобы наши вещи упаковали и отправили вперед, — спохватился Фортрайд. — Эта новость должна опередить наш приезд.

Так было решено с вечера и наутро, после раннего завтрака, к крыльцу столичного особняка подогнали две кареты и просторный фургон для путешествия. Больных бережно доставили на мягкие ложа и те удобненько там разместились. Дамы, во главе с виконтессой, сели в один экипаж, господа — в другой. В этот раз с ними не ехал мистер Ласко, он не появлялся после разговора, видимо знал, что в его услугах больше не нуждаются, хотя Фраю у дверей экипажа подали записку, в которой говорилось:

«Мы еще встретимся, не забывайте обо мне. Ласко».

— Вот шпионская душа, — подметил виконт и собравшееся общество тронулось.

Расписывать переезд не имеет смысла, все было прозаично и буднично: сперва господа добрались до Вуллриджа, там и переночевали. Спозаранку снова в путь. Больные переносили дорогу лучше, нежели ожидалось — к услугам лекарей не прибегали, хотя Ричард стиснул зубы от ноющей боли. К позднему вечеру они добрались до черных рощей, но не было нужды искать пристанище в попавшейся на пути деревеньке, никто не трусил перед призрачным страхом, что взращивался в обитателях этих мест долгие годы и столетия. Два экипажа и фургон, в сопровождении слуг, въехали на лесную дорогу — впереди только долгожданный Дарквудс и родовой замок. Впервые все радовались и немного нервничали, особенно семья виконта, что ступят на заветные земли, которые до того воспринимали неким священным местом, которое есть, но идти туда боялись.

Преподобный Уэнсли подбадривал всех — он же там уже был, и ничего с ним не случилось, ну если не считать маленьких «неприятных инцидентов». Правда его не слышала Фрейлин, для которой эти «маленькие инциденты» чуть не стали последними в жизни, но ее рядышком не было, а господа бахвалились собственной храбростью.

Дорога, петляющая лесом, заняла весь остаток ночи и наутро они подъезжали к замковой калитке. Все еще спали в уютных экипажах, дремала и прислуга, и только три кучера старались не пренебрегать своими обязанностями, они периодически между собой переговаривались и напевали различные песенки, чтобы не уснуть и не испугаться. Недаром же эти места славились недоброй репутацией на многие мили, и три честных извозчика хотели поскорее отсюда убраться, их надежды могли свершиться вот-вот, оставалось свернуть к главной калитки.

Июньское утро встретило ранних путников туманно, хотя солнце уже порывалось озарить небосвод, даря багровые предвестники, на чистом небосклоне. Сторожки по-прежнему не было, вместо этого наспех отстроенная будка, где мирно почивал новый сторож, выписанный из соседнего городка. Старик не догадывался, что сегодня ему следовало бы не спать по крайней мере сейчас, и что их тихому существованию пришел завершающий конец. Извозчики недовольно переглянулись, ну не стучаться же им в калитку, в самом деле, а у нового хранителя сон был крепкий.

— Карст, а ну разбуди-ка ты прислугу, — посоветовал один кучер другому.

— Почему я? Вон пусть те сонные лакеи и разбудят, а я тут посижу, так зябко слезать с козел.

— Ты же знаешь эту привилегированную прислугу, от них никакого толку, если надобно совершить лишнее движение, перед хозяевами они будут носиться взад и вперед, а наши просьбы просто проигнорируют.

— А вот я не слезу, сейчас окликну спящую парочку, пусть просыпаются, нечего тут честным людям, которые до того не сомкнули глаз, еще их работу выполнять. Эй, вы, лентяи, разбудите сторожа.

Это нелесное обращение возымело свои плоды — лакеи проснулись, но их лица выражали явно не те чувства, собственно, с чего они должны что-то выполнять по просьбе этих батраков.

— Мы его будить не будем, сами это делайте.

— И за что вам только такие деньги платят? Вы же не проворнее ленивцев. Мы вас сюда довезли, дальше нам не платили.

— Да вам такие чаевые уплачены, могли бы и пошевелиться.

Это была карета с дамами, и чуткий сон некоторых из них уловил небольшую перебранку, из окошка высунулась рыжеволосая головка, облаченная в шляпку:

— Слушайте, будьте в конце мужчинами, разбудите сторожа, я не намерена слушать ваши трусливые отговорки! — Фрейлин сказала это довольно жестко, но того требовали правила — хозяева и слуги на разных социальных ступенях и последние требуют надзора.

