Весна приближалась медленно, но неуклонно. Правда, снег пока и не думал таять, столбик уличного термометра еще не поднимался выше нуля, но дни стали заметно длиннее, а солнце светило почти по-весеннему. Вот и сегодня за окном был такой славный денек — плюнуть бы на все обязанности и долги и отправиться гулять по улицам. Нагуляться всласть, а потом попасть в какие-нибудь шумные гости. Может быть, позвонить Сашке и назначить свидание? Вот он удивится!

Алена вздохнула, мысленно отгоняя соблазны, и потянулась к включенному компьютеру. Какое уж там гулянье, дел невпроворот. Нужно отредактировать репортаж с последнего показа коллекции Юдашкина, просмотреть подборки о стильных интерьерах и выбрать два-три варианта для показа шефу. А еще ее собственная заметка, которую надо было сдать еще вчера… И ведь именно сейчас тот редкий случай, когда в четыре часа дня она осталась в комнате одна. Отдельный редакционный кабинет Алене был не положен по штату, и она делила небольшое рабочее пространство еще с двумя сотрудниками. Вот и воспользоваться бы их отсутствием с пользой для дела! А она вместо того, чтобы править текст, сидит и рисует на бумаге чертиков.

Однако стоило Алене внять укорам внутреннего голоса и вызвать на мониторе файл с текстом своей несчастной заметки, как зазвонил телефон на ее столе. Мысленно чертыхнувшись, она подняла трубку.

— Будьте добры Арьеву, — попросил приятный мужской голос.

— Я слушаю.

Кто бы это мог быть? Голос вроде бы незнакомый…

— Это Иван, — представился мужчина. — Ты меня, разумеется, не узнала?

Иван? Ах да, Иван, Сашкин приятель, тот самый…

— Ну почему же, узнала, — бодро соврала Алена. — Как жизнь?

— Помаленьку, — ответил Иван и сразу взял быка за рога: — Слушай, у меня есть к тебе одно деловое предложение, но я не хочу излагать по телефону.

Алена про себя усмехнулась. Ага, так она ему и поверила! Разумеется, «деловое предложение» — просто предлог, чтобы встретиться.

— Интересное? — невинно спросила Алена.

— Думаю, да. Тебя непременно заинтересует.

Иван помолчал, дожидаясь ее реакции, но Алена великолепно умела держать паузу. Не дождавшись, он вынужден был предложить сам:

— Может быть, встретимся?

— Может быть, — обворожительно улыбнулась Алена. К сожалению, по телефону улыбки не видно.

Иван еще секунду помолчал, потом спросил:

— У тебя сейчас там много народу?

— В редакции? — уточнила она. — Никого. Сижу в комнате одна и пытаюсь заняться делами.

— Ничего, если я сейчас подскочу? Я как раз недалеко от Савеловского. Закажешь пропуск?

— Закажу, — вздохнула Алена. — Приезжай.

Да, с работой сегодня явно ничего не получается! Повесив трубку, Алена достала из сумки косметичку, раскрыла пудреницу и углубилась в изучение своей физиономии. Из зеркала на нее смотрела вполне привлекательная молодая женщина со светло-карими глазами, полными яркими губами и немного вздернутым носом. Тушь вокруг глаз не расплылась, тени не размазались, помаду сейчас подновим… Слава Богу, что она позавчера выбралась в парикмахерскую — эта новая стрижка почти под мальчика ей чертовски идет. Говорят, что так она похожа на француженку… Алена и вообще-то была кокетлива, а перед Иваном ей хотелось предстать безупречной красавицей.

Иван Анастазов — довольно известный журналист, друг Алениного последнего поклонника, художника Саши Самохвалова. Они и познакомились в Сашкином доме примерно полгода назад. Алена сразу заметила, что произвела на Ивана сильное впечатление. Сашка в то время еще был не бывшим, а вполне действительным Алениным сердечным другом, и ни о каких отношениях с его знакомыми, кроме просто приятельских, речи не заходило. Однако Иван уже тогда, летом, стал довольно часто возникать в Алениной жизни: то подбрасывал ей какой-нибудь денежный заказ, то помогал с информацией, а то и просто приглашал ее куда-нибудь посидеть и поболтать, так, по-дружески. Алену эти маневры нисколько не обманули: она сразу поняла, что Иван не прочь завести с ней и более близкие, может быть, даже серьезные отношения. Он только выжидал, когда они с Сашкой окончательно расстанутся.

Собственно, именно Иван и послужил катализатором, ускорившим этот разрыв. Алене недавно стукнуло двадцать семь, за плечами — короткий и неудачный ранний брак, о котором она постаралась поскорее забыть. Теперь она чувствовала, что готова вновь повторить брачный опыт. Сашка Самохвалов для матримониальных планов никак не годился: непрактичен, безалаберен и безденежен, как все истинные художники. А у его друга Ивана была хорошая квартира в Центре, деньги, известность в журналистском мире, блестящие перспективы и не было жены — словом, Иван идеальная кандидатура для брака по расчету. Почему именно по расчету? Алена считала, что на любовь уже не способна: прошли те времена, когда она мечтала о прекрасном принце. За такого принца, еще и по безумной любви, она уже один раз выходила замуж. Принц оказался безвольным маменькиным сынком, а маменька с первого взгляда невзлюбила юную невестку. Причем ладно бы невзлюбила молча, так нет, называла Алену чуть ли не в глаза лимитой, попрекала московской пропиской — Алена родом из Курска, училась на журфаке и сначала жила в общежитии. Безумная любовь под строгим взглядом свекрови увяла через полгода. Перед Аленой встала дилемма: либо сжать зубы и терпеть дальше ради этой самой прописки, либо уходить куда глаза глядят. Она выбрала второе. Обратно в Курск Алена не вернулась — что там делать? И с тех пор она работала как проклятая, чтобы иметь возможность платить за снятую квартиру и жить более или менее пристойно.

Однако года полтора назад Алена поняла, что если так будет продолжаться, то от чрезмерно напряженной работы она быстро состарится раньше времени. Купить квартиру — денег все равно не хватит, поэтому ничего не остается, как подыскать подходящего мужа-москвича. Пусть оправдаются самые худшие подозрения ее бывшей свекрови! Раз ее считали расчетливой негодяйкой, она на самом деле попробует такой стать. Сначала Алена наметила на роль мужа Самохвалова — их роман тогда только-только начинался, — но, присмотревшись, забраковала его кандидатуру. А вот Иван — как раз то, что надо.

Но, пока Алена прикидывала да раздумывала, Иван куда-то исчез с ее горизонта. Сначала вроде бы уехал в командировку, а потом совсем перестал звонить. «Ну что ж, не судьба», — решила Алена, не позволив себе особенно страдать по этому поводу. Она молода и интересна, не успеешь оглянуться — еще кто-нибудь влюбится.

Однако Иван все же объявился. Вот хитрюга, позвонил как ни в чем не бывало, будто вчера расстались!

Приведя себя в порядок, Алена улыбнулась своему отражению в маленьком зеркальце и, убедившись в собственной привлекательности, аккуратно закрыла пудреницу. Судя по всему, Иван будет здесь не раньше, чем минут через двадцать.

Однако, когда она спустилась вниз, чтобы заказать Ивану пропуск, то неожиданно столкнулась с ним нос к носу у поста милиции на входе. Иван стоял у двери, высокий, элегантный — залюбоваться можно! С таким мужчиной не стыдно пойти куда угодно. Даже не то что не стыдно — все встреченные дамочки обзавидуются. Однако Алена и виду не подала, что нашла его столь интересным.

— Привет, привет! — небрежно махнула она рукой. — Ты словно на крыльях летел!

— Не на крыльях, а на машине, — улыбнулся, подходя к ней, Иван. — Приятель подбросил.

Он мимоходом поцеловал Алену в щеку, как будто у них всегда было так заведено — целоваться при встрече.

«Хорошее начало», — отметила про себя Алена, а вслух сказала:

— Пойдем наверх, у меня есть неплохой кофе.

В редакционной комнате она с удобством расположилась в единственном кресле, предоставив Ивану место на жестком гостевом стуле у маленького столика с чайно-кофейными принадлежностями.

— Верна себе, — усмехнулся Иван.

— Что?

— Да так, ничего. — Он окинул Алену оценивающим взглядом: — Ты прекрасно выглядишь.

Алена ослепительно улыбнулась:

— Ты приехал специально для того, чтобы сказать мне комплимент?

— И для этого тоже. — Иван устроился на жестком стуле поудобнее, закинул ногу на ногу и достал сигареты: — Курить у тебя можно?

Алена пожала плечами:

— Кури. Сейчас и кофе будет.

Электрочайник как раз закипал. Под пристальным взглядом Ивана Алена встала, насыпала в чашечки растворимый кофе и залила его кипятком. Этот взгляд начинал ее слегка раздражать. «Ну и что он на меня так смотрит?»

Вернувшись на свое место в кресло, Алена сделала маленький глоточек кофе и лишь после этого спросила:

— У тебя, кажется, было ко мне некое предложение?

— Было, — кивнул Иван. — Видишь ли, я затеял новую газету.

— Да что ты говоришь!

Алена подумала, что сейчас он предложит ей место в штате. Ну уж нет! Такие предложения ей делали довольно часто — все-таки она была хорошей журналисткой. Уже три года Алена вела раздел «Светская жизнь» в популярном женском журнале «Обаятельная и привлекательная». Конечно, считается, что дамский «глянец» — это несерьезно, что уважающий себя журналист обязательно должен разрабатывать какую-нибудь проблему, и не где-нибудь, а, например, в «Итогах». Но Алена своей судьбой была вполне довольна. А от «проблем» при случае и она не отказывалась — ей часто предлагали разовую работу в других журналах. Менять свое положение постоянной сотрудницы «Обаятельной и привлекательной» на более интересное, но непрочное новое место она не станет. Все эти новые издания хорошо если два раза выйдут, а потом уплывают в Лету, оставляя без работы кучу народа.

— Так вот, — продолжил Иван, — я затеял новую газету. Хочу предложить тебе вести там рубрику. По контракту. Просто будешь писать раз в месяц обзор «Новости моды» — страничек восемь-десять.

В Алениных глазах зажегся огонек интереса. Вот это другое дело! Иван понял и улыбнулся:

— Можешь?

— Конечно, могу! — она широко улыбнулась, продемонстрировав ямочки на щеках. — А как с гонорарами?

— Сто долларов за восемь страниц в месяц тебя устроят? Плюс по контракту — тоже сто долларов.

Надо же, удивилась про себя Алена. Оказывается, еще есть места, где платят деньги практически ни за что. Восемь страничек «новостей моды» — да им красная цена сто тысяч, и то много будет! А тут двести долларов, и Иван еще интересуется, устроит ли ее это! Но она и виду не подала, что обрадовалась. Лениво пожала плечами и бросила:

— Вполне!

— Ну вот и славно. Значит, договорились. — Иван одним глотком допил кофе и поморщился: — Ну и пойло! А знаешь, я жутко голодный. В вашем красивом здании есть что-нибудь вроде буфета?

— Есть, — сказала Алена, — но он уже закрыт. Можно пойти в соседнее кафе.

Такая перспектива Ивана, похоже, не привлекала. Он помолчал немного, потом осторожно поинтересовался:

— А ты скоро заканчиваешь?

Алена посмотрела на часы:

— Могу уйти хоть сейчас.

— Тогда, — предложил Иван, — может быть, пообедаешь со мной?

Алена про себя усмехнулась. Чего-то в этом роде она и ждала. Предложение насчет работы можно было обсудить по телефону, а пришел он по другому поводу…

— Может быть, — лукаво сказала она, — а где?

— Как насчет Дома журналистов?

Это место не слишком Алене нравилось, но в конце концов — пусть будет Домжур.

— Идет.

Свет изысканной сине-белой лампы в стиле «модерн» был достаточно ярким, чтобы разобрать мелкий книжный шрифт. Катя сидела на кухне, примостившись на узком уголке — тоже очень стильном, но совершенно неудобном. Поджав под себя ноги и поставив локти на обеденный стол, она внимательно читала «Поющие в терновнике». Вообще-то сидеть полагалось бы не на кухне, а в гостиной — мягкий диван и кресла из дорогой коричневой кожи как раз предназначались для чтения и просматривания газет. Но гостиную Катя не жаловала. Непонятно почему — она сама выбирала обстановку по итальянскому каталогу, потом придирчиво подбирала занавески, карнизы и другую декорацию. Даже книги в стенке расставила так, чтобы собрания сочинений сочетались по цвету. И все-таки ее любимой комнатой в новой квартире стала не гостиная, а кухня. Может быть, как раз потому, что интерьером кухни занималась не она, а Володя.

Ей нравилось все, что он делал. Когда два года назад он привез ее на улицу Пестеля и показал их будущий дом, Катя пришла в полный восторг. Даже не вспомнила, что до этого дня считала Отрадное жутко уродливым, как и все прочие московские «спальные» районы. Но раз Володя его выбрал и купил здесь квартиру… Катя тут же признала Отрадное самым красивым местом на свете.

Когда же речь зашла об интерьерах в новой квартире, Володя предоставил жене полную свободу — Катя могла делать с гостиной и спальней все, что захочет. Пусть хоть коврами их застелит, хоть шкуры везде развесит — он с удовольствием будет спать и на шкуре. А вот кухню, начиненную всяческой современной техникой, Володя решил взять на себя. «Я все сделаю так, — сказал он жене, — что тебе и со стула вставать не придется. Сиди себе и нажимай на кнопки, обед сам собой приготовится». А заодно Володя подобрал и мебель, и обои, и все остальное.

В результате кухня и получилась самой стильной. Она была выдержана в сине-белых тонах: синяя кухонная стенка, синий уголок, белые стены и стол «под мрамор». Пол вымощен сине-белыми плитами, и кафель у раковины тоже сине-белый. У стены — изящная золотая подставка с цветами. А рядом с уголком — эта самая лампа, тоже на высокой золотой ножке, с сине-белым фарфоровым плафоном. Называется «Ирис». Одним словом, модерн…

Оторвавшись от любовных переживаний Мегги, Катя обеспокоенно посмотрела на часы: однако уже без пяти два. Володя почти час назад позвонил и сказал, что выезжает. Конечно, ему не раз приходилось возвращаться домой глубокой ночью — на работе засиживался, и деловые обеды затягивались, и на разные презентации приходилось ходить. Положение содиректора крупной строительной фирмы обязывало. Катя же была не большой любительницей светских развлечений, а на официальных банкетах и фуршетах просто терялась. Она не знала, куда деть руки, что сказать, улыбка сразу становилась натянутой, руки и ноги деревенели. Любой выход «в свет» сопровождался такой нервотрепкой, что Володя, жалеючи юную неопытную жену, старался по возможности избавить ее от таких стрессов.

Вот и сегодня он отправился на встречу в «Редиссон» без нее. Но у Володи было железное правило — по дороге домой позвонить и сказать: все, мол, в порядке, сейчас буду. Ехать от «Редиссона» полчаса, ну, минут сорок от силы. Так где же он?

Катя опять попробовала уткнуться в книжку, но глаза уже скользили по строчкам чисто машинально. Даже буквы от беспокойства не складывались в слова. А вдруг с ним что-то случилось? Попал в аварию? Да нет, не может быть, в это время дороги пустые. А если за рулем был пьяный и на него наехали? Пьяных сейчас…

Катя качнула головой, отгоняя дурные мысли. Вот еще напасть! Нельзя думать ни о чем плохом. Она твердо верила, что дурные мысли имеют способность материализовываться. Очень мудрая пословица — не буди лихо, пока оно тихо. Ничего страшного не случилось. Нужно просто набраться терпения и ждать. Отвлечься на книжную любовь Мегги и священника Ральфа де Брикассара. Тем более что Катя уже вплотную подошла к захватывающему моменту, когда герои очутились вдвоем на острове.

Но книжная любовь — средство, плохо прогоняющее беспокойство. В голову продолжали заползать всякие страхи. А что, если… Вдруг его кто-то подкараулил в подъезде, как Листьева? И Володя сейчас лежит на лестничной площадке в луже крови…

Эта картинка нарисовалась в Катином воображении так живо, что она вскочила и в ужасе выбежала из квартиры, готовясь увидеть самое худшее… Но на лестничной площадке, разумеется, никого не было. Катя вернулась домой, но на кухню уже не пошла — села на маленькую скамеечку в коридоре, совершенно обессилевшая от переживаний. Здесь ее и застал муж, пришедший ровно пять минут спустя:

— Катюша? Почему ты тут сидишь? Что-то случилось?

Катя подняла на него огромные зеленые глаза, в которых стояли слезы, и Володя мгновенно все понял.

— Опять кошмар приходил? Про меня?

— Про тебя, — согласно кивнула Катя, прильнув к мужу и постепенно успокаиваясь.

«Кошмарами» они называли буйные всплески Катиной фантазии. Просиди Катя на скамеечке еще полчаса — и она бы сама себя убедила, что видела Володю мертвым и в луже крови. А если Володя мертв, то и ей жить незачем…

— Ну нельзя же так, — Володя гладил жену по длинным золотистым волосам и чувствовал, как в ней постепенно стихает внутренняя дрожь. — Нельзя быть такой впечатлительной, Катюша.

— Нельзя, — согласилась Катя, почти успокоившись. — А почему ты так долго?

— Да видишь ли, какая история, — Володя мягко отстранил жену и стал снимать куртку, — я после «Редиссона» одного приятеля подкинул до дома. Перебрал лишнего, машину вести не смог. Он на «Динамо» живет. А потом еще девушку подбросил до «Коломенской».

— Что за девушка? — спросила любопытная Катя. — Откуда ты ее взял?

— Ну, просто девушка. Ловила машину на Ленинградке.

Тонкие Катины бровки изумленно взлетели вверх:

— Проститутка?

— Да нет, — Володя досадливо поморщился. — Я же говорю — просто девушка, поздно возвращалась из гостей.

Ему совершенно не хотелось пересказывать жене историю своей случайной попутчицы. Но Катя явно заинтересовалась:

— Из гостей так поздно не возвращаются, — авторитетно заявила она. — По крайней мере приличные девушки. А если возвращаются, так со спутником.

— Ну ладно, — Володя устало вздохнул, — пусть это была неприличная девушка, не знаю. Да и какая разница? Подвез и подвез.

— А я здесь с ума схожу!

— Извини, детеныш, — Володя обнял жену за плечи и повел в спальню. — Надо было тебе перезвонить.

Он в изнеможении опустился на постель и вздохнул:

— Устал смертельно. Добраться бы до ванной, а потом спать, спать…

— А как же ужин? — встрепенулась Катя. — Я рыбу поджарила.

— Спасибо, родная, но сил нет. Рыбу с удовольствием съем на завтрак.

— Вот еще, — Катя передернула плечами. — На завтрак я приготовлю тосты и яичницу с беконом, как ты любишь.

Через полчаса Володя уже спал крепким сном, а вот к Кате сон не шел. Приподнявшись на локте, она рассматривала лицо спящего мужа. Боже, Боже, как ей повезло! За что ей такое счастье?

Катя знала Володю всегда, всю жизнь. Их мамы были подругами и каждое лето снимали на двоих дачу под Новым Иерусалимом. Так что каждое лето Володя и Катя проводили вместе. Правда, Володя был старше на пять лет, у него были свои мальчишечьи дела, но тем не менее и маленькой Катюшке кое-что перепадало. Он любил ее, как младшую сестренку, учил плавать, ездить на велосипеде, брал с собой за грибами… А Катя всегда относилась к Володе с неизменным обожанием. Его авторитет был для девочки почти абсолютным, несравнимым даже с маминым. Только Володя мог убедить ее зайти в Истру дальше чем на полметра от берега или съесть на завтрак ненавистную манную кашу.

Шло время, Катя росла, но ее отношение к Володе с годами не менялось. Он был самым умным, самым сильным, самым красивым из всех ее знакомых ребят. Но дачу на Истре их мамы снимать перестали, и встречи с Володей стали происходить все реже и реже. Раз в год — на день рождения Катиной мамы, раз в год — на день рождения Володиной. Но сами мамы постоянно перезванивались, и до Кати доходили некоторые сведения из Володиной жизни. Не всегда эти сведения Катю радовали.

Первый приступ настоящей женской ревности посетил ее в одиннадцать лет, когда она узнала, что у Володи появилась девочка. После очередного длинного телефонного разговора Катина мама повесила трубку, повернулась к дочери и удивленно сказала:

— Ну и ну, совершенно незаметно, как дети растут. Не успеешь оглянуться, как и ты начнешь на свидания бегать.

— Не начну, — заверила маленькая рассудительная Катя и с любопытством спросила: — А кто бегает?

— Да приятель твой дачный, Вовка. Уже влюбился как большой. Инна говорит, цветы дарит, до дома провожает. А вчера даже в театр ходили. Так-то в театр его не затащить было, разве что на рок-концерт…

Володя влюбился? Катя почувствовала, как сердце у нее в груди подпрыгнуло вверх и покатилось под ложечку. Крайне неприятное ощущение. Она сглотнула и чуть слышно спросила:

— А в кого?

— Да девочка из их теннисной секции. Инна говорит, хорошая девочка и совсем неглупая.

Тут Катина мама сообразила, что обсуждать такие темы с одиннадцатилетней дочерью не положено, и быстро перевела разговор на другое:

— Ну ладно, тебе еще рано обо всем этом думать. Уроки сделала?

Катя машинально кивнула и пошла в свою комнату переживать. Да какие тут могут быть уроки! Пусть ей хоть десять двоек поставят, разве это что-нибудь изменит? Мир сразу стал серым и маленьким, и будущее не сулило ничего хорошего. А если он женится? За кого же выйдет замуж Катя потом, когда вырастет?

На следующий день у Кати созрел план, как вернуть Володю себе. И она получила первую двойку по английскому.

Через месяц двоек уже было так много, что англичанка вызвала в школу Катину маму. «Если ваша девочка, — сказала англичанка, — срочно не исправит положение, переводите ее в обычную школу. А у нас язык — один из основных предметов».

Мама вернулась жутко встревоженная. Устроить дочь в престижную гимназию стоило ей невероятных трудов. Разговор с самой Катей ничего не дал. «Я учу, учу, — честно глядя маме в глаза, оправдывалась дочь, — а на уроке все равно все забываю. Вот если бы со мной кто-то позанимался… Но ты же английского не знаешь!»

Катя верно рассудила, что главное — навести маму на правильные мысли. И все получилось, как было задумано: мама кинулась звонить подруге. Катя деликатно удалилась в свою комнату, но оставила дверь полуоткрытой, чтобы слышать разговор.

— Инночка! — голос у мамы был одновременно встревоженным и просительным, — меня можешь спасти только ты! Да нет, ничего страшного, то есть может быть… Да нет, все здоровы. Просто у моей Катерины какое-то затмение — проблемы с английским… Вот и я говорю — чего там понимать, только учи! Нет, нет… Меня сегодня в школу вызывали и поставили ультиматум. Вот если бы твой Вовка… Ага, конечно, спроси!

Возникла пятиминутная пауза, во время которой Катя Бог знает что успела пережить. Наконец она услышала:

— Ох, ты камень с моей души сняла!.. Раза два-три в неделю. Я могу ему платить… Почему глупости? Это же нормальное репетиторство! Инка, что бы я без тебя делала! Кстати, ты знаешь, в нашем универмаге появились чудные кофточки…

Катя осторожно прикрыла дверь. Дальнейшее ее не интересовало. Она узнала главное — Володя согласился с ней заниматься, а значит, она будет видеть его несколько раз в неделю.

Конечно, регулярные занятия с Катей не излечили Володю от влюбленности в девочку из теннисной секции. Эта любовь через полгода прошла сама собой. А занятия остались: когда положение с английским исправили, выяснилось, что Кате ну никак не дается математика! И опять Володе пришлось заняться Катиными проблемами.

На лето он уехал в Крым на раскопки, а когда вернулся, Катя позвонила ему и робко попросила научить ее играть в теннис. Конечно, он не мог ей отказать.

Идея с теннисом была почти гениальной. Встречи на корте обеспечивали постоянное общение с Володей на многие годы, до тех пор, пока Катя не вырастет и не превратится в красавицу. Она была уверена, что это непременно произойдет. Володя может жениться только на самой красивой женщине, а Катя твердо решила стать его женой.

Однако в какой-то момент жизнь смешала Катины планы. Володя после школы поступил в МГУ на экономический, а со второго курса уехал учиться в Америку по какому-то обмену. Целых четыре года Катя жила воспоминаниями и мечтами, пробавляясь скудными сведениями о Володиной жизни у его мамы и стараясь не думать о возможных заокеанских соперницах. И ее ожидание было вознаграждено.

— О, Катюшка! Какая ты стала красивая! — Володя, пришедший к ним в гости на следующий день после возвращения, смотрел на Катю с откровенным восхищением. — Сколько сердец уже разбила?

— Глупостями не занимаюсь, — насмешливо парировала Катя, стараясь сдержать внутренний трепет. Он сказал, что она красивая!

А Катя действительно хорошела день ото дня. В свои пятнадцать лет она уже достаточно развилась: грудь и бедра округлились, талия казалась тонкой, как у Джины Лолобриджиды времен «Фанфана-тюльпана», а Катиным ногам позавидовала бы любая манекенщица. Катя помнила, что Володе всегда нравились девушки с длинными волосами, поэтому никогда не соблазнялась на модные стрижки. Ее распущенные светлые волосы падали на плечи и спину «золотым дождем» — так «элегантно» выразился какой-то приставший к Кате на улице парень. Парень, конечно, зря старался, но сравнение, хотя и банальное, Кате польстило, и она его запомнила.

Но Володя восхитился Катиной внешностью, и на том дело кончилось. Весь следующий год они встречались редко, от случая к случаю. У него были проблемы с работой, а Катя усиленно занималась живописью — она думала поступать в Суриковское. Правда, иногда ей хотелось наплевать на свое увлечение и начать готовиться в финансово-экономический — тогда бы Володя снова стал с ней заниматься. Но математика у Кати действительно совсем не шла, да и конкурс в этот вуз был страшно высоким… Ладно, утешала себя Катя, что-нибудь придумаю.

Но жизнь все придумала за нее, и так страшно, как никто и вообразить не мог. У Катиной мамы обнаружили неоперабельный рак. Она сгорела быстро, за каких-нибудь полгода. После ее смерти Катя осталась совсем одна — у отца уже много лет была другая семья, и он жил в другом городе. На похороны, конечно, приехал, смущенно потоптался вокруг взрослой дочери и предложил Кате перебраться к нему в Петербург. Разумеется, она отказалась — совсем чужой человек, видятся раз в пять лет…

Володя тоже был на похоронах. Если бы не он, Катя просто сошла бы с ума. Все происходящее виделось как сквозь туман. В квартире, где они с мамой прожили столько лет, собралось множество народа. Какие-то люди постоянно подходили к ней, что-то говорили, незнакомые тетки орудовали на кухне, а в комнате накрывали длинный стол. Надо было ехать в морг за телом, оттуда — на кладбище. Катя еще до конца не осознала происшедшего, и было странно, что мамы нет. Казалось, вот сейчас она выйдет из кухни и весело прикрикнет на дочь: «Ну, что сидишь как засватанная? На стол кто накрывать будет, дедушка Ленин?»

Володя не отходил от Кати ни на шаг, обнимал ее за плечи, подсказывал, что в какой момент нужно делать. И тетя Инна, его мама, тоже все время была рядом.

А потом они забрали Катю к себе. Предполагалось, что она поживет у них сколько захочет, пока более или менее не оправится. Полгода Катя пыталась прийти в себя. Если бы не Володя, она бы плюнула на школу, на институт и вообще на все на свете, забилась бы в уголок и плакала. Но Володя был терпелив, вытаскивал ее на прогулки, на концерты, настаивал, чтобы она продолжала заниматься живописью и рисунком. И она все это делала — только ради него.

После выпускных экзаменов Катя решила подать документы в МАРХИ — в архитектурном конкурс все-таки меньше, чем в Суриковском. А потом, что за профессия такая — художник. Художник — это талант, а Катя совершенно не уверена, что он у нее есть. Художниками рождаются, а архитекторами становятся.

Как ни странно, но в МАРХИ она поступила. Впрочем, удивилась своему успеху только она одна. Володя и тетя Инна в один голос заявили, что иначе и быть не могло. Когда Катя, найдя в списках свою фамилию, радостно-растерянная добралась из института домой, ее уже ждал празднично накрытый стол.

— Это дело необходимо отметить! — решительно сказал Володя. — Сначала посидим здесь, а потом я поведу тебя в одно роскошное место.

Они втроем выпили бутылку шампанского, съели потрясающий грибной жульен — фирменное блюдо тети Инны, — а потом Володя поднялся и потянул Катю за собой:

— Ну все, Мать. Мы пошли гулять дальше, до полуночи домой не жди.

— Вот еще! — фыркнула тетя Инна. — Ждать вас! Меня соседка к себе на дачу звала съездить. Так что это вы не ждите, что застанете меня дома! Вернусь завтра к вечеру.

— Вот и прекрасно, значит, скучать не будешь, — Володя ласково подтолкнул Катю к дверям. — Пошли скорее, Катерина, мы ей мешаем собираться.

— Погоди, кавалер! — насмешливо сказала Володина мать. — Мне Катюше пару слов сказать надо наедине.

Катя в изумлении посмотрела на нее:

— О чем, тетя Инна?

— Пойдем-ка ко мне в комнату. Да на минутку, на минутку, не смотри так выразительно на часы, — прикрикнула она на сына.

Из огромного трехстворчатого платяного шкафа тетя Инна извлекла объемистый сверток.

— Вот, примерь. Кажется, должно быть как раз.

Катя развернула шелестящую бумагу. Пальцы коснулись нежного шелка:

— Ой, это мне?

— А кому же еще? Вовка в качестве подарка на поступление столик в модном ресторане заказал, а мне отставать от него не хочется. Примерь, может быть, в нем и пойдешь?

Через минуту Катя уже стояла перед зеркалом, облаченная в роскошный брючный костюм цвета морской волны. Приталенный жакет выгодно подчеркивал тонкую талию и четко обрисовывал грудь.

— Ну, красавица! — восхитилась тетя Инна. — Словно на тебя шили!

Катя смотрела на свое отражение и глазам не верила. Неужели эта шикарная дама — она?

— Тебе самой-то нравится?

— Очень… Спасибо, тетя Инна, — Катя поцеловала ее в щеку, — спасибо.

На Володю новый Катин облик тоже произвел впечатление.

— Даже не знаю, годится ли столь скромный кавалер сопровождать такую женщину, — протянул он.

— Не прибедняйся, — насмешливо сказала тетя Инна. — Ты тоже вполне ничего себе. Правда, с Катюшкой все равно не сравнить.

Вика влетела в гримерную и с размаху плюхнулась на старенький диванчик у стены. Пружины жалобно заскрипели, словно на них опустили пудовую тяжесть, а не стройное тело двадцатипятилетней женщины. У Вики не было ни капли лишнего веса — пятьдесят пять килограммов при росте сто шестьдесят шесть, полное соответствие французским и международным стандартам. И сейчас эти пятьдесят пять килограммов роскошного Викиного тела блаженно расслабились на видавшем виды плюшевом диванчике. Хоть сегодняшний спектакль и не требовал особенных мышечных усилий — «Том Сойер» все-таки не «Маугли». В «Маугли» Вика играла Багиру и вынуждена была перед тем полдня разминаться — у Багиры очень сложный пластический рисунок роли. А Бекки Тетчер по деревьям не прыгала и за обезьянами не охотилась, и психологии особой для Бекки не требовалось. Пара-тройка песенок, наивное лицо, белокурые локоны, пышное розовое платьице и кружевные панталончики — вот вам и Бекки.

