Утро в провинции всегда озаглавлено пением первых петухов. Англичане просто не могут вообразить себе уютное семейное гнездышко, где не живут певчие птицы, так же, как не могут представить дом без садика на заднем дворе и палисадника у крыльца. Таковы многие маленькие городишка, разбросанные по всему острову, и Дарквудс не исключение. И если на Булок-стрит заботливые хозяйки высаживают герань на подоконниках, то окраина и фермерские дома, отгороженные палисадниками боярышника, утопали в различных насаждениях. Июль выдался дождливым, что способствовало недовольству фермеров — они не могли высушить сено, и пшеница в этом урожае будет прелой и плохо сохранится, но в остальном, дождь в Англии в любое время года — привычное явление. Особенно, когда крупные, тяжелые капли создают барабанный марш, отстукивая по стеклу, козырьку, крыше. И если слушаешь эту музыку изо дня в день, начинаешь улавливать ритм, который в ней следует.

Тело оправилось, залечило свои раны, но душа испытывала муки, маялась в неопределенности, и от того исцеление шло медленно. Наступали отрадные дни, когда человеческий разум приходил в себя, осознавал реальность, но бывало, что неделями человек был в забытье, балансируя на грани.

После недельного сна душа пробудилась. Сегодня преподобный отец Уэнсли пришел в себя и открыл глаза. Его пробуждение встретил летний ливень, играя знакомую мелодию. Молодой джентльмен силился подняться, но все его конечности одеревенели и слабо слушались мысленных приказаний хозяина. Он слабо пошевелил пальцами — эта нога пострадала в битве с демоном, но дреяма сделала величайший подарок в благодарность — излечила смертельные увечья, иначе бы Фрай не выкарабкался и ушел в мир мертвых. Но все равно нога болела, будто воспоминания того ужаса не оставили воспаленное воображение. Пальцы рук и сами руки едва дернулись — они совершенно ослабли. Пребывать в таком состоянии ужасно, надобно поскорее восстанавливать силы, уже месяц он мается, почти не приходя в себя — битва отняла его жизненную энергию. Отчасти, целебный напиток из магического источника помог, но в экзорцисте произошли сильнейшие метаморфозы — душа много раз порывалась покинуть тело, неужели Брахта пытается утащить его вслед за собой? Необъяснимое и опасное ощущение. Но нет, пресвитер Уэнсли не подастся, не отпрянет. Его нить судьбы еще не окончена, человек будет сражаться за свою жизнь, даже ради того, чтобы порадовать одну рыжеволосую дамочку, что тихонько вошла в комнату. Фрейлин была одета в простое, домашнее платье и передник, рукава она закатила под локоть, чтобы ее красивые, гладкие ручки беспрепятственно могли омыть тело возлюбленного. Дама принесла таз с теплой водой и мочалку, каждое утро Фрейлин проделывала омовение и беседовала со спящим Фраем. Сегодня ее ожидал сюрприз — она застала возлюбленного, пришедшего в сознание. Леди сразу же бросилась к нему, как тогда — в первый раз его возвращения из небытия. Прошло две недели ее бессонных ночей, когда девица ежечасно слушала биение слабого сердца, молилась, прося пощадить душу и не забирать ее столь скоро. Тогда ее горе разделяли друзья — Мария сменяла обессиленную сиделку и прилежно исполняла свою миссию. Часто и подолгу у одра проводил Эдвард, всматриваясь в очертания племянника, его заговоры не приносили никаких плодов, и даже чудодейственный напиток, что так скоро поднял его самого на ноги, не помогал, будто Фрай стал нечувствителен к магии. И когда пастор впервые пробудился, подле него бодрствовала Фрейлин, она обняла и нежно расцеловала родного человека. Говорила так чутко, так проникновенно. Но пастор недолго пробыл в сознании, к вечеру снова впал в беспробудный дрем, но это было маленькой победой над смертью — родные облегченно вздохнули.

Дама пригладила каштановые волосы, которые совершенно непослушно растрепались. Она взглянула в эти небесные глаза, наполненные муками и сознанием — бледность омрачала красивого человека, что некогда дышал молодостью и здоровьем.

— Ты проснулся! — молвила Фрейлин и улыбнулась своему другу. — Как же долго тебя не отпускает недуг, и никакая целебная сила источника не помогает.

Преподобный пастор легонько шевельнул губами, но говорить сейчас не было мочи, его подруга не ждала никаких объяснений, достаточно было его пробуждения. Она принялась растирать джентльмена, как обычно, не стесняясь различных предрассудков, мол, они же даже не помолвлены. Женщина подробно пересказывала все новости, что происходили, пока молодой человек глубоко спал.

Пасторат уже достроили, теперь домик немного меньше, но удобней и уютней. Наняли десять каменщиков и хорошего подрядчика, который теперь наведет внутреннее убранство. Церковь тоже привели в порядок, когда священник поправится, все будет готово к проведению богослужения. Только пусть поправляется побыстрее.

Много раз приезжал виконт со своей семьей, проведывали Фрая, леди Камалия лично передала много мазей, что излечивают пролежни и зуд, а еще они специально наняли доктора, который теперь проживает в городе и обслуживает горожан. Он заходил вчера под вечер, справился о самочувствии. Хотя дама опустила тот момент, когда опытный эскулап развел руками, не в состоянии объяснить природу заболевания пастора.

— Но я же знала, что ты проснешься, — мягко заметила Фрейлин.

Она упомянула про Марию, и что бедняжка сейчас отдыхает, после суточного дежурства у одра брата, и ее дядя тоже. Все дежурят поочередно, разделяя эту ношу поровну, надолго они не покидают гостиничные комнаты, где ныне обитают за неимением жилья. О благоустройстве позаботился сэр Фортрайд, не принимая никаких благодарностей, так же он за свой счет оборудует пасторат и церковь.

Три дня назад сюда приезжал епископ Глостерский, собственной напыщенной персоной. Слухи о свержении демона достигли церковных ушей, а этот индюк решил поиметь славу, ведь это он возводил Уэнсли в сан. Хотя презрительный взгляд не утаился даже от самого нищего бродяги. Его преосвященство благосклонно предложил перевести сюда одного из своих соратников, ибо молодой пастор может и не поправится вовсе. Но уполномоченная комиссия, состоящая из уважаемых джентльменов Дарквудса (виконт Беррингтон, мистер Уэнсли и мистер Стоксон) возмутилась такому решению клирика и выдворила его восвояси. Потому что все верят, что Фрай Уэнсли поправится.

Фрай невольно вздохнул, его рассказчица так же.

— Наверное, теперь он не скоро вернется, если пожелает когда-либо здесь появиться. В особенности, после разговора преподобного с Эдвардом Уэнсли. Твой дядя, неожиданно для многих, решил податься в политику, его общественные выступления уже пользуются популярностью. При таком подходе он вполне может занять место мэра Дарквудса и Престона. Ему во многом помогает виконт, они теперь не разлей вода, хотя не отказывают себе в удовольствии упражняться в словесной дуэли. Нам только твоего общества не хватает.

Фрай смотрел на рассказчицу и пытался кивать, хотя это у него удавалось очень вяло, они вполне понимали друг друга. Вскорости его напоили теплым бульоном. Желудок радостно булькнул. В обед проснулась Мария, она бережно обняла родного человека, рассказала, как тяжко ей было видеть его бессознательного, но вера вернула Фрая к жизни. С ним поговорили, но боясь излишне переутомить, оставили отдыхать. Молодой человек задремал ненадолго, но вечером ему сил хватило принять более обширное общество у себя в комнате. Новость о пробуждении пастора достигла даже стен Беррингтон-холла и обитатели замка тут же потянулись поговорить со священником.

Виконт приехал со всем семейством, в маленькой гостиничной комнатке было не протолкнуться, Мария радушно приветствовала всех гостей. Они немного поговорили, а потом мистеру Уэнсли и сэру Фортрайду разрешили подняться в спальню к больному. Фрай встретил их в сознании. Его зрение потихоньку восстанавливалось, теперь он видел не только очертания, но мог четко сфокусировать взгляд.

Виконт выглядел великолепно, переезд в родовое гнездо пошел ему на пользу — посвежел, помолодел, щеголял нарядами по последней моде, облачившись в темно-синий сюртук и вместо шейного платка, натянув бабочку. Но гордостью в его наряде была высокая цилиндрическая шляпа, которую он держал в руке с родовым гербом, сделана на заказ в лондонской лавке «Милль и ко».

— Как поживаете, дорогой друг? — спросился он. — Жду вашего выздоровления и устраиваю грандиозный праздник, мы тут с мистером Уэнсли посоветовались, хотя его скучнейшая натура сейчас трудится на благо нашего края, но в вашу честь он милостиво согласился присутствовать на приеме.

Эдвард хмыкнул, их развязная дружба переросла в спор интересов или упражнение в остроумии. Они и сейчас могли бы развязать приятельский поединок, но в первую очередь помнили о плачевном состоянии Фрая, которому положено умеренное общение и отсутствие разного рода волнений, в особенности — обращение в свары.

— Фрай! — обратился дядя. — Я рад, что ты уже поправляешься. Я и сам таким был, но хотелось бы, чтобы эта странная слабость, наконец, тебя отпустила. Не могу понять, почему целебный нектар источника не вернул твои силы. Посмотри на его светлость — скачет, как кузнечик и щеки зарумянились. А ты лежишь будто тень, а не человек.

Фрай и сам не мог ответить на этот вопрос. Высшие силы не делились с ним прозрением, а сам природу недуга он разрешить не мог. Вполне возможным обстоятельством явилось то, что во время ритуала что-то пошло не так, или его привязка к демону сильнее положенного, а избавление от чудовища отняло все силы души. Но тогда не было времени разбираться, ныне теперь молодой джентльмен будет бороться за жизнь.

Дядя и виконт скоро удалились, первый этаж наполнился жизнью и голосами, а Фрай лежал в уютном полумраке, слушая песню дождя — его единственное развлечение. Послушное одиночество сидело рядышком молчаливым слушателем, а живой человек рассуждал о прошлом, наполненном всевозможными опасностями, испытаниями, знакомствами и чувствами. Его натура долго спала, не подавая о себе вестей, прежде чем ее всколыхнула красивая, грациозная девушка с рыжими волосами, в соломенной шляпке, одетая не по погоде, с блеском изумрудных очей и алыми устами. Сегодня эта девушка выглядела уставшей, и все по причине постоянного беспокойства. Сердце защемило, окунувшись в море печали — нет, может, хватит издеваться над родными, пора найти в себе силы и подняться с кровати, вернуть в это хилое тело немного жизни и достойно продолжить служить Богу и людям, которые ожидают возвращение пастора, ибо нет большей благодати, нежели духовное богатство. Как хочется окунуться в полноту жизненного круговорота, с той разницей, что больше не надобно бояться встречи со страшным сном. Ведь теперь долина свободна от всяких притязаний. Вздох стал более уверенным, может эти размышления заставили разум найти в себе резервы, которые доселе мирно почивали в ослабленном теле?

«Хватит, я достаточно потерял времени, чтобы попросту сдаться. Разве для этого старался, питая тихую надежду заполучить нормальную жизнь, о которой мечтал в начале пути? Мои друзья рассчитывают на меня, но я даже не пытаюсь выкарабкаться из бездны отчаянья».

В конце длинного, черного туннеля, что казался бесконечным, блеснул луч надежды, осветив путь борьбы. Молодой человек задремал, окутанный радушными надеждами назавтра проснуться и бороться за жизнь, во имя себя, во имя своих друзей. Его бесцветный сон, который в прошедший месяц окунал в забытье, окрасился яркими цветами. И было здесь все наполнено жизнью: шелестели вековые деревья, плыли кучерявые облака, гулял по просторам ветер, сгибая сочные травы к земле, что плавно поддавались воздушной стихии, но тут же безмятежно тянулись к небесам. Он шел извилистой дорогой, наполненной жизнь природы — самым сильным борцом, который борется за выживание в самый трудный час. Летнее солнце освещало путь одинокому страннику, что не спеша уходил в неизведанную даль, наслаждаясь каждым своим движением. Он был именно таким, а не тем дряхлым рохлей, пролеживающий дни в гостиничной комнатушке, где не светит солнце, не поют птицы, не кипит жизнь.

— Смертный, рада видеть тебя, почитай безнадежно застрявшего в мире Ожидающих, — молвил знакомый, грубый, женский голос.

Фрай узнал хозяйку этого примечательного голоска — Аль-Тур-Дрею — его спасительницу из мира мертвых, судью и друга. Он улыбнулся, наверное, жаль не мог этого увидеть в отражении.

— Скажи мне, дивное существо, что со мной случилось, почему силы оставили меня?

— Видимо, Сильные мира сего испытывают тебя, размышляя, нужен ли твой дар и жизнь в дальнейшем. Не сдавайся, смертный, не отдавайся в их безразличные объятия, у тебя есть самое ценное сокровище — любовь и забота небезразличных тебе людей.

— И сколько они будут играть моей жизнью, Аль-Тур-Дрея? Я уверен, ты знаешь ответ.

— Знаю, но обязана молчать. Но раз ты не умер, значит, в твоих услугах нуждаются…

— Тогда чего же мне ожидать, скажи, не таясь? Ведь демон повержен.

— В твоем случае — только новых неприятностей, и не един этот демон, таящий опасность, никто не сможет отменить великой заговор ничтожных предателей, ныне они связали свою мощь в служении другому хозяину, в котором течет кровь пустыни…

Фрай печально выдохнул, кажется его предназначение не исполнено. Новые враги и новые неприятности впереди, а он такой больной и беззащитный, потерявший свой жизненный ориентир и не знающий, сможет ли дальше продолжать борьбу с неведомым противником. Дреяма слушала его рассуждения, не торопя человека открывать новые дали своей натуры. Она ведь знала, что ему выпал тот редкий жребий, когда унаследованный дар будут и далее в нем взращивать, чтобы не допустить угасание великого рода. Впрочем, автор не имеет право пока раскрывать рассуждения мудрого существа, жителя Прекрасной долины, ибо все тайны становятся явью, а человеческий путь указан примерным ориентиром.

Фрай мягко переместился в глубокий, спокойный сон, набираясь сил. Его сердце сегодня стучало уверенней, разгоняя по телу кровь и его волшебство. Нет, наш герой еще не списан со счетов, теперь он стал мудрее и выносливей, готовый постичь всю тайну незримых миров, наполненных неизведанными приключениями. К чему все эти слова, это ведь предисловие, но оно необходимо, ибо жизнь не наполнена едиными красками, и порой время заполнено серыми паузами, когда человек переходит определенную грань, постигая новую жизнь. Назавтра Фрай Уэнсли — пастор дарквудского прихода — проснется уже иным, не таким слабым и безразличным, что до сих пор наполняло его будничность. Он подымится со своего одра и примется бороться с неизвестным еще злом, но не в час недуги, а в час здравия. Кто его следующие враги, каким новым испытаниям подвергнут те, кто наблюдает за слабым человеком, продолжая играть в свои игры? Нет, сейчас это еще тайна.

Его мерное сердцебиение слушала преданная сиделка, чей героический путь пройдет нелегкими, ошибочными поступками. Но все это покоилось в прошлом, отделенное гранью новой жизни. Разве не имеет всякий грешник право на искупление и не достоин ли начать жизнь заново — думается, что для совы наступил тот новый час, когда Великие и Незримые мира сего нуждаются в ней. Они играют человеческими судьбами, расставляя пешки по великой шахматной доске жизни и две маленькие пешечки, доселе бесполезно ожидающие у края, вдруг получили новое предназначение. Неожиданно, в этих бесполезных оболочках усмотрели выгодные раскладки, подхватили и перенесли на новые позиции. Борьба продолжается…

Фрейлин пощупала его пульс, удовлетворенно отметив, что молодой человек уже уверенно дышит, и его бескровные губы стали розовее, а веки вздрагивают — больной пошел на поправку, великое чудо свершилось, горячие молитвы услышаны. Леди нежно поцеловала восковый лоб, что уже не отдавал холодом. Ее бодрствование окончено, дама склонила голову около мирно спящего, умиротворенно задремав, и даже не ощущая, как ее руки и шея опутались синеватыми паутинками, которые очертили рисунками все ее тело. Нет, она по-прежнему мирно спала, а ее сущность менялась — сильная, воинственная птица воскресла в теле обычной женщины. Как и в прошлый раз, над ней учинили мастерское колдовство, но нынче уже никто не намеревался привязать гордую натуру к себе насильно, только добровольно Фрейлин могла отдать свою жизнь. Полупрозрачные, тонкие ниточки неровно мерцали, постепенно сплетались между собой, образуя нити толще и ярче. Две силы — две жизни, объединялись, ими руководила неведомая магия, что исходила отовсюду. Лишь на краткий миг Фрейлин почувствовала себя как-то странно, глубоко вдохнула, поддалась вперед, ее голова поднялась и запрокинулась вверх, но дева не просыпалась, пребывая в глубоком забытье, внутренне ощущая прилив новых сил, деятельной энергии — навстречу ей пастор выгнулся дугою, тяжело дыша. Его нити силы так же потянулись к возлюбленной, начали потихоньку объединяться, ибо свой осознанный выбор дама уже некогда сделала, даже дреяма была бессильна перед тем чувством, которое испытывала Фрейлин, но именно это спасло пастора, этой магией дивная сущность излечила смертельные его увечья, нет ничего мощнее настоящей любви, которой многие пренебрегают. И нет ничего убийственней слез обиды, нанесенной влюбленному человеку, когда весь поток непотребной любви направлен против жестокого сердца. Но нынче магия любви излечивала, ибо была взаимна. Эти двое не могли видеть, что с ними происходит, они не ведали, что их судьбы решили скрестить и отныне никогда уже они смогут жить порознь. Ритуал окончен, нити сплелись воедино, замерцали на телах, потом полностью впитались и пропали, колдовство окончено, но его вела не темная сущность, это была великая магия Светлых, которые открыто не появляются, об этих великих прорицателях будущего знают не многие, но в их руках вершится судьба человечества.

Где-то в небесах скользнула одинокая звезда, будто слеза скатилась на землю, обычно в народе их называют «падающими звездами» — влюбленные парочки загадывают желание, матери улыбаются, колыхая ребеночка в люльке, суеверные старухи крестятся. Но подобные небесные тела бывают разными, одни приносят удачу, другие призваны дарить несчастье. Эта же звезда упала в пустыне, где вечные пески перемещаются на огромные расстояния, когда здесь ночь, на охоту выходят необычные существа, они бестелесны, ибо это блуждающие души путников, что потерялись в пустыне и погибли. Но они все равно возвращаются, чтобы найти дорогу. Звезда упала в мягкий песок, глубоко зарывшись, но ее мерцание привлекало внимание, над ней парили млечные дымки, духи заинтересованно рассматривали подарок небес, шептались звуками ветра. Звезда была не звездою вовсе, она превратилась в шкатулку, такую яркую, облаченную в сверкающий метал, крышка немного скрипнула и приоткрылась. Но духи испугались этого, они увидели, что лежало внутри упавшего дара, нет, эта вещь принесет большие беды на головы тех, у кого окажется. Млечные дымки отлетели, спрятались в дюнах, но ведь шкатулка так и осталась, тая в себе опасность. Оттуда послышался треск.

Великие снова предпочитают затеять игру, пока что силы не равны и противник однозначно сильнее. Но ведь пастор тоже не так прост, и еще не раскрыл в себе те силы, которые только недавно пробудились в нем. Брахта повержен и заключен вечным стражником у врат ада, посылающий души на вечные муки, но единственно ценною душой не обладает. И никто больше не призовет сильное чудовище, ибо дарквудский портал обрушен. Вот только последователи демона не пытаются воскресить великого стражника, и теперь обратились к злу, которое веками покоилось в недрах дюн.

Падающие звезды бывают разными — одни приносят удачу, другие призваны напустить на головы все несчастья мира. Ритуал завершен, небесное тело очутилось на земле, теперь стоит достать из сверкающей шкатулки то, что надежно было в ней спрятано. Недаром же маленькие духи так испугались, они разгадали то, что покоилось в ларце…

Фрай проснулся, открыл глаза и удивленно осмотрелся. Что-то с ним произошло, вот только он не мог еще этого объяснить, в какой-то момент вспомнилось прошлое, наполненное тяжкими испытаниями, затем шло медленное блеяние жизни на грани, еще вчера он еле мог двигать пальцами, а ныне спокойно поднялся с кровати. Фрейлин рядышком не было, она ушла спозаранку, чтобы позже вернуться с тазом воды, вот только молодой человек уже не нуждался в сиделке, ему не терпелось спуститься вниз, увидеться с родными, поговорить нормально, потом выйти на улицу, подышать свежим воздухом. Эти стены ограничивали его жизнь, пора их покинуть. Молодой человек поднялся, размял руки, ноги, походил по комнате босиком. Его тело слушалось, как и прежде, чему он был нескончаемо рад, теперь точно он готов двигаться вперед. На прикроватном столике стоял графин с водой, Фрай принялся приводить себя в порядок, нашел одежду, аккуратно сложенную в шкафу, ибо все верили в его выздоровление. Пастор стал похож на красивого джентльмена, производящего на окружающих приятное впечатление.

Фрейлин, как обычно, прихватив тазик с водой, направилась наверх. Она никого не допускала, особенно служанок, трепетно исполняя положенную утреннюю процедуру омовения. Перед тем в кухне, дама столкнулась с Марией, поговорила о необычных снах, что снились ночью. Молодая девушка не спроста спустилась спозаранку, она хотела заказать новое меню к завтраку, ибо сегодня к дяде должны были приехать какие-то визитеры, дамы поговорили и разошлись.

И какое же было удивление рыжеволосой дамы, не нашедшей Фрая в постели. Первые минуты она растеряно разглядывала перед собой — вот кровать, в которой он мирно спал, когда она уходила, но сейчас его нет! Фрейлин недоумевающее мотнула головой, раздумывая, может она задремала, ожидая служанку, но наваждение не проходило, все казалось реальностью. Сзади кто-то нежно прикрыл ей глаза руками. Таз полетел на пол, вода расплескалась по гостиничному ковру, девушка схватила незнакомца за руки, резко прогнулась в сторону и опрокинула стоящего сзади человека наземь. Фрай не ожидал столь отчаянного сопротивления, поэтому от неожиданности полетел прямо в лужу, над ним нависла перепуганная Фрейлин. Она некоторое время тяжело дышала, разглядывая знакомые очертания родного человека, а тот непонятливо рассматривал ее и свою промокшую одежду.

— Фрай, ты поднялся? — в горячке выпалила дева сущую глупость, но затем осознала, что вот-вот чуть не прибила ослабшего больного, а ведь могла покалечить его…

— Да уж, знал бы, что случиться такая неприятная ситуация, не пугал бы тебя, — немного раздраженно молвил пастор, но затем так мягко взглянул в перепуганные зеленные очи, что простил возлюбленной сей маленький инцидент.

— Я не знала… — запнулась Фрейлин, ее глаза наполнились предательскими слезами, на душе полегчало, и она бросилась ему в объятия, теперь они уже вместе очутились в луже, прильнув друг к дружке в страстном поцелуе. Фрай усмехнулся, гладя очаровательную головку, его возлюбленная с такой искренней и неподдельной тревогой все еще всматривалась в бледное, исхудавшее лицо, невольно позабыв обо всем другом.

— Может, мы поднимемся и уже постоим нормально? — решил спроситься ее преподобный пастор Уэнсли, и дама осознала, что он легко простудится, если вот так будет сидеть с ней в луже.

— Извини, — они оба поднялись. — Я не верю своим глазам и ушам, они лгут мне. Я не верю, что ты так быстро поправился, может это сон или мой утренний бред?

— Нет, это реальность. Не знаю почему, но сегодня я выздоровел, видимо кто-то незримый приложил свои усилия…

Пастор задумался, ночью он снова разговаривал с дреямой, это существо воплощает в себе разные качества, и если спасло от смерти, могло спасти и от недуга.

— Боже Праведный, ты смилостивился над нами, ты даровал Фраю избавление от недуга, — молвила Фрейлин, встав на колени. Она каждый день горячо молилась за спасение Фрая. И ныне видела благодеяние Господне.

Пастор отдал должное ее религиозному рвению, а затем помог даме подняться.

— Эх, теперь снова переодеваться, — тяжко вздохнул молодой человек. Он не был тем денди, который намеренно рядиться перед каждым визитом или приемом пищи, но в мокрой одежде оставаться неуютно.

— Ах! — молвила Фрейлин. — Я распоряжусь, чтоб служанка забрала твой наряд и просушила его. — Дама и сама нуждалась в смене платья, поскольку с этого стекала вода, но еще появился повод надеть изысканные подарки из Лондона, ведь она теперь имела столько выходных нарядов, но не было повода и желания примерять их.

Молодой человек нашел второй комплект одежды, быстро переоделся, и решил обрадовать и остальных своим внезапным выздоровлением.

Внизу уже слышалась суматоха, видимо «миссис Олдбрук» подняла на ноги всю гостиницу. Молодой пастор сошел на первый этаж, и обнаружил, что его уже ожидают, время было завтракать и местное общество спустилось вниз, там же сидела Мария и Эдвард Уэнсли с каким-то господином. Увидев Фрая, сестра подскочила, до конца не поверив в сбивчивый пересказ своей подруги, дядя наскоро распрощался с тем господином и немедля подошел к племяннику.

— Как ты себя чувствуешь? — спросился он, всматриваясь в лицо молодого человека. — Мы не поверили нашей знакомой, подумали, что бедняжка переутомилась, но она оказалась права.

— Я здоров, — ответил пастор. — Стоит только немного набраться сил, но в остальном я чувствую себя прекрасно. И это воистину неожиданно, хотя я надеялся выкарабкаться однажды и вернуться к нормальной жизни.

— Нельзя было тебя оставлять одного. Фрейлин меня корила и обвиняла в том, что я жестоко поступил с ней, и с тобой…

— Нет, ты поступил правильно. Я бы не перенес того, что ты бы пострадал, там должен был находиться только я. Но давай не поминать прошлое, мне хочется побыстрее забыть те воспоминания, и никогда к ним не возвращаться.

— Да, я понимаю тебя и верю, что отныне все наладится.

Пастор улыбчиво согласился с уважаемым родственником, но потом вспомнил слова дреямы — противник еще не повержен, неприятности впереди… Еще не окончена битва, вот только с кем и когда? Но молодой джентльмен решил пока не тревожить колдуна, не стоит торопить события, потому как сам борец еще окончательно не поправился.

Ему подали мясные деликатесы из молодой куропатки и цыплят. Овсянка тоже была приготовлена без сливочного масла, на десерт — легкий яблочный пирог. Фрай ел с удовольствием, организм требовал пищи, кроме того, его всячески подбадривали.

Постояльцы сочли своим долгом радушно с ним поздороваться, как и многие жители, что видели пастора в здравии. Стоит отметить, гостиница заполнялась приезжими, потому что с легкой подачи виконта о Дарквудсе заговорили даже в столице. Многие тянулись сюда в поисках работы, приезжали богачи, чтобы засвидетельствовать свое почтение важному титулованному господину. Мистер Уэнсли тоже преуспел в гласности — его выступления с политическими лозунгами среди жителей других городов имели успех. Дарквудс ожил, в него потянулись новые лица, что постепенно способствовало расширению маленького городка. И самой главной достопримечательностью, после таинственного замка, был небезызвестный пастор.

И хотя первоначально мисс Уэнсли планировала сочетаться браком в один день с братом, впоследствии ей пришлось сменить решение — Фрай сказал, что обвенчает их, а уж потом и о своей свадьбе подумает. Причиной тому было обустройство пастората, к чему томить ожиданиями влюбленную парочку, если Фрейлин сама предложила подождать с венчанием, хотя от официальной помолвки не отказалась (как сказала вездесущая мисс Уорвик — Ну наконец-то эти двое прекратят водить округу за нос).

Это решение устроило многих, официально помолвка состоялась у Джорджа с Марией, хотя тут же Эндрю завел подобный разговор с отцом, что не прочь назвать Кэтрин своей невестой. Между мужчинами семейства Батлеров состоялся очень важный разговор. Во-первых — виконт поставил условием младшему сыну все же окончить университет, предполагалось, что Эндрю прослушает курс юридического права и впоследствии сможет занимать должности от адвоката до судьи. Во-вторых — стал вопрос о наследстве, поскольку Джордж наследовал имение Беррингтон-холла. Правда, сэру Фортрайду от родителей досталось небольшое имение в Суссексе, которое до того времени приносило небольшой доход, но именитый вельможа мог отписать его младшему сыну. В общей сложности, если вплотную заняться делами Хэмперта, то тогда доход сына составит две тысячи в год, с учетом доходов вельможи от лесопилок, которые теперь окупались. Когда все денежные вопросы были решены, растроганный сэр Фортрайд и леди Камалия объявили о помолвке сразу двух своих сыновей. Хотя тут же встал вопрос о проживании молодоженов после свадьбы. Мария не помышляла уезжать из Дарквудса насовсем, так что ее вполне устроил Хиллидж-форд, а вот Кэтрин была в восторге поселиться на время в Лондонском особняке, пока виконт не приведет дела в Хэмперте в порядок, да и небольшое переустройство старого дома вполне уместно. Пока что, имение сдавалось в аренду, но сэр Фортрайд обещался уладить все дела. Незамужние подруги мисс Уорвик с нескрываемой завистью посмотрели на удачливую подругу, у которой из приданого было десять фунтов годовых. Но она состоялась, как протеже виконтессы и могла позволить себе полностью обновить гардероб.

После таких заявлений, новостей и занятий в округе прибавилось, потому что впереди были две столь роскошные свадьбы, молва о которых будоражила дарквудцев. Виконт добровольно взялся организовывать свадебное торжество, даже церковь принарядили в честь такого события. Леди Камалия принялась к подготовке невест к торжеству, наняв портних из столицы. А Фрай Уэнсли потихоньку возвращался к обыденной жизни. В воскресенье он провел службу, потом посетил нескольких прихожан: исповедал умирающего старца, назначил крестины младенцу. Он ходил в своем неброском, сером костюме, в шляпе с тростью. По обычаю того края, он всех приветствовал, разговаривал, интересовался. Никакой другой священник так бы не полюбился пастве, как пресвитер Уэнсли, с его способностью очаровывать публику.

Июль мягко уступил место августу, летнее солнце, прогнав тучи, засияло на чистом небосклоне. Роскошно стояли пшеничные поля, трава поднялась с человеческий рост, благоухали спелые груши, вокруг которых жужжали пчелы. Рябина деловито окрасилась в ярко-оранжевый цвет, поспела голубика. Пастор был счастлив, заимев обычную жизнь, наполненную лишь житейскими заботами, он обрел долгожданный покой. Теперь его размышления сводились к тому, что было бы, если б незадачливый дух графа Мальборо смог поговорить со своей супругой, но Фрейлин никогда о том не заговаривала.

Тем временем, неуемный виконт воскресным вечером, после дневных забот, созвал срочный совет, потому как всякая подготовка без препятствий, вернее, некоторой не очень удобной ситуации, не обходилась. Дело в том, что Мария написала своему отцу, прося у того благословения, но ответа не последовало и девушка очень переживала и печалилась от того, что родной человек затаил обиду. Фрай и Эдвард скептически хмыкнули — отец из принципа решил отстраниться от сына и дочери. Мистер Уэнсли того и предполагал, что это вполне логичный ответ от черствосердечного человека. Но эту маленькую курьезную ситуацию следовало решить, Мария обратилась к своим родичам в надежде, что они помогут.

— Если я поеду его уговаривать, — заявил Эдвард, — скорее всего, он тебе вообще откажет в благословении. Этот зануда и скряга является еще и закоренелым подлецом.

— Мои доводы его тоже не тронут, — задумчиво молвил Фрай. Он настолько потерял ту родственную связь с батюшкой, что порой считал того чужим человеком, хотя четыре-пять месяцев назад без позволения отца и шагу боялся ступить.

— Ну, и кому поехать? — спросился виконт и взгляды, обращенные на него, ему не очень понравились. — Неужели вы предлагаете мне поехать и уговаривать будущего свата? И что я ему скажу, мы ведь даже не знакомы.

— Вот именно! — поднял указательный палец Эдвард. — Напустишь лоску и суровости, расскажешь, что у тебя денег куры не клюют, авось этот пень клюнет и раздобрится. Смелее, ты же чистокровный аристократ с длинной родословной.

Фортрайд деловито приосанился, важно почесал подбородок и проговорил:

— В принципе, идея неплохая. Если для него важны деньги, то он не откажет. Ладно. Милая барышня, пишите адрес, постараюсь польстить его своим аристократическим происхождением, ох уж эти отцы и дети. Вот я своих сыновей полюбовно из гнездышка выдворяю, правда теперь нам — старикам — с леди Камалией, придется доживать век в одиночестве…

— Милорд, вы уж не утрируйте, — хмыкнул Эдвард. — Можно подумать, вы сложите руки и будете в замке отсиживаться, сдается мне, теперь вы будете испытывать свою деятельную натуру на остальных родственниках, а уж от меня и вовсе не отстанете.

Фортрайд довольно улыбнулся, что-что, а сидеть сложа руки он никогда не любил, да и общество пастора и его дяди, и взятых вместе оных ему нравилось, он мог окружить себя многочисленными друзьями и об одиночестве не думать вовсе. Леди Камалия, однако, заверила, что будет ожидать возвращения Марии и Джорджа из свадебного путешествия, а пока что дама займется обустройством новой школы, которую вот-вот предполагают открыть для детей бедняков и обучать за благотворительные деньги.

Виконту ничего иного не оставалось, как собираться в дорогу. Эдвард подумывал о встрече в Престоне, где он твердо решил баллотироваться в меры. Собственно, Дарквудс подпадал под его поле деятельности. Мария немного успокоилась, положившись на сэра Фортрайда, и продолжила подготовку к свадьбе. Двумя дружками выбрала Шарлотту Весли и Хану Стоксон, хотя семья ее жениха не очень-то в последнее время общалась с мировым судьей, им вполне могли не послать приглашение на свадьбу. Но кроткая и добрая мисс Уэнсли простила все проступки мистера Стоксона и хотела таким образом примирить две семьи. Кэтрин избрала двух сестер Весли — для полноты комплекта и чтобы ее торжество видели все предполагаемые кандидатки. Платья невест из нежно-голубого и белого шелка и органзы, поражали своей вычурностью и стилем. Будущая свекровь не жалела средств на подвенечные наряды, ее невестки будут очень достойными молодыми леди. И хотя двух наследников виконта ожидали партии повыгодней, но те пожелали жениться по любви, поскольку порой столичные дебютантки поражали своей холодностью и отстраненностью, и не годились в подметки кроткой Марии и живой Кэтрин.

До свадьбы оставалась неделя, хлопот не уменьшалось, да и волнений прибавилось. Молодые люди не прогуливались уже несколько дней, у каждого было полно занятий. А за неимением отца, молодым отпрыскам в срочном порядке пришлось договариваться о свадебных кортежах, заказать гостиничные номера, для скорейшего отбытия в свадебное путешествие. Девушки сбивались с ног в примерочных, но даже такая суета доставляла истинное удовольствие женскому обществу. Но у Марии нелегко было на сердце не от того, что Шарлотта казалась в своем платье смуглой, а чрезвычайно светлые цвета делали Хану Стоксон некрасивой, ее угнетало молчание отца. Дай Бог, чтобы виконту удалось уговорить его, и чтобы он лично поздравил дочь, об ином девушка не мечтала. Фрай успокаивал сестру, старик не может очень долго упорствовать, должен таки согласиться, в этом его поддерживал Эдвард. Он даже обещался помириться с Джоном, если ему станет ума не лишать родное дитя счастья.

Оставался всего один день до свадьбы, виконт уже должен был вернуться с новостями, волнение начинало накаляться:

— Сколько можно медлить! — не выдержал Эдвард, когда они вечером коротали время в гостиничных апартаментах — комнате дяди, как всегда, занимаясь полезным чтением новостей. Мария занималась шитьем, отделывала головные уборы для девочек-сирот, новых воспитанниц приходской благотворительной школы, но было заметно, насколько она сама не своя, бедная девушка несколько дней ходила, будто тень. Фрейлин утешала ее, была бы она совой, слетала бы в Ковен-Лейс и насильно приволокла всех заинтересованных лиц к ответственности. Фрай так же нервничал, видимо, отец упрямствует и не хочет ехать, это очень жестоко по отношению к дочери.

Эдвард рычал от злости — Фортрайд тоже хорош, мог бы уже весточку передать, как там переговоры обстоят, еще ж было время вмешаться мистеру Уэнсли. Вечер прошел не в ладах, семейный кружок отправился спать в смятении, завтрашний день покажет, будет ли дочь выходить замуж в присутствии отца, или нет.

Мария не выдержала, она уткнулась в подушку и расплакалась, ее сердечко больно сжималось от сознания отцовского порицания, она ведь всегда старалась угодить родным, но почему теперь ей не позволено немного счастья?

Наутро, когда слуги только-только принялись разжигать камины, греть воду и готовить завтрак, к гостинице подъехало целых два экипажа. Первый принадлежал безусловно виконту Беррингтону — четверка лошадей, просторная карета, обитая выделанной кожей, пажи в ливреях, солидный кучер и вычурные занавески с кисточками и золотой вышивкой. Вторая намного проще и меньше габаритами, судя по состоянию сбруи и колес — наемная.

Веселый Фортрайд вышел из своего экипажа, ему навстречу выбежали слуги и владелец гостиницы, он кое-что передал тому господину, снова сел обратно и приказал ехать в его родовое имение. Постояльцы еще отдыхали, их не будили до самого завтрака. Когда они собрались, чтобы откушать, было заметно, как плохо провели эту ночь дамы, Эдвард тоже сидел с недовольным лицом, Фрай тяжко вздыхал, от волнения он снова стал бледным. Но в самый разгар завтрака, когда унылая четверка ковыряла овсянку, подошел хозяин гостиницы и подал письмо. Эдвард взял послание (как старший в их компании) и начал его читать. Он несколько минут молчал, изучая скупые строчки, потом хлопнул себя по лбу и закатал глаза:

— Вот гад бессовестный, — не выдержав, обронил он.

— Что случилось? Отец отказался? — начал уточнять Фрай.

— Нет, Фортрайд у нас любитель держать интригу до конца. Пишет, чтобы мы приехали сегодня к нему на обед, мол, есть важный разговор. Нет, вы только посмотрите, что за интриган, а еще другом назывался.

Мария очень разнервничалась, ее нервы вконец сдали, она успела прильнуть к плечу подруги и всегласно разрыдаться. На нее с опаской взглянули несколько постояльцев, родные принялись успокаивать девушку:

— Тише, тише, дитя, а то накличешь ненужные сплетни, — ласково молвил Эдвард.

Впрочем, Мария не относилась к слезливым барышням, к счастью для ее окружения, она успокоилась, когда с ней поговорили и здравый смысл поддался на убеждения. Фрай и Эдвард напирали на то, что свадьбу никто не отменял, можно венчать и без отца, правда это повлечет сплетни, но ее посаженными родственниками могут быть дядя и брат, а виконт уж устроит так, что кривотолки быстро иссякнут.

— Что скажете, господа? — спросилась Фрейлин, как только Мария перестала всхлипывать. — Хотя мы ничего не достигли, но все же, его светлость почему-то хочет нас видеть на званом обеде, может не так все плохо…

— Будет жаловаться на тяжкую долю переговорщика, как обычно. — недовольно ответил Эдвард. — Фортрайд тот еще жалобщик, он мог бы обстоятельно изложить свои соображения на бумаге, как все обстоит. Нет, надобно устроить из этого целый спектакль, загадочно поведав, как его за дверь выставили, порой он бывает несносен.

— Его светлость хотя бы постарался, — обреченно ответила Мария, — мы не имеем права его порицать, только за то, что мой отец не счел нужным присутствовать на свадьбе. Негоже пренебрегать приглашением, а еще это мой последний обед в качестве незамужней девицы, завтра я буду уже миссис Батлер и далеко от вас, жаль, что эти последние часы наполнены разочарованием, — она опустила голову, пытаясь снова не плакать.

— Ох, доберусь я однажды до Джона… — кровожадно молвил Эдвард, но осекся под пристальным взглядом Фрая и Марии.

Они были готовы к указанному часу, когда к постоялому двору подъехал экипаж его светлости, чтобы отвезти гостей в замок. Эдвард усадил дам, а потом пропустив вперед Фрая, сел сам. Они молчали дорогой, раздосадовано разглядывая рощи Дарквудского замка. Их приветствовал дворецкий, еще два лакея, прибывшие сюда по рекомендациям из столицы. Слуги приняли у гостей шляпы и трости, у дам легкие накидки и головные уборы. Виконт не встречал их лично, так же, как и его семейство. Прибывшие гости лишь пожали плечами, когда услужливый дворецкий подобострастно открыл перед ними дверь.

Прекрасная столовая времен Елизаветы, украшенная позолоченными арками, расписным потолком, вещающим о скорбном наказании грешников, стены из полированного белого мрамора. Видимо Фортрайда так впечатлило изображение источника, что он предпочел отказаться от современно обставленных комнат. Мужчины были различны к интерьерным изыскам, а Мария настолько поглощена собственными переживаниями, что ее ничего не впечатляло. Но в тот момент, когда они переступили порог столовой, все разом изменилось, потому как, собравшееся здесь общество радушно их приветствовало.

Виконт с виду напоминал довольного кота, узенько прищурив глаза, его жена благодушно улыбалась (изучая своих подопечных опытным взглядом, отметив, что дамы изысканно одеты), сыновья излучали галантность. Но самым довольным в этой компании, хотя искренность того оставляла желать лучшего (хотя для этого человека это оказалось едва посильным выражением лица, как бы скулы не свело от такой лучезарной улыбки), оказался Джон Уэнсли.

Неожиданно для всех, отец семейства встал лично и пошел приветствовать прибывших гостей, будто не было той размолвки три месяца назад, когда разгневанный мистер Уэнсли кричал какие-то ругательства, срочно покидая пасторат, гонимый озлобленностью и страхом. Сейчас на его лице было изображено угодливая лесть.

— Дети мои, — начал он так непривычно слащаво, от чего Фрай и Мария буквально остолбенели. — Я так счастлив с вами свидеться, — он пожал сыну руку и по-отцовски обнял дочь.

Эдвард еще немного и подавился бы невысказанными замечаниями, которые в нем накопились. Джон и его поприветствовал, но сдержанней. Братья не могли враждовать в обществе, но и показывать свою «величайшую любовь» не решались, оставалось только сдерживаться. А вот старший племянник не был так категорично настроен (стоит упомянуть, что сюда съехались все родственники Уэнсли — кроме Джона был еще Роджер с супругой и Стивен), он пожал дяде руку.

— А ты вырос настоящим Уэнсли, — заметил Эдвард, от чего его старший племянник зарделся, посчитав это комплиментом. Роджер тоже поспешил поздороваться, младший брат удивил всех, он обнял прежнего отступника, хотя при Джоне неоднократно упрекал Эдварда.

— Ох, братец, — заметил белый колдун, избавляясь от его объятий. — Ты меня удивил.

— Знаешь, я за тобой соскучился, — Роди улыбнулся, но затем немного попустил пыл, заметив, с каким неприкрытым презрением на него смотрит Джон.

Зато Розерри и ее любимица могли преспокойно обниматься и делиться впечатлениями. Мария светилась от радости, украдкой взглянув на Джорджа, который полностью разделял ее чувства, это был тот краткий миг счастья, пришедший на смену бесконечным переживаниям и огорчениям — ее маленькая лодочка достигла спокойных вод, причалив у гавани. Тетя рассказала, что после отъезда Марии, в Ковен-Лейс начался такой беспорядок, что Джону пришлось нанять экономку, да еще кого (Розерри неодобрительно скривилась от выбора старшего родственника, будто вкусила кислых яблок в придачу с недозревшим лимоном) — миссис Ридс. Эта дамочка после возвращения и двух связных слов сказать не могла, поистине, бывают же недалекие женщины, но разумная невестка догадалась, что произошел скандал и сварливую экономку просто выпроводили прочь. Мария улыбнулась, вспоминая тот первый день ее настоящей свободы, и каким образом миссис Ридс уехала из пастората.

— Не представляю, что нашел в этой недалекой женщине твой отец, но теперь она держит всех рабочих в узде, да и самого хозяина тоже.

Мария подумала, что очень счастлива оказаться вне дома и скоро полноправно сможет назваться хозяйкой и уж экономку подберет справедливую и добрую, впрочем, у нее есть прекрасная свекровь, которая поможет в выборе правильной женщины. Джордж не будет таким деспотом, как ее собственный отец, потому что происходит из благородного и достопочтенного рода, его мягкая натура и пылкую сердце, разве сможет оно причинить боль своей любимой?

Когда, наконец, приветствия родственников завершились, когда два брата — Стивен и Фрай — пожали друг другу руки и расселись по местам, довольный виконт, что прежде спокойно наблюдал за встречей огромного семейства, скромно заметил:

— Я рад собрать вас всех вместе, дамы и господа. Поистине, у нас сегодня праздничный обед — праздник в честь помолвки двух голубков, а завтра два моих сына упорхнут из семейного гнезда, а ради улыбки мисс Уэнсли я готов буду перевернуть любые горы.

Тем временем, дворецкий доложил о прибытии семейства Уорвиков, которые тоже были приглашены на торжество. Мария имела несколько минут отсрочки, когда смогла покраснеть и замяться, она не была столь избалована, и любое проявление чувств к ней вызывало смущение и безграничную благодарность. Но Джордж Батлер, сидевший рядышком легко коснулся ее руки и подарил будущей жене искреннюю улыбку, тем самым подтвердив слова отца.

— Вижу, ты постарался на славу, Фортрайд, — опустив все титулы и обращения, довольно произнес Эдвард, наблюдая за счастливой племянницей.

— Но я же не для галочки был избран «гонцом с хорошей новостью», я постарался ради счастья моего семейства, в этом меня нельзя упрекнуть, я всегда стараюсь для домочадцев и друзей.

Джон и Роджер с затаенной опаской слушали речи среднего брата, считавшегося наглецом, а виконта — человеком важным, к которому нельзя обращаться без благоговейного трепета. Потому что, они привыкли поклоняться родовитым дворянам, оббивая их пороги в надежде на благосклонность, но Эдвард никогда не считался с мнением общества, и шел всем наперекор. Когда вельможа собственной персоной заявился в Ковен-Лейс, он прежде начал расхваливать всех представителей рода Уэнсли, как людей добропорядочных, но Эдвард занимал в его рассказах видное место. А еще намерение последнего сделаться мэром Дарквудса и Престона побудило Роджера осмелиться открыто помириться с братом, пренебрегая мнением Джона, вдруг влияние Эдварда поможет Роди добиться желаемой должности декана.

Семья Уорвиков дополнила кружок собравшихся и привнесла новые разговоры, Кэтрин немедля, сверкнув взглядом в сторону Эндрю, подсела к Марии и миссис Уэнсли и заговорила с обеими, ее матушка вовсю расхваливала ее светлость, а батюшка кланялся перед виконтом. Джон и Роджер также подсели поближе к его светлости, Эдвард держался друга, который не переставал о нем говорить, младшие Батлеры взялись разговаривать с дамами, ну а Стивен и Фрай отошли от общего кружка, слугам оставалось дожидаться, когда же господа прикажут вносить подносы.

— Как обстоят дела дома? — спросился Фрай у старшего брата, который будто стал ближе сейчас, это когда-то Стивен допекал стеснительного юнца, но нынче два молодых человека, повзрослевшие, уверенные в себе, стояли и общались. Преподобный пресвитер Уэнсли смотрел на Стивена и даже им восторгался, брат изменился, стал рассудительней и приветливей. С ним было проще общаться, чем с отцом, закостеневшим в своих предрассудках.

— Сейчас уже лучше, — молвил Стивен, но потом нагнулся к кровному родственнику и шепнул, чтобы отец не услышал — после визита его светлости, мы в тот же день получили несколько выгодных предложений об аренде наших полей и выгонов, я безнадежно долго об этом договаривался, но стоило сослаться на имя виконта Беррингтона и дела разрешились.