Лакеи ловко спрыгнули и побежали выполнять поручение, но остальные дамы тоже пробудились, а с ними проснулась и вторая карета, только поодаль стоящий фургон не потревожили. Джентльмены воззрели на серые стены, кажущиеся страшными в предрассветной мгле, сэр Фортрайд даже глубоко вздохнул, набираясь смелости впервые осуществить свой хозяйский осмотр. До того, он всячески этого избегал, имея дело с посредниками — управляющим и караульными, но те времена прошли, слова Фрая дали надежду, что вот-вот все закончиться, может, даже сегодня он сможет спокойно спать в своих комнатах. Трусливый страх, недовольно шипя, убирался восвояси. Это даже обрадовало знатного джентльмена, несколько месяцев назад он даже представить себе не мог, что так скоро обретет свой замок обратно, но все изменилось с приездом молодого священника, он это сразу же почувствовал, еще при первой встрече с ним, но тогда то был неуверенный пастор, а сейчас перед ним сидит само воплощение храбрости, готовое сразиться с самыми опасными чудовищами этого мира.

Виконт обрадовался таким мыслям и ловко вышел из кареты. Сонный сторож уже исполнял приказание, открывая для приезжих главные ворота, извозчики облегченно вздохнули, еще десять-пятнадцать минут по главной алее, а потом они отправятся назад с честно выполненным долгом, вероятней всего отмечать такое успешное дельце, за которое получили достаточно серебра.

Кареты мирно ехали по усыпанной гравием главной аллее, которую с обоих сторон обступили вековые тополя и даже раскидистый дуб, который успел повидать не мало человеческих подвигов. Его не тронули, хотя он порой портил всю картину, но в его старинности и хранилась вся прелесть. Проснувшиеся подорожные с интересом разглядывали главный подъезд к замку, Мария особенно была им восхищена, предполагая, что ей еще придется здесь останавливаться в будущем.

Слуги уже успели приступить к своим обязанностям, хотя в замок еще не шли, и какое же было их удивление, когда мимо прокатили два экипажа и третий фургон, и остановились у главного входа. Домик управляющего стоял поодаль, и прятался за фруктовыми деревьями сада, но прислуге было видно главный въезд. Новый управляющий сразу же побежал встречать хозяина, судя по ливреям слуг и гербу на карете — это был он собственной персоной. За то время, когда Фрай покинул эту обитель, больше не случилось ничего необычного, но страх по-прежнему обуревал людей.

— Мы войдем внутрь, — ответил виконт, забирая у доверенного лица ключи. — Благодарю вас, мистер Майлс. Дальше мы сами.

Сэр Фортрайд вступил в свои владения, как истинный хозяин этих земель, он шел уверенно по главному холлу к разлогой широкой лестнице, которая встречала прибывших красными коврами на мраморных ступенях. Это было величественное свершение — человеческое присутствие в пустом доме. Фрай попросил свою знакомую отвести их в господские комнаты, дама согласилась, ибо знала многие ходы. Виконт поначалу удивился осведомленности этой дамочки, а та не удержалась и ответила:

— Сэр Фортрайд, я здесь погибла несколько столетий назад. И можете винить беглянку — леди Агнессу, которой я тогда была, во всех злоключениях великого рода.

— Да чего вы! Собственно, тут столько винить людей нужно, мой предок тоже хорош, но не будем упрекать давно забытое прошлое, мы скоро все исправим. Позади слуги помогали Эдварду Уэнсли и мистеру Сэйгуру следовать за господами.

Они все вошли в господскую спальню, настолько величественную, что леди Камалия невольно вздохнула, разглядывая богатую вышивку покрывал и подушек, а также навесной полог и старинные портьеры. Но внимание многих обратилось к красивому изображению напротив господской кровати.

Пастор подошел поближе, проведя рукой по надписи, сомнений не оставалось — это вход в алтарь, только как его открыть. Чаша, наполненная вином, вероятно, означала приставку — кровавый, но кем был тот изголодавшийся мальчик, неужели демоном? Пришло время задавать вопросы и отвечать на них, и самое главное — нужно найти потайной ключ, чтобы попасть в скрытую комнату или помещение, где этот самый источник находится. Фрай раздумывал и словил себя на том, что уже некоторое время взглядом прикован к маленькому слову, вернее к приставке — et. И не потому, что она стерта или как-то ярче выделяется средь других слов, просто стиль ее написания немного отличается, и это очень странно. Пальцы сами потянулись к ней, как легко пастор коснулся нарисованных литер, но меж тем ощутил, что они выгравированы, а не написаны. Он легонько на них нажал и почувствовал, как выпуклая надпись ему поддалась и утонула. Картина стала живой, поплыла рябью — проход открыт. Остальные участники лишь заворожено наблюдали за своим другом, который так легко отыскал то, что другие никогда бы не заметили.