Следом за Викой в гримерку вошла Света Козлова, на сцене в спектакле — соперница Бекки, Эми Лоуренс, а в жизни — Викина приятельница и соседка по гримерке. На ней было такое же короткое пышное платье, как на Вике, только не розовое, а голубое.

— Что-то сегодня цветов никому не подарили, — сказала Света и опустилась на стул у своего зеркала. — Хотя понятно почему. Если бы Тома играл Лешка Вишняков, тогда его сырихи завалили бы сцену. А наш Петенька почему-то у девочек успеха не имеет Странно, вроде бы все при нем, и лицо, и фактура…

Света привычно посмотрела на свое отражение и принялась стирать грим.

— Петенька не обаятельный, — лениво отозвалась Вика. — Лешка обаятельный, а Петенька нет.

Этот необязательный разговор был чем-то вроде ритуала и повторялся после каждого «Тома Сойера».

Света осторожными движениями сняла накладные ресницы. Лицо ее сразу стало усталым и каким-то пожухлым. Бедная Светка, подумала Вика, уже скоро за сорок перевалит, а она все в детском театре, все школьниц изображает.

— Ты думаешь разоблачаться, или как? — спросила Света, не прекращая своего занятия. Кучка использованной цветной ваты на столике росла.

Вика потянулась:

— Кинь мне сигаретку. И зажигалку тоже.

Света выдвинула верхний ящик, достала пачку «Вог» и перебросила подруге:

— Курить вредно, кожу испортишь.

— Ага, — согласилась Вика, с наслаждением затягиваясь, — жить тоже вредно, а ничего, живем. И радуемся.

— Это уж кто как, — Света закончила заниматься лицом и стала стягивать через голову тесное платьице. — Кто радуется, а кто лямку тянет.

Лицо Светы скрылось складками платья, но в голосе послышались слезы. И точно — когда Светка высвободилась из многочисленных голубых оборочек, Вика увидела, что подруга еле сдерживается, чтобы не зареветь. Вика вздохнула: такие перепады настроения для Светки обычны. Только что вроде все было ничего, и вот здрасьте-пожалуйста! Что ж, актрисы — натуры нервные, тонкие, Вика и сама иногда устраивает истерики на пустом месте. Но редко, гораздо реже, чем другие. Опять небось кто-то проехался насчет «пионерки-пенсионерки» у Светки за спиной, а она услышала.

— Ну что ты, Свет, — успокаивающе сказала Вика. — Ты все принимаешь слишком близко к сердцу. Что случилось-то?

— Завтра вывесят распределение ролей на Ануя. — Света все еще старалась сдерживаться.

— Да ну! — Вика даже подпрыгнула. От расслабленности не осталось и следа. — Откуда ты знаешь? Анька шепнула?

Аня — секретарша директора — была близкой Светкиной подругой.

— Она.

— Ну и что?

— Можешь радоваться — ты играешь Антигону в третьем составе.

У Вики вытянулось лицо:

— Почему в третьем?

— Потому что в первом — жена режиссера, а во втором — дочка Фиалкина.

Да, дела… Фиалкин — знаменитый драматург и человек с громадными связями, тут не поспоришь… И черт дернул его дочку именно в этом году к ним распределиться! Что она забыла в детском-то театре? Хотя, конечно, — Лялечка Фиалкина такая бездарь, что ни в какой другой ее просто не взяли, даже при папочкиных связях.

Викино хорошее настроение как рукой сняло. Третий состав — значит, снова ее никто не заметит. Будь ты хоть Сара Бернар, миссис Сиддонс и Фаина Раневская вместе взятые, если ты в третьем составе, то в рецензиях не фигурируешь.

— А ты? — спросила она Светку больше из вежливости, чем из настоящего любопытства. Слишком она расстроилась из-за собственной неудачи.

— А я — во втором.

— И кого?

— Няню. — Светка не выдержала и все-таки разревелась, уткнувшись лицом в голубенькое платье Эми Лоуренс. — Ты представляешь, няню!

Вика сочувственно посмотрела на нее. Значит, все — Светку будут потихонечку переводить на возрастные роли второго плана. Бедная, она всю жизнь играет роли второго плана. Вот и талантом ее Бог не обидел, а карьера не сложилась!

Быстро отревевшись, Света умылась и снова уселась к зеркалу делать нормальный макияж. Спрятала обиду и отчаяние под маской независимости — пусть коллеги и недоброжелатели думают, что у нее все хорошо!

— Ты вообще думаешь переодеваться? — повернулась она к Вике. — Или так и будешь сидеть?

Вика послушно встала с дивана и подошла к своему столику. В этот момент дверь в гримерку приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась лохматая голова костюмерши Тамары:

— Вик, тебя к телефону. Сейчас подойдешь или сказать, чтоб перезвонили?

— Подойду, сейчас подойду.

Вика, облегченно вздохнув, выскочила в коридор. Она, конечно, сочувствовала Светке, но сейчас голова была забита своими проблемами и собственной обидой. Глядишь, пока поговорит по телефону, Светка совсем успокоится, а может, уже и уйдет. Интересно, кто это звонит?

— Алло! — выдохнула Вика. — Я слушаю вас!

— Виктория Петровна? — раздался в трубке вкрадчиво-бархатный мужской баритон, — это вас беспокоит некто Аникеев.

— Ох, Всеволод Кириллович! — Вика изобразила радость. — Приятно слышать.

Всеволод Кириллович Аникеев — преуспевающий бизнесмен, кажется, содиректор какой-то строительной фирмы. Вика познакомилась с ним две недели назад в доме своей бывшей однокурсницы. Вика заехала к ней за сценарием фильма, в который они обе хотели пробоваться, а у ее отца как раз был день рождения. Вику уговорили остаться и присоединиться к гостям. Всеволод Кириллович — единственный гость без супруги — взялся ухаживать за красивой молодой актрисой. Потом он отвез Вику домой на своем черном «Мерседесе» и, не делая попытки набиться в гости, галантно поцеловал руку на прощание. Телефончик, впрочем, взял, и домашний, и рабочий.

— А мне приятно это слышать вдвойне, — голос Аникеева стал еще мягче. — Вы еще не забыли меня, Виктория Петровна?

— Как можно! — рассмеялась Вика. — Забыть такого обходительного и представительного мужчину!

— Прекрасно, я рад. А не будет ли дерзостью с моей стороны спросить вас о планах на вечер?

Бог мой, какой слог! Версаль, да и только.

— На сегодняшний? — уточнила Вика.

— На сегодняшний.

Она кинула быстрый взгляд на стенные часы — пять минут одиннадцатого. Для актера, конечно, детское время. Но для делового человека, к тому же пожилого…

— Да вроде никаких.

— А как вы отнесетесь к тому, что я за вами заеду и отвезу куда-нибудь поужинать?

— Заманчиво, конечно, — улыбнулась Вика, — но я на ночь обычно не ем. Берегу фигуру.

Если он хочет наверстать упущенное в прошлый раз, то ничего не выйдет. Вика не относится к тем женщинам, которые охотно ложатся в постель со всякими-разными. И никого к себе не водит, хотя и живет одна уже два года. Когда Вике исполнилось двадцать три, ее мама, озабоченная отсутствием у дочери стремления к семье и браку, решила разменять квартиру и отселить ее. Авось, поживя в одиночестве, Вика всерьез задумается о муже. Но Вика усвоила западный взгляд на вещи: сначала карьера, потом все остальное. Пока она не состоится как актриса, ни о каком муже или ребенке не может быть и речи. И одиночество ее нисколько не тяготит.

— Ах, Виктория Петровна, Виктория Петровна! — укоризненно сказал Аникеев. — Держу пари, что вы сейчас плохо обо мне подумали. А между тем мое приглашение вполне невинно. Я вам предлагаю ужин в хорошем ресторане, и ничего больше.

Вика слегка растерялась и от растерянности повторила:

— Но я действительно не ем на ночь.

Сказала и тут же подосадовала. Фу, как глупо! Тоже мне отговорка.

— Похвальная привычка. Но у вас такая великолепная фигура, что разок можно сделать исключение. И потом, вы можете выбрать что-нибудь легкое.

Вике вдруг ужасно захотелось пойти куда-нибудь развеяться. Если остаться наедине с обидой в пустой квартире — обида вырастет до гигантских размеров.

— Уговорили, — сдалась она.

— Вот и славно! — обрадовался Аникеев. — Так я заеду за вами? Через полчаса вам будет удобно или пораньше?

— Удобно, — Вика прикинула, что она как раз успеет не торопясь разгримироваться и переодеться.

— Договорились. Через полчаса жду вас у служебного входа на Пушкинской.

За эти полчаса настроение у Вики испортилось окончательно. Даже стоя перед большим зеркалом во всю стену и оглядывая свою стройную фигуру, роскошно упакованную в оливковую мини-юбку и черную водолазку, Вика не испытала обычного чувства удовлетворения и гордости собой. Да, бесспорно, хороша. Ну и что? Ну и что, что она молода, красива и талантлива? Из этого еще ничего не вытекает. Перед глазами угрожающе маячил печальный пример Светки Козловой: тоже лет десять назад была красива и талантлива, а теперь обречена играть старух у задника. И ее, Вику, вполне может ждать та же участь.

Вика решительно тряхнула головой — так решительно, что заколка отскочила, и ее прямые светлые волосы рассыпались по плечам. Нет уж, она обязательно выкарабкается! Не знает еще как, но своего добьется.

Когда Вика вышла на Пушкинскую, то сразу заметила внушительный черный «Мерседес» Аникеева. Он стоял в двух шагах от служебного подъезда, чуть правее.

Аникеев предупредительно распахнул перед ней дверцу:

— Прошу вас, Виктория Петровна!

Вика, донельзя элегантная в распахнутой шубке из чернобурки и высоких сапогах, изящно уселась на переднее сиденье.

— Вы ослепительны, — Аникеев, словно фокусник, извлек откуда-то красиво упакованный букет роз и положил Вике на колени. Вика улыбнулась и поднесла букет к лицу:

— Какие чудесные! Спасибо.

— Это вам спасибо, что приняли мое предложение.

Аникеев повернул ключ зажигания. Машина тихо заурчала и плавно тронулась с места.

По Пушкинской они выехали к «России», потом свернули на бульвары. Аникеев вежливо расспрашивал, как сегодня прошел спектакль и виделась ли Вика в последнее время с Ирочкой Токаревой — той однокурсницей, в доме которой они познакомились. Вика вежливо отвечала — просто чтобы поддержать светскую беседу, — а сама удивлялась, зачем же он ее все-таки пригласил.

— А можно мне спросить, куда мы едем? — наконец поинтересовалась Вика.

— Ох, я вам еще не сказал? — огорчился Аникеев. — Извините ради Бога. Я хочу показать вам чисто английский ресторан. «Йоркшир» на Трубной. Знаете?

— «Йоркшир»? Нет, даже и не слышала. Он что, недавно открылся?

— Можно сказать, что так. Недавно открылся после капитального ремонта. Очень занятное местечко, доложу я вам.

Когда они вошли в зал, Вика подумала, что к ресторану «Йоркшир» можно применить любой эпитет, кроме — «забавный». Он был декорирован под английский замок — по крайней мере Вика так себе этот замок представляла. Мощеный пол, на стенах — гравюры со сценами охоты, большой камин… Камин привел Вику в восхищение. У самого камина стояло два уютных маленьких столика. И надо же — официант в безукоризненной ливрее провел их к одному из них. Аникеев помог Вике сесть и предупредительно протянул ей карту меню. Девушка углубилась в изучение названий блюд — больше половины этих названий ничего ей не говорили. Аникеев наблюдал, как Вика хмурит брови, и наконец решил прийти ей на помощь.

— Хотите устриц?

Вика оторвалась от меню:

— Устриц?

Эту экзотику она еще никогда не пробовала.

— Устрицы вкусны только в те месяцы года, в названии которых есть буква «р» — с сентября по апрель, — сказал Всеволод Кириллович. — Так что сейчас для них самое время.

Вика собралась было сказать, что ладно, пусть будут устрицы, но вдруг сообразила: она же не знает, как с ними управляться. Говорят, их едят живыми…

— Я предпочту что-нибудь менее экзотическое, — улыбнулась она и выбрала салат из крабов. — А вино оставлю на ваше усмотрение.

Подошел официант. Аникеев сделал заказ уверенно и быстро, названия вин произносил по-французски — ну прямо заправский лорд, отдающий распоряжения дворецкому.

Когда салат из крабов стоял перед Викой, а официант разлил в высокие фужеры белое вино, Аникеев сказал:

— У меня есть тост.

Вика приподняла свой фужер и улыбнулась: сейчас скажет «за вас»!

— Я хочу выпить за одно начинание, которое может принести вам громадный успех.

У Вики от удивления округлились глаза, и она непроизвольно поставила фужер обратно на стол.

— Какое… начинание?

— Сначала выпейте, потом объясню.

Вика хотела было сказать, что не собирается пить неизвестно за что, но любопытство пересилило. Она сдержалась и послушно сделала небольшой глоток.

— Так какое же начинание?

— Вы знаете студию «Петр + Марк»?

Вика усмехнулась. Да кто же ее не знает! Деньги крупного дельца плюс слава известного режиссера. Мировая слава и очень большие деньги. Аникеев понял ее усмешку:

— Вижу, что знаете. Так вот, на этой студии затеяли постановку отечественного сериала.

Ах, это! Вика пожала плечами. Тоже мне, новость! Об этом тоже знали все, кто хоть как-то соприкасался с миром кино и телевидения. Проект, конечно, грандиозный: что-то вроде отечественной «Санта-Барбары». И деньги под проект отпущены грандиозные.

— На этой студии затеяли постановку отечественного сериала, — повторил Аникеев, — и я хочу, чтобы вы получили в нем роль.

Вика посмотрела на него как на ненормального. Да там все роли давно поделены и переделены! Роль в таком сериале — считай, обеспечение на всю жизнь!

А Аникеев как ни в чем не бывало продолжил:

— Да-да, хочу, чтобы вы получили в нем роль. И не какую-нибудь эпизодическую, а одну из основных. Может быть, не самую главную, но одну из главных. Как вам нравится это предложение?

— Это невозможно! — выдохнула Вика. — Это просто нереально!

— Виктория Петровна, — назидательно сказал Аникеев. — Я никогда не делаю необдуманных предложений. И если я что-то предлагаю — это и возможно, и реально. Уверяю вас.

Вика не могла опомниться. Надо же, чтобы это случилось именно сегодня, когда Светку Козлову перевели в старухи, а ее оттеснили в третий состав! Часа не прошло, как она, стоя перед зеркалом, обещала себе выкарабкаться наверх любой ценой. И вот вам, пожалуйста, — словно ей черт люльку качал!

— Так как, согласны?

Дурой надо быть, чтобы не согласиться! Но… За пять лет актерской карьеры Вика уже усвоила: бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Интересно, что он потребует взамен? Стать его любовницей? Вика прикинула и поняла, что она готова на это пойти. Кстати, он еще не старый и вполне ничего, не такая уж большая жертва с ее стороны.

Аникеев действительно был «вполне ничего» — холеный, чуть располневший мужчина едва за пятьдесят, чем-то похожий на покойного Сергея Бондарчука. И голос у него такой приятный — низкий, бархатный, обволакивающий… Да многие Викины однокурсницы с ним бы просто так в постель отправились, не требуя дополнительного обеспечения. Вике это, правда, удовольствия не доставит, но если нет другого выхода…

— Разумеется, — взяв себя в руки, довольно спокойно сказала Вика. — Разумеется, согласна.

— Вот и чудненько! — Аникеев долил вина себе и ей. — А теперь давайте за это выпьем!

Вика выпила — на этот раз до дна, отставила бокал и напрямик спросила:

— Ваши условия?

Грубо, конечно, однако этим вопросом Вика рассчитывала смутить собеседника и выговорить себе наиболее выгодные условия капитуляции. Но Аникеев ничуть не смутился.

— Помилуйте, Виктория Петровна! — удивился и даже чуть ли не обиделся он. — Какие условия! Неужели я не могу просто так, бескорыстно помочь красивой и талантливой девушке?

На это Вика ничего не сказала, лишь улыбнулась. Бескорыстно, как бы не так!

И точно. После минутной паузы Аникеев озабоченно сдвинул брови:

— Впрочем, у меня к вам есть одна маленькая просьба. Совсем крохотная, и вам будет не в тягость.

Такое начало не подходит для признания в любви или фривольного предложения. Что же он задумал? Вика насторожилась. Ну вот, сейчас она узнает цену своей будущей блестящей карьеры.

— Любезность за любезность?

— Именно.

Вика опять решила идти напролом:

— И что же от меня требуется?

— Виктория Петровна! — Аникеев досадливо поморщился, словно хотел сказать: «А я-то считал вас умной женщиной!» — Давайте договоримся — я от вас ничего не требую. Просто прошу.

— Хорошо. И о чем же вы меня просите?

— Ничего особенного. Просто познакомиться с одной очаровательной молодой дамой, милой и простодушной.

Вика вскинула брови. Только и всего?

— А можно ли спросить, что это за дама?

— Жена моего, скажем так, компаньона. Она вам понравится, я уверен.

Вика растерялась. Она была готова к тому, что Аникеев потащит ее в постель — из такой ситуации она бы знала, как выпутаться. Другой вариант — если бы он попросил познакомиться с самим компаньоном. Тогда Вика решила бы, что он хочет «подложить» ее под конкурента. Так сказать, любовница на жалованье. Мерзко, отвратительно, но по крайней мере понятно. Но познакомиться с женой конкурента? Внезапно Вике в голову пришла мысль, от которой ей сделалось дурно. Если это действительно так, то от роли придется отказаться. Такого она не вынесет.

— А ваша милая дама, она… — Вика невольно покраснела. Как бы помягче выразиться? — Она нетрадиционной сексуальной ориентации?

Аникеев чуть не подавился салатом. Минуту он смотрел на Вику в немом удивлении, потом громко расхохотался:

— Виктория Петровна! Помилуйте, как вам это только в голову пришло?

Вике стало стыдно, хоть сквозь землю провалиться.

— Ну, — пробормотала она чуть слышно, — сейчас всякое бывает. — И тут же уткнулась носом в тарелку.

Отсмеявшись, Аникеев доброжелательно сказал:

— Нет, это действительно милая дама. Причем совсем молоденькая, лет двадцати или чуть больше.

Вика сделала над собой усилие и взглянула на собеседника. После своего промаха она несколько подрастеряла самоуверенность и не знала, что и думать.

— А зачем вам нужно, чтобы я с ней подружилась? — опять напрямик спросила она.

— Пока просто так, — легко сказал Аникеев. Потом помолчал и добавил: — Пока, а там видно будет. Согласны?

Вика прикинула плюсы и минусы «делового предложения». Плюсы очевидны, минусы не проявились. Пока. Ох уж это «пока»…

— Согласны, Виктория Петровна? Если да, то вас завтра же вызовут на студию.

А вот это уже откровенный шантаж! Ну да ладно, в конце концов, такой шанс может больше не подвернуться. А если ситуация повернется как-нибудь не так, у нее хватит ума вовремя выйти из игры.

Вика вздохнула и кивнула головой:

— Да, я согласна.

— Вот и чудненько! — расцвел Аникеев. — Я сразу понял, что мы с вами договоримся.

Это подчеркнутое «с вами» неприятно царапнуло Викин слух. Значит, с кем-то он уже не смог договориться? Интересно. И потом — они же с Аникеевым едва знакомы! Неужели она с первого взгляда производит впечатление женщины, которую можно купить, пусть даже и за хорошую цену? «А, наплевать!» — решила Вика. Зато она получит роль в сериале. И тогда уже никогда не окажется в положении Светки Козловой. И в третий состав тогда ее никто не посмеет запихнуть.

На улице совсем потеплело. Грязь стояла непролазная: сугробы серого тающего снега вперемешку с накопившимся за зиму бумажным мусором, пустыми сигаретными пачками и банками из-под пива украшали подступы к станции метро «Каховская». Алена обычно добиралась до метро задворками, экономя время, но сегодня пришлось пойти цивильным путем. Уж очень жаль было портить в мокрой снежной каше новые сапоги.

Предыдущие два дня Алена безвылазно сидела дома, корпя над статьей для журнала «Постфактум». Материальчик был так себе, средней важности, об образующихся женских клубах в поддержку экономических реформ. Забавно, конечно. Знамение времени: раньше женщины собирались в клубы, чтобы поговорить о мужиках, а теперь вот об экономике. Но Алене очень хотелось хоть что-нибудь написать для такого модного и солидного журнала, как «Постфактум». Хотя бы просто для того, чтобы отметиться. Она набралась храбрости, сама позвонила и предложила им на выбор несколько тем. Ответственный секретарь ее вежливо выслушал и отфутболил в отдел «Общество», редактором которого был ее однокурсник Коля Алексеев. Однако с Колей Алена никогда не то что не дружила, а даже в приятельских отношениях не была. Так, кивали друг другу при встрече. И сейчас Коля, конечно, вспомнил ее, но никакого восторга не выказал. Наоборот, Аленино предложение о сотрудничестве было принято довольно кисло. Оно и понятно: в последние несколько месяцев вся журналистская братия ринулась писать в «Постфактум»: и престижно, и гонорары высокие, бедный Коля своих друзей-то не всех может пристроить. Перебрав несколько названных Аленой вариантов, Алексеев остановился на женских клубах. «Только я ничего не обещаю, — «обнадежил» он Алену на прощание. — Напиши, а там посмотрим».

И вот сегодня она должна была сдать готовый текст. Уж как она его облизывала, как подчищала! Пожалуй, так трепетно она относилась только к своему первому интервью — когда она, учась на втором курсе, прорвалась к одному знаменитому рок-кумиру. И к походу в редакцию Алена готовилась не менее тщательно, чем к встрече с тем певцом. Красивой женщине везде рады, может быть, и еще что-нибудь закажут. Коля Алексеев тоже мужик, и глаза у него есть.

Сегодня она решила одеться под Твигги — знаменитую топ-модель семидесятых, одно время забытую, а теперь снова входящую в моду. Но Алене Твигги всегда нравилась. Вроде бы девочка-подросток, маленькая и худенькая, а на самом деле жутко сексуальная. И внешние Аленины данные вполне позволяли ей взять Твигги за образец. А придуманный Аленой туалет в стиле Твигги был, что называется, простенький, но со вкусом. Строгое бордовое платье, на ладонь выше колена, талия подчеркнуто обозначена широким свободным ремнем. Черные плотные колготки, высокие сапожки с тупыми носами и квадратным каблучком выгодно подчеркивают стройность ног. Черная гладкая и блестящая челка с хорошо продуманной небрежностью асимметрично спадает на лоб, и на висках два черных кокетливых завитка. Косметики на лице немного, но все, что надо показать, подчеркнуто, а все, что не надо, — скрыто. Теперь донести бы это произведение искусства до редакции в целости и сохранности, чтобы в метро не помяли и на улице не забрызгали.

«Постфактум» арендовал офис в центре, возле Миусской площади. С трудом распахнув тяжелую дверь, Алена вошла в вестибюль и в нерешительности остановилась возле милицейского поста. Она инстинктивно боялась вахтеров и милиционеров, а пропуск Коля наверняка забыл заказать.

— Моя фамилия Арьева, — робко сказала Алена. — Я договаривалась с редактором отдела «Общество» Алексеевым, и…

Милиционер посмотрел в лежащий перед ним список.

— Арьева? Есть такая, проходите.

Надо же, про себя удивилась Алена. Коля не забыл, что я должна прийти. А она-то была уверена, что придется долго упрашивать, чтобы ее пропустили.

Но чудеса еще не кончились: когда Алена поднялась наверх, она застала Колю в кабинете одного, и не нервно разговаривающего по телефону, а спокойно пьющего чай. Завидев ее, он приветливо заулыбался:

— А, вот и ты! Молодец, что не опоздала. Проходи, проходи!

Встал из-за стола, помог Алене снять пальто — и этим добил ее окончательно. Галантностью Коля никогда не отличался. А сейчас, усадив ее в кресло, заботливо спросил:

— Чай будешь? Или лучше кофе?

— К-кофе, пожалуйста, — от удивления Алена даже стала слегка заикаться.

На маленьком столике перед ней быстренько оказалась белая фарфоровая чашка. Коля открыл банку «Нескафе голд»:

— Сколько ложек? Одну, две?

— Две. Нет, то есть одну.

Что это с ним? Однако, пока Коля хлопотал с кофе, Алене удалось более или менее прийти в себя. Она расслабила напрягшуюся спину и слегка откинулась назад. Налив в чашки кипяток, Коля наконец перестал суетиться и уселся в кресло напротив.

— Ну как, принесла то, что обещала?

Алена достала из сумки тоненькую синюю папку:

— Вот.

Коля извлек из папки пять страниц распечатки. Она ожидала, что он сейчас внимательно прочитает ее произведение, но опять ошиблась. Алексеев бегло просмотрел странички и отложил в сторону.

— Ну как? — не удержалась Алена.

— Профессионально. Пойдет в следующий номер. — Он сказал это как само собой разумеющееся. — Ты кофе-то пей, а то остынет.

Алена сделала маленький глоток и отставила чашку. Что происходит? Коля выглядит как-то… странно. Совершенно на себя не похож. Словно хочет что-то сказать и не решается. Алексеев, словно почувствовав ее удивление, прервал затянувшуюся паузу:

— А еще что-нибудь для нас сделать не хочешь?

Что за вопрос! А когда она ему тогда позвонила, еле-еле согласился посмотреть материал. Но не нужно показывать, как она обрадована.

Алена пожала плечами:

— Можно, конечно. Я могла бы и дальше писать о разных женских движениях…

Коля недовольно поморщился:

— Да нет, не то. Что ты скажешь, если тему предложу я?

— Какую? — вырвалось у Алены.

Коля встал и прошелся по комнате из угла в угол.

— Тема достаточно скользкая, но, я думаю, ты с ней справишься. Ты ведь у нас всегда была умницей. Знаешь строительную фирму «Элита»?

Алена усмехнулась:

— Да кто же ее не знает! Рекламные щиты по всему городу висят, и ролик по МТК без конца крутят.

— Ну так вот. Я хочу, чтобы ты о них написала.

Алена в изумлении воззрилась на Колю:

— Почему именно я? Они вам что, рекламу заказали? — Тогда все понятно. Такого рода рекламные материалы ни один серьезный журналист писать не будет, а начальство велело сделать. Вот Коля и решил использовать Алену. Пишет Алена хорошо, а специализация у нее все равно светски-дамская. Что о модах писать, что рекламу делать — и то, и то дело прибыльное, но неуважаемое. Ну что ж, Алена не гордая, она и за рекламу возьмется.

— Нет, — медленно сказал Коля. — Это будет не рекламная, а скорее антирекламная статья. А если получится все, как я думаю, то просто разгромная.

У Алены глаза загорелись. Неужели это то, о чем она всю жизнь мечтала? Шанс одним ударом сделать себе громкое имя. В первый момент она даже не подумала, а почему Алексеев предлагает такую неженскую тему именно ей, женщине, да еще и штатной сотруднице дамского журнала?

— Какого плана разгромная? Связи с мафией? У тебя на них что-то есть? Какой-то компромат?

— Определенного — ничего, — честно сказал Алексеев. — Но есть кое-какая наводка. Так ты согласна над этим поработать?

Она уже открыла рот, чтобы согласиться, но вдруг задумалась.

Первоначальная эйфория отчасти прошла, и Алена догадалась спросить:

— А почему ты предложил «Элиту» именно мне? Ведь любой парень за такую тему с радостью ухватится.

Вопрос Коле явно не понравился.

— Дело слишком тонкое, — нехотя сказал он. — Тут нужен не мужской нахрап, а женское чутье. Давай лучше я тебе все расскажу, а ты уж после этого суди сама. Только если что, разговор останется между нами. Никакого трепа.

— Если что? — не поняла Алена.

— Ну, если вдруг передумаешь и откажешься.

Алена передернула плечами:

— Я не трепливая. И я не откажусь.

Вкратце история, рассказанная Колей, заключалась в следующем. Строительная фирма «Элита» получила заказ на международный туристский комплекс в верховьях Волги. Проект разрабатывали французы, они должны были курировать строительство. И место выбирали тоже они. Роскошное место — откупили часть территории заповедника. У французов губа не дура, во Франции наверняка такой дикой красоты совсем не осталось. Только вот возникла маленькая неувязочка — любое строительство в зоне заповедника запрещено. Конечно, сунув кому надо на лапу внушительную сумму, запрещение можно обойти. В «Элите», очевидно, так и сделали. Только не учли, что сейчас экология — одна из самых модных проблем, и все, что с ней связано, пристально отслеживается. И вот позавчера к Коле Алексееву явился его приятель-биолог, по совместительству председатель Народного экологического общества, и рассказал жуткие вещи. Оказывается, в облюбованном французами уголке дикой природы обитает уникальная дикая утка. Ее в мире осталось всего-то сотня-другая экземпляров, и многие из оставшихся живут именно на Волге. Эта утка совершенно не выносит присутствия человека, поэтому запроектированное строительство означает ее неминуемую гибель.

После Колиного объяснения Алена немного сникла. Конечно, «бомбу» из такого не сделаешь, экология хоть и в моде, но читающей публике уже поднадоела. В лучшем случае получится просто очередная разоблачительная статейка из серии «Их нравы» — жадная строительная фирма в погоне за прибылью готова поступиться интересами наших детей, загубить остатки уникальной родной природы. А возиться с этим материалом, собирать доказательства придется долго. Понятно теперь, почему Коля предложил эту тему Алене, — вероятно, все остальные от нее просто отказались. А предисловие какое развел! «Все должно остаться между нами!» Можно подумать, что речь идет о военной тайне. Но разочарования Алена не выдала, опять сказала себе, что она не гордая, она и за экологию возьмется.

— Ну как? — Коля выжидательно смотрел на нее.

Алена согласно кивнула:

— Хорошо.

— Уф! — с облегчением выдохнул Алексеев. — Порядок. А то этот мой приятель-биолог личность настырная, за полтора дня уже плешь проел своей уникальной уткой. Теперь скажу ему, что дело в надежных руках.

Алена про себя усмехнулась — как верно она все угадала. А Алексеев уже извлекал из своего письменного стола объемистую папку:

— Вот то, что он мне принес: материалы по фауне заповедника. Вот здесь записан его телефон, но сразу звонить не советую: он сядет тебе на шею. Лучше начни с руководства «Элиты», проведи осторожную разведку. Вот их телефоны.

Нагруженная увесистым пакетом, Алена вышла из офиса. И что ей теперь делать? Заскочить на работу? Не имеет смысла — сегодня не ее присутственный день. Ехать домой и разбирать материалы? Внезапно Алене стало досадно: стоило так одеваться и готовиться к встрече! Да выгляди она как пугало огородное, Алексеев все равно бы ей эту тему всучил. Она же, в сущности, одолжение ему сделала, что согласилась.