— Вот как, — улыбнулся Фрай, может теперь старые распри, наконец, разрешаться и он не будет чувствовать себя предателем, этому известию обрадовалась Мария, девушка обрела спокойствие и благословение отца, и могла идти под венец с любимым человеком. Была бы матушка жива, она бы несомненно гордилась дочерью, но нынче ею гордится любимая тетя.

— Я очень рада, что все приехали меня поздравить. Я опасалась больше никогда с вами не свидеться.

— Это заслуга твоего будущего тестя. Виконт очень старался расположить к себе твоего отца и моего дражайшего Роджера. Очень хороший человек, тебе повезло породниться с этим семейством.

Мария усмехнулась, девушка искренне поблагодарила тетушку за понимание и участие. Званый обед проходил весело, не обошлось без острот виконта по отношению к Эдварду, но это были безобидные шутки. Кэтрин наводила много шума, прежде всего, разумно поправляя его светлость. Затем был музыкальный вечер, но молодежь предпочла прогулку по оранжерее, оставив старшее поколение наслаждаться музыкой. А виконт в уголке допекал Эдварда расспросами, не соскучились ли знакомцы по его вельможной персоне, мистер Уэнсли вконец сбежал от Фортрайда.

— Ей богу, теперь я понимаю, почему он не женат, — хихикнул его светлость своей супруге, но леди Камалия была женщиной деликатной и не могла плохо отзываться об этом человеке, даже без свидетелей.

Свадьба состоялась по всем положенным канонам и традициям. Фрай венчал близких ему людей, с которыми был неразлучен или прошел долгий путь, или много побегал от настойчивого ухаживания — и каждый занял свое почетное место в его душе. Он грустно улыбнулся своей сестре, которая не будет, как прежде, тихим воробушком сидеть по вечерам в гостиной, отныне она принадлежит другой семье. Свою свадьбу пастор отложил на неопределенный срок, он медлил, будто опасался, что не успел разрешить еще какие-то проблемы. Мария счастливо выпорхнула из храма, намечался еще праздничный обед в родовом замке виконта, но уже тогда брат почувствовал тоску, гости покинули церковь, осталась только Фрейлин, дама смотрела на красиво облаченного священника, такого задумчивого, печального, но очень притягательного. Тот встретился с нею взглядом, они поняли друг друга без слов, пастор замялся, но потом не сумел оказать себе в маленькой слабости — пригласил даму на откровенную исповедь.

Кружок поредел, без добродушной Марии стало как-то тоскливо. В пасторате закончили отделочные работы, он был пригоден для заселения. Преподобный пресвитер Уэнсли занялся покупкой мебели, что составляло в маленьком городке эпичную проблему, но тут на выручку пришла виконтесса; добрая женщина распорядилась, чтобы кое-какую мебель из замка доставили в дом священника. Фрай был премного благодарен леди Камалии, она избавила его от бесконечных поездок в соседние города, с целью обстановки отремонтированного жилища. Так его кабинет приобрел массивный дубовый стол, мягкие кресла, стулья с высокими спинками, резные скамеечки. Кровать была неприлично велика для нужд одного человека, она вполне годилась, как ложе молодоженов. Столовую заселил буфет с витражными дверцами, а гостиную — две статуэтки ангела и Пресвятой девы. Нэнси, вернувшаяся на службу к пастору, с интересом и изумлением любовалась привезенными вещами. Пришлось нанять новую кухарку, прежняя уехала к дочери, ну а миссис Бонна заняла место домоправительницы, правда ночевала все же со своей прежней хозяйкой, ибо была предана мисс Фрейлин душою. Прежней компаньонке, при отсутствии своей подопечной, пришлось съехать с пастората, вернее туда не перебираться, вот поэтому Бонна тоже решила не жить с пастором — в восемь вечера она бодренько шагала к съемной квартирке, а Фрай оставался в одиночестве, коротая вечера в библиотеке.

Был уже сентябрь, погода постепенно менялась, холодные ветра гнали свинцовые тучи, на городок обрушились проливные дожди, будто природа хотела смыть зной и пыль. В августе не было ни единого дождливого дня, и фермеры смогли собрать пшеницу, заготовить сено, запастись медом. В городок потянулись торговцы, закупая у фермеров съестные товары для столичного рынка. Жизнь кипела, бурлила, неслась мимо пастора груженой телегой или экипажем, Фрай добросовестно исполнял свои обязанности: несколько раз в неделю обходил жилища своих прихожан, откликался на их просьбы, посещал благотворительную школу, где вел философию, учения религии, взращивая в детских душах любовь к Всевышнему. Фрейлин тоже открыла в себе преподавательский талант, она помогала нанятой учительнице, часто обучая малюток чтению, письму и арифметике, к ним наведывалась виконтесса, которая нередко учила девочек изысканным дисциплинам — вышиванию и рисованию. И хотя дети посещали школу всего три дня в неделю, все добровольные преподавательницы относились к своему занятию достаточно серьезно — они собирались в небольшой комнатке, выделенной в качестве апартаментов для мисс Беатрис Белинд, и обсуждали своих учеников, потому как мальчики тоже посещали школу, делились планами и навыками. Новая учительница оказалась толковой дамой, которой в жизни не посчастливилось неудачно влюбиться в собственного хозяина, где она служила гувернанткой, и срочно пришлось искать новое место работы. Леди Камалия благоволила ей, и разумная женщина вполне неплохо обустроилась в маленьком городке, зато родовитая виконтесса нашла для себя занятие по душе и ежедневно выбиралась в Дарквудс, была главою новоиспеченного женского клуба, который занимался сборами пожертвований для детей, продавая свои изделия, и ей не было тоскливо просиживать все время в огромном замке, дожидаясь мужа. Ее супруг занялся политической карьерой Эдварда, хотя последний рад был поумерить запал богатого аристократа, эти двое могли ежечасно спорить, куда-то ездить, с кем-то обедать, им не было скучно. А по вечерам, в пасторате или Беррингтон-холле, они смаковали своими достижениями, пока виконтесса, Фрейлин и пастор обсуждали дела благотворительной школы или же успехи учеников. Такова жизнь казалась Фраю правильной, упорядоченной, о которой он некогда мечтал (лед был тронут и он нередко переписывался со Стивеном и дядей Роджером, который таки заделался деканом), но постепенно он начал тяготиться скукой, ибо не было уже того приключенческого запала, который до не давнего времени витал в воздухе. Оставшись наедине, он не редко размышлял о прошлом, отложив на потом обучение на профессора теологии.

Но однажды, в его дверь постучался нежданный визитер. Было около пяти часов, пастор только вернулся с прогулки, которую они осуществляли вместе с «миссис Олдбрук» на ферму Огера, а теперь Уэнсли отдыхал в ожидании чаепития, откинувшись на мягком кресле. Нэнси вошла тихо, спугнула дрем хозяина и сообщила о посетителе:

— К вам мистер Ласко, сэр.

Фрай удивился, давненько о нем не слышали, с тех самых пор, как покинули столицу, его записка покоилась в глубине бюро, испачканная устаревшими каплями крови, а больше этот человек не подавал о себе вестей. Что же случилось в этот раз? Почему шпион призрачного министерства снова ищет встречи? Это появление бывшего караульного ничего хорошего не сулило.

— Рад вас видеть в добром здравии, — прокомментировал Эшли, но говорил он это обыденно, будто не было ничего удивительного в том, что Фрай еще недавно метался между жизнью и смертью. — А раз вы здоровы, значит, я вручаю вам приглашение.

— От кого?

— От моего патрона, адъютант лично хочет видеть вас у себя.

— Это необходимо? Вроде бы, уже в моих услугах не нуждаются?

— Не могу ничего сказать, но рекомендую приглашение принять, потому как, подобные визиты не отклоняют.

Выглядело вполне угрожающе, что с этих шпионов возьмешь, они не умеют просить, только требуют.

— Я ничего не обещаю, я должен посоветоваться и подумать.

— Думайте, преподобный пресвитер Уэнсли, только не затягивайте. Поверьте моему слову, дело таково, что не будет откладываться вечность.

Фрай остался в кабинете один, записка все еще покоилась на столе, а он сидел и смотрел на дверь, откуда, совсем недавно, вышел странный посетитель, кивнув напоследок озадаченному Фраю, надеясь, что пастор не окажется глупцом и приедет в столицу. Теперь стоило поговорить с дядей, ему нужен полезный совет, как правильно поступить. Молодой человек оставил свой отдых, быстро собрался и пошел в городскую ратушу, где нынче разместилась контора Эдварда Уэнсли. Она стояла отдельной постройкой, там была оборудована приемная с мягкими стульями и кабинет будущего политика, который этой должности добивался. Он успел обзавестись секретарем, ведущим его дела и меценатом в лице сэра Фортрайда, а также безукоризненными ораторскими качествами. Сейчас задумчивый Эдвард Уэнсли сидел над важной корреспонденцией, переизбрание мера не за горами. Но для племянника он сумел уделить время и выслушать его:

— Что случилось? — первым делом поинтересовался белый колдун, поскольку до того Фрай его не тревожил в конторе, они встречались по вечерам, обсуждая различные новости.

— У меня побывал сегодня мистер Ласко, — невозмутимо ответил Фрай. — И передал приглашение от адъютанта.

— Черт побери, и что этим шпионам еще от нас надобно? Хотят снова втянуть в свои опасные игры? Я бы не рекомендовал…

— Не знаю еще, — торопливо оборвав гневную часть дядюшки, его племянник продолжил, — но дело у них ко мне таково, что не требует отлагательств.

— Так, Фрай, никакого самоуправства! Если тебе все же взбрело в голову к ним поехать, я еду с тобой.

— У тебя же здесь дела.

— Дела мне не так важны, как твоя безопасность. Я могу на Фортрайда повесить свои встречи, и мне решительно не нравится затея поездки в эту контору, призрачное министерство отнюдь не безопасное место, я убедился на собственной шкуре.

— Хорошо, тогда едем вдвоем, — Фрай несколько минут молчал, пока его родственник изучал адрес на пригласительной записке и кривился, но добавил. — Дядя, мне стыдно признаваться, но мне опостыла спокойная жизнь, я тружусь во имя Всевышнего на благо Дарквудса, как и планировал некогда, но сейчас не ощущаю себя счастливым. Дреяма снова говорила со мной и предупреждала о каких-то неприятностях, от которых мне не сбежать, не уберечься, возможно, это приглашение не случайно, но я не вижу в мистере Ласко опасности…

— И что же дреяма подразумевала под опасностями?

— Они нашли другого хозяина, те кто раньше содействовал темному магу, нынче преклонили колени перед тем, в ком течет кровь пустыни. Теперь отступники готовы действовать, подозреваю, что нас всех ожидает опасность.

— Получается, эти «служители справедливости» нашими руками, видимо, хотят прихлопнуть предателей. Тогда чего медлить, поехали, хочу взглянуть начальнику Ласко лично в глаза, пусть держит слово перед колдуном, а не перед неопытным экзорцистом. Увы, Фрай, твои достижения в области изгнания бесов успешны, но ты действовал по наитию, каждый раз нарекая себя на смертельную опасность, поэтому без меня не рекомендую устраивать никаких поимок.

— Вот и отлично, теперь надобно уладить мой отъезд с Фрейлин…

— Давай-давай, только она тебя никуда не отпустит или же поедет с нами, можешь не делать таких удивленных глаз.

— А что мне ей сказать, чтобы она не ехала с нами?

— Ничего, куда бы ты ни засобирался, Фрейлин последует следом. И даже я не могу ей запретить, на мне и так должок висит…

— Дядя, я надеялся, что мы будем ехать налегке, а не тащить всю компанию разом.

Вечером Фрай имел разговор со своей невестой, а та и слушать не хотела его убедительные просьбы остаться в Дарквудсе, нет, она поедет в Лондон и сама убедится, что ее жениху не угрожает никакая опасность, одного его не оставит, даже в сопровождении белого колдуна. Или напомнить их прошлую выходку? Пастору не дали шанса отделаться от свиты, которая в этот раз состояла из мистера Уэнсли, Фрейлин и миссис Бонны — вполне небольшая компания. Но затем в пасторат пожаловал виконт, когда Фрай и Эдвард обсуждали все детали отъезда, пронырливый вельможа разнюхал о предстоящем путешествии:

— Так-так-так, вы решили снова сунуться в пасть льву, — сходу заявил Фортрайд, оказавшись подле двух заговорщиков. — А вдруг этот адъютант решил вас похитить или в тюрьму засадить? Эдвард, твоя хваленная магическая силушка может не сработать. С чего вдруг работничкам министерства вздумалось так настырно вас в столице дожидаться?

— Милорд, вы осведомлены не хуже нашей столичной разведки, — ответил Эдвард. — Видимо, шпионы у нас повсюду.

Его светлость криво улыбнулся и самодовольно почесал нос.

— И все же, я намерен ехать, — твердо ответил Фрай. — Обещаюсь, если нас попытаются втянуть в опасную авантюру, грозящую одними лишь неприятностями — мы без разговоров возвращаемся домой.

— Опрометчивое решение, если честно, — заметил виконт. — Хотя, я не смею вас, дорогой друг, ни в чем упрекать. Но, Эдвард, я не ожидал от тебя подобной мальчишеской выходки, мало ты посидел в плену? Забылся уже?

— С вами забудешься, — прорычал Эдвард про себя. — Милорд, ты остаешься для подстраховки, я буду писать тебе письма, заодно узнавая, как там мои дела продвигаются, если корреспонденция вдруг перестанет приходить, труби тревогу.

— Поистине, вы одного поля ягодки, я им вещаю, что опасность велика, и каждый успел уже на «грабли наступить», а они все равно решились ехать. Слишком скользкие людишки в том министерстве обитают, авось еще переворот устроят?

— Поэтому, вы, милорд, остаетесь здесь, с вашими теперешними возможностями, вы нас спасете, если все пойдет не так.

— Я?! — удивился Фортрайд. — Я же не маг, если ты не забыл, что я им противопоставлю — колдунам и магам — мне снова на плаху лезть?

— А ты думаешь, что у тебя хотят отобрать Кровавый Алтарь?

— Пока что, я даже о подобном не рассуждал. Но предположение вполне вероятное. Если вас поймают и захотят упрочнить власть, мой источник станет самым удобным трофеем. И некому будет его защищать…

— Или, скорее всего, это тебя некому защитить? — смекнул Эдвард, разгадав, куда клонит его завсегдатай приятель.

Его светлость величественно задрал нос, аристократично глянул на двух вредных и упрямых джентльменов и произнес:

— Да, я переживаю о своей судьбе, и без вас меня могу ожидать некоторые неприятности, так что, я однозначно против этой поездки. А еще, против того, что там вас ожидают новые приключения, в то время, как мне в одиночку здесь куковать…

— А как же переживание о своей драгоценной шкурке? — иронично заметил Эдвард, посмеиваясь с друга. — Милорд, вы либо противоречите сами себе, либо не хотите нас отпускать из вредности?

— Я опасаюсь, предостерегаю и забочусь, и никто мне даже взамен благодарности не сказал, — Фортрайд картинно изобразил обиду, такой талант пропадает.

— Ваша светлость, мы безгранично вам благодарны за заботу, но вы человек примечательный, ваш отъезд неотъемлемо вызовет различные разговоры, мы же отправимся без лишнего внимания, в конце концов, я имею право отправится проведать отца, и мой дядя тоже…

Статный джентльмен издалека заметил приближающуюся карету, он точно знал, кого увидит в ней, кожухарь уже был отправлен с посланием, оставалось собрать всех заинтересованных лиц вместе. Нанятый кэб остановился в трех шагах от Ласко, тот в один шаг оказался подле дверцы, самолично открывая ее перед гостями. Навстречу ему вышел Эдвард, двое мужчин несколько мгновений мерялись тяжелыми взглядами, и оба выдержали схватку. Вслед за родственником спустился Фрай, молодой человек сразу же беззастенчиво протянул руку бывшему караульному, у него не было предрассудков перед министерскими работниками. Тем временем, из кареты вышла Фрейлин, поддерживаемая Эдвардом и Бонна, состроившая Ласко умильные глазки на пухленьком лице. Пастор и работник тайной службы отошли на несколько шагов от общего кружка, разговаривая о важных вещах, остальные остались стоять на месте.

— Я понимаю, Эдвард, что нынче ты в каждом видишь врага, но не забывай, что Ласко помог нам победить Персиваля, а в моих глазах это компенсирует вопиющие его недостатки министерского шпиона.

— Тогда я еще мог понять его мотивы, но сейчас зачем настойчиво звать Фрая? У меня только одно предположение — нас хотят втянуть в опасную игру, и мы будем пешками в их грамотно разыгранных партиях.

Фрейлин и сама прекрасно понимала, что беды не миновать, разве что, постараться убедить Фрая держаться от этой шпионской гильдии подальше, но сам пастор тянулся к приключениям, и она это осознавала.

— Приглашаю вас всех в нашу штаб-квартиру, — отозвался Ласко, провожая гостей. Из всех присутствующих, здесь бывал только Фрай, остальные же впервые вошли в маленькое вплюснутое здание, недоверчиво рассматривая выщербленный годами кирпич и скрипучие двери.

Внутри их ожидал узенький коридорчик, Фрай сразу же принялся разыскивать лестницу на второй этаж, но шпион его остановил и повел за собой, по полутемному коридорчику, мимо невзрачных комнат-кабинетов. Белый колдун и его спутница, с еще большим недоверием отнеслись к затее приехать в эту глушь, но приходилось молчать, чтобы не обидеть пастора. Казалось бы, здание снаружи невелико, но они прошли уже приличное расстояние, а коридорчик все вел и вел их вдоль комнат.

— Будто по кругу ходим, — сообщил Эдвард своей спутнице.

— Нет, мистер Уэнсли, мы идет в нужном направлении, — громко отозвался шпион, отчетливо услышав колдуна, тот издал рычащее хмыканье, на том перепалка завершилась.

И вот их путешествию пришел конец, они стали напротив низенькой дверцы, больше подходящей для подвальных помещений или каморок, но Эшли уверенно повернул ключ и они вышли уже в просторном и светлом зале, полном света и комнатных, оранжерейных растений. Этот зал больше подходил для торжеств, столько здесь было места, но по принципу, являлся рабочим кабинетом некого адъютанта разведки. За столом никого не было, еще бы, этот великий начальник неуловим и никогда не показывается посторонним. Одна лишь дамочка в другом конце зала, в обычном светлом платье и в переднике, поливала цветы, вроде на прислугу не похожа. Эшли замер у рабочего стола, вся четверка тоже неуверенно остановилась, принявшись ожидать неучтивого хозяина, что пригласив гостей, про них забыл.

Дамочка, тем временем, спокойно закончила с ухаживанием растений и медленно подошла к присутствующим. Это была высокая, статная женщина лет двадцати пяти-двадцати семи, ее каштановые волосы были уложены в замысловатую прическу, что короной ложилась на чело. Она принялась рассматривать пришедших, возможно, это родственница адъютанта или дочь, ибо ведет себя очень расковано.

— Здравствуйте, господа и дамы, — первой поздоровалась она и присела вежливом книксене.

С ней тоже поздоровались и снова принялись ожидать.

— А вы к адъютанту прибыли?

Ответом ей последовал легкий кивок дам, господа в то время недопонимающее оглядывались.

— Может, присядете? Эшли, неучтиво так держать гостей, они могут подумать, что мы с тобой невоспитанные конторские работнички, которые плохо относятся к своим визитерам.

Эшли молчаливо повернулся и вышел, вместо него сразу же зашли четыре джентльмена и принесли стулья. Кто бы ни была эта дама, она пользовалась тут властью и уважением. Сама же девица невозмутимо подошла к столу и села за главный стул хозяина:

— Ну а теперь, господа и дамы, предлагаю познакомиться. Меня зовут леди Шерон Фабрэй, графиня Бэкет. Но для моих подчиненных, я известна под неброским названием — адъютант призрачного министерства. Должность буквально выдумана, но, тем не менее, ко мне идут с отчетами многие работники магического департамента.

— Вы тот самый адъютант? — удивился Фрай.

— Эта должность досталась мне от покойного мужа, но я надеюсь, что достойно занимаю ее. Пока что, ни один из моих сотрудников не пожаловался, что я нахожусь не на «своем месте», — дама встала из своего стула и вплотную подошла к пастору. Они засмотрелись друг на друга, Фрейлин начинала уже нервничать от того, ей эта девица не понравилась, в ней было нечто опасное, относящееся к соперничеству, уж больно взгляд цепкий.

Фрай с интересом рассматривал деловую леди, не часто встретишь женщину, которая занимает какую-то должность, а тут сам адъютант, которому подчиняется целая отрасль магического министерства и работают опытные шпионы. Леди тоже вскользь его изучила, ну как же, он ведь знаменитый священник-экзорцист, собственноручно свергнувший демона Брахту в ад и убивший темного мага, за которым они вели слежку и пытались на него что-то накопать. Остальных она тоже изучила: белый колдун — адепт закрытого клана волхвов и друидов; дама со способностью перекидываться в птицу и ее bonna. Мужчины, в ее понимании, представляли больший интерес, достаточно того, что в них течет сила, у каждого своя.

— Дамочка, вы нам скажите, вконец, мы вам зачем тут понадобились? — не выдержал Эдвард, не потрудившийся уважительно отозваться о главенствующем работнике министерства.

Шерон украдкой взглянула на Ласко, будто ища в его взгляде одобрения, тот моргнул глазами, значит, этим четверым она может доверять полностью.

— Понимаете, уважаемые гости, наше министерство испытывает некоторые затруднения. Проще говоря, в его рядах завелся жирный червь, поглощающий добросовестных работников и сплевывающий уже предателей-реформистов, которые чтят свои интересы. И червь этот довольно прожорлив, он хорошо внедрился в ряды служащих. Мой тайный департамент постоянно докладывает, что они что-то замышляют. Раньше этот червь поддерживал Персиваля Виргейна, а теперь у них появился союзник пострашнее предыдущего. Некий древний культ, издавна запрещенный всеми структурами магического мира, вновь восстал и предложил нечто такое, что понравилось этим самым реформистам.

— И вы хотите, чтобы мы повоевали с оккультистами? Да с этими фанатиками вообще нельзя связываться, — возмутился Эдвард.

— Нет, оккультистов мы берем на себя, нам вы нужны для поимки министерских работников, которые предали своих соплеменников. Они ведь неизменно покусятся на то, на что планировал Персиваль.

— На Кровавый Алтарь, — добавил Фрай. — Ему нужен был источник.

— Вот-вот, я не прошу вас о чем-то невыполнимом, вы и дальше продолжаете охранять свой источник, только делаете это усердней, чем прежде.

— И для этого нас надобно было позвать в столицу, сообщили бы это письмом.

— А вы уверенны, что письмо не перехватят и не прочтут, не только мои ласточки умеют добывать информацию, есть целая сеть подпольных шпионов, которые пытаются поломать нам все планы. Но это пока не все, я вас позвала ради предложения устроить на этих, кхм, работничков засаду. Вы, преподобный Уэнсли, лишь немного изобразите из себя наживку.

— Нет, Фрай не должен так рисковать! — вмешалась Фрейлин. — Хватит ему битвы с демоном.

— Мисс…

— Миссис Фрейлин Олдбрук, — нарочито спокойно произнесла Фрейлин, это имя уже считалось ее, и она частенько так себя называла.

Леди Шерон улыбнулась, спокойно обходя собеседницу, увы, в ее профессии все таково, что сюрпризов не остается, поэтому, заявление этой дамочки вызвало улыбку.

— Кажется, вам придумали это имя. И если уж быть точной, вы леди Агнесса Мальборо, потом сова-доносчица Фрейлин, и только сейчас стали миссис Олдбрук.

Рыжеволосая дева стиснула зубы, почуяв настоящую опасность: это не просто соперница, она невероятно хитрая и умная, и может принести им столько бед… Но Фрай спокойно слушал и внимал леди Шерон, в его душе не было столько негодования против великого адъютанта в лице женщины.

— Преподобный Фрай Уэнсли, а вы что скажите, ваши друзья не очень жалуют мою идею, но больше мне важно узнать ваше мнение? Ведь, в конце концов, именно вам предстоит сыграть решающую роль.

— Я привык сражаться во имя добра, даже когда чувство безопасности зыбкое и может осыпаться в бездну. Если враг еще не повержен, и я могу помочь его изловить, то охотно соглашусь. В прошлом, у меня было и то меньше шансов победить и все же, я выстоял.

— Вы настоящий герой, мистер Фрай, — тепло отозвалась Шерон. — Приятно видеть человека в здравом уме, умеющего рисковать во имя правого дела. Мои подчиненные проходят подобную проверку, а вы уже готовый вояка.

Фрай улыбнулся, в отличие от его друзей, которые не спешили проявлять к этой дамочке симпатию, молодой человек не придерживался общего мнения, доверяя своему:

— Вы преувеличиваете мои способности, назвать меня воякой — очень громко звучит. Я священник, у которого в походной сумке бутылочки со свяченой водой, библия и святое распятие. А еще меч, который я, увы, забыл дома.

— Это не важно, какое у вас оружие, важно — какой вы человек.

— Она заговаривает ему зубы, — шепнула Фрейлин одними губами, белому колдуну.

— Рассказывайте уже ваш план, хватит плясать вокруг да около, — отозвался Эдвард, которому порядком поднадоело общение со шпионами.

— Мистер Уэнсли, вы очень не выдержаны в последнее время.

— У меня нет много свободного времени, чтобы проводить его в милой болтовне, я не собираюсь здесь задерживаться.

— Вы можете и вовсе покинуть столицу завтра, — утвердительно ответила адъютант. — Пока что, в ваших услугах никто не нуждается.

— Вы думаете подставить моего племянника в одиночку под удар противника, но не учитываете, что я не согласен с таким исходом дела.

— Дядя! — возмутился Фрай, ему не нравилось, что приехавшие с ним друзья так агрессивно были настроены против леди Шерон и мистера Ласко. Последний, правда, не вступал в разговор, но это не избавляло его от косых взглядов со стороны Фрейлин и Эдварда. Единственно Бонна мило стоила глазки, без всякой предвзятости, но ее мнением не интересовались.

— Фрай, тебя хотят втянуть в западню, — спокойно ответил родственник. — Разве ты не понимаешь, что будешь подсадной уткой, мишенью, и тобой легко пожертвовать в случае чего, увы, таковы принципы этого шпионского министерства — играть за счет других.

Леди Шерон спокойно пропускала мимо ушей колкие замечания, эту женщину ничего не могло вывести из себя, на все претензии колдуна мило улыбалась, безо всякой неприязни; на взгляды Фрейлин — кокетливо качала головой. Преподобному пресвитеру Уэнсли казалось, что они ведут себя, как дикари, не дав завершить разговор. Он был не рад, что пошел спрашиваться дядю, надеясь на его совет; и с Фрейлин говорил открыто о своей отлучке, а теперь вынужден краснеть за спутников, хотя идея поимки предателей не казалась ему чем-то невыполнимым.

— Какую роль я буду играть в вашей карательной кампании? — несмотря на все протесты, произнес молодой человек.

— Поверьте, вам не надобно будет вступать с кем-то в драку, или ходить трущобами. Достаточно появится в обществе пару раз, и постараться завести знакомства среди определенных людей. Я точно скажу, к кому вы должны подойти, представиться и поговорить о всяких глупостях, враг сам запаникует и выдаст себя. За сохранность не переживайте, мои ласточки будут на подхвате и придут на помощь, если почуют хоть малейшую опасность для вашей персоны.

Фрай взглянул на друзей, которые до того так старались отговорить его:

— Мне не будет угрожать никакая опасность.

— Где ты видел, чтобы при поимке опасных преступников-отступников никому не угрожала опасность, — скептически произнес Эдвард. — Только на словах.

— Мистер Фрай, можно вас на пару слов, — спокойно отозвалась Шерон. Молодой человек встал и отошел с ней в дальний угол. — Ваш дядя не доверяет мне, — с наигранной грустью отозвалась дама, — но, надеюсь хоть вы, не сомневаетесь в моих словах?

— Я думаю, вы не будете мне лгать, — отозвался Фрай, покоренный ее кротким выражением и словами, произнесенными с чувством.

Дама легко скользнула улыбкой и пошла к своему столу, священник последовал за ней, готовый исполнить любую просьбу адъютанта. Это выражение его голубых глаз не понравилось Фрейлин, невеста чувствовала опасность с первых минут, а теперь ее укололо чувство пострашнее — ревность. Эта дамочка желает манипулировать ее женихом с помощью женских чар и пока что, она одержала первую победу. Но бдительная невеста решила, что не позволит самозванке с актерскими способностями отдалить от нее Фрая. Фрейлин срочно должна попасть к шаманке и удостоверится, что ее способности — не отголоски прошлых возможностей. А еще, почему она вдруг начала слышать мысли других? Правда, эта леди Шерон была защищена от мысленного вторжения, небось, на ней какие-то магические щиты. Но даже без ее размышлений, Фрейлин догадывалась, из чего эта шкурка выделана.

Меж тем, Фрай принял решение помочь адъютанту, значит, вся компания на время остается в Лондоне. Дальнейшего смысла в пребывании здесь не было, Эдвард поспешно встал, заложил руки назад и начал удаляться, мистер Ласко, молчаливо исполнял роль проводника. Фрейлин и Бонна тоже удалились, лишь мистер Фрай задержался на пару мгновений, напоследок переговорив с леди Шерон.

В ее рабочем кабинете никого не осталось, еще колыхались листья оранжерейных пальм у входной двери. Дама постояла несколько секунд с миролюбивой улыбкой, но затем сменила маску и взглянула вглубь кабинета, где за огромной листвой, прятался еще кто-то. Медленным и уверенным шагом, леди начала преодолевать разделяющее расстояние, ее лица коснулись лапчатые листья, но она не обратила на это никакого внимания.

— Что ты скажешь? — спокойно спросила она у скрытого посетителя. — Он годится для нашей цели?

— Этот экзорцист вызывает у меня интерес, — отозвался незнакомец. — Впервые встречаю такую наивность и честность. Но ровным счетом, его способности послужат для нашего дела, недаром же, главный министр дал приказ избавиться от этого типа.

— Значит за этим стоит мистер Барли? Не ожидала от этого прихвостня подобного?

— Его покровитель тоже заинтересован, он даже отважился дать оракулу Древних разрешение, а это приведет, сама знаешь к чему…

— Ты был на том собрании?

— Я же главный канцлер министерства, конечно, я бываю на подобных собраниях.

— Чарльз, я уповаю на твою лояльность к нашей затее, иначе, все может прогореть.

— Шерон, не только ты пытаешься утвердиться, я тоже лелею планы относительно поста главного министра, так что, пока наша договоренность в силе. Кто-то возвращается.

Сказав это, незнакомец провел по стене рукой, и она поплыла, а он ушел в другое помещение. Шерон осталась одна, выйдя из оранжерейных зарослей. Вернулся Эшли, проводив гостей к выходу. Тогда он сохранял молчание, но нынче был намерен говорить.

— Шерон, к чему эти игры? Ответь мне?

Дама вальяжно подошла к статному бывшему караульному, одетому в просторный сюртук, под которым легко можно было спрятать оружие, и без робости взглянула в его глаза:

— Я не понимаю, чем ты недоволен? Мы же договорились, что позовем нужного нам человека для поимки предателей.

— Ты многого недоговаривала, поэтому эти люди так враждебно к тебе отнеслись.

— Тебе-то, зачем их расположение? Ну, взбунтовались эти глупцы, но экзорцист же согласился.

— Я не могу выглядеть в их глазах бесчестным лгуном, пойми эту истину, сестра.

— Ах, ты вспомнил про наши родственные связи, милый брат. Тогда открою тебе маленькую истину — честную игру мы себе не можем позволить.

— Он погибнет?

— Как сказать, но если против него ощетинится весь культ этих дюнных вояк, да еще и некоторые маги министерства, то наш милый священник-экзорцист может и не выстоять в священной войне. Увы, потери неизбежны.

— Знаешь, Шерон, раньше ты больше походила на человека.

— Раньше я не была адъютантом и не балансировала на грани, это только ты можешь позволить себе играть в героя, а я вынуждена прибегать к ненадежным договоренностям и лжи, чтобы нашу милую тайную канцелярию не истребили, а держали в качестве острастки для нерадивых работничков.

— Не так я представлял себе деятельность нашего подразделения.

— Я тоже много чего не представляла, но уже свернуть с дороги мы не можем, остается только приспосабливаться, а теперь, вызови ко мне Лесса и его птичек, мне нужно написать много писем. Вот видишь, я вынуждена марать руки в чернила и портить глаза, а ты сейчас засядешь в удобненьком кресле и будешь ждать команды.

Эшли ничего не ответил, он знал, что бесполезно спорить с младшей сестрой. Это ведь Шерон вытянула его из долговой ямы и превратила из неудачника в отменного бойца и ловца преступников. Поэтому, он мог только иногда ей перечить, но никогда не порывался предать, ибо знал, как тяжко придется без ее поддержки. В его кабинете уже стоял пузырек с лиловой жидкостью, Ласко первым делом глотнул приличную порцию и почувствовал, как тело наполняется жизненной энергией, теперь он снова стальной воин без изъянов, у которого раны затягиваются на глазах и не один орган не болит. Так он мог спокойно обходиться без положенного сна несколько дней, драться без устали или выслеживать кого-то, притаившись у пропасти. Его работа заключалась в силовой атаке, но порой, он прекрасно справлялся со слежкой. Только вот жизнь его была наполнена врагами и ни одного друга, кроме одного человека, еще расположенного к нему — пресвитера Уэнсли. Именно поэтому он дерзнул перечить сестре, защищая Фрая.

— Фрай, только не говори, что ты всерьез вознамерился помогать этим шпионам? — возмутился Эдвард. — Поверь, наивный взгляд той девицы еще ни о чем не говорит; она хитра, как кошка и верткая, словно обезьяна, я знаю такой тип женщин — они беспощадные хищницы. Уж поверь, всяких интриганок увидел за свою жизнь, — Фрейлин кивала на все предостережения старшего родственника, Фрай оказался против всех.

— Дядя, она же не предлагает мне лезть в яму с пауками, мы отправимся на какой-нибудь прием, осмотримся там и обратно.

— Его не переубедить, — резюмировала Фрейлин и высунулась, чтобы позвать извозчика, дама потребовала, чтобы возница остановил карету, она вышла.

— Фрейлин, ты куда? — удивился Фрай.

— Я пройдусь, мне в одну лавку заскочить надобно, вы езжайте без меня, я скоро буду, — дамочка гулко зашагала по мостовой, скрывшись в толпе, удивленные джентльмены проводили ее взглядом.

Фрай недоумевающее взглянул на дядю, но тот только руками развел — женщины, существа необъяснимые, что надумали, то и делают. Тем временем Фрейлин, укрывшись в толпе из виду своих собеседников, незаметно свернула в маленький проулок, перешла под темными сводами, между столичными домиками, на параллельной улице она еще раз свернула. Это уже был район трущоб, отделенный от нарядных домиков всего одной людной улочкой. Фрейлин плохо помнила дорогу, давно она не летала, а теперь — не шагала улицами столицы, но кое-какие знаки припоминала, выискивая их на стенах и крышах домов. Пока что, ей удалось отыскать ржавый котелок и вывеску непрезентабельного кабака, потом она прошла мимо небольшого базарчика с разнотравьем, где ей предлагали купить целебные сборы от всяких болезней. Но наша героиня направилась в совершенно другое место, в самый конец той улочки, где торговки держали свои лотки со срезанными и засушенными травами. Казалось, что глаза Фрейлин поблескивали в темноте, во всяком случае, говорливые женщины расступались перед незваной гостьей, разодетой, как настоящая леди. Она шла, не отвлекаясь ни на какие заманчивые предложения (единственно лишь, кинув детям-попрошайкам по медной монетке) и, наконец, достигла маленького домика. По-старинке покрытого деревянной крышей. На двери тяжело висело железное, проржавелое от времени кольцо, дама аккуратно, чтобы не замарать красивые перчатки в грязь, постучалась. Долго ей никто не открывал, но она и не ожидала быстрого прихода хозяйки, на всякий случай, ее обтянутая ручка коснулась толстого железа и дверь отперлась. Хозяйка выглянула наружу посмотреть, кто такой настырный к ней заявился, свою гостью она изучала лишь мгновенье, а потом улыбнулась сжатыми губами и произнесла:

— Входи, совушка.

Фрейлин быстро вошла в обитель шаманки, она знала расположение дома, поэтому быстро пересекла не презентабельный холл и поторопилась оказаться в комнатке, которую арендовала старуха. Хотя в доме кроме нее, никто не жил, а шаманка и не подумывала съезжать.

— С чем пожаловала, моя дорогая? — поинтересовалась старая шаманка, поудобней устраиваясь в кресле, чтобы ноющие кости не отдавали острой болью.

— У меня к тебе много вопросов, сестра Велессия, — от этого имени старуха вздрогнула, будто перед ней хлыстом махнули, сощурила свои выцветшие глаза и спросилась:

— Значит, ты ко мне пришла не просто так, хочешь истину выведать?

— Эти вопросы не могут ждать долго, на кону жизнь моих родных и близких, я должна знать точно.

— Ты семьей обзавелась, совушка? Разве тебя кто принял такую?

— Приняли меня, как члена семьи, это очень хорошие люди, и я буду их защищать до последнего своего вздоха.

Шаманка пожевала табак, слушая откровения Фрейлин, затем отрезала пучок трав из огромного веника, что свисал с потолка, и бросила его в миниатюрный котелок, в котором тлели три уголька. Травы вспыхнули, горьковатым ароматом окуривая помещение, сама же шаманка начала петь на непонятном языке, шатаясь со стороны в сторону, она долго пела, ее зрачки постепенно подымались вверх, пока не остались одни белки. Этим немигающим взглядом белесых глаз, она посмотрела на Фрейлин и заговорила намного звонче, чем ее обычный, грубый голос:

— Что ты хотела узнать у нашего народа, перерожденная смертная? Зачем подослала к нам дух шаманки?

— Хочу спросить вас, почему вновь обрела свои прежние способности, ибо с погибелью мага лишилась своего дара?

Духи задумались, шаманка молчала, потом один тоненький, почти детский голосок, которого отослали говорить со смертной, произнес:

— Это все дреямы, они благоволят экзорцисту, они сплели ваши нити судеб в единую, теперь он твой маг-исцелитель, от него черпаешь жизнь и магию.

— И я снова смогу превращаться в сову?

— Да, сможешь. Но берегись, ваши новые враги опасней прежних, эти умоются кровью тысяч и достанут вас, убьют твоего экзорциста.

— Что мне делать, о великие духи света, скажите?

— Мы не вмешиваемся в ваши смертные дела, но грядет война народов…

Духи смолкли, шаманка поникла, опустив голову на грудь, казалось, что женщина не дышит, но спустя время она резко зачерпнула ртом воздух.

— Дорогуша, эти духи меня всю исчерпали, — проговорила старая шаманка, Фрейлин достала ей золотую монету, положила около сморщенных рук старушки. Шаманка жадно схватила соверен, рассматривая их в косом свете тлеющих угольков.

— Благодарю тебя, Велессия. Ты мне помогла.

— Одно прошу, совушка, не поминай мое имя, оно так давно утратило свою силу. Я уже не матушка-настоятельница, тут все кличут меня старуха Грин.

— Ты была матушкой-настоятельницей? — нежданное любопытство одолело Фрейлин, она давно не виделась со своей давней знакомой, о ее прошлом и вовсе не знала.

— Была, и монастырь наш находился в гористой местности, пока эти реформисты-протестанты не пришли и не отняли наши земли, но не от того я ушла из монастыря, во мне эти проклятые способности открылись. Я-то по наивности думала, что это откровения Божии, а со мной духи Эсгарда заговорили. Это священный город кельтских богов, а эти проныры бестелесные там живут и все ведают. Я вот тоже туда душою на мгновенья попадаю, от того и живу уже сколько лет, сама не ведаю. А что они тебе сказали? Чего ты их спрашивала? — старуха не унималась, рассматривая даму.

— О способностях спрашивала, теперь я снова совою стану.

— А ты что, силушки свои подзабыла?

— После смерти Персиваля мои силы исчезли, а сейчас возвращаются, поэтому к тебе пришла, чтоб духи твои вездесущие просветили.

Шаманка занюхала новую порцию табака, а потом в рот вкинула:

— Слышались про смерть этого мага, давно от него земля содрогалась, что творил этот ирод окаянный. Говорят, экзорцист его победил и демона в ад отправил.

— Это мой жених — преподобный Фрай Уэнсли.

Шаманка присвистнула от такой новости:

— Ого, Агнесса, да ты никак себе мужа смертного нашла, вот значится, кто тебя приютил. Конечно, твоему сокольчику помощь нужна, тут такие слухи нехорошие ходят, мол, из песков к нам несчастье пришло.

— Культ Древних?

— Оно, оно, их раньше всех запрещали, а сейчас они снова появились, уж эти пострашнее чумы будут, они людей косят. Я еще про них в свое время слышала, хотя считала, что это легенды и байки средневековых крестоносцев. Те когда с походов возвращались на землю нашу славную, да такие ужасы рассказывали, что в землях Иерусалима видели, мол, была там пустыня костей, и каждую ночь новую жертву погибели придавали. А наши монахи что? те записывать все любили, вот и накопилось в наших подвалах подобных рукописей. А меня часто там убираться заставляли, вот и прочла я много записей о тех временах.

— И что там, миссис Грин, о чем говорилось?

— Да я уже не помню, только навскидку. Там был жук изображен, что в пустыне водится и священным считается, и о Говорящем с ним упоминалось, мол, вещает Оракул к жуку, а тот им бессмертие дает, магию ищет.

— А что будет, когда магию отыщет?

— Так, зароется в то место, и земля умирать начинает, и все живое ходящее, ползущее, растущее умирает тут же, и остается лишь серая пустыня, которая всяких чудовищ рождает, их пустынными червями называют, они в землю вгрызаются и плотью живой питаются… Ох, все, не помню дальше, сошло с меня наваждение. Ты уж, совушка, извини, но память моя летами забрана.

Фрейлин достала еще серебряных шиллингов и сунула старушке, та их надежно припрятала. Наступила пора прощаться, наша героиня напоследок пожала старой шаманке руку и ушла. Она довольная ничего не замечала, кажется, теперь стоит поподробней расспросить про культ Древних, ей шаманка напоследок сказала, что их монастырь так и остался в горах стоять, только заброшен малость, купили его, но в порядок приводить не захотели. Она лет пятнадцать назад, туда паломнический путь прокладывала, Богу и Деве Пресвятой помолиться ходила, за грехи свои попросить. Так и стоит ее каменный дом, может, и записи еще сохранились. Это в Уссексе, возле городка Шоу.

Девица возвращалась обычной дорогой, через базарчик, вот только притихший он был и люди куда-то запропастились. Девица на каблучках вертко осмотрелась, а женщины-торговки начали из дверей высовываться, и спрашивать ее:

— Они ушли… да… ох, и страшные были, — молвила одна и выпорхнула из укрытия, товар свой заново перекладывать.

— А кто был-то? — поинтересовалась Фрейлин, не нравилась ей эта пугливость местных торговок, тех даже стражи правопорядка не пугали, а тут убегали, даже товар не сложили.

— Да были тут эти… в черных одеяниях, как пришли, мы и попрятались со страху.

А дальше послышался истошный женский крик, женщина в летах стояла и плакала, посреди переулка, наша героиня к ней подошла и поинтересовалась, что случилось:

— Дети, они моих детей куда-то забрали, я им говорила чуть что прятаться, а теперь их никого нет.

— И моего Дода забрали, — завопила еще одна женщина, из окон тоже начали беспокойно высовываться женские головки, детей звать. Ребятишки тут всегда носились, их собиралось человек по десять, и гоняли улицами, а теперь никого не было. Отчаянные матери звали отпрысков, Фрейлин оказалась в эпицентре вопящих, зовущих женщин. Дама решила поскорее отсюда убираться, надобно добраться в особняк, и рассказать о том колдуну. Она словила мимо проезжающий кэб, уплатила серебром, и немедля велела ехать к особняку виконта Беррингтона.

Тем временем, в дальнем уголку затаилась темная тень, это был человек, облаченный в мантию, он скользнул вдоль стены, не замечаемый местными товарками и прохожими, его путь лежал к той же халупе, из которой недавно вышла Фрейлин.

В дверь снова постучались, старушка, ворча, пошла открывать. Она подумала, что видимо ее знакомая что-то забыла, и вернулась. Гостей у шаманки почти не было, разве кто заглянет за надобностью. В этот раз подслеповатые глаза женщины не сразу узрели кто перед ней стоит, черная тень шмыгнула мимо хозяйки, та всполошилась:

— Кто здесь? — встревожено поинтересовалась она, пытаясь осмотреться по сторонам, но чувствовала лишь холодный ветерок около себя. Шаманка закрыла двери, заперла их надежно на засов, чтоб никто не проник в ее жилище, и поплелась к себе, недоумевая, кто же это к ней постучался. А темная тень притаилась в углу, дожидаясь, когда старая шаманка добредет до себя. Торговки еще зазывали покупателей, но вдруг услышали холодящий окрик из дальнего конца улицы. Казалось, будто кого-то живьем колют, потом крик прекратился, женщины, привыкшие ко всему, пожали плечами и больше не обращали ни на что внимания. А дом так и остался, закрыт на засов…

Фрейлин ехала с тревожными предчувствиями, нужно скорее добраться до особняка, произошло нечто страшное. Не зря чутье девицы торопило ее, позади кэба периодически возникала некая тень, что скрывалась под сводами домов. Уже вечерело, и сумерки сгущались в любом переулке, в любом углублении стены. Этим и пользовалась тень, а наша совушка не могла понять, чего ей так тревожно на душе, будто надобно побыстрее добраться домой и спрятаться за спинами своих знакомых.

Наконец кэб выехал на улочку, где стоял красивый особняк, дама радовалась, увидев знакомые очертания жилища, и тень тоже подобралась, стала сновать быстрее. Это был человек, облаченный в мантию, который уже не скрывался в темных закоулках и даже пренебрегал возгласами перехожих, на которых натыкался. Он спешил, чтобы не отставать от кэба.

В гостиной, выходящей на главную улицу, горел свет, там собрались мужчины, ожидая свою спутницу, так внезапно отлучившуюся за покупками. Фрейлин уже из окна экипажа видела кованую решетчатую калитку, и зажженные около особняка фонари. Темнело очень быстро, тучи закрывали лучи заходящего солнца, и от того сумерки сгущались на глазах.

Господа сидели у камина, обсуждая прошедший разговор у адъютанта. Эдвард в который раз хотел донести до племянника, что идея плохая, тот упирался, а миссис Бонна выглядывала свою госпожу с чашечкой чая, тучной фигуркой расположившись на широком подоконнике, она сразу заприметила подъезжающий кэб и бросилась встречать свою госпожу: та задержалась сверх меры и ее нянюшка уже волновалась. От мужчин не укрылось быстрое перемещение бывшей домоправительницы, он бегала, как слоник.

— Наконец, она вернулась, я все понимаю, но так задерживаться в этих магазинчиках, — возмущался мистер Уэнсли, а Фрай радостно пошел встречать свою невесту, надеясь избавиться от назидательных речей родственника.

Кэб остановился у калитки, дама высунулась и хотела уже ступить шаг, как перед ней выросла тень, наша героиня испугалась и вскрикнула, возница повернулся в ту сторону и лошадь начала неистово брыкать передними копытами. Преследователь Фрейлин отвлекся на извозчика, а сама дама ловко залезла обратно в экипаж и закрыла дверцу. Извозчик начал кричать на незваного гостя, но тут же его горло проткнул стальной клинок, возница замертво пал, отпустив поводья, лошадь перепугалась, неистово рванула, оборвав упряжь и поскакала, экипаж с Фрейлин остался стоять. Тень попыталась ворваться в кэб, но дама держала ее, не пуская убийцу вовнутрь, и продолжала звать на помощь. Тень решила попробовать с другой стороны, тут же на улицу выскочила радостная Бонна, но увидев мертвого извозчика, закричала, на ее крик выбежал Фрай и Эдвард с лакеями, тень разозлилась на появившихся непрошеных гостей, первый клинок пролетел около старушки, оцарапав ей ухо, но та вовремя дернулась в сторону. И тут целых пять клинков были сбиты магией Эдварда, тот движениями руки начал создавать воздушные вихри, остальным приказав спрятаться. Фрай отскочил к выступу, но видел, как убийца в черной мантии пытается проникнуть в экипаж, где восклицает о помощи его невеста. Но никакого оружия у экзорциста не оказалось, кроме тех клинков, что разбросаны были по мощенной дорожке.