Уэнсли повернулся ко всем собравшимся, даже к мистеру Сэйгуру и белому колдуну, минута жизни отделяла его от заветного источника, он первым переступит эту обитель и не ясно, где окажется вновь. Подземный город заставил осознать, что реальность может быть разной и не всегда поддается объяснению.

— Друзья мои, вы готовы увидеть что-то более величественное? — задал он вопрос, предполагая, что никто не откажет ему.

Фрай вновь повернулся к алтарю, проход открыт, но скрыт занавесом неизвестности, он только надеялся, что демон не притаился тут же, ожидая его прихода. Теперь было достопочтенно неизвестно, проснулось ли вековое чудовище или еще спит, не потревожили ли они сейчас его сон?

— Я войду первым, а потом окликну вас идти за мной, если все в порядке, если же нет — отступайте назад. Я пошел, нет, Фрейлин, я скажу, когда можно будет входить, постарайся исполнить мою просьбу.

Фрай решительно остановил приблизившуюся к нему девицу, и вошел в проход…

Он оказался не просто в комнате или каком-то замкнутом помещении. Нет, это был иной мир, только больше напоминающий небесные своды у врат рая. Отовсюду светило яркое солнце, хотя в привычном мире оно только вставало из-за горизонта. А здесь все ослепляло и радовало взор и никакого чудовища поблизости не обнаружилось — демон еще спит. Уэнсли окликнул остальных следовать за ним, компания быстро вошла и оказалась во власти неописуемого восторга. Вперед их вела прямая дорога, по бокам которой росли декоративные араукарии различных форм. Их игольчатые листочки светились от росы, покрывающей растение. Тело отдавало благодатной прохладой, хотя никто не дрожал от холода.

Фрай шел впереди, осматривая тропинку, которая уходила в мерцающую дымку, позади шествовали дамы, а потом джентльмены; слуги вели больных, ибо те не могли передвигаться сами. Вся компания незримо ощущала, как тропинка сама несет их, как постепенно меняется пейзаж, и вот они уже входят в красивый дворец со сводчатыми колонами из сверкающего мрамора, украшенного позолоченной лепниной, где маленькие пузатые ангелочки возносят свое благословение, но только это не храм для молитв, и не дворец короля — это место можно назвать поистине сказочным чертогом какого-нибудь волшебника, и где каждый найдет для себя что-то интересное. В мраморном зале накрыт стол, такой же, как на изображении, только шире, где свободно бы село тридцать персон, а позади беспрепятственно сновали бы слуги. И множество блюд накрыто для пришедших, все выглядит свежим, манящим к себе и радующим глаз. Проголодавшиеся путники не могли оторвать взгляд от сочного бекона или зажаренного гуся; от мягкой, теплой выпечки и заливного. Посередине все так же стоит чаша до краев наполненная вином, Фрай подошел к ней и начал принюхиваться. И это было не вино, и не кровь — как думалось ему вначале, нет, это был древесный нектар, ибо он благоухал терпким запахом отваров. Пастор взял чашечку и зачерпнул содержимое, оно не пенилось. Некоторое время он изучал красивый винный оттенок, что переливался от бордового до темно-малинового, затем он сделал несколько глотков. Его внутренности обдало благодатным теплом и сразу же улеглось, но тело наполнилось приятным ощущением легкости, перестали ныть ушибы, и не напоминала о себе назойливая шишка. Это был целебный отвар — магия этого мира, помещенная в священную чашу. Возможно, такую некогда искали пилигримы на святой земле. Он оглянулся в поисках Эдварда и мистера Сэйгура, их усадили на мраморный пол, а слуги стояли поодаль в ожидании новых приказов. Пастор зачерпнул чашку напитка и понесся к своему родственнику, тот первым испил этот целебный вар и легко выдохнул, прислушиваясь к себе.

— Что ты чувствуешь? — спросил его племянник.

— Будто ко мне возвращается жизнь, — довольно ответил его дядя.