Постояв несколько секунд в нерешительности, Алена ухватила пакет поудобнее и направилась в сторону «Новослободской». По дороге ее внимание привлекла необычная вывеска: над массивной дубовой дверью был изображен громадный черный кот, сжимающий в передних лапах табличку «У Бегемота». При виде вывески Алена вспомнила, что время близится к обеду. Помнится, тот булгаковский Бегемот не дурак был поесть всякие вкусные вещи. Интересно, чем кормят у этого? Алена потянула на себя дверную ручку. За дубовой дверью была еще одна, простая, с табличкой «открыто». Итак, решено. Прежде всего она поест, а потом уж сообразит, что делать дальше.

Интерьер кафе представлял собой нечто среднее между «Макдоналдсом» и квартирой Степы Лиходеева. У «Макдоналдса» декораторы позаимствовали стойку и бодреньких девочек с мальчиками за ней; от булгаковской нехорошей квартиры — полумрак, туманные зеркала и помещенные в простенках портреты персонажей «Мастера и Маргариты». Однако меню кафе почти точно соответствовало описанному в бессмертном романе — когда бедный Степа Лиходеев проснулся со страшной головной болью и обнаружил у постели Воланда, а потом и умело сервированный столик. Правда, паюсной икры и белых маринованных грибочков Алена в списке блюд не нашла, зато были широко представлены сосиски в томате и без томата, овощные салатики и прочие прелести московского общепита. Имелась и водка — «Смирнофф» и «Привет», но водка Алене была без надобности. А вообще-то «У Бегемота» было мило и уютно и посетителей совсем немного.

Взяв порцию сосисок и нечто обозначенное как «салат московский», она уселась за самый дальний угловой столик и положила перед собой папку. Здесь она и просмотрит эти экологические материалы.

Примерно через час Алене все стало ясно. С такими бумагами к руководству «Элиты» и соваться не стоит — на смех поднимут. Эта уникальная дикая утка в последний раз была замечена на Волге то ли в сорок шестом, то ли в пятьдесят первом году и с тех пор не появлялась. Скорее всего, подумала Алена, она уже вымерла сама по себе, без нашей помощи. Правда, заповедник все равно остается заповедником, и строительство там любых объектов все равно законом не разрешено… Но в «Элите» ей могут возразить, что нет правил без исключений. Конечно, они так и скажут, да еще приведут кучу доказательств, что новый комплекс не ухудшит, а улучшит экологическую обстановку. Скажут, что у них какие-нибудь необыкновенные системы очистки воды, воздуха и всего прочего. В общем, сенсации не получится, материал яйца выеденного не стоит. Видно, этот приятель-биолог совсем Колю достал, и статейку про «Элиту» Алексеев решил запустить, только чтобы от него отвязаться. И тут ему подвернулась Алена. Ну почему ей так не везет?

Однако, поразмыслив еще немного, Алена решила не сдаваться. От задания она отказываться ни в коем случае не собирается. А раз все равно надо писать, значит, стоит подобраться поближе к этой «Элите» и присмотреться. Может быть, найдется что-нибудь поинтереснее реликтовой утки. Может быть, ей удастся поймать их на каких-нибудь махинациях. А для начала надо познакомиться с директорами.

Алена отложила папку, взяла себе кофе и задумалась. Предлог есть: в «Постфактуме» ей предложили написать о совместном русско-французском проекте. Надо позвонить и договориться о встрече. А впрочем, может быть, и не звонить? Может быть, взять и явиться к ним в офис прямо сейчас? Чем черт не шутит, вдруг ее примут? Выглядит она великолепно, не зря все утро старалась. Алена открыла сумочку. Куда же она засунула Колин листок с координатами «Элиты»?

Через полчаса Алена уже стояла в предбаннике свежеотремонтированного офиса на Садово-Триумфальной и крутила диск внутреннего телефона, любезно предоставленного ей охранником. Правда, перед этим пришлось долго показывать ему паспорт и удостоверение Союза журналистов. Телефонные переговоры неожиданно увенчались успехом: секретарша одного из директоров предложила ей пройти наверх. «Господин Городецкий может уделить вам двадцать минут».

Лифт быстро и бесшумно доставил Алену на пятый этаж. «А они неплохо устроились», — подумала она, оглядывая просторный светлый холл, уставленный рододендронами и диффренбахиями. Приемную директора от холла отделяла стеклянная стена. Навстречу Алене поднялась секретарша — совсем молоденькая блондинка, длинноногая и большеглазая, как на рекламной картинке.

— Могу я видеть господина Городецкого? — дежурно спросила Алена.

— Владимир Сергеевич может уделить вам не больше двадцати минут, — строго, но вежливо повторила блондинка.

Надо же, как вышколена, подумала Алена. Настоящая секретарша большого человека. Одежда, манеры — все на хорошем профессиональном уровне.

— Ничего, я уложусь, — улыбнулась Алена.

Почему-то этот Владимир Сергеевич представлялся ей солидным господином лет пятидесяти, гладко выбритым, пахнущим дорогим одеколоном, полноватым, но молодящимся — эдакий привычный тип бывшего комсомольского работника. Ну и хорошо, таким ее внешность всегда нравилась. Сегодняшняя Аленина задача — заставить Владимира Сергеевича захотеть встретиться с ней еще раз, и желательно в непринужденной обстановке. Тогда-то она и вытрясет из него нужную информацию.

Алена ослепительно улыбнулась, чтобы появились неотразимые ямочки, и открыла дверь кабинета.

Навстречу ей из-за стола поднялся парень лет тридцати, худощавый, коротко стриженный, — тот самый парень, который отвозил ее домой после несчастного и стыдного происшествия в гостях у Ивана.

Катя Городецкая стояла перед зеркалом и пыталась соорудить на голове нечто, хотя бы отдаленно напоминающее вечернюю прическу. Но непослушные золотистые волосы никак не желали укладываться крупными красивыми локонами, как было изображено на картинке из журнала, взятой Катей за образец. Не успевала она пристроить очередную шпильку, как предыдущая выскальзывала, и прическа неумолимо рассыпалась. «Надо было все-таки пойти в парикмахерскую», — с досадой подумала Катя. Нечего разводить самодеятельность.

От досады она резко дернула рукой, и из прически вывалилось сразу несколько шпилек. Ну вот, опять начинать все сначала!

— Катюша, ты не видела мой галстук? — послышался из комнаты голос мужа. — Тот серо-синий, итальянский?

Катя бросила шпильки на подзеркальник и побежала в спальню. Володя стоял перед раскрытым шкафом и задумчиво рассматривал его внутренности.

— Никак не могу найти, — виновато сказал он.

— Просто ты не там ищешь.

Катя улыбнулась, открыла соседнюю створку и почти сразу достала потерянный предмет.

— Вот, получай.

Протянула было его мужу, но сразу передумала:

— Давай-ка я его тебе завяжу.

Володя поднял подбородок. Ласковые и умелые Катины пальцы справились с узлом галстука в считанные секунды. Отступив на шаг, она полюбовалась делом своих рук. Володя уже был почти готов к парадному выходу: белая рубашка, серые брюки, неброский, но элегантный и безумно дорогой галстук. К этим брюкам полагался синий пиджак — вон он, висит на спинке стула. Катя давно уже поняла, что серый и синий — Володины цвета, и одежду для мужа подбирала именно в этой гамме. Володя провел рукой по волосам:

— Ну как я тебе? Не стыдно со мной показаться в свете?

Катя помотала головой, потом быстро чмокнула его в щеку:

— Какой ты красивый! Ты самый красивый мужчина из всех, кого я знаю!

— Просто ты необъективна.

— Еще как необъективна!

В ее голосе слышалось такое обожание, что Володя слегка смутился. Трудно все время быть кумиром даже для собственной жены. Приходится постоянно соответствовать, а это налагает определенные обязательства. В глубине души он хотел бы, чтобы Катя относилась к нему хоть чуть-чуть прохладнее. Он же нормальный мужчина, а не Ходячее Воплощение Всяческих Добродетелей. По правде говоря, жизнь с безмерно любящей женой иногда кажется чуточку пресной, чтобы не сказать скучной… Но останавливаться на этой мысли и додумывать ее до конца Володя не стал. От добра добра не ищут.

Он посмотрел на Катю и тут только заметил, что она стоит перед ним в изящной кружевной комбинации и в черных лаковых лодочках на высоченной «шпильке». Зрелище, конечно, сверхсоблазнительное, но…

— А почему ты еще не одета?

На счастливое Катино лицо набежала тучка:

— У меня ничего не выходит с прической. Стараюсь, стараюсь, и все зря. Вот видишь…

Катя тряхнула головой, и ее длинные волосы заструились по плечам. Володя улыбнулся:

— Оставь так. Французы говорят: чистая голова — уже прическа. А уж твои волосы укладывать просто грех. Они у тебя как у Раутенделейн.

Он притянул жену к себе, обнял и погладил мягкие шелковистые локоны. Катя прильнула щекой к его груди:

— А кто это — Раутенделейн?

— Фея. Из пьесы Гауптмана «Потонувший колокол».

— Не читала…

— Я принесу тебе книжку. У нас дома есть.

В другой раз Катю бы царапнуло, что он сказал «у нас дома» не об их новой замечательной квартире, а о той, где они жили раньше и где сейчас жила одна тетя Инна. Но его руки обнимали ее, она слышала стук его сердца — так стоит ли расстраиваться из-за пустой оговорки!

Они постояли так, обнявшись, минуты три. Володя спохватился первый:

— Послушай, мы рискуем опоздать. Одевайся скорее. Машина придет через пятнадцать минут.

Катя с сожалением высвободилась из его рук и потянулась за длинным изумрудно-зеленым платьем, заботливо разложенным на постели.

В этот момент в дверь позвонили. Машина пришла даже раньше, чем было назначено.

С Алениного наблюдательного пункта вход просматривался довольно хорошо. Гостей принимали оба директора: Аникеев и Городецкий. Они прекрасно дополняли друг друга: солидный вальяжный Всеволод Кириллович — именно такой, каким и должен быть крупный бизнесмен в Аленином представлении, — и чуть угловатый, но обаятельный в своей угловатости Владимир. Рядом с Аникеевым стояла его жена — молодящаяся ухоженная дама лет сорока пяти в ярко-красном английском костюме. Жены второго директора что-то не было видно. Интересно, подумала Алена, ведь по протоколу ей положено быть рядом с мужем. А может быть, у него никакой жены и нет?

Предположение, что интересный и преуспевающий молодой бизнесмен еще и не женат, невольно заставило Алену взглянуть на него другими глазами. «А почему бы и нет?» — пронеслась шальная мысль. Когда при прощании их глаза встретились, в его взгляде промелькнуло что-то такое — как будто электрический разряд… Правда, всего на короткое мгновение, могло и почудиться. Надо попробовать прояснить семейное положение этого Владимира Сергеевича.

Алена мило улыбнулась толстяку — черт, как же его зовут? Впрочем, неважно.

— Какая интересная у господина Аникеева жена, — начала она издалека.

Толстяк заглотнул наживку:

— Элеонора Иосифовна — потрясающая женщина, — в его голосе слышалось действительное восхищение. — Красавица, умница, а как умеет принять гостей! Кажется, ее отец был генералом.

— Да? — вежливо и в меру заинтересованно отозвалась Алена. — В самом деле? Впрочем, в этой женщине чувствуется порода.

— А сколько такта! — продолжал панегирик толстяк. — Какое умение держаться! И деловые качества превосходные — до недавнего времени она возглавляла в «Элите» отдел рекламы, а потом занялась собственной фирмой. А какая внешность, как умеет себя подать! Хотя говорят, что в присутствии одной красивой женщины не принято хвалить другую…

Толстяк умильно посмотрел на Алену.

— Я не обижаюсь, — улыбнулась она. — Вы же просто отдаете должное жене вашего делового партнера. И ваши комплименты, думаю, вдвойне уместны: ей же приходится, по всей видимости, работать за двоих…

Толстяк непонимающе уставился на Алену:

— Простите?

— Господин Городецкий, очевидно, не женат — я что-то не вижу его супруги…

— А-а, — протянул толстяк. — Ну что ж, отчасти вы правы.

— Отчасти? — Алена удивленно подняла брови.

— Супруга Владимира Сергеевича — особа болезненная и, как правило, его не сопровождает. Сегодняшний фуршет — исключение. Посмотрите направо — во-он там, видите девушку в изумрудно-зеленом платье?

Алена незаметно взглянула в указанном направлении:

— Вижу.

— Это и есть госпожа Городецкая.

— Но она совсем молоденькая! — удивленно вырвалось у Алены. — На вид ей лет восемнадцать!

— Очень может быть, — улыбнулся толстяк. — К сожалению, по роду своей деятельности я больше сталкиваюсь с Всеволодом Кирилловичем. Городецкого я знаю меньше и с супругой его едва знаком. А вот с Элеонорой Иосифовной мы как-то вместе ездили в Рим…

Толстяк ударился в воспоминания о чудесном и упоительном путешествии. Алена слушала вполуха, украдкой разглядывая жену Городецкого. Ничего себе девочка, красивая. Только вид у нее какой-то запуганный, словно она не жена одного из директоров, а так, случайная бедная родственница, Золушка, чудом попавшая на королевский бал. Одета роскошно, но чувствуется, что ей неуютно в слишком открытом вечернем платье, хотя и шея, и плечи, и все остальное вполне соответствует модным стандартам. Интересно, а кто она по профессии? Только жена или все-таки еще чем-то в жизни занимается? «Если бы она так не стеснялась, — подумала Алена, — я бы решила, что она либо фотомодель, либо манекенщица, либо актриса. Но, видно, ни то, ни другое, ни третье — держаться девочка совсем не умеет».

Пока Алена занималась наблюдениями, съезд гостей закончился, и приглашенных попросили пройти в соседний зал, где были накрыты столы.

Алене приходилось бывать на самых разных фуршетах, и она давно заметила: кормят там в строгом соответствии с рангом фирмы-организатора. Могут уставить стол бутербродами с колбасой и сыром и недорогим болгарским вином, а могут подать самые изысканные деликатесы, водку «Абсолют» и французский коньяк.

Судя по яствам, «Элита» входила в число не просто преуспевающих, а давно и прочно преуспевающих фирм. Устроители не ограничились икрой, осетриной горячего копчения и заливным языком — присутствовал даже фаршированный поросенок на громадном блюде. Запивать поросенка предлагали шампанским «Вдова Клико», испанским красным вином или водкой «Смирнофф» — на выбор.

Толстяка, слава Богу, отвлекли — какой-то иностранный господин пожелал обсудить с ним что-то конфиденциально, и толстяк, рассыпавшись в извинениях, покинул Алену. «Совсем ненадолго», — сказал он просительным тоном. Алена вежливо улыбнулась, вздохнув про себя с облегчением. Ей хотелось пробраться к Городецкому и продолжить вчерашний разговор. Оценив диспозицию, Алена стала прикидывать, как бы это получше сделать.

— Ну что, Катюша, как ты себя чувствуешь?

Володя, наполнив бокал жены шампанским, испытующе и с легкой тревогой заглянул ей в глаза.

Катя нашла в себе силы улыбнуться:

— Чудесно. Все чудесно.

Она хотела еще что-то сказать, но не успела. К ним подошел невысокий лысый человечек в переливчато-голубом костюме:

— Владимир Сергеевич! Позвольте вам попенять — сколько мы с вами знакомы, а вы до сих пор скрывали от нас свою очаровательную супругу!

Лысый, склонив круглую голову набок, с умильной улыбкой смотрел на Катю. Он был ниже ее почти на голову. Катя почувствовала, что краснеет.

— Ну что вы, Алексей Степанович, — вежливо сказал Володя. — Не скрывал, просто как-то случая не было. Катюша, позволь представить тебе Алексея Степановича Соловцова, генерального представителя фирмы «Говард Росс» в Москве.

— Очень приятно.

Катя протянула руку, и Соловцов галантно поднес ее к губам:

— Вы самая красивая женщина в этом зале. Как только я вошел, сразу заметил вас и гадал — как такое чудо красоты оказалось на этом банальном фуршете, среди скучных деловых людей? Вам, наверное, невообразимо тоскливо видеть вокруг себя наши унылые лица?

— Спасибо, — невпопад сказала Катя. Она не очень хорошо представляла себе, как следует отвечать на подобные комплименты, и растерянно взглянула на мужа. Володя тоже не ожидал от Соловцова такого приступа красноречия и был несколько обескуражен. Тем более что Соловцов отнюдь не входил в число его близких друзей — они до сегодняшнего вечера виделись всего раза три-четыре и исключительно по делу.

Возникла короткая, но неловкая пауза. Соловцов, однако, неловкости не уловил. Он взял бутылку шампанского и наполнил два бокала. Один взял себе, другой протянул Городецкому:

— Предлагаю выпить за сокровище, которым вы обладаете!

Он приподнял бокал. Движение было слишком резким — шампанское выплеснулось прямо Кате на платье. На изумрудном шелке расплылось безобразное мокрое пятно. Катя испуганно посмотрела на свой безнадежно испорченный наряд.

— Ах, Боже мой, как неловко получилось, — засуетился Соловцов. Володя и опомниться не успел, как тот достал из кармана яркий клетчатый носовой платок и попытался оттереть шампанское. Катя отшатнулась.

— Извините, — быстро пробормотала она, сунула свой фужер в руки мужу и убежала в туалетную комнату.

Вся сценка заняла не более пяти минут. Но никто из троих ее участников не подозревал, что некто четвертый незаметно, но с интересом наблюдал за развитием событий со стороны. Этим четвертым был Всеволод Кириллович Аникеев. Проводив Катю взглядом, он отыскал глазами в толпе высокую красивую блондинку и кивнул ей — едва заметно, но блондинка поняла и тоже направилась к выходу.

Включив воду, Катя как умела замыла шампанское. Весь правый бок платья стал мокрым. Оглядев плачевные результаты своих трудов, Катя совсем упала духом. Шелк был слишком тонким и нежным. Даже если пятно высохнет, на материи останутся заметные контуры. Прямо над разрезом, на самом видном месте! А вечер только начался! Катя опустилась в глубокое кресло. Вот так она и просидит в туалетной комнате до конца, но на люди с таким пятном не покажется. Мужчины еще ничего, но женщины будут смотреть на нее так, что захочется сквозь землю провалиться. От досады хотелось плакать. Так Катя и знала, что без неприятности не обойдется! Не зря она терпеть не может подобных мероприятий.

— У вас какие-то проблемы?

Катя подняла лицо. Перед ней стояла высокая девушка с длинными платиново-белыми волосами. В карих глазах ее читалось искреннее участие.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Ах, нет, — пробормотала Катя, указав на мокрое пятно, — тут уже ничем не поможешь.

Девушка присела на корточки и внимательно оглядела ткань:

— Да-а… — И вдруг решительно скомандовала: — Снимайте!

Катя почему-то сразу подчинилась.

Девушка включила воздушную сушилку и поднесла платье под струю горячего воздуха:

— Сейчас высохнет, а потом что-нибудь придумаем. Не сидеть же вам здесь остаток вечера.

После просушки Катя снова облачилась в свой испорченный наряд. Как она и предполагала, на изумрудном шелке остались желтоватые разводы.

— Вот видите! — сказала она расстроенно.

Девушка раскрыла свою элегантную лаковую сумочку, секунду покопалась в ее внутренностях и извлекла на свет что-то маленькое и блестящее:

— Слава Богу, она тут!

Девушка опустилась перед Катей на колени, проделала две-три манипуляции длинными тонкими пальцами, и Катя восторженно ахнула. Пятно исчезло в складках умелой драпировки, заколотой изящной золотой булавкой.

Девушка поднялась и с гордостью посмотрела на дело рук своих:

— Ну как?

— Потрясающе! — Катя в себя не могла прийти. — Словно так и было задумано! Как вам это удалось?

— Немного таланта и большой навык, — рассмеялась девушка.

— Не знаю, как вас и благодарить…

— А особенно и не за что, — девушка сделала рукой протестующий жест. — Знаете что, давайте лучше познакомимся. Меня зовут Вика, а вас?

— Катя.

— Вот и замечательно, Катя. Если теперь все в порядке, не вернуться ли нам обратно?

Вика взяла ее под руку.

Когда девушки появились в зале, Соловцова уже не было видно — затерялся среди гостей. Володя разговаривал с Аникеевым и его женой, время от времени бросая встревоженные взгляды в ту сторону, куда скрылась Катя.

— О, Катюша, рад тебя видеть, — заулыбался Аникеев. — Мы еще толком не поздоровались.

— Здравствуйте, дорогая моя, — светская Элеонора Иосифовна сделала вид, что приложилась накрашенными губами к Катиной щеке — это должно было обозначать поцелуй.

Катя вежливо улыбнулась в ответ на приветствия и, поймав обеспокоенный взгляд мужа, слегка кивнула: мол, все в порядке. После этого она обернулась к своей новой знакомой, собираясь представить ее Володе и Аникеевым, но тут Всеволод Кириллович неожиданно сказал:

— Викуша, я вижу, вы уже познакомились и без нас? Чудесно, чудесно!

— С Катей, но не с ее мужем, — сдержанно сказала Вика.

Катя непонимающе посмотрела на нее. Неужели эта милая девушка имеет какое-то отношение к Аникеевым? Элеонору Иосифовну Катя терпеть не могла, а Всеволода Кирилловича просто боялась. Ей почему-то казалось, что его ласковое лицо и добродушный взгляд — лишь маска, за которой прячется что-то очень холодное и недоброе.

— Володя, разреши представить тебе жену нашего сына, — торжественно сказал Аникеев, взяв Вику за руку и подводя к Городецкому.

Ах, вон оно что! Но разве их Андрей женат?

— Очень приятно, — Городецкий, владея собой лучше, чем Катя, слегка пожал Викины тонкие пальцы. — Не знал, что у Андрея такая очаровательная жена.

— Не удивляйся, не удивляйся. Этот шалопай женился на прошлой неделе, не спросив нашего благословения, — благодушно произнес Аникеев. — Просто поставил родителей перед фактом. Но, к счастью, его выбор оказался удачным, правда, Элечка?

— Совершенно с тобой согласна, — Элеонора Иосифовна приобняла Вику за талию и тут же отпустила.

— А где же виновник? — шутливо спросил Городецкий. — Вика, где ваш молодой счастливчик-муж? Надо бы его поздравить с таким решительным шагом.

Вика весело огляделась:

— Что-то не вижу… На минутку нельзя одного оставить! А, вон он, во-он там, видите?

— Хочешь поздравить — идем. — Аникеев слегка подтолкнул Володю в указанном Викой направлении. — Оставим наших дам мило болтать между собой. Пускай расслабятся в женском обществе.

Володя развел руками — подчиняюсь, что делать, — и позволил себя увести.

И опять никто не заметил, как Аникеев, уходя, улыбнулся Вике — коротко и поощряюще. Мол, все правильно, детка, все верно.

Володин костюм Катя забрала из химчистки еще вчера, поэтому сегодня осталось только погладить рубашки. Он никогда не брал с собой в поездки много вещей, но рубашки — его пунктик. Они должны быть свежевыстираны и тщательно выглажены и, само собой разумеется, каждый день разные.

Установив на кухне гладильную доску, Катя приладила на ней маленькую приставку для глажки воротничков и включила утюг. Отпариватель, как всегда, весело зашипел, так что пришлось нажать кнопку отмены пара — «успокоительную», как Катя называла ее про себя. В отличие от многих женщин, Кате никогда не было скучно заниматься хозяйством. У нее все получалось легко и играючи, может быть, потому, что она сохранила трогательную детскую привычку относиться к неодушевленным предметам как к живым. Катя, например, была уверена, что свитер устает, если ты носишь его два дня подряд. Он скучает по своему уютненькому местечку в шкафу и нарочно выглядит хуже, чем он есть на самом деле. А стоит свитеру отдохнуть хотя бы денек — и он снова бодр и весел и опять смотрится как новенький. У Кати было два утюга — один веселый, другой вредный. Вредным она пользовалась только тогда, когда надо было гладить постельное белье. Она любила электромясорубку за ее безотказный характер — что угодно перемелет — и терпеть не могла капризный тостер, норовящий отключиться в самый неподходящий момент.

Гладить веселым утюгом Кате ужасно нравилось, но сейчас даже его привычное шипение и запах свежевыглаженного белья не радовали. Настроение у Кати было так себе, скорее плохое, чем хорошее. Впрочем, как всегда, когда ей предстояло расстаться с мужем хотя бы на два дня. А нынешняя разлука должна продлиться не два дня, а почти две недели. Володя сегодня вечером уезжал во Францию.

Догладив последнюю рубашку — белую в тонкую синюю полоску, одну из Володиных любимых, — Катя аккуратно сложила ее и озабоченно взглянула на часы. Уже почти пять, а его все нет! В семь за ним придет машина, если Володя еще задержится, он и поесть не успеет.

Катя пошла в спальню и уложила стопку рубашек в раскрытый чемодан. Вот и все. Но застегивать молнии на чемодане она не стала — пусть Володя еще сам глянет, не забыто ли что-нибудь. Хотя, кажется, ничего.

Потом Катя вернулась на кухню, зачем-то заглянула в микроволновку — рыбное филе в кляре ожидало разогрева в полной боевой готовности. Делать больше нечего. Она бесцельно прошлась по квартире туда и обратно. Господи, ну где же Володя!

И, словно в ответ на ее мысли, пропел сигнал домофона, а через пару минут открылась входная дверь. Катя встретила мужа у порога и обняла, на мгновение припав щекой к его груди:

— Ну где ты так долго!

Потом тут же отстранилась:

— Переодевайся скорее, я пока ужин разогрею, а то и поесть толком не успеешь! И посмотри, все ли я тебе положила!

Почувствовала у себя на волосах губы мужа, услышала его ласковое: «Не надо так волноваться, детеныш! — и, счастливая, умчалась на кухню.

Включив микроволновку и доставая из холодильника салат и масло, Катя прислушивалась к звукам в квартире. Вот Володя прошел в спальню, вот он вышел — в ванной раздался шум льющейся воды. Катя быстренько разложила в плетеной тарелке нарезанный хлеб, поставила приборы. Пока она хлопотала, ужин разогрелся. Водрузив блюдо с рыбой на середину стола, Катя придирчиво осмотрела сервировку — все ли в порядке — и села на свое любимое место, на уголок уголка.

— Так, а чем меня накормят в родном доме перед дальней дорогой?

Володя возник на пороге кухни, свежий и улыбающийся, словно и не было тяжелого рабочего дня. Волосы его, мокрые после душа, смешно топорщились на затылке.

— Я голоден, как волк!

Катя улыбнулась в ответ и стала наполнять его тарелку.

Ей нравилось его кормить, нравилось смотреть, как он ест — с таким удовольствием, что и самой хотелось присоединиться. Что она и сделала, не удержалась.

— А кто еще летит с тобой? Черномор?

Так они называли между собой Аникеева. Когда «Элита» только еще набирала обороты, между Аникеевым и Городецким чуть ли не каждый день вспыхивали жаркие словесные баталии. После одной из них Володя пришел домой страшно злой и раздосадованный. Долго ходил из угла в угол, не рассказывая, что случилось, ни матери, ни жене. Потом вдруг остановился посреди комнаты и раздраженно бросил: «Тоже мне добрый дядюшка!» Его мама, тетя Инна, встала рядом, точно скопировав его позу и выражение лица, и с пафосом продекламировала: «С ними дядька Черномор! — А потом повернулась к сыну и шутливо сказала: — Ты еще возьмешь его за бороду!» Получилось довольно комично. Володя тогда рассмеялся, и напряжение как рукой сняло.

С тех пор это прозвище прочно приклеилось к Аникееву. «Дядька Черномор» постепенно сократился просто до «Черномора».

— Что? А, нет, Черномор остается здесь на хозяйстве. Я лечу с Женей.

Женя — Володин помощник по продажам, серьезный молодой человек, часто бывал у них дома, но всегда приходил по делам, а не просто в гости. Он был старше Кати всего на три года, но Катя его слегка даже побаивалась. Из-за излишней серьезности.

— Так что, дорогая моя, не жди меня обратно. Два молодых интересных парня во Франции — это ого-го что такое! Найдем себе очаровательных француженок и пустимся в загул, — поддразнил жену Володя.

Но Катя не поддалась на провокацию:

— Как же! Это с Женей-то в загул? Да вы с маршрута не свернете!

— С какого маршрута?

— Отель — фирма — объект осмотра — отель. И вечером он тебя ровно в двенадцать будет спать укладывать, потому что на завтра много работы. Нет, когда ты летишь с Женей, я спокойна.

Володя хитро посмотрел на жену:

— Но на этот раз с нами летит еще третий.

— И кто же?

— Одна журналистка.

— Журналистка?

Катю словно что-то кольнуло. Какая еще журналистка? Значит, все это время рядом с ее мужем во Франции будет другая женщина?

— Откуда она взялась?

— Помнишь, на фуршете две недели назад я тебя с ней познакомил? Алена Арьева из «Обаятельной и привлекательной».

Конечно, Катя сразу вспомнила и тут же успокоилась. Маленькая такая черненькая девушка, худенькая, большеглазая, с очень короткой стрижкой. Похожа на подростка и совершенно не в Володином вкусе. Но она все же ревниво спросила:

— А почему ты раньше о ней ничего не говорил?

Володя пожал плечами:

— Да нечего говорить было. Собственно, окончательно ее поездка решилась только сегодня.

— Да?

— Визу получили в последний момент, и то с трудом.

Катя недоумевающе посмотрела на мужа:

— А стоило так хлопотать?

— Знаешь, стоило. У нас как раз возникли неурядицы с рекламой. Две-три хвалебные статьи в хороших журналах «Элите» отнюдь не помешают. Кроме того, надо думать о будущем.

— О каком будущем? — не поняла Катя.

Володя лукаво прищурился:

— А вдруг твоему мужу захочется баллотироваться в президенты? Работу с прессой надо начинать заранее!

— Опять шутишь, — улыбнулась Катя.

— В каждой шутке — доля правды. Будешь первой леди СНГ, здорово же! Госпожа президентша!

Катя недоверчиво посмотрела на него:

— Неужели тебе и вправду захочется? Ты же никогда не любил политиков!

— Поживем — увидим, — Володя отодвинул от себя опустевшую тарелку и встал. — Спасибо, Катюша, было очень вкусно. Пошел собираться дальше.