Тень продолжала атаковать колдуна и рваться в экипаж, преподобный Уэнсли, ни разу не метавший острые клинки, подхватил тонкое лезвие и бросил назад в убийцу. Тот увернулся от неудачного броска, и отвлекся от колдуна, переключившись на священника. Собственно, Эдвард не мог атаковать, потому как, тень вертко пряталась за экипажем, а бить магией в свою знакомую белый колдун опасался.

Тогда Фрай решил играть на живца и, подхватив все лежавшие стилеты, бросился на тень, выманивая его из укрытия. Тень перемещалась очень быстро, полы его плаща двигались, будто ножки насекомого, Фрейлин держала дверцы, опасаясь, что сейчас это чудовище к ней ворвется, она не знала, с какой стороны появится убийца. В Тень снова полетел клинок, и тот снова увернулся, Фрай присел за декоративным кустарником, вблизи калитки, Эдвард пытался достать убийцу магическим вихрем, не задевая кэб, миссис Бонна вопила, а на оживленной улице попрятались все перехожие, видя подобную картину.

— Фрай, возвращайся, это не сработает! — восклицал колдун, а молодой человек ощутил, как над ним вырос черный валун, это был убийца в мантии, возникший из сумерек. Экзорцист попытался отскочить, но тень полами мантии вцепилась в него, будто клещами, тут уж на выручку подоспел мистер Уэнсли, он запустил в убийцу чем-то мощным и тот полетел в сумерки. Экзорцист тяжело поднялся, отступая, его одежда была порвана стальными когтями, даже проступили мелкие царапины на коже. Тени не было видно, а бедняжка Фрейлин все еще сидела в экипаже, опасаясь оттуда выскочить, она не видела, что наемный убийца уже переключился на ее друзей.

— Дядя, где Тень? Я ее не вижу! — воскликнул племянник.

— Она затаилась, — спокойно и сосредоточенно произнес колдун, не размыкая пальцев, готовый в любое мгновенье нанести следующий удар, это была боевая позиция чародея.

— Фрейлин! — позвал Фрай. — Ты должна очень шустро выскочить и побежать к нам.

— Хорошо, — отозвалась дама из экипажа, осторожно она приоткрыла дверцу, и тут же ее зацепило что-то сильное и начало волочь под колеса кэба, Фрай бросился спасать невесту, он вцепился в темную ткань, которая, будто живая, душила его Фрейлин, та сопротивлялась, а потом внезапно перекинулась в сову. Мантия не успела сориентироваться, а птица шмыгнула к колдуну. Теперь в опасной близи оказался Фрай, он с пола поднял стилеты, а Тень, меж тем, снова выросла в человеческий рост, облаченный черной мантией.

Казалось бы, под одеянием находится человек, но сама одежда живет своей жизнью, экзорцист еще не видел таких чудес, он не мог определиться, откуда ждать нападения. Медленно он стал отступать, тень скользила беззвучно, находясь под горящим фонарем, ткань снова ожила, стала двигаться, превращаясь в клешни, самые настоящие. Вот уж точно, такого наш герой точно не ожидал увидеть и тут же до него донесся крик дяди:

— Ложись!!!

Молодой человек ничком упал на дорожку у особняка, над его головой пронесся огненный шар и влетел прямо в тень. Та зашипела и опрокинулась, ткань загорелась и начала корчиться в агонии, приподымаясь. Под мантией ничего не было. Скоро черное одеяние истлело, оставив черную горстку пепла. Фрая подхватили под руки и потащили в особняк, Эдвард самолично впихнул племянника в дом, Бонна помогла Фрейлин. Сам колдун, опасливо подошел к сгоревшему противнику и почерпнул немного пепла в руку, затем взял лоскуток несгоревшей ткани и пошел в дом.

Фрейлин, после превращения немного подташнивало, миссис Бонна хлопотала над своей хозяйкой, принесся ей воды с лимоном. К преподобному Уэнсли прибыл врач, осмотрел пациента и перебинтовал его раны, а мистер Уэнсли закрылся в кабинете виконта и просил его не беспокоить. Позже, Фрай и Фрейлин сидели у камина, успокаиваясь после пережитого, дама пока не могла говорить, с какой целью отлучилась тогда, но молодой человек точно знал, она ходила не за покупками. Дядюшка все еще не выходил в гостиную, миссис Бонна единственная давала слугам нужные распоряжения.

Эдвард вышел только под утро, его домочадцы так и не дождавшись своего родственника к ужину, разошлись отдыхать. Вот только безмятежным их сны не были, Фрейлин специально позвала к себе Бонну, ибо в одиночестве ей казалось, что из любого угла поджидает очередной убийца. Фрай долго мостился, многочисленные раны побаливали и мешали расслабиться, но стоило закрыть глаза — черная мантия тянула к нему свои щупальца.

Когда компания вновь собралась за завтраком — любая встреча родных происходит, прежде всего, в малой столовой, где ярко пылает камин, где окна еще занавешены плотными портьерами, и можно побеседовать под тиканье небольших часиков. Дядя уже сидел в ожидании остальных домочадцев, пролистывая свежий «Таймс», племянник поздоровался и сразу стал допрашивать Эдварда о его открытиях, но тот отложил важные известия до прибытия Фрейлин. Дамы вошли немного спустя, когда слуги уже принялись разливать луковый суп. Фрай нетерпеливо вертелся на стуле от любопытства.

— Мистер Уэнсли, вам удалось что-то выяснить? — спросилась первым делом Фрейлин, раскладывая перед собой салфетку. Он по нескольку раз перекладывала расшитый белоснежный лоскуток, чем выдала свое волнение после пережитого.

Как только за последним лакеем закрылась дверь, Эдвард подтянулся поближе к домочадцам и заговорщицки вымолвил:

— Это впервые пришлось проштудировать энциклопедию по биологии и ботанике, но я своего добился. Это не обычная ткань, как мне удалось выяснить, применяя увеличительное стекло. Это мелкие чешуйки шипохвоста, переплетенные между собой в необычную крестовидную структуру. Шипохвост — пустынная ящерица небольших размеров, вполне безобидная для человека, только во время взросления она имеет зубы, но мои наблюдения показали, насколько изменилось тело этих пресмыкающихся, если на них воздействует магия — они будто расплавились и эластично между собой соединились; не доросшие детеныши мгновенно перекинулись в страшных хищников. И это не единое вмешательство, а целый комплекс заклинаний, несомненно, без культа Древних не обошлось.

— Эдвард, ты запугиваешь нас какой-то ящерицей, а на меня вчера напал человек?

— Фрейлин, на тебя напала мантия без человека, которая умеет легко видоизменяться, преобразуя человеческий силуэт, скрытый под одеждой. Меж тем, это перекрещенные между собой ящерицы шипохвоста, которые перетекали из одного образа в другой, обхватили Фрая щупальцами, человеку такое бы не удалось. Я сам долго над этим размышлял.

Племянник и его невеста переглянулись, верилось в подобную теорию с трудом, но иного объяснения вчерашнего никто не придумал. Действительно, убийца был очень загадочен. Эдвард подтверждал свою догадку, сунув своим домочадцам лоскуток уцелевшей ткани, и заставив молодых людей внимательно в него вглядываться. Фрейлин доверила эти эксперименты Фраю, тот долго мял и жал, растягивал и скреб пальцем, потом посмотрел на свету, убедившись, что чешуйки все же проступают, его дядя удовлетворенно кивнул, довольный, что довод возымел положительный результат.

— Теперь мы точно знаем, что оккультисты охотятся на нас, — продолжил мистер Уэнсли, когда ему вернули экспериментальный лоскуток, — вот только эта напасть вчера следовала по следам одной молодой девицы, ехавшей в наемном кэбе. Нам еще предстоит встреча с полисменами Скотланд-Ярда по делу убийства страдальца-извозчика. Мне уже прислали уведомление посыльным. Так что, миссис Олдбрук, посвятите нас в свое неожиданное путешествие, и лучше скажите чистосердечную правду, чтобы я мог вас оправдать перед слугами закона.

Фрейлин несколько раз зачерпнула суп, изучая его содержимое, собралась с мыслями и заговорила:

— Я была вчера у шаманки, Эдвард. Скажу без обиняков, у меня вновь проявились мои способности, вы сами видели, как я перекинулась птицей, хотя после смерти Персиваля этого делать не могла.

— Точно, мы немного подзабыли о твоем превращении, мои мысли вообще были только заняты этим чудо-убийцей. Так, как это произошло?

— Ты лучше спроси, кто к этому приложил свои руки или что там у них — дреямы. Они сумели соединить мои нити жизни с нитями Фрая и, каким-то образом, вернуть мне мое перевоплощение, только теперь я полностью привязана к моему жениху, — она выдохнула.

Фрай обескуражено принялся моргать глазами, молча рассматривая собеседников.

— И ты за правдой ударилась в поиски шарлатанки, извини, шаманки? И что эта дамочка еще тебе рассказала? Может, она повинна в слежке и предполагаемом покушении?

— Нет, я Велессию много лет знаю, она бы с оккультистами не связывалась. Сама вчера рассказывала, что больно они опасны…

— Она тебе про оккультистов рассказывала?

— Да. Я не вправе оглашать чужую тайну и надеюсь, никто из вас о том не ляпнет. Велессия раньше была матушкой-настоятельницей в одном женском монастыре, близ городка Шоу. В подвалах монастыря библиотека древняя есть, в которой монахи свои записи хранили. Там она прочла ценную рукопись, сохранившуюся со времен крестовых походов, там многие монахи описывали истинные рассказы воинов-крестоносцев о находках в пустынях Иерусалима. Там было поле из костей и каждую ночь приносили эти оккультисты человеческие жертвы. Но о большем она вспомнить не смогла.

— С какими людьми ты водишь дружбу, Фрейлин… — начал было Эдвард, но был остановлен ее взглядом, он мог бы высказаться о недоверии к так называемым шаманкам, которые оказываются старухами с больным воображением, запугивая своих клиентов разными баснями, но если бы не было того нападения, он бы это сказал.

— У каждого своя тропа в жизни, — спокойно свернула она этот неприятный ей разговор, бедная салфетка уже выполнила все возможные фигуры и легла на стол.

— Но с твоей знакомой ты мне разрешишь встретиться, Фрейлин? — капитулировал Эдвард, ему хотелось поговорить с той странной женщиной.

— Если не будешь напыщенно критиковать ее практику, то, пожалуй, разрешу. Я так понимаю, мне придется тебя туда сопроводить?

— Я еду с вами, — отозвался Фрай, его вообще не брали в расчет в последнее время.

Спорщики умолкли, вдруг осознав, что их все же трое. Девица приветливо улыбнулась своему жениху, дядя хмыкнул и решился дождаться полисмена. Ему предстояло еще оправдываться за вчерашнее.

Невысокий джентльмен в синем мундире подошел к мистеру Эдварду Уэнсли, это был полисмен, с ним прибыл еще старший констебль, который заведовал расследованиями. Оба джентльмена высказались относительно убитого извозчика, и в разговор вступил невозмутимый Эдвард, упражняя свои ораторские способности:

— Я понимаю, что вчерашнее происшествие изрядно напугало местных обитателей. Но поверьте, на мою племянницу напали, а извозчика убил неопознанный мною убийца, успев скрыться с места преступления, я лишь защищался.

— Нам дали показания несколько человек, они утверждали, что видели огненный шар, который полетел в повозку.

— О, нет. Это я факелом запустил, у меня нет даже пистолета, чтобы защищаться, а убийца, меж тем, бросался стилетами. У меня осталась парочка. Мы с племянником спрятались, бросали в него все, что под руку попадалось, а потом я схватил факел, его слуги принесли. Знаю, выглядит неправдоподобно, но ведь я спугнул преступника.

Полисмены переглянулись, тот, что был старший по званию, записал все показания мистера Уэнсли, попросил еще допросить даму, но Эдвард уверил, что его племянница в очень расстроенных чувствах после вчерашнего, и говорить не сможет. В принципе, она ничего не скажет, она все время пряталась в карете.

Полисмены горько вздохнули — придется искать непонятного и неизвестного преступника, что скрывался под мантией. Они ушли, Эдвард облегченно вздохнул, вскоре к нему спустилась Фрейлин.

— Что они спрашивали? Что ты про меня им сказал?

— Не переживай, тебя никто допрашивать не будет, я все уладил. Они теперь будут ловить фантома в мантии, а сейчас давай заявимся в гости к твоей шаманке. Поговорить с ней надобно.

Фрейлин утвердительно кивнула и поднялась, чтобы переодеться в дорожное платье, Фрай тоже спустился, но был готов к визитам. Троица вышла из дома, мистер Уэнсли нанял экипаж и они поехали к стихийному базарчику на перекрестке Саун-порт и Уайт-стрендж. Это были трущобы, и господа изрядно покривились, обходя подозрительно снующих личностей, дама шла более уверенно, пугливо оглядываясь лишь по углам.

— Веди нас к своей знакомой, — отвесил ей Эдвард, они миновали травяной базарчик, где им предлагали различные травы от хвори, а еще несколько женщин что-то голосили и плакали, одна осмелилась подойти к Фраю, увидев его облачение священника:

— Отче, скажите, моего Доди не нашли? — молодой человек удивился на вопрос простушки, которая говорила с такой скорбью.

— Миссис, я вам ничем помочь не могу? — развел руками пресвитер, и непонятливо посмотрел на своих спутников.

— О, я знаю, в чем речь, — подошла поближе Фрейлин. — Вчера я возвращалась от шаманки, мимо этого базарчика, и одна женщина звала своих детей, но их не было, и вообще, дети в округе пропали. Одна из товарок сообщила мне о странных личностях.

— Интересная картина вырисовывается, — отозвался Эдвард, — возможно, тебя преследовали, ибо ты стала невольной свидетельницей похищения людей — оккультисты заметают следы.

— Я даже об этом не подумала, — расстроено отозвалась Фрейлин, — действительно, к Велессии я шла, и все было нормально, а назад возвращалась… — она застыла в плохом предчувствии. — Нужно скорее идти к ней!

Они поспешили к неброскому старому домику, дама нетерпеливо постучалась в дверь, используя проржавевшее кольцо. Она так тарабанила им, что эхо отдавало в другой конец улицы, но ей никто не открыл и через десять минут.

— Она немного глуховата, но не настолько, — тревожно заявила дама.

— Дверь закрыта изнутри, однозначно, — отозвался Эдвард. — Фрейлин, отойди-ка подальше и Фрая захвати. Не хочу, чтобы вы пострадали.

Двое наших героев отошли немного назад, оставив колдуна одного у двери. Тот протянул две руки вперед и начал спокойно разминать кисти, будто они у него затекли, но в другой мгновенье, он сделал резкий пасс руками и в дверь полетел необычный голубоватый шар. Он легко растворился в деревянном полотне, но с двери осыпалось железное кольцо и петли осыпались, и щеколда. Он едва успел отскочить, как на пол рухнула дубовая махина.

— Теперь уж точно услышит, — глухо отозвался колдун.

Они вошли в маленький холл, здесь стоял спертый запах, наполненный курениями и тяжелым смрадом. Дама сразу же поспешила в жилую комнату, вырвавшись вперед, но открыв дверцу, испуганно вскрикнула. Господа ринулись к ней и отступились назад: Фрая чуть не стошнило, он безвольно присел возле выхода. Фрейлин и Эдвард оказались стойче, но тоже не могли выносить ту страшную картину, что открылась им — по всей стене, выпачканной в кровь, была выведена надпись на английском — «Хозяин придет», а посреди комнаты, подвешенная на многочисленные веревки, висела бедная старуха со срезанной кожей заживо. Ее маска ужаса и боли так и застыла: выпяченные стеклянные глаза смотрели на маленькое горнышко, в котором лежали истлевшие угольки.

— Они были здесь, — слабо отозвалась Фрейлин, опираясь на Эдварда, — и ее убили.

— Опасность куда серьезней, чем нам представлялось, и я знаю, у кого можно спросить, прежде чем отправится к шпионам, высказывать свое негодование. Эти чертовы ищейки министерства успели натравить на нас оккультистов.

— Ты говоришь про кого-то из своих знакомых?

— Я говорю про Сэйгура, Ричард давно недолюбливает этих работничков магического порядка и знает об их темных делишках многое. Мне нужно поехать к нему, кто-кто, а он мне может о многом рассказать, пока еще не поздно.

Он осторожно вывел даму из страшной комнаты, потом они подобрали Фрая и выволокли его из здания.

— Я не понимаю, от чего мне так стало дурно, — слабо молвил экзорцист, все еще испытывая изрядную тошноту.

— Нужно быстрее отсюда убираться, — произнес мистер Уэнсли, — чую страшную беду в воздухе. Не нравится мне здесь.

— После всего увиденного, я и близко к этому месту не подойду, — согласилась дама.

Преподобный Уэнсли еще не мог прийти в себя, к горлу подступали предательские позывы, молодой человек старался помалкивать. Стало быть, права была дреяма, предупреждая его об опасном противнике, нужно снова пообщаться со своими незримыми друзьями, живые больше лгут, призраки скажут правду. Пастор отвлекся на свои размышления, но спустя время понял, что его спутники о чем-то спорят. Оказывается, Фрейлин настойчиво отговаривала Эдварда от поездки в одиночку, хватит прошлой неприятности, напасть могут и на него. Они поедут втроем, Фрая посчитали согласным со всяким решением.

— Я понимаю, что ты в одиночку будешь незаметен в толпе, но мне спокойней, если я буду рядышком.

— Фрейлин, ты обижаешь мои колдовские способности.

— Кажется, кто-то некоторое время назад изрядно переоценивал свои способности и оказался в плену. Нет уж, ты не отделаешь так легко от моего присутствия, и Фрая тоже.

— Ты мне напоминаешь нашего дражайшего виконта, тот мне так же каждый раз напевает подобную песенку, вы до конца моих дней будете попрекать тем, что я однажды совершил глупость, — мистер Уэнсли недовольно скривился.

— Мы так выражаем свое не безразличие к тебе, дорогой друг. И после вчерашнего, я вас поодиночке выпускать не буду, учтите это, — дама была непреклонна, они уже вышли на широкую улицу, бодро шагая к другим заброшенным переулкам. Мистер Уэнсли потрудился изучить все проходы в подземный мир.

Казалось бы, ничего необычного не случилось в то утро, все как обычно куда-то спешили, вот только наши друзья опасливо поглядывали по сторонам, их внутреннее шестое чувство било тревогу, предполагая скрытую опасность.

— У меня такое предательское чувство, что за нами следят, — шепнул мистер Уэнсли своим спутникам.

— Давайте словим кэб, — отозвался Фрай.

— Нет уж, мне хватило с торицей, прокатиться в экипаже. Враги у нас слишком шустрые, — недовольно молвила его невеста.

В очередной раз троица знакомых героев остановилась: черты лица Эдварда будто вытянулись, Фрейлин сузила глаза. Они торопливо осматривались по сторонам, а Фрай был более озадачен тем, что ничего подозрительного узреть не мог. Мимо них, по-прежнему, спешили, суетились люди; шествовали полисмены в особых синих мундирах с дубинками и трещотками. Они спешно шли небольшой группкой — редкое явление, если эти молодцы не преследуют кого-либо из преступников. Но, похоже, они выглядели более озадаченно, нежели сосредоточенно, может, упустили ловкача?

— Мистер Уэнсли, вам не кажется, что с окружающей средой творится что-то неладное? — неожиданно поинтересовалась Фрейлин.

— Да, вокруг нас создается непонятное пространство, и запах… вокруг нас окружает смрад. Нам скорее надобно скрыться, — Эдвард резко уцепился за своих спутников и юркнул в ближайший злачный переулок.

Освещения там почти не было, плохое место, если скрываться от невидимого противника. Одна только широкая лужа отсвечивала дневной свет; стены пропитаны плесенью и сыростью, и даже ветер сюда редко заглядывает. Вдруг лужа шелохнулась, поплыла разводами. В нее разом вступили два силуэта, которые трудно было опознать в тусклом свете переулка, лишь их мантии, коснувшиеся грязной водицы, и сами по себе от нее отворачивающиеся. Ног у преследователей не было, это были те же монстры.

Два силуэта некоторое время постояли, осматриваясь, а потом лужа еще раз шелохнулась и вернула свою прежнюю безмятежность. Некоторое время в замершем переулке ровным счетом ничего не происходило, если б кто-то не чихнул.

— Все, ушли? — тихий дамский шепоток.

— Похоже на то, — пространство около лужи немного расширилось, высвобождая трех спутников, прижавшихся к стене, — мы сбили их со следа. — Эдвард до последнего удерживал невидимый щит, предполагая, что преследователи могут еще раз обыскать проулок, но удостоверился, что они проследовали дальше.

— Опять слежка, — нервно отозвалась Фрейлин, теребя носовой платочек, — что же делать? Они за нами по пятам будут ходить?

— Мы еще не добрались до места назначения, но этих шпионов с толку сбили. Теперь надобно перебежать до Корвен-плейс и там отыскать вход. Будем идти медленнее, быстрая ходьба нас выдавала, — прежде они отряхнулись, поправили свои наряды, а потом опасливо оставили переулок.

Мистер Уэнсли стал посередине, легко придерживая своих спутников, так надежней было ретироваться в любую минуту, в случае неожиданного нападения. Они снова увидели группку озадаченных полисменов-патрульных — два откровенно чесали макушку, третий нервно общался с неким господином, но тот разводил руками.

— Интересно, чем так обеспокоена полиция? — поинтересовался Фрай у попутчиков.

Эдвард взялся выдвигать предположения, тихонько постукивая своей тростью — новая привычка снимать напряжение во время деловых встреч:

— Полиция озадачена исчезновениями. Уже несколько дней полиция Лондона, сбиваясь с ног, ищет банду похитителей, ежедневно в городе пропадают люди, бесследно. Я прочел о том в газете. Если не считать, сколько мы не досчитаемся беспризорников, исчезать стали горожане среднего класса — клерки, помощники лавочников, просто запоздалые перехожие. Все случается тихо и без лишнего крика.

— Впечатляет, — отозвалась дама, — размах произвола у оккультистов колоссальный.

— Мне интересно, почему до сих пор бездействует небезызвестное нам министерство. Сдается, та дамочка была права — они все в сговоре, а значит верить уже никому нельзя.

— Вы предполагаете, что адъютант тоже может быть замешана? А как же мистер Ласко, я не вижу в нем врага?

— На нас целенаправленно объявлена «лисья травля» с целью устранения, а кто, кроме этих шпионов, был обо всем осведомлен? Но я не могу прежде ничего утверждать, пока не повидаюсь с Ричардом. Уж кто, а он сумеет внести ясность и подсказать, как действовать. Недаром же мой друг стал частным сыщиком, не надеясь на магов министерства. Надеюсь, вы со мной?

— Мистер Уэнсли, можешь не сомневаться в нашей готовности, — отозвалась Фрейлин.

Одного только Фрая из этой компании мучили многочисленные вопросы, молодому человеку не верилось, что Эшли Ласко и леди Шерон служат врагу и намерены причинить вред магическому союзу. Но друзья его непреклонно относились к шпионскому департаменту. Пастор и сам желал узнать всю правду, его враг уже проявился и стал нападать на людей, обычному священнику с тихого городка вновь придется превратиться в охотника за нечистью.

Ричард был у себя в подземном доме, когда его настигли нежданные гости, которым он был бессчетно рад. Особенно сердечно мистер Сэйгур поздоровался со старым другом, а потом дружеские объятия и приглашение откушать с ним. Фрейлин он галантно поцеловал в ручку, от чего та засмущалась, в ее захолустном Дарквудсе некоторые представители мужского общества забывали об изящных лондонских манерах. Особенно те, которые давали будущие обеты. С Фраем Ричард дружественно пожал руку.

— Я рад с вами повстречаться, наша последняя встреча была наполнена печальными событиями, я помню ваш внезапный отъезд, а потом новость о болезни пресвитера Уэнсли, это просто ужасно. Мистер Фрай, я рад, что вы здоровы.

— Много времени понадобилось, чтоб его вернуть к этой жизни, — невольно заметил Эдвард. — Но, Ричард у нас к тебе срочный разговор.

— Тогда обсудим его за обедом, если вы не возражаете.

Лэд суетился особенно тщательно, пытаясь произвести на старых знакомых его патрона хорошее впечатление. Особенно слуга робел перед дамой и пытался ей всячески угодить. Другие слуги боялись появляться перед надземными жителями, они старательно выполняли свою работу — чистили и скребли все до блеска, но подать обед — стеснялись. Бедному слуге приходилось буквально бегать перед гостями, хотя никто не пытался его осудить, а Фрейлин наградила добродушной улыбкой, от чего тот носился еще стремительней. Им было предложено три перемены блюд — грибной суп, жаркое из теленка и десерт. После утомительного утра у всех проснулся аппетит, но рассказывать некоторые подробности их расследования Эдвард постеснялся за столом, сообщая лишь общеизвестные новости:

— Ричард, ты в курсе, что в последнее время творится в нашем мире?

— О да, такие жуткие слухи ходят, моя семья сейчас гостит у двоюродной бабушки в Хэмпшире, я написал жене, чтобы не торопилась возвращаться. Мягкий южный воздух полезен для здоровья и природа там чудесная, свою практику, увы, бросить не могу. Столько частных заказов, особенно здесь, подземный мир тоже не спокоен.

— Ты поступил правильно, удерживая семью подальше, и слухи эти более чем верны — кровожадные последователи из культа Древних получили дозволение от некоторых высокопоставленных мужей из министерства, и теперь бесчинствуют. — Ричард перестал активно жевать молодое мясо, слушая друга. — И оттого мы здесь, кажется, мы перешли дорогу этим «верующим».

— А вы здесь причем? — искренне удивился мистер Сэйгур.

— Кровавый Алтарь, — спокойно ответил мистер Уэнсли, промакивая салфеткой губы.

— Они… хотят захватить древний источник магии?

— Вполне возможно, что он им понадобится для пополнения магических сил, но это мои догадки и пока они оправданы. На нас уже учинено одно покушение, и прицепился неприятный «хвост», впрочем, мы его обманули. Не переживай, к тебе нас никто не сопровождал. Вот только ж эти «паломнички» действуют с разрешения министерства, и мне очень хочется узнать, кто дал им добро и, возможно, натравил на нас.

— Что в моих силах, постараюсь узнать. Министерство магии уже не в почете в нашем королевском подземном совете, слишком бесчестно играют, то нападение аспигунда было неспроста, есть подозрение, что чудище к нам специально подослали.

— «В нашем королевском подземной совете»? — переспросил Эдвард, удивленно воззрившись на друга, который мягко ему улыбнулся и положительно кивнул. — После нашего геройства, особенно, после моего сюда возвращения, мне был нанесен личный визит ее величества, королева Филадельфия предложила место в малом совете.

— Я тебя поздравляю, это такое продвижение по службе. Значит, ты у нас теперь чуть ли не главным канцлером числишься?

— Нет, я один из советников, но скорее, слушатель и представитель надземного мира, которому тут доверяют. Королева была так великодушна, что хотела даже выделить мне здесь кое-какие участки, но я отказался, ее благосклонность и так большая награда.

— Помнится, ваша королева Филадельфия — чудо, как прекрасна, — ухмыльнулся мистер Уэнсли, безобидно подшучивая над другом.

— Она настоящая красавица, но я предан миссис Сэйгур, ты же знаешь. А вот молодому пастору наша венценосная особа пришлась бы по душе, — Ричард обратил внимание на Фрая, но тот не сразу догадался, о чем тот намекает, зато прекрасно поняла Фрейлин, побагровев от злости.

— Наш молодой пастор уже обручен с некой особой, сидящей здесь, — вежливо намекнул Эдвард Ричарду, тот извинился из-за своей неосведомленности.

Это была кратковременная неловкая заминка, но снова собеседники заговорили о важном, но не без тревожный сообщений. Эдвард и мистер Сэйгур задержались за столом, Фрай решил, что они с Фрейлин могут развлечь друг друга в гостиной. Дама еще не могла забыть последнее заверение Ричарда, тревожно посматривая на своего жениха, слишком много властных женщин в столице — адъютант, королева подземного мира; эти собственницы в мгновенье окрутят ее мягкого Фрая, надобно бы держать ушки востро. Так легко она им своего возлюбленного не отдаст, будь они хоть самыми могущественными девами на земле, но кого выберет ее пастор, вот в чем вопрос, насильно она не сможет удержать молодого человека подле себя. На мистера Сэйгура дама не злилась долго, он еще раз извинился, честно думая, что у пастора никого нет на примете. Да и королева может посчитать подобного кавалера недостойным ее, хотя кокетливая дамочка любит собирать воздыхателей вокруг себя.

Старшие мужчины присоединились к пастору, поглощенные серьезной беседой, они задумчиво посмотрели на Фрая и снова уединились в углу, шепчась. Молодой джентльмен не стал им навязываться, спустя время Эдвард подошел к племяннику и его спутнице и заговорил вполне спокойно.

— Друзья, я тут основательно пообщался с Ричардом и мы пришли к единому мнению, что должны попросить помощи у королевы Филадельфии, — он посмотрел на своих собеседников, Ричард стоял неподалеку и так же заинтересовано ждал ответа.

— А с чего вдруг нам просить у нее помощи? — поинтересовалась Фрейлин.

— Очень просто, если за нами ведется постоянная слежка, то не лишним было бы заиметь хороший конвой. Мистер Сэйгур утверждает, что в подземном мире есть такие молодцы, способные вести незаметно слежку и нападать на противника. Они служат в элитном королевском отряде «Стрела», их так и называют — стрельцы. Но без личного указа ее величества, нанять нам хотя одного такого молодчика не удастся, так что, при поручительстве младшего советника по делам наземного мира — Ричарда Сэйгура, в его полномочиях, сегодня вечером устроить нам личную аудиенцию у королевы. Вы согласны ехать со мной? Очень бы хотелось ощущать вашу поддержку.

Мистер Уэнсли смог бы прекрасно договорится с королевой без своей свиты, но взял за правило не бросаться на врага в одиночку, тем более, что в опасности каждый из них. Фрай согласился сразу, молодому человеку льстило снова увидеть прелестную незнакомку из чудного мира, поговорить с ней, узнать о ней больше. Первая встреча их была случайна, вторая — спонтанна, а третья может оказаться приятной. Фрейлин требовалось сопровождать своего жениха повсюду, она женским чутьем ощущала, что у венценосной персоны могут возникнуть планы на ее Фрая, даже тот легкий и шутливый намек мистера Сэйгура разбудил в ней опасение.

— Тогда я передам послание через Лэда, — заторопился Ричард, немедля призывая своего верного слугу в кабинет. Друзья остались в гостиной, мистер Уэнсли насвистывал задорную моряцкую песенку, услышанную им однажды у отважных повелителей морей, он стоял лицом к огню, прикидывая, сколько людей понадобится для его задумки. Потом он обратился к Фрейлин, ибо она последней общалась с полезной собеседницей.

— Мисс Фрейлин, ты говорила о том, что шаманка поминала какой-то монастырь, напомни мне его место расположения, я второпях забылся.

— Это в Уэссексе, близ городка Шоу, он стоит в скалистой местности, куплен, но заброшен. Большего я тебе не скажу, это было единственное ее упоминание о нем.

— И этого достаточно, остальное спросимся у местных жителей. Не бывает бывших аббатств, церквей и монастырей, местный люд знает к ним дорогу.

— Что ты задумал, Эдвард? Аудиенция у королевы — лишь вершина айсберга, каков твой окончательный план?

— Все просто, мне надобно взглянуть на те рукописи. Мы мало знаем противника, тот осведомлен о нас лучше, но даже у сильного врага есть слабые места и я надеюсь, кое-что о том разузнать. Монастырь будет первой моей остановкой, дальше я хочу попасть в круг колдунов, но туда пускают только своих. Мы практикуем нашу магию еще со времен друидов и о магии дюнных магов мои мастера должны знать, я в этом уверен. А дальше я пока не придумал, надеюсь, мои путешествия ограничатся несколькими местами посещения.

— Могу я спросить, ты собираешься ехать сам?

— Я хочу нанять отряд стрельцов, в монастырь мы бы поехали вместе, но к колдунам вас не пустят, пусть вы и моя семья, но нельзя непосвященным там быть. Поэтому, вы вольны выбирать.

— Фрай, что ты скажешь, мне в сущности все равно, оставаться ли в Лондоне или лазать по горам. Второе даже прельщает больше, — ибо избавило бы ее от ненужных соперниц — подумалось Фрейлин, она мягко надавила на своего жениха, пусть думает.

— Я бы немедля отправился с вами, но дал обещание леди Шерон в ближайшее время выбраться на один из светских вечеров, она упросила меня перед уходом дать ей честное слово и мне неудобно будет не сдержать его.

Эдвард хмыкнул, Фрейлин недовольно заскрежетала зубами — вот чертовка, теперь ни о какой поездки речь не идет, она останется с пресвитером Уэнсли.

— Тогда я пока побуду с Бонной и Фраем в столице. Эдвард я не в силах отговаривать тебя от поездки, но мне лучше остаться здесь и присматривать за всем, теперь я смогу полноценно вмешаться, если понадобится отбиваться от противника.

— Я все же поеду, возьму наемников и отбуду по делу, в принципе, так будет даже лучше, колдуны предпочитают уединенное место для сходок и вам пришлось бы искать себе место ночевки самостоятельно. Только виконту отпишусь, чтоб не переживал зря.

Кажется, таков и был план белого колдуна изначально — посылать весточки своему покровителю, который тебе решал его дела политического характера. Его амбиции никуда не делись, но нынешнее печальное положение требовало самоотдачи во имя семьи, а потом уже во имя корыстолюбия.

— Только прошу тебя, Фрай, не позволяй этим шпионам собой управлять. Лучше на время притаись, я бы рекомендовал тебе пересидеть у Ричарда, но ты же не послушаешься меня. Без Фрейлин никуда не ходи, это мое предостережение тебе.

Племянник кивнул, почему-то все решили, что ему нужна опека, ну было в его жизни несколько необдуманных поступков, но не все же время теперь прятаться за чьей-то спиной. Все свое мужество он приобрел в личной борьбе с врагом. Вспомнились те дни, когда им руководил отец, теперь дядя пытается перебрать вожжи на себя, забываясь, что Фрай уже не ребенок и поступает, как подобает мужчине. Но чтоб не огорчать никого, он промолчал, одна только Фрейлин имела возможность услышать его возмущения, но предпочла при Эдварде не разжигать пламя спора. Они поговорят о том попозже.

Вернулся Ричард, отправивший голубя с новостями и теперь вновь имеющий возможность приступить к непосредственным обязанностям хозяина. Его гости были одеты в будничную одежду не подходящую для королевского приема, но было бы глупо отсылать их за вещами, зато его преданные служанки уже отбыли в специальную лавку для модной, готовой одежды. Особенно даме требовалось новое платье, это было несколько перепачкано.

Вечерняя встреча вот-вот должна была состояться, их привезли на проволочнике к крыльцу замка, на мохнатой гусенице приезжать к резиденции монарха — считалось дурным вкусом. Только королеве дозволялось брать свою чернобурку для выездов городом, но это исключение из правил.

Довольные гости легко спрыгнули с тренированного насекомого, которое присело для их удобства. Вокруг них переливались всеми гранями радужного света кристаллы, расступались водопады, и стояли в поклоне слуги. Гости немного робели от такого приема, они мало смыслили что такое настоящая королевская аудиенция, но им оказали высочайшие почести в знак уважения и расположения. Да и выглядели господа теперь не такими пришельцами с надземного мира — на мужчинах красовались широкие шляпы с перьями, времен описанных великими Дюма, а дама в своем роскошном платье могла бы соперничать с модницами прошлых столетий, хотя высокую прическу она себе на голове делать не позволила. Эта любовь к преданью веков так и застыла в подземном мире, преображая это в модных тенденциях.

Королевский дворец внутри был так же внушителен, как и снаружи. Тут все пестрело выросшими кристаллами, которые отражали, передавали и сохраняли свет в течение дня и ночи. В огромной зале на красивом троне восседала молодая и жизнерадостная королева Филадельфия. Это чудо в нежном шелковом платье изумрудного цвета, оточенного сверху тончайшими кружевами и газовой тканью, придающий ей воздушность и легкость, с распущенными волосами жемчужного цвета, с коронной из золота и драгоценных камней, добродушно улыбнулось, стоило нашим робким гостям подойти поближе.

Она была по-прежнему аристократично бледна, что оттеняло ее красивые огромные глаза, заключенные в каемку длинных ресниц и темных бровей, губам же она придала яркость кармином. Королева чинно держала руки на тронных подлокотниках, но нетерпеливо рассматривала пришедших визитеров. Те ей учтиво поклонились, она заговорила первой:

— Ах, я была воистину удивленна, получив загадочное послание от своего советника. Нечасто приходят просьбы от наземных жителей, воистину, между нами еще лежит великая пропасть, но мне приятно будет оказать услугу пресвитеру Фраю Уэнсли.

Молодой человек поклонился, чуть не поперхнувшись от неожиданности, его, по-прежнему, воспринимают великим победителем аспигунда, хотя особой заслуги он в том не видел, он же не сразил его своим мечом, а только хитростью скинул в водный поток. Но было приятно услышать это из уст очаровательной монархини.

Он смущенно поднял голову, его щеки зарделись небольшим румянцем, так несвойственным мужскому лицу, но придающий молодому пастору особое очарование. Королева Филадельфия — девушка довольно ветреная и влюбчивая — широко открыла свои изумрудные глаза, чтобы любоваться смущением мужчины, но потом даже испугалась, увидев, как зло глядят на нее такие же зеленые очи соперницы. Ричард предупредил, что пастор обручен, и эта девица вполне подходит под описание его невесты — горделива, рыжеволоса, зеленоглаза. Но на лице молодой монархини все равно сияла красивая улыбка, подаренная приятному джентльмену из верхнего мира. Эдвард пока не принимал участия, но ему на руку было расположение венценосной девы к его племяннику.

— Смею надеяться, ваше величество, что вы поможете нам решить одно маленькое дельце. Увы, без вашей поддержки нам угрожает небывалая опасность, надземный мир сотрясается от кровожадного паломничества культа Древних.

— Я кое-что слышала об опасностях, — загадочно заговорила монархиня, обращаясь к Эдварду. — Но чем мы сможем помочь вашему миру.

— От вас понадобится небольшая услуга, мне нужен отряд ваших лучших Стрельцов для дальнего путешествия по моему миру, дадите ли вы приказ следовать им за мной?

— Стрельцы — самые отважные и отчаянные воины моего государства и считаются одними из лучших. Они состоят только на королевской службе, оберегая интересы монаршей семьи, никогда прежде им не доводилось отправляться вслед за чужаком, да еще не с моего мира. Но, я не могу отказать великому герою, победителю аспигунда, ибо однажды пообещала исполнить любое его желание, но мистер Фрай почему-то молчит.

— Ваше величество, мы будем обязаны вам… — он взглянул на Эдварда, который легонько пнул его в бок и выразительно посмотрел, — я буду вам чрезвычайно обязан сей услугой, она снимает всякие ваши обещания, данные мне.

Королева затаенно вдохнула, некоторое время, задумчиво размышляя, потом свободно выдохнула и произнесла:

— Тогда я дам приказ отряду следовать за вами, куда вам не понадобилось.

Мужчины благодарно поклонились, Фрейлин сделала вежливый реверанс, не спуская цепкого взгляда, но теперь ей не нравилось, что Эдвард всячески поощряет заинтересованность монархини, относительно Фрая, он видела то неуловимое его движение и злилась на него. Тем временем, королева Филадельфия, действительно, с интересом разглядывала преподобного Уэнсли — он казался хрупким человеком, но, сколько уже подвигов на его счету. Ей хотелось ближе с ним познакомиться и поговорить.

— Не почтете ли за честь, откушать сегодня со мной? — благосклонно поинтересовалась венценосная особа у приезжих визитеров, Ричард удивился подобному приглашению, обычно такого удостаивались очень влиятельные вельможи из подземного мира, и впервые приглашены чужаки.

Дядя сразу же взглянул на Фрая, подталкивая того к ответу, племянник даже замялся на мгновенье, ему казалось, что его специально заставляют дать определенный ответ.

— Конечно, это будет великим благодеянием с вашей стороны, он выговорил тихо и неуверенно, но достаточно, чтобы дама его услышала.

Королева довольно прислонилась к спинке трона, и хотела уже по-ребячьи помахать ножками, но сдержалась. Она была довольна, и этого не скрывала. За столом обстановка всегда более непринужденна, чем в тронном зале, когда ее величие высится над всеми, а еще она может, без обязательных формальностей, задать молодому человеку много вопросов, относительно победы над аспигундом, его занятие экзорцизмом и борьба с демоном. Когда ей впервые сообщили, сколько подвигов совершил этот невзрачный священник, она слабо поверила, но слухи только подтверждались, и монархине уже стало интересно, в чем заключается его дар.

Она сразу же распорядилась слугам накрыть на стол, только не в главной столовой, где эхом отражались любые беседы, а в ее любимой — у самой кромки большого водопада. Шум воды немного ослабляет общее напряжение, и располагает собеседников к откровению. А еще ей нравится шелест листвы, когда мощные струи воды падают на листья магнолии или белокопытника. Эти растения специально взращиваются в ее оранжереях, чтобы доставлять королеве удовольствие.

Распорядитель сразу же побежал исполнять поручение, это был истинный уроженец той страны — серокожий и старомодный, в длинном парике и огромной шляпе, в старом бархатном камзоле и беленьких чулках. А еще у него был жезл, он им постукивал, когда вошли гости и постукивал снова, призывая лакеев. Гости немного озадаченно рассматривали мельтешащих слуг, которые слегка их стеснялись, вообще, подземные жители страх какие стеснительные, только королева у них дама вполне общительная, не боится принимать чужаков, и даже заинтересована с ними общаться подольше.

Филадельфия была именно такой королевой — молодой, порывистой, влюбчивой. Ее успешному правлению помогали многочисленные советники, которые давали правильные советы монархине. В их число теперь входил Ричард, ему поначалу приходилось осваивать их нравы, но он уже некоторое время жил в подземном городе, и теперь чувствовал себя вполне адаптированным, а вот его друзья еще смотрели на всех, как на некую диковинку, на них же смотрели со смешанным любопытством и боязнью.

— Мистер Фрай, расскажите, как вам удалось победить аспигунда? — не выдержала королева Филадельфия, когда слуги разнесли яства, некоторые блюда были неизвестны и наши визитеры не решались их пробовать, Ричард уже имел дело с местной кухней, и порой брал вилкой неизвестные растения и спокойно ел. Но монархиня больше хотела расспрашивать, отвлекая пастора от изучения местной кухни.

— Если я расскажу вам истинную правду, вы перестанете меня возводить в ряд величайших героев — я бросался в него слизнями, пока ящер не ступил на скользкую землю у водного потока и не уплыл восвояси, а до того, я от него убегал.

— Пусть даже так, но вы единственный сумели успокоить этого монстра, и нашему миру теперь не угрожает эта напасть, несколько десятков лет назад он перекусил пополам не одну сотню моих соплеменников и даже мой дядя тогда пострадал, оставшись без ноги. Но это не единственный ваш поединок, а изгнание демона, я не верила, что вам — обычному человеку — удалось отправить древнее чудовище обратно в недра земли.

Пастор вздохнул, воспоминание о том отдавало болью, он постарался рассказать, что провел обряд изгнания, но чуть не умер при этом, его вернули к жизни дреямы.

— О, я знаю про этих мифических существ, их мир наполнен магией, они сами собой представляют живое колдовство. И, кажется, ваше министерство магов пополняет оттуда свои силы, собирая их магию в мои кристаллы, мы торгуем с внешним миром. Но, я очень обозлена против вашего департамента по магии, они пытаются меня надуть, я это чувствую, поэтому последние наши переговоры прошли на повышенных тонах, их канцлер предлагал все уладить, но я отказалась, теперь я удвою цену за кристаллы, или вообще запрещу всякую торговлю с ними.

— Для некоторых это повлечет непоправимые потери, — иронично отозвался Эдвард, увидев заинтересованный взгляд племянника и королевы, взялся объясняться. — Многие волшебники живут дольше человеческой жизни, благодаря магии, без нее они скорее состарятся и даже уйдут в мир иной. Ваши накопительные кристаллы им необходимы.

— Но эти люди не понимают, что играют с огнем. Я потребовала от них вполне выполнимую задачу — расследовать пришествие аспигунда и кто вызвал это чудовище из Священной горы, виновника казнить по всем правилам. Но они ответили, что без предъявленного чудовища не будут браться за расследование, ибо на то нет надобности.

— Нет чудовища — нет преступления, — хмыкнул Эдвард. — Хороши эти министерские работнички, несмотря на пострадавших, они сделают вид, что ничего не было, — он внимательно посмотрел на племянника, эти слова были адресованы ему.

Пастор потупился, ибо принял сторону, которую многие критиковали, но упорно не хотел видеть в бывших союзниках — теперешних врагов. Особенно, в лице мистера Ласко. Фрейлин впервые была благодарна королеве, которая недолюбливала этих шпионов, хоть в одном они сходились, даже не смотря на откровенное кокетство этой девицы.

— А теперь вы возглавите борьбу с оккультистами? — решила сменить разговор Филадельфия, она по-прежнему открыто рассматривала молодого пастора.

— Я не уверен, что смогу с ними бороться, это очень сильная организация, они действуют слаженно и аккуратно. Вчера мы едва спаслись от нападения единственного их представителя, а сколько их на самом деле, мне даже страшно представить. Если кто и сможет дать хороший отпор — это мой дядя, он колдун и очень хорошо владеет стихийным волшебством.

— О, — ее алые карминовые губки красиво легли трубочкой, — мистер Уэнсли, я не думала, что вы маг, хотя ваши волосы должны были разбудить во мне подозрения.

— Поседели они не от волшебства, а от сильного потрясения, уверяю вас. Да, я колдун, и в некоторых кругам меня называют белым, и это больше связанно с моим магическим предназначением в этом мире.

Королева вмиг переключилась на еще более загадочного человека, нежели пастор, тот все время оправдывался в своих геройских поступках, а колдун только деловито сообщал, что он есть таков. Монархиня продолжила разговор уже с ним.

— И как вы планируете обезвредить этих похитителей людей, боюсь, они и моих подданных могут воровать, я уж этого не допущу.

— Прежде всего, я должен попасть в одно место, где разузнаю хоть немного об этом культе, и для путешествия мне нужны ваши элитные солдаты. А потом проведаю своих собратьев, может, вместе мы придумаем, как бороться с этой напастью, хотя немногие колдуны предпочитают вращаться среди людей, мы стихийники и в природе — наша сила.

— Конечно, я дам вам отряд, это такие мелочи, потом вы все мне подробно расскажите, — она улыбнулась своей искренне-кокетливой улыбкой, свойственной ее молодому возрасту, Эдвард утвердительно кивнул.

Радушный прием королевы понравился ее визитерам, к концу, Фрейлин уже не чувствовала такой ревности, как в начале, монархиня больше общалась с колдуном и выпытывала все у него, оставив Фрая в покое, и молодой человек ею не так увлекался, как было это на аудиенции. Троица спокойно возвращалась домой, к себе. Под сопровождением хороших воинов, таких же незаметных, как и оккультисты.

— Я рад, что мы наведались сегодня к Ричарду, — продолжил Эдвард уже в столичном особняке виконта. — Если утром меня терзали некоторые сомнения, то сейчас я спокоен и назавтра отправлюсь в путешествие, а вам рекомендую без надобности не высовываться.

Фрай вздохнул, он ощущал себя, будто в ловушке: почему-то столица прочно закрепилась в его сознании, как одна большая клетка, где за золотыми прутьями не видно свободы. Как в прошлый раз — враг опасен, этот действует ловко и бесшумно. Но дом не спасет, если противник захочет проникнуть, в огромном особняке есть много лазеек. Кажется, этот бесконечный день утомил пастора, он рано поднялся к себе, извинившись за свой стремительный уход, его товарищи еще сидели в гостиной и без возражений отпустили пастора. Тому только требовалось дойти до кровати, быстро переодеться, сняв свои тугие одежды и прилечь. Он ожидал одного — поговорить со своими незримыми спутниками, живые лгут, мертвые лгать не могут.