— Исполни мою просьбу, не дай Фрейлин помешать, — тихо прошептал пастор, чтобы остальные его не услышали. Дядя опустил голову и покорно кивнул.

Фрай решил, что теперь надобно исцелить страждущего Ричарда, у которого снова кровоточила рваная рана. Он легко вернулся обратно, на полпути чуть не скинув спящего ребенка. Этот маленький оборванец с картины, возник перед самым пастором, он лежал на пологом камне и крепко дремал. Пастор сначала оторопел, увидев его, но не потревожил малыша. К нему подошел виконт, держа в руке налитую чашку, он наблюдал за своим другом и тоже решил помочь больным в исцелении. Отпив немного нектара, Фортрайд почувствовал, будто помолодел и полон сил, теперь понятно, как великие предки славного рода Беррингтонов возвращали себе силы после многочисленных набегов и войн, — они испивали чашу. Кроме того, на столах находились самые вкуснейшие яства, которые им доводилось в своей жизни пробовать — мясо было нежнейшее, само таяло во рту, фрукты отдавали солнечным теплом, выпечка — человеческими стараниями и печью. Вся компания разбрелась, изучая своды дворца и выход на красивейший балкончик, с которого открывался чудесный пейзаж вечной весны. Леди Камалия со своей подручной Кэтрин прогуливались вдоль стола и периодически оценивали вкусность пищи, делясь своими впечатлениями. Мужчины же предпочли находиться подле Фрая. Эдвард ощутил себя вправе подняться и помочь племяннику напоить отваром его раненого друга. Мистер Сэйгур облегченно вздохнул и улыбнулся — его раны перестали болеть, а кожа под бинтовыми повязками приятно зудела. Но его все же перепоручили слугам, которые увели Ричарда обратно. А Фрай и Эдвард подошли к спящему малышу.

На вид ребенку было около шести-семи лет, его худенькое, изнеможенное тельце покрывали грязные тряпицы, настолько ветхие, что можно было увидеть бледную кожу. Дитя согнулось калачиком, не в силах уже сидеть, но в душе пастор знал — этот малыш в стократ опаснее любого врага. Уэнсли поднял его на руки, но ребенок не открыл глаза, лишь поближе прильнул к держащему его человеку, будто просил у того защиты. Рядышком стояла Фрейлин, дама догадалась, что этот малыш таит в себе опасность, и теперь с тревогой смотрела на своего возлюбленного, который медленно двинулся прочь с дворца. Они все миновали красивую дорогу, что выводила их обратно в мир смертных. Дверь между двумя мирами была той же картиной, только смотрелась наоборот. Пастор прижал пальцы к двум заветным буквам и вышел в покои хозяина. Здесь по-прежнему все было такое же, вот только в окно неутомимо пробивалось утреннее солнце, которое уже озарило местность. На дворе стоял кроткий июнь, но в какой-то момент у всех на душе стало очень тоскливо — ибо никто не знал, как закончится этот день.

Эдвард, молча, сопровождал племянника, силы понемногу восстанавливались, но энергичный колдун не хотел уже быть обузой и запретил всем жалеть его. Когда они вошли в спальню, и дверь за последним гостем закрылась, дядя, не выдержав, спросил племянника:

— Фрай, что ты теперь собираешься делать?

Молодой человек устало взглянул на него, но постарался улыбнуться, хотя душа его была сегодня мятежна. Тот день, которого он опасался и к которому стремился — уже наступил, но сомнения отягощали молодого человека. Нечто несоразмерное проснулось в его самых тайных уголках души — это было чувство страха, вот только это были чужие эмоции. Фрай знал, что лежащий в его объятиях ребенок, нераздельно связан с ним и пытается сейчас общаться, но еще пастор знал, что нужно изгнать это наваждение и не допустить в душу то зло, которое мгновенно может обуять молодого человека.

— Исправить ошибки, — наконец спокойно ответил он обеспокоенному родственнику.

— Я сейчас должен буду помешать тебе, но вижу, что сотворю тогда великую ошибку в моей жизни, я это понял после нашего последнего разговора, когда мне приснилось то незримое будущее, что последует за моим поступком.

— Тогда ты мне поможешь…

— Да, — они вдвоем повернулись к обеспокоенной рыжеволосой девице, которая решила прислушаться к их разговору, но будучи обнаруженной в своем маленьком постыдном поступке, стала приближаться поближе к господам. Эдвард неожиданно взял девушку за руку и поднес к губам, Фрейлин оторопела:

— Ты стал таким галантным, с чего бы это?