В семидесятые годы жил-был в Берлине один молодой человек. Даже еще не молодой человек — подросток, пятнадцатилетний Эдгар Вибо. И вот однажды Эдгар Вибо встретил девушку Шарлотту. Правда, для современной девушки имя Шарлотта длинно и старомодно, поэтому друзья звали ее попроще — Шерли. Шерли к моменту знакомства с Эдгаром была совсем взрослой, ей исполнилось восемнадцать, и у нее имелся муж — красивый и сильный и тоже совсем взрослый парень двадцати двух лет. Разумеется, Эдгар влюбился в Шерли с первого взгляда, и, разумеется, она не принимала его всерьез. Он писал ей письма, по-мальчишески ернические, а на самом деле трогательные и нежные. Шерли только смеялась. Она не знала, что девушка, которую зовут Шарлотта, ни в коем случае не должна смеяться над первой любовью, иначе это может очень плохо кончиться. Шерли, конечно, слышала о Вертере и его любви к той Шарлотте-Лотте — все-таки она была соотечественницей автора «Страданий молодого Вертера». Но Гете у молодежи семидесятых не пользовался популярностью. А вот Эдгар Вибо, хотя и издевался над старомодным слогом, все же принял роман Гете слишком близко к сердцу. История Эдгара и Шерли, как и история Вертера и Лотты, естественно, тоже закончилась трагедией — юный В. погиб при загадочных обстоятельствах: то ли несчастный случай, то ли самоубийство. От него, как от гетевского Вертера, остались лишь письма к Шерли…

В бывшем детском, а ныне Молодежном театре спектакль «Новые страдания юного В.» шел на Малой сцене. Вика провела Катю в зал и тут же умчалась за кулисы. Катя с изумлением огляделась: зала-то как такового и не было. Небольшая комната, посередине — уродливый деревянный куб, у стен — три ряда стульев. И все.

Катя с трудом подавила вздох разочарования. Она-то надеялась посмотреть настоящий спектакль, с декорациями, костюмами и прочей театральной атрибутикой, а попала на новомодную постановку «додумайте сами». И кто это решил, что зритель должен быть соучастником и сотворцом, включать по ходу действия фантазию и видеть то замок, то лес, то рыбацкую хижину, словом, то, что нужно режиссеру! А если, допустим, фантазия не развита? И вообще, зритель приходит в театр отдыхать, а не работать. Что, неужели трудно хотя бы декорации установить? И кто только ходит на такие дурацкие спектакли?

Однако публики было на удивление много: все стулья у стен быстро заняли, принесли дополнительные — опять не хватило, кое-кто все равно толпился на выходе. Ну ладно, сказала себе Катя, в конце концов не стоит расстраиваться раньше времени. Она хоть Вику на сцене увидит, интересно же, когда одна из актрис — твоя хорошая знакомая.

В «Новых страданиях юного В.» у Вики была роль Шерли, а Эдгара Вибо играл молодой, но уже довольно известный Алексей Вишняков — он прославился после фильма Захара Маркова «Формула счастья». Белокожий, кудрявый, голубоглазый — прямо херувимчик с рождественской открытки — Вишняков сначала показался Кате совершенно не подходящим для роли «трудного подростка». Но актер действительно был очень талантлив: через пятнадцать минут после начала спектакля Катя уже не замечала его фарфоровой внешности. И отсутствие декораций тоже нисколько не мешало: Кате казалось, что она видит берега Шпрее, мимо которых плывут на лодке Эдгар и Шерли, видит старый сарайчик, где юный бунтарь скрывался от своих «предков»… Она забыла, что Вика — ее приятельница, и видела только жестокую Шерли, Шерли, которая не понимает, какую любовь от себя отталкивает. Одним словом, режиссер мог бы быть Катей доволен, она стала и сотворцом, и соучастником.

К концу пьесы Катя плакала, не стесняясь слез. Такого потрясения она давно не испытывала. Актеров долго не отпускали, Вишнякову надарили кучу цветов. Катя расстроилась, что не додумалась купить Вике букетик, но благодарные зрители актрису не обидели: Шерли получила целую охапку белых хризантем.

Когда наконец все закончилось и публика стала расходиться, Катя осторожно пробралась к двери с надписью «служебный вход».

— Ну где ты пропадаешь? — встретила ее возбужденная Вика. — Пойдем ко мне в гримерку.

Она потащила Катю через небольшой холл в длинный коридор, куда выходило множество дверей. Катя в первый раз была за кулисами и вертела головой, стараясь ничего не упустить.

В холле на диванчике сидели и курили несколько актеров, среди них Эдгар Вибо — Алексей Вишняков. Он был все еще в сценическом костюме, грим на лице слегка расплылся, и стало заметно, что Вишнякову давно уже отнюдь не пятнадцать и даже не двадцать пять. Но Катя все равно взирала на него с благоговением.

Когда Вика с Катей проходили мимо, Вишняков ухитрился шлепнуть Вику по мягкому месту:

— Викуся-лапуся, а ты заметила, что я тебя в лодке по-настоящему поцеловал?

— Заметила, заметила, отстань, — Вика, не останавливаясь, небрежно отмахнулась от своего недавнего сценического возлюбленного.

— Ну и как тебе? — крикнул Вишняков уже вдогонку. — Говорят, я классно целуюсь!

— Весьма посредственно, — отозвалась Вика, открывая одну из дверей. — Вот сюда, Катюша. Ничего, что я на «ты»?

— Ничего, — оторопевшая Катя застыла на пороге. Ее покоробили слова Вишнякова — она все еще была под впечатлением спектакля и видела перед собой трогательного Эдгара Вибо. А Эдгар не мог позволить себе такой выходки, особенно по отношению к Шерли.

— Да проходи же, — улыбнулась Вика. — Садись на диван. Или в кресло, куда хочешь.

— Спасибо, — Катя примостилась на краешке вытертого дивана.

Вика подсела к столику с зеркалом и стала быстро стирать грим. Катя как завороженная следила за ее точными и умелыми движениями — Шерли исчезала на глазах, просто таяла в воздухе. И вдруг Кате ужасно захотелось, чтобы исчезла Вика, а Шерли осталась.

— Что это ты все молчишь? — спросила Вика, не оборачиваясь. — Спектакль понравился?

— Очень!

— Пьеса немного старомодна, но ретро сейчас в почете.

— Я не заметила, что она старомодна, — медленно сказала Катя. — По-моему, такие пьесы не стареют.

— Ну да? — Вика кинула на нее изумленный взгляд. — Катюша, ну кто же в наше время будет умирать от любви? Думаю, что даже в семидесятые такой сюжет мог пройти лишь с большой натяжкой. Хотя мне как актрисе жаловаться грех — роль Шерли очень выгодная, есть что играть. Впрочем, все равно одеяло тянется на Лешку. Он тебе понравился?

Катя в ответ лишь улыбнулась.

— Смотри не влюбись, — шутливо предупредила Вика. — Вишняков только на сцене обаяшка, а в жизни — циник, каких поискать.

Эдгар Вибо — и циник?!

Окончательно стерев грим, Вика потянулась и стянула через голову длинную футболку — часть костюма Шерли, потом сняла вытертые джинсы. Шерли испарилась: перед Катей стояла очень красивая платиновая блондинка в белом кружевном белье, высокая, длинноногая, загорелая — в конце-то марта! Эта блондинка могла быть кем угодно — фотомоделью, манекенщицей, голливудской дивой, но Шерли она быть не могла. Катя слегка поникла — впечатление от спектакля испарялось так же быстро, как растворяется сухой сок зуко в холодной воде.

Вика быстренько натянула черные шерстяные брюки, черный же свитер с довольно большим вырезом, накинула на плечи тонкий бежевый шарф:

— Ну, вот я и готова. Пошли, Катюша, развлекаться дальше.

Катя со вздохом поднялась:

— А куда?

Честно говоря, ей совершенно расхотелось куда-либо идти. Поехать бы сейчас домой, посидеть и подумать, может быть, даже поплакать… Но ведь не признаваться же постороннему человеку в своей излишней впечатлительности…

Вика неопределенно махнула рукой:

— Да есть тут недалеко одно подходящее местечко…

Так получилось, что первое утро в Париже Алену почти разочаровало. Прилетели они поздно вечером, можно сказать, уже ночью. В аэропорту Шарля де Голля их ждала машина с сопровождающим, чернявым французом с таким внушительным орлиным носом, что любому грузину даст сто очков вперед. Звали француза Шарль Бокюз. Машина и сопровождающий доставили всю компанию в отель «Красный сокол».

— Ну и название! — увидев вывеску, восхитился Володя Городецкий. — Напоминает добрые времена бывшего СССР. «Красный сокол» — гостиница какого-нибудь обкома или райкома КПСС.

На шутку никто должным образом не отреагировал: Женя лишь вежливо улыбнулся, Шарль по-русски говорил плохо, а Алена еще не пришла в себя после перелета и вообще не способна была что-либо воспринимать. Самолетов она не любила и страшно боялась летать.

Несмотря на пышное советское название, отель оказался неплохим — не самый дорогой, но и не из дешевых, все-таки «три звезды». Но Алена даже свой номер как следует не рассмотрела, так устала с дороги, что, приняв душ, сразу же упала в постель и заснула как убитая.

Разбудили ее какие-то странные гудящие звуки: бом-м, бом-м… «Колокола, — спросонья подумала Алена. — Приснится же…» Но звуки были вполне реальны — такой звон можно услышать где-нибудь в Новгороде или в Ростове Великом. Но откуда они, интересно, взялись здесь, почти в центре Парижа?

Она перевернулась на другой бок и спрятала голову под подушку, но заснуть не смогла. Этот гул мог поднять и мертвого из могилы.

Алена выбралась из постели и потащилась к окну. Прямо напротив отеля, через дорогу, расположилась церковь, похоже, протестантская — колокола призывали прихожан к утренней службе. Боже, ужаснулась Алена. Так это что, каждое утро теперь так будет? Она взглянула на часы: пять минут девятого, такая рань! Она собиралась проспать как минимум до десяти — вчера ее предупредили, что нужно быть сегодня в холле в одиннадцать.

Ладно, решила Алена, нет худа без добра. Сейчас она быстренько оденется, умоется и пойдет часочек погуляет по утреннему Парижу. Недалеко погуляет — так, просто походит по окрестным улицам.

Через полчаса Алена спустилась вниз, уже совершенно проснувшаяся, предвкушая долгожданное знакомство с великим городом. Даже хорошо, что ее так рано разбудили церковные колокола. В голове крутилась фраза: «Увидеть Париж и умереть». «Откуда я ее взяла, — подумала Алена, — и зачем же умирать? Хотя, наверное, подразумевается смерть от восторга». Конечно, Париж есть Париж — столица мира!

Однако первой бросилась Алене в глаза донельзя замусоренная улица. Везде валялись пустые банки из-под пива, смятые сигаретные пачки, какие-то бумажки, обрывки пакетов — совсем как в Москве. Даже в Аленином родном Курске было значительно чище.

«Красный сокол» стоял в самом начале улицы Лассе. Пройдя несколько метров, Алена оказалась на большой площади, от которой, словно лучи от звезды, расходилось еще с десяток улиц. Остановившись в нерешительности — по какой из них гулять, — она в конце концов выбрала наугад ближайшую и, повернув за угол, тут же натолкнулась на Володю Городецкого.

— Ого! Вы тоже ранняя пташка? — весело сказал он, совсем не удивившись. — Любите гулять по утрам в одиночестве?

Алена пожала плечами:

— Не особенно. Честно говоря, я с удовольствием поспала бы еще часок, но не могу спать под звон колоколов.

— Каких колоколов? — не понял Володя.

— Церковных. Неужели вы не слышали?

— Слышал, конечно. Но не из своего номера. У меня окна выходят на другую сторону.

— Вам повезло. Постойте-ка, — вдруг сообразила Алена, — вы что, уже давно гуляете?

— Да уж около часа. Мне нравится утренний Париж. Когда еще нет толпы на улицах, и город только просыпается, и владельцы маленьких магазинчиков моют витрины или раскладывают свой товар на лотках…

— … А если бы еще и дворники подметали улицы, то была бы совсем идиллическая картинка, — в тон ему подхватила Алена.

Володя рассмеялся:

— Что, уже заметили беспорядок? Надо сказать, вы не слишком романтичны.

— Не слишком, — легко согласилась Алена. — Я люблю чистоту. Почему-то в Голландии пустые пивные банки на улицах не валяются.

— А вы были в Голландии?

— В Антверпене и в Амстердаме. И в Германии была, в Марбурге, в Бонне и в Кельне. Там тоже на удивление чисто.

— Голландия — маленькая страна.

— А Париж так огромен, что дворников на него просто не напасешься? Нужна целая армия дворников-энтузиастов, чтобы чистить такой свинарник? По-моему, для этой улицы хватит и одного.

— В первый раз слышу, чтобы этот великий город сравнивали со свинарником.

— Что вижу, то и говорю, — улыбнулась Алена.

— Н-да… Все-таки, думаю, вы не совсем безнадежны. Романтика в вас не умерла, а только крепко спит.

Алене страшно захотелось поддразнить его. Она лукаво улыбнулась — так, что на щеках заиграли ямочки:

— Попробуете разбудить ее?

— Почему бы и нет? Сегодня вечером обещаю показать вам настоящий Париж, и, уверен, вы будете от него в восторге.

— А если нет?

— Будете, — уверенно пообещал Володя.

Зал маленького ресторанчика клуба «Русич» был отделан как палаты Владимира — Красное солнышко: низкие беленые своды, дубовая мебель «а-ля рус», вышитые скатерти и салфетки. Но кормили в «Русиче» отменно, старались придерживаться традиций русской кухни.

— Ну так что же? — Вика в ожидании заказанной солянки с грибами крошила тонкими пальцами кусочек хлеба на тарелку. Она заметно нервничала. — Ну так что же? Вам ведь непременно нужно там присутствовать.

— Совершенно обязательно, — Андрей, малиновый от смущения, робко поднял на нее глаза. — Мы же с вами, так сказать, муж и жена.

— Вот именно — так сказать, — усмехнулась Вика. — И что мне с вами делать в этом качестве — ума не приложу.

— Прежде всего давайте попробуем перейти на «ты», — собравшись с духом, сказал Андрей. — Чтобы потом не сбиваться.

— Давайте, — вяло согласилась Вика. — То есть давай.

Андрей чуть-чуть оживился:

— Вообще-то давно следовало это сделать. Мы же и по возрасту ровесники, и глупо разводить церемонии.

— Глупо… — Вика продолжала крошить хлеб.

Официант в вышитой косоворотке поставил перед ней горшочек с солянкой. Андрею же подали заказанный ростбиф с картофелем. Вика выложила содержимое горшочка на тарелку и лениво подцепила вилкой кусочек гриба. Запах от солянки шел божественный, но есть Вике не хотелось.

— Ты не против, если я закажу выпить что-нибудь покрепче этой сладкой водички? — спросил Андрей, указывая на бутылку красного вина.

— Да ради Бога. Но ты же за рулем?

— А, — отмахнулся Андрей, — обойдется. В крайнем случае на штраф у меня всегда найдется.

Вика с сомнением посмотрела на него. Но Андрею, похоже, идея запала в душу:

— Ты водку пьешь? «Смирнофф» или «Абсолют»? А может быть, «Довгань»? Дамская водка, всего тридцать три градуса.

Обращение на «ты» пока ему давалось с трудом. «А что, — подумала Вика. — Может быть, действительно выпить? И разговор легче пойдет».

— Закажи «Абсолют».

Под солянку «Абсолют» пошел просто замечательно. Через некоторое время «молодожены» чувствовали себя уже почти приятелями. Андрей, забыв о смущении, с увлечением повествовал о своей недавней деловой поездке в Штаты — «бизнес-трип», как он ее называл. В Лас-Вегасе Андрей чуть не выиграл синий «Феррари» на игральном автомате, в Голливуде видел самого Микки Рурка — правда, издали, — а в Сан-Диего учился управлять яхтой в очень престижном клубе, членом которого состоит племянник президента. Вика этот его треп слушала вполуха и так и не поняла, что же это был за бизнес-трип по курортам Калифорнии. «Наверное, папочка отправил сынка развлечься под видом командировки». Этот Андрей — типичный «сынок», и никем больше в жизни не станет. Наконец ей это надоело.

— Хочешь анекдот? — прервала она Андрея на полуслове.

Тот не обиделся:

— Давай.

— Встречаются два бывших одноклассника. Один «новый русский», а другой — сотрудник НИИ. Тот, который новый русский, жалуется: «Денег совсем нет. Жене новый «БМВ» купил, дочку на Канары отправил, сын в Гарварде учится, квартиру четырехкомнатную на Маяковке меняю на пятикомнатную на Полянке. Такие траты, кошмар!» А тот, который в НИИ, кивает сочувственно, а потом говорит: «А я вот уже три дня ничего не ел…» — «Ох, Вася, как же это ты? Надо себя заставить!»

Андрей искренне рассмеялся — непонятно было, дошел до него намек или нет. Скорее всего нет, решила Вика. Умом, как видно, ее «муженек» не блещет. Впрочем, как и красотой. Раскрасневшись от водки, он еще больше стал похож на молоденького поросенка. Хотя и довольно добродушного.

Отсмеявшись, Андрей налил еще «Абсолюта» и себе, и Вике:

— Я хочу выпить за тебя. Ты такая красивая, такая замечательная, такая… Ну, в общем, я еще не встречал таких девушек!

Чокнувшись, он быстро опрокинул в рот содержимое рюмки и сразу налил себе еще. Вика слегка забеспокоилась: слишком резвый темп взял этот «поросеночек». Свою рюмку она отставила почти нетронутой.

— Послушай, мы ведь встретились, чтобы поговорить о деле, — напомнила она.

— О деле? Ах, да…

— Завтра Катя должна прийти ко мне в гости. Поскольку ты мне муж, ты должен там хотя бы поприсутствовать.

Андрей немного скис:

— Ага… Должен…

— Не беспокойся, посидишь полчасика и смоешься «по делам». Реквизит привез?

— Что?

— Ну, мне же надо заранее разложить твои вещи. Ведь предполагается, что мы живем вместе. У замужней женщины на присутствие мужчины в доме глаз наметанный.

Это Вика сказала вслух, а про себя подумала, что такая доверчивая простушка, как Катя Городецкая, вряд ли будет особенно приглядываться и высматривать следы пребывания мужчины. Она ведь всему верит на слово.

— Так привез?

Андрей кивнул:

— Да.

— Что именно?

— Бритву… Пару рубашек… Тапочки. Да, еще костюм, в котором был на фуршете.

Вика недовольно поморщилась:

— И все?

— А что еще?

— Детективы. Газету «Спорт-экспресс» — или что там сейчас про спорт выходит — в больших количествах. Через пару месяцев семейной жизни детективы и спортивные газеты должны валяться по всему дому. Ноутбук, наконец, — ты же бизнесмен и иногда работаешь дома.

— А-а, — протянул Андрей. — Нет, этого не привез. Но ты же не предупреждала…

— Мог и сам догадаться. Ну ладно, сейчас все это ты мне купишь.

— И ноутбук тоже?

Андрей выглядел таким испуганным, что Вика сжалилась:

— Ладно, ноутбук можешь не покупать. Привезешь с собой завтра.

— Может быть, остальное тоже завтра? Приеду пораньше…

— Нет уж, — Вика была неумолима. — Я должна как следует подготовить сцену, а спешка в таком деле неуместна. Так что давай закруглять обед и поехали за покупками.

— Так скоро? — разочарованно протянул Андрей. — Подожди, время-то еще детское, все успеем. И «Абсолют» еще не допили.

— У меня вечером спектакль, — сказала неумолимая Вика. — Расплачивайся и пошли.

До Викиной квартиры они добрались примерно через час, по дороге заехав в «Библио-Глобус» и затарившись десятком детективов формата покетбук в ярких обложках. Кроме детективов, были куплены несколько выпусков «Спорт-экспресса» и «Футбол-ревю». Андрей, несмотря на выпитое в «Русиче», вел машину вполне аккуратно. По крайней мере, ни один из встреченных гаишников не придрался.

«Вольво» остановилась у Викиного подъезда.

— Зайдешь? — спросила Вика.

— А можно?

Вика пожала плечами:

— Надо же тебе осмотреть декорации. Кроме того, не сама же я потащу эту тяжеленную сумку с макулатурой!

Алена одиноко брела по тихой узкой улочке, лениво поднимающейся на гору, к высокому готическому собору XV века. В Москве сейчас только начал таять снег, а здесь весна была уже в разгаре — в палисадниках у домов кое-где даже цвели гиацинты, и казалось, что листья на деревьях вот-вот распустятся. Любимое Аленино кашемировое пальто в поездке почти не пригодилось: солнышко припекало так, что вполне можно было гулять в свитере и в пиджаке.

В Париже они пробыли всего два дня, а потом Шарль повез их осматривать отели, выстроенные по типовым проектам французской фирмы. Находились они в провинции Шампань, под городом Труа, в знаменитом национальном заповеднике.

Добирались они до Труа на машине. Алена никогда и подумать не могла, что природа во Франции так напоминает родную среднерусскую. Как только они съехали с автобана, с обеих сторон дороги встал лес — родной, лиственный, вот только на дубах листочки мелковаты и слишком аккуратно все убрано внизу, под деревьями. А в остальном пейзаж — почти как по дороге из Москвы в Аленин родной Курск.

И Храмовое озеро тоже Алену поначалу не слишком впечатлило. Правда, большое — противоположного берега почти не видно — и чистое, но вода в нем неяркая, какая-то серо-свинцовая… Не то что наши лесные озера.

Но чем дольше Алена здесь была, тем больше проникалась спокойно-благоустроенной красотой этих мест. На третий день ей уже казалось, что она родилась и прожила всю жизнь на этом пологом лесистом берегу, мирно и неторопливо.

Отель — главная цель их путешествия — находился недалеко от озера, на опушке леса. Там их и поселили. Погода стояла прекрасная, окрестные фермы и деревушки, по которым их возили на машине, были на редкость живописны, французы делали все, чтобы русские гости не соскучились, — словом, Алена чудесно провела время. Вот только обидно, что ей почти постоянно приходилось присутствовать при переговорах и осмотре оборудования. И не только присутствовать — вникать во все детали, чтобы получить представление о проекте. Алена бы с удовольствием побродила одна по берегу озера, но… С Городецким и с Женей она проводила все дни напролет и разлучалась только вечером, когда, пожелав друг другу спокойной ночи, они расходились по своим номерам.

И вот сегодня Алена наконец почти на полдня предоставлена самой себе. Правда, жаль, что они уже не в заповеднике — накануне переехали в отель в Труа. Но город, застроенный в основном в XV–XVI веках, тоже безумно хорош. Средневековые мощеные улицы, тесные площади, и почти на каждом шагу — готические храмы. Сен-Дизье с цветной черепицей, громадный — Петра и Павла, дальше — Сен-Жана, чуть в стороне — Сан-Мадлен… И гулять по этим улочкам от храма к храму — одно удовольствие.

В этот самый момент на последних переговорах представители «Элиты» утрясают с французами последние мелочи, и присутствие журналистки там необязательно. Да у нее и так уже набралось материала достаточно — не для одной, а для целой серии статей. Только найти бы, где их публиковать!

С полудня она бродила по городу, выпила кофе и съела очень вкусное пирожное в маленьком кафе — их здесь, что грибов после дождя, — зашла в аббатство Сен-Люпа, потом обошла кучу магазинчиков, а теперь решила подняться по узенькой улочке в гору, к очередному величественному собору.

Честно говоря, мысли, которыми была занята Аленина голова, были не о работе и не о красотах Храмового озера или города Труа. С недавнего времени в них довольно прочно поселился человек, которого там быть не должно. И Алена с этим ничего не могла поделать.

После того вечера в Люксембургском саду отношения Алены с Володей Городецким — скорее деловые, чем дружеские, — неуловимо изменились. Возникла какая-то связь — невидимая, почти придуманная, — как это в старой песенке пелось? «Только мне все кажется, все почему-то кажется, что между мною и тобой ниточка завяжется…» Вот эта ниточка и завязалась и теперь вилась между ними, ослабевая и натягиваясь, но не отпуская.

Не было сказано ни одного слова, не было ни одного жеста, которые реально подтвердили бы эту связь, никаких банальных намеков и ухаживаний с его стороны, никаких женских уловок — с ее. Да и что ей этот человек? Ей надо думать о себе, о том, как устраиваться дальше с работой и с личной жизнью, нужен надежный и хороший муж, нужна уверенность в завтрашнем дне. А у Городецкого все это есть — и любимая работа, и красивая молодая жена, и много денег. Они с ним — из разных жизней. Он женат, богат и счастлив… Хотя Алена в последние несколько дней усомнилась — а действительно ли счастлив? Иногда в его взгляде ей чудилась такая… нет, даже не грусть, а какая-то голодная тоска. И тут дело не в сексе. Кажется, что он очень, очень одинок…

Фу ты, оборвала сама себя Алена. Опять начала выдумывать. Ну с чего ему быть одиноким? Женя рассказывал о его жене, там все в порядке, лучше и быть не может…

Но тем не менее Алена снова стала перебирать в памяти тот разговор с Женей в отеле на Храмовом озере.

С утра они все вместе осмотрели бассейны и системы водоснабжения, а после ленча у Городецкого были назначены закрытые переговоры с владельцем отеля — один на один. Женя с Аленой отправились гулять по лесопарку. Отказавшись от сопровождающего, они побродили по дорожкам, а потом уселись в небольшой беседке с видом на озеро. Женя с наслаждением вытянул длинные ноги:

— Уф, устал!

Алена насмешливо посмотрела на него:

— Что же это вы? Надо больше тренироваться, мы и километра не прошли!

— Ну, километр-то будет! — шутливо запротестовал Женя. — И потом, это вы молодая и сильная, а я уже старенький!

Алена не удержалась и фыркнула — да по возрасту он моложе ее. Хотя уже и брюшко, и одышка, и даже залысины наметились. Впрочем, сейчас многие мужчины рано лысеют, экология, что ли, влияет?

Женя заметил ее усмешку и виновато сказал:

— Ну, сами посудите, когда мне тренироваться? Образ жизни сидячий, а рабочий день, можно сказать, от зари до зари, так выматываешься, что к вечеру одна мысль — скорее доползти до постели. Это вам, вольным художникам, акулам пера, хорошо — вы хозяева своего времени. А мы люди подневольные, нами командует бизнес.

— Однако ваш шеф, кажется, находит время для тренировок, — подковырнула Алена. — Вроде бы даже спортом занимается, нет? Или он меньше занят?

— Кто, Владимир Сергеевич? — Женя поднял брови. — Ну, Владимир Сергеевич — редкое исключение.

Алена решила, что более удобного момента задать вопрос уже не будет.

— А вы не расскажете мне о нем поподробнее? — осторожно начала она.

Женины брови взлетели почти до корней волос:

— Поподробнее? А что вас интересует?

В его голосе действительно прозвучала легкая насмешка или Алене это почудилось?

— Ну, — сказала она, осторожно подбирая каждое слово, — он еще очень молод, а уже директор такой крупной фирмы. Он ведь ненамного старше вас?

— На два года, — уточнил Женя.

— Вот видите! Конечно, мне интересно, как такой молодой человек успел так много.

— Ах, это!

— А вы что подумали?

Женя расхохотался:

— Молодые женщины обычно спрашивают о семейном положении.

— Я знаю, что он женат. А вот вам, вероятно, неизвестно, что я знакома с его женой, — подковырнула Алена. — Он сам познакомил нас в Москве на фуршете. Так что вашего драгоценного шефа я завлекать не собираюсь.

— Извините, — смутился Женя. — Просто сработал стереотип. Так что вы хотели узнать?

— Где родился, где учился, кто родители, как дошел до жизни такой, — быстро сказала Алена и не удержалась от ехидной добавки.

Не откажусь и от более подробных сведений о его жене. Исключительно из женского любопытства.

Насчет «учился» и «родился» Женя знал мало: закончил МГУ, стажировался в Америке. Когда Женя пришел в «Элиту», Городецкий уже полгода был содиректором фирмы. А вот о жене Городецкого Женя отзывался с такой теплотой, что Алена заподозрила, а не влюблен ли он сам в нее.

— Катюша — просто чудо! Милая, трогательная, добрая — таких девушек сейчас просто не бывает, Владимиру Сергеевичу крупно повезло. И красивая. Когда я смотрю на нее, почему-то вспоминаю голубых танцовщиц Дега — вы понимаете, не внешнее сходство, но та же чистота и легкость. Она — словно маленький праздник… И в то же время — беззащитная, наивная, как ребенок.

— А как они познакомились? Они вместе учились? — не удержалась Алена.

— Да нет, — Женя пожал плечами. — Катюшка, кажется, нигде, кроме школы, не училась. Вроде бы они знакомы с детства.

Сейчас, когда Алена снова прокрутила в памяти этот разговор, ей показалось, что она начала кое-что понимать. Итак, Катюша Городецкая — милая, трогательная, добрая, красивая и нигде не училась. Мужа своего, наверное, обожает. Хотя почему «наверное»? Точно обожает — такими глазами на него смотрит, что сразу видно: влюблена как кошка. Это Алена еще на фуршете заметила. Настоящая жена бизнесмена, крепкий и обеспеченный семейный тыл. Но ведь сам Городецкий не очень-то похож на обычного бизнесмена…

Поглощенная своими мыслями, она и не заметила, как добрела до собора. Начиналась служба. Прихожан было немного, да и городок-то маленький. Алена осторожно зашла внутрь, под высокие темные своды, и присела на краешек скамьи почти у дверей.

Католический священник читал по-латыни, и это было странно и красиво: слова разносились эхом под высокими сводами собора. Свет, лившийся сквозь цветные стекла витражей, тоже был цветным — красно-зеленым, а воздух полон запахов цветов. «А у нас в церкви пахнет ладаном. И откуда у них столько цветов ранней весной?» — подумала практичная Алена, но не стала задерживаться на этой мысли. Почему-то она не могла воспринимать этот собор как церковь, как место, куда приходят для молитвы, уж больно он был не похож на православные храмы. Этот собор казался Алене чем-то вроде замка Шарля Перро. В сказке и должно быть много цветов, а это место похоже на сказку. Словно она перенеслась на много веков назад, во времена добрых фей и прекрасных принцев.

«А если это так, — подумала она вдруг, — то пусть я сейчас встречу своего принца.

Подумала и тут же насмешливо улыбнулась. Алена в детстве любила играть в такие «загадалки». Конечно, почти ничего из них не сбывалось, но все равно было забавно. И почему ей сейчас вспомнилась та детская привычка? Уж ее-то принц точно живет не в этом маленьком французском городке.

Посидев еще немного, она встала и вышла на ступеньки, щурясь на заходящее солнце. Может быть, из-за солнца она не сразу заметила Женю и Городецкого, поднимающихся к собору по той самой улочке, по которой она сама шла полчаса назад.

Женя что-то оживленно рассказывал, а Городецкий шел молча, только изредка кивал в знак согласия. Ростом он был выше Жени почти на голову. «И почему он раньше казался мне некрасивым, — подумала Алена. — Где были мои глаза!» Вместо привычного делового костюма на Володе сейчас был серый свободный свитер и облегающие джинсы. «У него великолепная фигура — широкие плечи, длинные мускулистые ноги, тонкая талия… И руки, наверное, такие надежные и сильные…» Невольно представив, как эти руки могут обнимать, Алена судорожно вздохнула. Прямо наваждение какое-то! Нет, от этого мужчины ей явно следует держаться подальше!

Но скрыться было некуда — позади собор. Не бежать же обратно прятаться в боковом приделе. И Алена постаралась спрятать свои чувства подальше и придать лицу выражение беззаботности.

— А мы так и знали, что найдем вас здесь, — сказал Женя, когда мужчины подошли ближе.

Алена растерянно улыбнулась и посмотрела на Городецкого:

— У вас же сейчас должна быть деловая встреча.