Его сознание поплыло, застланное черной пеленой небытия. В голове зашепталось много голосов, но говорили они, будто в толще воды, Фраю нужны были ответы. Он мысленно начал призывать свою постоянную собеседницу, еще более разумную, нежели бесплотные призраки. Дреяма знает ответы, и не будет таиться.

— Что ты хочешь узнать, смертный? — прозвучал низкий женский бас.

— Я хочу узнать, с кем буду сражаться и прошу тебя ответить честно, без недомолвок, иначе я проиграю, мой враг шествует по пятам.

Черная пелена небытия сменилась невероятным лесом, где деревья выступали светочами, наполняя солнце энергией, и каждый предмет был разумен, обладая сознанием. Это была волшебная страна дреям — существ столь необъяснимых, столь мудрых, что их не могли изучить практикующие профессора, один лишь пастор нашел с ними общий язык. Молодой джентльмен огляделся, довольно улыбаясь, ему нравилось это место — спокойное, безопасное. Его мир не мог дать покой, он вечно находился в опасности, а здесь так тихо, что хочется просто побыть, отдыхая.

Пастор присел на гладкий валун, его окружали мудрые деревья, что шептались на своем особом языке, скрипя ветвями. Дреяма могла стать чем угодно, она есть суть магии, ее истинный облик он уже узрел, поэтому Аль-Тур-Дрея не стала от него прятаться в стволе дерева, явившись такой, какой была.

— Смертный, ты пришел ко мне за ответами, уверенный, что я стану с тобой говорить и буду отвечать, ты смел в своих предположениях?

— Я безнадежно глуп и наивен, и полагаюсь на всех, но уверен, что ты мне поможешь, потому что я запутался в хитросплетениях судеб своего мира.

— Это неудивительно, вы рождены для высших целей, но утопаете в собственном невежестве и тупости, расплескивая жизнь на странные вещи. И даже продляя жизнь, остаетесь не разумней муравья.

— Ты говоришь про магов, дреяма? Я слышал рассказ дядюшки о долголетии, про кристаллы и волшебство твоего мира.

— Твой дядя много знает, умудрен жизнью и испытаниями, я рада, что ты разделяешь с ним хорошую кровь, но вы единственные в своем роду, и у него и у тебя нет продолжателя по крови.

— Мой дядя так и не женился, но я не интересовался раньше об этом, просто так сложилась жизнь.

— Он любил ту, которая отдала предпочтение другому, это так типично в вашем мире.

— Ты осуждаешь нас? Ты считаешь людей неразумными созданиями?

— Я не вмешиваюсь в ход ваших созвездий, вы сами избираете судьбу, редко судьба избирает вас, так случилось с тобой и твоим родичем. Но не об этом ты хотел говорить.

— Да. Расскажи мне про моих врагов, я мало знаю и не ведаю, как им противостоять.

— Хорошо, но прежде выслушай небольшую легенду, а потом уж берись судить о ее полезности для своих целей, увы, некоторые вещи знать не положено.

Однажды Осирис — могучий бог-создатель, поспорил со своим злобным братом Сетом, что он сильнее бога Хепри, и сможет сам дотащить солнечный диск по небосклону от рассвета до заката. Сет согласился, в свою очередь увещая, что Осирис проиграет. А надобно всего лишь было усыпить мелкого бога-богатыря, с этим Сет обещал помочь. До восхода Солнца он пришел к Хепри и предложил ему выпить нежный нектар их Лубриска — цветка жизни, этот нектар наполнит богатыря силами, и ему легче будет тащить диск. Но выпив зелье, бог Хепри уснул. Осирис схватил огромный диск, раскаленный и опасный, и пошел по великой радуге, от рассвета до заката. Но сет не хотел, чтобы брат выиграл и разбудил спящего богатыря.

— Ты проворонил свое Солнце, — спокойно сказал он пробудившемуся богу, — Осирис забрал твой диск и сам тащит его по небосклону, теперь он будет самым сильным в мире, а тебя будут осыпать насмешками.

Могучий богатырь вспылил, он не был разумен или хитер, но обладал неимоверной силой. И мог менять свой лик, превращаясь в Скарабея. Перевоплотившись в сильного жука, он поспешил нагнать великого бога, и между ними завязалась драка. Осирис был силен, он воплощал в себе много магий, но отпустил солнечный диск, тот день стал ночью, диск скатился неправильно, нарушив всемирный порядок, луна взошла раньше положенного времени, земля содрогнулась, когда упало Солнце. А разгневанный Осирис сбросил силача Скарабея с великой радуги.

Жук упал, сломленный гневом и могуществом бога-создателя, он стал мелким, потому что его сильно ударило небесным волшебством, и не смог вернуться в тело силача. Так и полз обессиленный Скарабей землями пустыни, тогда еще бережно орошаемыми людьми, но они видели жука и боялись его, гнали прочь, отделываясь дарами — убитыми животными. Так и питался Скарабей, но силы божественные в нем исчерпались.

Веками томился на земле жук прежде чем его опять нашел Сет. Вероломный бог предложил оскорбленному силачу отомстить богу-создателю, ибо сам люто ненавидел брата. Скарабей уже тогда забыл свою человеческую сущность, превратившись в лютое насекомое, питающиеся лишь трупами животных. Но ему нужны были силы, чтобы противостоять могучему богу. И тогда Сет предложил Скарабею вкусить человеческого мяса, ибо люди созданы богами и в каждом частичка могущества.

Скарабей вкусил первую жертву, вторую, и его начали бояться и трепетать. Изгои приняли его и стали поклоняться, разыскивая для него новых жертв. Жук увеличивал свою мощь, пока снова не превратился в божественного силача, бросив вызов Осирису.

Их схватка была неистовой, Хепри теперь раз за разом менял облик, дрался не только, как человек, но и как жук. Но Осирис был все равно сильнее. На этот раз проигравшего силача прокляли, свергнув в мир мертвых, в царство Сета.

Старинные рукописи, хранившие эту легенду, частично разбиты от сильных штормов. Но известно все же, что Жук теперь смог управлять новой магией — мертвой, подчиняя себе мелких насекомых, но для своего процветания он должен вкушать человеческую кровь. Он долго спал, его заключили в тайном месте — Чреве Нут, где живет солнце, но только в темном углу, в старинном ларце: призвать это чудовище можно с помощью ритуала, очень мощного и кровопролитного.

Веками этот культ Древних боялись, но его приверженцы научились у своего основателя с помощью человеческих жертв жить вечно и подчинять себе насекомых. Их долго не было в нашей земле, они бродили пустынями южных стран. Но только там им стало мало пищи, они постепенно пришли на Север, а тут их встретили с распростертыми объятиями, и последователи могут учинять свое зло. Ритуал провели, Скарабея вернули к жизни, он твой враг — изнеможенный бог Хепри, желающий только одного — отомстить и перевернуть мировой порядок.

— И как же мне сражаться против бога, даже если он и древний, я не обладаю настолько сильными магическими способностями?

— Тут дело не в способностях, дело веры в себя. Жук тоже не идеален, он имеет одну слабость — должен жить в чьем-то теле, выпивая его жизнь. Если тело в схватке погибнет, жук должен перебраться в другое, иначе он тут же развеется.

— Значит, я должен буду убить того, в ком сидит Скарабей, но как я узнаю, в чьем теле находится мифическое насекомое?

— Внимательно присматривайся к лицам, его следы заметны, ты сам поймешь, но увы, большего я тебе сказать не могу, твое время в моем мире ограничено, иначе ты здесь останешься навечно, превратившись в дерево. Прощай, смертный, я помогу лишь в миг смертельной опасности, но больше меня не зови, никогда.

Его толкнуло больно в грудь, а потом был стремительный полет в забвенье, когда вокруг ничего не было, и резкое пробуждение. Пастор проснулся с больной головой, он лежал в своей постели, в той самой неудобной позе, в которой провалился в вещие сны накануне, и теперь тело затекло, а голова просто раскалывалась. Его перемещение между разными магическими и реальными мирами сдавливало сознание, от чего болел орган, вмещающий внутренний мир. Молодой человек обхватил лоб прохладными пальцами, массируя виски, чтобы немного унять болевую пульсацию. Она даже поднялся, принявшись расхаживать в спальне, чтобы тело немного размялось: его конечности покалывали острыми иголками, ступни казались самым чувствительным органом, на который нельзя было наступать и даже нельзя было просто держать на весу, но болевые и покалывающие ощущения постепенно прекратились. Пастор ослаблено сел и принялся думать об услышанном — легенда выглядела, будто страшная сказка на ночь буйного воображения старой нянюшки. Бог Хепри — могучий силач, бог Осирис-создатель, бог Сет — вероломный обманщик. В своем противостоянии они унизили более слабого бога, который превратился в жука Скарабея, только не того навозника-трудягу, а могучего монстра, который питался кровью божественных тварей — людей. И теперь этот кровожадный и обиженный бог оказался в Англии, и начал охоту на слабого противника, который некогда спас старинный источник. Только зачем ему тот источник, если раньше он вполне обходился человеческой кровью; хотел бы, захватил его раньше — если он такой древний, как говорится в легенде. Видимо, этому жуку источник, как таковой, не нужен лично, он, вероятно, нужен тому, кто радушно принял оккультистов — министерству магов и колдунов. Пастор вскочил в объятиях новой догадки, хотя не раз его родные выдвигали такое предположение, и леди Шерон говорила про червя, уничтожающего в людях добросовестность. Значит, чтобы обезопасить источник и его долину, нужно прежде найти предателя, что затесался в кулуарах министерства, вывести продажного мага на чистую воду, а потом уже постараться справится с оккультистами. Идея выглядела бредовой, для подобной войны нужна хорошая армия.

Молодой человек подошел к окну, ему нужно было созерцание слякотного, тоскливого пейзажа, чтобы обдумывать свою теорию. Единственный фонарь освещал парадную улицу, такую пустынную, что одиноко-шатающийся прохожий, державшийся за многочисленные кованные ограждения фешенебельных особняков, казался порождением фантазии, нежели реальным человеком. Пастор провожал его взглядом, мысленно прокручивая все виденное, слышанное и приснившееся за эти неполные сутки. Его жизнь снова наполнилась борьбой, энергией и приключениями, слетела скука, но появилась тревога. Но стремился ли Фрай к той уединенной сельской жизни, которая давала только отрадный отдых? Вовсе нет, ему нравилось балансировать на грани, хотя он от того безмерно уставал. Даже улыбнулся своим мыслям, порой сам себе противореча, это напомнило ему кисейную барышню, которая не может определиться взволнована она от слов молодого человека, или все же обиженна, а когда, наконец, принимает решение, то любимый уже с другой.

Пьяный проходимец добрел до одинокого фонаря, напротив столичного особняка виконта, он вцепился в его железное основание, боясь покатиться на дорожку и уже ползти домой, этого джентльмена раскачивало со стороны в сторону, он махал руками и может что-то кричал. Пастор заломил бровь, с чувством гадливости наблюдая за пьяным джентльменом, в последнем он не сомневался — господин был одет вполне прилично, почему же не захотел добираться назад в экипаже, может от того, что его стошнило бы в карете и запоздалые извозчики не рискнули брать богатого пассажира.

Пастор хотел отойти от окна, предоставив забульдыге решать свои неприятности в одиночку, но его привлекло, что перед господином мгновенно возни силуэт в мантии. Фрай хотел уже открыть окно и крикнуть тому бедолаге — «Спасайся», но тот бы никуда не убежал, да и не выглядел он испуганным, наоборот выдохнул презренному чудовищу свое негодование, да еще схватившись за мантию, и чудовище отступило. Оно не напало на пьяного перехожего, оно отступилось перед ним, брезгливо отряхивая облачение. Джентльмен еще долго ругался вслед престедователю, потом постепенно побрел дальше, хотя должен был умереть. Почему оккультист не напал на беззащитную жертву, оставив его жить, оно ведь не боялось проявлять себя днем в людных местах, распугивая обычных людей, но одинокого путника отпустил?

Пастор задумался, он начал мерить комнату шагами, сон больше не беспокоил молодого человека, всплыли опять легенды и рассказы про жука и вечную жизнь, даже загробную, и с ними явно не вязался пьяный забулдыга. Он ведь даже бы не смог дать достойный отпор, но в мантию вцепился знатно и в пространство для лица высказал все свои претензии и запах перегара у него стоял знатный. Стоп, ускользающая мысль не хотела возвращаться в голову, но она была столь ценна и ее нельзя выпускать из цепких лап размышления. Жертва не была опасна для оккультиста ничем, изрядно приняв на душу хорошую порцию алкогольных напитков. Спирт попал в кровь, заставив джентльмена плохо стоять на ногах. Спирт попал в кровь… спирт в кровь…

Пастор приложил руку ко лбу, еще немного и он догадается, рассудок требует отдыха, но еще один виток размышления. А что если представить, что оккультисты, питающиеся кровью, не переносят винного спирта или любого другого. Получается, нападающему стало просто омерзительно от пьяной жертвы, которая еще и не боялась его, выдыхая смрад алкогольных паров на его чешуйчатую мантию, да еще и хватаясь за нее.

И если алкоголь не надежное оружие, но это может пригодиться для защиты, ведь выпившего не будут трогать из чувства гадливости (на устах появилась слабая улыбка), догадки роились в голове, но приносили некую ясность. И если легенда не врет, надобно поискать их вожака, который заметен по внешности, а если в него влить приличную дозу бренди или джинна, может ли жук от того погибнуть? Утро Фрай встречал на ногах, в который раз осмысливая свою теорию борьбы с оккультистами, он не безнадежен…

Утро следующего дня, для обитателей столичного особняка, началось в суматохе. Прежде всего, мистер Уэнсли рано спустился в конюшни, приказав полусонному конюху впрячь лошадей и заложить экипаж — он немедленно выезжает. Его камердинер уже сносил багаж хозяина — небольшой сундук, Эдвард ехал почти налегке. И костюм его отличался практичностью для разного типа путешествий на природе. Его лицо излучало небывалую уверенность происходящего, теперь его не надует хитрый противник, он подготовился основательно. Служанка торопливо внесла завтрак: горячая овсянка, омлет, бекон и хлебные галеты. Вторая впопыхах подготавливала чайный прибор, чуть не пролив молоко на скатерть. Все торопились, ибо хозяин спешил (не стоит напоминать, какими привилегиями располагал мистер Уэнсли в доме виконта, слуги знали, что любая его жалоба приведет к неизбежным последствиям и старались угодить приезжему гостю). Как только экипаж будет готов, он отправится в дорогу. За калиткой уже мелькали тени, окутанные рассветным туманом — Стрельцы прибыли.

Колдун расхаживал в столовой, он был не голоден, и мельком бросил взгляд на принесенные яства. Ему хотелось только чаю с обычными гренками, но их надобно было дожидаться, поэтому он очень быстро завершил свой ранний завтрак.

— Все готово, сэр, — доложил лакей, и Эдвард немедля вышел, шествуя к парадному выходу. Фрейлин и Фрай не провожали его, он не хотел подымать их спозаранку, они условились обо всем еще вчера, но племянник все равно проводил своего родича взглядом из окна его спальни.

Молодой человек выглядел оживленным, несмотря на бессонную ночь, но больше всего ему хотелось выпить чашечку черного бодрящего кофе, чтобы встряхнуться, и тогда уж отправится по делам. Отъезд дяди немного развязал пастору руки, оставалась еще беспокойная невеста, но теперь он будет поступать согласно своим соображениям.

Экипаж уже скрылся за поворотом, внимательный наблюдатель проводил его нескладной песенкой: «Все пройдет, все минует, жених невесту поцелует… то уйдет, то вернется — соловьиная песня льется…». Теперь уже можно спускаться в холл и заниматься своими делами. Он сошел одетый в дорожный сюртук, приказав первой попавшейся служанке распорядиться на кухне, относительно его кофе. Он выпьет его в столовой, он уже вошел туда. Слуги немало удивлялись поведению хозяев — одного проводили в сумерках, другой порхает жаворонком. Беспокойные сегодня господа.

Фраю подали ароматный, крепкий напиток, которые согнал последние следы дрема. Молодой человек сразу же засобирался по делам, предусмотрительно выйдя через черный вход, чтобы не громыхать парадной дверью. Туман скрыл от него обзор, оставляя небольшой островок, чтобы джентльмен не оступился. Сторож, запирающий конюшню, был немало удивлен внезапным появлением пастора из-за угла в направлении боковой калитки. Он хотел спроситься у господина, почему он идет пешим в такую рань, но тот приложил палец к своим губам в знак молчания.

Его авантюра требовала осторожности и негласности. Звонко стучали его шаги по мощенной тротуарной дорожке, хотя он натянул свои удобные сапоги. Щеголеватые наряды столичных модников не подходили для прогулок практичного сельского пастора, что привык прокладывать себе путь на дальние расстояния. Его дорожный плащ с высоким меховым воротом почти скрывал лицо пресвитера Уэнсли, шляпа дополняла образ пастора, крепко сидя на голове.

На улицах столицы еще было безлюдно, ленивые жители нехотя высовывали нос из уютных гнездышек. Это облегчало священнику долгое время прокладывать свой маршрут без свидетелей. Один только полисмен повстречался раннему путнику. Подавленный патрульный приложил руку в знак уважительного приветствия, хотя лицо его по-прежнему было мрачным. Он продолжал нервно озираться по сторонам, Уэнсли хотел просто пройти мимо, но с любопытством вернулся к стражу порядка:

— Что-то произошло, сэр? — поинтересовался пастор. — Я вижу, вы чем-то обеспокоены или вам нехорошо?

— Ах, мистер, я не знаю кто вы, но благодарен вам за заботу. Я действительно опечален пропажей моего сына, уже сутки ищу ребенка, прочесал трущобы, даже сюда добрался, может кто-то невзначай его видел, он играл с воздушным змеем. А вы не могли видеть ребенка с яркой забавной игрушкой?

— Нет. Я очень сожалею вашей потере, надеюсь, что с ним все будет в порядке.

— Я еще надеюсь, моя Сара не хочет верить, что мы больше не увидим нашего мальчика, она просто обезумела в тот день, когда мы его не дозвались и постоянно плачет.

Фрай ничем иным не мог успокоить растерянного отца, кроме как посоветовать ему молиться Всевышнему о возвращении сына. А сам, тем временем, кипел от гнева — это переходит всякие рамки дозволенного, постоянные кражи детей этими нелюдями должны прекратиться, уж он точно собирается помешать злодеям. В его затее будут участвовать те, кому вверена безопасность обычных граждан от враждебных оккультистов — тайный департамент по слежке за предателями призрачного министерства. Проще говоря, он снова собрался встретиться с леди Шерон и мистером Ласко, только теперь без лишних свидетелей. Если они ему не возьмутся помогать, он пошлет их к демону, тому самому, что стережет врата.

От воспоминаний былых сражений в венах кипела, бурлила кровь и копилась злость. Нынче он чувствовал себя беспомощным, а ведь раньше удавалось останавливать опасных преступников. Коли ему вернули жизнь, значит надобно бороться, а не прятаться за толстыми ограждениями. Встреться ему хоть кто-то из бесовских прислужников Скарабея, отведал бы острого клинка (взятого на время из личных запасов виконта), что покоился в ножнах, на поясе. Фрай был зол, но его враги либо не высовывались из темных уголков, либо дремали — в общем, никто на пастора не нападал.

Он без препятствий дошел до невзрачного здания, жавшегося между мощными кирпичными домами, и постучался. Это был ранний визит, но пастор не сомневался, что ему откроют. На пороге появился слегка удивленный Эшли Ласко, наспех одетый в домашний халат, но готовый в любой удобный момент сцепиться с врагом империи.

— Преподобный Уэнсли, что-то вы рано к нам пришли?

— Мое нынешнее дело к вам не требует отлагательств, как некогда ваше заставило поспешить нас в столицу. Могу я войти?

— Да, конечно, не ожидал с вами свидеться вот так внезапно. Вы не предупреждали о сегодняшнем визите, а тут всякий сброд порою ходит, — пастор уже находился в холле.

— Некогда было предупреждать, и мое письмо могли бы перехватить недруги, их сейчас развелось в столице не сосчитать. Пришлось идти на риск.

— Это правда, недруги повсюду окружают нас, — они пересекли небольшой коридор и вошли в апартаменты, принадлежащие, по всей видимости, мистеру Ласко. Это была одна квадратная комната, отличающая практичностью и отсутствием ненужной меблировки — кровать, небольшая тумбочка, узкий шкаф, стол со стулом — вот и все достояние Эшли. Но была небольшая дверь, видимо к комнате примыкала небольшая каморка.

— Живете вы небогато, — заметил удивленный пастор, — неужели в министерстве так мало платят верному сотруднику, и вы не можете нанять более просторное жилье?

— Платят достаточно, но мне не претят излишки, я довольствуюсь нужным, отбрасывая громоздкое барахло. Я привел вас к себе в комнату, ибо мой гостевой кабинет заперт на втором этаже, и я туда не пойду. А у вас срочное дело, я так полагаю?

— Куда уж срочнее, повсюду пропадают люди, а мы сидим и бездействуем. Но разве не затем меня позвала адъютант, чтобы помешать врагу?

— Графиня Бэкет не позволит врагу разгуливать без наказания, но пока мы ничего не можем поделать, все, что имеется в нашем распоряжении — круглосуточная слежка за предполагаемыми заговорщиками и врагами короны.

— Мистер Ласко, может хватит просто сидеть и смотреть, я намерен действовать и помешать Скарабею утопить нашу великолепную столицу в крови.

Мистер Ласко замялся, услышав про Скарабея, он внимательно посмотрел на своего гостя, торопливо спросив, как делал бы это взволнованный известием человек:

— А откуда вам известно? Это всего лишь предположения.

— Вы забываете, что я экзорцист и мой дар состоит в общении с духами, знающими многие тайны этого мира, но не они мне открыли сегодня истину, это сделало существо, мудрость которого бесценна.

— Это существо, оно рассказало вам много о культе Древних, о Скарабее? Мне очень надобно знать, о чем вам известно, скажите же! — Ласко выглядел взволнованным.

— Мне известно немногое, всего лишь старая легенда о боге Хепри, но мне надобно встретится с леди-адъютант и поговорить о поимке преступников, иными словами похитителей детей не называют. Когда она придет?

— Скоро, леди Шерон появляется обычно к девяти, если нет иных неотложных дел, — тут Эшли несколько замялся, — а вы пока можете со мной перекусить, тут на перекрестке улиц есть прекрасное кафе, и неторопливо рассказать, о чем вам нашептали духи.

Фрай был несколько обижен, ему не хотелось говорить с Ласко, не переговорив прежде с леди Шерон, он знал, что шпионское агентство наслышано о Скарабее, но почему-то предпочитают наивно выпытывать его, вместо ответов одни вопросы.

— Я сейчас в таком настроении, что мне хочется немедленно начать борьбу с врагами, эта передышка кажется вечностью, очень надеюсь, что леди Шерон не станет мешкать, и мы придумаем план по поимке негодяев. Каждый день пропадают люди… дети, их жизни в большой опасности, это заставляет меня предпринимать любые шаги.

— Эти оккультисты действуют слаженно и тихо — никаких следов, никаких свидетелей, — начал Ласко, Фрай не ожидал от него подобных откровений. — Нам так и не удалось отследить, куда деваются похищенные жертвы. Мы предполагаем… адъютант сделала предположение, что они должны содержаться в неких бараках, и что эти бараки должны находиться возле их храма-жертвенника. Потому что, перемещение десятков жертв и их палачей привлечет ненужный интерес. Но мы не находим следы ритуалов, следовательно, люди пока живы.

— О, это вселяет в меня надежду. А какие предположительно должны быть следы? Я должен подробно разузнать и быть готовым ко всему.

— Кости. В их ритуалах требуется кровь для питья и омовений и сырое мясо, для поглощения, но кости остаются, обычно их сжигают, но следы больших кострищ за пределами города не наблюдаются. Даже кожухари не улавливают ничего подозрительного, значит, люди живы.

— Кто такие эти кожухари?

Эшли улыбнулся, редкое явление на его бесстрастном лице, но к своим питомцам он испытывал симпатию, а интерес другого человека располагал Ласко.

— Я вам покажу, — он махнул следовать за ним. Они прошли через маленькую каморку, что представляла собой ванную комнату, а за ней была еще одна комнатушка без привычной мебели, кроме старых ученических столов, на которых стояли большие клетки. В клетках сидели миниатюрные дракончики, размером с кошку и чуть больше. Это были изворотливые существа, поддающиеся дрессировке. У Ласко их было шестеро.

Фрай с интересом рассматривал каждого, пока хозяин сообщал его имя и породу. Существовали кожухари-посыльные, кожухари-хранители и воины. Посыльные имели огромные крылья при небольшом тельце, чтобы переносить разные посылки, и не только письма. Кожухари-хранители были больше своих предыдущих собратьев, следовательно, мощнее. Их тело покрывал чешуйчатый панцирь, на маленькой головке две бусинки-глаза. Собственно, они менее разумны, но устойчивы к атакам. А вот кожухари-воины выглядели устрашающе — на крыльях острые коготки, на голове — шиповидные рога, спускающиеся целым каскадом вниз по спине, аж до хвоста, на котором была ороговевшая выпуклость, напоминающая молоточек. Это самые разумные, они запоминают врага в лицо, поддаются доскональной тренировке и беспрекословно выполняют приказы. Ласко держал поровну каждого вида.

— Очень увлекательно, — заявил Фрай, — вы используете этих существ для разведки?

— Да. Воины прекрасно исполняют роль лазутчиков — мелкие, незаметные, но зоркие. Я ежедневно с ними тренируюсь, это и меня многому учит — приноравливая необычных существ к системе, я становлюсь ловчее сам. Мои посыльные приносят вести, выполняя роль почтового голубя, этим тупым птицам я бы не доверил важные послания, чего не скажешь о моих кожухарях. С их помощью я ведаю о любом передвижении противника. Наши осведомители ежедневно со мной списываются. Но мы не наблюдали за вами, леди Шерон сказала, что вы порядочный человек и сдержите данное слово, поэтому мы вас спокойно отпустили. Но я слышал кое-что о нападении возле особняка виконта, кажется, он не приехал, оставшись в провинции?

— Да. Его светлость остался в Дарквудсе. А про нападение — то была наша первая и весьма неприятная встреча с оккультистами. После чего мы начали собственное расследование и выяснили, что этот культ основан на человеческих жертвоприношениях. Одну жертву они уже принесли — старую шаманку, проживающую у стихийного рынка.

— Вы говорите про старуху Грин?

— Я не знаю, как ее кличут. Фрейлин что-то упоминала про матушку Велессию, но может оказаться это она — старая женщина, проживающая в заброшенном доме, который превратился в ее склеп. О Всевышний, она ведь там до сих пор висит.

— Она повесилась?

— Ее повесили на многочисленные веревки, предварительно содрав шкуру. Мы были там вчера, и мне стало плохо, а я ведь даже не упокоил ее бедную душу… — Фрай обреченно смутился, осознав, что прежде не выполнил обязанности священника.

Ласко бросился в соседнюю комнату, начав что-то быстро писать, его кожухарь тут же упорхнул по указанному адресу. Это было нереальное, крылатое существо, чарующее своей необычностью. Но зубы вполне опасные, цапнуть может серьезно.

— До появления адъютанта мы пойдем с вами туда и осмотрим труп. Это впервые оккультисты оставили столь явный след.

Ласко начал быстро собираться, приводя себя в порядок, Фрай учтиво вышел в другую комнату, напоследок, полюбоваться этими крылатыми существами.

— Вы их еще увидите сегодня, — спокойно заговорил Ласко, тронутый заинтересованностью Фрая, относительно его любимцев, — только не суньте палец в клетку к Джаро, он подобного не любит, еще откусит мягкую фалангу.

Фрай сразу же убрал руку, поджав пальцы, Джаро хищно разглядывал улизнувшую не вовремя добычу. Ласко был готов и господа вышли из штаба на улицу, шпион бросился останавливать первый проезжающий кэб, выскочив перед ним. Но извозчик уверил его, что этот экипаж уже занял важный клиент.

— Это неважно, — отозвался Эшли, — я заплачу вам вдвое больше.

Затем он нагло открыл дверцу, в карете сидел солидный джентльмен, явно не ожидавший такого рьяного вмешательства в его личное пространство.

— Извольте-с! — отозвался Ласко, указывая на выход, выглядя очень решительно.

Мужчина недовольно поджал губы, поправил слезшее на нос пенсне и наотрез отказался куда-либо выходить.

— Мы спешим, — недовольно и грубо вскричал Ласко, метая молнии из глаз.

— А я, по-вашему, прогуливаюсь спозаранку? У меня важная встреча, я никуда выходить не собираюсь, пока не доеду до Пелл Мелл.

— Тогда вы окажитесь в неприятной ситуации, неудобно лежа, погода явно не способствует подобному отдыху, очень сыро и слякотно.

— Что!? — негодующе вспылил пассажир, но тут же был схвачен «за барки» и выброшен, от чего покатился кубарем на тротуар. Фрай испуганно проскользнул мимо него и сел в экипаж вместе с Ласко.

— Две гинеи, — отозвался извозчик и получил в придачу еще пару серебряников за неудобства.

— Только шустро кати, дело срочное.

— Мне так неловко перед этим господином, вы же могли его покалечить, — сердобольно отозвался преподобный Уэнсли.

— Он вполне удачно приземлился, уверяю вас, — довольно хмыкнул Эшли, — полежит чуток, оклемается, к вечеру вообще забудет о неловкой ситуации.

— А вдруг у него явно очень важная встреча намечалась, от исхода которой зависит судьба его и близких ему людей?

— О, я вас умоляю, он скорее едет к себе домой от любовницы. Слишком от него разило женскими духами, да и костюм наспех одет — неуклюже пиджак сидел. На важные встречи принято появляться опрятным, и не разить лавандовой водой.

Преподобный пресвитер только пожал плечами, они скоро оказались на углу Саун-порт и Уайт-стрендж, где располагался травяной рынок, хотя тот еще пустовал — товарки не успели разложить свой нехитрый товар, улица мирно почивала в тишине, и господа двигались вдоль нее без промедлений, оглядываясь по сторонам.

— Она живет в самом конце, в старом доме, вернее, жила…

Дверь по-прежнему оставалась прикрытой, Эшли заинтересованно осмотрел металлическую труху на входной ступеньке, но пастор уверил, что это волшебство его дяди, ибо дверь изначально была заперта изнутри. В доме вонь была просто нестерпимой, священник решил подождать своего спутника на улице, Ласко без колебаний прошел в жилые комнаты и некоторое время производил осмотр. Вышел он только спустя минут двадцать, явно довольный увиденным.

— Я рад, что суеверные нищие обходили это здание стороной, все осталось по местам. Мои люди скоро будут здесь и все уберут. Мы, наконец, получили реальные доказательства их деятельности, это ускорит наказание неприятеля. Особенно меня заинтересовало послание — «Хозяин придет». Эдакая угроза, чтоб не совали нос, куда не следует, и подразумевали они явно либо Оракула, либо Скарабея, но не будем предполагать без подтверждений сведениями. Мистер Уэнсли, вы, как обычно, разоблачаете врагов, оказываясь в нужном месте, в нужное время.

— Это не я, это моя невеста. Именно на нее велась охота, но мы одержали победу, получив первое представление о противнике.

— Очень хорошо, расскажите нам с адъютантом, что вам еще удалось выяснить. А теперь вернемся в штаб-квартиру, какой замечательный день, для меня не бывает ничего лучше, чем продуктивно сдвинуть с мертвой точки расследование. Теперь я полон сил, ненавижу бездействие — оно как медленный, парализующий яд.

— Я тоже не люблю бездействие, жизнь наполненная событиями и приключениями, пробуждает во мне силы. Последний месяц в Дарквудсе показался мне утомительным.

Мистер Ласко и Фрай обменялись понимающими взглядами; они разительно отличались внешностью и повадками, но внутри их объединяло нечто неразрывное — жажда приключений. Теперь уже не надобно было ловить полные экипажи, высаживая пассажиров, к ним сразу подъехал пустой кэб, Эшли и кучер незаметно кивнули друг другу, пока Фрай забрался внутрь. Довольный утренней вылазкой шпион хвалил один ресторанчик неподалеку, сейчас не мешало бы откушать вкусной пищи — мясные пальчики, запеченные в сыре. Молодой человек вполне согласился с подобной идеей, он пережил такие эмоциональные порывы, и требовалось восстановить физические силы.

Они оказались в штабе ближе к девяти, сытые и довольные. Эшли непривычно много улыбался, даже похлопал пастора по плечу в знак расположения. Фраю казалось, что его друзья в корне ошибались относительно новых знакомых из шпионского департамента.

Наверху уже стучали каблуками шустрые клерки, готовили деловые письма для адъютанта. Сама же леди Шерон находилась в своем кабинете, мужчины сразу отправились к ней, на ходу предупредив о том ее помощника. Она встретила пастора самой обворожительной улыбкой, разглядывая его с особой заинтересованностью:

— Мистер Фрай — вы ценный клад. Вам никогда не говорили, что вы человек, способный притягивать к себе людей, приключения и врагов, побеждая последних. Еще в Древней Греции повелось подобных везунчиков почитать полубогами.

— Живем мы уже в христианские времена, нам ни к чему законы вавилонян или греков, и я лишь скромный слуга Всевышнего. Но мне приятно слышать, что я произвожу на вас подобное впечатление, — пастор отзывчиво улыбнулся в ответ даме.

— Что ж, мы получили неоспоримое доказательство противозаконных ритуалов оккультистов и готовы предъявить обвинения. Но прежде нужно расставить ловушки для приспешников Оракула. Это куда сложнее сейчас, мы не имеем против них никаких улик, относительно их предательского соглашения. Нам нужна мышеловка, сыр и самонадеянные мыши, только тогда мы вполне законно развяжем себе руки и предъявим приговор, уж поверьте, самый строгий, — леди Шерон элегантно расхаживала по огромному кабинету, ее темно-синие платье с россыпью золотых звезд, эффектно оттеняло светлую кожу и каштановые локоны, спадающие на плечи. Она улыбалась, глаза ее были наполнены торжественным огнем, что озарял ее лицо.

Фрай невольно залюбовался статной женщиной, такой хрупкой для важной министерской должности, но достаточно сильной для выполнения важных задач. Что-то было в этой леди такое, отчего невольно хотелось ей подчиняться. Она — прирожденный лидер; она Моисей, ведущий через пустыню свой народ и левиафан нынешнего министерства, стерегущий порядок во всем. Но женщине тяжело бороться в среде мужчин, постоянная борьба закалила ее внутренне, но внешне Шерон оставалась очаровательной, хрупкой дамой.

Женщина рассуждала о нечистых на руку чиновниках, закрывающих глаза на разного рода преступные действия чернокнижников. Так она определила последователей культа Древних, рассуждала здраво, подкрепляя слова неоспоримыми фактами. Их тайный отдел недолюбливают, пытаются прикрыть и Шерон приходится выкручиваться, заставляя скептиков с ней соглашаться.

— Нам требуются люди, подобные вам — умные, рассудительные, смелые и стойкие. Вы снова приняли бой, и доказали свои наивысшие качества светоборца, вы рубили врагов… о, я не помню досконально, оно было написано в одном богословном учебнике и говорилось там что-то про Патмос, где Иоанн писал Апокалипсис.

Пастор утвердительно кивнул даме, она хотела преподнести цитаты из Святого писания, но не вспомнила их наизусть. Священник даже смутился.

— Вы причисляете меня к высшим творениям Божьим?

— А вы таков и есть, только миловидней и симпатичней. Имею ли право просить вас мне помочь, ваши услуги будут неоценимы, но я не сомневаюсь, что ваше везенье поможет нам преодолеть все затруднения и выведет на нужный след.

— К новым неприятностям, полагаю.

— Любые неприятности можно решить, а нам нужны неприятности, которые спасут человеческие жизни.

— Тогда я согласен стать вашим верным слугою, поводырем к новым злоключениям, — он торжественно и вполне серьезно поклонился.

— Ой, ну что вы, мистер Фрай… не надобно быть таким пессимистом.

Дама кокетливо улыбнулась и заверила, что в жизни не видывала такого обаятельного джентльмена, способного так быстро сойтись для дружеского общения, говоря лишь искренне и открыто, чего давно не встретишь в великосветском обществе. Все давно уже спрятались под маской вежливой льстивой лжи и привыкли к такому общению, отвергая честность человеческой натуры.

Молодой человек казался себе польщен ее вниманием, принимая все за чистую монету. Эшли все время стоял позади, его немногословные отчеты были произнесены еще вначале, и ничего не оставалось другого, как присутствовать ради приличия, но откровенное кокетство его сестры не понравилось бывшему патрульному, в том было несколько причин, но главная — он уважал Фрая Уэнсли и не хотел бы потерять расположение дарквудского священника, пусть он и казался обычным провинциалом. Все указывало на беду. Пресвитер Уэнсли был человеком отзывчивым и бесхитростным, не привыкший распознавать игру и правду. Но он опасался раздумывать над своими предположениями, только приглядывался чуть внимательней.

— Завтра вечером вы должны приехать ко мне, это будет первое ваше задание. Надеюсь увидеть перед собой наряженного светского человека, сейчас вы милы в своей простоте, но слишком недостойны круга избранных. Но не переживайте, я буду рядом и подскажу что и как надобно сделать. А в остальном полагаюсь на ваше обаяние.

— И кого мне придется обаять?

Дама даже расхохоталась, стоило ей присмотреться к его слегка испуганному выражению, ну до чего же он выглядел простодушным человеком.

— Вы себе даже представить не можете, — она говорила уже открыто и задорно, — но это будет мужчина — граф. Ах, у вас так забавно глаза округлились, нет, вам только надобно будет с ним немножко поговорить или послушать его рассуждения, но больше пока я вам ничего не скажу, остальные сведенья вы получите только завтра, беда в нашей конспирации, заставляющая меня не раскрывать заранее все карты.

— А можно… — пастор слегка засмущался, собираясь произнести следующее, будто это разозлило бы улыбчивую даму, — со мной поедет моя невеста, иначе она будет переживать, а я обещался…

— Ваша невеста? Ах да, я думала, она уже отбыла обратно в Дарквудс. Хотя… она вполне сможет присоединиться к мистеру Ласко и ему не придется искать пару на вечер, — дама пыталась говорить безразлично, но в голосе то и дело проскакивали досадливые нотки. Фрай мало обращал внимание на ее тон, но Эшли сразу же уловил настроение сестры, хотя ему стало от того легче, что подле священника останется преданный ему человек.

Пастор откланялся, рассыпаясь в изъявлениях благодарности. Один из помощников адъютанта взялся провожать важного визитера, сестра и брат остались наедине. Шерон тут же сбросила маску добродушности, ее лицо приобрело суровое выражение, она предпочитала несколько минут промолчать, Эшли не торопился начинать разговор, он не станет от того приятней.

— Она осталась, — недовольно произнесла леди Шерон, — и будет только путаться под ногами.

— Может даже хорошо, что миссис Олдбрук не отбыла к себе, несомненно, она только поможет, и преподобному Уэнсли будет спокойнее.

Сестра бросила молниеносный взгляд, трудно было не разгадать его значение, Но Эшли предпочел вообще, ни о чем не думать.

— Ты, кажется, занимался расследованием деятельности оккультистов, вот и занимайся дальше, только помалкивай о всякого рода помощниках, я точно говорю то, что является наиболее правильным — она будет только путаться под ногами. Но я не стану ее долго терпеть, я-то знаю всю ее подноготную, и легко будет убрать с дороги заведомо известного противника.

Эшли покачал головой, ему редко хотелось в чем-то поучать сестру, но исключения ради, бывший патрульный отважился быть с нею не согласным:

— Только не наломай дров, сестра, этот мир кажется мне несовершенным и поболее от того, что нарушают в нем близкие мне люди.

— Не переживай, я не буду причинять ей всякий вред, но это не означает, что терпеливо стану сносить ее постоянные сцены недоверия мне, план не должен провалиться из-за непредвиденных помех. Другого такого шанса судьба уже не подарит, нужно ковать железо пока оно горячо, — дама начала нетерпеливо расхаживать по кабинету, бесцеремонно выгнав брата, чтоб не мешался со своими отповедями.

— Фрай Уэнсли!!! — гневно воскликнула рыжеволосая, прелестная, зеленоглазая девица, обучившаяся недавно преподавательскому ремеслу. — Ты негодный мальчишка, ты хоть представляешь, что я испытала, спустившись поутру в гостиную и не обнаружив тебя в доме, да еще узнав от прислуги, что мой жених «сбежал», пока я спала. Кнута на тебя нет и дяди, чтоб образумили твою мальчишескую самонадеянность.

— Фрейлин, вы с моим дядей здорово ошибаетесь, я уже взрослый мужчина, отдающий себе отчет об опасностях, но я не могу сидеть в клетке, когда людей похищают, это идет в разрез с моим мировоззрением. Поэтому я отправился к мистеру Ласко, я говорил с ним, и он дал мне надежду, что люди еще живы.

— Ты пошел к тем шпионам? Ведь мы много раз говорили, что только пешки в игре.

— Нет! — возмутился Фрай. — Они ценят нас. Леди Шерон самого лучшего обо мне мнения.

— Не сомневаюс-сь, — Фрейлин заскрипела зубами при одном только упоминании об этой дамочке, вот заноза настырная. В ней проснулось что-то вроде патриотизма к отчизне, когда борешься с врагом-завоевателем, желая отстоять свою отчизну, а тут надобно отстоять право на своего мужчину, но чувства были сходными.

— Я не сомневаюсь, что эта леди сыпала много разной лести, чтобы только добиться от тебя ответных чувств и готовности помогать ей, но я в сторонке стоять не собираюсь и тебя на откуп врагам отдавать не буду, — она уже оправилась от сковывающей ее злости, и произнесла более спокойно, не ожидая от себя подобного хладнокровия.

— Конечно, не будешь, ты же поедешь со мной.

Мисс Фрейлин сразу переменилась в лице, усмирив свой гнев, ее глаза только что блестевшие от ярости, вдруг умильно округлились, и кокетливо хлопнули ресницами, краска заставляющая лицо покрываться неровными пятнами сошла, но легкий румянец остался. Ноздри уже не раздувались, будто бычьи, она дышала ровно. Горделиво выпрямившись, как подобает знатной леди, коей она была давным-давно, Фрейлин эффектно подчеркнула себя в домашнем желтом платье, тепло отражающим ее роскошные рыжие локоны:

— Ты берешь меня с собой? — уже мягче спросила она.

— Да, я спросился у леди Шерон возможности взять тебя с собой и пригласительную тебе достанут. А еще там будет мистер Ласко, так что, мне пока не грозит фантомная, смертельна опасность, я точно уверен, что мой тыл прикрыт.

— Хорошо, это в корне меняет дело, — последнее она уже пробубнела себе под нос, во всяком случае, Фрай будет у нее под присмотром, а эта леди ближе, чем на три шага, не подступится к ее жениху. Та еще вертихвостка.

Днем позже они выехали около четырех, хотя мероприятие намечалось около семи, но Фрай мучительно переживал, чтобы не опоздать. Сегодня молодой человек не походил на провинциального священника, он был самым настоящим денди, облаченный в такой высоченный атласный платок, который плотно облегал его шею, на давая возможности лишний раз повернуть головой. В центре была приколота золотая булавка с несколькими крупными сапфирами — украшения виконта пришлись как нельзя кстати. Личный камердинер его светлости, который по большей части жил в столице и разбирался в последних новинкам мужской моды, придал большое значение облику молодого человека.

Темно-синий, приталенный, с укороченными фалдами, на рукавах вензельные пуговицы — пиджак был подогнан под священника руками умелой мастерицы — мадам Дюмор. Темно-синие штаны из того же добротного и дорогого материала, чуть расклешенные снизу и звонкие туфли с кичливыми боковыми пуговицами. Величие его наряда дополняла модная, гладкая шляпа. Его дама облачилась в бирюзовое платье, дополнила наряд сапфировым украшением ее светлости, спрятала волосы под тюрбан с павлиньим пером. Ее красивые плечи остались открыты, прихваченные французским кружевом и завязанным спереди бантом, руки скрывали чудаковатые рукава-фонарики. Зеленые глаза светились небывалым восторгом, любуясь спутником, с нею сидящим. Фраю же казалось, что ее ресницы и брови приобрели уникальную выразительность, хотя дама могла воспользоваться тайным оружием всех женщин — косметическими средствами. Нередко у дамочек про запас лежали угольные карандаши и карминовая мазь, для придания губам ярко-алого оттенка.

Эшли воодушевленно встретил гостей, он был одет чуть лучше чем обычно, и походил более на камердинера при Фрае, нежели спутника в их свите. Но его осанка и выражение серых глаз, отдающих металлическим отблеском, говорило, что такого человека нельзя причислять к ниже стоящим себя. Леди Шерон, как обычно, поливала цветы — небесная звезда сошла с небосклона, накинула на свой волшебный серебристо-розовый муслин, с жемчужным отливом, нарядив скромный передник и принялась поливать растения.

Хотя Фрейлин не впечатлила ее внешность, всю картину портили лукавые глаза и иронически изогнутые губы. Две женщины снова встретились и ощутили то же, что и при первой встрече — взаимную неприязнь. Понятно, как не нравилась графине Бэкет назойливая невеста, что вцепилась в симпатичного пастора «клешнями». Второй даме, до боли в челюсти, не нравилась наглая вертихвостка, что имела виды на ее жениха. И «любезностями» они не упустили обменяться: леди Шерон заметила, что сапфиры и бирюзовый цвет наряда портят цвет кожи соперницы, делая ее бледной, а глаза невыразительными; у Фрейлин тоже был припасен особый комплимент — слишком широкая юбка, что придавало даме сходство с пузырьком. Но Фраем любовались обе, шипя друг на дружку, молодой человек эффектно смотрелся, хотя чувствовал только излишнее напряжение во всем теле.

В половину седьмого они вместе уселись в один вместительный экипаж, Фрейлин умудрилась сесть рядышком с женихом, прижавшись к нему, будто бы ей было холодно, и легкая накидка не спасала. Ее соперница сложила руки на коленях, раздумывая, как бы привлечь все внимание пастора к своей персоне.

— Ах, мистер Фрай, я же совершенно забыла вам назвать имя того человека, с которым вы должны будете познакомиться. Признаюсь честно, порой я бы хотела быть мужчиной и сидеть с господами за одним столом, когда они расположены говорить о делах. Но увы, мое положение не позволяет мне так рисковать. Однако, — она тут же поддалась вперед, желая, чтобы ее не услышали посторонние уши, дама подозвала джентльмена пальчиков, Фрай охотно с ней наклонился, — ваш оппонент — граф Дербиш. Человек он властный и оттого нужный.

Фрейлин уловила жест противницы, не сводя с нее своего презрительного взгляда, но та будто специально слегка коснулась Фрая локоном каштановых волос. И смеялась она усердней, когда молодой человек произнес какую-то плоскую шутку.

Экипаж остановился у крыльца особняка на Флит-стрит, здание не принадлежало определенному владельцу, вполне подходящее для ассамблеи важных чиновников или для невинных забав столичной аристократии. Хотя сюда пускали далеко не каждого важного господина, достать пригласительные оказалось совсем не просто, благо, что для графини Бэкет открыто чуть больше дверей, нежели, скажем, для виконта Беррингтона. Толчеи не было, как обычно заведено на светских, публичных мероприятиях. В доме находились не больше тридцати господ, столько же слуг. Приезжей прислуге был отведен рядом стоящий одноэтажный дом, где они могли передохнуть и отогреться.

— Четыре приглашения сюда мне оказалось достать ой как непросто, — молвила леди Шерон, — поначалу передо мной разводили руками, будто я потребовала у них самотканый персидский ковер-самолет. Но чего не сделаешь ради спасения невинных граждан, — последние речи отдавали такой слащавостью, что Фрейлин фыркнула.