— Я находился между жизнью и смертью, и многое понял, но в данный момент, я исключительно искупаю, то зло, которое сейчас тебе причиню, — без дальнейших объяснений он дернул Фрейлин к себе и нажал пальцем на некую невидимую точку на шее — девушка тут же потеряла сознание. Эдвард легко перехватил свою знакомую и понес на кровать хозяина замка. Мария и Камалия заметили, что их знакомой стало дурно, и немедля подбежали к ней, но белый колдун успокоил их. Фрай обратился к Фортрайду:

— Я надеюсь, жертовник готов?

— Да, а что он уже нужен? — недоумевающее спросил вельможа, разглядывая друга.

— Уже нужен, пора вернуть монстра в его обитель, — молодой человек покинул комнаты, держа малыша в своих объятиях. Виконт последовал за ним, жестом указав своим родным никуда за ними не следовать. Вот только белый колдун его не послушался и поспешил за этой парочкой к выходу.

Они стремительно уходили из замка, не сказав друг другу и пары слов, размышления обуревали каждого, вот только виконт мог похвастаться радужными надеждами, остальные казались мрачнее свинцовых облаков в октябре.

Фрай не выпускал свою ношу не на минуту, попросив одного из слуг связать ребенку руки и ноги, лакей непонятливо взглянул на пастора, но потом перевел свой взор на виконта и исполнил приказ.

— Это его ненадолго, но удержит, — объяснился пастор своим сопровождающим, оба кивнули и сразу же помрачнели.

Потом вся троица села в экипаж и тронулась в лесную чащу. Возвращение в родные края, вернуло пастору его дар слышащего. Множество звуков сразу же заговорили в нем: некоторые восхищались, но другие предсказывали беду и смерть, но усилием внутреннего голоса, он дал понять каждому духу, что должен это сделать и сделает, а о будущем он подумает потом. Голоса ненадолго затихли. Сопровождающие люди не решали нарушать молчание, ибо видели, как меняется их спутник, прижимая спящего демона к себе.

— Фрай…

— Нет, дядя, со мной все в порядке. Просто пытаюсь совладать с голосами в своей голове, — он жалостливо улыбнулся, а потом снова стал серьезным. — Все эти призраки, они не перестают со мной говорить и уговаривать, но я ведь знаю, что должен сделать.

Они прибыли к жертовнику — это был тот же холмик, небольшой пригорок, выступающий среди густых деревьев, только сейчас стало заметно человеческое вмешательство — к нему пролегла тропка, и дверь уже не была поросшей плющом и мхом. Вершину холма покрывали белоснежные лесные цветы, будто покрывалом… будто саваном, они густо разрослись на освещенной площадке. Фрай некоторое время рассматривал знакомые очертания — здесь он пережил самый страшный день когда-то и познакомился с невероятными обитателями. Теперь уже земля благоухала травой и цветами, а когда-то по ней рекой лилась живая и теплая кровь. Отогнав эти мысли, он двинулся вперед. Двое лакеев в ливреях скользнули к потайной двери и по команде их патрона, открыли жертовник. Внутри не пахло сыростью, здесь произвели невероятные преображения, превратив разрушенный храм в святилище. Останки бедного графа предали земле, теперь неспокойный дух мог отпрянуть к Создателю и вымолить там прощение. Пастор тяжелой поступью вошел в святое место и попросил, чтобы дверь за ним закрыли.

— Так надобно, — объяснил он.

В жертовнике уже горели зажженные факелы, которые предупредительный виконт приказал зажечь по их приезду, разослав новости нарочным. В чашах полыхало красивое яркое пламя, факелы чадили, от чего воздух в закрытом помещении наполнился серой. Фрай некоторое время стоял, а потом опустил малыша неподалеку механизма, открывающего врата. Сейчас это была непримечательная конструкция, но при определенном ритуале земля под ней расступалась.