— А мы управились с делами пораньше и решили пойти на поиски исчезнувшей журналистки, — пошутил Володя.

— Почему исчезнувшей? — не поняла Алена.

— Потому что вы ушли из отеля почти три часа назад.

— Ох, неужели так давно? — смутилась Алена. — Я бродила по улицам и потеряла счет времени.

— Мы уже начали волноваться — куда это вы запропастились?

Что-то по Жениной физиономии было не заметно, что он волновался. Он с трудом преодолел последние метры до ступенек и теперь стоял, обмахиваясь платком и блаженно отдуваясь:

— Ну и строили эти соборы! На такой верхотуре. Совершенно не думали о прихожанах — по два раза в день взбирайся туда-обратно! Зайдем?

— Спасибо, я только что оттуда, — улыбнулась Алена. — Честно говоря, я уже собиралась домой. А вы идите, посмотрите. Как раз служба идет.

Женя пожал плечами:

— Ну, как знаете! Пойдемте, Владимир Сергеевич?

Городецкий усмехнулся:

— Я не люблю мешать верующим.

— Как же, — удивился Женя, — столько карабкаться в гору и даже не зайти? Ведь интересно!

Городецкий пожал плечами:

— В чем дело? Вы идите, а я с удовольствием прогуляюсь с Аленой обратно к отелю.

И снова Алена едва сумела взять себя в руки. Он пойдет ее провожать, даже не заходя в собор? Тогда действительно, зачем он сюда шел?

Но Женя, как видно, привык к странностям своего шефа:

— Воля ваша. А я послушаю мессу. Заодно и попрактикуюсь в латыни — с третьего курса ее не слышал.

Подмигнув Алене, он скрылся в полутьме за растворенными высокими дверьми.

Они шли по той же самой улочке, только теперь впереди была не громада собора, а заходящее солнце, яркое и слепящее. В его лучах улица казалась праздничной и беззаботной. Но Алена этой праздничности не чувствовала. Молчание, в котором проходила их совместная с Володей прогулка, не было простым и легким. Наконец Алена решилась его прервать:

— Как прошли переговоры?

Городецкий улыбнулся:

— Спасибо, хорошо.

— Все вопросы улажены?

— Да.

Что, он так и будет отделываться односложными ответами? В конце концов, это просто невежливо! И зачем он только с ней пошел? Алена вдруг сообразила, что задала последний вопрос вслух:

— Зачем вы пошли со мной?

Сказала и покраснела.

Городецкий приостановился:

— Вам это неприятно?

— Нет… Но странно как-то идти рядом и молчать.

— Почему?

Алена растерялась и выпалила первое, что пришло в голову:

— Если вам не о чем со мной говорить, я могу пойти по другой стороне улицы!

Как глупо! Ну вот, вместо того, чтобы исправить положение, она еще больше испортила! Алена готова была заплакать от смущения. «Что это со мной? Как маленькая девочка! А ну-ка, прекрати!» — приказала она себе. Но подступившие к глазам слезы не уходили.

Но Володя, видно, не посчитал Аленины слова глупыми. Мало того, он тоже заметно смутился.

— Честно говоря, — медленно сказал он, — я просто не могу решиться сделать вам одно предложение. Не знаю, примете ли вы его…

Аленины слезы мгновенно высохли.

— Какое предложение?

— Тут недалеко есть один очень симпатичный ресторанчик. Что, если мы его посетим?

— А Женя?

Володя усмехнулся:

— Он остался слушать латынь. Сам виноват.

Алена заколебалась. Остатки здравого смысла подсказывали, что не стоит принимать это предложение. Но, в конце концов, ничего страшного не произойдет, если она и согласится… Завтра они будут в Москве, и этот человек навсегда исчезнет из ее жизни. И потом, не в постель же он ее приглашает, а только поужинать! Почему надо обязательно искать во всем тайный умысел? Она посмотрела на Городецкого: да нет, он совсем не похож на коварного соблазнителя! А то, что у Алены возникают при взгляде на него неподходящие желания, это исключительно ее, Аленины, проблемы. Она незаметно облизнула губы:

— Можно спросить?

Володя опять улыбнулся:

— Пожалуйста, о чем угодно.

— Почему вы решили пригласить меня поужинать?

Он лукаво глянул на нее:

— Обычно девушки не задают таких вопросов.

— А я задала. Ответите?

— Отвечу. Чтобы сделать вам приятное. Этот ресторанчик славится искусством своего шеф-повара, и просто грех быть здесь и не попробовать всяких вкусностей. Кроме того, вам как журналистке полезно расширять кругозор. Даже в области кулинарии. Может быть, напишете об этом в своей «Обаятельной и привлекательной».

— Только поэтому? Честно?

Он остановился и прижал руку к сердцу:

— Клянусь!

У Алены на щеках заиграли ямочки:

— Я вам верю. Ну что ж, пойдемте есть ваши вкусности.

Званый обед дома у Вики прошел не то чтобы безупречно, но вполне сносно. Андрей приехал за час с громадным букетом темно-пурпурных роз, был мил и застенчив — ни за что не подумаешь, что этот милый пухлый юноша мог так по-хамски вести себя. Но Вика уже не позволяла себе расслабиться — если человек хоть раз показал свое дрянное нутро, нет никакой гарантии, что пакость не вылезет еще раз. Но договор есть договор — она прекрасно понимала, что утверждение на роль еще ничего не гарантирует. Аникеев ей недвусмысленно намекнул, что еще есть время все переиграть, и, если она откажется от своих обязательств, то и он ничего хорошего ей не обещает. «Вы же понимаете, Виктория Петровна, — сладким голосом объяснил Аникеев, — что ни один мужчина не может устоять перед такой красивой Девушкой, как вы. И Андрей — не исключение. Он просто поддался вашим чарам и перестал владеть собой. Обещаю за него, что этот прискорбный случай больше не повторится». Скрепя сердце Вика согласилась продолжить игру.

Поэтому, когда пришла Катя, Вика старательно исполнила роль молодой любящей жены. Они очень мило посидели втроем часа два, а потом Андрей с приличествующими случаю извинениями удалился «по делам», нежно поцеловав «жену» в щечку и пригласив гостью заходить почаще.

Девушки убрали со стола, принесли в комнату початую бутылку шампанского «Вдова Клико» и уютно устроились — Вика в кресле у резного круглого столика, Катя — рядом с ней на маленьком диване.

На Викином антикварном диванчике Катя смотрелась превосходно — словно картина нашла наконец достойную раму. Хрупкая девушка в длинном светлом платье, длинные волосы собраны на затылке в тяжелый узел, лишь золотистые завитки, как легкое облачко, реяли над белым чистым лбом. И глаза у нее такие прозрачные и светлые, словно она не подозревает о грязной изнанке жизни. А может быть, и на самом деле не подозревает. «Теперь я, кажется, понимаю, в чем ее секрет, — подумала Вика. — Она опоздала родиться. Ее место — в девятнадцатом веке, в семье какого-нибудь московского князя или графа. Кити Щербацкая — вот кто она такая. И внешне ужасно похожа».

— О чем ты задумалась? — поинтересовалась Катя.

Вика рассмеялась:

— Да так, всякие глупости. Знаешь, Катюша, я решила, что ты похожа на одну из героинь «Анны Карениной».

— Но ведь не на Анну же, да?

— Нет, на Кити.

Катя улыбнулась:

— Ну, раз на Кити, тогда пусть.

— А тебе не нравится Анна? — удивилась Вика.

Катя слегка передернулась:

— Нет.

— Странно. А почему?

Катя на минутку задумалась, словно решала про себя: говорить или не говорить. Потом все же нехотя объяснила:

— Она слишком много думает о себе.

— Но ведь это же естественно! — вырвалось у Вики.

— Вовсе нет! — горячо запротестовала Катя. — Для нее весь мир — как огромное зеркало, в котором отражается она одна. Анна ведь, кроме себя, никого не видит. И мучает всех вокруг — и мужа, и Вронского. Ей все кажется, что ее недостаточно оценили. Она даже сына любит только «для себя». Разве это любовь?

Вика усмехнулась:

— Интересная трактовка «Анны Карениной». Очень оригинальная. Думаю, что ни один режиссер с тобой бы не согласился. Не говоря уже о литературоведах.

Катя машинально поправила прядь золотистых волос:

— А я им этого и не скажу. Я только тебе.

— Спасибо за доверие.

Вика поднялась с кресла, разлила по бокалам остатки шампанского и протянула один из бокалов Кате:

— Давай выпьем за любовь!

— Давай, — согласилась Катя.

Золотистое шампанское еще не успело нагреться, и холодные пузырьки приятно покалывали нёбо. Вика выпила почти половину отставила бокал и вдруг спросила:

— А что такое, по-твоему, любовь, Катюша?

Катя опустила глаза.

— Это сложно объяснить…

— А ты попробуй.

— Это, наверное, прозвучит несколько высокопарно… Самопожертвование. Когда все забываешь ради другого человека, растворяешься в нем. Тебя отдельно словно уже и не существует. Отдаешь ему всю себя, ничего не требуя взамен.

— Ого!

— Знаешь, я думаю, что без Володи я просто умру. Даже не так — не умру, а растворюсь в воздухе. Меня просто нет без него, я себя не чувствую… Нет, опять не то. Это очень сложно объяснить.

— А ты попробуй, — снова сказала Вика.

— Мне все время надо его видеть, дотрагиваться до него. Это, наверное, глупо, но я думаю, что женщину Бог действительно создал из ребра мужчины. Она не сама по себе, она — просто его часть. И я чувствую себя частью Володи, и…

Катя смущенно замолчала и посмотрела на Вику виновато:

— Ну вот, опять, наверное, глупость сказала?

— Почему же? — Вика задумчиво смотрела на нее. — Катюша…

— Что?

— И тебе не страшно?

Катя непонимающе вскинула ресницы:

— А чего мне бояться?

— Ну, вот такой зависимости?

Катя покачала головой:

— Иногда. Я иногда думаю, что мне ужасно повезло, что Володя тоже любит меня. Если бы он меня не любил… Даже не знаю, что бы тогда было.

Катя смотрела на Вику так доверчиво, что та почувствовала себя совсем худо. Но все-таки Вика была очень хорошая актриса — на душе кошки скребли, а лицо осталось безмятежным и внимательным.

— Я еще никому этого не говорила, — сказала Катя.

— А Володе?

— Нет.

— Почему?

— Не знаю. Да мы как-то и не разговариваем на эту тему. Я же его жена, и так все понятно.

Вика внутренне поежилась. Она-то отнюдь не была уверена, что Городецкому действительно «все понятно». Мужчины обычно таких вещей не понимают.

Катя отпила еще глоточек шампанского и спросила:

— А у тебя с Андреем так же?

— У меня с Андреем? — медленно повторила Вика.

Действительно, а как у нее с Андреем? Господи, как же не хочется врать! В эту минуту Вике больше всего на свете хотелось послать к черту и роль в сериале, и Аникеева, и этого противного Андрея, перестать быть актрисой и честно сказать этой девчушке: «Да никак у меня с ним, никак! Я обманывала тебя все время и сейчас обманываю! Держись от всех нас подальше, бедненькая глупая девочка. И от меня, и от Аникеева, и от Андрея. Не знаю что они задумали, но явно ничего хорошего. Во всяком случае, для тебя».

Но ничего этого Вика, разумеется, не сказала. Небольшое усилие — и на ее губах появилась спокойная улыбка:

— У нас все немного не так. Может быть, я просто не способна на такие глубокие чувства, как ты.

— Но он-то тебя любит! Я заметила, как он на тебя смотрит!

Вот новость, горько усмехнулась про себя Вика. Интересно, как на нее может смотреть этот похотливый поросенок? Она постаралась поскорее сменить тему:

— Хочешь еще шампанского?

— Ой, нет, спасибо! — Катя сладко потянулась. — Кажется, и так выпила лишнего. Как я теперь до дома доберусь?

Вика уже хотела предложить ей остаться, но вовремя вспомнила, что Андрей якобы вернется ночевать.

— А ты считаешь, что тебе уже пора?

— В общем, да. Я и так засиделась.

— Может быть, вызовем такси?

— Зачем? Я вполне доберусь на метро. — Катя встала. — Теперь твоя очередь приехать ко мне в гости. Я буду ждать вас с Андреем.

— Лучше без него, — усмехнулась Вика.

Катя с удивлением посмотрела на нее:

— Почему лучше?

Ну вот, подумала Вика, опять я вышла из роли любящей жены. Надо исправлять положение.

— А мы с тобой просто по-женски поболтаем, — легко улыбнулась она. — Мужчинам женские разговоры не слишком интересны.

Проводив Катю, Вика долго сидела на кухне, уничтожая сигарету за сигаретой. На душе было так муторно, словно она жестоко обидела ребенка.

Весь следующий день Алена и Володя старательно делали вид, что ничего особенного между ними не произошло. Слава Богу, они ни разу не остались наедине — в машине, доставившей их из Блуа в Париж, а потом в аэропорт Шарля де Голля, находился Женя. Так получилось, что Женя сидел рядом с Аленой в самолете, — случайно это вышло или Володя так устроил, Алена не поняла.

В Москву они прилетели уже очень поздно вечером, почти ночью. «Как я доберусь до дома?» — с досадой подумала Алена. Чтобы отвлечься от ненужных воспоминаний о вчерашнем происшествии в лифте, она пыталась переключиться на бытовые проблемы. «Такси безумно дорого, а автобуса, наверное, придется ждать около часа. Метро закроют…» Конечно, ее предложат подвезти, но ехать в одной машине с Володей, зная, что он возвращается домой, к жене, — извините, это было выше ее сил.

Как ни странно, таможенный досмотр в Шереметьеве не занял много времени, и около часа ночи Городецкий, Женя и Алена уже оказались в здании аэропорта.

— Ну где же Василий? — озираясь, спросил Женя. — Я думаю, Всеволод Кириллович прислал за нами шофера?

— Наверное, ждет, как всегда, под табло, — устало сказал Городецкий. — Пойдемте посмотрим, Елена Станиславовна?

Не успела Алена как-то отреагировать на эту реплику и на то, что Володя назвал ее по имени-отчеству, как вдруг почувствовала, что кто-то осторожно дотронулся до ее плеча. Она стремительно обернулась и увидела Ивана.

— Привет, — как ни в чем не бывало сказал Иван, забирая сумку из рук ошеломленной Алены. — А я вот решил тебя встретить.

— Привет, — Алена растеряла все слова от изумления.

— Как долетели? — Иван протянул Алене роскошный букет в модном «западном» стиле и ослепительно улыбнулся Алениным спутникам.

Городецкий недоумевающе-холодно посмотрел на него и ничего не ответил. Женя вежливо ответил:

— Спасибо, нормально. Я так понимаю, что вы Алену у нас забираете?

Иван, как всегда безумно элегантный и уверенный в себе, картинно обнял Алену за плечи:

— Забираю. Пойдем, радость моя, ты, наверное, жутко устала.

Алена, не обращая внимания на руку Ивана, лежащую у нее на плече, во все глаза смотрела на Володю. Тот был мрачен и неприступен.

— Владимир Сергеевич, — натянуто сказала Алена, — я позвоню вам, когда подготовлю материал, вы не возражаете?

— Позвоните, — равнодушно сказал Городецкий. — Если меня вдруг не будет на месте скажете, чтобы вас связали с Женей.

Сказал — и сразу отвернулся, словно ему и нет никакого дела до Алены.

На следующее утро Алену разбудил телефонный звонок. Еще не успев как следует проснуться, она схватила трубку:

— Алло!

— Ну как, ты уже пришла в себя?

Иван говорил спокойно и слегка насмешливо. Алена протерла глаза:

— А который сейчас час?

— Не хочешь ли ты сказать, что все еще лежишь в постели? Уже половина первого.

— Ого!

Остатки сна сразу улетучились.

— Неужели так поздно?

— Успокойся. Тебе же на работу сегодня не идти?

— Нет, но других дел масса.

— Современная деловая женщина, у которой нет ни минутки свободной!

— Не издевайся.

— А я и не издеваюсь. Просто хотел поинтересоваться, не найдется ли в твоем плотном расписании места и для меня?

— Что ты имеешь в виду?

— По-моему, мы с тобой вчера не договорили.

— Ах, это…

А Алена уже было решила, что вчерашняя сцена с Иваном ей просто приснилась.

— Ну так как? — настаивал Иван.

Алена вздохнула:

— Не знаю… А что ты, собственно, предлагаешь?

— Давай вместе поужинаем.

— Я уже как-то ужинала с тобой, — усмехнулась Алена. — Ничего хорошего из этого не вышло.

— Нельзя быть такой злопамятной, — упрекнул Иван. — По-моему, я не только попросил прощения, но и сделал достаточно, чтобы реабилитировать себя в твоих глазах. Если нет — скажи, еще что-нибудь придумаю. Учти, отступать я не привык.

А почему бы с ним и не поужинать? Что-то в последнее время она слишком часто ужинает в ресторанах, и ничем хорошим это, как правило, не кончается. Перед глазами возникло лицо Володи Городецкого, и Алена страдальчески поморщилась. Тут уж ей точно ничего не светит. Может быть, увидятся еще разок, когда она принесет показать статью, а может быть, и нет. Скорее всего нет. А если она не может получить того, чего на самом деле хочет, пусть будет Иван. Не все ли равно. И вообще, как известно, клин клином вышибают. Иван — отнюдь не самый плохой вариант.

— Что же ты молчишь? — уверенности в голосе Ивана несколько поубавилось.

— Думаю, во сколько нам встретиться. Где ты хочешь поужинать? — спросила Алена.

— А ты куда бы хотела пойти?

Алена не удержалась от насмешки:

— Куда угодно, только не в Домжур.

— Я уже сказал — нельзя быть такой злопамятной, — укорил ее Иван. — Так куда?

— Не знаю. Мне все равно. Выбери сам.

Иван на секунду задумался:

— Послушай, я знаю одно довольно интересное местечко на Лубянке…

— Застенок КГБ? — опять сыронизировала Алена.

— Придержи язычок, хорошо? — ласково посоветовал Иван. — От тебя, чувствую, и КГБ несладко пришлось бы. Я, во всяком случае, поставил бы на тебя против любого кагэбэшника.

Алена рассмеялась:

— Спасибо. Хорошо же ты обо мне думаешь. Так что за место?

— А вот не скажу, — Иван решил хоть чуть-чуть отыграться. — Куда поведу — туда и пойдешь.

— А все же?

Иван проигнорировал ее вопрос:

— В восемь часов тебе удобно?

— Удобно, — вздохнула Алена.

— Значит, жду тебя в восемь в метро. Станция «Лубянка», последний вагон из центра.

В трубке зазвучали короткие гудки отбоя. Алена медленно повесила ее на рычаг и вдруг почувствовала себя такой несчастной, словно ее ужасно обидели, а не в ресторан пригласили. Вот если бы на месте Ивана был… «Перестань! — приказала она себе. — Прекрати сейчас же! То, что произошло между вами в последний вечер в Труа, — короткое наваждение, помрачение рассудка и не имеет значения. И продолжения тоже не будет. Ты же хотела выйти замуж за Ивана. Ты все продумала и решила, что он — прекрасная партия. И вот сейчас он сам сделал тебе предложение. От сегодняшнего ужина зависит твоя дальнейшая жизнь. Не глупи, соберись, очаруй его окончательно. Все другое — просто нелепость!»

Алена уныло вылезла из постели и пошла на кухню сварить себе кофе. На столе засыхали остатки вчерашнего неудавшегося ужина. «Иван уже вошел в роль заботливого мужа, — вяло подумала Алена. — Встретил меня, накормил и спать уложил. Чего еще желать?»

Она включила радио. Очевидно, шел какой-то ретро-концерт, Сергей Никитин пел песню из «Иронии судьбы»:

Алена сделала погромче. Голос у барда был печальным, мягким и безнадежным:

Алена резко крутанула рычажок настройки, переводя на другую программу. Глупая песня, старомодная и романтичная. В реальной жизни все бывает иначе, и дальний может стать близким. А любовь… Не всем она удается. Нет, она нисколько не кривила душой, когда читала Городецкому наизусть из «Обыкновенного чуда». Ради любви она сама, Алена, готова на любые жертвы. Но если бы все зависело только от нее! А жертв от другого требовать нельзя. Нельзя вламываться в чужую жизнь, как слон в посудную лавку. Да он, Володя, ее в свою жизнь и не пустит, место любимой женщины там уже занято…

Что ж, вздохнула Алена, будем строить жизнь без любви. Можно и без любви быть счастливой. Если как следует постараться. А уж она, будьте уверены, постарается.

Иван медленно вел ее вверх по Лубянке в сторону площади. Алена почти повисла на его руке, ноги были как ватные и еле-еле двигались. Какое-то время они молчали, потом Иван наконец не выдержал:

— Может быть, ты все же скажешь, что с тобой случилось?

— Ничего, — вяло отозвалась Алена. — Просто плохо себя почувствовала.

Иван забеспокоился:

— Тогда зачем мы идем пешком? Может быть, стоит поймать машину?

— Да нет, давай пройдемся еще немного.

Еще минут пять прошло в молчании.

— Послушай, но я вижу, что с тобой что-то произошло, — Иван остановился и озабоченно посмотрел ей в лицо.

Алена покачала головой:

— Произошло… Да нет, ничего особенного. Просто…

— Что?

Надо наконец решиться и сказать ему.

— Просто я, наверное, не смогу выйти за тебя замуж.

Это прозвучало так буднично-равнодушно, словно речь шла не о замужестве, а о покупке шоколадки «Сникерс».

— Почему? — Иван не разозлился и даже, кажется, не слишком удивился. А может быть, он просто хорошо владел собой. — Так почему же?

Алена пожала плечами:

— Глупый вопрос.

— Не считаю его таким уж глупым. Если я получаю отказ, то хочу хотя бы знать причину.

Голос Ивана был ровен и спокоен, без тени раздражения. Странный он какой-то, подумала Алена.

— Какая тебе разница?

Иван саркастически улыбнулся:

— Видишь ли, дорогая моя, предложения не делают с бухты-барахты. Особенно такие люди, как я. С первого дня я видел, что тебе страшно хотелось за меня выйти. Ты начала меня окручивать сразу, как только мы познакомились. И на Сашку не оглянулась. Просчитала все в своей хорошенькой головке и решила, что мы — пара.

Алена вздохнула:

— Ну и что?

Иван снова взял ее под руку:

— И, между прочим, верно решила. Мы действительно пара. Я тебе уже говорил — у нас с тобой есть все шансы на счастливый брак. Так почему бы их не реализовать?

Алена устало посмотрела на него:

— Ты же меня нисколечки не любишь.

— Неправда, люблю. Конечно, с крыши я из-за тебя не прыгну. Но, дорогая моя, прыжки с крыши ради любимой хороши в пятнадцать-семнадцать лет. А в нашем возрасте любовь — это желание создать женщине дом, комфорт и избавить ее от материальных затруднений. И конечно, должно быть желание иметь от этой женщины детей. Все это я могу тебе дать. Ты подходишь мне именно как жена, понимаешь?

— А мое мнение по этому вопросу не учитывается?

— Я же уже сказал — ты достаточно ясно давала мне понять, что хочешь выйти за меня замуж. Иначе сегодняшнего разговора бы не было. И я не хочу видеть себя полным идиотом, который получил отказ непонятно почему. Со мной номер «поманила и бросила» не пройдет.

Он что, решил ей угрожать? Алена усмехнулась:

— Ну хорошо, я скажу тебе. Я влюбилась.

— В кого? — быстро спросил Иван.

«Наконец-то его хоть что-то проняло, — подумала Алена. — А то рассуждает о женитьбе таким же тоном, каким мог бы обсуждать жизнь на Марсе».

— Не все ли равно? — в голосе Алены помимо ее воли послышалось злорадство. — Главное — не в тебя.

Однако сбить Ивана оказалось не так-то просто.

— Нет, не все равно. — Он снова говорил ровно и спокойно. — Ты собираешься выйти за него замуж?

— Нет.

— Почему?

— Это невозможно. Он женат.

Иван усмехнулся:

— Существует такая вещь, как развод.

Алена не удержалась и обреченно вздохнула:

— Он никогда не разведется.

Иван пожал плечами:

— Тогда зачем он тебе? Из-за глупого увлечения ломать себе жизнь?

— Мне все равно.

— Даже так…

Вот теперь в его голосе явственно прозвучала боль. Алене вдруг стало его жаль. Она погладила его по рукаву:

— Не сердись на меня…

Иван отстранил ее руку:

— А я и не сержусь. Знаешь, в моей жизни всякое бывало, бывали ситуации и похуже. Но я добился того, чего добился, потому что обладаю одним ценным качеством. Я умею ждать. Поэтому всегда получаю желаемое.

Нет, он непробиваем! Алена покачала головой. Она устала с ним спорить.

— Знаешь что, — попросила она, — я хочу домой. Поймай мне, пожалуйста, машину.

Он хотел еще что-то сказать, но посмотрел на нее, пожал плечами, послушно шагнул с тротуара и поднял руку.

Мысли, бродившие в ее голове по дороге домой, нельзя было назвать веселыми. Жизнь, продуманная и отлаженная, в один месяц распалась на мелкие кусочки, как плохо склеенная чашка. Несомненно одно: Иван — прошлое, так и не ставшее будущим. И как не похожа та Алена, которая мечтала заполучить его в мужья, на Алену сегодняшнюю!

Как это всегда и бывает, врачей в районной женской консультации хронически не хватало.

— Раньше надо приходить, женщина, — неприветливо буркнула тетка в регистратуре, все же выдавая Кате талончик. — Ваше счастье, что сегодня Сорокина с больничного вышла.

Катя ненавидела, когда к ней обращались «женщина», но здесь никого иначе не называли.

— Спасибо, — почему-то поблагодарила Катя и собралась уже было отойти, как тетка ее окликнула:

— Куда отправилась? Обожди немного.

Она повернулась спиной к окошку и стала рыться в громадном шкафу с бумагами. Ничего не найдя, мельком взглянула на Катю и буркнула:

— Карта у тебя на руках?

— Какая карта?

— Ты что, с луны свалилась? Медицинская!

— Нет…

Тетка раздраженно вздохнула:

— Когда в последний раз приходила?

— Я вообще в первый раз…

Тут тетка посмотрела на Катю так, будто только что ее увидела:

— Малолетка, что ль? В какой школе учишься? — не дожидаясь ответа, тетка потянулась к другому шкафу.

— Путаются с мужиками, еще соплей не вытерев, — бормотала она себе под нос, — а потом таскаются на аборты. В первый раз она…

Катя задохнулась от обиды:

— Как вы смеете со мной так разговаривать? Мне двадцать два года, я уже четыре года замужем, мы сюда недавно переехали и…

Она внезапно замолчала. Зачем она все это говорит, словно оправдывается?

На тетку ее речь большого впечатления не произвела.

— Ну извини, — сказала она, придвинув к себе чистый бланк. — Счас тогда заполним на тебя карту. Имя, фамилия, отчество, год рождения?..

Через десять минут Катя отошла от регистратуры и пристроилась в конец длиннющей очереди. Десятка два женщин молчаливо ждали на стульях в коридоре. Кто-то вязал, кто-то читал, кто-то просто сидел, сложив руки на выступающем животе и глядя прямо перед собой.

Женская консультация вызывала у Кати чувство, близкое к помешательству. Эти женщины — как овцы, согнанные для стрижки, или, что еще хуже, как коровы у бойни. Хотя, казалось бы, что тут такого? Ну, очередь к врачу, осмотрят и отпустят восвояси. «Все дело в том, — подумала Катя, — что к нам здесь не относятся как к людям. Мы для них — неодушевленные предметы, и относятся они к нам так, как… как… Ну, как мы в десятом классе относились к капусте, которую нас гоняли сортировать на овощебазу. Точно! Капуста на овощебазе. Перекидать ее поскорее и уйти домой к телевизору».

Настроение, и без того ужасное, стало совсем похоронным.

Наконец подошла Катина очередь.

До сих пор она была у гинеколога один раз, и это посещение не оставило приятных воспоминаний. Собственно, для каждой женщины наступает момент, когда она видит себя распростертой в этом жутком кресле, похожем на орудие пытки испанской инквизиции.

Катя лежала на спине, бесстыдно оголенная, согнутые колени нервно вздрагивали. Прямо против нее, в матовом стекле окна, словно кусочек плазмы, сверкало солнце. И вдруг ужасно захотелось вскочить и убежать на улицу, в теплое сияние июльского дня. Подальше, подальше, подальше отсюда…

Где-то за ее спиной тихо журчала вода, наверное, врачиха мыла руки. Это была довольно пожилая женщина, которая, несмотря на белоснежный халат, производила впечатление нечистоплотности, — может быть, из-за грязно-седых волос, выбивавшихся из-под белой врачебной шапочки.

Катя лежала и ждала, одурманенная этим вечным запахом врачебных кабинетов, отвратительным и всепроникающим. От этого запаха к горлу подкатывала тошнота.

Когда врачиха снова стала перед ней, правая ее рука была плотно обтянута резиновой перчаткой телесного цвета. Этой рукой она довольно грубо и болезненно обследовала все, что требовалось, потом проговорила хрипловатым равнодушным голосом:

— Ну что ж, все ясно. Поздравляю.

Катя приподнялась:

— Вы уверены… Я думала… думала, что…

— Знаю, что думала. Теперь будешь думать по-другому.

— И… какой срок?

— Восемь-девять недель. Порядочно.

Катя во все глаза смотрела на врачиху. Та пожала плечами:

— Что лежите? Можете одеваться.

Катя так стремительно скрылась за ширмой, словно за ней гнались черти. Лихорадочно натянула на себя белые кружевные трусики, набросила платье. Когда она вышла, лицо ее было смертельно бледным.

Врачиха бегло взглянула на нее и нахмурилась:

— Будете рожать или делать аборт?

— Еще не знаю…

— Вы замужем?

— Да, давно…

Врачиха придвинула к себе Катину карту, просмотрела ее данные и удивленно пожала плечами:

— Что тут думать? Вам надо рожать. Двадцать два года — самый возраст.

— Я не знаю, — повторила Катя.

— Ну ладно. Только решайте поскорее. С мужем посоветуйтесь. — Врачиха что-то быстро писала в карте. — Организм у вас довольно хрупкий, так что аборт я вам не советую. Придете ко мне через неделю, а пока вот — направление на анализы.

Катя и не заметила, как снова очутилась в длиннющем коридоре. По сравнению с кабинетом, ярко освещенным солнцем, он показался ей еще более темным и мрачным, словно шахта. Очередь в кабинет не стала меньше, и лица у женщин были невероятно унылыми. Катя подумала, что в жизни не видела более удручающего зрелища. Она постаралась поскорее преодолеть это больничное пространство и выйти на воздух.

А на улице сияло небо, солнце блестело в зелени листвы. Ночью шел дождь, и сейчас двое малышей у самого входа в консультацию били палочками по огромной луже. Солнечные капли разлетались во все стороны, малыши радостно визжали — мальчик и девочка. Бедная девочка, ей когда-нибудь предстоит все то, что переживала сейчас Катя. Счастливый мальчик — он-то про это никогда не узнает!

Катя порылась в сумочке, нащупала телефонный жетон и отправилась на поиски телефона-автомата.