Можно сказать, там собрались самые сливки общества, почти все предоставляли свои карточки с гербовым вензелем и очень сердились, когда слуги чуть дольше писали их титулы или не знали непосредственно в лицо. Это вызвало небольшую заминку у входа, когда распорядителю пришлось минут пятнадцать рассыпаться в извинениях перед богатым вельможей, которого не сразу впустили с вестибюля в залу, попросив представиться. Ответственный лакей мялся чуть поодаль, скорее всего, бедолаге уже был заказан путь на перспективное место в другом аристократическом доме, а всего-то не узнал маркиза *** вместе с супругой. Дама тоже выглядела довольно горделивой, с презрением взирающая на гостей позади стоящих, будто они ее оскорбляли своим присутствием. Но засмущался только Фрай, остальные и оком не повели на напыщенную маркизу. Леди Шерон даже недовольно фыркнула, когда та соболевой муфтой чуть не задела адъютанта. Две аристократки обменялись молниеносными взглядами, Фрейлин даже заулыбалась, наблюдая, как ее соперницей пренебрегли, но леди Шерон не позволила себе устраивать публичные разборки, с ее приглашениями задержек не возникло, но она не отказала себе в удовольствии пожаловаться Фраю:

— Чего не приходится сносить, когда посещаешь подобные мероприятия, я уже достаточно толстокожа, но еще ощущаю на себе их презрительные взгляды, — правда молодой человек до конца не понял тайной сути ее жалоб, в отличие от своей невесты.

Редкой птице высокого полета выпадает шанс оказаться в поместье Сан-Мария-эббет, названного вероятно в честь сгоревшего аббатства, на фундаменте которого этот дом возведен. Поговаривают, что сокрытый фундамент уцелел, а с ним и подземный этаж, лазы и переходы. Для домыслов достаточно только лишь названия, но очевидцев, видевших тот самый фундамент не находилось. Здание было прекрасно: величественные колоны, удерживающие высокий потолок, расписанные стены — перелив золота, мрамора и белой известки. Ковры с причудливым орнаментом, удобные диваны, кресла, отлитые чайные столики из стекла; вышколенные лакеи и скучающие гости, под мелодичную скрипку и арфу.

Зал был недостаточно заполнен медлительными аристократами, шагающими черепашьей ходой. Фраю приходилось приноравливаться к небыстрому шагу его спутницы. Как-то оказалось, что он шел под руку с графиней, а Фрейлин, соответственно, осталась рядышком с мистером Ласко. Она злилась, но не могла уже поменять партнера, не привлекая ненужного внимания. Леди Шерон шепотом сообщала о господах, которые возникали перед их взором. Некоторым она добродушно кивала, некоторым — грациозно присела в реверансе, уж больно титулы у них были громкие, но до определенной цели пока не добралась. Эшли и Фрейлин раз за разом повторяли свои поклоны и реверансы перед каждым гостем, получая взамен пренебрежительный кивок или внимание. Гордая рыжеволосая красавица утомилась уже, ей хотелось оказаться возле Фрая, а лучше вообще поскорее покинуть это великосветское мероприятие. Скучающий шпион, видимо, подумывал о том же.

— Нам все же надобно подобраться поближе к графу Дербишу, — сообщила адъютант тайного департамента. — Он должен быть среди гостей, приглашение было выписано для него лично, и еще одно для его спутника.

— А кто этот спутник? — немедля осведомился Фрай.

— О-о-о, я могу в точности дать определение, что он мой фактический начальник, но благо, ему лень самому заниматься своими подчиненными. Мистер Барли — главный министр нашего славного призрачного министерства.

— Он главный министр, но почему-то сопровождающий графа Дербиша, а не наоборот?

— Вы просто не знаете, но граф Дербиш — влиятельное лицо, отстаивающий наши интересы перед монаршей семьей, поэтому Марка Барли я бы записала в его подопечные.

— Вот как, мы должны познакомиться с графом, ибо он главнее всех?

— Именно, с его дозволения много чего происходит, а значит, он вероятный подозреваемый в нашем списке.

Фрай задумался, этот вельможа вполне мог быть повинен в паломничестве оккультистов, но только как его вывести на чистую воду, сочтет ли богатый и влиятельный ставленник королевы обычного пастора приемлемым собеседником?

Вскоре леди Шерон легонько сжала его руку, значит, вышеупомянутый граф уже замечен ею. Небольшой кружок из шести господ и двух дам, вальяжно рассевшийся по двум диванам и двум креслам, оказался перед взором молодого пастора. Женская половина общества предпочитала грациозно восседать напротив мужчин, заняв свои мягкие троны, чтобы лучше смотреться в своих роскошных нарядах — дамасский шелк, бельгийские кружева, павлиньи перья, расшитые бисером перчатки, настоящие бриллиантовые диадемы и колье. Но лица их были лишены жизненности, они неторопливо и лениво разговаривали о всяких пустяках. Господа были более интересными собеседниками, ибо их темы дополнялись политическими рассуждениями.

Графиня Бэкет грациозно подошла к аристократическому кружку и присела в глубоком реверансе в знак уважения. Фрай тоже поклонился, хотя еще не был официально представлен, им небрежно кивнули в ответ.

— Дамы и господа, великая честь для меня оказаться среди такой высокородной и уважаемой публики. Разрешите представить вам моего друга — мистера Фрая Уэнсли.

Бедный священник чинно поклонился, Фрейлин порывалась быть ближе к их компании, но мистер Ласко предусмотрительно решил держаться подальше от подобного собрания, его спутница отошла вместе с ним.

— Миссис Олдбрук, я разделяю ваше возмущение, но мы не их круга и должны придерживаться социального расстояния, слишком наглое вторжение простолюдинов может их рассердить. Побудем в сторонке и придем на помощь, если она понадобится.

— Мистер Ласко, я не понимаю всего этого: Фрай ведь тоже не из их кругов, зачем тогда мы сюда прибыли?

— Слава о священнике-экзорцисте достигла ушей многих высокопоставленных чиновников, а его появление в столице будет нежданным сюрпризом для наших недругов, — Ласко говорил шепотом, опасаясь ненужный ушей.

— Мистер Фрай Уэнсли — задумчиво потянул, тем временем, один из солидных джентльменов, его глаза как-то злобно сверкнули, может в них отразился блеск бриллиантового колье рядом сидящей дамы.

— Да, милорд, — Фрай не знал, с кем имеет честь говорить, но интуитивно догадывался, что персона это важная.

— Прошу прощения, рада представить — сэр Эрвин Берденвелл, граф Дербиш, — миловидно отозвалась леди Шерон, помахивая веером у своего лица и пряча оскал.

— И кем же вы являетесь, Фрай Уэнсли? — невозмутимо молвил граф, не обращая внимания на представление его персоны адъютантом.

— Священником, сэр.

— Хм, господа, к нам в общество ввели обычного священника, и не кто иной, а графиня Бэкет, — потом он обратился уже непосредственно к леди Шерон:

— Зная вас, миледи, вы явно привели к нам не простого священника, не так ли?

На лице Шерон проявилось странное выражение, будто она не готова была отчитываться перед высокопоставленным господином. Всегда уверенная и подготовленная к подобным казусам, она выглядела ныне обескураженной, будто противник проник в ее мысли и разгадал их тайный смысл. Но это длилось лишь мгновенье, пока дама раздумывала, стоит ли сейчас показать ее первый козырь или придержать к следующей партии, но не заподозрят ли они ее в сокрытии истинной информации, не принимая во внимание нежелание говорить. Придется выбросить на стол судьбы первый козырь, карта ложится трефой:

— Он священник-экзорцист, слава о нем некогда прогремела в столичных кулуарах. Великий охотник на демона перед вами, господа.

Фрай неуверенно поклонился вновь, мельком покосившись на Шерон, но та положительно кивнула ему. Господа сразу же заговорили, кроме двух, одним из которых был граф. Он смерил Фрая изучающим взглядом, потом повернулся ко второму молчаливому господину и задал вопрос:

— Ну что, мистер Барли, вы до сих пор молчите?

Пресвитер тревожно перевел взгляд на собеседника, он узнал главного министра призрачного департамента магов и колдунов, и второго по значимости подозреваемого человека. Пока что они только обменивались взглядами.

— А с виду даже не скажешь… — задумчиво отозвался министр, переводя взгляд на своего патрона.

Их разговор был прерван, распорядитель торжества объявил на всеуслышание, что сейчас гостям подадут легкий фуршет, а чуть позже будут развлекать магическим шоу. Многие аристократы, присутствующие здесь, не были магами и потому хотели посмотреть на демонстративное волшебство. Слуги подвезли столики на колесиках, на которых уже лежали разные блюда, по желанию гостей им подносились различные яства.

Леди Шерон стояла в сторонке, с того момента, как она представила Фрая в ней потеряли всякий интерес, это ей не понравилось, но она не могла открыто пойти против своего градоначальника, приходилось помалкивать. Встревожена была и Фрейлин, в отличие от невозмутимого Ласко, который изучал присутствующих, будто ястреб на охоте. Преподобного Уэнсли граф Дербиш подозвал к столикам поговорить, рыжеволосая дама сразу же дернулась, когда увидела это, и отвлекла шпиона от изучения.

— Граф подозвал Фрая к себе и о чем-то расспрашивает? — тихо шепнула она.

Ласко напряг зоркие глаза, пытаясь прочесть говор вельможи по губам:

— Он его расспрашивает о победе над Брахтой, — шепотом отозвался Эшли.

— Надеюсь, Фраю ничего не угрожает, иначе…

— Здесь ничего, — честно отозвался шпион, поглядывая в сторону своей обозленной сестры, которая снова подверглась пренебрежительному отношению маркизы.

Когда началась эта суматоха с фуршетом и слуги кузнечиками скакали меж властных гостей, маркиза оказалась в нескольких шагах от Шерон, восседая на мягких стульях, вместе со своими тремя собеседницами. Она подозвала сразу трех лакеев, заставив их бегать вокруг себя, выполняя ее поручения. Такие стремительные перемещения прислуги сразу привлекли внимание графини, взгляды женщин снова встретились. Маркиза сразу же что-то сказала одной из своих собеседниц, та зло ухмыльнулась и передавала дальше. Шерон уже не сомневалась, что ее обсуждают, и немедля подошла к дамам.

— Разрешите представиться, — гневно произнесла адъютант. Лично подозвала распорядителя, который торжественно представил ее и дам сидящих против нее. Но маркиза даже после такого официального знакомства не утратила пренебрежительный взгляд. Она была женщиной звучной, ее голос лился зычным басом и его могли услышать многие.

— Я знаю кто вы, графиня Бэкет. Я была хорошей знакомой вашего покойного мужа и не растеряла уверенности, что граф сделал роковую ошибку, женившись на интригантке.

Ее слова услышала даже Фрейлин, и обернулась посмотреть на новое «представление». Даже Ласко перевел взгляд, слегка побледнев от высказывания леди.

— Выскажитесь точнее, миледи, — как можно спокойней отозвалась графиня, в душе вскипая от оскорбления, произнесенного в обществе, она снова побагровела от злости.

— А что тут непонятного, — так же спокойно молвила маркиза, переглянувшись со своими наперсницами, — или вы думаете, что громким титулом и всевозможными заслугами своего супруга сокрыли от общества свою порочную натуру? Может, я не награждена в этой жизни столькими талантами, как иные, но людей вижу насквозь, а вы, миледи, с гнильцой, — с этого момента маркиза была признана в лице Фрейлин самой достойной и разумной аристократкой, которую ей доводилось видеть, а адъютант призрачного департамента по слежке воспылала неистовым гневом к высокородной даме.

— Дамы и господа! — опасливо начал мистер Килбоб, распорядитель званого вечера, чтобы отвлечь приглашенных аристократов от неприятного инцидента, который нужно было исчерпать любыми удобными способами. — Представляю вам великого Шанту — повелителя огня.

Собравшаяся публика удобней разместилась по диванам и креслам, образовав неполный круг, стоящие дамы и господа тоже отошли в сторонку, ибо посреди зала, вдруг из неоткуда, возник огненный шар, не больше рождественского яблока. Это яркое чудо зависло над полом помещения в четырех футах, оно кружилось по своей оси, постепенно превращаясь в спираль. Его эллиптическая орбита удлинялась, кружилась, отсвечивая ярко-оранжевыми всполохами, и разбрасывая повсюду искры, это длилось не больше пяти минут, пока размер шара не достиг гигантских размеров, ростом с человека и лопнул. Теперь уже перед очарованной публикой возник обычный человек в сверкающих одеждах, под стать профессии заправского фокусника. В его руках была небольшой сверток блестящей бумаги, которую он показал публике, потом смял, потом показал пустые руки, потом снова сложил их в кулак, бросив на пол дымовую шашку, и уже держал высоченный цилиндр, демонстрируя ловкость своего мастерства. Ему аплодировали все, когда фокусник нижайше поклонился благодарным зрителям.

Но это были только самые простенькие фокусы, поскольку повелитель огня достал небольшую керамическую флейту и начал насвистывать мелодию, а из маленькой трубочки выскакивали слабые всполохи огня, напоминающие маленьких, райский птичек. Они парили некоторое время в воздухе, пока маг закончил мелодию, потом взмахнул рукой, образуя круг, снова, только в обратную сторону — птички образовали стайку, прыгнули вниз, затем стайка начала полет в обратную сторону и перед зрителями возникла птица-феникс. Дамы заворожено вздыхали, не смея оторваться от представления. Довольный фокусник накинул на горящую птицу шейный платок и та исчезла.

Все это время граф Дербиш и Фрай Уэнсли наблюдали в сторонке за проказами Шанту, но вельможа несколько покривился, и отвернулся от представления:

— Нас потчуют шарлатанскими трюками, не так ли мистер Уэнсли? Вы видали волшебство помогущественней и опасней, чем этот пускатель райских птичек?

— Я видел разное волшебство и многое меня пугало, но это вполне безобидное и очаровательное, когда ты не боишься за свою жизнь, а просто наблюдаешь.

— Вы ведь так до конца и не поведали нам, как смогли свергнуть демона, упомянув о борьбе с черным магом.

— Если это можно назвать свержением — я разыскал жертовник, провел обратный ритуал, но сам чуть не погиб при этом и очень долго приходил в себя, после того боя.

— Значит, Брахта больше не вернется в наш бренный мир? — граф довольно оскалился.

— Если его не призовут иные фанатики всевластия, но в мой край ему дорога закрыта, — мистер Уэнсли выглядел уверенным в себе человеком, утверждая эту непреложную истину, ожидая от графа досады.

— Интересное преображение, я видел лишь неуверенного в себе молодого священника, а теперь уже передо мной мужественный воин, готовый сражаться. Если понадобится моя помощь в борьбе с великим злом, только попросите о помощи, я подыму все министерство на уши, ради вашего спасения.

Фрай не верил словам высокородного вельможи, они отдавали фальшью, такие же самые трюки, которые граф только что осуждал. К ним вальяжно подошла графиня Бэкет, некоторое время наблюдавшая за разговором двух господ, до того она гордо стояла в одиночестве, выражая свое презрение к местному обществу, но сейчас готова была рассыпаться в любезностях:

— Ах, милорд, я не ожидала от праздника столько непредсказуемых поворотов. Вы решили пригласить мага для представления?

— Я не владею этим заведением, но могу влиять на исход торжеств, проходящих здесь, — отозвался граф, досадуя, что им вновь помешали. Он знал, на какие козни способна леди Шерон и ожидал от нее всякого, ему не составило труда вычислить неожиданное появление экзорциста — это был вызов, он догадывался, что Шерон уже осведомлена.

Повелитель огня не был бы хорошим мастером-фокусником, если б не мог предугадать настроения толпы, заметив эту троицу, которая была поглощена скорее своими делами, нежели его представлением, умный маг завершил свои фокусы с огненными зверями, вышел вперед и произнес:

— Дамы и господа, хотите ли вы испытать нечто особенное, никогда осязаемое вами раньше? Конечно, хотите, comment autrement [как же иначе — фр.], предлагаю вам сейчас стать свидетелями исторического представления вашей жизни, впервые вы поговорите о своем будущем, да не с кем-нибудь, а с самим Драгу-поджигателем — огненным драконом. Прошу добровольцев, разве никто не хочет, вот вы, уважаемый господин, — его палец почти уткнулся в пресвитера Уэнсли, как-то неожиданно фокусник подошел к этой троице, — не хотите первым спросится судьбу?

Молодой человек опешил, он вообще был отвлечен общением с графом и представление видел краем глаза, а тут его лично приглашают в центр зала, да еще в качестве первого добровольца, стало даже как-то не по себе, но Фрай сейчас не роптал на неожиданное предложение, лишь опасался оказаться в глупой ситуации. Он неуверенно последовал за Шанту, а тот привел его именно в центр предполагаемой арены, где выступал, все присутствующие с замиранием сердца смотрели на пастора, а тот не смел поднять глаза на зрителей, чтобы не смутиться.

— Вы главное не переживайте, все пройдет гладко, — напоследок успокоил его повелитель огня. Он руками начал описывать круг, его движения вызывали магическое свечение, сродни огненной стихии. Искорки выплясывали из-под пальцев мага, а тот с усилием выписывал круги, вокруг Фрая образовался спиралевидный кокон, он еще видел увлеченных зрителей, но потом пространство вокруг него сомкнулось, огонь был повсюду. Молодой человек ощущал эффект полета — планомерный, но захватывающий. Кокон расширился, образовывая пространство, этот магический светоч не жег кожу, просто живописно красовался яркими бликами и искусственными полыхающими язычками. Настолько живописно, молодой человек залюбовался, оторвавшись от реальности происходящего. Кокон становился прозрачным, но не видно было красивой залы, зрителей, его знакомых и вездесущих слуг. Это пространство напоминало черную бездну с россыпью мелких бликов, будто звезд на небе. Эти звезды хаотично мерцали, разбросанные вокруг пастора, но и они начали свое движение. Сходились, смыкались, пока медленно, но уверенно не выстроились в очертание дракона: красивого с роскошными крыльями.

Магическое существо стало двигаться, уверенно подходя к Фраю, оно так же хаотично полыхало мерцающими бликами, но глаза оказались непроницаемо черными, будто смотришь в самую бездну. Два непривычных существа встретились, наблюдая за поведением друг друга, Фрай не решался нагло задавать вопросы, хотя…

— Говорят, ты предсказатель? — спросил молодой джентльмен, заворожено рассматривая своего собеседника.

— Не думал, что фокусник-шарлатан способен на подобное магическое колдовство? — заявил дракон. — Да, меня называют Драгу-поджигатель, но среди звезд я просто небесный предсказатель, так что ты хочешь узнать у меня, человек?

— Я не предполагал о чем-то тебя спрашивать, но теперь хочу узнать, как победить моего противника, как победить то зло, которое клубится вокруг родного дома?

— Интересный вопрос, обычно меня спрашивают об обогащении, власти и других эгоистичных пожеланиях, а ты решил спасти свой дом от врага. Это мне нравится, не часто найдешь порядочного представителя среди вашего племени.

— Что дадут деньги, если друзей не будет рядом, я не настолько алчный, чтобы не помнить о благодеяниях моих родных и близких.

— Твой враг из моего мира, богоподобное существо, получившее свободу и ключик к власти, он силен, ибо у него есть армия, а с кем ты встанешь под знамена?

— С моими друзьями и родным человеком, но я не уверен, что наши силы соразмерны, поэтому ищу поддержки у любого.

Дракон призадумался, аккуратно усевшись подле пастора, его звездное тело оказалось у самого носа молодого человека, так и хотелось дотронуться до необычного, но Фрай сдержался, памятуя, что не каждое существо стерпит прикосновения смертного.

— Пока что ты надеешься получить поддержку там, где нет доверия. Эти люди и сами не знают чего хотят, вернее, знают, но их желания далеки от праведных. Ты оказался в самой гуще интриг, будь бдителен, памятую об опасности. Беги, если понадобится.

Потом дракон хмыкнул, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям:

— Шарлатан даже не думал, что сможет тебя так далеко увлечь и сейчас пытается вернуть обратно, так что, человек, желаю тебе не сомневаться в друзьях и не верить вероломным врагам, тебе пора…

Фрая снова накрыл кокон, снова был эффект полета, но пастор раздумывал над словами дракона, тот не сказал ему ничего такого, но это однако произвело неизгладимое ощущение. Хлопок и он стоит перед зрителями и смотрит на них, а они на него. Шанту выглядел немного взволнованным, он быстро подскочил к пастору, торжественно объявляя о появлении первого добровольца, а потом незаметно спросил:

— Вы видели дракона?

Пастор кивнул, и маг расплылся в широкой улыбке, довольный проделанною работой. Больше Фрая он не трогал, и пресвитер спокойно мог вернуться на свое прежнее место, где по-прежнему стояла леди Шерон и граф Дербиш, дожидаясь его.

— И как вам этот фокус? Понравился? — не веря, вопросил вельможа. — Предполагаю, что вы впали в транс или что-то в этом роде, обычно фокусники умеют запудрить головы.

— Нет, что вы, я был в полном здравии и рассудке, и фокус действительно удался, — больше пастор ничего говорить не хотел, так как ему тяжко было находиться возле влиятельного человека, что постоянно смотрел на него сверху, и норовил выспросить больше, чем положено. Пастор предложил своей спутнице руку и вальяжно прошел с ней к остальной компании, леди Шерон не упустила задать вопрос:

— Что, мы уже уходим? Я думала, вы еще пообщаетесь с графом, кажется, вы ему понравились.

— Как утка перед голодным лисом, — добавила Фрейлин, уловив окончание разговора и искренне улыбаясь своему жениху. Графиня Бэкет была недовольна снова оказаться рядом с ненавистной ей спутницей, все особи женского пола в этом помещении так и норовили унизить Шерон. С лихвой хватило того инцидента с маркизой, которая еще не раз возвращала взгляд в сторону адъютанта, переговариваясь со своими приятельницами.

— Еще очень рано, чтобы покинуть это мероприятие, — недовольно напомнила графиня, предполагая, что сейчас же пастор решит покинуть поместье. — Нам надобно еще остаться, иначе я больше не смогу получить пригласительные…

— Конечно, такие званые вечера происходят на так часто, — спокойно раздался голос позади. Вся троица нервно обернулась, один Ласко вовремя заметил приближающего незнакомца, решившего ворваться в их кружок.

— Мистер Барли, не думала, что и вы почтите нас своим вниманием, — уклончиво начала Шерон, желая переменить тему, противник и так услышал слишком много.

Министр улыбнулся, подходя поближе, ему тоже не терпелось пообщаться с пастором, граф выглядел впечатленным, значит и ему стоит разузнать побольше об этом человеке, даже если он невзрачный священник. Обладая приятной наружностью, если бы не излишняя бледность лица, которая в темноте отсвечивала белизной (придавая человеку некоторое сходство с мертвецом), Марк Барли имел еще преимущественную черту характера — нравился людям. Может поэтому пост министра достался ему, а не некому сэру Чарльзу Брэдли, потомственному магу. Заявив однажды о себе перед высокородным графом Дербишем, вовремя уловив настрой многих министерских магов, мистер Барли постоянно лавировал на высокой ступеньке популярности, среди своих подчиненных и руководителей. А что стоит такому человеку обезоружить простоковатого пастора из сельского прихода? Препятствие одно — патронаж графини Бэкет, славившейся своими интригами и кознями среди министерских работников.

— Конечно, мне интересно пообщаться с демоноборцем, граф Дербиш впечатлен, а я заимел свой интерес. Мистер Фрай, позвольте вас так называть?

Пастор согласно кивнул, и его немедля пригласили в смежную с этой залой комнату, где господа могли спокойно выкурить сигару, чтобы не мешать дамам, и поговорить о более насущных делах. Фрай согласился, однако ощущая тревогу, ему казалось он исполняет роль намеченной жертвы, и никакого иного поворота не предвидится. Но леди Шерон воссияла, пожелав господам долго не задерживаться за приятной беседой, ибо есть и другие ожидающие их гости, жаждущие внимания. Фрай спросился о мистере Ласко, можно ли и ему посетить подобный «мужской клуб», но главный министр немедля осведомился кто таков этот Эшли Ласко. Удовлетворившись ответом, он несколько брезгливо заметил, что рядовой служащий, на каком бы хорошем счету он не был, не посещает подобных заведений, ибо туда приглашают далеко не всех. Это только пастору выпала такая честь войти в круг избранных, больше никому.

Несмотря на чудеса, выполняемые Шанту, Фрай нашел в курильне, если ее так можно озаглавить, с десяток господ. Смотрели шоу прежде всего дамы. Граф Дербиш зашел за двумя собеседниками немедля, радостно отметив присутствие пастора.

— Я рад, что мистер Барли сумел вас вытащить из «объятий» ваших друзей, так хочется без лишних ушей поговорить о важных делах, лучше естественно, когда стены родные, но здесь действует закон негласности, и многие тайны не выходят наружу.

Пастор немного разнервничался, такие речи показались ему предусмотрительно странными, мало ли о чем хочет поговорить этот человек или что предпринять, его покроют пологом молчания, только Фраю от этого не легче. Его тревожный взгляд сразу понятен стал разумным собеседникам, что многих людей читали, как раскрытые книги. Министр сразу же улыбнулся, пытаясь скрасить мутную речь своего патрона и предусмотрительно не спугнуть недоверчивого Фрая Уэнсли.

— Ах, мистер Фрай, вы так не переживайте! Кто знает ближе его светлость привыкли к неоднозначности его высказываний, а вот непосвященным это может показаться даже скрытой угрозой. Но мы в действительности имели в виду, что очень приятно иметь место, в котором люди благоразумно не выдают чужие секреты, мало в нашем обществе надежности, за деньги покупают верность и честность, не говоря уже об информации.

— Мистер Уэнсли, — начал было граф, — вы ведь не просто так приехали в столицу? Понимаете, ваша спутница дама неоднозначная, а еще является должностным лицом призрачного министерства.

— Я знаю, о чем вы говорите, — спокойно начал Фрай. — Графиня Бэкет на самом деле адъютант министерства магов, но пригласила не леди Шерон, а мистер Ласко, которому я многим обязан в своей борьбе с демоном. Я приехал сюда, отдать дань уважения.

— Ах, вот оно что, — улыбнулся Марк, — и вы не знали до этого приезда, что ваш друг выполняет тайные поручения?

— Не совсем, но открылось все намного позже нашего первоначального знакомства, изначально я знал мистера Ласко, как старшину из патрульного отряда его светлости, виконта Беррингтона. Но когда пропал мой дядя, то этот человек известил, что владеет некоторой информацией, и что является работником вашего департамента.

— Странно, что вы не известили само министерство по поводу пропажи белого колдуна, знаете, очень опасно самим браться искать мага, если учесть, что его похитители явно не уличные бандиты? — поинтересовался граф.

— Мы боялись, что всякое промедление грозит моему родичу лишением жизни и поэтому бросились сломя голову, и то едва успели, он был едва жив, когда мы его нашли.

— А его похитители стало быть скрылись? — подхватил слово министр.

— Когда дядя был найден, то я уже не горел желанием обрушить праведный гнев на его обидчиков, ибо опасался, что в погоне за тенью, упущу реального врага, коим тогда казался мне демон, спящий в источнике. Ну а потом, я вообще не мог ничего предпринимать в связи с продолжительной болезнью.

— Это печально, что вы едва не лишились жизни, — Мистер Барли усилием воли сдерживал ликование, ибо экзорцист и его компания не бросились выяснять правду в отношении пропажи белого колдуна, а значит, этот простофиля еще ни о чем таком не думает, разве что Шерон что-то выяснила. Но планы этой дамочки не так легко и узнать, если не надавить на нее основательно.

— Мистер Фрай, я вам скажу так, вы теперь под нашей опекой и вашему дяде уже точно ничего не будет угрожать, кстати, а почему он не посетил наше скромное мероприятие?

— Дядя не любит посещать высшее общество из объективных причин. А сегодня он не приехал только потому, что его призвали срочные дела, он ведь баллотируется на нашего мэра Престона и Дарквудса, а посему, у него много важных встреч, — уточнять истинную причину отсутствия своего дяди Фрай не стал, пусть думают о недальновидности и недогадливости противника, и не подозревают в истинных намерениях.

— Будь я жителем этих двух провинциальных городков, обязательно бы голосовал за разумного человека, вроде вашего дяди, а так — колдун-мэр, это же какая важная миссия, — уточнил мистер Барли, расточая перед Фраем умопомрачительную светскую улыбку.

— В жизни надобно иметь надежное поприще, — туманно начал пастор, — я вот тоже принялся за свои непосредственные обязанности, но пришлось ненадолго отлучиться в столицу, думаю, что на следующей неделе мы вновь отправимся назад.

— Очень жаль, мистер Уэнсли, ваше общество крайне благоприятно действует на наших столичных работников, они имеют перед глазами живой пример чести и благородства, так что, мы неизменно будем сожалеть о вашем скором отъезде. Но надеюсь, вы еще почтите нас своим присутствием?

Молодой человек верил, что еще сможет посетить одно-два мероприятия, и маги казались довольны его ответом. Они всей троицей вышли в общий зал, представление великого Шанту уже закончилось и гости лениво обсуждали те чудеса, что только что увидели. Ласко, Фрейлин и леди Шерон радостно встретили вернувшегося пастора, адъютант уже горела желанием допросить своего наперсника, о чем он разговаривал с министром и его благодетелем, но среди гостей полноценный допрос она учинить не могла. Вскоре, они покинули поместье Сан-Мария-эббет и сели в экипаж, но и здесь Шерон не могла открыто допросить Фрая, ибо его сразу же перехватила законная невеста, которая и сама горела желанием разговаривать со своим женихом.

— Преподобный Уэнсли, надеюсь, вы завтра почтете нас своим присутствием в штаб-квартире, я не могу упустить важную информацию, которую могли нечаянно проронить наш противник? — две дамы снова встретились взглядами, но в этот раз графиня не намерена была пасовать. — Разговор будет важным, так что, мистер Ласко, пожалуй, заедет за вами в девять, как вы относитесь к завтраку вне поместья виконта?

— Я думаю, что мистеру Уэнсли завтра будет некогда сразу же ехать в штаб-квартиру, у нас еще были кое-какие дела, — перехватила разговор Фрейлин.

— Миссис Олдбрук, вы спокойно можете заняться вашими делами без пресвитера Уэнсли, а я должна услышать то, о чем они разговаривали, иначе весь наш план коту под хвост, только потому, что вы не желаете отпускать своего жениха из-под каблука.

Расстались они откровенно враждебно, Фрейлин едва сдерживала гнев, который копился в ней вот уж несколько дней. Эта прохвостка откровенно переходит всякие грани дозволенного, распоряжаясь по своему усмотрению ее женихом. Фрай что-то неуверенно пробубнил о готовности все рассказать, будто на исповеди, но его невеста не рада была еще раз отпускать молодого человека в расставленные ловушки «этой паучихи». И вообще, за все короткое время их пребывания в Лондоне она не могла побыть с Фраем наедине, не учитывая ее верную Бонну, которая будет блюсти все правила приличия, но, тем не менее, молодые люди могли бы посвятить себе один день.

Сам же пастор не был столь омрачен сегодняшним вечером, он вполне сносно сумел выкрутиться и подойти поближе к противнику. Из призрачных намеков министра стало понятно, что молодой человек может рассчитывать на еще одно приглашение и об этом он хотел бы поговорить с леди Шерон. А еще бы узнать, добрался ли дядя до монастыря, и что ему удалось раскопать про древний культ, и снова вспомнилась их недавняя встреча, чуть не лишившая молодого человека жизни и угрожающая его возлюбленной. Беда миновала и несколько дней не напоминала о себе, может потому что в игру вмешались шпионы призрачного министерства. Эти размышления пастора начали увлекать молодого мужчину, и немножко являлись истинной, некоторое время за ним действительно не охотились опасные оккультисты, ибо им запретили выдавать себя.

Следующее утро внесло ранний переворот в царившее сонное царство. Обычно посетители появляются в особняках не раньше лэнча, но эти люди постучались в дверь, едва пробило восемь. Нельзя было представить себе, что впопыхах спустившись в холл, вы увидите подобное зрелище, как оно вообще умудрилось пройти в дверь, оставалось загадкой. Фрай едва успевший одеться, Фрейлин и миссис Батлер в наброшенном домашнем платье и халате, Кэтрин даже не успела снять гвоздики, которыми подкручивала локоны, прикрыв их чепцом, и перепуганный Эндрю прибыли как раз в то время, когда в холле уже стояли четыре китайца, облаченные в свои наряды, рядом с ними сомнительный сопровождающий, а на двух стульях (ибо это китайское средство переноса гостей вмещало двух знатных господ) улыбалась парочка прилично одетых англичан. Среди них была дама, в блистательной меховой накидке и шляпке с соколиным пером.

— Ах, какое чудо, застать всех дома! — воскликнул джентльмен, вскочив с носилок и подойдя к Эндрю.

Молодой мистер Батлер, впрочем, недолго недоумевал, он сразу же горячо пожал руку прибывшему незнакомцу и решил представить его своим домочадцам:

— Знакомьтесь, мистер Геродот Лэнси и его обворожительная сестра — Изабелла Лэнси.

Фрай хмыкнул, Фрейлин повторила его жест, зато Кэтрин скрестила руки на груди, явно недовольная.

— Это мои друзья — пресвитер Фрай Уэнсли и его невеста — миссис Фрейлин Олдбрук.

— Миссис? — удивилась Изабелла, все еще сидящая в паланкине. — Разве вы были замужем? Впрочем, браки могут даже расторгаться…

— Я вдова, — негодующе заметила Фрейлин, разделяя чувства Кэтрин — еще одна наглая особа, которая без труда флиртует с чужими женихами и мужьями.

— Ах, ну да, мужья порой умирают при непонятных обстоятельствах…

— Теперь ты понимаешь, почему я от нее не в восторге? — заметила Кэтрин, шепнув это своей собеседнице. — Еще та штучка.

— Мой муж умер при понятных обстоятельствах — его насмерть забило чудовище, которые водятся в лесу. А потом это чудовище покушалось на мою жизнь, — с достоинством парировала Фрейлин, вспомнив свое человеческое прошлое, ибо всю правду этой занозе с насмешливыми глазами знать не обязательно.

Изабелла криво улыбнулась, и дальше предпочла сменить тему, ее взгляд зацепился за красивого молодого человека, выглядевшего слегка чопорно, она стала вспоминать, что его представили носителем святого сана, стоило выяснить это детальней:

— Ах, вы священник? — ее бездонно-синие глаза встретились с небесной лазурью очей мистера Уэнсли, и тут же начали чернеть, будто меняться, но это едва уловимое изменение смог увидеть только Фрай, недоумевая, не показалось ли ему в самом деле. — Ваша жизнь, видать, очень скучна и вы приехали к своему другу развеяться? — она продолжала без заминки, улыбаясь черными глазами.

— Не совсем, — туманно ответил Фрай, — я здесь по делам, а в доме остановился с разрешения его светлости, ибо являюсь его другом. Но, увы, сейчас уже должен уходить.

— Как!? — удивилась Фрейлин, только сейчас разглядев, что ее жених уже одет с иголочки в дорожный костюм из синего сукна. — Дождись меня, я немедля оденусь и мы поедем вместе, — к чему формальности и стеснение, если молодого человека уводят из-под носу, но рвение дамы было остановлено другой дамой, умоляюще в нее вцепившейся:

— Прошу вас, Фрейлин, останьтесь со мной, мне необходима ваша поддержка, — миссис Батлер так не хотела отпускать надежную советницу и оставаться с неприятной ей Изабеллой Лэнси, которая самодовольно за всеми наблюдала.

— Я поеду один, ненадолго, и вы не успеете за мной соскучится, миссис Олдбрук, — прохладно ответил Фрай, которому не нравилось настойчивое сопровождение.

Фрейлин тревожно взглянула на него, предчувствуя, к кому направляется ее жених. Ее совье чутье уловило невидимую вуаль, окружающую молодого человека — едва уловимый запах посторонней женщины. Сердце заколотилось в груди, если бы не эти непрошеные визитеры, дама сейчас же обратилась бы птицей, уселась на плечо своего хозяина или следовала за ним по пятам. Но она опасалась раскрываться перед посторонними без необходимости, а еще ее держала Кэтрин, умоляюще заглядываясь в глаза, черти бы их всех побрали. Тем временем преподобный Уэнсли торопливо сообщил лакею спуститься в конюшни и приказать седлать лошадь, он обойдется без экипажа, во избежание навязчивых спутниц. Тем более, что слуги особняка с опаской разглядывали паланкин и четырех китайцев, которых надобно было где-то разместить, да и вообще убрать из холла переносное средство, только как это сделать. Даже вышколенный дворецкий походил на перепуганного посыльного мальчишку, не сумев придумать ничего приемлемого. Тем временем, семейство Лэнси с Эндрю беззаботно общались в сторонке.

Фрай был настроен переговорить с леди Шерон и, желательно, без свидетелей, поэтому дожидаться Эшли он не будет, а сам почтит вниманием графиню. Эта женщина не сочтет его умалишенным, если он невзначай вспомнит про дракона, хотя мифическое существо не сказало ничего такого полезного, лишь предложило держаться от врагов подальше, зато граф Дербиш и главный министр, с ними беседа прошла более насыщенно, а дальше они обязательно придумают, как действовать дальше, дальше…

К штаб-квартире он доскакал в то самое время, когда Эшли уже собирался покинуть сию обитель в экипаже, пришлось опытному шпиону сворачивать с дороги и, жаль, не удалось поговорить наедине ибо Ласко хотел по-дружески предупредить не полагаться на слова его сестры, но не успел. Дама встретила радостной улыбкой, не отрываясь от своего любимого занятия — полива цветов в кабинете. В этот раз на ней было желтое шелковое платье с газовой накидкой и незатейливый, но белоснежный передник. Она выглядела, как мадонна с младенцем — уверенная в себе, томно опустившая очи долу; ее малиновые уста разомкнулись, показывая белый жемчуг здоровых зубов.

— Мистер Фрай, я не сомневалась, что вы ко мне пожалуете. Надеюсь, ваша свита не заскучает без вас? — ее речи лились сладкой патокой, нежным и ровным звучанием, завораживая слушателя, сегодня она была образцово-великолепна.

— Моей спутнице пришлось остаться дома, к нам пожаловали наши друзья и нежданные визитеры, но я твердо намеревался поговорить с вами.

Дама легкой, окрыленной походкой прошествовала к священнику, ее руки были свободны до локтей, выгодно подчеркивая молочную кожу; волосы распушены, легко прихвачены медной заколкой; глаза наполнены блеском и прозорливостью. Фрай почувствовал опасное увлечение этой дамой, в ней было столько же силы и огня, сколько робости и женской беззащитности и это очаровывало и обезоруживало.

— Я очень рада, что смогу говорить с вами наедине, — довольно произнесла Шерон, подойдя к пастору и подарив ему открытый взгляд ее очей, их руки находились на ничтожном расстоянии друг от друга, и джентльмен мог ощутить тепло, даже не прикасаясь к даме. От наваждения опасных мыслей он прикрыл глаза. И не увидел ее улыбку и осознание безмерной власти над Фраем — истинные чувства Шерон. Он ею явно увлечен и будет исполнять любые пожелания, бросаться в любую авантюру, не спрашиваясь причин. А ведь он всего-навсего орудие ее замыслов.

Молодой человек открыл глаза, но увидел лишь безмятежную улыбку:

— Я вас слушаю, — выговорил пастор по слогам, чуть не взболтнув «слушаюсь», будто повеления этой женщины стояли выше всякого иного долга, его собственных убеждений.

— Я так понимаю, вы вчера сумели достучаться до каменного графа и его спутника, что же они вас спрашивали и что предлагали, мне интересны все детали.

Пастор пересказал все сказанное им вчера, пытаясь припомнить каждое высказывание его собеседников, особенно по поводу предполагаемых встреч, на которые его уже пригласили.

— Это замечательно, — Шерон лукаво улыбнулась, — значит, приглашение последует через день-два, или даже к обеду, если вы уж так сильно произвели на них впечатление. Но в этот раз вам надобно будет не говорить, а уже спрашивать, и делать это незаметно.

— Я постараюсь, но из меня не выйдет великого лицедея, я слишком неуклюж.

Это позабавило адъютанта, графиня Бэкет позволила себе захихикать от слов пастора, но тут же свернула все в нужное русло:

— Придется мне вас подтянуть по дисциплине — шпионский промысел. Но я с радостью предстану перед вами в качестве гувернантки или учителя, выбирайте, что вам более по душе, — она осмелилась взять его за руки и повести к столу, будто они были хорошими приятелями.

— Я готов пойти к вам в ученики, меня до сих пор еще не учили женщины, — вот только тут пастор вспомнил, что некогда уже брал уроки у одной дамы, и, кажется, сейчас его совесть недовольно об этом напомнила, но ему хотелось доставить графине маленькую радость.

— Я сама нервничаю, еще никому не преподавала, вы будете поистине первым моим учеником, а я вашей первой учительницей, — Шерон выглядела довольной.

Она легко подхватила молодого человека под локоть и повела прочь из своего кабинета, Фрай был удивлен поведением дамы, он думал, что они просто мило побеседуют о том, что стоит говорить и чего говорить нельзя, но их обучение предполагалось вести в несколько ином виде. После залитого светом зала, снова последовал полутемный коридор, который будто суживал пространство, и если леди Шерон вразвалочку могла прогуливаться освещенной залой под руку с молодым человеком, то тут они уже шли впритык друг к другу. Бесконечно однообразные двери — личные кабинеты доверенных адъютанту шпионов призрачного министерства. И это были отнюдь не скромные коморки, некоторые из них внушали уважение своим пространством и обстановкой, и только Эшли оставался безразличен к величию и помпезности, увлекаясь только своими миниатюрными дракончиками. Среди ряда одинаковый по цвету и размеру дверей, отличающихся только номерами, леди Шерон остановилась напротив одной и вложила ключ в замочную скважину, несколько раз провернув его. Дверь поддалась с небольшим скрипом, ее петли, скорее всего, немного проржавели:

— Я нечасто использую эту залу, она мне напоминает о моем супруге, — немного виновато отозвалась дама, состроив скромно-печальный взгляд для пастора.

Они вошли в большую, зеркальную галерею, украшенную множеством восковых свечей, которые, что удивительно, горели (хотя в эту комнату никто не заходил кроме леди-адъютант, да и та нечасто). Отражающие поверхности перехватывали искусственное свечение и рассеивали его чудными бликами. Это производило неизгладимое впечатление, будто безумный ученый снова и снова ставит свой эксперимент. Пастор залюбовался увиденным, но его продолжали вести сквозь небольшую анфиладу просторных помещений, что только разнообразной высотой потолков отличались. Они зашли в самый дальний угол этой конструкции, где среди мебели был только одинокий стол и два стула.

— Нам вполне этого хватит, — ответила Шерон и указала молодому пастору на ближайший стул. Он послушно сел, она также присела напротив него. Вокруг них не было ни единого постороннего звука, будто весь мир замер, или же стены не пропускали шум. — Я давно не практиковалась, признаюсь честно, да и ученица из меня вышла посредственная. Мой муж владел этой практикой и несколько раз предоставил мне поупражняться, но сейчас я должна буду претворить его детище в жизнь, мистер Фрай.

Пастор кивнул, до конца не понимая, о чем говорит ему леди-адъютант, но послушно продолжая ее слушаться.

— Вы не переживайте, это не отнимет у вас, и у меня много времени. Лишь небольшая экскурсия задворками вашей памяти и сознания, потом беседа, и вы будете свободны. Но мне нужно ваше согласие в письменном виде, ибо это прямое… ну скажем, небольшое вмешательство в ваше сознание, а я хочу придерживаться всех установленных рамок закона, — она подошла к столу, открыла небольшой шкафчик и достала оттуда пожелтевший документ со всеми вензелями и даже гербовым тиснение на красном воске.

Перед молодым человеком легло письмо, извещающее его, что он дает полное согласие на «задушевную» беседу с ним, когда он будет немного «неосознан». Суть этого разговора он не вспомнит ровно до того момента, когда другое лицо не произнесет нужное слово-код, тогда прошедший эту беседу, начнет говорить ровно то, что ему вложили в голову и запоминать все факты с удвоенной внимательностью, даже подмечая малейшие подробности своих собеседников. А потом сможет точь-в-точь все изложить, если опять же будет названо нужное слово. Пастор был немного озадачен смыслом документа, но леди Шерон горячо уверяла, что все это предосторожности и формальности и ничего страшного не будет, они мило побеседуют и на том могут быть свободны. Получив желаемое согласие в виде личной подписи, дама осторожно спрятала вышеупомянутый договор обратно в ящик и села напротив джентльмена.

— Мистер Фрай, если вы мне доверяете, то просто расслабьтесь и некоторое время смотрите на этот сверкающий медальон. — Она показала незатейливую штукенцию у себя в руке. — Готовы?

Молодой человек кивнул, расслабленно откинулся на спинку стула и начал взирать на сверкающую безделушку в руках дамы, которая поначалу просто вертелась на цепочке, а потом стала медленно раскачиваться. Блики, отражающегося света, причудливо играли на медальоне. Казалось бы, что он состоял из метала — золота или бронзы, но неожиданно на нем обнаружился камешек, как сверкающий бриллиант. И этот камешек был впаян в самый центр безделушки, играя солнечными зайчиками. Пастор заворожено начал ловить каждое преломление света, а в середине драгоценного, граненного камня тонкой змейкой бегал электрический разряд, который бывает, когда молнии рассекают небеса. Но это теперь называется новым, модным словом — электричество. Такое же самое чудо, как паровой двигатель, что дал человечеству толчок к прогрессу. Интересно, а смогут ли когда-то люди воспарить в небеса, как ангелы? Посмотреть на мир глазами птиц? Такие странные мысли витали в голове, снова вспомнились лекции мистера Бреффика, великого ученного, что всю жизнь посвятил физике и почитал Исаака Ньютона наровне с Богом. Это вызывало в умах его студентов некоторые вопросы, но увлеченный экспериментатор доказывал важность открытий с Божьим промыслом, который эти самые умы должны были нести в массы.

Так ярко всплывали картинки из прошлого: детство, отрочество, юность, взрослая жизнь. Вот он несется по полянке около дома, пытаясь сачком словить бабочку. Вот они с братом пускают камни в пруд, а потом он стоит на дозоре, пока Стивен достает варенье с кладовой, чтобы матушка не поймала юных воришек. Потом частная школа, строгие учителя, строгий отец, родное поместье. Все проплывает приятной лентой воспоминаний, как рисунки в альбоме умелого художника, оживляющего картины. Вот его посвящение в сан и первое впечатление от Дарквудса. Загадочный мистер Хопкинс и дева с рыжими волосами, которая впервые произносит свое имя «Фрейлин». Неожиданно краски сгущаются, ее лицо тонет во мраке, хота только-только она ясным образом стояла возле него, будто кто-то пытается этот образ изгнать с его памяти, очернить его или стереть.

Далее картинка возобновляется, но где-то не чувствуется полнота исполнения, будто чего-то не хватает. Мелькает знакомство с мистером Батлером, та мимолетная и недолгая неприязнь, исходящая от болтливого и самоуверенного человека, сующего нос в разные дела, но вскоре этот человек становится союзником и другом. Приезжает дядя, и тут же на горизонте мелькает светлый образ Марии, его ничего не может затмить, ибо сестра — самый памятный образ в сознании, который нужно постоянно защищать. А дальше все плывет своим чередом, картинки сменяются, тропинка останавливается у самого обрыва, прыжок и он в жертовнике, напротив демона Брахты, зло скалящего на него. Но Фрай уверен в себе, и знает что делать, снова загоняет чудовище в преисподнюю и летит вместе с ним, а дальше картинки становятся обрывками, заполненными болью.

Тяжелый вздох вырвался из уст молодого человека, будто воспоминания снова приносили ему тяжелые переживания, но он терпеливо сносил их проявление в своей голове, упорядоченно все рассказывая. В один прекрасный момент его толкнули, пробуждение принесло небольшую головную боль и осознанность. Пастор взглянул на сидящую возле себя даму, которая лучезарно ему улыбнулась:

— Ну вот и все, мистер Фрай. Мы немного с вами побеседовали и поучились, а теперь приглашаю вас отобедать у меня, ибо завтрак и лэнч мы добросовестно пропустили.