Пастор взошел на помост, закрыл глаза, его память сама подталкивала молодого человека, он уже знал слова язычника, который тогда молился у чаши, эти звуки уже были вложены в его память. Может быть, сами призраки напомнили ход ритуала, ведь среди них мог оказаться тот, кто их некогда произносил. Фрай упал на колени и возвел руки к небу — это было странное зрелище, теперь ярый служитель церкви напоминал язычника, отступника Бога. Может он и был таким, но уверенность, что все его поступки правильны непреложной истиной легла на совесть. Пусть он и нарушит некие каноны праведности, но перед собой будет оправдан. Он заговорил, нет, запел заветные фразы, отдавшись их смыслу. Это были языческие слова, значение которых он не знал, и что-то в нем говорило, что-то высшее, лишенное человеческих слабостей. Его голос изменился, он приобрел грубые нотки, слова, вырываемые из горла, пугали самого Фрая, но остановиться он не мог.

Демон открыл глаза. Маленький ребенок, такой слабый и изнеможенный, посмотрел на пастора лютым взглядом, пылающих глаз, в глубинах которых плескалась бездна. Он зарычал, тяжело задышал и начал расти. Тоненькие ручонки вдруг превратились в огромные ручища; бледная кожа покрылась шерсткой, лицо становилось лошадиной мордой с огромными клыками. Это чудовище все еще сдерживали тонкие веревки, которые предательски трещали, но Фрай не прекращал произносить слова, не отходил от чаши — не боялся страшного чудовища. Демон стал таким, каким был в его сне — неистовым монстром, стражником врат Брахтой. Наконец, его превращение закончилось и силки разорвались, и в то же мгновенье он оказался подле Фрая, дыша ему в лицо адским дыханием.

Бледный пастор взглянул на монстра, но в его глазах не было ни капельки страха, шестым чувством он знал, Брахта не сделает ему ничего плохого, ибо тогда и сам погибнет. Это ужасная насмешка судьбы, которая возродила павшую душу, чтобы стать палачом чудовищу. Уэнсли отошел немного назад, заметив, что демон занес над ним когтистую лапу, но только лишь для того, чтобы рассмеяться тому в лицо. Брахта замер, видимо на осознавая, почему это надменный смертный так дерзко смотрит, а потом оскалился и замахнулся. Фрай отлетел к ближайшей чаше, больно ударившись спиною о раскаленное железо, он сполз донизу, тяжело дыша. Его легкие предательски болели, видимо удар пришелся на внутренние органы, но даже так он произносил какие-то слова, хотя порой кашель душил молодого человека. Брахта разгневанно схватил слабое человеческое существо, тряхнул так, что пастора чуть не стошнило, и отшвырнул к стене. Наш герой снова больно ударился о землю, неудачно приземлившись на левое запястье. Теперь он не мог двинуть пальцами, и его бок был ушиблен. Он просто распластался по земле, зацепившись взглядом за демона, что довольно наблюдал за страданиями смертного. Но этого было мало, чудовище прокусило свое запястье, пытаясь повторить страшный ритуал трехсотлетней давности. Пастор понимал, что тогда он уж точно не справится со своим телом, и начал отползать назад, опираясь целой правой рукой, но его резко схватили за ногу и поволокли назад. Сильная звериная конечность вцепилась в мягкую человеческую шею, Фрай не мог ни дышать, ни издавать спасительный возглас — молодой человек полностью был во власти демона, а тот видимо задумал всячески избавиться от горе-спасителя всего человечества. Противная жижа приближалась к посиневшему лицу нашего героя, а тот не мог ничего с собой поделать, но в какой-то момент чудовище замерло, будто к чему-то прислушиваясь. Как-то странно звенели чаши, возле которых Фрай только что произносил слова.

И снова преподобный Уэнсли был жестоко откинут назад, все его тело потерпело таких увечий, что он просто мог не выжить в этой схватке. Монстр запрыгнул на помост, удивленно изучая, чем вызвано такое странное происшествие, Фрай пока не мог говорить, да и внутренний голос, подсказывающий ему слова, замолчал. Что-то сломалось в молодом человеке, он не мог двинуть левою рукою без острой боли, которая пронизывала его аж до лопаток, пальцы не слушались, легкие предательски болели, будто в них вогнали кол и запретили дышать, шея тоже болела. Уэнсли уставился в потолок, безразлично разглядывая низенькие своды из трухлявых бревен, вот если бы они сейчас дали трещину и похоронили чудовище, которое никуда не собирается возвращаться. Но нужно закончить ритуал, он знает слова и пусть голос ему не повинуется, и руки не двигаются, Фрай будет шептать их, пока у него есть хоть капелька жизненной силы. На разбитой губе проступили первые солоноватые алые пятна, струйкой потекла горячая, живая кровь. Он начал шептать неосознанно, безразлично вращая глазами. Неожиданно все его тело перестало болеть, по нему пронеслась необыкновенная легкость, Фрай становился легким, как перышко, вполне возможно, он уже умер и теперь душа отделяется от тела. Но губы его шевелились, произнося загадочные слова. Неподалеку кто-то поддержал его, потом еще послышался голосок и еще. Целый хор голосов, тоненьких, как звон колокольчиков, заговорили волшебные слова, и среди них говорил Фрай. Но его снова вернули к жизни, нога отдала острой болью, на нее наступили, пытаясь раздавить. Чудовище просто положило на человечка огромную плиту, чтобы тот уже никуда не двинулся. Боль наполнила все тело, раскаленные мозги отказывались прислушиваться к телу, но он шептал те слова, не осознавая, бредит или говорит.