Они сидели на кухне у Вики и ждали, пока закипит чайник. Вика, которую Катин звонок вытащил из постели, еще не совсем пришла в себя после сна. Сейчас она была совершенно не похожа на ту победительную блондинку, какой ее привыкли видеть в театре и на съемочной площадке. В махровом халате, с волосами, собранными на затылке в конский хвост, с отпечатком подушки на розовой щеке она выглядела очень уютно и по-домашнему. Пожалуй, такой ее видела только одна Катя.

— Прости, Катюша, но я не понимаю твоей реакции, — Вика достала из пачки сигарету, собралась было прикурить и вдруг остановилась: — Постой-постой, а курить-то теперь при тебе можно? Тебе от дыма плохо не станет?

— Нет, что ты. У меня и токсикоза-то никакого нет. Поэтому я никак не могла предположить, что… — Катя прикусила губу, — ну что я беременна.

— Действительно странное предположение! — улыбнулась Вика. — Совершенно нелепое. Особенно если учесть, что ты живешь с любимым мужем.

Катя покраснела, смешалась и тихо сказала:

— Этого не могло быть. Видишь ли… Ну, у меня спираль. Не знаю, как это получилось… Хотя меня предупреждали, что спираль не дает стопроцентной гарантии, но я была уверена, что со мной этого не произойдет…

Вика удивленно уставилась на нее:

— Зачем?

— Что — зачем? — не поняла Катя.

— Зачем ты поставила спираль?

Катя нервно сжала руки:

— Мы с тобой никогда об этом не говорили, но… Видишь ли, я не хочу ребенка. По крайней мере сейчас.

Вика смотрела на нее в немом изумлении. От кого, от кого, но от Кати она не ожидала услышать такого признания.

— Я знаю, это прозвучит дико, ненормально, — торопливо заговорила Катя, — но я не хочу, чтобы между мной и Володей вставал кто-то третий. Сейчас он только со мной, и никого нам больше не надо, никого!

В ее голосе прозвучало отчаяние. Вике захотелось встать и как следует потрясти ее за плечи, чтобы она опомнилась. Ну и рассуждения — просто бред какой-то! Вместо этого она тихо сказала:

— Катюша, ты соображаешь, что говоришь? Это же ваш — понимаешь — ваш общий ребенок! Как он может встать между вами?

Катя упрямо сжала губы:

— Мы уже будем не вдвоем.

— Катя!

Вика в немом изумлении смотрела на нее. Да что она несет? Какие глупости!

Но Катя, видно, не считала все это глупостями:

— Начнутся всякие другие заботы. И потом…

— Что?

Катин лоб прорезала страдальческая морщинка:

— А вдруг он будет любить этого ребенка больше, чем меня?

— Ну, знаешь!

Вика в себя не могла прийти.

— Я же говорю — я ненормальная, — Катя опустила голову. — Мне ужасно стыдно, но я ничего не могу с собой поделать. Я ни с кем не хочу делить Володю. Тем более…

— Что?

— Мне кажется, что последнее время он и так отдалился… Иногда у него на лице бывает такое выражение, как будто он от меня далеко-далеко…

Вика промолчала. У нее на этот счет тоже были кое-какие наблюдения.

— И по вечерам… Точнее, по ночам… Он так устает, что еле добирается до постели и сразу засыпает. Знаешь, я уже и не помню, когда… — Катя опять смутилась. — Ну, когда это между нами было. По-моему, в последний раз — когда он из Франции вернулся. Кажется, я как раз тогда и попалась.

Вика бросила на Катю быстрый взгляд:

— Да? А тебя это не тревожит?

— Что именно?

Вика заколебалась, но потом назвала вещи своими именами:

— Что он с тобой не спит.

— Вообще-то не слишком. Мы и раньше не очень часто занимались сексом. Я думаю, — не слишком уверенно продолжила Катя, — что все, что о сексе пишут в журналах, сильно преувеличено. Нормальный мужчина, если он выкладывается на работе, просто не может… ну, каждый день.

— Это тебе Володя объяснил?

— Ну, и Володя тоже. Да я и сама понимаю.

Вика скептически усмехнулась, но ничего не сказала.

— И потом, у него всегда так много работы. Редко-редко выдается свободный вечер, когда мы можем побыть вместе. А если родится ребенок, — Катя вернулась к своей проблеме, — таких вечеров вообще не будет.

— А ты не думаешь, что после рождения ребенка он полюбит тебя больше? — осторожно сказала Вика. — Извини, но вы вообще-то обсуждали эту тему?

— Обсуждали, — Катя выглядела очень несчастной. — И решили, что торопиться некуда.

Не сказать, чтобы Вике этот ответ понравился. Она помолчала, а потом все же спросила:

— Он так решил или ты?

— Ну, он сказал тогда — как ты хочешь. И я решила подождать еще годика два-три.

— А он?

— Он согласился.

Со стороны Володи это выглядит довольно странно, подумала Вика. Мужчины в таком возрасте обычно уже думают о наследнике, это у них пунктик. На Катином месте она бы встревожилась, если бы ее муж спокойно согласился ждать. Ведь все же у них есть — и квартира, и деньги…

Закипел чайник. Вика встала, заварила чай, поставила на стол печенье, чашки, сахарницу. Катя молча наблюдала, как она двигается по кухне.

Когда чай был налит, Вика снова уселась на свое место и достала следующую сигарету:

— Ну так и что ты решила?

— Не знаю… А ты что бы мне посоветовала?

— Тут и думать нечего. Разумеется, рожай.

Катя покачала головой.

— Рожай, — убедительно сказала Вика. — Извини, но все, что ты сейчас наговорила — дурь несусветная.

— Конечно, дурь… Я понимаю.

— И потом, ты забываешь об инстинкте. Некоторые женщины до рождения ребенка и представить не могут, что он может застить им целый свет. Считают себя моральными уродками, не способными на нормальные материнские чувства. А потом ребенок рождается, срабатывает инстинкт — и они уже не могут себе представить, как могли жить без него. И с тобой так же будет.

Катя с сомнением посмотрела на нее:

— Ты думаешь?

— Уверена.

Катя опустила глаза:

— Не знаю…

— И Володе сегодня же скажи, — приказала Вика. — Сегодня же. Нечего тянуть.

В Молодежном театре до конца сезона оставалось две недели. Сегодня давали спектакль по стихам Маяковского. Взрослые дяди и тети, одетые в разноцветные комбинезончики, распевали песенки про тучки и разыгрывали сценки на тему «кем быть»: «я бы в плотники пошел, пусть меня научат…» Спектакль был, что называется, «с бородой» — к тому времени, как Вика пришла в театр, он уже шел лет пять.

Вика изображала девочку в розовом комбинезончике, и вид у нее был потешно-забавный. Комбинезончик висел на ее стройной фигурке с большим изяществом, платиновые волосы, заплетенные в две косички с пропущенной через них проволочкой, смешно торчали. Лешка Вишняков, который в последнее время неоднократно к ней подкатывался, все норовил за одну из косичек дернуть. «Викуся, ты жутко сексапильна даже в этом наряде! Я не могу на тебя спокойно смотреть — все мои чувства возбуждаются!» — картинно закатывая глаза, вещал Лешка. Собственно, на воспламенившиеся Лешкины чувства повлияло известие, что Вика получила роль в сериале у «Петр + Марк». И вообще Вика поняла, что ее положение в театре переменилось к лучшему. Даже в «Антигоне» ее перевели во второй состав, потеснив Лялечку Фиалкину.

В темпе отыграв спектакль, они собирались быстренько свернуть поклоны. После «Маяковского» цветы дарили очень редко, обычно только Лешке и только самые восторженные поклонницы. Но на этот раз, к удивлению всех, цветы получила именно Вика громадный букет роскошных темно-красных роз. Такие букеты обычно дарят на премьеры, да и то не всем. Однако саму Вику подношение нисколько не обрадовало.

Последние две недели Андрей Аникеев просто проходу ей не давал. С тех пор как их «брак» был аннулирован, он ходил за ней по пятам, словно козленок на веревочке. Дождавшись начала съемок сериала, Вика закатила Аникееву скандал, требуя избавить ее от «мужа». Старший Аникеев неожиданно легко согласился: затея исчерпала себя. Вика с Катей и так стали задушевными подругами, в дом к Городецким Вика ходила запросто. А ее якобы неудачное замужество довершило дело: Катя теперь не только любила Вику, но и жалела от всей души.

Кто бы знал, как самой Вике опротивела эта комедия! Девочка доверяет ей, душу перед ней раскрыла… Однако теперь у Вики в этих отношениях появился и свой интерес: что бы ни случилось, она постарается оградить Катю от неприятностей. Что бы ни задумал Аникеев, у нее хватит ума устроить так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы, и Аникеев доволен, и Катя не пострадала.

Вот только этот Андрей!.. Кто же знал, что он в нее по уши врежется? Опять, наверное, торчит у служебного входа, хоть из театра не выходи!

Светка в сегодняшнем спектакле не играла, поэтому гримерка была в полном Викином распоряжении. «Посижу с полчасика, — решила Вика. — Авось ему надоест топтаться, и он уйдет». Она скинула комбинезон, расплела косички и по своему обыкновению уселась на диванчик покурить. Однако расслабиться не удалось. Не успела Вика достать сигарету, как в дверь постучали, и она услышала голос Лешки Вишнякова:

— Викуся, там тебя в холле какой-то хмырь дожидается. Розовенький и кругленький. Просил тебя выйти, или он сам к тебе придет.

— Вот наказание, — Вика сразу поняла, кто это. — Зачем баба Дуся его пропустила?

— А он ее обаял, — хмыкнул Лешка. — Так выйдешь? А нет, то только скажи, я его с лестницы спущу и морду начищу!

Ага, уж Лешка-то спустит, фигляр несчастный!

— Ладно уж, выйду, — вздохнула Вика. — Или нет, пусть лучше сюда идет! Через пять минут.

— О, счастливчик, — громко вздохнул Лешка. — Меня небось не пускаешь!

Вика пропустила это мимо ушей, торопливо влезая в юбку и одергивая летнюю кофточку. Волосы скрутила в узел на затылке, а разгримироваться можно и при Андрее — ничего, переживет.

Ровно через пять минут Андрей возник на пороге гримерки:

— Извини, пожалуйста, я, наверное, не вовремя…

— Ты всегда не вовремя, — не церемонясь, отозвалась Вика. — Ну, раз пришел, садись.

Андрей приткнулся на краешке вытертого дивана. Вика уселась за свой гримировальный столик — к зеркалу лицом, к Андрею спиной — и стала стирать грим.

Минут пять прошло в молчании. Наконец Андрей хмыкнул и робко прокашлялся, чтобы привлечь к себе Викино внимание. Не оборачиваясь, она бросила:

— Ну, что?

— Я, между прочим, не просто так пришел, — с важностью сказал Андрей. — У меня, между прочим, для тебя кое-что есть. Кое-какие новости. Тебе будет интересно.

— Да? — Вика невозмутимо водила ваткой по лицу. — И какие же? Опять твой замечательный папочка что-то выдумал?

— Нет. На этот раз все получилось само собой, и отец от этого не в восторге.

— Да? — опять сказала Вика.

— Получилось так, что вся наша затея может оказаться ни к чему…

Вика вышла из себя:

— Да что получилось-то, скажи наконец! Мямлишь что-то нечленораздельное, мямлишь…

— А то! Наш безупречный Городецкий завел любовницу!

Вике сразу вспомнилась та черненькая девочка из «Лысой горы», на которой крупными буквами было написано, что она влюблена в Катиного мужа.

— Ну уж и любовницу, — усмехнулась Вика. — Наверное, слегка увлекся, не больше…

— Как же, слегка увлекся! — Андрей хохотнул. — Да он вот-вот на развод подаст!

Вика выронила из рук ватку и резко повернулась к Андрею:

— Не может быть!

— Точно. Совсем голову потерял, днем уходит с работы, ездит к ней каждый день. Та-акая любовь!

Вика покачала головой:

— Не верю.

— Папан тоже поначалу не поверил, когда ему доложили. Однако потом мальчики из нашей службы безопасности притащили документальные свидетельства.

Андрей привстал с дивана и положил перед Викой несколько фотографий. Вика их быстро просмотрела: вот Володя и черненькая в машине, вот они входят в подъезд, целуются… А вот уж совсем пикантный снимок… Вика брезгливо поморщилась и отбросила от себя этот компромат.

— Не могли удержаться, — прокомментировал Андрей фото, упавшее сверху, как раз то самое, пикантное. — Похоже, если и дальше так пойдет, то они будут трахаться прямо на Красной площади.

— Гадость какая!

Вика сжала виски ладонями. Господи, ведь были у нее подозрения, были! Бедная Катя! А она еще сегодня утром уговаривала ее рожать ребенка от этого паразита!

— Ну ничего, ничего, — Андрей хотел было приподняться и погладить Вику по плечу, но так и не решился. — Не переживай так сильно!

Вика взяла себя в руки.

— Ты знаешь, кто эта девица? — спросила она.

— А как же. Журналистка, которой были заказаны рекламные материалы об «Элите». Она с Городецким в Париж ездила. Тогда-то у них, видно, все и началось.

— Как ее зовут?

— Алена Арьева. Работает в журнале «Обаятельная и привлекательная», в разделе светской жизни.

— Она замужем? Помнится, я видела ее с каким-то мужиком.

— Да нет, разведенная. К тому же еще и лимита — то ли из Курска, то ли из Воронежа. Снимает квартиру в спальном районе.

— Понятно.

У Вики от злости скулы свело. Маленькая сучка, охотится на перспективного мужика. Окрутит она Городецкого — сразу получит все: деньги, квартиру, положение в обществе. Хотя нет, тут же подумала Вика. Будь справедливой: ты же помнишь, как она смотрела на Городецкого. Сучки так смотреть не умеют. Она действительно в него влюблена!

Вика в волнении заходила по гримерке. Если влюблена, тем хуже для нее! Этот роман необходимо прекратить. Страшно представить, что будет с Катей, если Володя уйдет к другой!

Решение созрело довольно быстро.

Вика остановилась перед диваном, на котором, вжавшись от волнения в спинку, сидел Андрей.

— Адрес ее ты знаешь?

— Журналистки? — глупо переспросил тот.

— Нет, папы римского! Конечно, журналистки!

— Вот, — Андрей достал блокнот и вынул из него листок бумаги. — Улица академика Миллионщикова, дом 62, квартира 116. И телефон там записан.

Вика внимательно посмотрела, потом сложила листок пополам и убрала в свою сумочку.

— Хорошо.

— Что ты собираешься делать?

Вика недобро прищурилась:

— А вот это — не твоя забота.

Жара в Москве стояла страшная — асфальт плавился под ногами, термометр показывал плюс двадцать пять в тени. Окна Алениной комнаты в редакции выходили на юг, и сидеть там было просто невозможно. В распахнутое настежь окно вливались струи раскаленного воздуха, пахнущего гарью. Казалось, даже от компьютера шел пар.

— Уф, не могу больше! — Оля Звягинцева, с которой Алена делила комнату, откинулась на спинку стула и прикрыла глаза рукой. — Хоть бы кондиционер починили!

Алена не ответила — разговоры о кондиционере велись каждое лето, каждое лето обещали его наладить — и все без толку.

Оля встала, разминая затекшую спину, и налила себе минералки. Выпила и поморщилась:

— Теплая, какая гадость! Тебе налить?

— Нет, спасибо.

Алене нужно было срочно сделать заметку о позавчерашнем открытии галереи «Юджин». Сама она, естественно, там не была — встречалась с Володей, — поэтому приходилось писать с чужих слов. Вообще-то она за последний месяц здорово все запустила, нельзя так. Если главный узнает, что почти вся информация собирается из вторых рук по телефону, не миновать нагоняя. Но пока Бог ее хранит — ни одна неточность не вылезла, все шло гладко.

— Как ты думаешь, — спросила Алена, не отрывая взгляда от компьютера, — стоит вставить фразочку о новом увлечении Лики Горевой? Говорят, у нее роман с Сергеем Грымовым. А то у меня не получается нужный объем.

Оля пожала плечами:

— Вставь. Хотя новость может быть устаревшей — роман с Грымовым у нее был две недели назад. Лика меняет мужиков как перчатки. А они были у «Юджина» вместе?

— В том-то и дело, что не знаю. Она была, он был, а вот вместе или отдельно — наблюдатель так и не понял. У него там был свой интерес, он особенно не приглядывался.

Оля посмотрела на Алену с легким осуждением:

— Знаешь, подруга, так нельзя. Я все понимаю, любовь есть любовь, и прикрыть тебя всегда готова, но рано или поздно ты влипнешь. Наши звезды — народ вздорный и капризный. Напишешь, что Лика была с Грымовым, а потом окажется, что они уже три дня как расплевались и теперь страшные враги, а роман у нее вовсе уже с Агуевым, которого она поливала грязью неделю назад. Та же Лика устроит жуткий скандал, и неприятности тебе обеспечены. Причем крупные.

— Ага, — Алена продолжала печатать, — главный опять скажет, что мы не «желтая пресса». Хотя кто же мы тогда?

Оля улыбнулась:

— Слушай, а нельзя совмещать любовь с работой? Ходи на тусовки со своим мужиком, ему это, наверное, будет интересно. Кстати, кто он у тебя?

— Мужчина.

— Я понимаю, что не девушка.

Алена промолчала, делая вид, что сосредоточилась на работе. Сама Оля тоже меняла мужиков как перчатки, они летели на нее, как бабочки на огонь. Ни на одной тусовке она не оставалась в одиночестве, всегда находился сопровождающий.

— Ладно, — Оля не обиделась, — не хочешь говорить — не говори. Но к совету моему прислушайся.

Алена закусила губу. Оля не понимает, что говорит. Таскать Володю на эти дурацкие сборища — да что им там делать! Хотя если бы он был свободен, можно было бы сходить разок-другой, даже забавно…

Резко зазвонил телефон. Оля схватила трубку — она ждала звонка очередного кавалера — и через секунду разочарованно сказала:

— Тебя. Между прочим, приятный мужской голос.

Теперь Алена бросилась к телефону. Но и ее ждало разочарование: звонил Иван. Он так и не принял всерьез Аленин отказ и считал, что их отношения не закончились, а лишь отложены на некоторое время. За последний месяц они виделись всего раза два, но звонил он регулярно.

— Привет. Как дела? — голос был спокойный и, как всегда, слегка насмешливый. Такая уж у него манера.

— Отлично. А у тебя?

— Лучше всех. Знаешь, надо увидеться.

Алена досадливо поморщилась:

— Зачем?

Некогда ей с ним встречаться!

— Нетелефонный разговор. Но это крайне важно, и именно для тебя.

Так она ему и поверила!

— Сегодня я никак не могу.

Но Иван на этот раз был настойчив:

— А завтра?

Алена недовольно спросила:

— А по телефону никак нельзя?

Иван усмехнулся:

— Никак. Дело требует личной встречи.

— Но я действительно не могу ни сегодня, ни завтра. Это так срочно?

— Да.

Алена задумалась. В субботу Володя все равно должен быть дома…

— Может быть, в субботу?

— Лучше бы пораньше.

— Пораньше — только по телефону.

Иван усмехнулся:

— Хорошо, давай подождем до субботы. Видишь, какой я терпеливый, уважаю все твои капризы. Позвоню тебе в субботу утром домой. Целую.

Как же, подумала Алена, вешая трубку. Уважаешь ты! Просто ты меня нисколько не любишь. Просчитал все, прикинул и решил, что я тебе подхожу. Вообще-то это было оскорбительно, но Алену уже нисколько не трогало отношение к ней Ивана. Она в свое время относилась к нему точно так же.

Стрелка на часах подползала к трем. За полчаса она управится с этой несчастной заметкой, еще полчаса на разговор с главным — и Алена свободна. В половине пятого Володя будет ждать ее у «Новослободской».

Вика чувствовала себя абсолютно опустошенной. Ей эта сцена, проведенная с таким хладнокровием, далась нелегко — словно отыграла ответственную премьеру. Только в отличие от послепремьерного состояния на душе у Вики сейчас было гадко и противно. Выйдя из подъезда, поняла, что ноги ее еле держат, она с трудом доплелась до метро. Слава Богу, было уже поздно, народ схлынул. В вагоне было полно свободных мест.

Притулившись в уголочке, она закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на чем-нибудь, не имеющем отношения к чужим личным делам.

С понедельника объявлено начало показа по ОРТ их сериала. Классическая мыльная опера на отечественно-зарубежном материале. Главный герой, в прошлом — известный писатель, а ныне — владелец рекламной фирмы, крутит роман с молодой актрисой. Жена главного героя — известный модельер, узнав об этом, хочет отомстить мужу и заводит шашни со своим старым поклонником. Сын тайно влюблен в папочкину любовницу, а папочка на самом деле любовницу не любит, а любит только свою благоверную, а роман завел лишь потому, что жена перестала им интересоваться… В общем, сплошные навороты. Я люблю, ты любишь, он любит… Чушь собачья.

Вика поморщилась. Она там играет дочь главного героя, у которой тоже свои любовные проблемы: папаша ей прочит в женихи сына своего компаньона, а она, разумеется, тоже влюблена — в безработного художника. Банально до безобразия, но от мыльной оперы оригинальности и не требуется. По ходу дела с Викиной героиней должно случиться много разных разностей: она убегает из дому, путешествует автостопом по Европе, учится живописи во Флоренции вместе со своим безалаберным другом, потом влюбляется в богатого итальянца… Дальше сценаристы еще не написали: предполагалось, что история будет сочиняться по ходу действия. А может быть, и не будет сочиняться, если сериал не пойдет и проект прикроют.

Пока отсняли только серии до Флоренции. Потом, если все будет хорошо, предварительных съемок почти не будет. Утром отыграли — вечером пошло в эфир.

Вика подумала, что скоро ритм ее жизни так ужесточится, что ей станет не до чужих проблем. И слава Богу. Будем надеяться, что у Городецкого помутнение в мозгах пройдет и они с Катюшкой снова заживут вполне счастливо. У многих мужчин бывают такие временные помешательства, а потом ничего, проходят без следа. Тем более, если у них родится ребенок… Конечно, ей, Вике, вход в семейный дом Городецких заказан навсегда, для Володи она стала персоной нон-грата. Ну и черт с ним! А с Катюшкой можно видеться и в других местах. Она, к счастью, никогда не узнает, какую роль Вика сыграла в ее семейной жизни. Городецкий жене ничего не расскажет, уж в этом-то Вика совершенно уверена!

Где-то около «Новокузнецкой» Вика вдруг поняла, что ей совсем не хочется ехать домой. Уснуть она все равно сейчас не сможет, а что еще дома делать? Хорошо бы выпить чего-нибудь взбадривающего… Она встрепенулась и решила, что вполне в состоянии пойти куда-нибудь посидеть. А куда — тут и вопроса не возникало.

Она выскочила из вагона на «Театральной», перешла на «Охотный ряд», а там до «Лубянки» всего одна остановка…

На этот раз в клубе «На Лысой горе» дежурил Антон — один из двух мальчиков-компаньонов. «И хорошо, — подумала Вика, — выпивка обойдется не так дорого». Она уселась за столик в самом дальнем углу и заказала «Кровавую Мэри».

Приятно было сидеть в полутемном зале, изредка кивать знакомым, потягивать крепкий коктейль и ни о чем не думать. Решительно ни о чем!

— Простите, у вас свободно?

Вика недовольно подняла голову. Перед ней стоял высокий молодой мужчина в джинсах и глухом черном свитере. «Я его уже видела, — пронеслось у Вики в голове. — Точно видела. Вот только где и когда?»

Прежде чем ответить, она огляделась кругом. Свободных мест, похоже, уже действительно не было. Вике совсем не хотелось, чтобы нарушали ее одиночество, но…

— Свободно, — ответила она со вздохом.

Парень словно прочитал ее мысли:

— Извините, но вы же видите, — он обвел глазами зал. — Так что я присяду, если вы не против. Обещаю не набиваться с разговорами.

Вика благодарно улыбнулась. «А он ничего. Тактичный. И… да, и красивый».

Викин неожиданный сосед тоже заказал «Кровавую Мэри» и, как только ему принесли бокал, сразу отпил половину. «Ну и темп, — подумала Вика. — Наверное, у него что-то случилось». Он действительно сидел как в воду опущенный, ей даже жалко его стало. Но у Вики не было никакой охоты вмешиваться в чужие дела. Сегодняшней сцены на улице Миллионщикова ей хватит с лихвой.

Опустошив один бокал «Кровавой Мэри», парень сразу заказал второй, а потом и третий. Вика все-таки не выдержала:

— Вы уж возьмите сразу бутылку водки, — посоветовала она. — А то разоритесь на этих коктейлях.

— Хороший совет, — усмехнулся парень. — И оказался как раз вовремя. А вы выпьете со мной?

Вика тут же пожалела, что не сдержалась, и прикусила язык. Парень опять понял, о чем она подумала.

— Я помню, что обещал не навязываться с разговорами, — сказал он. — Но ведь можно пить и молча. А бутылки водки для меня одного многовато.

— Хорошо, — сдалась Вика. — Заказывайте.

Принесли запотевшую бутылку «Абсолюта» — слава Богу, маленькую — и рюмки. Парень налил себе и Вике: себе побольше, Вике чуть-чуть, на два пальца.

— За тех, кто в море, — сказал он и быстро опрокинул «Абсолют» себе в рот.

Вика слегка пригубила. Ей вдруг стало интересно, что будет дальше.

Следующий тост был «за счастье», потом — «за удачу», потом — «за злую судьбу». С каждым тостом парень все больше и больше мрачнел. Вика наконец не выдержала.

— Похоже, вы из числа потерпевших кораблекрушение, — с сочувствием заметила она.

Парень сумрачно взглянул на нее поверх рюмки:

— Почему вы так думаете?

— А тут и думать нечего. Либо у вас неприятности на работе…

Парень усмехнулся:

— Мимо. На работе у меня все так благополучно, что самому странно.

Вика качнула головой:

— Я не договорила. Либо вас бросила девушка.

Вот теперь она попала в точку. Губы ее соседа расползлись в кривой усмешке:

— Бросила… Это даже нельзя назвать — бросила…

Парень налил себе еще с полстакана водки и выпил залпом. Вика подумала, что если так пойдет и дальше, то он через полчаса станет невменяем. Самое разумное сейчас было встать и уйти, но она почему-то продолжала сидеть.

— Знаете, что самое странное, самое нелепое в нашей жизни? — парень слегка качнулся в ее сторону. — Знаете? Несовпадения. Пока она хотела быть со мной, я к ней не приближался. Думал, дурак, все думал, чего-то просчитывал… Я привык все просчитывать. Потом я обидел ее, невольно… Хотя нет, вру. Мне просто хотелось посмотреть, как она будет вести себя, если заставить ее ревновать… Да сам не знаю теперь, чего мне хотелось! В общем, я ее обидел.

— И она ушла?

— Не-ет, — он помотал головой, — опять не то. Тогда еще все можно было уладить…

— А теперь уже нельзя?

— Теперь? Надеюсь, что можно, — он достал из кармана джинсов зажигалку и бросил на стол. Потом сказал: — Она, кажется, полюбила другого.

Вика взмахнула ресницами:

— В самом деле?

— Да, — парень исподлобья взглянул на нее. — Полюбила другого.

— Что же тут можно сделать? — удивилась Вика.

— Как полюбила, так и разлюбит, я подожду, — парень упрямо сжал рот.

Вика пожала плечами. Если бы все было так просто!

— Главное, что ей сейчас грозят большие неприятности, — вдруг сказал парень. — А она, дурочка, об этом и не подозревает.

— Из-за того, кого она любит?

— Отчасти, — парня словно прорвало. — Но неприятности не личные, а по работе. Она может попасть в такой скандал, что потом всю жизнь не отмоется! Если только карьера у нее к черту полетит, это еще ничего. А вдруг и…

Парень помотал головой, словно отгоняя дурные мысли.

— И… что? — невольно вырвалось у Вики.

— Ничего. Ладно, будем надеяться, что обойдется.

Вике совершенно не хотелось копаться в чужих неприятностях, и она была рада, что парень не стал исповедоваться дальше.

Он опять налил водки и себе, и Вике.

— А почему вы не пьете?

Вика пожала плечами:

— Не хочу.

— Пожалуйста, выпейте со мной. Просто чуть-чуть, за компанию.

Он смотрел на нее с такой мольбой, что у Вики не хватило духу ему отказать. Она улыбнулась и выпила.

В голове уже все шумело и качалось. Сцена на улице Миллионщикова казалась далекой и нереальной. Вика даже начала сомневаться, а было ли это все на самом деле? Может быть, она все это выдумала или в пьесе прочитала? Или разыгрывала когда-то похожий этюд в училище?

Парень вдруг пристально, без улыбки, посмотрел на Вику.

— А вы красивая, — неожиданно сказал он, словно только что разглядел ее. — Очень красивая.

— Спасибо, — почему-то этот комплимент был ей приятен.

— Красивая, — задумчиво повторил парень. — Только с вами тоже не все в порядке.

Вика беззаботно махнула рукой:

— С чего вы взяли?

— У вас глаза такие…

— Какие?

— Больные.

Вика возмутилась:

— Вот уж нет! Это вам с пьяных глаз показалось, не иначе.

— Ну, во-первых, я не так уж и пьян, — парень прищурился, — а во-вторых, глаза у вас сухие и блестят, как в лихорадке. Правда, вы тоже выпили, но водка тут ни при чем. И потом, если красивая девушка сидит одна в таком заведении…

Парень усмехнулся — мол, все понятно. Вике захотелось его разыграть. Она закинула ногу за ногу — юбка, и без того короткая, совсем задралась, — вынула сигарету и картинно прикурила:

— А может быть, я проститутка и снимаю клиентов?

— Вы проститутка? Не смешите меня. А то я проституток не видел. И потом, в это заведение проститутки не ходят. Хотите угадаю, кто вы?

— Да?

— Вы актриса.

— Вообще-то не Бог весть какая смелая догадка, — усмехнулась Вика. — Клуб-то актерский.

— Актриса, — парень прищурился, — и не очень удачливая. Вам опять не дали роль, и вы пришли сюда переживать неудачу. Ну как, угадал?

Вика рассмеялась:

— Почти.

Она отпила еще глоток. Такой пьяной она уже давненько не бывала. А хорошо быть пьяной, все проблемы побоку!

— Ну что ж, — парень разлил остатки водки по бокалам, — давайте теперь выпьем за вас. Чтобы вам всегда давали те роли, какие хочется!

Они чокнулись и выпили. Вика на этот раз выпила до дна и отставила пустую рюмку.

— Ну ладно, вы угадали, я актриса, — сказала она, — а вот кто вы, мой таинственный собутыльник?

— Так, — парень небрежно махнул рукой. — Скромный труженик пера.

— Писатель?

— Я же сказал — скромный. Разве писатели бывают скромными?

— Тогда кто же?

— Журналист. Волк-журналяга, которого ноги кормят.

— А…

Где же она его все-таки видела? Наверное, в какой-нибудь телепередаче. Или, может быть, в Останкино или на Шаболовке. Сейчас журналистов на телевидении пруд пруди…

Вика почувствовала, что еще немного — и она совсем опьянеет. Тогда она поднялась и стала нервно запихивать в сумочку сигареты.