— Мы так долго с вами беседовали, а мне показалось, что прошло минут десять.

— У каждого время исчисляется по-своему, — загадочно ответила леди Шерон и поднялась, заставив пастора подняться вместе с ней. Он ощущал небольшое головокружение, но вскоре все прошло. Блики света уже не казались таким завораживающими, пастор посмотрел на них устало, и прошел мимо. Его спутница выглядела вполне бодро, будто не просидела полдня вместе с Фраем, она по-прежнему улыбалась и щебетала о своем, рассказывая, как вчера гордилась мистером Уэнсли.

Они оказались в ее кабинете, где уже был накрыт небольшой столик на двоих, за окном догорал свинцовым отсветом день, Лондон окутывал желтый туман, и неслись по небу тяжелые тучи. Приятный свет был лишь от свечей и зажженного камина. Пастор с удовольствием принялся за еду, его силы подверглись испытаниям, хотя он не мог понять каким именно, но доверие к этой даме не потерял. Она не навредит ему и сделает все правильно и для его же блага.

Потом они перешли к неторопливой беседе, удобно переместившись к камину. Фрай беседовал с этой открытой женщиной, не скованный никакими предрассудками общественного мнения, будто был знаком с Шерон всю свою жизнь. Она улыбалась и внимала его каждому слову, Эшли вошел в ее кабинет, застав их за беседой. Опытный шпион не изменился в лице, но непонятно сверкнули его стальные глаза, когда сестра попросила удалиться незваного гостя. Тут же хотел уже откланяться Фрай, но дама неожиданно задержала молодого человека.

— Стойте! — заговорила она, ее глаза щенячьи взглянули на пастора. — Вы уже уходите от меня? Я думала, наше общение доставляет вам радость?

— Оно мне доставляет радость, но меня ждут в другом месте…

Леди Шерон томно вздохнула, перехватила пастора за запястье, чтобы он не смог отшатнуться и вплотную к нему подошла:

— Но я тоже хочу вашего внимания, вы не представляете, насколько я жажду его.

Молодой человек казался озадачен речами дамы, ее тяжелым дыханием, и сверкающими глазами. Он мог раствориться в омуте ее очей, в которых загорался непонятный ему огонек.

— Не покидайте меня сегодня, мистер Фрай. Я поняла, как нуждаюсь в поддержке такого честного и сильного джентльмена, как вы, — она еще приблизилась к нему, ее дыхание обожгло молодому человеку шею, их взгляды встретились и не могли друг от друга оторваться. А потом был порыв, который не привычен для неуверенного в себе пастора, но он действительно наклонился и поцеловал даму, она ответила ему, обвила руки на шее Фрая, прижалась всем телом. Он тоже вполне не целомудренно обхватил ее руками, прошелся от лопаток к пояснице, от чего тоненькая фигурка его партнерши затрепетала. Их поцелуй был жарким, долгим, томным. С цокотом упала медная заколка, потерявшись в темном уголке у камелька, мужские руки свободно скользили по миниатюрной головке, по щекам. Дама доверительно прижалась к Фраю, а он, как истинный рыцарь, поднял эту тростиночку на руки, не отрываясь от нее.

— Фрай, о, Фрай, не покидай меня сегодня, я так нуждаюсь в тебе, — томно и с чувством шептала ему на ухо дама, не отпуская своего кавалера ни на минутку.

На следующее утро погода обрушилась проливным дождем, последним в этом году, омывающим всю округу, чтобы уступить место затяжным морозам, которые узорчато распишут все окна. Худо приходилось домам с захудалой крышей, но дождь совершенно не мешал маленькому вплюснутому домику с необыкновенными витражными окнами, что выходили на старый район столицы. Внутри все не казалось таким мрачным, лишь свет казался более тусклым из-за свинцовых туч и грязной воды, потоками стекающей вниз. Все так же тикали часики, отмечая каждый час, вот уже пробило девять. Когда тиканье прекратилось, отчетливо потрескивали поленья в камине и барабанили назойливые капли. Молодой человек спешил привести свой костюм в надлежащий вид, чтобы его нельзя было упрекнуть, что ночь он провел отнюдь не самым подобающим образом. А между оранжерейными цветами разгуливала дама в легком шелковом халатике, наброшенном на батистовую полупрозрачную рубашку, что почти свободно болтался на ней, оголяя одно плечо. Она неожиданно прильнула к своему недавнему партнеру сзади, плотно прижимаясь к его спине, ее неумолимые руки хотели испортить его туго перевязанный платок или расстегнуть внутреннюю жилетку.

— Мистер Фрай, вы были великолепны сегодня ночью, столько страсти, столько невыраженных чувств, — она специально приподнялась на носочки, чтобы горячо шепнуть это в ухо, распаляя дальнейшее желание, а вот ее партнер действительно залился румянцем, как кисейная барышня, вспоминая все, что произошло не так давно.

— Вы мне делаете комплимент, у меня опыта в таком деле совершенно нет.

Леди Шерон хихикнула, услышав его чистосердечное признание, но быстро сменила эту лукавую улыбку понятливым участием, чтобы не обидеть неопытного джентльмена. Давненько ей не попадались такие мужчины, она-то полагала, что мужская натура просыпается еще в юности, требуя надлежащего выхода, но этот не ограненный рубин несколько запоздал и долго держался благочестивых рамок… они еще стояли в той же позе, когда без стука вошел Эшли, замерев у входа. Фрай сразу же предпринял попытку и отошел на положенное расстояние, но Шерон только усмехнулась, получая от щекотливой и неудобной ситуации небывалое удовольствие, особенно читая растерянные взгляды мужчин. Ласко не изменился в лице, для этого непроницаемого человека отсутствовали всякие эмоциональные срывы, но увиденное им, заставило левую бровь нервно дернуться, а уста сжаться.

— Доброе утро, — вымолвила его сестра, когда пауза затянулась.

— Доброе… я вижу, что зашел не вовремя, — Эшли решил удалиться, ощущая себя лишним, его стальные глаза потеряли всякий интерес к находящимся в комнате.

— Если по делу, то я тебя выслушаю, брат! — последнее было произнесено нарочито подчеркнуто, чтобы поставить молодого человека в известность, относительно семейного родства ее и Эшли. Выразительное изумление Фрая лишь подтвердило ее догадку. Но леди Шерон решила не гневить брата и запахнула потуже халат, скрывая наготу.

— Оракул объявился, — молвил Ласко, — замечен был возле запасного входа в министерство, а с ним еще несколько его «балахонов».

— Интересно, — задумчиво прошептала Шерон, — не вызвано ли его внезапное появление нашим удачным маневром? Если так, мы заставили врага дрожать и удачно попали в цель. И остается ждать лишь их дальнейших шагов, готова с любым поспорить на пять фунтов, что мистера Фрая пригласят в гости. И если это случится, вы должны обязательно достать второе приглашение для меня.

— А если они вообще меня не пригласят?

— Я знаю несколько мест, где эти джентльмены предпочитают отдыхать, но если в клуб Уайтс нам двери никто не откроет, то в ресторан «Галиция» мы будем ходить с вами каждый вечер, если вы не против, — она медово улыбнулась, стрельнув глазами в молодого джентльмена, рассчитывая на его согласие.

— Эм-м, — неопределенно начал было пастор, слабо представляя во сколько ему может вылиться подобная роскошная жизнь, но дама невинно сообщила, что расплачиваться будут «исключительно из министерских денег».

Эшли все еще намеревался уйти, но хотелось, наконец, выйти из-под контроля сестры и поговорить с пастором, очень уж не нравилось увиденное сейчас, не трудно догадаться, что эту ночь они провели вместе.

— Мистер Фрай, думаю, вам сегодня надобно поехать домой и дожидаться корреспонденции. В остальном, я сама займусь наблюдением за передвижением неприятеля. Приятного дня, — она кокетливо стрельнула глазками и отвернулась, желая, чтобы ее уже покинули. Джентльмены послушно вышли в коридор, прошли половину пути до выхода, когда заговорил мистер Ласко.

— Преподобный Уэнсли, сочтете ли вы надобным немножко со мной поговорить, ибо я считаю своим долгом предупредить вас не слишком привязываться к моей сестре.

Фрай остановился, внимательно посмотрел на собеседника затравленным взглядом:

— Вы осуждаете меня за тот проступок, но я ничего подобного не помышлял… я почитаю долг любого джентльмена и готов исправить ошибку…

— Перестаньте, мистер Уэнсли, помнится у вас есть невеста, которая очень вас любит, а моя сестра лишь посмеется над вашим предложением, будьте уверены, она женщина властная и ей не нужен муж, не обладающий указанным качеством.

— То есть, вы на меня не злитесь, и не будете вызывать на дуэль или взывать к чести?

— Я действую исключительно из тех доверительных отношений, кои между нами завязались. Каждый имеет право на ошибку, но не нужно погружаться в нее с головой…

У выхода уже стоял экипаж, ожидающий Фрая, но пастор был слишком задумчив, чтобы рассудительно подивиться подобной закономерности, будто отсюда частенько выпроваживают джентльменов, коим довелось ночевать. Кучер внимательно осмотрел пастора, а потом перевел взгляд на Эшли:

— Хм, адрес этого господина мне неизвестен, — кивнул возница.

— Он тебе сам его назовет, и молчи, что видел. — произнес Ласко, закрывая дверцу, а потом обратился непосредственно к Фраю. — Желаю вам всего хорошего, если что будет известно, я сообщу посыльным. До встречи.

Они расстались. Ласко немедленно предпочел вернуться в кабинет адъютанта, дабы серьезно переговорить со своей сестрой, а Фрай, терзаемый противоречивыми чувствами, возвращался в особняк виконта. И думал он исключительно о предполагаемом отказе графини, его очень опечалило то, что сказал ее брат.

Дома его встретила встревоженная Фрейлин, она не устраивала истерик, только очень грустно поинтересовалась, не следил ли ее нареченный за врагом и не подвергал ли себя опасности. Обычно Фрай отмахивался от любых ее опасливых предположений, с улыбкой обнимал и утешал, но сегодня его опротивело от постоянного ее вмешательства, довольно грубо он пресек всякие дальнейшие домыслы:

— Миссис Олдбрук, я провел ночь в полнейшей безопасности, если вы о том хотели узнать, и считаю, что вы не должны проявлять контроль над моими действиями, будто мне мало дядюшки с его предостережениями.

— Фрай, я очень волновалась за тебя, ты исчез так внезапно вчерашним утром, не позволив мне тебя сопроводить и возвращаешься только сегодня, да еще в таком виде, будто всю ночь вел слежку.

Джентльмен нервно поправил свой костюм и еще больше пришел в негодование, заметив всколоченные волосы на голове, но злился он не на себя и не на виновницу его непредставительного вида, а на зоркую невесту, определившую его огрехи:

— Со мной все в порядке, я прибыл живой и здравый, теперь хочу немного поесть и лечь отдыхать.

— А мы тут хотели осуществить конную прогулку по городу, — встряла в разговор Кэтрин, которая вместе с мужем сидела в общей гостиной, вместе с Фрейлин, — но миссис Олдбрук не хотела ехать, не дождавшись вас, и мы надеялись, что вы присоединитесь к нам, если вернетесь.

— Я не способен сейчас ни на какие прогулки, я очень устал. Вы езжайте, если вам так хочется, и обязательно возьмите миссис Олдбрук с собой, иначе она не даст мне отдохнуть со своими вопросами. А вообще, я бы вам порекомендовал возвращаться в Дарквудс и не разгуливать улочками столицы, пока нам угрожает любая опасность.

— Мы об этом уже поговорили, — заговорил Эндрю, — но мы без вас никуда не уедем, очень некстати бросать вас здесь без помощи, мой отец такому не обрадуется.

— А с чего вы полагаете, что мне нужна ваша помощь? — не на шутку вспылил Фрай, разозленный таким предположением его друзей. — Скорее, это от вас будет исходить опасность, ибо вы не можете за себя постоять самостоятельно, и мне придется тащить вас, как балласт.

Его друзья молчаливо слушали, ошеломленные речами пастора, они как-то не считали себя балластом или ненавистным грузом, раньше их друг о таком не заговаривал. И почему он решил, что здесь в одиночку сможет сам справится с неприятелем, Фрейлин не выдержала, перестала сдерживать гнев, она прекрасно понимала, кто подзуживал ее жениха, оставаясь в сторонке и остужая их чувства.

— Фрай Уэнсли, если ты не забыл, мы приехали сюда вместе с целью разузнать, чего от нас хотят министерские шпионы и отправиться домой немедля, но ты начал их поддерживать, забывая о тех людях, которые тебе действительно дороги. Я не позволю этим проходимцам подвергать твою жизнь опасности, так что о нашем возвращении без тебя, даже не помышляй. А виконту я сама обязательно напишу, может он достучится до твоего здравого рассудка.

Ее жених побледнел, его глаза замерли на непреклонной рыжеволосой даме, такой же сильной, как и графиня Бэкет. Но только ее сила теперь оттолкнула пастора, он в три шага преодолел расстояние между ними, встретившись с нею взглядом. Она не отводила глаз, прямо и с вызовом глядя в лицо, а мужчина постепенно начинал беситься, его одолело бешенство, когда хотелось сомкнуть пальцы на ее тонкой аристократической шейке, чтобы эта дамочка не смогла долго трепыхаться. Злоба, ненависть, бессилие — все разом создало в душе вихрь, ее хотелось оттолкнуть, раздавить, ударить. Он уже было вскинул руку, но остановился, непривычно разглядывая ее каменное лицо и свои явные намерения. Внутри что-то сжалось, да так больно, что молодого человека буквально сложило вдвое, он скрутился от непонятных спазмов, добрел до ближайшей кушетки и упал на нее. Фрейлин осталась стоять на месте, не сводя с него глаз, она читала своего возлюбленного, как раскрытую книгу и могла предотвратить любое нападение, ее дар в полную силу вернулся к ней. Молодой человек лежал, белый как стена, и кусал бескровные губы. Ее злость постепенно отступала, глаза приобретали прежние очертания человеческих — зрачок вернул свою прежнюю угольную смоль, перестав быть изумрудным. Дама невольно испугалась, что слишком уж переусердствовала и сделала своему любимому больно, нет, это не может быть Фрай Уэнсли, тот человек мягкий и отзывчивый, а этот готов был ее убить. Ее прохладная рука принесла ему облегчение, джентльмен весь горел, силы его покинули. Фрейлин и перепуганная Кэтрин склонились над Фраем, Эндрю немедля выскочил за доктором, как только пастору стало дурно.

— Что с ним? — поинтересовалась миссис Батлер. — Я прямо не узнаю нашего пастора.

— Я его тоже не узнаю, — грустно отозвалась Фрейлин, поглаживая мраморный лоб возлюбленного, тот прикрыл глаза и морщился от ее прикосновений, но было видно, что они доставляли ему больше облегчения, нежели боли.

В холле Эндрю наскоро собирался ехать за врачом, сегодняшняя прогулка уже отложена, пока пастору не полегчает. Так молодой мистер Батлер велел передать посыльному, коего отправлял к его друзьям — Геродоту и Изабелле Лэнси. Услужливая экономка и две служанки уже неслись с тазиками и мочалками, а также нюхательными солями, чтобы немного привести в чувство проживающего у них господина.

Тем временем, в подземных пещерах, где тусклая керосиновая лампа освещала вытесанную из камня комнату, сидело около пятидесяти человек. Некоторые уже пребывали в этой тюрьме около недели, некоторых отловили всего несколько дней. Много здесь сидело детей, трясущихся от страха и холода, пару самых маленьких замертво прижались к стенке, их детские тельца не выдержали суровых условий и окоченели. Другие еще боролись за жизнь, но эта упрямая дама постепенно выскальзывала из каждого живого существа. Поначалу люди паниковали, до хрипоты звали на помощь, но их никто не слышал, лишь бесчувственные стражники приходили один раз в день и бросали под ноги узникам какие-то помои, чтобы те дальше влачили свое бессмысленное существование. В остальном, людям ничего не говорили, черные балахоны были чужды к мольбам, а особо агрессивных усмиряли длинными дубинками, которые легко могли перебить человеку позвоночник пополам, но специально узников не убивали. В соседнем помещении, ничем не отличавшемся от укрепленного пленного каземата, восседал Оракул, поглаживая в руках небольшую шкатулку. Он так бережно ее содержал, хотя эта старинная вещица, виды видавшая, ничего особо важного не хранила, наоборот, она была пуста, но для верного последователя Хепри это была колыбель его веры и смысла существования, сейчас верный пророк дожидался того, кто долго в ней спал.

По коридору слышались шаги, скрипнула ржавая дверь, и в подземный зал вошел мужчина, одетый в алый балахон. Его лицо только наполовину скрывал глубокий капюшон, поэтому керосиновая лампа смогла осветить часть желтоватого лица и стеклянные глаза пришельца, но Оракул тут же чинно поднялся и припал к полу, в знак уважения к пришедшему. Второй господин заговорил, их речь шипением кобры разносилась по комнате и была непонятна для перехожего обывателя, но говорили они вот о чем:

— Хозяин, я так рад, что вы уже обрели силы, ваши верноподданные с нетерпением ожидали возвращения великого Скарабея.

— Мне нужна пища, — прошипел Скарабей, оглядываясь по сторонам, — где свежая кровь?

— О, мой повелитель! Вы получите вашу пищу, она ожидает вас в соседней комнате, мы собрали лишь небольшую часть жалких людишек, но будут еще, сколько вы пожелаете, — Оракул поднял голову, наблюдая удаляющийся балахон, хозяин проснулся.

Через некоторое мгновенье из соседнего укрепления начали доноситься ужасные вопли и вялые вскрики, но еще больше слышалось чавканье, будто что-то поистине огромное разгрызает кости. Детский плач и мольбы взрослых лишь некоторое время заполнили эхом древнее подземное укрепление, зато чавканье намного дольше оглушало всех присутствующих, сколько времени прошло, прежде чем смолкли все звуки, неизвестно. Время в подземелье тянулось по своим законам, но где-то полночи надобно было оглодавшему монстру, чтобы немного удалить свой голод. Оракул все это время, собрав вокруг себя последователей, преданно ожидал хозяина. Никто из этих существ даже не дернулся от криков живых и ухом не повел от чавканья монстра. Наконец в двери снова показалась алая сутана, в этот раз вся измазанная кровью, которая широкой дорожкой тянулась из соседнего каземата. Хозяину поклонились, будто божеству.

— Мало пищи, — прошипело недовольное божество, — они все были полудохлые.

— Мы долго ждали вашего пробуждения, ловили по несколько особей ежедневно.

— Почему так мало?

— Живые маги считают нас изгоями и запрещают поклоняться Хозяину, мы прячемся от их магии и не можем беспрепятственно отлавливать больше пищи для нашего повелителя. Но мы почти с ними договорились, пришлось пойти на уступки…

— Смертные указывают вам!? — зло поинтересовалось божество, его капюшон слетел с головы мужчины и бледное, бескровное выражение лица почернело от злости.

— О, повелитель, мы многое перенесли и вынуждены были прятаться далеко от священной пустыни, в краях холодных и скованных морозом, а теперь в этой сырой дыре.

— Я должен сам увидеть этих наглецов, как посмели они гневить бога солнца и пресекать его последователей? Кто эти смертные маги, почему вы не можете с ними справиться, обладая древним даром?

— Нас очень мало, мы еще слабы, у нас нет армий, мой Хозяин.

— Армии… я не могу собрать армию, не будучи в пустыни, здесь у меня нет силы.

Оракул дернулся, но его повелитель продолжил свою речь:

— Я оживлю кости, пусть встанут бесчисленными войсками, рядом с моими жрецами.

— Господин, я преклоняюсь перед вашим величием и мудростью, но нам лучше пока не гневить магов, а собирать силы, пользуясь их лояльностью. Я знаю, где взять неисчерпаемую магию — есть в этой дыре древний источник, что наполняет сущность неиссякаемой силой. Эти маги хотят его заполучить, и разрешили нам устранить маленькую преграду, но теперь мы сами возьмем положенное нам.

Скарабей заинтересованно посмотрел на своего Оракула и задумался. Его сущность, подпитываемая жалким человеческим телом, еще очень слаба, нужно больше энергии. Древний источник, как любое старинное колдовство, способно вернуть ему всю мощь. А тогда уж любые неприятели будут египетскому существу мелкими препятствиями.

— Что нам нужно сделать, чтобы добраться до источника? — поинтересовался Скарабей, осматривая свою немногочисленную паству приверженцев, таких же мертвых, как и он сам, давно утративших связь с живым миром.

— Убить защитника источника, войти в старый замок и попасть в источник.

— И кто этот защитник источника? Змей, дракон, фартху?

— Обычный человек из плоти и крови, обладающий смутным даром.

— И как обычному смертному удалось подчинить себе священное место?

— Я не знаю, не видел его. Мои люди попытались было устранить проблему, но у него есть необычные соратники — маг-стихийник и сова. Они смогли отбиться.

— Как интересно, — прошипел Скарабей, накинул капюшон задеревеневшими пальцами, едва ему подчиняющимися и повернулся к выходу. — Я должен сам все увидеть.

— Да, мой повелитель…

— Сперва отведи меня к этим смертным магам, хочу взглянуть на них, вдруг они все же понадобятся, нельзя недооценивать слабого противника…

Алый балахон окутали его невзрачные подчиненные, они начали впечатываться друг в друга, живая ткань переплеталась между собой в бурый клубок, последним в этот водоворот вступил Оракул, отдавая все силы Хозяину. Постепенно бурая масса обретала человеческий силуэт, окинув нагое, мертвое тело мужчины новой тканью, теперь из накинутого капюшона сверкнули алые зеницы, чудовище зарычало, подчиняясь звериным инстинктам, вскинуло руку, и разбросанные окровавленные кости из соседней комнаты складывались в скелеты. На не оглодавших костях свисало свежее мясо, скелеты двинулись за своим повелителем, остались лишь закоченевшие детские тельца, которые были не интересны чудовищу и он даже не употребил их в пищу, но скелеты съеденных им людей неровным строем начали покидать пределы укрепленных, подземных казематов.

Кто-то зацепил тельце шестилетней девочки, она плюхнулась в застывшую бурую жижу, расплескав вокруг капли человеческой крови, что некогда текла в жилах восставших скелетов. Все это было настолько реалистично, что тяжелый металлический запах сводил скулы и вызывал рвотные позывы, пастор все еще пребывал в подобие сна, когда его начали трясти, и совать под нос вонючие соли. А он будто стоял над телом погибшей девочки и видел, как из живых некогда людей превращаются настоящие монстры и эти существа должны вот-вот напасть на его городок. Он пребывал тут, когда в темницу ворвалось нечто в балахоне, развернуло огромную клыкастую пасть из ткани своего одеяния и начало буквально пережевывать живых, пытающихся спастись людей. Он стоял меж них и ничем не мог помочь, наблюдая, как из перепуганных детей ускользает жизнь, как плачет незнакомый ему ребенок и сердце щемится от боли.

От внезапного пробуждения разболелась голова, тело окутала слабость, а перед взором проплывала кровавая картина расправ над несчастными узниками. Фрай не мог понять, почему неизвестный ему мужчина стоит, склонившись над обреченным молодым человеком, и пытается привлечь внимание. Возле него тревожно прохаживается миссис Бонна с кучей чашек и маленьких скляночек, чуть поодаль молодая чета Батлеров опасливо посматривает на пастора и грустно улыбается. Кэтрин все больше жмется к мужу. Наконец они заметили его оживление, мистер в черном сюртуке заговорил:

— Как вы себя чувствуете? — он начал проверять зеницы пострадавшего Фрая, оттягивая веки и водя перед взором зажженной свечой. Свет резал глаза, джентльмен поморщился, и мужчина удовлетворенно отстранился.

— Я чувствую слабость и тошноту, но понемногу это чувство меня покидает, — он говорил это слабо, но с надеждой на поправку.

— Я бы порекомендовал вам несколько дней предаться основательному отдыху — никуда не выезжать, никого не принимать и пить больше теплой шиповниковой настойки. Симптомы вашего недуга мне досконально неизвестны, но вы не больны неизлечимыми и опасными заболеваниями и это радует, — отозвался доктор, ибо по все вероятности мужчина в строгом сюртуке относился к коллегии лекарей и был вызван Эндрю.

Фрай постепенно начал приходить в себя, особенно после прогорклого напитка, что достопочтенный доктор дал ему перед уходом. Затем над молодым человеком хлопотала миссис Бонна, укладывая пастора поудобней, затем Кэтрин и Эндрю оглядели своего друга, миссис Батлер задала несколько интересующих вопросов. Рассказала, что они ну очень беспокоились, когда преподобного Уэнсли не было всю ночь, а потом его приступ заставил всех домочадцев перепугаться не на шутку, особенно бедную миссис Олдбрук. При упоминании имени возлюбленной Фрай поморщился, будто его снова одолел приступ, так что молодые люди немедля последовали рекомендации врача, дав пастору спокойный отдых. В одиночестве мысли приобрели четкую формулировку: боль ему приносили изумрудные глаза, которые были повсюду, кружили в его голове, заставляя тело корчиться в конвульсиях. Тогда молодому человеку показалось, что он видел целую свору изумрудных глаз, будто попал в каменную темную пещеру, и свисавшие с потолка летучие мыши, вдруг обнаруженные нежданным гостем, подали о себе знать. А еще туманилось сознание и становилось не по себе, когда мысли затмевала прозрачная дымка.

Миссис Олдбрук появилась, когда доктор и семейная чета Батлеров оказались в гостиной, а верная Бонна со служанкой отправились на кухню, готовить больному легкий обед или ужин. Фрейлин остановилась в пяти шагах от постели, не решаясь подходить настолько близко, как раньше. Она взглянула на молодого человека уставшим, чуть затуманенным взором, ее очи хранили следы слез, хотя никто не слышал и не видел ее рыдающей. Как только она узнала, что доктор осмотрел больного и вынес положительный вердикт, сразу решилась навестить возлюбленного, чтобы убедиться, что последствия ее чар не возымели фатальных перемен с молодым человеком. Ее жених встретил невесту опасливым взглядом, ее смелость перестала быть надежной сопровождающей, сбежав в ответственный момент, она села на ближайший стул, храня небольшое расстояние между ними. Это обстоятельство показалось правильным, когда молодой человек сжался из опаски.

— Тебе уже полегчало? — спокойно поинтересовалась она, не выражая никаких эмоций, от чего ее голос приобрел бесцветность, а губы нервно дрожали.

— Мне уже легче, но я не хочу, чтобы ты приближалась, ибо уверен, что вина моего недуга — воздействие твоих чар. Вот только почему ты так жестоко со мной поступила?

— Я хотела извиниться за свою несдержанность, но это было непреднамеренно, ибо я испугалась того человека, что занес надо мной руку, тогда ни я, ни ты собой не владели. У меня есть некоторые опасения, поэтому я задам бестактно прямой вопрос — в прошедшую ночь с тобой не происходило ничего необычного? Не насылал ли кто на тебя чары?

— Со мной все было в порядке, пока я не переступил порог этого дома, предназначенного мне быть временным пристанищем. А тут уж вы налетели со всеми допросами, обвинили во всех грехах…

— Значит, ты не находился поблизости графини Бэкет?

Фрай ненадолго вспыхнул, вспомнив прошедшую ночь, его бледные щеки обдал яркий румянец, глаза заблестели, а мысли начали дотошно припоминать деяния ночных подвигов. Фрейлин молчаливо ждала ответа, преднамеренно не заглядываясь в его мысли. Она интуитивно опасалась прочесть там ответ, который ей не понравится, особенно выражение жениха подтверждало наиболее опасные догадки, но она их отодвигала, спорила с внутренним чутьем и оберегалась от соблазна собственных возможностей. Эта пытка во имя доверия и любви, сжигала пламенным огнем, но она продолжала ждать его ответа. Молодой человек поднял глаза, прохладно изучил ее и озвучил ответ:

— Это тебя не касается, — больше он ничего не сказал, снова откинувшись на подушки и пытаясь прикрыть глаза, на самом деле продолжая вспоминать.

— Ты изменился, моя любовь. Раньше ты не был столь скрытен, хотя не раз отправлялся встречать опасность и раньше в твоей жизни не было подлой гадюки, настраивающей против всех друзей и знакомых…

— Перестань порочить графиню, ты недостойна марать ее имя, придумывая всякие обвинения. Всему виной твоя излишняя недоверчивость, которая в последнее время меня буквально преследует. Ты стала просто невыносимой, преследуешь меня на каждом шагу, контролируешь, помыкаешь, я не намерен быть под опекой, я не сопливый мальчишка, пойми это Фрейлин! — он снова поморщился. — Прошу, лучше уйди, дай мне свободу.

Девушка дернулась, будто получила пощечину, ее губы предательски скривились, обещаясь взвыть от обиды и боли, глаза заблестели. Первые слезы проступили на влажных ресницах. Самое ужасное — видеть безразличное лицо хорошо известного тебе человека, а теперь это просто маска, скрывающая раздражение.

— Ответь мне, я все еще дорога тебе? Твое сердце окутано любовью?

— Сейчас мне кажется, что наша помолвка была ошибочной, слишком я поторопился, давая тебе некоторые обеты…

Фрейлин схватилась за спинку стула, чтобы удержаться на ногах, даже сидя, она могла потерять равновесие. Ее голова закружилась, от того, что кровь отхлынула от сердца. В груди не хватало воздуха, сильный спазм, перехвативший горло, доводил до обморока. Ошибка! Ее любовь, их любовь — теперь всего лишь ошибка, которой теперь можно отгородиться. Неужели его честные глаза в тот день, когда она давал ей обет вечной любви, тогда могли лгать? Неужели этот светлый человек с небесными глазами и чистыми помыслами, который некогда понравился отчаявшейся зеленоглазой сове и перевернул ее мир, заставляя идти к свету, все это время прятался под маской? Нет, она не поверит, пока не увидит сама. Отодвигая на задворки своей совести любые ее порицания, Фрейлин в полной мере устремила свой дар на жениха, его мысли все еще бродили в голове, а она читала это все, видела, слышала, ощущала. Так спокойно он изрек, что ее не любит? О Всевышний, неужели той ночью они были вместе, наедине, в тайной спальне…

— Фрай… за что? Мы ведь любили друг друга, и принесли нерушимые обеты…

— Нет, я имел неосторожность принять другое чувство за любовь, — ответил пастор, открывая глаза, он посмотрел так отрешенно на изнеможенное и перепуганное лицо красивой дамы, которая боролась с собственной слабостью, чтобы тут же не упасть в обморок. Они бы еще долго так смотрели друг на друга, но вмешалась служанка.

Молодая помощница миссис Бонны, которую важная дама взяла под свой патронаж, появилась в дверях, будто летела сюда, прикладывая всю свою скорость. Но теперь она наткнулась на преграду в виде миссис Олдбрук и перепугалась, от чего не вспомнила, что хотела передать господину, но преподобный Уэнсли, раз уж его отдых был нарушен, сам поинтересовался целью визита служанки:

— Грейс, что тебе?

— Для вас пришло важное приглашение, — затараторила служанка, — миссис Бонна сказала лакею, чтобы он пока его отложил, но посыльный настаивал, что приславший его господин уплатил целую гинею за доставку пригласительной записки прямо в руки адресату, и уходить не захотел. В людской прихожей начался настоящий скандал, вмешалась миссис Бонна и поручила мне вам сообщить, чтоб противный посыльный наконец ушел. Что мне ему сказать?

— Принеси пригласительную записку, и передай посыльному, что я благодарен ему за спешку, — спокойно ответил молодой человек, переключившись на разговор с Грейс.

Торопливая прислужница мигом побежала исполнять поручение, наступила тягучая тишина. Миссис Олдбрук укоризненно и трагически взирала на своего жениха, она не могла произнести даже самое простенькое слово, ей с трудом хватало сил просто держать себя в руках, а он молчал. Откинувшись на подушки, Фрай нетерпеливо начал ожидать письмо, подобное приглашение могло прийти от графа Дербиша или его прихвостня — Марка Барли, либо от графини. Враг уже готов вот-вот сдаться или план несколько изменился, как же хотелось знать.

Грейс принесла ему записку и поспешно удалилась, опасаясь взглянуть на миссис Олдбрук. Ее лицо показалось молоденькой служанке устрашающим, такие эмоции на нем читались, и сколько сил прилагалось, чтобы выражение оставалось каменным, непроницаемым. Пастор жадно вцепился в записку, позабыв о своей собеседнице. А она, как только служанка удалилась, больше не могла себя сдерживать, горячие слезы хлынули с глаз:

— Фрай, неужели ты намерен разорвать помолвку? Ты больше меня не любишь?

— Да… — на том молодой человек уже с довольным видом погрузился в чтение записки, это была пригласительная от графа Дербиша, на сегодняшний вечер в клубе Уайтс. Жаль, леди Шерон туда не войти, так что, придется самому решать все вопросы, но он уже основательно подготовлен, дама что-то ему тогда такое сказала, чего он точно не вспомнит, но уверен в своей победе. Рядом послышались шаги, Фрейлин медленно удалялась из его покоев, покоробленная холодностью и отстраненностью своего возлюбленного, она не в силах больше сносить его черствость. Ее проводили мимолетным взглядом, а после снова перечитывали размашистые строки личного приглашения.

После последовал вызов камердинера, который прибыл и был поставлен в известность, что молодому человеку на вечер нужен темный бархатный сюртук и горчичный жилет и что сегодня он едет в закрытый клуб. Любые возражения не принимались, он уже чувствует себя превосходно. Преисполненный необъяснимого вдохновения, пастор через несколько часов смог твердо стоять на ногах, а к вечеру сошел вниз, одетый подобно столичному денди, все еще бледный, но уже энергичный. Кэтрин упустила вышивание, а Эндрю перестал читать книгу, в их понятии пастор болел долго и тяжело, но его вечерний образ удивил молодую пару. Фрейлин не присутствовала на вечернем досуге, она вообще не показывалась сегодня на глаза миссис Батлер, после обморока преподобного Уэнсли.

— Преподобный пресвитер Уэнсли?! — не удержалась молодая женщина. — Вы же были при смерти сегодня утром?

— Я не был при смерти сегодня, — глухо отозвался Фрай, — мне нездоровилось, но в общем, я смог к вечеру вернуть свое неунывающее настроение.

— И куда же вы так собрались «не унывать»? — не удержалась от едкого замечания Кэтрин.

— Я еду в закрытый клуб, потому что приглашен. Буду не скоро, не тревожьтесь зря, если сегодня ночью опять буду отсутствовать. Всем приятного вечера.

Батлеры только подивились такого внезапному перевоплощению Фрая. Кэтрин так вообще не могла принять в образе простоковатого пастора, который раньше был мягок и отзывчив, этого светского льва. Виконт, будь его светлость в столице, обязательно бы прокомментировал сей вопиющий факт колким замечанием или шуткой, увы, Эндрю не имел ни капли отцовского юмора и был более серьезен. Зато молодой человек вдруг вспомнил, что его друзья еще не познакомились с пастором поближе, он робко напомнил о том жене. Не стоит упоминать, как скривилась Кэтрин, вспоминая их вечер с четою Лэнси и все прежние вечера — подколки ее провинциального воспитания не могли оставаться незамеченными, дамочки (что тут скрывать) друг друга не выносили.

— Я думаю, — произнесла Кэтрин, — сегодняшний наш пастор запросто обставил бы наших с тобой «приятелей», — а после про себя добавила, что: «Изабеллу он бы уж точно выставил не в самом лучшем свете».

Оставив всех своих друзей в смятении, пастор уже сидел в экипаже, решив не пачкать свой новенький костюм, путешествуя верхом по грязным дорогам. Он часто слышал замечания от господ, которые подшучивали над друзьями, что решились приехать к ним верхом и выглядели немного взъерошенными. Но в клубе к нему будут очень внимательно присматриваться, чего стоит одно высказывание графа или министра. Нет, он выбрал верный способ передвижения, хоть так Фраю не придется краснеть. Раньше он был неуклюжим и нерасторопным, часто доверял людям, безосновательно. А теперь в нем говорила собранность и готовность. Перед поездкой, он отправил срочное письмо, и получил уже ответ от адъютанта. Графиня сокрушалась, что не сможет быть рядом с ним, но он просто должен следовать правилам и тут же в голове вспыли ее инструкции, будто были прописаны в его подсознании изначально. Интересно, как она смогла так быстро изменить его, но сейчас не время задавать ненужные вопросы, надобно сосредоточится на графе. Этого человека надобно спровоцировать, чтобы он раскрылся. Мистер Барли в этом плане скользкий, как угорь, и за него надобно браться осторожней, а вот граф любит «рубить с плеча». Странно, он уже знает повадки своих неприятелей. Город плыл ночными фонарями, мягко отдающими свет, и тут перед глазами возник дракон, что некогда с ним говорил. Феерическое существо, которого пастор почитал просто фокусом, неожиданно начало обретать четкие формы, выпуклые в его сознании:

— Будь осторожен, недальновидный путник, сейчас тобою играют, а ты послушно дергаешься на ниточках, и даже не помышляешь дать отпор, — перед взором пастора заискрились тысячи маленьких огоньков, уплотняясь, принимая форму ящера с крыльями. Его когтистая лапа приблизилась к лицу Фрая, и молодой человек ощутил, как внутри что-то натянулось.

— Что ж, умелая паучиха над тобой поработала, заткала в кокон с головой. Я не смогу сейчас помочь бедной мухе, которая трепыхается перед лицом смерти, когда ее хищник так близок. Пока что ты нужен им, и тобою пользуются…

— Что за чушь вы несете, уважаемый Драгу. Я вас не понимаю.

— Вернее не хочешь, ты глух и слеп сейчас для истины. Ты ведь даже не поинтересовался, кому доверил свою жизнь.

— Я верю тем, кто мне помогает и всегда доверял людям. Поэтому у меня столько друзей, способных оказать помощь, как только мне понадобится.

— Это верно, прежний Фрай имел ценный дар — видеть в людях друзей, направлять людей на добро. А нынешний, не хочу обидеть его, надеюсь, что нынешний просто запутался в паутине хитросплетений.

— Я таков же, как и год назад, просто теперь не нахожусь под опекой отца, не беспокоюсь о судьбе сестры и волен делать все возможное, чтобы наконец уличить предателей в измене, разве это плохо?

— Нет, я восхищен твоим стремлением защищать родное гнездо, собственно, для этого ты и переродился. О! защитник источника. Только тебе древний Нортумбрийский ключ открылся. Теперь в этом мире мало стало разных магических мест, люди просто уничтожают созданные природой источники, переходы, тропы. Пройдет еще сотня лет, и мы вовсе сгинем с этой земли, уйдем на земли прародителей, в дивный край. Но оттуда больше не вернемся. В свое время я был настоящим, а теперь прихожу только в виде иллюзии, а нынешний мир мне не подходит.

— Разве, я видел твоих сородичей совсем недавно. Удивительные создания, предназначенные помогать человеку — охранники, посыльные, стражники.

— Видимо ты говоришь про кожухарей. Этот маленький вид все еще обитает в вашем мире, но уже вымирает. На воле их почти не осталось, больше ручные, в клетках.

— Но ведь они тоже драконы — сильные, опасные, крылатые.

Драгу задумался, его мерцающий взгляд покрыли золотые веки, дракон думал. А пастор сидел, ощущая лишь плавное покачивание, значит, он едет в карете по-прежнему.

— Ты прав, человек. Раз мои собратья еще живут в вашем мире, я смогу тебе помочь.

— В борьбе с оккультистами?

— Ты торопишь события, твоих врагов, которых ты сейчас посетишь, и без этих почитателей древнего культа достаточно. А теперь прощай.

На очередном ухабе, качнувшем карету, пастор проснулся. Оказывается, он просто задремал, или только во сне чудный дракон мог с ним общаться. Перед глазами уже мелькали деловые конторы и даже здание парламента, но его спокойной поездке помешало необычное происшествие.

Карету дернуло, когда до назначенного места прибытия оставалось четверть мили, лошади заржали и даже попятились назад. Перепуганный кучер тут же спрыгнул с козел и срочно убежал, оставив свой экипаж и пассажира самим выпутываться из этой переделки. Удивленный джентльмен выглянул в окно, недоумевая поведением возницы. Вокруг него никого не было, только молочный туман вздымался в округе, но что же так испугало виды видавшего кучера, которые не бросают свой заработок и сражаются до конца. Тем не менее, пастор срочно вылетел из экипажа и решил переместиться на козлы, чтобы самому править лошадьми. Не успел он схватиться за перекладину, как его сзади что-то схватило. Фрай отлетел на два шага назад и оказался взглядом перед бешеным человеком в шерсти. Этот обезумивший рычал, будто озверевшее существо и даже подвывал. Неужели оборотень? Укус такого существа, как утверждали поверья, имеет печальный исход для жертвы — выносливые становятся оборотнями, а слабые — едой. Полная луна скрылась за набежавшей тучей, день сегодня был пасмурным и ночь тоже, поэтому беглый оборотень застрял между зверем и человеком, но пастора это не радовало, он пока не знал, как сражаться со странными существами. Они будто живые, не умершие, не подосланные древним драконом. Говорят, что эти твари насыщаются кровью, и даже плотью, как вампиры. И ничего из перечисленного нашему герою не подходило, как управится с этим упырем, он ведь не подвластен экзорцисту?

Тем временем подул ветер, развеивая туман, мостовая оказалась пустынной, хотя это был престижный центр города, но прохожих просто ветром сдуло, вероятней, виною всему внезапно оказавшийся на свободе оборотень. Их вроде в клетках содержат. Молодой человек попытался встать на ноги, чтобы самозабвенно поскорее убежать, оборотень пока что был не слишком обозлен и только жалобно поскуливал, но ветер разогнал не только туман, он отогнал тучи от луны, и тут же животное начало превращаться: оно стало на четвереньки, его тело подросло в подобие массивной псины, лицо превратилось в морду и оскалило огромные клыки, зеницы налились кровавым отблеском — настоящий оборотень, живое воплощение страшного духа. Фрай только дернуться успел, как огромная лохматая махина преодолела расстояние и полоснула человека зубами. Это вызвало шок у пастора, его рукав до локтя был разорван и кожа оцарапана зубами чудовища, а псина, тем временем, отскочила, снова оскалилась, намереваясь напасть, но тут уловила непонятный шорох, мотнула недовольно ушами, присматриваясь к млечной тьме и убежала, оставив жертву невредимой. Пастор стоял ошарашенный произошедшим, он не знал, что дальше делать, на него только что напали и даже слегка повредили, но потом символично оставили в одиночестве, в паре шагов к клубу, стоит ли идти туда или возвращаться домой. Молодой человек изучил свой испорченный костюм и придумал вполне основательную причину, ему все равно хотелось попасть на прием. Уже пешим он пошел к клубу, с маленькой надеждой, ибо слуги просто не примут в свое заведение непрезентабельного джентльмена. Десятки глаз наблюдали за передвижением Фрая, а он шел и периодически оглядывался, с опасливостью понимая, что оборотень еще бродит этими улочками и может попытать счастья и во второй раз.

Он постучался и сунул слуге пригласительную записку, помятую и со следами его крови, но его приняли, посчитав, что с господином случилась неприятность по дороге.

— Мистер Фрай, надеюсь вы не получили серьезных увечий? — поинтересовался вошедший граф Дербиш, когда молодого человека привели в закрытый кабинет, предназначенный только для частных аудиенций.

— Нет. Но лошадь буквально понесла неуправляемый экипаж, пришлось мне выскакивать из него на ходу, как видите, мой костюм пострадал больше меня.

Эту сказку о неуправляемом кэбе молодой человек сочинил еще на подходе к клубу, он не хотел говорить, что повстречал опасное существо, которое его полоснуло зубами, уж лучше поведать о чем-нибудь тривиальном, вроде уснувшего кучера, которому стало то ли плохо, то ли хорошо и о себе несчастном, выпавшем так неудачно. Ему поверили, не ударяясь в подробности, он и сам говорил всю ложь очень уверенно, чтобы у всякого слушателя отпали сомнения.

Доверительно выслушав пастора и дав кое-какие указания относительно дальнейшего расследования и выявления нерадивых извозчиков, сам граф уверял, что непременно сам приложит руки к улучшению общественного транспорта. Затем им надобно было пойти к остальным гостям, в Уайтсе не осуждают, но и не признают скрытности. Многие господа из собравшегося общества маги министерства, занимающие солидные должности в монархическом правительстве. Юджин Корн — убежденный тори, который любил вспоминать старину, но никак не консерватизм, заявил, что надобно пересмотреть использование старых экипажей по дорогам столицы. Затем разговор плавно перерос в политические дебаты и Фрай Уэнсли был лояльно воспринят обществом. Единственное, что тяготило пастора — отсутствие Марка Барли, министр умудрился задерживаться с позднего заседания, но обязательно обещался приехать, и так как у графа не было под рукой личного протеже, он приобщил к этому почетному званию пресвитера Уэнсли, чтобы было кем помыкать, и кто бы постоянно поддакивал. Молодой джентльмен имел свои взгляды, но предпочел прикинуться марионеткой.

Перевязанная рана немного побаливала, молодой человек выпил достаточно бренди, но облегчения так и не ощутил. Пальцы сковало невыносимым спазмом, но пастор продолжал терпеть и отвечать на различные каверзные вопросы относительно его скромного поприща и борьбы с демоном. В особенности графа интересовало выпытать все подробности борьбы с демонической сущностью и освобождением славного городка от претензий черного мага.

— Как же вам удалось победить мага, если вы утверждаете, что не владеете сильной магией? — допрашивал Эрвин, не стесняясь посторонних слушателей.

— Он таскал с собой опасные снадобья, но не я его убил, это прискорбное стечение обстоятельств… — Фрай вспомнил героический поступок своей дамы сердца, к которой некогда испытывал некоторые чувства, а сейчас только отвращение. Руку потревожили, новая волна боли отвлекла молодого человека, он потребовал налить еще крепкого напитка, залпом опрокинул стакан и решил подняться с места, но тут же ощутил некоторую слабость, у него сегодня поистине тяжелый день, ведь Фрай толком не отошел от утреннего происшествия.

— Господин Уэнсли, вам бы прилечь? — поинтересовался у него слуга, но тут же граф Дербиш хлопнул пастора по плечу, и проговорил довольно цинично:

— Мистер Уэнсли, не думал, что вы такой слабак, после третьего стакана уже отправляетесь спать?

— Я не хочу спать, мне еще нездоровится, рука болит…

— Что-то Шерон теперь водится со слабыми прихвостнями, — неожиданно и очень сурово заговорил Эрвин, бренди развязал ему язык настолько, что вельможа перестал придерживаться всяких рамок приличия.

— Леди-адъютант не повинна в моих неприятностях…

— Хм, леди-адъютант, я бы наградил ее другим прозвищем — Шельма-шпионка.

Самодовольный граф не успел договорить это нелестное прозвище, а Фрай уже ощутил дикий и беснующийся гнев внутри себя, его сознание заволокла пелена, что полностью не давала молодому человеку контролировать свои поступки. Пастор меньше всего хотел сейчас рухнуть бессознательно, но уже ничего не смог с собой поделать, в ушах зажужжали мягко звуки, хотя периодически непонятный крик доносился из внешнего мира, привлекая внимание. Фрай ощутил свой полет, такое приятное чувство свободы от внешних пут, он был птицей, нет, диким зверем, что несся только ему ведомыми тропками. Вдох-выдох, свист ветра и больше ничего… тьма.

И снова перед глазами выпуклым свечением возник Драгу, поманил к себе пастора, тот повиновался его воле:

— Я хотел держаться в сторонке, но теперь вижу, как опасна неконтролируемая человеческая деятельность. Что же ты теперь будешь делать, смертный?

Пастор удивился, хмыкнул, и ему показалось, что он не узнает свой собственный голос, теперь уже Фрай попытался заговорить, но его рот не повиновался, он так и остался немым. Молодой человек начал паниковать разом не понимая, что могло с ним произойти, он вроде бы потерял сознание. Это сон, видение, и поэтому он не может говорить.

Драгу печально покачал головой, разумное мистическое существо прочло мысли и горько улыбнулось, будто наблюдало за шалившим малышом:

— В себя ты придешь, но будешь ли тому рад, если поймешь в какую пропасть сунулся, твой обморок всего лишь тщательно спланированная игра, предугаданная заранее. И теперь тебе помочь смогут только близкие люди, но ты умудрился оттолкнуть их, — дракон окружил пастора огненным кольцом своего тела, чтобы несмышленый смертный не сунулся дальше в опасность.