Брахта зарычал, но вместе с тем жертовник начало трясти, будто земля ходила ходором. Треснули призрачные врата, которые никто не открыл, вращая механизм. Огромная пропасть показалась внизу, одна из чаш улетела во тьму, откуда исходил зловонный запах горения. Помост еще раз тряхнуло, и вторая чаша тоже улетела, чудовище впервые начало паниковать, оно медленно отползало к выходу, который предупредительные люди наглухо закрыли. От ущелья пошли трещины, которые сразу же расходились. Одна из них поползла в сторону обездвиженного пастора, вторая — к Брахте. Демон вцепился в стены жертовника, планируя так удержаться в этом мире, но а Фрай, он ничего не мог сделать, его нога была придавлена и видимо раздроблена. Он просто ощутил, как под ним разошлась земля, и он освободился от давящей преграды. Демон увидел, как его жертва сейчас рухнет в пропасть и вместо того, чтобы покрепче вцепиться в кладку, он отпрыгнул назад и вцепился в Фрая, они повисли в воздухе.

Пастор смотрел на оскаленную морду демона, пытающегося удержаться самому и не упустить его жертву, но земля расходилась все шире, сам жертовник уже начал крошиться и опадать. Наконец земля в лапах демона провалилась, и он не удержался на поверхности. Они рухнули вниз, чудовище отпустило умирающего пастора, а само еще пыталось спастись, но ненадежные уступы тут же рушились под ним, когти сползали вниз. Ущелье расширилось, и молодой человек почувствовал свободное падение в неизвестность. Он ни о чем не думал, приняв смерть, как неизбежное. Но в какой-то момент один из призраков начал ему нашептывать:

«Позови Аль-Тур-Дрею, она обещала тебе помочь».

Но сил произнести заветные слова не было, разве он не испытал уже достаточно боли, чтобы его бренное тело уже могло отдохнуть. Но призрак не унимался и где-то на подсознании, Фрай слышал знакомые голоса своих родных — как же будет плакать Мария, а что придется пережить бедняжке Фрейлин. Эта последняя мысль пронеслась укором совести — ты только о себе и думаешь, эгоистично полагая, что всех остальных твоя жизнь не касается.

«Но как я могу ее позвать, Аль-Тур-Дрею, у меня уже нет сил даже думать, а говорить и кричать, я точно не смогу».

«Да зачем кричать? Просто позови, как умеешь».

Фрай, наверное, слабо подумал, что как бы было хорошо, если бы он оказался в том непонятном мире, где с ним говорило дерево или камень, где живое и неживое мирно сочеталось воедино. Аль-Тур-Дрея…

Его падение закончилось: он прилетел, и должен был быть раздавленный и мертвым, но вместо этого еще имел силы слабо мыслить и вращать глазами. Теперь он лежал на мягкой траве, которая окружала его повсюду. Поляна была поистине огромная и над ним светило солнце и пели птицы. Разве в аду так бывает?

— А кто тебе сказал, смертный, что ты в аду? — раздался знакомый голос, неужели древовидное существо его все же услышало?

— Я не знаю, где я? — слабо пролепетал Фрай. — Я умираю…

— Стало быть, тебе уже все равно, что испытают все те люди, что собрались у огромной воронки и смотрят в овраг, и ты не хочешь жить?

— Они… воронки, кто они?