— Вы куда? — встревожился парень.

— Мне пора.

Он тоже поднялся:

— В таком состоянии вам одной идти нельзя. Я вас провожу.

Вика опять засмеялась:

— Вы думаете, ваше состояние лучше?

— Я не думаю, я знаю, — парень вдруг оказался совершенно трезвым. — Я и не к таким дозам привычный, а вот вы пить совсем не умеете.

Вика хотела возразить, но вместо этого неожиданно взяла и согласилась:

— А, ладно! Валяйте, провожайте!

Вот уже неделю Алена места себе не находила. Все валилось из рук, о работе противно было и думать. Какое там работать — жить не хотелось. Не было сил даже на то, чтобы привести в порядок себя и квартиру. Правда, пытаясь отвлечься от мучительных мыслей, Алена два дня назад затеяла было генеральную уборку, вывалила из шкафа тряпки, стала перебирать книги, но через пятнадцать минут поняла, что от этого занятия ей становится только хуже. Оставив все как есть, она опустилась на пол и разревелась. С тех пор барахло так и валялось неубранным, и ее жилище напоминало пляж во Флориде после разгула урагана.

А вчерашний день Алена провела, сидя на диване и до бесконечности прокручивая кассету с записями покойного Игоря Талькова. Кассета нашлась случайно, Алена и не подозревала о ее существовании. Возможно, кто-то просто забыл ее у Алены. Но сейчас Тальков оказался самым лучшим лекарством для ее измученной души. Поразительно — он словно знал все об Алене и о Володе, пел их историю в каждой песне.

Кассета в очередной раз кончилась, Алена нажала кнопку перемотки, и в очередной — который уже по счету? — раз включила ее сначала.

тихо начинал рассказывать низкий хрипловатый голос под мерную и ритмичную музыку. Потом музыка словно взлетала, закружившись в налетевшем вихре:

И потом опять — тихо, как рассказ-повествование:

И опять — взлет:

Финал этой песни-истории был печален — такой же, как и в Аленином случае:

И, наконец, боль в голосе Талькова прорывалась наружу и потоком захлестывала слушателя:

Пауза, проигрыш, и последнее, тихое и отчаянное:

Такая безнадежность сквозила в этой строчке — безнадежность, которую Алена чувствовала не только всей душой, а каждой клеточкой своего тела…

Следующая песня на кассете была еще печальнее: тоже о любви и вынужденном расставании. Но до следующей песни на этот раз дело не дошло. В дверь позвонили — резко и настойчиво. Один раз, другой, третий… Пришедший держал палец на кнопке звонка до тех пор, пока Алена не дотащилась до прихожей и не справилась с замками.

— Что с тобой? — Иван стремительно шагнул через порог и схватил Алену за плечи. — В редакции говорят, что ты больна. Звоню домой — второй день никто не берет трубку. Телефон не исправен?

— Исправен, — бесцветно сказала Алена.

Иван внимательно посмотрел на нее:

— Ты действительно больна? Видок у тебя…

Он запнулся на полуслове и покачал головой.

Алена высвободилась из его рук и равнодушно бросила:

— Так… Не больна и не здорова.

Она повернулась к Ивану спиной и прошла обратно в комнату. Там Алена снова забралась на диван и затихла, уставившись в пространство перед собой. Иван, не дожидаясь приглашения, последовал за Аленой.

Картина, представшая его глазам, напоминала поле битвы после жестокого сражения. Сквозь наполовину отдернутые шторы пробивалось достаточно света, чтобы разглядеть хлопья пыли, перекатывающиеся по линолеуму, книги, вытащенные с полки и сваленные как попало в углу, кучи тряпок, развешанные на стульях… И посреди всего этого безобразия на смятой неубранной постели сидела маленькая женщина с огромными темными глазами, в которых застыла тоска…

Иван тихонько присел на краешек дивана:

— Что стряслось?

Алена не ответила. Впрочем, Иван и так понял, что дело серьезное. Иначе как могла аккуратистка Алена просуществовать хотя бы час посреди такого беспорядка? Он немного помолчал, потом сказал ласково и настойчиво:

— Леночка, пожалуйста, расскажи мне, что произошло. Может быть, все не так уж и страшно? Может быть, мы вместе что-нибудь придумаем? Знаешь, одна голова хорошо…

— Ничего тут не придумаешь, — Алена говорила тихо и как будто спокойно, — и ничего не поделаешь. Ничего.

Взгляд, обращенный на Ивана, казалось, уделял ему не больше и не меньше внимания, чем стене или потолку. В выражении ее лица было что-то неестественное.

И вдруг до Ивана дошло — Алена рассталась со своим любовником, вот в чем дело! Вероятно, он наконец сделал окончательный выбор между ней и женой. И выбор этот оказался не в пользу Алены. Бедная девочка! Если бы у нее еще оставались сомнения, надежды, она металась бы, не находила себе места, но, конечно, не выглядела бы так, как сейчас!

Как ни странно, ни ревности, ни мук оскорбленного самолюбия Иван не почувствовал. Словно перед ним была не женщина, на которой он когда-то хотел жениться, не женщина, страдающая из-за другого мужчины, а ребенок, которого несправедливо и жестоко обидели. Ревности не было, а была злость на обидчика и на судьбу, которая заставила Алену так мучиться. Он пододвинулся поближе и осторожно дотронулся до ее руки:

— Леночка…

Она судорожно всхлипнула и вдруг припала к нему, уткнулась лицом в грудь и разрыдалась. Он обнял ее худенькие плечи, как обнял бы плачущего ребенка:

— Ну что ты, что ты, все пройдет, все образуется… — бормотал Иван, гладя Алену по волосам, — все пройдет, все будет хорошо, все будет хорошо…

Слова не имели значения, он готов был пообещать ей что угодно, лишь бы она так не плакала. Хотя… Пусть плачет, держать страдание в себе еще хуже. А так — может быть, выплачется…

Постепенно рыдания стали тише, тише, и наконец Алена всхлипнула в последний раз и подняла мокрое лицо со вспухшими и покрасневшими от слез глазами:

— Извини…

— Не за что, — Иван ласково улыбнулся. — Тебе стало хоть чуть-чуть полегче?

— Чуть-чуть.

Алена вдруг осознала, что сидит полуодетая, растрепанная и зареванная перед чужим мужчиной. Она покраснела и провела рукой по лицу:

— Извини, я сейчас.

Быстро поднявшись с дивана, она скрылась в ванной комнате.

Холодная вода принесла некоторое облегчение. Правда, темные круги под глазами и запавшие щеки никуда не делись, но в целом вид вполне терпимый.

Когда Алена через несколько минут вышла из ванной, по квартире распространялся аромат свежепомолотого кофе. Иван на кухне орудовал кофемолкой.

— Решил взять на себя твои обязанности, — пошутил он, завидя Алену. — Проходи, садись.

Алена благодарно улыбнулась.

— Есть хочешь? — заботливо спросил Иван.

— Не знаю…

— Значит, хочешь.

На сковородке плавились тосты с сыром: наверное, Иван нашел засохший кусок «Гауды» в холодильнике. Кажется, этот кусок был единственным — больше никаких съестных припасов в доме не осталось.

Кто бы мог подумать, что чашка горячего крепкого кофе может оказаться таким радикальным лекарством! А может быть, дело не в кофе, а в присутствии рядом спокойного и сильного мужчины? Иван явно действовал на Алену успокаивающе. Наверное, так же подействовало бы на нее присутствие старшего брата, если бы он у Алены когда-нибудь был.

Пока Алена ела, Иван смотрел на нее и обдумывал, как бы поделикатнее сообщить неприятные новости. Потом махнул рукой на деликатность — может быть, не стоит мудрить, а просто сказать прямо, в лоб, все как есть. Нечто вроде шоковой терапии. Да, наверное, это самое лучшее.

Выпив кофе и съев подряд два бутерброда, Алена наконец поинтересовалась:

— А почему ты ко мне приехал?

Ну вот, прямой вопрос задан. И на него надо так же прямо ответить.

— Потому, — усмехнулся он, — что никаким другим способом с тобой общаться невозможно. Телефон не отвечал. Вот и пришлось бросать все дела и ехать к черту на рога в твое Коломенское.

— Ну…

— Да нет, ничего, я не против того, чтобы прокатиться. Вообще-то я приехал по делу. Ты уже в состоянии воспринимать информацию?

— В состоянии. А что?

— Думаю, что тебе срочно нужно взяться за работу.

— Ох… — Алена покачала головой. — Кажется, я не…

— Придется. Ты, дорогая моя, со своими восторженными материалами влипла в весьма неприятную историю.

— Что такое? — в Аленином голосе не слышалось ни капельки интереса.

— Речь идет об этом замечательном русско-французском проекте.

Алена болезненно поморщилась. Все, что так или иначе напоминало о Володе, отзывалось болью в сердце. Но Иван продолжил, словно не заметив непроизвольной Алениной гримасы:

— Ты знаешь, что за место выбрали для туркомплекса люди из «Элиты»?

— Заповедник. — Алена взяла себя в руки. — Но они получили все необходимые разрешения на строительство.

— Заповедник! — Иван пожал плечами. — В этом «заповеднике» не один год была свалка радиоактивных отходов.

— Как?

— Очень просто. Привозили и закапывали. Так что отдыхать там, я думаю, просто опасно для здоровья.

— Что ты говоришь? Это неправда!

— К сожалению, самая настоящая правда. Причем «Элита» сделала на этом договоре очень большие деньги. С одной стороны, выгодный контракт с французами, с другой — не они платили за эту землю, а им платили, чтобы они ее взяли. Свалка была несанкционированной, проще говоря — тайной. И институт, который ее устроил, хорошо приплатил «Элите», чтобы спрятать концы в воду.

— Нет!

— Да!

— Откуда ты все это знаешь?

Иван улыбнулся:

— Агентура донесла.

— Твоя агентура ошибается!

— У меня есть отксеренные копии документов.

— Покажи!

Иван молча вышел из кухни и через секунду вернулся с объемистой папкой в руках. Отодвинув чашку с кофе, он положил папку на стол перед Аленой:

— Смотри.

Куча бумаг была спрессована скоросшивателем. Алена с усилием отодвинула зажим: акты, описи, какие-то договоры… Она подняла на Ивана глаза:

— Здесь всего слишком много. Я буду разбираться полдня.

Иван пожал плечами и, покопавшись в папке, извлек откуда-то из середины пять листов формата А-4.

— Вот, начни с этого.

Это были акты списания элемента, обозначенного как Со — побочный продукт при каких-то опытах со сложным названием.

— Со — это что такое? Я не слишком хорошо помню химию…

— Радиоактивный кобальт, — пояснил Иван.

Потом он подсунул ей еще бумагу, еще…

Для того чтобы понять серьезность документов, хватило и беглого просмотра. Алена в ужасе посмотрела на Ивана:

— Как же так?

Тот снова пожал плечами:

— А вот так.

— Что же теперь делать?

— Я думаю, тебе нужно срочно об этом написать. Пока не поздно.

— Что… написать?

— Что деятели из «Элиты» ради прибылей готовы поставить под угрозу здоровье и жизнь не только своих соотечественников, но и граждан других государств. Тогда это им с рук не сойдет.

— Только тогда?!

— Как будто ты не знаешь, что, если дело касается только России, скандал замнут. А с иностранцами этот номер не пройдет. Кстати, именно во Франции страх перед различными атомными загрязнениями страшно велик. Многие французы до сих пор боятся ехать в Россию из-за Чернобыля. А уж если станет известно, что им готовили вместо здорового отдыха Чернобыль в миниатюре… По «Элите» можно будет заказывать панихиду. И по ее шефам тоже.

Лучше бы он не произносил последнюю фразу! Алена отодвинула от себя папку:

— Я не стану этого писать.

Иван в недоумении вскинул брови:

— Да? Будет хуже, если об этом напишет кто-то другой. Напишет и припомнит твои восторженные статьи о русско-французском проекте. А потом еще и добавит, что ты на деньги «Элиты» совершила вояж во Францию. Аленка, ты от этого вовек не отмоешься. И ничего не докажешь.

— И кто же это напишет? Ты?

Иван даже обиделся:

— За кого ты меня принимаешь! Тогда меня бы сейчас здесь не было.

— Ну ладно, — Алена выдавила из себя улыбку, — ну, извини. Я понимаю: все, что ты говоришь, очень разумно. Но я просто не могу этого сделать.

— Почему?

— Я не верю, что он обо всем этом знал.

Она не назвала Володиного имени, но Иван сразу понял, о ком речь.

— Ну, знаешь! А его подпись на соглашении? Вот, смотри!

Иван потянулся к папке, выхватил один листок, другой:

— Вот! И вот! И вот!

— Все равно. Я не верю. Володя… — Алена словно споткнулась, — Володя не такой человек. Он очень честный. И порядочный. И он не пошел бы на такое. Для него деньги — отнюдь не все на свете.

— Ох, ну что ты говоришь! Ты просто не хочешь взглянуть правде в глаза. А надо. Пойми, сейчас на карту поставлено твое — понимаешь, твое собственное — будущее. Мне плевать на Городецкого, Аникеева и всю их шайку. А вот на тебя не плевать.

— Спасибо.

— Пока не за что. И единственный выход сохранить лицо и репутацию — тебе самой разоблачить этих деятелей. Публично от них отгородиться. Выступить в том же «Постфактуме». Шарахнуть статью на полосу — тема такая, что места под нее и больше дадут!

Алена покачала головой:

— Подожди-подожди. Я же не отказываюсь.

— Нет? — Иван иронически поднял брови. — Я тебя неправильно понял?

— Нет. Но нужно сначала во всем разобраться. Нужно с ним поговорить.

— С кем поговорить?

— С Городецким.

Иван присвистнул:

— Ну, знаешь! Такой глупости я от тебя не ожидал! Ты же его просто предупредишь об опасности. А на подобных людей нужно нападать неожиданно, иначе они успеют подготовиться, сами отмажутся, а вот тебя сотрут в порошок.

Алена устало посмотрела на него:

— Я же сказала тебе: я не верю, что он участвовал во всем этом. Он не такой человек.

— И что ты хочешь предпринять?

— Я его просто спрошу. В открытую.

— С ума сошла!

— Почему?

— И чего ты этим добьешься? Думаешь, он не сумеет вывернуться? Да он, думаю, и не из таких переделок выходил сухим. Заморочит тебе голову.

Алена упрямо сжала губы. Иван понял, что ее не переубедить. Тогда он вздохнул и предложил:

— Если ты непременно хочешь с ним поговорить, тогда давай это сделаю я. Уверен, что у меня это лучше получится.

Однако Алена была непреклонна:

— Нет. Наоборот, то, что я сказала, — самое разумное. Покажу ему эти документы и посмотрю на реакцию. Понимаешь, я сразу почувствую, если он начнет врать и притворяться. Не знаю как, но почувствую. И потом, я должна это сделать сама.

Она сделала упор на слове «должна».

Иван опять вздохнул:

— Ну, как знаешь. Я хотел как лучше.

Алена через силу улыбнулась:

— Спасибо. Ты очень хороший, Иван.

Он шутливо поклонился:

— Наконец-то заслужил похвалу. Что я еще могу для тебя сделать?

— Ты не торопишься?

— На сегодняшний вечер весь к твоим услугам.

Алена притянула к себе толстую папку:

— Тогда помоги мне хорошенько со всем с этим разобраться. Если уж я выдвигаю компромат, я должна уметь в нем ориентироваться.

Открыв дверь и не увидев Катю сразу у порога, встревоженный Володя, не раздеваясь, прошел в спальню. Она лежала на постели, свернувшись клубочком, — такая маленькая и беззащитная, что у него поневоле защемило сердце. Он присел рядом:

— Что с тобой, котенок? Плохо себя чувствуешь?

Катя чуть приподнялась на локте и сделала попытку улыбнуться:

— Да что-то неважно. Опять мутит.

Токсикоз у нее начался неожиданно и сильно. Уже второй день она не могла есть, не выходила на улицу — ей становилось плохо от любых запахов.

— Может быть, я могу что-то сделать? — глупо спросил Володя.

Катя опять улыбнулась:

— Любимый, это же естественно. Токсикоз — обычная штука, бывает почти у всех женщин. Надо просто перетерпеть.

Володя сочувственно сжал ее руку. Бедняжка! Но сделать он действительно ничего не мог.

— Ты, наверное, голодный? Сейчас я встану и тебя покормлю. — Катя села было на постели, но Володя покачал головой:

— Лежи. Я сам справлюсь.

Переносить сейчас Катину заботу было особенно тяжело. По правде говоря, ему не хотелось, чтобы она о нем так заботилась. И от этого он чувствовал себя уж совсем полной свиньей.

Катя покорно улеглась, снова свернувшись клубочком — в этой позе ей становилось легче.

— Там в холодильнике рассольник и мясо в духовке. Точно справишься?

— Точно.

Разогрев суп и налив его в тарелку, Володя вдруг почувствовал, что ему кусок в горло не идет. На душе было тягостно и муторно, казалось, что стены этой роскошной квартиры давят на него, как стены тюрьмы давят на узника. Он отодвинул нетронутую тарелку, встал из-за стола и снова прошел в спальню.

— Катюша, ты не против, если я схожу в магазин?

— А что, чего-то не хватает? — встревожилась Катя.

— Да нет, все в порядке. Просто пивка захотелось.

— У нас же есть! Там внизу, в холодильнике, «Туборг».

И правда, есть. Какой же он дурак, даже придумать ничего толком не может!

— Там светлое. А мне вдруг захотелось темного. Я схожу, а? Ты не волнуйся, я быстро. Может быть, и тебе что-нибудь захватить? Хочешь авокадо? Ты же их всегда любила.

— Ох, нет! — Катя поморщилась. — Даже думать о еде противно. Ты только недолго, хорошо?

— Мигом!

Выйдя из подъезда, Володя свернул в близлежащий сквер и уселся на лавочку. Жить не хотелось.

После безобразной сцены, устроенной Викой у Алены, Володя в первый раз в жизни напился до потери сознания. Домой идти тогда он просто не мог. Видеть жену, объясняться с ней — это было выше его сил. Володя тогда почувствовал, что во всем готов обвинить ее. Почему она ему ничего не сказала? Если бы он знал о ребенке, то, может быть, сумел бы подавить свое чувство к другой женщине в самом начале. А теперь поздно. Теперь Алена так прочно завладела его душой, что назад хода нет. Он не может без нее жить. И с ней — не может. И будущее кажется беспросветным. Конечно, это ужасно сознавать, но не нужен ему ребенок, не нужен!

Как Володя в тот вечер добрался до дома, он не помнил. На следующее утро непривычная к алкоголю голова раскалывалась и было так плохо, что дальше некуда. И физически, и морально. Катя не сказала ни слова, ничего не спросила, просто терпеливо и ласково ухаживала за ним. Благодарность за ее молчание и чувство вины перед женой на какое-то время вытеснили из Володиной души все другие чувства. А вечером этого же дня она сама сказала ему о ребенке.

Теперь он свыкся с этой мыслью. Иногда, помимо воли, не отдавая себе в том отчета, он даже гордился своим будущим отцовством. Вообще-то сын — это здорово. А иногда, когда тоска по Алене, воспоминания о ней, такие живые и яркие, завладевали его душой, он не хотел дальше жить. Вот так, как сейчас.

Собственно, ему оставался только один выход — поскорее забыть все, что произошло за последние месяцы. Забыть и вернуться к себе прежнему — спокойному, сильному, уверенному в себе предпринимателю, умному мужу беспомощной красивой жены. В конце концов, это не самая плохая доля на земле! И не нужно ему ничего другого, никакой другой женщины! Если долго себя в этом убеждать, то можно в это искренне поверить…

От невеселых размышлений его отвлек какой-то парень:

— Простите, у вас закурить не будет?

— Что? — Володя вздрогнул от неожиданности, не сразу поняв, о чем его спрашивают.

— Закурить, говорю, не найдется? — парень выжидательно смотрел на него.

— Нет, я не курю.

— Жаль…

Парень разболтанной походкой отправился восвояси. Володя посмотрел ему вслед и тоже поднялся. Не вечно же сидеть на этой лавочке! Надо собраться с силами и вернуться домой. Катя, наверное, уже заждалась.

Действительно, вид у жены был несколько встревоженный:

— Ну где ты был так долго?

— Извини, Катюша, весь район обошел, а темного пива нигде не было, — на этот раз ложь Володе далась непривычно легко. — Как ты?

— Нормально. Пока тебя не было, тебе несколько раз звонили.

— Кто?

— Я записала. — Катя пошарила рукой на тумбочке и нашла сложенный пополам голубой листок. — Во-первых, из фирмы «Ангелина», по поводу заказанных коттеджей. Потом, из страхового агентства. И еще — журналистка.

— Журналистка? — Володя почувствовал, что земля уходит из-под ног.

— Ну да. Кажется, та, что писала о вас рекламные статьи. Арьева. Сказала, что по срочному делу. Просила перезвонить. Или она сама завтра позвонит тебе на работу. Что с тобой?

— Ничего, ничего. Просто голова немного закружилась. Пойду в ванную, приму душ, и все пройдет. А ты лежи, Катюша, тебе не надо вставать.

Укрывшись в ванной от забот жены, Володя уселся на край стиральной машины, открыл воду и минут десять приходил в себя. Алена! Господи, ну зачем она это делает! Все равно прошлое вернуть невозможно…

Катя лежала в спальне, поэтому Володя пошел звонить на кухню. Чтобы набрать Аленин номер, ему потребовалось собрать все свое мужество. Она сняла трубку сразу же, словно не отходила от телефона в ожидании его звонка.

— Здравствуй, — выговорил он, с трудом справившись с пересохшим горлом, — здравствуй. Это я.

— Здравствуй, — она говорила спокойно и деловито. — Нам нужно встретиться и поговорить.

Этого Володя и ждал, и боялся.

— Алена…

— Не бойся, не на личные темы, — сразу перебила она. — Разговор чисто деловой. Поверь, мне хочется тебя видеть не больше, чем тебе меня. Но дело спешное и неотложное. Я приду завтра с утра к тебе в офис?

В ее голосе — полувопрос, полуутверждение.

— Нет! — вырвалось у него. — Только не там!

Короткая пауза.

— Почему же? — она словно плечами пожала. — По-моему, это самое удобное место.

Володя опомнился:

— Да, пожалуй, ты права. Значит, завтра утром. Во сколько?

— Когда скажешь.

— В десять часов тебе удобно?

— Вполне.

— Договорились.

Повесив трубку, он почувствовал себя вымотанным и опустошенным, как после очень тяжелой работы. А она, кажется, была спокойна, так спокойна, словно между ними никогда ничего не было! Что ж, посмотрим, что она ему завтра скажет…

День начался великолепно — Вику узнали в магазине!

Собравшись позавтракать, она вдруг обнаружила, что кончилось молоко. Кофе без молока Вика пить не могла. Осмотрев холодильник, Вика поняла, что нет не только молока — ни сыра, ни творога, ни яиц, вообще нечем завтракать. Пришлось, коря себя за непредусмотрительность, выскочить в ближайший магазин.

Молоденькая продавщица, которая уже точно год, а то и больше работала в этом отделе, в первый раз посмотрела на Вику не как на неодушевленный предмет, а как на нечто любопытное. Пока Вика перечисляла, какие продукты она собирается взять, девушка внимательно изучала ее лицо и потом спросила:

— Простите, это не вы играете в «Страстях под солнцем»?

«Страсти под солнцем» — так в конце концов назвали пресловутый сериал «Петр + Марк».

Вика улыбнулась:

— Я.

— Ох, — продавщица даже оторопела, — правда?

— Правда.

— Ну надо же! А в жизни вы еще лучше, чем на экране.

Вика про себя усмехнулась: комплимент явно был незаслуженным, по крайней мере сейчас. Она выскочила из дома даже не умывшись, в стареньких джинсах и футболке, волосы на затылке стянуты в конский хвост — тоже мне красавица! Но всегда приятно, когда тебя хвалят.

Продавщица продолжала ее жадно разглядывать:

— Нет, в жизни вы точно лучше! — наконец резюмировала она. — А скажите, много там будет серий?

Ох уж эта любовь нашего народа к серийности-многосерийности!

— Порядочно, — успокоила ее Вика и на всякий случай спросила: — А что, вам не нравится, когда много серий?

Продавщица всплеснула руками:

— Наоборот, чем больше, тем лучше!

Потом подумала и добавила:

— Правда, если честно, то вот на «Санту-Барбару» уже просто глаза не глядят — жуть как надоели они все! А вот «Гваделупе» — ничего, интересно… Хотя лучше всего была «Династия»! Кстати, а у вас тоже немного похоже на «Династию»…

Когда Вика возвращалась из магазина, у нее внутри все пело от радости. Ну надо же, как быстро! Только на этой неделе запустили первые серии, и уже такой результат! Настоящая популярность — это когда тебя узнают продавщицы и шоферы такси…

После завтрака Вика поехала к матери — обязательный еженедельный визит. Раз в неделю Викиной маме как научному работнику полагался творческий — или библиотечный — день, когда она должна была обдумывать свои новые идеи в области вирусологии. Вместо этого такие дни использовались для генеральной уборки и для встреч с единственной дочерью. В остальное время их жизненные ритмы решительно не совпадали.

Мать встретила Вику словами:

— Ну, дорогая моя, теперь в случае чего я буду просить тебя составить протекцию.

— В случае чего? — не поняла Вика Она чмокнула мать в щеку и прошла на кухню выгрузить из сумок продукты. Та пошла за ней, продолжая начатую тему:

— Все наши дамы просто обалдели, увидев тебя на экране. А наши мужчины, особенно молодые, мне проходу не дают, просят познакомить с дочкой.

— Мамочка, ты, как всегда, преувеличиваешь.

— Преувеличиваю… Но совсем чуть-чуть.

В общем, я в нашем НИИ действительно стала объектом повышенного внимания.

Вика заметила, что мать тоже смотрит на нее как-то по-другому. С большим уважением, что ли…

Да, жизнь была прекрасна и удивительна!

На репетиции «Антигоны» она чувствовала такой подъем, что даже «сделала» наконец-то очень трудное место во втором акте, которое ей никак не давалось. И даже Лешка Вишняков казался сегодня милым и обаятельным и почти совсем не пошлым.

А вот потом… День, начавшийся так славно, отнюдь не стал самым счастливым днем в Викиной жизни.

Катя застегнула наконец непослушную молнию на джинсовом комбинезоне и критически осмотрела себя в зеркале. Вообще-то живот уже видно — вон как некрасиво выпирает! И эти пятна на скулах… Она с досадой приблизила лицо к стеклу. Как ни запудривай, а видно, все равно видно! К тому же эта дурацкая жара! Она всегда любила жару, а теперь, из-за беременности, жара ее просто изнуряла. «Господи, — подумала Катя, — и человека еще называют венцом творения! Как все неудобно — несчастные женщины маются целых девять месяцев, прежде чем кого-то родить. Вот кошки счастливые, два с половиной месяца с пузом ходят — всего ничего!» На два с половиной месяца и Катя была бы согласна.

Наклонившись, чтобы завязать шнурки на тряпочных тапочках — другая обувь теперь Кате не подходила, ноги отекали, — она тяжело вздохнула. Через какое-то время она, наверное, и наклониться-то сама не сможет… И Катя снова позавидовала кошкам. «Правда, — пришло ей в голову, — не у всех животных процесс обзаведения потомством легче, чем у нас. Ведь есть еще и слоны… Слонам гораздо хуже. Слонихи страдают, кажется, два с половиной года… Бедные, бедные!» Кате стало ужасно жалко слоних.

Эти слоново-кошачьи размышления нужны были Кате, чтобы не задумываться о том, что ее по-настоящему тревожило.

Вчера Володя пришел домой очень поздно. Так поздно, что Катя уснула, не дождавшись, — в первый раз за все время своей семейной жизни. Наверное, сказалось ее состояние, Катю все время одолевали приступы сонливости. В общем-то, ничего страшного. И Володя, очевидно, решил не будить жену и лег спать в гостиной на диване. Тоже в первый раз. И тоже ничего страшного. Но он и ушел сегодня, можно сказать, ни свет ни заря. Утром, когда Катя проснулась — где-то около девяти, — он заглянул в спальню, спросил, как она себя чувствует, и сказал, что уже убегает по делам. А вид у него при этом был… Ох, ни разу Катя не видела своего уверенного в себе и спокойного мужа таким подавленным. И ей он ничего рассказать не захотел… При этой мысли на Катины глаза невольно навернулись слезы.

«Вот опять, — Катя досадливо поморщилась и смахнула слезинку рукой, — опять! Ну что ты ревешь! Сегодня вечером он все тебе расскажет, не сомневайся! Просто так получилось».

Утро, которое началось так неудачно, немного скрасил Викин звонок. Вика звала посмотреть прогон нового спектакля. Катя сначала хотела отказаться, но потом подумала и согласилась. Уж лучше она сходит куда-нибудь с Викой, чем лить слезы в одиночестве. И время до вечера быстрее пройдет. Кроме того, скоро она станет такой толстой и безобразной, что просто стыдно будет показаться на люди. Так что сейчас нужно пользоваться каждым случаем выйти в общество.

Поймав себя на этой мысли, Катя улыбнулась сквозь слезы. Вот вам результат дружбы с Викой — полгода назад она бы ни за что так не подумала. Ей и не надо было никуда выходить, не тянуло. А теперь тянет. Ей нравится сидеть в актерской компании за кулисами, слушать легкомысленный треп и комплименты, нравится ходить «На Лысую гору», нравится, когда ей говорят комплименты, нравится чувствовать, что она нравится… И осознала это Катя не так давно, месяц назад, может быть, полтора.

Нет, Катино чувство к мужу не изменилось, она по-прежнему любила Володю. Хотя… Не совсем по-прежнему. Просто до Кати (благодаря Вике) потихонечку стало доходить, что жизнь может быть и лучше, и богаче, и, помимо любви, в ней есть и другие заботы и радости.

По дороге к метро Катя почувствовала, что несколько переоценила свои силы. Хотя день еще не наступил, ей казалось, что с каждой минутой жара словно прибывает. Вообще-то можно было бы позвонить Володе и попросить у него машину, но сегодня Кате не хотелось этого делать. Конечно, он будет недоволен, что она все-таки поехала на метро — в ее-то состоянии!..

Дорога от дома до «Отрадного» занимала чуть больше десяти минут — если обычным шагом. Но сейчас Катя шла медленно, стараясь не утомиться. В какой-то момент она даже хотела вернуться и позвонить Вике, что свидание отменяется, но потом передумала. Ничего страшного. Она просто в последнее время слишком мало двигается, и прогулка пойдет только на пользу. И ей самой, и ребенку.

Однако в метро ей стало хуже. Основной поток народа уже схлынул, но все равно было слишком многолюдно. Места ей, конечно, никто не уступил — живот еще не слишком заметен. Вот глупость какая! Ведь именно сейчас ей так тяжело стоять! Но не будешь же подходить к людям и объяснять, что ты беременная… А тут еще на Петровско-Разумовской в вагон ввалились дурно пахнущие тетки с тюками. Может быть, в нормальном состоянии Катя бы просто слегка поморщилась и отодвинулась, но сейчас запах немытого тела вызвал у нее непреодолимый приступ тошноты. Зажав рот платком, она выскочила на платформу через уже закрывавшиеся двери. В глазах потемнело, она прислонилась к колонне. Ноги отказывались ее держать, и Катя медленно сползла вниз.