Пастор удивленно взглянул на пламенного зверя, в его звездные глаза, тьма перед которыми отступала. Часть света касалась самого человека, радужными бликами отсвечивала его фигуру и не его вовсе. Поначалу экзорцист не придавал этому значения, он не смотрел на себя вовсе, любовался лишь тьмою, его окружавшей и драконом, вырвавшим из небытия непутевого человека. А потом наклонил голову, взглянул на себя и онемел, но уже мысленно. Дракон был ярким светочем, расточая во тьме звездный свет, а маленький пастор смотрел на себя, на тело что ему не принадлежало…

— А-а-а-р-р-р, — смог выговорить пастор, но уже вокруг не было непроглядной тьмы, он находился в предместье Лондона, стоя у вод Темзы, что неслась мимо него, рядом находилась дохлая рыба, бурой жижей стекали воды из ближайшей ткацкой фабрики, поэтому бедному пастору пришлось грузнуть в иле, еще не схваченном первыми морозами. Но не это печалило молодого человека, а его осознание собственного тела. Если бы он оказался здесь, выброшенный чьей-то магией, но нет, сам прибежал на своих четырех лапах. Оборотень. Мощные голенные мышцы играли под толстой шкурой, покрытой серым мехом, с которого стекали потоки грязи. Так удивительно из человека превратиться в волка, вот только экзорцист-смертный совершенно не хотел заиметь подобный дар, толкающий его в пропасть. Те легенды или страшные истории, что довелось ему слышать от нянюшек и гувернеров, совершенно не радовали пастора: оборотень опасен своей неконтролируемой силой и инстинктами зверя, толкающими на разные поступки. Его дядя волк, но волк, подчиненный воле человека, и он не оборотень, а перекидыш. Как-то мистер Эдвард Уэнсли поведал племяннику, как стал зверем — его прецептор Бран Тар провел ритуал и человек сумел менять ипостась. А Фрая этим даром наградил сбежавший оборотень, таких еще содержат в министерских клетках, или же они обитают на севере Ирландии — последнее вольное поселение оборотней, сотнями миль отделенное от человеческих деревень и городов.

Волку оставалось только заскулить, теперь уже волчьим языком пожаловаться на жизнь, враз сменившую русло. Если бы Темзе было дано выбрать свой путь, может она бы не захотела брать начало с возвышенности Котсуолд— Хилс, и протекать вдоль столицы, а выбрала бы другую вершину и обошла мимо все города, чтобы ее воды ежечасно не загрязняли вонючие стоки. А как же быть человеку, что открыл в себе новый дар, но не желает им пользоваться так же, как не желает той минуты, когда этот дар ему насильно вручили. Именно, что вручили, оцарапав кожу. Но самое ужасное, что он не помнит как стал превращаться, не случилось ли то на глазах у многих магов, и не является ли тот отдаленный крик — возгласом о помощи. Может на него уже объявлена охота? Маги министерства не пощадили бы даже самого Веллингтона, превратись он в оборотня в битве при Катр-Бра, ему бы дали добить врагов, а потом враз организовали открытое судебное заседание и упекли в темное подземелье.

Фрай потоптался на месте, с испугом прислушиваясь к звукам извне, опасаясь погони. Его зрение различало шевеление на больших расстояниях, а вот черно-белые оттенки мира вгоняли в тоску. И когда же пройдет его превращение, не проснется ли он утром да еще и нагишом? И куда бежать за помощью, вдруг леди Шерон не поймет и прикажет ловить зверя. При воспоминании об этой женщине всплыли некоторые виденья, и как это он запамятовал их раньше? Вот он сидит в зеркальной комнате и рассказывает даме всю свою жизнь, он говорит только правду, а она внимательно слушает и молчит. Но одно слово заставило ее скривиться и начать говорить — Фрейлин. Как только пастор упомянул об своей возлюбленной, предприимчивая графиня тут же приказала ему забыть ее, возненавидеть ее, и помнить только о ней самой, будто леди-адъютант — единственный светлый образ в сознании пастора. Волк неожиданно открыл глаза, вдалеке послышался сыч. Было уже поздно, и серая сова важно сидела на ветке, около вымокшего хищника, ничуть его не опасаясь. Нет, эта дивная птица вовсе не его знакомая, а жаль, его подруга поняла бы бедного заблудшего экзорциста, доверившего свою жизнь не в те руки. Фрай лапой вытер слезы, которые проступили даже в облике зверя, даже так он мыслит, как человек. И ему вовсе не хочется сейчас куда-то убегать, он не жаждет крови, а только хочет исправить свою ошибку.

Но все равно, он не помнит своего превращения и что натворил, будучи беспамятным зверем? Это нужно выяснить, даже ценою собственной свободы. Оборотень осторожно вышел на проселочную дорогу, сумерки отчасти скрывали его от человеческого взгляда, и надобно было понять, в какой части города он сейчас находится.

Свободный зверь посеменил к ближайшему трактиру с проржавевшей вывеской — «Счастливая подкова». Даже в Дарквудсе постоялый двор был цивилизованней этого сарая. Лондон не настолько прекрасен. Внутри велись довольно громкие разговоры, к подъезду паба невозможно было протолкнуться из-за обилия экипажей. Оказывается, это местное сборище кучеров и теперь они отдыхают после трудного дня. А ведь Фрай может услышать полезные для себя известия, извозчики много чего знают, и любое событие, вроде вырвавшегося на волю лютого зверя, не пройдет мимо их ушей. Оборотень осторожно подобрался к приоткрытым ставням, чтобы обычные люди его не заметили и начал прислушиваться.

Они много шутили, употребляя острые словечки и не стесняясь местных женщин, а те не брезговали обласкать потных, уставших мужчин. И одеты эти женщины были не совсем прилично, а некоторые очень даже неприлично, волк честно прикрыл один глаз, заметив в углу уединившуюся парочку, и снова вспомнил прежнюю ночь и если бы мог, покраснел до кончиков ушей-локаторов.

Один из извозчиков, запивая свое красноречие кислым элем и чертыхаясь на всех барышей, что заламывают за это пойло приличные деньги, вдруг очень громко произнес, чтобы его изрядно опьяневший товарищ не пропустил важное сообщение:

— Ты представляешь, Дик. У нас в городе волки завелись. Видали тут одного серого, что драпал от здания чинной судоходной компании. Говорили мне торки Миколас Броу и его женушка, что та компания занимается непонятно чем и судов не держит. Так я теперь понял, что эти бюрократы отлавливают животных, да содержат их в клетках. Я-то знаю, что Миколас прекрасно осведомлен обо всех приличных судоходных компаниях, а об этой конторе не слыхал вообще. А они-то в столице находятся и пару барж подле них ржавых причалено. А теперь эта зверюга на свободе, ее пытались ловить, но слабо, слабо. У них там какое-то собрание было в Уайтсе, и откуда у этих деньжища такие, вот я работаю от зори до зори и больше фартинга в день не имею, а сколько уходит на содержание лошадей. Бронскон вчера на ногу припал, а Бернадетт подслеповата стала, еле-еле ногами волочит.

— Ллойс, ты ее такою купил, чего жалуешься. Ты мне сам говорил, старушку для старушек покупал, чтоб занозливые дамочки на тебя не жаловались. А волк, волк это опасно, теперь будет шугать одиноких перехожих, хотя нам от того выгода — раскошелятся наконец на кэбы, вместо прогулок…

Они еще о чем-то поговорили, а Фрай внимательно прислушивался, по всей вероятности он — сбежавший волк, учинивший переполох. Верны были его догадки, и что теперь делать, куда податься опасному зверю и неизвестно, когда его превращение пройдет, обычно они под утро перевоплощаются, но если он человеком станет, то не окажется ли без одежды? Нужно все обстоятельно продумать, а значит, возвращаться домой, только его там ждать будут, в этом пастор даже не сомневался. А он, с его-то удачей, не привык к новой ипостаси и может запросто выдать себя, да еще в модном квартале, где нет злачных переулков.

И как прикажете звать на помощь, если его речь ему не поддается. Был бы дядя, был бы тут белый колдун. И почему его рассудок затмили всякие подозрительные дамочки, заставив поссориться с Фрейлин. Он тогда довольно жестоко с ней обошелся, ибо не ощущал ничего, кроме отвращения. А сейчас его истинные чувства, не прикрытые пеленой гипноза, проявились, и волк очень сожалеет. Странно, что вся правда того подозрительного разговора вспомнилась только сейчас, может его дар так проявился или дракон помог. Волк Фрай вздохнул, по-человечески. Хм, он совершенно не ощущает звериной люты, только сожаление. Может пастор не оборотень, а перевертыш и сейчас заставит себя вернуться в прежнее тело и никогда больше не станет меняться. Вот только как себя заставить и некому подсказать эту истину жизни. Эх, нет дяди, нет…

Фрай разумно решил юркнуть в темный уголок, когда подвыпившие возницы выходили из местной харчевни, разминая свои уставшие суставы. Завтра они снова будут возить людей, выглядеть мало-мальски приличными и неразговорчивыми. Но после тяжелого трудового дня, грех не расслабиться и вволю выругаться. Волка никто не заприметил, и он умудрился незамечено пробраться в приоткрытый кэб, перед тем, как его заперли. Даже в шкуре зверя, обладая человеческим разумом, пастор не знал, куда занесла его нелегкая. А ночью он обязательно выберется, несомненно, у каждого наемного извозчика есть владелец экипажа и лошади, и бедную скотину отведут в конюшню и будет это в городе, в Ист-Энде, где находятся конторы по починке и производству экипажей, а также частная компания по перевозке пассажиров. Десять миль от города, по ухабистым, промокшим дорогам, и этот путь возница согласен проделать, чтобы выпить подешевле и пощупать местную разносчицу, не опасаясь облавы городской полиции, которая в последнее время блюдет порядок на дорогах и в пабах. Даже в дешевые кабаки не брезгуют заходить и устраивают там настоящий смотр «на вшивость».

Пастор раздумывал над своим положением, главное дождаться дяди и не совать нос из особняка. А если полная луна, то вообще держаться пределов собственной комнаты. Он устало зевнул и ненадолго прикрыл глаза, чтобы подумать и подремать. Да что-то его хорошо сморило, потому что, перед пробуждением он услышал такой зычный крик, мужской, с дальнейшей руганью — извозчик его приметил в своем экипаже, когда утром открыл, чтобы проверить. Удивленный волк уставился на человека и на свои лапы. На дворе уже день, а он не сменил ипостась, так и остался зверем. Здоровенный мужчина недолго и беспомощно орал, он схватил метлу и бросился на незваного гостя.

— Я тебе сейчас покажу, черт окаянный, — заорал возница, но волк успел увернуться от метлы и проскочить между разъяренным извозчиком и входной дверцей кареты.

— Вот собака драная, — ругался кучер, к нему подлетел еще один, видимо, его напарник, но им не удалось словить юркое существо, что никак не хотело в попадать в человеческие руки.

— Ллойс, а как ты умудрился волка в карету впустить? — громко поинтересовался еще один подбежавший господин, видимо, исполняющий обязанности клерка и изымающий положенные деньги за аренду имущества. Возница отвлекся и Фрай благополучно выскочил из сарая, где стоял экипаж, и метнулся в ближайший переулок.

Днем волку тяжелее спрятаться, от него отскакивали перепуганные прохожие. Даже товарки рады были бросить свою выпечку, чтобы хищный зверь их не трогал, но пастор даже не пытался проявлять агрессию, он и сам был рад убраться от толпы подальше. И спросить дорогу невозможно, а район ему не знаком, как обычно. Ну ничего, главное он уже в столице. Если носиться по главным улицам, можно найти нужную дорогу, а от Оксфорд-стрит их особняк недалеко. Даже несмотря на зрение зверя, пастор мог читать названия улиц, но сейчас не ориентировался только из боязни встретиться с человеческой толпой, слишком у них неадекватная реакция на миролюбивого волка.

Переждав толпу отчаянных храбрецов (согласившихся поймать зверя и помогающих констеблям) в заброшенном доме, пастор снова тронулся в путь. Бежал, пока ноги несли и старался приглядываться к архитектурным строениям, чтобы вовремя завернуть. А вот и фешенебельные особняки, значит он уже в Белгравии, надобно найти своих и просить о помощи, только он не может говорить.

Волк бросался почти под колеса экипажей, чтобы преследовавшая его толпа сбивалась со следа. Вокруг то и дело слышался женский возглас и крики мужчин, больше от удивления, нежели от испуга. В движении лесной зверь напоминал собаку и в нем не могли опознать хищника, но не стоило останавливаться. Его облаяла свора бродячих собак, на территорию которых тот сунулся. Но их перебили налетевшие с дубинками дружинники, не разбираясь в породной принадлежности последних. Волк продолжал уносить ноги, хотя уже изрядно устал и хотел есть. Вся энергия уходила на поддержание побега, только неизвестно чьи силы он расточал — волчьи или человечьи. Главное не валиться замертво у самого порога, главное дождаться дяди.

Племянник не сомневался, что сильный маг мог вычислить в обычном звере своего родича, неизвестно как оказавшегося в подобной ипостаси. Мистер Уэнсли обещался не задерживаться, он уже отсутствовал несколько дней, а значит, со дня на день вернется, если уже этого не сделал. А вот и знакомая кованая ограда, покрытая черным лаком, с острыми копиями, чтобы воры не рисковали через нее сигать. Вот только как через нее пробраться, слуги не спешат отворять боковую калитку.

Погоня уже потеряла след волка, пока разбиралась с собаками, а пастор имел время неторопливо оббежать особняк и попытаться протиснуться во внутренний дворик. На его удачу подъехала телега с мясом, это было ежедневное посещение мясника своих богатых клиентов, источаемые запахи сводили изголодавшегося зверя с ума, там обязательно есть копченный бекон без крови и варенный балык в специях. Это были готовые изделия, чтобы аристократы уже к завтраку могли наслаждаться холодными мясными закусками. Звериная натура требовала пищи, да и голодный человек не возражал немного полакомиться балыком. Он незаметно пробирался вдоль телеги, пока ее разгружали два лакея, пастор-волк потихоньку крался к распахнутой дверце, пока самым наглым образом не был застукан за неблагородным делом.

— А кто это к нам пожаловал? — уперлась в боки довольно знакомая женская персона, в которой Фрай узнал миссис Бонну. Его бывшая домоправительница, что умудрилась даже в столице перебрать на себя ответственные обязанности, сейчас стояла и рассматривала грязного темно-серого волка, вывалянного в грязи и пыли, в каких-то опилках и крадущегося к распахнутой дверце телеги.

Волк сел подле дамы и взглянул на нее таким провинившимся взглядом, если бы он мог, то обязательно заговорил, дамочка задумчиво почесала щеку указательным пальцем.

Злой, как все черти ада, он шел вперед, огибая пространственные коридоры. С ним был неизменный напарник, кто постоянно сопровождал этого человека, но не успел в тот раз, когда понадобилась помощь. Теперь эти двое больше не разлучались, их дела были совместными, хотя подобное могло доставить некоторые неудобства. Шаг за шагом в пространстве, а картина неизменна — коридор с одинаковыми дверьми, обведшими от времени и человеческой деятельности, их скрипучие петли не часто тревожат, медные ручки потускнели от времени, но эти двери нужны для их хозяина. Периодически темный коридор освещают тусклые керосиновые лампы, они развешаны на одинаковом расстоянии, кажется, что тут всего три лампы, а коридор движется по кругу. Но впереди неожиданно возникает дверь, отличная от всех, это персональный кабинет и там постоянно принимают людей, эти двое идут туда, где за дверью их уже ожидают.

Леди Шерон нервно теребит листок бегонии, проделывая обыкновенный ритуал полива цветов. Разумная дама уже осведомлена, кто к ней сейчас пожалует и какая будет беседа с этими господами. В своей голове она продумала несколько развязок разговора и уверенна в начальных фразах, но все равно остается шанс, что сейчас все пойдет не так, и вошедшие посетители поведут себя неожиданно. Видно как дама нервничает, проливает на передник чистую воду, разглядывает досадное пятно, которое просачивается на ее нежно-фиалковое платье. Шерон снимает передник, бросает его на ближайшую спинку стула, шаги уже отчетливо слышны, с минуты на минуту эти двое будут здесь. Последний тяжкий выдох, она садится в кресло, поправляет выбившийся локон и с поворотом дверной ручки меняет маску на удивленное очарование. Ее губы чуть приоткрыты, глаза обрамлены темными ресницами, голова поддата вперед, локоны спадают на плечи — леди Шерон прекрасна. Только ее визитеры не замечают естественной красоты женщины, они взбешены и готовы прибить чертовку.

— И что это было!? — с порога бросает один из них, выступая вперед, будто Цезарь. Граф рассержен, только вчера он подвергся нападению и теперь пришел мстить за свою поруганную честь.

Собственно, вчера мужчина пострадал только морально, но неизгладимо подверглась критике его репутация, когда он впустил в клуб оборотня. Кто же мог разглядеть в слабом смертном огромного волка, который обернулся, стоило тому немного выпить и немного вспылить. Оказавшись в обществе магов, зверь испугался и ринулся к выходу, вскочил на стол, опрокинул часть блюд с закусками, одно из которых облило соусом графов выходной сюртук. Теперь вельможа злился, трясся перед леди-адъютантом свой бархатный костюм, будто это была сама королевская накидка.

— Вы кого нам подсунули, леди Шерон? — гневно отозвался Марк Барли, накручивая свой усик, он их недавно отпустил, от чего те были еще слишком тонкими.

— Извините, господа, я в магии неуч и не могу определить, когда человек представляет опасность. Поэтому, мне не было известно до сего утра, что «наш друг» оказался опасным хищником. Я надеюсь, что он никого не покусал и не изранил, ваша светлость вы в порядке?

— Благодарю, сударыня. Ваш дружок меня не задел, он обернулся волком и улизнул, подобно трусливому хорьку. Но мы действовали согласно букве закона — пытались его изловить, чтобы упрятать в клетку и отвезти в их обиталище, на севере Ирландии, там за этими бедолагами надежно приглядывают. Но я ни в жизнь не поверю, что вы оказались не в курсе его болезни, хотя у нас появилась информация, что накануне нашей с ним встречи сбежал один из ранее захваченных оборотней. Я до сих пор допрашиваю стражей, но они понять не могут, как этому мальцу удалось вырваться, и почему он не набросился на человека, не разорвав его в клочья, а куснул и сбежал. Но в этом мы разберемся, будьте уверенны.

— Уповаю на вашу мудрость, вы действительно должны разобраться с нашей маленькой проблемой. Сама приложу все усилия, чтобы остановить зверя.

Граф и министр вскоре покинули кабинет дамы, она все еще стояла, с просительной улыбкою на устах, когда в кабинет вошел Эшли сразу после ухода господ, и заметил, как перекосило лицо Шерон, стоило графу Дербишу пройти половину пути назад.

— Что произошло, сестра? — удивился Ласко. — Эти гады тебе что-то наговорили?

— Нет. Их слова меня не задели, скорее провалившийся план. Я слишком понадеялась на нашего пастора, а тот оказался таким простофилей, даже оборотнем стал неправильным, нет, чтобы свести счеты с противником, сбежал пугливой собакой.

— Что? Шерон, ответь мне, какое отношение ты имеешь к тому, что приключилось с Фраем Уэнсли? Если это ты…

— Эшли, ты забываешься. Ты прекрасно знал, что твой друг должен послужить высшей миссии, а вот каким способом он это сделает, уже неважно.

— Как же ты любишь использовать людей в своих целях, даже не спросив их мнения. Подозреваю, что не обошлось без излюбленных методов твоего усопшего муженька. Забыла, как обещала мне не прикасаться к инструментам графа. Сестра, ты обошлась и со мной и с бедным мистером Уэнсли бесчеловечно.

Шерон неровно покраснела, вызывающе подошла к своему родичу и произнесла:

— Запомни, Эшли, ты жив только благодаря мне, я ценою жизни умыкнула тебя из лап правоохранителей, я согласилась на тот брак из боязни за тебя, а теперь проваливай отсюда, пока во мне не созрел план нежданного возмездия.

Ласко отступил, его стальные глаза неприятно сощурились, но он не заговорил с ней и задумчиво вышел. Шерон недовольно села, что она теперь предоставит Чарльзу? Этот человек надеялся в ближайшие дни разобраться с министром и по праву занять его пост. Он будет гневаться, возможно ее накажет, устроив обыски в шпионском департаменте и Шерон придется отчитываться перед Барли, а потом страдать от припадок сэра Чарльза, обзывающего ее глупой женщиной. А еще надобно словить оборотня, вероятней всего, его память уже вернулась к молодому человеку, и он ее может уличить во лжи и небольшой подмене памяти, все же ее муж оставил старательной ученице хорошее приданное — министерство с многими полезными кабинетами. Сам маг Корнелиус Фабрэй никогда сего жилища не покидал, за исключением нескольких выездов, в одном из которых он раздобыл себе жену, не очень праведным способом, но эффект от того был положительным, а теперь дама продолжает его дело и находит в том невероятную пользу для себя. Одно печалит — давящие на нее мужчины, окруженные ореолом власти.

Ее рука достала небольшой колокольчик и позвонила в него, сразу же появились несколько представителей «благородного занятия», которым дама дала небольшое задание — словить разгуливающего по городу оборотня.

В это самое время граф и министр покинули шпионский департамент, кривясь от трущоб, что их окружали. Министерство находилось в помещении бывшего зала-музея, и отнюдь не загроможденном старыми домами, районе. Деловой вельможа приказал извозчику катить на Ковент-гарден и немного расслабился, наблюдая, как меняется архитектурный пейзаж. Он еще пребывал в дурном настроении, разговор с графиней ни к чему не привел, она держала себя столь искусно, что невозможно было к ней подобраться. Ну как же, она и не знала о пасторе все, хотя этот кузнечик из провинции мог и утаить некоторые факты о себе, к примеру, его дядя — белый колдун с возможностями смены ипостаси, значит, и племянник мог унаследовать подобный дар, только им не пользовался до означенного времени.

— Марк, я бы сейчас хотел, чтобы ты пригласил Констанцию. Люблю ее целебные руки, от этой шпионки у меня разболелась голова, я чувствую, что это мигрень и мне надобно расслабится.

— Хорошо, ваша светлость. Констанция сегодня будет у вас, она-то преданна нам душою и телом, — последние его слова произносились с кривой ухмылкой, видимо, джентльмены могли вспомнить не только расслабляющие массажи.

Они доехали до подъезда родного министерства и уже вышли из кареты, заплатив извозчику. Только путь им преградили. На крыльце стоял непонятный тип в бордовой сутане и тяжело дышал. Это дыхание напоминало глухое рычание загнанного, лютого зверя. Лицо он свое не показывал, но господа и так догадались, что перед ними один из последователей Скарабея, наверное, присланный от имени Оракула. Опять этот оккультист собирается говорить и просить:

— Как же мне надоели эти «праведники и паломники», наши церковники меньше раздражают, с ними хоть можно договориться, а этим все мало. Дело не сделали, зато деятельность развернули, что я до сих пор не могу унять гнев королевы.

В этот самый момент стоящий оккультист снял капюшон, перед взором господ предстало бледное лицо, впрочем, оно было им небезызвестно.

— Ба, неужели к нам пожаловал сам епископ Глостерский. Какими судьбами? Впрочем, нужно разговаривать на нейтральной территории, без лишних ушей. Пройдемте с нами. — Марк пытался выглядеть радушным хозяином, тогда как его патрон снова презрительно скривился, ему известно было, что епископ имеет некоторые виды на должность помощника министра по артефактике, но его сын откровенный болван. Странно, что он один, без своего чада?

Епископ молчаливо последовал за ними, его взор был опущен от глаз джентльменов, а они не утруждали себя слишком разглядывать заявившегося визитера. Министр шел впереди, и двери перед ними сами распахивались, а подчиненные смиренно расступались. Марк светился любезностью, а его сопровождающие предпочитали не выдавать эмоций. От чего их бледные лица пугали неестественностью, будто это восковые маски, надетые на лик господ. Маги отличались долгожительством и медленным старением, от чего превращались в неестественные фосфорные существа и предпочитали отсиживаться в домах и клубах в светлое время суток, чтобы их кожа не загорала на солнце.

Они оказались в музее, вряд ли такое обширное помещение можно было назвать служебным кабинетом. Стены украшали различные картины прошлого, тут же висело оружие и обмундирование, от мечей и рыцарских кольчуг, до пистолетов и синей мундирской формы. Фарфоровые статуэтки нимф и фавнов дополняли композицию. Все было устроено так, будто они находились в престижном клубе и неторопливо обсуждали дела на кожаном диване у камина. Граф любил обстановку со вкусом, поэтому он сразу же положил ноги на маленькую табуретку, обшитую черным бархатом и золотистой вышивкой королевского герба, закурил трубку и соизволил тогда визитеру говорить. Епископ долго молчал, его лицо снова украшал просторный капюшон, что скрывал верхнюю часть, оставляя на виду лишь массивную челюсть.

— Честь имеем вас принимать у себя, — заговорил Эрвин, — так что случилось, вы снова хотите попросить за сына?

— Нет, — коротко и довольно емко ответил епископ, — я хочу возмездия, а вы смертные мне мешаете.

— Ха, — заявил министр, — наш святоша решил удариться в религиозное рассуждение, только забыл, что обязан нашей скромной обители многому в своей жизни.

— Вы запретили моим детям проповедовать, вы нарушили договор с Оракулом, и вы смеете над нами насмехаться.

Министр и Граф недоуменно переглянулись, оказывается, епископ ударился в религию, только не ту, что надо. Неужели его приняли в оккультисты.

— А вы у нас теперь, значится, будете не Богу молиться, а перед Оракулом лобзать и его жуком, забавно, — Марк хихикнул, наливая себе бренди, его всегда забавили фанатики и еретики, а кем теперь является прежний протестантский поп, стоило выяснить.

— Я пришел сюда не для разговоров, я пришел взять свое, — епископ подобрался, гордо встал и стал выше еще на два дюйма, возвышаясь над господами, те только ухмылялись, всерьез не воспринимая новообращенного оккультиста и последний это понял, разозлился, его ноздри нервно задрожали, желваки заиграли, создавая необычайные контузии лица, одна ноздря свистела, та что была разрезана. Марк это подметил и не церемонясь произнес:

— А что с вашим лицом, милейший. Помнится, раньше вы холили и лелеяли свое тельце, а теперь изуродовали его непонятно зачем.

Капюшон слетел с лица, и епископ взглянул на мага и его друга, Марк Барли аж подскочил, перепугано озираясь на графа Дербиша, а тот смотрел, не отрываясь, не понимая всей опасности. Безжизненные глаза мертвеца сверлили его, самого влиятельного человека в королевстве, среди подчиненных волшебников. Багровый оттенок белков и черные зеницы, что скрутились в спираль, теперь уже беззастенчиво рассматривали человека, как добычу.

Сутана неожиданно развернулась перед господами, из мягкой ткани прорезались вполне приличные клыки, тело мертвого епископа было обглодано неизвестной тварью, каким-то черным жуком, который сейчас пробирался сквозь ребра, а за ним ползали изуродованные ящерицы, поблескивая острыми глазенками из своих черепков. Они зло зашипели и начали бегать по телу усопшего, что так мучительно умирал. Его мозг был выеден, осталась только тоненькая оболочка головы, чтобы не привлекать внимания, остальное же пошло на корм и теперь эта картина в полной мере открылась господам.

Граф и министр нервно сглотнули, Эрвин все еще не двигался со своего места, но уже понимал, что надобно срочно переместиться отсюда подальше, иначе эта тварь может напасть. Слишком поздно он понял свою ошибку, сутана и мертвец бросились на него. Он только дернулся, когда его окутали маленькие зубцы. Дальше началось пожирание плоти, живой плоти, Эрвин закричал, позвал на помощь, прежде чем его мышцы, кровь и кости превратились в кисель. Кровь брызгала из-под сутаны, ручейками текла в разные стороны, а голова епископа довольно улыбалась, он питался, Скарабей насыщался живой материей и энергией. Министр отскочил к двери, начал было нервно колотить по ней, ибо ее закрыли, и звал на помощь. И когда это епископ успел запереть их, значит, уже готовился сожрать живьем. Его патрон пострадал и уже почти переварился под сутаной, ну и леший с ним, главное спасти свою шкуру и свою жизнь.

Марк применил заклинание, он не мог сформулировать даже простейшую фразу от нервного потрясения, дверь поддалась, отлетела в сторону. Человек выскочил в коридор и ринулся прочь, но его противник уже обглодал последнюю кость и сплюнул раздробленный скелет графа. Сутана снова развернула пасть и понеслась к министру.

Марк бежала, что есть сил, и продолжал звать на помощь. Навстречу ему выскочило парочка нерешительных магов, и он беззастенчиво отбросил их назад, прямо на изголодавшегося Скарабея. Тот сразу же заглотнул первого, который не успел понять, что с ним произошло, послышались чавкающие звуки, жертва не успела издать даже последний стон. Второй быстро оклемался и постарался подняться на ноги, маг закричал и ринулся вперед, но плотная ткань оттянулась на приличное расстояние и цепкой хваткой острых клыков, намертво вцепилась в ногу бедолаге. Его потащило к сутане, а та уже готова была принять следующую жертву, человек рвался, оставляя кровавые царапины на полированном камне, кричал и звал на помощь, но главный министр бросил его на милость монстра. Снова пошел процесс пищеварения, Марк уже скрылся за ближайшей дверью, его подчиненные так быстро превратились в корм, что министр не успел сделать десятка шагов.

Скарабей зло оскалился, его тело уже полыхало, насыщенное вкусной и питательной плотью, но это лишь больше подогревало аппетит. Простые смертные не давали ему желаемого утоления, маги были на порядок насыщенней, но от того их хотелось еще больше. Сутана бросилась вслед за Марком, она зубами вгрызлась в дубовые створки, прорезая толстый слой векового дерева. Барли хаотично метался по кабинету, пытаясь открыть портал. Его память враз изменила ему, он не мог вспомнить нужного заклинания, и быстро схватился за книги.

— Не то, — отбрасывал он талмуд за талмудом, пинал их ногами, от чего книги разлетались пожелтевшими страницами, но Марк сейчас не ценил их больше сора или пыли на его рабочем столе, главное выжить, главное спастись.

Наконец он обнаружил нужные строки, вполне небольшой портал, отправляющий его в недалекое путешествие, пусть даже в соседнюю комнату, на поиски другого выхода уже нет времени — показались острые зубцы, опасный монстр просто пропилил толстый затвор и спокойно проникнет сквозь маленькую дырочку.

Маг скинул руку, про себя произнося небольшое заклинание, но его отвлекли, пространственные двери не успели сформироваться в тоннель, и растаяли. Марк дернулся, про себя чертыхаясь, отскочил на пару шагов от небольшого лаптя сутаны, что попытался на него прыгнуть. Нужно снова сосредоточится и произнести то чертово заклинание, а беснующийся лоскуток образовался в небольшую ящерицу, которая была покрыта острыми шипами и внушала вполне панический ужас. Магическая зверушка зашипела, и в ответ зашипело нечто побольше из-за дверей. Мистер Барли напрягся, ему не хотелось сдаваться, это чудовище не пощадит, сколько бы клятв он не произносил.

Маг отскочил от следующего нападения ящерицы и начал впопыхах произносить нужные строки, снова образовалась магическая воронка, ее прозрачно-голубоватые стенки поблескивали в пространстве, внутри воронки уже закручивалась тоннельная спираль, через которую Марк проскочит в пространство и окажется по ту сторону, неважно где, лишь бы не здесь. Он бросил гипсовую статуэтку графа Дербиша в ящерицу, все равно Эрвину уже не нужны почести и лавры, и перебил зубастую тварьку. Это обстоятельство придало ему сил, значит, он успеет проскочить и спасется.

Перед ним уже трепыхалось пространство, Марк, как никогда, был доволен своим творением. Будто он сотворил не простенький тоннель, а межвременной проход, над которым некогда задумывался, но сил магического министерства не хватало, чтобы создать нечто грандиозное. Вдох-выдох перед прыжком, коленки подгибаются, его немного потряхивает от страха, сквозь дубовую дверь уже рвется весь Скарабей, злой и беснующийся. Прыжок в пространство, вот она — мерцающая голубизна — спасительная воронка, но только дальше он не двигается, так и завис в пространственной двери. Что не так? Разве опытный маг успел что-то перепутать в простеньком заклинании?

Голова начинает усиленно работать, перебирая строки. О, нет! Он переставил фразы местами, от чего тоннель получился неправильным и не пропускает никуда своего хозяина и не выпускает, соответственно. Маг начал нервно трепыхаться, но его держало ткань пространства, а дубовая дверь уже не выдержала новой атаки и рухнула, разлетевшись мелкими осколками в разные стороны.

На пороге показалась кроваво-бордовая сутана, над ней мертвецкое лицо епископа, рассматривающее пространство стеклянным взглядом. Марк не мог встретить врага лицом, он застрял, и видел противника из-за спины, нервно трепыхаясь в магических силках, теперь маг паниковал — дальше проскочить не может, и Скарабей уже дышит в спину. Довольный монстр демонстративно медленно подплыл к опутанной жертве, сейчас жук напоминал больше паука, что подтягивает запутавшуюся жертву к себе поближе.

«Ласковые» щупальца острыми зубцами рванули сопротивляющегося мага из неудавшегося перехода. Марк завопил, когда прозрачно-голубоватое свечение отдалилось от него, на миг он встретился взглядом с епископом, который восковой маской смотрел на перепуганную жертву, по-прежнему, свистела рассеченная ноздря, в которую некогда проникло мифичное насекомое. Сутана развернула свою «пасть», маг заорал во все горло, не заботясь о бедных связках. Впрочем, эти органы так и не успели ему отказать, ибо он оказался внутри Скарабея. В его тело вмиг вонзились сотни зубцов, человек испытывал такую непосильную боль, но орать уже не мог, ибо в его рот сразу вполз жук.

Миссис Бонна осторожно покинула пределы небольшой каморки. Ее чепец был сдвинут набок, платье забрызгано водою, передник слегка пострадал от грязных брызг, но женщина просто сияла от удовольствия, будто только что отыскала клад и тащила его к ростовщику, чтобы обменять на деньги. Впрочем, женщина что-то тащила, только не клад, а небольшого волка, мокрого и дрожащего. Податливый зверь трясся и периодически дергал задними лапами, чтобы избавиться от лишней влаги. Его купальщица вполне справилась с задачей отмыть лохматого и грязного зверя, но надобно было просушить его драгоценную серую шкурку, поэтому, миссис Бонна тащила волка на самодельном поводке поближе к огню. Пастор покорно следовал за женщиной, хотя не мог объяснить ей, кто он такой на самом деле, приходилось послушно подчиняться.

— Вот, мой хорошенький, теперь ты обсохнешь и будешь пушистым и симпатичным, — довольно отозвалась нянюшка, набрасывая на волка-оборотня старую простынку, когда бедное животное подгибало окоченевшие лапки.

Будучи в доме на правах домоправительницы, Бонна выгнала из задней пристройки слуг, предварительно приказав разжечь поярче камин. Служанки подчинялись ее сумасбродным требованиям, чтобы не накликать гнев этой милой женщины, уж кто, а Бонна умела сладить с прислугой. Ее приказы исполнили и удалились, а нянюшка могла спокойно перетащить волка к камину, а сама заняться приготовлением ему незатейливой кормежки. Она сварила остатки круп и картофеля и добавила мясную требуху, котелок довольно булькал над костром, а волк исходил слюнками от запахов, совершенно не проявляя агрессии. Этим он и понравился Бонне, которой раньше приходилось мириться с ролью независимой и полудикой ночной зверушки.

А Фраю сейчас всякая еда была ароматной, он так проголодался, что уже готов был слизывать помои с грязных кастрюль, и был благодарен безотчетной доброте его бывшей экономки. Как много времени улетело с тех пор, как приходской священник наслаждался простыми радостями провинциальной жизни, но ему стало мало Дарквудского мирка и он ввязался в опасную авантюру и теперь не ведает, сможет ли снова обрести личину человека, ибо уже день-деньской, а превращаться оборотень не спешил.

Его серая шкурка постепенно обсыхала, но и топорщилась непривычно, от чего волк был похож на пуделя, грустно разглядывая себя в зеркально начищенной кастрюле. Бонна хлопотала над варевом, даже присолила для вкуса и принесла для своего нового питомца глубокую миску. Ему насыпали каши с горкой, и когда она подстывала, волк-оборотень ее потихоньку заглатывал и смотрел на спасительницу, а та довольно выпячивала губки. Она совершенно не боялась хищного зверя, ибо не ощущала в нем опасности. Пастор немного насытился, но ему не спешили насыпать вторую порцию, с которой он вмиг бы справился.

— Еще дам, только не сразу, — вполне миролюбиво помахала она пальчиком, взяла веревочку, сомкнула легкую петлю на шее и постаралась увести отсюда лесного зверя, как ей казалось. Она-то думала, что волк случайно забрел в город и потерялся, и Бонна решила его накормить и постараться отправить в родную среду.

Довольно забавно выглядела эта полноватая женщина, воровато выглядывая из дверей и желая удостовериться, что ее никто не застукает за преступной деятельностью спасительницы страшного хищника. Потом она потихоньку натянула поводок, и пушистый зверь пошел за ней. Дамочка осторожно ступала, почти кралась до своей спальни. Она миновала лестницу, постоянно оглядываясь за спину. Хозяева дома сейчас принимали гостей и много волновались из-за отсутствия еще одного обитателя, что так скоро вчера покинул особняк. Эта тема уже не раз была озвучена, но все надеялись, что с Фраем Уэнсли все было в порядке, отчасти это исполнилось. До чуткого слуха пастора, в его теперешнем облике, то и дело доносились разные обрывки фраз, за него переживали, и он это осознавал.

Бонна успешно миновала первый пролет лестницы, ей надобно было еще подняться на третий этаж, и тогда бы женщина спокойно приютила там дивного зверя, с пушистой шубкой. Но в этот момент одна из дверей растворилась, нянюшка вся задрожала и единственно придумала накрыть зверя своими пышными юбками. Пастор только открыл пасть, когда на него одели ворох белья, и он неприлично разглядывал ноги его благодетельницы. Бонна застыла.

Из комнаты вышла небольшая женская фигурка, стараясь незаметно вытереть слезы, она испуганно отшатнулась, увидев Бонну и отвернулась, не желая ее расстраивать.

— Госпожа, что случилось? — поинтересовалась у нее бывшая нянюшка.

— Ах, милая, мне так плохо, — Фрай узнал знакомый голосок, что раньше не раз слышал, и который так ему нравился, это была Фрейлин, его возлюбленная верно сильно переживала из-за пропавшего жениха, а он совсем рядышком, только узнает ли под серой шкуркой зверя знакомого ей человека. Фрейлин прислонилась к стене и снова закрыла лицо руками, — он говорил со мной так резко и безучастно, он… он готов разорвать со мной помолвку.

— Что!? — Бонна дернулась, судя по голосу, верная нянюшка озадаченна не меньше хозяйки и готова ее утешить, только боится шагу ступить.

— Да, он сказал мне это накануне и ушел, и я не знаю, где теперь мой Фрай. Но скорее всего с ней, с этой проклятой шпионкой, которая задурила ему голову… — она снова зарыдала и не могла некоторое время говорить, а нянюшка не могла ее обнять, оставаясь на месте. — Он провел с ней ночь, Бонна. Мой Фрай изменил мне с той женщиной… и я готова ее убить и себя, в придачу.

— Что ты такое говоришь, девочка моя. Наш преподобный Уэнсли очень порядочный человек, он не мог поступить так низко, он тебя любит.

— Уже не любит, Бонна. Он отрекся от меня, стоило этой вертихвостке замаячить на горизонте. Я не могу жить… я жизни не представляю без этого человека, как мне теперь быть? — она обхватила руками пылающий лоб, запрокинула голову, чтобы опереться и сползла вниз, ибо ноги слабо ее держали.

Фрай видел мучения своей возлюбленной, выглядывая из-под юбок Бонны, будь он человеком, сейчас бы заключил Фрейлин в объятия и больше не выпускал. Он бы убедил ее в силе своих чувств и покаялся, взывая к ее великодушию, она бы его простила, ибо любит больше жизни. Но что может безмолвный волк? Наверное напугать человека, а не утешить. Поэтому, он грустно за ней наблюдал, не зная, как исправить свои ошибки.

Нянюшка буквально заламывала руки, она хотела броситься на утешение своей подопечной, которую знала уже целую вечность, но нельзя обнаружить ее пушного зверя, что тихо и покорно прислонился к ногам. Фрейлин лишь рыдала, закрыв лицо руками, ей было все равно, окружающий мир погрузился во мглу, когда она потеряла возлюбленного. Да, он потерян для нее, дама знала, что новая их встреча снова вызовет в молодом джентльмене презрение и даже ее заверения в любви для него ничего не значат. Такая грустная картина могла бы длиться всю ночь, но провидение вмешалось. И было оно не одно, а целая компания господ, подымающаяся на второй этаж. Собственно, хозяева дома и их близкие друзья оказались свидетелями курьезной и трогательной сцены, обнаружив Фрейлин рыдающей, а Бонну остолбеневшей.

— О, миссис Олдбрук, — бросилась к даме Кэтрин, — вы не переживайте, мы его обязательно найдем, хоть всю столицу перевернем, но найдем.

Эндрю участливо кивал головой, полностью согласный с женой:

— Миссис Олдбрук, я подключу всех знакомых отца, да и ему напишу. Его светлость со дня на день будет здесь, и мы займемся полноценными поисками.

— А мы в свою очередь подключим свои связи, — отрапортовал мистер Лэнси, его сестра поддержала брата, Изабелла теперь не выглядела самодовольной девицей, она держалась естественно и не выражала никаких колкостей в адрес Фрейлин. Молодая девица сопереживала влюбленной даме.

— Ой, надобно заварить ей успокаивающий чай, она вмиг приободрится, — заключила Бонна, и дернулась в сторону кухни, забыв, что кое-что прятала под платьем.

Новый курьез в виде волка, открылся перед всей честной компанией, а миссис Бонна вся покраснела до кончиков ушей, испытывая небывалое волнение.

— А-а-а, монстр! — завопила Кэтрин и бросилась к мужу на шею, Фрейлин прижалась к стене, и только семейство Лэнси не выражало своих эмоций.

— Ой! — в наступившей тишине, ибо миссис Батлер уткнулась в сюртук мужа, дрожа от страха, молвила озадаченная экономка.

— Он-то здесь откуда взялся?! — истерически поинтересовался Эндрю, для которого уже все невероятные звери казались чудовищами из Дарквудса. — Это же самый настоящий волк, да еще в нашем доме!

— Опасный зверь, — подтвердил Геродот, с интересом разглядывая серого хищника.

— Он не опасен, — стала на защиту отважная миссис Бонна, — я нашла его трясущегося и решила помочь вернуться домой. Ручаюсь, этот зверь не будет на вас нападать, видите, как он мирно сидит и пристыжено смотрит на всех вас. Он боится людей.

— Миссис Бонна, как вы посмели ввести в дом опасное животное!? А вдруг он укусит кого? — гнев Эндрю был вполне оправданным, они пережили одного такого хищника.

— Я его уведу, только пощадите бедного зверька. Он не опасен, — с горьким участием заверяла женщина, желая оправдать ее пушного питомца.

Кэтрин, наконец, оторвалась от сюртука своего супруга и посмотрела на зверя, а тот виновато посмотрел на нее. Эндрю гневно сверлил глазами провинившуюся экономку, Фрейлин все еще молчала. И тут в защиту волка стала Изабелла.

— Я уведу его, — заверила девушка, подойдя поближе к миролюбивому оборотню и берясь за его поводок.

— Мисс Лэнси, он может быть опасен, — неуверенно произнес Эндрю.

— Был бы он опасен, уже бы оскалился и напал на кого-то, но он вот целых пять минут сидит тихо и виновато, осознавая, что тут его боятся и не рады встрече со зверем. Знаете, я в некотором смысле читаю души, и этот зверь мне кажется необычным, будто в нем не животное, а человек застрял.

Все разом охнули, выслушав Изабеллу. Брат некоторое время заглядывал ей в глаза, а потом так же спокойно произнес:

— Моя сестра права, она понимает всех лучше нас, пусть поступает, как решила. Мы забираем волка, — семейство Лэнси уже готово было тронуться в путь, но пастор не хотел уходить от своих родных и близких, волк заупрямился, не желая тронуться с места.

Изабелла мягко потянула поводок, чтобы не затянуть петлю на шее красивого животного, но зверь упрямо оставался на месте, девушка сдалась.

— Кажется, он прикипел к этому дому, будто он здесь не чужой. Думаю, миссис Бонна вы с ним управитесь, — она передала поводок нянюшке, и волк тут же оказался возле добродушной женщины, виляя хвостом, в знак согласия.

Как-то же надобно проявить свои чувства окружающим, сказать он им не сможет, а если зарычит, то его могут выгнать с дому. Пастор уперся в кринолиновые юбки миссис Бонны, а та добродушно потрепала его за ушком. Такое странное стечение обстоятельств.

Изабелла и ее брат с величайшим интересом наблюдали за сценой обоюдного обожания, но мисс Лэнси смотрела намного глубже, чем казалось на первый взгляд. Постепенно страх унялся, Кэтрин уже успокоилась, а молчаливая миссис Олдбрук поднялась со своего места и спокойно прошла мимо волка. И только теперь все заметили, что дама в дорожном костюме.

— Фрейлин, вы куда-то собрались? — удивилась мисс Лэнси, ее взгляд встретили влажные от слез изумрудные глаза, в которых Изабелла прочла душу.

— Миссис Олдбрук, мы не позволим вам единолично пускать на поиски преподобного Уэнсли, — отозвалась Кэтрин, — в любом случае, я буду подле вас.

— Благодарю всех за понимание, — отозвалась грустная Фрейлин, — как только я что-то выясню относительно судьбы пресвитера Уэнсли, я, наверное, покину столицу. Уж извините меня за столь поспешное решение, но я не хочу здесь утомлять всех своим присутствием.

Снова шок у присутствующих, которые, кроме Изабеллы, немного озадачены поведением рыжеволосой дамы.

— Как это вы уедите? — непонимающе подошла к ней Кэтрин. — Почему?

— Миссис Батлер, не мне вмешиваться в разговор, — перебила ее Изабелла, — но есть у каждого человека право, поступать согласно своих рассуждений, нарушая правила общего комфорта, в этом я поддерживаю миссис Олдбрук, ей надобно уехать.

— Но… мы же всегда держались все вместе, — недовольно и озадаченно произнесла миссис Батлер, — и всегда были дружны. А теперь миссис Олдбрук уедет, что мы скажем вернувшемуся пастору? А ведь он спросит, куда подевалась его невеста.

От упоминания помолвки Фрейлин отвернулась от всех, желая унять нахлынувшее отчаяние, верно, ее суженный не спросит, куда она делась, ему это безразлично. Только не все из присутствующих это могли понять правильно, некоторые предположили, что она волнуется о судьбе жениха и от того плачет. Мисс Лэнси положила руку на ее плечо, эта девушка была достаточно высока, чтобы быть на голову выше Фрейлин и миссис Батлер, и может это сыграло ей на руку, но миссис Олдбрук во мгновенье оказалась в ее объятиях, как понимающей подруги, и доверила горячие слезу ее плечу.

Остальные стояли в сторонке, раздумывая, что делать им и где искать пастора. А миссис Бонна потихоньку уводила своего волка, чтобы никого не потревожить. Фрай нехотя уходил, он видел боль, но не мог утешить. На душе плескалось отчаяние, он вскинул голову, ибо не мог сдерживать эмоций и завыл. Это привлекло внимание, миссис Бонна пыталась унять питомца, теребя его за ушком, а он сидел и жалобно поскуливал. Изабелла пристально наблюдала за зверем, поглаживая головку рыдающей дамы.