— Твои друзья, смертный, и каждый из них молится, надеется, что нынче ты еще не умер и каким-то чудом спасся. Но ты ведь не хочешь даже бороться за свою жизнь, возомнил, будто стезя твоя закончена, — перед взором пастора возникло сияние, что резало глаза, а затем, он увидел красивую прозрачно-зеленую женщину, будто русалку с картинки, которая так сурово смотрела на смертного человека и осуждала…

Фортрайд и белый колдун замерли в нескольких шагах от жертовника, каждый из них сомневался, правильно ли поступили, оставив молодого пастора наедине с чудовищем. Эдвард стал нервно расхаживать, а минуты постепенно превращались в часы, людей на поляне добавлялось. Вскорости, приехала еще одна карета, и первым к отцу бросился Джордж. Они не могли усидеть на месте, Мария постоянно рыдала и умоляла отвезти ее к брату, а когда очнулась Фрейлин, сдерживать натиск уже не было сил.

Эта самая рыжеволосая девица пулей вылетела с кареты и понеслась на белого колдуна, тот успел еле увернуться, но звонкая пощечина догнала его. Он не осуждал разъяренную женщину, что произносила все проклятия, которые знала и ругалась даже хуже пьяного сапожника, просто виновато выслушивал все «почести в свою честь». Когда поток гнева иссяк, Фрейлин потребовала открыть дверь и впустить ее в жертовник, а когда господа развели руками, подобно целому полку, ринулась на крепость. Вот только тогда все услышали, что ритуальное помещение трясется, и его своды трещат под действием страшной силы. Все в ужасе посмотрели на Эдварда, ждать уже не было смысла — все бросились спасать Фрая. Дверь не открывалась, весь механизм заклинило, когда земля начала содрогаться, а вскоре поляна просела, видимо рухнули своды потолка — и магия была здесь бессильна, древнее колдовство призвания бесов и разных существ преисподней, обычному человеку не поддавалось. Жертовник рушился, камешек за камешком он уходил вниз, пропасть поглощала ритуальное сооружение, а потом так же неожиданно земля сомкнулась, и на месте здания оказался овраг. Все присутствующие с опаской подошли к обрыву, а в этот момент дреяма отчитывала Фрая, который уже покорился неизбежной судьбе.

Существо из мифического мира грез возникло перед испуганными смертными. Сейчас она предстала в своем истинном облике — прозрачная зеленоватая кожа, которая будто прятала изнутри светящуюся сферу, от чего глаза полыхали призрачным сиянием. Она некоторое время смотрела на всех одновременно, пока не нашла заинтересованное лицо. В какой-то разорванный миг, оказалась подле Фрейлин, которая едва ее заметила.

— Ты плачешь по нему, смертная? — задала вопрос дреяма, обходя рыжеволосую девицу сзади, но та даже не повернула головы.

— Не твое дело, — сухо и сипло ответила Фрейлин, нет, эта женщина не заливалась слезами, не стонала, оплакивая Фрая, она представляла собой опасную помесь и могла нанести смертельный удар, разговаривая ровным тоном. Магическое существо ощутило всю ее ненависть, злость и отчаяние — эта женщина полюбила в тот единственный раз, когда это было настоящее чувство, но ее любимого нет с ней, а остальное ее мало волновало. Такие люди обычно уходят в безызвестность и никто не знает о их дальнейшей судьбе. Наверное, в какой-то момент дреяма прочла мысли смертной и, обогнув круг, снова заглянула ей в глаза:

— Неужели и ты хочешь покориться судьбе, несчастная женщина, и опускаешь руки?

Фрейлин встретила этот необыкновенный взгляд настолько холодно и безразлично, что дреяма отступила:

— А как ты думаешь, повелительница призрачных лугов?! Или ты считаешь меня настолько потерянной, что я не могу кого-то по-настоящему полюбить? Я буду оплакивать его всю свою оставшуюся жизнь и корить себя за то, что он во мне сомневался! — она выдохнула, и глаза ее наполнились слезами.

— Тогда выскажи ему это, смертная, не души в себе эту боль, выплачь ее.

Дреяма полыхнула зеленым огнем, превратившись из человеческого образа в шар, который лопнул и растворился. На земле лежал Фрай, пострадавший от встречи с демоном, его одежда была перепачкана кровью. Аль-Тур-Дрея подарила, напоследок, нашему герою последний шанс, отняв душу умирающего Фрая из объятий Смерти. Фрейлин упала перед ним на колени, склонилась и разрыдалась. А Эдвард Уэнсли, который до того стоял белее белого, подскочил к обоим и обнял их, в эту минуту он корил себя за самый большой грех — отдать родного человека на растерзание монстру, а ныне он рыдал вместе с дамой…