Когда Катя очнулась, то обнаружила себя сидящей на полу. Над ней склонилась женщина в синем форменном пиджаке. Лицо у служащей было скорее недовольным, чем озабоченным, и она довольно грубо трясла Катю за плечо:

— Девушка, что с вами?

— Что? — переспросила Катя.

— Что, говорю, случилось?

— Ничего, ничего… Просто мне, кажется, стало плохо.

Взгляд женщины слегка смягчился:

— Плохо? Может быть, вызвать «Скорую»? — уже участливо спросила она.

— Нет, — Катя помотала головой, — нет, спасибо. Я сейчас, сейчас…

Она попробовала встать, опираясь рукой на колонну. С трудом, но получилось. С другой стороны ее поддерживала служащая.

— Идти-то сама сможешь?

— Смогу, спасибо. Сейчас посижу минутку здесь, на скамейке, и все пройдет.

Н-да, конечно, грустно подумала Катя, ни о каком просмотре не может быть и речи. Ее все еще мутило. До дома бы добраться благополучно. Что ж, потом придется позвонить Вике и извиниться.

Однако прошла минутка, и другая, и пять минут, а Катя все еще не чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы двинуться с места. «Ну что ж, — решила она, — раз мои дела так плохи, надо выйти наверх и поймать машину. Ясно, что от метро до дома я не дойду».

Еще через пять минут она уже смогла встать и потихонечку побрести к эскалатору.

В машине ей стало немного легче. Ветер из окна обдувал лицо, тошнота прошла. Катя даже пожалела, что вернулась. Впрочем, лучше все-таки не рисковать.

Расплатившись с водителем, доставившим ее к самому подъезду, Катя неторопливо поднялась на свой этаж. Сейчас она позвонит Вике в театр и извинится. А может быть, Вика сама к ней приедет? Вот было бы славно! Они бы посидели, поговорили… А то со съемками этого сериала у Вики совсем не бывает свободного времени. Правда, играет она здорово. Катя, вообще небольшая любительница такого рода кинопродукции, этот сериал начала смотреть из-за Вики и уже втянулась. Забавно, если Вика останется у нее до вечера и они вместе посмотрят очередную серию. Вика на экране — и та же Вика в соседнем кресле…

Ключ в замке не поворачивался. Катя подергала его сначала в одну сторону, потом в другую и вдруг обнаружила, что дверь не заперта. «Ну я и растяпа, — подумала она. — Или это просто беременность так действует?» Впрочем, с ней и раньше такое случалось. Тетя Инна не раз ей выговаривала за такое легкомыслие. Но в новом доме с домофоном это не так страшно, все равно чужой сюда не попадет.

Она толкнула дверь и вошла в коридор своей квартиры. Прислушалась — вроде все тихо-спокойно… Не снимая обуви, она прошла на кухню, чтобы выпить минералки — страшно хотелось пить. Достала из холодильника бутылку. И в тот момент, когда она наливала себе в высокий стакан ледяную жидкость, уже предвкушая ее вкус во рту, сзади на нее обрушился страшный удар. Перед Катиными глазами мелькнула какая-то яркая вспышка, и затем — темнота… Стакан выпал из ослабевших пальцев. Звякнуло разбитое стекло, и вода медленно потекла по плиткам кухонного пола.

Алена в нетерпении уже почти час мерила шагами редакционную комнату.

— Ну что ты ходишь как маятник? — не выдержала наконец Оля. — Сядь, отдохни, выпей кофе!

— Нервничаю, — виновато отозвалась Алена. — Мне должны позвонить и не звонят.

— Велико дело! — фыркнула Оля. — Позвони сама.

— Звоню — никто не берет трубку.

Алена на самом деле уже несколько раз звонила Ивану и даже один раз — Володе на работу. У Ивана никто не отвечал, а Володина секретарша вежливо ответила, что господин Городецкий на переговорах. И Алена даже знала, на каких переговорах. Володя встречался с Иваном.

«Господи, ну сколько можно! — взмолилась про себя Алена. — Ну что они так долго обговаривают!» Она уже жалела, что отказалась пойти вместе с Иваном Но, с другой стороны, лишний раз видеть Володю, уже чужого и недоступного, — выше ее сил. С нее вполне хватит и вчерашнего визита.

И Алена опять прошлась из угла в угол. Оля с состраданием посмотрела на нее:

— Слушай, не изводись. Если не можешь расслабиться здесь, поезжай домой. Я скажу, чтобы тебе перезвонили туда. Могут?

— Могут. Но как же…

— Проку от тебя все равно никакого, только мне мешаешь. Я из-за твоих хождений никак не могу сосредоточиться.

А может, и правда лучше уехать? Дома, как известно, и стены помогают…

— Знаешь, — решилась Алена, быстренько собравшись, — я, пожалуй, действительно пойду.

Так скверно Вике, пожалуй, не было никогда в жизни. Она чувствовала себя предательницей, ничтожеством, последней дрянью. А ведь когда-то — совсем недавно — она считала, что ко всему этому готова. Что главное для нее — театральная и киношная карьера, деньги, слава, а главное — независимость, которую деньги и слава приносят. Что ради достижения цели можно пойти на все.

Оказывается, не на все.

Оказывается, ее успешная карьера могла стоить человеку жизни. И кому! Ее, по сути, единственной подруге!

Даже в детстве Вика никогда не дружила с девочками. Ей были непонятны их дурацкие секреты и увлечения: какие-то фантики, стеклышки, собирание всякой ерунды вроде аптечных пузырьков или ломаных грифелей цветных карандашей. Девочки ее раздражали своим нелепым хихиканьем по любому поводу, поджатыми губками, идиотскими обидами на то, что следует пропускать мимо ушей, и игнорированием того, что действительно обидно. То ли дело мальчишки! С ними всегда все понятно. И проблемы решались просто: чуть что не так — можно было схлопотать по шее и самой дать сдачи.

Вика никогда не играла в куклы и не занималась рукоделием. Может быть, поэтому она и готовить не любила. И лет до четырнадцати она и не помышляла, что станет актрисой — актрисой, какая ерунда! Как и ее друзья-мальчишки, Вика зачитывалась боевиками и фантастикой — Шекли, Брэдбери, Артур Кларк, Роберт Хайнлайн… И, конечно, братья Стругацкие. Она видела себя в будущем чем-то вроде Максима Каммерера из «Обитаемого острова».

Однако лет в двенадцать до нее начала доходить простая истина: мир совсем не такой, каким его описывают писатели. Что подвиги и приключения увлекательны только на страницах любимых книг, а в далекий космос в ближайшие сто лет никто лететь не собирается. Разочарование было ужасным, но быстро забылось.

Может быть, потому, что ближе к четырнадцати внезапно стало ясно — подвиги и приключения — ерунда. И Хайнлайн ерунда, и Брэдбери. Есть только одно дело, достойное того, чтобы о нем думать, это любовь. Вика запоем читала книги о любви. «Граф Монте-Кристо», «Принцесса Клевская», потом Бальзак, Стендаль, Золя… Так она добралась до Цвейга — и Мария Стюарт стала ее любимой героиней.

Тогда же она вдруг заметила: она красива.

Когда никого не было дома, Вика приходила в материнскую спальню и смотрелась в большое зеркало — трельяж. Она могла смотреть часами: вот ее глаза, вот ее губы… Вот она улыбнулась и закинула руки за голову… Как хорош этот взгляд из-за полуопущенных ресниц!

Она была очень красива. Она это даже не столько видела, сколько чувствовала каждой клеточкой своего тела: я красивая! Любить меня — радость и счастье!

Вика воображала себя героинями любимых романов, ей хотелось и говорить, и чувствовать, как они. Поэтому на смену романам пришли пьесы: перед зеркалом был освоен Шиллер — непревзойденная «Мария Стюарт», и Шекспир, и Бомарше. Но игра игрой, а хотелось настоящей любви.

Вся красота пропадала зря — мальчишки, прежние друзья-товарищи, в объекты нежной страсти не годились. Ну подумайте, как можно увидеть Ромео или д’Артаньяна в том, с кем ты в детстве лазила по деревьям и дралась!

Любовь пришла раньше, чем объект любви.

Вика влюбилась. Ее героем оказался мальчик-десятиклассник, на два года старше Вики. Они не были знакомы, он перевелся в их школу недавно и поэтому был загадочен и прекрасен. Звали его Димой. Вика считала, что он похож на маркиза де Монторана из бальзаковских «Шуанов». Обычно смелая и бесстрашная, перед этим мальчиком она благоговела и трепетала. Подойти к нему и заговорить — нет, это было выше ее сил!

Но любовь требовала выхода, если не действий, то хотя бы слов. И тогда у Вики появилась подруга.

С Ирой Зайцевой они жили в одном доме и учились в одном классе. Никаких доверительных отношений между ними раньше не было — так, приятельницы-одноклассницы. Когда Ира болела, а болела она часто, Вика заходила к ней и оставляла домашнее задание.

И вот как-то раз, во время очередной Ириной болезни, Вика засиделась у нее дольше обычного. Ириных родителей дома не было, Ирка залезла в бар и предложила попробовать французского вина. Вино, да еще и французское — необходимый атрибут любого романа. Ничего, что оно оказалось кислым, — все равно размягченная Вика не удержалась и разоткровенничалась. Ира приняла Викины страдания близко к сердцу.

— И что? — спрашивала она. — Что он?

Смущенная Вика призналась, что ничего. Он смотрит на нее на всех переменках, но подойти, как видно, тоже не решается.

— Какая ерунда, — возмутилась Ира. — Димка ведь в десятом «А»? Я встречалась с Лешкой Васильевым из его класса. Я вас познакомлю, нет проблем.

Вика от благодарности готова была на все ради подруги. Ира мгновенно сделалась для нее самым необходимым человеком. Целый месяц они были неразлучны: новообретенная подруга внимательно слушала Викины излияния, сочувствовала, поддакивала… А еще через месяц выяснилось, что она стала встречаться с Димой сама. Викины чувства послужили для Иры катализатором, а Дима о них так и не узнал…

После этого случая Вика решила не заводить подруг. И никогда больше ни перед кем не открывала она душу.

Однако Ире Вика впоследствии была даже благодарна: если бы не ее предательство, она никогда бы ничего в жизни не добилась. Она и актрисой стала, чтобы вернуть чуть было не утраченное чувство уверенности в себе.

И вот теперь, после стольких лет, Вика сама поступила с Катей не лучше, чем когда-то поступили с ней самой. Потому что предательство — оно всегда предательство, в любом возрасте и о чем бы ни шла речь — о деле или о любви.

А сейчас речь шла о жизни. И одной жизни по Викиной вине на этой земле уже не будет. Никогда. Господи, какой ужас! Я не хотела!

Но Вике некому сказать, что она не хотела, не перед кем оправдываться. Никто не будет слушать ее оправданий, никто ее не утешит и не простит.

Вот так — она получила все, чего добивалась: роль, деньги и, кажется, славу. Ее уже пару раз узнавали на улицах. Но, Боже мой, все это она с радостью сейчас бы отдала, чтобы исправить непоправимое!

Вика лежала поперек своей антикварной роскошной кровати, уткнувшись лицом в подушку, и горько плакала. Потом, совсем обессилев от слез, она сама не заметила, как уснула.

Разбудил ее резкий звонок в дверь. Видно, звонили уже не раз, кто-то прижал палец к звонку и не отпускал его.

Вика взглянула на часы: полдвенадцатого. Поздновато для визитов. Тем более что она никого не ждет. Но некто был настойчив — звонок не умолкал. Вика, не совсем соображая, что делает, поплелась открывать.

Она не очень удивилась, увидев на пороге того самого парня. Впрочем, она, кажется, уже неспособна была удивляться ничему.

— Здравствуйте, Вика, — сказал парень. — Не прогоните?

Вместо ответа Вика шире распахнула дверь и посторонилась, пропуская его в квартиру.

— Вы бесстрашная женщина, — ласково усмехнулся парень. — Пустить к себе вот так, ночью, незнакомого человека…

— Вы же не незнакомый, — сказала Вика. — Правда, если вы скажете все-таки, как вас зовут, общаться будет удобнее.

— Меня зовут Иван.

— Вот и хорошо. А меня Вика.

Он опять усмехнулся, и Вика вдруг сообразила, что он уже назвал ее по имени.

— Постойте, постойте, — она обескураженно посмотрела на него, — а откуда вы меня знаете? Я же, кажется, вам не представлялась.

— Я все про вас знаю.

— Откуда?

— Да так. Может быть, я волшебник.

Конечно, все может быть. Ну да, волшебник. И появился как раз в тот момент, когда именно его Вике больше всего и не хватало. В реальной жизни так не бывает!

Вика, широко раскрыв глаза, смотрела на Ивана и начинала верить в чудо. Иван шагнул вперед:

— Мне не хотелось бы быть навязчивым, но, раз уж вы меня сразу не выставили, раз уж у нас завязался разговор, давайте пройдем в комнату. Согласитесь, что коридор — не самое подходящее место для беседы.

— «Не бойся гостя сидячего, бойся гостя стоячего», — сказала Вика и смутилась. Эта поговорка была явно некстати. Но Иван не обиделся:

— Ну так что, вы пригласите меня в «сидячие» гости?

— Конечно! — Вика словно в себя пришла. — Кофе хотите? Или чаю?

— И кофе, и чаю, и вообще все, что предложите.

Они прошли на кухню. Вика поставила чайник и в ожидании, пока он закипит, присела на табурет у кухонного стола. Иван опять устроился по-хозяйски удобно, на диване. Но Вика восприняла это как само собой разумеющееся. Как все-таки здорово, что он пришел! Иван словно подслушал ее мысли:

— Нет, вы все-таки удивительная женщина! К вам ночью вваливается малознакомый человек, и вы его мало того что пускаете и поите кофе — даже не спрашиваете, чего ему, собственно, от вас надо?

Вика улыбнулась:

— И что вам от меня надо?

— Сказать по правде — ничего. Просто вот пришел…

И опять, как ни странно, Вика приняла это как должное.

— Вы, наверное, не поверите, — Иван смущенно посмотрел на Вику, — но так я поступил в первый раз в жизни. Ведь вообще-то я рационалист.

— Ну и что?

— Ничего. А сейчас вот взял и пришел к вам просто так, потому что вдруг очень захотелось вас увидеть. Глупо…

— Почему же? Тем более…

— Тем более что?

Вика ответила не сразу. Сначала она насыпала в чашки кофе, потом залила его кипятком, потом подошла к холодильнику, чтобы достать молока. Проделав все эти механические движения, она села напротив Ивана и сказала, не поднимая глаз:

— Мне тоже хотелось вас увидеть.

Он быстро взглянул на нее:

— У вас что-то случилось?

— Да.

— Расскажите, — попросил он.

— Вы все равно не сможете помочь.

— Все равно расскажите.

Незаметно для себя, слово за слово, Вика все ему выложила. И как Аникеев заключил с ней сделку, и как она подружилась с женой Володи Городецкого, и все, что было потом. Иван слушал и все больше хмурился. В середине рассказа Вика сама не заметила, как стала говорить Ивану «ты». Это получилось само собой — Вике казалось, что она уже сто лет знает этого человека.

— Ну вот, а теперь Катя из-за меня оказалась в больнице и потеряла ребенка, — с отчаянием закончила Вика. — Я последняя дрянь, правильно меня назвал ее муж.

Она робко посмотрела на своего визави. Тот сидел мрачнее тучи. «Ну вот, — подумала Вика, — сейчас он встанет и уйдет. И будет прав. Если человек предал один раз, ему нельзя верить. Он предаст еще и еще. А с предателями задушевных бесед не ведут».

Однако Иван, кажется, уходить не собирался.

Несколько минут прошли в тягостном молчании. Наконец Вика не выдержала:

— Что ты теперь обо мне думаешь?

— Что? — Иван посмотрел на нее. — Тебя очень ловко втянули в дурную игру.

— Ничего себе втянули! Я же сама согласилась! Нужно было сразу послать этого Аникеева к черту…

— Ну да, и остаться с перспективой всю жизнь прозябать даже не на вторых — на третьих ролях. Он хорошо сыграл на твоем здоровом честолюбии. В конце концов, не твоя вина, что в этом мире люди в основном продвигаются с помощью связей и протекции. А уж в кино и шоу-бизнесе вообще другого пути нет. Так что ничего особенного ты не сделала. Конечно, это все… м-мм… — Иван запнулся, подыскивая слово помягче, — ну, скажем так, некрасиво. Но ты поступила так же, как на твоем месте поступила бы любая другая актриса.

Вика вздохнула. Она-то хорошо знала, что Иван прав.

На душе у Вики просветлело. Выговорившись, она словно скинула давивший на плечи неподъемный груз. С Иваном ей сразу стало легко и хорошо. А он сидел, не говоря ни слова, о чем-то глубоко задумавшись.

— Но знаешь, — лицо Ивана несколько прояснилось, — я вдруг понял, что диалектики глубоко правы.

Вика в изумлении уставилась на него. При чем здесь диалектики?

— Единство и борьба противоположностей, — пояснил Иван. — Иначе говоря, во всем дурном есть и хорошая сторона.

— Не понимаю…

— Мы с тобой, не зная друг друга, оказались замешаны в одну и ту же историю.

— Как это?

— Собственно говоря, твоя подруга пострадала из-за меня больше, чем из-за тебя.

Вика совсем ничего не понимала. О чем он говорит?

— Ты разве знаком с Катей?

— Нет, — Иван усмехнулся. — А вот с ее мужем знаком. Собственно, это он отбил у меня ту девушку, на которой я собирался жениться.

И тут у Вики в голове словно молния сверкнула. Ну конечно, она вспомнила, где его в первый раз видела! Тогда, «На Лысой горе», с Аленой! Она почувствовала острый укол ревности. Так вот, значит, кто его девушка… И что они все в ней нашли!

А Иван продолжал, словно не замечая перемены в Викином настроении:

— Аникееву нужны были бумаги, которые я извлек из небытия и подсунул Алене, чтобы скомпрометировать Городецкого в ее глазах. Но Городецкий оказался ни при чем, а вот для его компаньона дело запахло большим скандалом. Причем, очевидно, у Городецкого зашевелились кое-какие смутные подозрения насчет своего содиректора. Но все важные документы он почему-то держал в домашнем сейфе, а не в офисе.

— Вот как… А что с той девушкой?

— С Аленой? Ничего. Скандал ее, похоже, не коснется.

— Нет, я не об этом. Ты с ней помирился?

Этот вопрос вырвался у Вики нечаянно, и она о нем тут же пожалела. Не хочет она слушать, как он будет признаваться в любви к другой!

— Помирился, — сказал Иван. — Собственно, мы и не ссорились.

Интересно, зачем он тогда пришел к Вике? Шел бы к Алене!

— Но, видишь ли, — Иван словно подслушал ее мысли, — эта история расставила все по своим местам. Мы с Аленой — хорошие друзья, и только друзья. Моя идея жениться на ней была совершенной нелепостью.

У Вики перехватило дыхание:

— Почему?

— Потому что я ее не люблю.

И опять Вика почувствовала облегчение, чуть ли не большее, чем когда рассказала Ивану историю с Аникеевым. Но больше ей обсуждать отношения Ивана и Алены не хотелось. Чтобы переменить тему, она спросила:

— А если серьезно, откуда ты узнал, как меня зовут?

Иван улыбнулся:

— Вот уж загадка так загадка! Сама не разгадаешь?

— Ума не приложу…

— Дело в том, что я, как и все люди, иногда смотрю телевизор…

Вика рассмеялась. Ну конечно! «Страсти под солнцем»! Действительно, теперь ее несложно вычислить. Ладно, еще один положительный момент во всей этой истории…

Время близилось к двум. Кофе они давно допили, и Вика страшно боялась, что вот сейчас Иван встанет и скажет: «Спокойной ночи, мне пора». А ей так не хотелось, чтобы он уходил!

Но Иван тоже медлил, помешивая ложечкой остатки коричневой жидкости в чашке.

— Может быть, сделать еще кофе? — с готовностью спросила Вика.

— Да нет, пожалуй, — нерешительно сказал он. — Уже поздно, я пойду…

В его тоне звучали и полувопрос и полуутверждение. На Вику он не смотрел, внимательно следя за движением ложки в чашке.

— Поздно, — повторила Вика. «Но я не хочу, чтобы ты уходил», — добавила она про себя, но вслух произнести не решилась. Вот сейчас он встанет и уйдет, вот сейчас… Нет, так дальше нельзя!

— Иван!

— Да?

Он поднял голову и пристально посмотрел на нее. Их взгляды наконец встретились.

Казалось бы, ничего не произошло — просто два человека взглянули друг другу в глаза. Но это было то самое мгновение, которое переворачивает жизнь. Вика вдруг поняла — одиночество кончилось. Этот мужчина послан ей небесами.

Иван медленно поднялся и протянул руку, словно не решаясь дотронуться до Викиной руки. И она первая шагнула ему навстречу.

К Кате никого не пускали — она потеряла много крови и была еще слишком слаба. Даже Володю не пускали. Поэтому, когда открылась дверь и в палату вплыла жена Володиного компаньона, роскошная Элеонора Иосифовна, Катя встрепенулась от удивления.

Элеонора Иосифовна ласково улыбнулась, придвинула себе стул и уселась рядом с Катиной постелью:

— Ну, как себя чувствует наша деточка?

От крепкого сладковатого запаха духов Кате чуть не стало дурно. Однако она и виду не подала — тоже вежливо улыбнулась:

— Спасибо. Мне уже намного лучше.

— Ну, вот и славно. А у меня к вам, дорогая моя, серьезный разговор.

— Да? — еще больше удивилась Катя. Какие дела могут быть у нее с этой светской дамой?

— Именно поэтому я здесь. Но сначала… — Элеонора Иосифовна щелкнула замочком сумочки из крокодиловой кожи и достала объемистый конверт, — сначала я должна показать вам вот это. Как это ни прискорбно, но я считаю, что вы должны знать.

Катя с доверчивым любопытством взяла конверт из рук Аникеевой. Там были фотографии… Много фотографий: ее Володя и та самая черненькая журналистка, которая ездила с ним во Францию… Глянцевые бумажки посыпались из Катиных рук на постель и на пол. Элеонора Иосифовна наблюдала за Катей с жалостливой улыбкой.

— Зачем… Зачем вы это сделали? — помертвевшими губами спросила Катя. — Зачем?

— Вы должны были это узнать. Поверьте, я вам очень сочувствую и понимаю вас, как женщина женщину. Вас страшно, безумно оскорбили, обманули. Над вами посмеялись. И, — Элеонора Иосифовна значительно понизила голос, — я могу подсказать вам, как постоять за себя. Вы ведь этого, полагаю, так не оставите?

Катя ничего не ответила. Она вообще плохо понимала, что ей говорит эта женщина.

— Катенька, деточка, — тон у Аникеевой снова сделался приторно-сладким, — откажитесь от своих показаний. Вы просто упали. Упали и ударились, а в квартире никого постороннего не было. И ничего не пропадало.

— Как это?

Элеонора Иосифовна значительно подняла вверх пальчик с наманикюренным острым ноготком:

— Очень просто. Вы одним выстрелом убиваете сразу двух зайцев. Во-первых, становитесь независимой. Поверьте, что той суммы денег, которую вы получите от нас… м-мм… скажем так, в благодарность, вам о-очень надолго хватит. А во-вторых, разве вам не хочется отомстить? Ведь Владимир вас обманывал, нагло, подло обманывал! И когда! — когда вы ждали от него ребенка! Такое поведение требует сурового наказания. И, поверьте, на вашем месте я бы этого так не оставила.

Катя молчала, склонив голову.

Элеонора Иосифовна выждала несколько минут, а затем продолжила:

— Подумайте: вы получаете развод и становитесь богатой и свободной. А он лишается всего — вас, репутации, фирмы, и… ну да, и денег.

Катя наконец подняла глаза. Под ее взглядом даже бывалая Элеонора Иосифовна слегка смутилась.

— Но я этого не хочу! — гневно сказала Катя. — Я совсем не хочу того, что вы мне предлагаете! И, по-моему… Будет лучше, если вы сейчас уйдете. Прямо сейчас, не задерживаясь.

Элеонора Иосифовна поднялась и смерила Катю презрительным взглядом:

— Что ж, этого следовало ожидать. Вы, дорогая моя, особа абсолютно бесхарактерная. О вас можно ноги вытирать.

— Мой характер, — сдержанно сказала Катя, — это моя проблема. До свидания, вернее, прощайте. Надеюсь, что больше я вас никогда не увижу.

— Взаимно.

Элеонора Иосифовна величаво направилась к двери. С порога она, правда, обернулась:

— Предупреждаю: в ваших интересах, чтобы этот разговор остался между нами. Вы все равно ничего не докажете.

С силой хлопнула дверь — светская дама не удержалась-таки от приступа плебейского гнева!

Она откинулась на подушку и попыталась осмыслить услышанное. Итак, Володя ее не любит, не любит… При этой мысли из Катиных глаз хлынули долго сдерживаемые слезы.

То, что произошло, то, о чем она услышала, — непоправимо, разорванную нить не соединишь. Все равно останется узелок, и он будет натирать до тех пор, пока не превратится в громадный нарыв. Та женщина! По какому праву она отняла у Кати ее единственное достояние? Да разве она знает, как Володя с ней играл, когда они были еще детьми, как учил ее английскому и играть в теннис, как он о ней заботился после того, как мама умерла…

Воспоминания были такими живыми, что она зажала рот ладонью, чтобы не застонать. До сих пор она думала, что не знает, что такое одиночество. На самом деле она давно уже одна, совсем одна… Потому что жить бок о бок с физическим телом человека совсем не то же самое, что владеть его душой. А одиночество исчезает только при сближении душ. Катя же одна, совсем одна. Какой холод, какая пустота, без конца и без края. Она все, всю свою жизнь поставила на одну карту, и карта эта бита. Ее бал окончен.

Одно ясно — оставаться Володиной женой она не сможет.

Прошел вечер, ночь, утро, — лучше не становилось. Катя со страхом ожидала часа посещений, когда Володя придет ее навестить. Какими глазами он будет смотреть на нее? А она сама?

Мысль, которая пришла в минуту отчаяния, сейчас утвердилась и окрепла. Оставаться Володиной женой и жить, как будто ничего не произошло, она не сможет, не сможет…

И вдруг Катя осознала, насколько она изменилась за последние месяцы. Если бы то, что случилось, произошло несколькими месяцами раньше, мысль о разводе ей бы и в голову не пришла. Она бы правдами и неправдами цеплялась за мужа, в нем была вся ее жизнь. А теперь… Что ж, она попробует жить без него. Может быть, у нее это получится.

Солнце играло в листве молоденьких лип на Чистопрудном бульваре. Стоял май — такой жаркий, какого в Москве уже лет десять не было. Старики, мамаши с детьми и влюбленные парочки сидели на всех скамейках, весело чирикали воробьи, вода в пруду блестела — словом, жизнь била ключом. И у Алены было не то чтобы хорошее — скажем так, спокойное настроение. Она боялась этой весны — весна всегда сулит какие-то надежды, обещает любовь и счастье… Для Алены все эти обещания были несбыточными.

Она только что сдала дискету с очередным интервью в журнал «Тореадор» — так себе журнал, но платят очень неплохо, — и теперь могла позволить себе дня два отпуска. Сейчас она доберется до дома, поест, отдохнет и придумает, что делать дальше.

В метро спускаться в такую погоду не хотелось. Алена вышла на проспект Сахарова и подняла руку в надежде, что какой-нибудь водитель сжалится и довезет ее до дома. Машины мчались мимо, даже не притормаживая. И вдруг перед ней остановилась темно-синяя «Вольво» с затемненными стеклами:

— Садитесь, только быстрее. Здесь останавливаться запрещено.

Алена быстро нырнула на переднее сиденье.

— Мне в сторону Коломенского, — начала она, повернулась к шоферу и обомлела.

За рулем сидел Володя.

— Ты?!!

С первого взгляда она заметила, как он постарел: глубокие морщины на лбу и вокруг рта, глаза запали еще глубже, залысины на висках стали заметнее… Но все равно это был Володя, ее Володя!

— Я.

Машина резко взяла с места. Через минуту они уже поворачивали на Садовое.

— Откуда ты…

— Проезжал мимо, увидел, что ты голосуешь. Дай, думаю, подвезу.

— Спасибо.

— Не за что.

И еще несколько минут они молчали, словно чужие. Потом Алена с трудом заговорила:

— Ну, как ты? Расскажи, как живешь?

— Ничего живу.

— Где ты сейчас? «Элита» ведь распалась…

— В «Менатепе». А ты все там же?

— Да.

— И регулярно подрабатываешь. Все время натыкаюсь на твое имя то в одном журнале, то в другом. Ты хорошо пишешь.

— Спасибо, — усмехнулась Алена. Потом собралась, силами и спросила: — А как в остальном? Как… как жена?

Его голос был ровен и спокоен:

— Мы разошлись примерно год назад.

Алена в изумлении посмотрела на него:

— Как?

— По взаимному согласию.

— И как она… без тебя?

Володя усмехнулся:

— Оказывается, неплохо. Увлеклась фотодизайном, сейчас получила какой-то выгодный заказ. Скоро просто нарасхват будет.

— Да…

Значит, он теперь свободен! Впрочем, это ничего не значит…

Они опять замолчали. Алена просто кожей чувствовала, как нарастает напряжение. Случайно взгляд ее упал на его руку, свободно лежащую на руле, — по телу пробежала знакомая дрожь. Господи, он все еще имеет над ней власть!

Дорогу к своему дому ей показывать не пришлось — он прекрасно все помнил. Когда машина выехала на набережную, Алена снова сделала попытку заговорить:

— А что ты делаешь в «Менатепе»?

— Менеджер, — коротко ответил Володя.

— Ну и как, нравится?

— Справляюсь.

Разговор не клеился. Да им и не надо было разговаривать. Достаточно было того, что они снова рядом, пусть и ненадолго. Володя изредка бросал на нее короткие взгляды, а она сидела, опустив голову, впитывая каждый миг этой нечаянной, судьбой подаренной встречи. Алене казалось, что он все время хочет ей что-то сказать, но не решается.

Наконец они подъехали к ее дому. Алена медлила, придумывая какой-нибудь предлог продлить эти минуты рядом с ним. Но, как назло, ничего не приходило на ум. Она вздохнула и взялась за ручку:

— Ну спасибо тебе, что подвез. Я пойду?

Вопросительная интонация появилась сама собой.

— Алена! — вдруг сказал Володя.

Она стремительно обернулась:

— Что?

Слова, которые он хотел сказать, застыли на языке. Он так не хочет, чтобы она уходила, и, как чурбан, ничего не может придумать!

— Что? — с надеждой переспросила она.

— Можно, я тебе как-нибудь позвоню?

— Конечно.

— А… Можно завтра?

— Да.

— Тогда до завтра?

— До завтра!

Алена повернулась и медленно вошла в подъезд. Завтра! Кто знает, может быть, завтра все будет хорошо?