Вскоре о заблудшем волке узнал весь дом, слуги старались обходить хищного зверя стороной, поэтому миссис Бонна водила его за собой на поводке. Фрай испытывал угрызения совести, слушая, как его друзья совещаются, как пишут много писем, отсылая их в разные уголки страны, только чтобы найти его. Вот только человек в оболочке зверя сейчас сидит в уголку кухни, где миссис Бонна отчитывает нерадивую кухарку, которая испортила нежное мясо кролика, и оно получилось жестким. А еще он хочет попасть туда, где сейчас находится основной кружок, но ему нельзя ходить в одиночку, только с нянюшкой и только на поводке.

Благо, что визитеры посетили кухню, иначе бы пастор впал в полнейшее отчаяние, от незнания. Только сейчас он понял, как это переживать за близких, и не мочь ничем помочь. Он был эгоистом, все это время Фрай Уэнсли был эгоистом, которого судьба одарила верными друзьями и преданной возлюбленной, но не одарила разумом, иначе все было бы не так.

— Геродот, я думаю, нашего мистера Эндрю Батлера нужно остановить, он слишком развернул бурную деятельность, а это лишнее.

— Он заботится о своем друге, Белла, я бы тоже тебя искал, неважно, во что бы мне это вылилось, — брат одарил сестру мягким, отеческим взглядом.

— Но я почти уверенна, что нам это не требуется, что все лишнее — вызвать его светлость, поехать в шпионский департамент. Что, если наш пастор не совсем потерялся?

— Даже если он не хочет объявляться, о его судьбе все равно стоит позаботиться. В столице ходят разные слухи, одни тревожней других, а его друзья уверяют, что на Фрая Уэнсли уже совершали покушение. Поэтому, я полностью солидарен с мистером Батлером.

Мисс Лэнси придерживалась немного иного мнения, она тоже кое-что слышала, но боялась больше за ищущих, нежели за потерявшегося. Фрай проводил их взглядом, сгорая от стыда, если еще виконт приедет и бросится на поиски нерадивого священника, и не сумеет его найти, а потом и дядюшка… Хотя мистер Уэнсли просто обязан понять, что за личиной серого зверя скрывается его племянник, просто обязан. Значит, ни шагу из дому.

А потом в течение дня заходила Фрейлин, Фрай-волк и его попечительница тогда перебрались на третий этаж, в спальню миссис Бонны. Подопечная нянюшки заходила ненадолго, обняла свою верную служанку, будто с ней прощаясь, чуткое сердце женщины не выдержало:

— Госпожа, я поеду с вами хоть на край света, только не смейте отправляться в путь в одиночку, в мире осталось еще слишком много зла.

— Бонна, я не имею права требовать от тебя такой жертвы. Ты же знаешь, что я снова стала совою, а ты так и осталась человеком. Не суди меня, твоя совушка должна залечить раненное сердце, может я успокоюсь и вернусь назад, и буду служить ему верою и правдой в качестве компаньонки, может и он изменит немного свое отношение, но не сейчас, когда сердце сжимается, стоит мне о нем подумать.

Нянюшка решила последовать примеру своей госпожи, ее лицо покраснело, она залилась слезами. Теперь уже утешали ее, Фрейлин горько улыбалась, но не смела проронить ни слезинки. Они поговорили, они горевали, но совсем недолго, миссис Олдбрук спустилась вниз, где ее ждали остальные обитатели столичного особняка, а Бонна горевала уже в одиночку, теребя батистовый платочек. Потом она нежно потрепала волка за холку и сама поспешила покинуть комнату, Фрай остался один, разглядывая сереющий пейзаж за окном. Этот день длился вечность и был наполнен горечью, скорее бы прибыл его дядя, иначе он затоскует в уголке и может потерять рассудок, сойти с ума и действительно, превратиться в животное — злобное и безучастное.

Так тихо было около часу, а потом дом словно затрясло, но во мгновенье все прекратилось и озадаченный волк, отвлеченный подобным происшествием, навострил уши. Внизу явно что-то происходило, и надобно было выяснить вконец что именно, иначе он просто обезумит от ожидания. Зверь начал рваться вон из комнаты, пытаясь лапой повернуть ручку, но та ему не поддавалась, а интерес лишь подогревался, он рисовал разные картинки от жутких до радостных. Но не могло чуткому зверю показаться это колебание, он вовсе не спал, а бодрствовал.

Ручка была непоколебима, зверь скулил и драпал лапой деревянные стяжки двери, чтобы его услышали и выпустили. Ну скорее бы, мочи нету тут просиживать. Он готов сражаться даже в таком обличии, если это понадобится, только выпустите его и дайте разузнать, что же случилось. Слуги быстро перемещались, много разговаривали, что-то о новоприбывших и серый зверь буквально готов был выть от беспомощности, он снова принялся штурмовать дверную ручку, ибо его скуление никто не слышал, или не хотели обращать внимание.

Злополучный дверной замок цокнул, дверь отворилась, довольный своею работой серый оборотень, который оказался неправильным, к тому же, довольно выпорхнул в коридор и бросился вниз. На пути ему попались две служанки, что с визгом решили впорхнуть в ближайшие двери и затворится за ними, только пастор не обращал на них внимания, он готов просидеть и неделю на поводке, только чтобы сейчас спуститься вниз и разузнать, кто же прибыл.

Он ворвался в гостиную, заприметив неизвестных ему человек десять, которые были одеты непривычно для столичных жителей и все имели длинные бороды. Оборотень остолбенел, а те уставились на него, и взгляды их были хмурыми, ему тут не рады. И даже среди этих, которые казались буквально одинаковыми, нашелся тот, что выделялся причудливостью шляпы — остроконечный конус с полами, и который внимательней всех посмотрел на неправильного оборотня, обошел его со стороны:

— Я чего-то не понимаю, — вещал этот человек, — передо мною зверь и не зверь одновременно. И откуда это чудо взялось среди обычных людей? Он подал знак и в гостиную, со смежной комнаты, к нему торопливо подошел Эндрю.

— Скажи мне, человек, откуда взялся этот волк?

— Его обнаружила наша экономка, когда он прибился к дому. Миссис Бонна уверяет, что он не опасен, а что думаете вы?

Сэр Чарльз Брэдли, будучи канцлером призрачного министерства, часто отлучался с деловыми визитами. Сегодня утром он повез важные документы в парламент, собственно, он повез компромат на главного министра этого министерства, и хотел личной аудиенции, но ему отказали. Без графа Дербиша к королеве не подобраться и сэр Чарльз это прекрасно осознавал. Он издалека подметил, что что-то не так. Очень перепуганными выглядели обычные перехожие, они спешили в противоположную сторону, мешая его экипажу пробираться сквозь живой поток. Он высунулся из окна и позвал помощника возницы разузнать, что происходит. Юркий парень спрыгнул с козел, ибо кони шли почти шагом, на несколько минут скрылся в толпе, потом запрыгнул на прежнее место, переговорил с извозчиком и они остановились.

Сэру Чарльзу тут же вернули деньги, у возницы тряслись руки:

— Господин, заберите их, но не заставляйте меня подъезжать к тому проклятому месту.

— Что? — маг искренне удивился, но его настойчиво попросили покинуть экипаж.

Канцлер озадаченно вышел, ему пришлось сразу встретиться обеспокоенной толпою, спешащей навстречу, но маг упорно пробирался сквозь поток, чтобы пешим добраться до министерства. Его экипаж уже повернул назад, у возницы сразу возникло несколько клиентов, готовых за любые деньги убраться отсюда. Сэр Чарльз недовольно поморщился, его уже не раз толкнули и даже наступили на лакированный башмак, вот нелюди.

Канцлер гордо подобрался, выставил вперед трость и пошел, расталкивая толпу жалких трусов, ему удалось вырваться из общего потока, стало проще дышать, когда он уже был на подходе к министерству. Здесь его ожидала мертвая тишина, никакого гомона, даже пения птиц, небесные жители и те решили отсюда убраться. Он повернул и прислонился к стене, увидев это. Вернее, увидев свое министерство, окутанное какой-то бурой порослью, которая толстыми прутьями окольцевала огромное здание. Приблизившись еще на десяток шагов, маг заметил, что это не поросль, а живая плоть, раздутая до гигантских щупалец: уродливых, длинных отростков, которые, подобно спруту, обвили дом. И это уродство пульсировало, даже проступали кровавые жилки, по которым текла бурая жижа, многие работники министерства сейчас должны были быть в здании, интересно, что с ними случилось и живы ли они. Хотя, судя по щупальцам, они уже не жильцы.

Канцлер осторожно и тихо перемещался, чтобы не привлекать внимания этого монстра, как знать, могут ли эти отростки-великаны наблюдать за ним? А если они бросятся, сможет ли он убежать? Пульсация увеличилась, и щупальца начало поддергивать, маг буквально замер на месте, прислонившись к фасаду жилого здания. Это продолжалось недолго, потом все снова успокоилось.

Сэр Чарльз зажал рот рукою, чтобы его не вывернуло наизнанку, когда одна из щупалец отрыгнула, выплюнув кости. Оказывается, эти длинные отростки исполняли роль отводного прохода, что-то внутри поглощало живых существ, а они выносили наружу останки. Чудная система пищеварения. Значит, если есть кто жив, то это ненадолго. Крики и возгласы о помощи невозможно услышать сквозь толстые стены, а окна и два входа плотно зажаты щупальцами. Канцлер поморщился, и решил поскорее отсюда убираться, здесь ему уже делать нечего.

Он незаметно скользнул вдоль домов, почти крадучись, и таким образом себя не выдал. Дальше он шел быстро, уже бежал, увеличивая расстояние между собой и чудовищем, ранее им виденным. Он знал еще одно местечко, куда может безопасно добраться — шпионский департамент. Тот находился на отшибе, далековато от основного здания, что не могло не радовать. А дальше маг разберется, что ему дальше делать, сейчас лучше всего уносить ноги.

Как и предполагалось, вплюснутое здание не привлекало лишнего внимания, и чудища там не располагались, канцлер торопливо и нервно постучался. Ему открыл кто-то из служащих, маг потребовал личной аудиенции с адъютантом и его проводили. Леди Шерон сидела, держа в руках бумагу. Дама озадаченно читала те строки, что были изложены в письме, ее лицо было бледнее потолка. Время близилось к обеду, только утром она принимала в своих стенах графа и министра, а сейчас к ней заявился канцлер.

— Чарльз, — она встретила его пугливо, — мне передали такое известие… я поверить не могу, что случилось с министерством?

— Ведомства больше нет, и всех его работников, вернее большинства, тоже, — Чарльз устало сел в кресло, подперев щеку левой рукой.

— Что же делать? — кисло спросила Шерон. — Как такое могло случиться?

— Я не знаю, сам был потрясен увиденным, еле ноги оттуда унес.

— Мои птички доложили, что граф и министр встретились с одним неизвестным господином, и больше их не видели. А потом все стены опутало непонятное нечто, вроде осьминога. Мои работники пересматривают архивы, но понять не могут, откуда в министерстве завелся монстр с щупальцами.

— Я предполагаю, что это все темные делишки наших недругов, как только они связались с оккультистами на нас буквально посыпались неприятности. Даже Виргейн с его маниакальным убеждением прибрать к рукам власть, не выглядел столь опасным, как эти последователи Жука.

— Какие наши дальнейшие шаги? — мрачно поинтересовалась у него дама. — Теперь уже не спрячешься за должностями, на нас могут объявить охоту, начиная от смертных, заканчивая разными волшебными гильдиями.

— Я не думаю, что кучка волшебников способна навредить системе, даже если отлаженная цепочка служащих претерпела кадровые изменения. А я всегда смогу договорится с мятежниками, так что, нам нужна только армия магов, способная избавится от чудовища, а дальше я все устрою по собственному усмотрению.

— Значит и мне выпадет кое-какое повышение? — оживленно поинтересовалась дама, я могу занять твою нынешнюю должность, когда ты станешь министром и послом доброй воли при королеве.

— Леди Шерон, я вижу, ты так и примеряешь роль верховного министерского служащего, и тебя не устраивают задворки в виде шпионского департамента?

— Я очень зависима в этой роли, а я хочу больше власти.

— Дорогуша, стань ты хоть королевой, ты будешь зависима, прежде всего, от меня. Ну а о твоем повышении мы поговорим позже. Сейчас нам надобно найти армию, а значит, ты идешь со мной, — он торопливо встал, и пальцем поманил свою сообщницу, дама послушно подошла. Довольный своею властью и грядущими изменениями, сэр Чарльз торопливо схватил ее за руку, и хотел было уже убраться в портал, но его преднамеренно остановили. И никто иной, как брат этой дамочки.

— Это что еще за щенок, преградивший мне дорогу? — довольно бесцеремонно и грозно молвил рассерженный канцлер, нервно постукивая тростью.

Ласко возник между ним и порталом, преграждая собою путь. Сероглазый шпион недовольно скрестил руки на груди, упрямо глядя на оппонента, и так же бесцеремонно произнес, даже не пытаясь облачить свою просьбу в более учтивую форму:

— Быстро убрал руки от моей сестры, чтоб я больше не видел тебя рядом с нею.

— Да как ты…

— Эшли, что ты себе позволяешь? — гневно молвила его родственница, метая молнии с глаз, она вовсе не хотела ссориться со столь могущественным человеком, что теперь являлся ее покровителем и работодателем.

— Я себе позволяю вспомнить о нашем родстве и воззвать к приличиям благородной дамы, а не превращаться в порочную девку, бегающую из постели в постель.

Канцлер гневно взглянул на даму, позже он все подробно выяснит, как только разберется с выросшей перед ним преградой. Вряд ли этот корсар владеет магией, победить его не составит большой сложности. Маг вытащил браслет из манжета и наставил его на Эшли, Шерон испугалась, зная, что это за магическое орудие, она взмолилась, прося господ разойтись с миром:

— Милорд, пощадите его, он не виновен в своем безумстве, слепо защищая меня. — а потом перевела взгляд на Эшли. — Брат, отступи, ничего плохого со мной не случится, пока я под опекой этого джентльмена.

— Он использует тебя, как дешевую марионетку, а потом выбросит, наигравшись. Ты ему нужна только как орудие исполнения планов, но на одну ступеньку ты с ним не станешь. Я знаю, о чем говорю. Шерон, уйди подальше, пусть катится восвояси, только в одиночку, — Эшли немного подрастерял свое хладнокровие, и теперь горел неприязнью.

Тут уж вспылил вышеупомянутый господин, которому порядком надоело слушать обвинения в свой адрес. Сэр Чарльз был вспыльчив и не пытался этого скрыть. Может, поэтому его посчитали недостойным занять высокий пост, и он дослужился только до места канцлера, хотя был опытней Марка Барли и заслуживал большего. Просто в нужный момент у него не оказалось хорошего покровителя, который бы продвинул кандидатуру баронета на пост министра, другого недостатка в его репутации не было. Поэтому протест какого-то шпиона вызвал досадное раздражение — когда исполнение мечты почти в кармане, остальные преграды кажутся незначительными, но их все равно надобно устранять. Графиня была действительно марионеткой и ненужным свидетелем, поэтому он решил проконтролировать ее, предусмотрительно втянув в опасную игру и намереваясь утащить с собой хитрую женщину.

— Она пойдет со мной, или ты чего-то не понял, щенок? — он сжал кулак перед собой, намереваясь запустить одно из заклинаний. Светоч вокруг его конечности уже полыхал опасливо ярким огнем.

— Она останется здесь, и ты никуда ее не уведешь! — Эшли не пасовал даже перед магами, не имея ни малейшего магического образования, да и способностей у него вовсе не было, только выправка вояки, только голова на плечах.

— Это ты останешься здесь, причем, навечно, — глаза мага полыхнули огоньком, его движения были молниеносными — выпад руки, заклинание, воздушная сфера, удар. Но, пролетело мимо, разбившись о каменную кладку. Бывший патрульный вовремя отскочил от предполагаемой угрозы, выхватил пистолет, и нацелил на канцлера.

— Теперь я буду играть с тобой, а ты успеешь так же быстро увернуться от пули?

— Нет!!! Эшли прекрати! — Шерон стала между ним и сэром Чарльзом. — Я сама знаю, куда и с кем мне идти, уйди с дороги.

— Хм, ты так защищаешь этого негодяя, а благородными людьми пользуешься и попираешь ногами. Что ты сделала с бедным мистером Уэнсли? Отчего он пострадал, а этот упырь должен преспокойно уйти от возмездия?

— Ты сам его привел ко мне, не забывай. Ну, а ваши доверительные отношения всего лишь твоя выдумка. Брось ты печься об этом пасторе, он свою миссию исполнил и то умудрился все испортить, а теперь пусть тешится свободой, больше к нему у нас нет интересов, — она нервно улыбнулась, как делала это, добиваясь целей, только эти уловки не действовали на ее брата, он еще больше нахмурился, услышав подобное признание.

— Ты сотворила из него оборотня, а теперь бросаешь хорошего человека на произвол судьбы, как же ты мелочна, Шерон. Мне стыдно зваться твоим братом.

Дама полыхнула от гнева и немедля отступила. Перед взором Эшли полетела еще одна магическая сфера, теперь он увернулся уже с трудом. Его шерстяной костюм пострадал от встречи с магическим шаром, и немного подпалились волосы, только это отнюдь не остановило опытного шпиона, он бросил в мага кортик, ибо его пистолет отлетел на пять шагов, так он намеревался выиграть время.

Остроконечное лезвие врезалось в запястье канцлера, тот взвыл от боли и принялся сердито творить заклинание, теперь уже не нападения, а подчинения. Только для этого нужно было попасть магической сетью в противника.

Левая рука, которая он отнял от раненной соплеменницы, всполохнула ярким свечением, Шерон даже отбежала к стенке, наблюдая за злым огоньком в его глазах, мага нельзя легко одолеть, он залечит раны и примется нападать еще быстрее. Ее брат, тем временем, завел обе руки за спину, пытаясь извлечь спрятанное орудие в его рукавах. Леди Шерон не знала, на чью сторону ей встать, с одной стороны жалко брата, но с другой — враг в лице канцлера представляет неминуемую угрозу ее общественной деятельности, придется покинуть свой пост и кануть в безызвестность, а она этого боится.

И все же, она переживала за судьбу единственно близкого человека, перед тем самолично предав его. Такая двойственность ее натуры свидетельствовала о тех испытаниях, кои выпали одной сообразительной девушке, невольно втянутой в политические игры сильных мира сего. Она и сама пыталась возглавить эти игры, но без поддержки никто не воспринимал всерьез женщину. А теперь снова перед ней тот же выбор — жизнь брата или ее собственная судьба. Тогда она избрала первое, а теперь…

— Получай щенок! — маленькая белесоватая сеть, больше похожая на неравномерную дымку, вырвалась из пальцев раненного мага и шустро полетела в Эшли.

Ласко снова отпрыгнул от предполагаемого нападения, вот только его таки зацепило этим заклинанием. Он сразу же упал на пол, его тело скрутило от невыносимой боли, это было переподчинение его физического тела другому существу с магическим даром. Вот только сильный человек не собирался безвольно сдаваться, он начал сопротивление, которое проходило внутри него. Канцлер зло ухмылялся, наблюдая, как ворочается по полу скованный шпион, как сжимает зубы от боли, но не покоряется.

— Я вижу тебе больно, а знаешь, как опасны игры с магом, особенно обозленным на тебя. Что ж, коли не сдашься, сдохнешь от боли и судорог, это я тебе обещаю.

— Я тебе не поддамся, — прошипел Ласко, едва совладав со своим языком, но не размыкая губ, — я буду сопротивляться до последнего.

— Увы, я тебя не услышал, так что корчись здесь. Пошли, Шерон.

— Но, он же умрет, — испуганно произнесла дама, — отпусти его, пожалуйста.

— Странная вы семейка — друг друга ненавидите и так же отчаянно защищаете. Но будет ему и тебе наука, как выводить меня из себя. Пошли, я приказываю.

— Но…

Первый удар сбил Шерон с ног, второй — сэра Чарльза. Они не сразу смогли понять, кто их атакует. Эшли явно не мог так быстро побороть подчинение. А это были его верные кожухари, они наблюдали за состязанием господина с противником и решили вмешаться, увидев, как Ласко угрожает смертельная опасность.

— Что!? Мне еще и с питомцами твоего пройдохи-братца разбираться? Шерон, ты приносишь мне одни неудобства, надобно было тебя просто убить и не расточаться на любезности, — испуганная дама аж всхлипнула, она просто утратила дар речи.

Канцлер вскочил на ноги и начал беспрестанно атаковать маленьких дракончиков, а те вертко лавировали вокруг обозленного мага, придерживаясь дистанции. Это были воины, они опытно подбирались к цели, вторые — защитники — стали в оборону, ощетинившись вокруг хозяина, и угрожающи зашипев, но оставались еще посыльные, эти не принимали никакого участия, или просто ждали свой черед. Вроде бы глупые существа, теперь действовали слаженно. Эшли лишь наблюдал и корчился в болевых конвульсиях, но был горд за своих питомцев, которые пришли к нему на выручку.

Сэр Чарльз недовольно вворачивался от их прицельных нападений, он создал вокруг себя защитный кокон, тратя много сил, от чего ныла и не заживала его колотая рана на запястье. В этот же миг он осознал, что они будут атаковать, пока он не снимет заклинание подчинения и не освободит их хозяина, но не торопился этого делать, надеясь на свои возможности. Леди Шерон тоже пригибала голову, оставаясь беззащитной перед их атаками, но никто не стремился ее убить, кожухари били только по обидчику.

— Сними заклятие, Чарльз, иначе они не отступят, — попросила она у своего подельщика, тот встретил ее мрачным взглядом.

— Все еще пытаешься выгородить своего братца? Вот уж истинная ведьма. На, получай! — он вскинул руку, только теперь призрачная дымка начала втягиваться назад, совсем немного ее извлеклось из тела мучающегося Эшли и шпион облегченно вздохнул.

Кожухари продолжали лавировать, уже явно не атакуя, но и не отпуская своего заключенного, маг был в осаде и не рисковал покинуть пределы своего кокона, а значит, вскочить в портал пока не сумеет. Ласко откашлялся, его дыхание все еще было прерывисто, но уже выравнивалось, он приподнял голову и слабо произнес:

— Джаро, апорт, — его голова снова безвольно пустилась на пол.

Самый сильный из кожухарей-воинов резко начал снижение, целясь в мага. Обученный дракончик, закрыв глаза, силою своего тела пробил магический кокон, канцлер выругался, падая на пол, а меткие когти вцепились в его одеяние, кожухарю приказано было вцепиться в жертву и унести ее, кожухари-хранители, тем временем, окольцевали своего изнемогающего хозяина, чтобы он точно был в безопасности.

— Что же ты творишь, негодяй, — злобно воскликнул сэр Чарльз, пытаясь сбросить нависшего дракончика над собой, между ними завязался поединок, маг лупил своими сильными заклинаниями, он отбил кожухаря, он убил кожухаря. Ласко участливо видел, как умирает преданный ему питомец, глаза предательски блеснули, но у него не было сил, чтобы просто подняться, канцлер вытряс всю его мощь из бренного тела.

— Я отомщу тебе за Джаро, — слабо произнес Эшли.

— Понадейся на Бога смертных, иначе ты точно проиграешь, — злобно отозвался канцлер, хватая перепуганную леди Шерон и волоча ее в портал. Призрачная дверь за ним закрылась, Ласко проводил сестру взглядом, а потом просто уставился в потолок. Верный Джаро испустил последний вздох и замер, вокруг него толпились кожухари-воины, а позади посыльные. Эти сильные дракончики подхватили мертвого товарища и унесли его в священный грот, чтобы никто не надругался над телом. Остались еще четыре воина, Эшли слабо поднял руку и каждый из питомцев прислонился к нему, как дитя к взрослым.

— Я отомщу этому негодяю, клянусь вам, — молвил Эшли, погружаясь в обморок.

В тот день магическое ведомство претерпело непоправимых утрат, сколько магов служащих стали пищей для Скарабея, а шпионский департамент потерял адъютанта. Но это еще было неизвестно в доме, в котором собралось с десяток неизвестных господ, окруживших волка. Фрай опасливо смотрел на всех и на каждого, пытаясь понять, что же они на самом деле от него хотят. Староста этого отряда дал кое-какие распоряжения и медленно прохаживался мимо серого хищника, что мирно сидел и не шевелился.

— Вы звали меня, прецептор Бран Тар?

— Да, мы имеем дело сейчас с опасным хищников, с оборотнем, который неправильно обратился в волка, не утратив человеческого осмысления.

Эдвард внимательно посмотрел на волка, а в его племяннике зародилась маленькая надежда на скорое освобождение.

— Действительно, он похож на тех существ, что зовутся оборотнями, но при этом ведет себя миролюбиво. Вы хотите, чтобы я внимательно его исследовал?

— Хотя ты в последнее время предпочитаешь человеческое общество, отстранившись от собратьев по дару, я все еще вверяю тебе самые сокровенные тайны колдовской братии. Этот зверь не просто так повстречался на моем пути, он вестник чего-то и мы должны выяснить его тайну, поэтому предлагаю заморозить его тело и переместить в наш замок для дельнейшего наблюдения. Твои знакомые утверждают, что лютозверь не опасен, и не проявлял к ним неприязни.

Фрай поджал уши, услышав про замораживание, ему не хотелось покидать пределы особняка, иначе он потеряет уйму времени, прежде чем его смогут излечить от нежданного дара. Он подобрался к ногам своего дяди и юркнул меж них, обхватив икры человека передними лапами и носом. Колдуны с интересом наблюдали за волком.

— Я хочу кое-что вам сказать, — молвил женский голосок, это была Изабелла Лэнси, — только обещайте никуда не забирать этого чудо-зверя. Мне кажется, он вернулся домой.

Эдвард и Бран Тар внимательно выслушали предположение молодой девицы с определенными магическими способностями, она поведала, что наблюдала за зверем и тот проявлял симпатию к обитателям особняка, значит, они ему не безразличны. Они снова все внимательно посмотрели на зверя, а тот, в подтверждении слов этой наблюдательной особы, закивал. Эдвард подошел поближе, склонился над зверем, взглянул в его глаза, такие чистые, без любых вкраплений, будто небесная глазурь.

— Ну кем ты был в обличии человека? — спросил он у волка, зверь понял его слова, метнулся прочь из гостиной, в ней не было никаких подтверждений. Бран Тар уже успел отправить своих товарищей-колдунов, которые ему беспрекословно подчинялись, в ближайшую гостиницу. Такое близкое соседство магов и не магов одновременно могло принести некоторый дискомфорт и тем и другим, но колдуны прибыли сюда с определенной целью, ибо то древнее зло, которое поселилось в городских трущобах, оно погубит всех. Бран Тар был разумным колдуном, который прислушивается к мольбам его учеников, Эдвард кое-что выяснил в старом монастыре, и это неоспоримое доказательство заставило отшельников вернуться в мир суетных людей.

Волк вернулся, в зубах он держал какую-то тряпицу, господа почти молчали, молодая девица сидела скорее для компании, нежели для нужности, Изабелла держалась только из интереса, с чем же вернется волк и сбудутся ли ее догадки. Старший колдун взял платок с вышитыми инициалами — Ф. У.

— Интересно, кому мог принадлежать этот платок? — задал вопрос он Эдварду и Изабелле, а те понятливо переглянулись меж собой.

— Фрай? — удивился его родственник, подлетая к волку и заглядываясь в его глаза. — Фрай, как ты сделался оборотнем, да еще и застрял в шкуре зверя?

Его племянник так виновато на него посмотрел, что даже вызвал сострадание. Мисс Лэнси довольно хлопала в ладоши:

— Я так и знала, так и знала. Я догадывалась, что наш пастор попался, но вернулся в единственный родной ему дом, ведь недаром он так выл, когда бедная миссис Олдбрук рыдала, ой, — дама решила прервать излияние правды, ибо здесь посторонние.

— Как я понимаю, это твой племянник? — спросился у белого колдуна его наставник, тот кивнул и снова присмотрелся к зверю.

— Как его можно излечить от проклятия, как знать, кем он станет в следующее полнолуние, — Эдвард выглядел немного потрясенным.

— Излечить от проклятия оборотня совсем невозможно, но можно научить управляться с его звериной сущностью, впрочем, он не потерял сознание человека и это меня немного радует, иначе нам бы пришлось упокоить агрессивного зверя.

Волк испуганно взглянул на серьезного колдуна, Бран Тар всегда производил впечатление сурового человека, не способного на сострадание, многое в этой жизни научило его таким быть, но внутренне он желал равновесия.

— Ты сможешь его научить? — спросил прецептора его бывший ученик. — Я никогда не был прилежным магом и боюсь, что не смогу стать хорошим учителем.

— Я думаю, твой племянник тоже окажется таким же, все же родная кровь и от того ты придешься ему лучшим наставником, чем я и другие колдуны.

— Определенно в нас есть кое-какое сходство…

Их разговор прервали, появился один их подопечных Брана и сообщил, что видел:

— Варлок Тар, у нас имеются очень печальные новости, вы помните о Скарабее, кажется жук захватил огромное здание, он открылся для обычных и теперь пьет их жизнь и кровь. Мы готовы встретить его и сразиться со злом, нужно ваше благословение.

— Варлок Брундо, я даю согласие и сам выступлю с вами. Эдвард, этот город уже поражен злом, как ты и предполагал.

— Тогда нечего мешкать, собираемся в путь, — отозвался мистер Уэнсли, поглаживая за холку незадачливого оборотня.

Мисс Лэнси, до того тихо слушая разговор мужчин, тоже воодушевилась и громогласно о себе напомнила:

— Господа, дайте только надену шляпку, и я с вами.

Колдуны уже и забыли о назойливой пигалице, но оказалось рано списывать ее со счетов, Бран выругался на мертвом языке, а Эдварду пришлось держать слово за гильдию:

— Мисс, я бы не назвал наше дело веселой забавой, и мы не потащим с собой неопытную девицу, вам лучше остаться в особняке и дожидаться новостей.

— Вы меня тоже не поняли, господа, я вам там пригожусь, я же маг, а для вашей войны нужны дополнительные силы, откуда вы их будете черпать, если министерских волшебников уже выкосила та зараза. А мы с братом приятное дополнение к вашей братии, тем более, что Геродот умеет фокусировать и перемещать предметы сквозь стены и расстояние, а я вижу мысли и мага насквозь, читаю, будто книгу.

— Да уж, нынешнее поколение раболепным не назовешь, такие юные и самонадеянные, — серьезно, но ласково заметил Бран Тар, прецептор любил отчаянных смельчаков и потому в свое время взялся за обучение Эдварда.

Белый колдун посмотрел на племянника, а тот только уши отворачивал, в нынешнем его состоянии его могут отчитать, но особого результата это не возымеет, ибо выслушать обвиняемого не получится.

— А ты хочешь принять участие? — поинтересовался дядя у племянника, если волк и мог улыбаться, то сейчас он улыбался на всю ширину своих клыков. — Неисправим, как и всегда, и как тебя угораздило за столь короткое время взять и вляпаться в такую неприятность?

Волк пожал лапами, все его неприятности из-за глупой доверчивости. Его предупреждали, но он не слушал друзей и близких, а единственную любящую даму так жестоко оскорбил, это же дядя еще не знает о том проступке, вот тогда точно уши отдерет, даже в ипостаси волка. Фрай Уэнсли корил себя за все былое, но не в его силах было отступаться. Эдвард строго-настрого запретил домочадцам столичного особняка выходить из дому ближайшие дня два и вообще навострить уши и обезопасится. Эндрю сообщил, что отослал письмо отцу, ибо они не могут найти пастора, тогда молодой джентльмен услышал отнюдь не лесные эпитеты в свой адрес, ибо теперь Эдвард прибыл и разом займется всеми делами, зачем тревожить его светлость в Дарквудсе?

— Уже поздно, — мрачно отозвался младший сын виконта.

— Ладно, надеюсь, почта работает не так быстро и все решится до приезда сэра Фортрайда, а вам надобно организовать оборону, как тогда в провинции, на сей раз враг опасней, но и мы сильнее.

Колдуны уже были готовы, вооружившись своими вспомогательными артефактами, с помощью которых они будут осуществлять нападение. С ними подвязалось семейство Лэнси, испытывающее от происходящего невиданный восторг; они любили опасные приключения, даже если они были смертоносны. Эдвард перекинулся волком, Фрай преданно следовал за дядей, ощущая радость и полезность. Теперь все уладится и даже его размолвка с Фрейлин может разрешится, а сейчас надобно изгнать этого Скарабея из Лондона и сделать это поскорее, пока чудовище не разыгралось всерьез и не нанесло еще больший ущерб городу и жителям.

Колдуны могли перемещаться на длинные пространства, даже не создавая порталов. Они просто скручивались в спираль и появлялись уже в назначенном месте, от чего пространство нередко содрогалось, так случилось по их прибытию в особняк, и так же хлопнуло на просторной улице, освобожденной от перехожих: люди покинули свои особняки, ибо чудовищные щупальца приводили их в панический ужас.

Десяток одетых в строгие одежды человек, бесстрашно смотрели на пульсирующие продолговатые отростки, которые почти разрушили здание министерства. Вокруг валялись человеческие кости и не единого движения живой плоти вокруг, все мертвы.

— Оно насытилось магами, — отозвался Бран Тар, — и сейчас сильно, как никогда. Никогда не видел Скарабея в полной мощи, всегда считал этого сокрушенного бога древности дохляком, не способным на такое свершение.

— Мы во многом ошибались, — отозвался еще один из колдунов и тогда они все услышали рев, не человеческий, будто разом ревело и мычало стадо боровов, только намного агрессивнее и страшнее. Щупальца начали движение, только они были настолько крупными, и настолько неповоротливыми, что маги легко отскочили от предполагаемого удара. Это были только отростки чего-то, спрятавшегося за разрушенным фасадом здания, и это что-то жаждало выйти из укрытия и предстать во всем величии.

— Всем приготовится, — скомандовал Бран Тар, — оно сейчас двинется на нас, держаться парами, прикрывать спины друг другу, соплеменников на растерзание не бросать, раненных оттягивать.

Его звучный голос отдавал эхом в пустынной улочке, непривычно подрагивала земля, ибо тяжелые щупальца постоянно ударялись, стены рушились, камни покорно падали вниз. Наконец чудовище освободилось, оно напоминало большого червя с маленькой головкой и многочисленными отростками. Пасть разомкнулась и оттуда показалась вполне человеческое лицо. Серый оборотень начал нервно перебирать лапами, он узнал того человека — епископ Глостерский — бледный, неестественно оскалившийся на всех присутствующих, всего лишь подобие человеческого лица.

— Слабые глупцы, — довольно заметило чудовище людскими устами, — вы посмели мне бросить вызов и разделите ту же участь, что и ваши последователи, теперь я силен и смогу всколыхнуть небеса. А вы будете всего лишь моей пищей.

— До чего же он самоуверен, — заметил белый волк, — вот не люблю я таких зазнаек.

Фрай понятливо хмыкнул и посмотрел на сосредоточенные лица колдунов, для них угрозы представляли опасность, в храбром строю пошел шепоток, но был остановлен взглядом Бран Тара:

— Подобраться и вперед! — скомандовал главный колдун, запустив в чудовище, на первый взгляд, мостовой булыжник, только камешек предварительно полыхнул серым маревом и пробил массивное тельце одной из щупалец. Чудовище невольно застрекотало, человеческая голова начала погружаться в массивную пасть, больше разговоров не будет.

Червь не обладал глазами, но хорошо улавливал вибрации живого существа. Массивное тело атаковало в ту сторону, где находилось наибольшее количество магов, Геродот и Изабелла порхая, отскочили от массивного противника, в их глазах зажегся азарт, чудовище не только не напугало юных созданий, оно взбодрило непоседливые натуры, мисс Лэнси улыбнулась брату и заметила:

— Ну что, станцуем контрданс?

— Как скажешь, сестра, — они шутливо поклонились друг дружке. Белла расщедрилась на книксен и началось. Они порхали так беззаботно и ловко, перепрыгивали огромные щупальца, будто действительно танцевали, с другой стороны колдуны принялись тренировать свои навыки в стихийной магии, нанося толстым отросткам заметные удары, которые только отбивались от плотной шкуры, не принося желаемого результата. А белый волк и его напарник, они избрали путь звериной охоты, им легче было взбираться по неповоротливым щупальцам, чтобы достичь головы, она должна быть слабее остального тела, надобно вырвать человеческую голову, та часть особо уязвима. Но их стряхивали, волки прыгали на лапы и продолжали подъем.

Бран Тар возвел кокон вокруг себя и начал подпрыгивать, как мячик, чтобы пластично взобраться на врага, его подчиненные прикрывали главаря, они отвлекали монстра, наносили удары с разных сторон. Но Скарабей не собирался беспомощно трепыхаться, все щупальца неожиданно вжались в центр, массивный силуэт подобрался, набирая силы, скручиваясь для рывка. Быстрый выпад, и толпу раскидало, будто деревянных солдатиков, да с такой силой, что некоторые колдуны полетели шагов на двести, магов спасал только дар и умение безболезненно приземляться, волков ждал неприятный сюрприз, они оба свалились меж щупалец, которые теперь ерзали по земле, мешая объединиться. О семействе Лэнси никто не мог здраво судить, они либо испарились, либо оказались в смертельной ловушке. Бран Тар снова был на ногах, и снова призывал соплеменников сомкнуть кружок, колдуны последовали его велениям, они сошлись вместе, и по команде начали атаку.

В это самое время, щупальца стали набухать. По толстым, черным венам потекла бурая жижа, волки могли видеть, как насыщаются мощные отростки и полыхают энергией нервные сгустки. Фрай не смог увернуться, когда его буквально накрыла мощная «лапа» чудовища, он передними лапами пытался выползти из-под огромного жгута, но ощущал себя беспомощным щенком, который никак не может вырваться из объятий матери, но этот самый малыш может позвать на помощь, поскулить, а волку слишком привлекать внимание себе дороже, его вообще могут задавить. Где-то в сторонке, отрезанный от родича, прогрызал себе путь белый волк, этот уверенный зверь, преодолевая преграды, недаром хотел оказаться подле племянника, ему не нравились хаотичные движения отростков, они в любое время могли нанести смертельное увечье. Где-то снаружи били силовые шары, колдуны атаковали магией огня, сотворяя горящие сферы; атаковали они острыми ледяными копями, и окручивали щупальца древесной лозой, но Жук был непомерно силен. Эдвард отпихнул от себя сильный отросток, не причинив никакого вреда, шкура прозрачная, но не пробивная. Белый волк увернулся от заблудшего светящегося шара, и постарался влезть на огромное щупальце.

С другой стороны живого жгута, изнывал от бессилия второй волк, щупальце тронулось и ему удалось освободится. Он поплелся подальше от угрозы, чувствуя слабость и покалывание в задних лапах, еще бы немного и он потерял бы над ними чувствительность. Пастор раздумывал, как отсюда выбраться наиболее безболезненно, ему не удастся так лихо вскочить на щупальце, оно слишком гладкое и большое для неопытного оборотня, да и лапы немного подгибаются от слабости.

Тем временем, его сородичу удалось покорить гладкую плоть, он даже сумел заговорить с Фраем:

— Ты жив, мой друг? — полюбопытствовал белый колдун, лавируя на своих лапах на скользкой шкуре, ему в ответ лишь гаркнули в знак согласия, этого было достаточно.

Теперь волки снова воссоединились, они стояли вместе и готовы вворачиваться от любой неприятности:

— Надобно отсюда выбираться, чую всеми своими чувствами, этот червь нас придавит своим весом, мои собраться на него нападают, но все это лишь для отвода глаз, я уверен.

Пастор кивнул, только как выбраться, эти толстые жгуты повсюду, они окружают и окольцовывают жертву, но план у дяди уже имелся. Первым делом они протиснулись между двумя щупальцами, когда те ненадолго разъединились, теперь проход был шире, а кончики отростков — меньше. Волки радовались первой победе, колдуны начали атаковать со всех сторон, заметив высвобождающихся товарищей, червь не мог определиться на жертве, ибо они постоянно перемещались.

Волки бежали к освободившемся проходу, уже ощущая свободу на кончиках лап, но мощный удар и они отлетели назад, будто щупальце могло видеть и могло атаковать. Фрай влетел в отросток, и мягко на него приземлился, а вот дядя хорошо приложился головой и лежал без чувств, племянник тревожно огляделся, он не знал, как утащить белого колдуна, только и мог, что осторожно поддеть меховую шкуру клыками и ворочать по земле. Отростки снова начали окольцовываться, как в прошлый раз перед атакой, пастор буквально запаниковал и ускорил ход, уволакивая дядю без лишнего трепета, пусть он останется без красивой шкурки, нежели их растопчут.

Он тащил и тащил колдуна, пока не почувствовал помощь, Бран Тар перехватил тяжелую ношу, рискуя не меньше серого оборотня, но он и не думал о собственной безопасности, спасая друга. Фрай был благодарен угрюмому мужчине, который не мог выразить себя эмоциями, но располагал поступками. Постепенно Эдвард пришел в себя и обернулся человеком, удар выбил его из колеи и он не мог участвовать так же рьяно в нападении на чудовище, Фрай некоторое время посидел подле него, его благодарно почесали за ушами, но волк был готов к новому бою. Семейство Лэнси не подавало о себе вестей, может им удалось спастись, а может и нет. Печально думать, что их кости уже покоятся на дне желудка этого монстра.

Червяк атаковал, но колдуны уже встретили его атаку и дали отпор. Из-за переизбытка пищи, червь не мог двигаться и это существенно облегчало им задачу. Копии летели со всех сторон, в разнобой, хоть одна, но пробьет толстую шкуру. Бран Тар вытащил медальон и начал его раскручивать в воздухе, ярко сверкнул метал, пролетая мимо Фрая, и сразу же обратился в стрелу:

— Кентерберийская сталь ему может навредить, — довольно отозвался один из волшебников, — ведь недаром ею истребляли драконов.

Стрела попала и пробила, они не ошиблись. Червь метнулся вверх, поддерживаемый своими огромными щупальцами, это грозило колдунам быть заживо погребенными под таким весом, они бросились наутек, и когда казалось, что уже ничего не поможет, огромную голову вдруг разорвало на мелкие кусочки. Все опешили, но только после того, как отбежали на приличное расстояние. Чудище разом погребло под собой три особняка и нанесло вред целой улице, когда отростки распластались в разные стороны.

— Что… что это было? — удивленно воскликнул Бран Тар и получил ответ только тогда, когда посмотрел через плечо, неподалеку него, празднуя свою победу, прыгали как дети Изабелла и Геродот, рядом с ними еще дымилась полевая пушка, ветеран наполеоновской войны, выставленная на площади Марш, почитай за четыре квартала отсюда. Как эта парочка умудрилась переместить подобное орудие, весившее прилично, остается загадкой, но они сумели не только довезти, но и выстрелить. А еще потянуло винными парами, видимо ядро были смазано вином, для пущего выстрела. Колдун улыбнулся, не всегда магия помогает в борьбе, приходится пользоваться обычным орудием.

— Молодцы, — резюмировал Эдвард, и посмотрел на Фрая, тот повилял хвостом в знак согласия, все бы должно было немедля закончиться, но червь был повержен не основательно — из расщепленной пасти, истекающей бурой жижей, выбрался человеческий скелет с головою епископа. Сейчас на нем не было сутаны, эта часть одеяния разбухла в те самые опасные щупальца и была мертва, а ее носитель — нет. Скелет недовольно сверкнул обычными зубами, его оглоданное тело вызывало отвращение, и самые мнительные отворачивались; волк закрыл глаза лапами, чтобы бедного оборотня не стошнило; Эдвард поморщился, а вот Изабелла повела себя не так, как прочие дамы, она с интересом уставилась на живого мертвеца. Бран Тар заложил руки за спину и молвил:

— Сдавайся, насекомое, и мы тебя пощадим, навсегда заперев в ларце, иначе — твой прах рассеется по пустыне, — на эту отповедь все услышали угрожающее рычание:

— Никогда, — выплюнул Скарабей, — вы меня еще должны поймать, а сам я вам не сдамся, смертные глупцы, моя сущность божественна.

— Мы умеем управляться с божественными тварями, уж поверь, — Бран Тар говорил это спокойным, ровным голосом и оттого становилось еще страшнее — он не шутит.

— Никогда! — это был скрип на последок, скелет метнулся в коней улицы, в него сейчас же полетели магические иглы, которые пролетали сквозь ребра, а жук неистово смеялся, победно смеялся, скрываясь за углом. Колдуны устало вздыхали, сил гнаться еще и за скелетом у многих не было, кроме одного серого оборотня, немного пришедшего в себя. Волк бросился за костлявым противником, представляя его обычным мертвецом, скорость скелета была не так уж и быстра, ибо человеческие кости не предназначены для быстрого бега, пусть он неутомим, но и неуклюж соответственно.

Фрай же был сильнее, его лапы быстро переносили серое тельце, он уже следовал по пятам за скелетом, и никому не мешали прохожие, их тут не было.

Скелет заметил преследователя, в его руках тут же возник какой-то шар опасного бурого свечения, забирающий в себя свет. Первый шар промахнулся, разбившись о брусчатку, на его месте возникло пространство, неестественная выемка. Но волк и не подумывал отступать, в нем много было злости на скалящегося скелета, он унес с собой добрую сотню жизней, вспомнились дети и ни в чем не повинные жители, которых тот пожирал живьем на глазах у пастора, пора отдавать долги.

Второй шар вырос в левой руке, ибо правая непослушно волочилась, значит, эта магия отнимала у владельца контроль над костями, только вот волк это поздно понял, когда куля полетела прямо в него и попала…

Скелет скрылся в пространстве, никем не гонимый он еще удирал, волоча обе руки, а волк лежал, тяжело дыша и погружаясь в дымку. Перед его глазами замаячили сотни звездочек, что рябели в глазах, это конец, ибо он уже мертв. Оказался во мгле, лишенной запахов, звуков и жизни. Здесь не было никаких чувств, не было боли, только необъятная тишина и приятный тусклый свет. Пастор был человеком, его звериная ипостась отступила, Фрай мог встать и пройтись на двух человеческих ногах, мог говорить, только его слова тонули в тишине. Так забавно, он избавился от проклятия ценою жизни.

— Ты смелый и одновременно глупый человек, — заговорил Драгу, оказавшись подле Фрая, он засиял так четко, что заставил человека зажмурится, а потом его свечение стало тусклым, ибо он не мог растрачивать свои силы попусту, — но благодаря таким отчаянным смельчакам, мир еще не рухнул под гнетом опасных врагов человечества. Ты сумел справиться с моим врагом, почти победил Скарабея и я должен тебя отблагодарить.

— Кто ты таков? — спросился удивленный Фрай, наблюдая меняющегося дракона, который теперь выступил человеком, на две головы выше пастора и улыбался, глядя на человека сверху.

— А ты вспомни легенду, смертный. Ту, что однажды поведала тебе Аль-Тур-Дрея. И запомни, мы с нею родичи, поэтому дреяма послала меня тебе помочь, ибо ей нельзя уже вмешиваться, она уже однажды чуть не подвергла эти земли забвению. А теперь возвращайся в свой мир, это моя тебе благодарность… — дальнейшие слова утонули тишине, а потом и сама тишина исчезла, уступая место жизни. Фрай очнулся там же, где его остановил Скарабей, к нему подбежали колдуны, но они не успели застать его мертвым, он улыбнулся всем и заговорил со всеми. Какое благо быть человеком и говорить. Дядя подбежал последним и тряхнул племянника за плечи:

— Ты несносный мальчишка, снова нас напугал, но я рад, что ты жив.

Дальнейшие слова были лишними, они шли пешком до столичного особняка виконта, откуда их выглядывала чета Батлеров и миссис Бонна. Завидев пастора, все бросились к нему, без укоров, только горячие рукопожатия. Фрейлин среди них не было, и Фрай тут же поинтересовался, куда подевалась его возлюбленная. Кэтрин и Эндрю некоторое время помялись, а потом подали записку, с росчерком миссис Олдбрук:

— Это велено было передать мистеру Уэнсли-старшему, но мы не удержались и прочли.

Записка гласила:

Пастор читал записку из-за спины, прекрасно понимаю, что она уехала из-за размолвки. А он бесконечно каялся, что постоянно не слушал ее мудрые предостережения и теперь хотел все исправить и отыскать свою возлюбленную, дабы умолять о прощении.