©Чичкин А.А., 2012

©ООО «Издательство «Вече», 2012

В годы Второй мировой и Великой Отечественной войн очень многое зависело от политики и позиции государств, которые какой-то период были формально нейтральными и объявили войну фашистскому блоку ближе к окончанию военных действий на разных фронтах. Или оставались нейтральными вплоть до капитуляции Германии и Японии. Но эта тематика по сей день остается, можно сказать, в тени историографических, экономико– и военно-политических исследований того периода общемировой, в том числе советской истории.

Между тем, к примеру, нейтралитет Швеции в 1939–1945 гг. или Норвегии в период советско-финляндской войны далеко не в последнюю очередь способствовал, соответственно, как ограничению военных возможностей Германии и Финляндии на советско-германском фронте, особенно на северо-западе теперь уже бывшего СССР, так и предотвращению эскалации советско-финляндского конфликта в «коллективную» агрессию против СССР.

А, например, роль дружественного СССР и его союзникам, хотя формально нейтрального до 1943 г. Ирана в обеспечении союзнических поставок в СССР вообще трудно переоценить. Как и роль Ирана в сдерживании агрессивных прогерманских планов Турции в тот период. Схожая роль по тем же позициям принадлежит Ираку в тот период.

В свою очередь, важное значение для укрепления ближне– и средневосточного тыла всей антифашистской коалиции и, соответственно, южного тыла СССР имел дружественный антифашистскому блоку нейтралитет Афганистана и Йемена. Немаловажную лепту в разгром фашизма внесла и политика нейтральных стран – Швеции, Исландии, Португалии. А, к примеру, военная и особенно экономическая помощь независимой в тот период Тувы Советскому Союзу была, как и экономическая помощь Монголии, должным вкладом в укрепление обороноспособности СССР. Свою лепту в оказание поддержки как СССР, так и всей антифашистской коалиции внесли и западноафриканская Либерия, а также Бразилия, Аргентина, Уругвай.

Плюс к тому нейтралитет Болгарии и мужественное сопротивление Югославии и Греции фашистским агрессорам отсрочили более чем на полтора месяца фашистскую агрессию против СССР. В этой связи отметим, что, во-первых, иезуитская политика Великобритании и схожая политика Турции весной 1941 г. помешала Советскому Союзу оказать непосредственную военную помощь борющейся Югославии. А во-вторых, – в июне – августе 1941 г. была реальная возможность, с использованием нейтралитета Болгарии и развитием успехов советских войск на черноморско-дунайско-молдавско-румынском направлении, нанести сокрушительный удар по агрессорам с юга и, вероятно, остановить фашистское нашествие против СССР. Но эта возможность, увы, была почему-то упущена…

Союзническую помощь СССР оказывали также Канада, Южно-Африканский Союз (ЮАС), причем ВВС ЮАС с британских баз в Средиземноморье участвовали в одной из операций Красной армии на юго-востоке Польши в 1944 г.

В свою очередь, более активное взаимодействие СССР с курдскими и армянскими организациями в Турции было весомым фактором, сдерживающим турецкое участие в германской агрессии против Советского Союза. Определенную роль сыграло и движение Сопротивления в Австрии, а также в Венгрии – последней союзнице фашистской Германии. Это движение со второй половины 1950-х гг. ввиду политических факторов замалчивалось не только в Венгрии, но и в СССР.

В свою очередь, союз с Шарлем де Голлем и «Сражающейся Францией», которую он возглавлял, усилил военно-политические позиции СССР и, в частности, оказал сдерживающее влияние на планы японской агрессии против СССР (и Австралии) в военные годы.

Кроме того, и в Испании, а также в Прибалтике было антифашистское сопротивление, что уже не первое десятилетие замалчивается в ныне суверенных странах Балтии. А малочисленный крымский народ – караимы – был и остается преданным России: в годы очень многих войн России с иностранными агрессорами, включая Великую Отечественную, караимы, как и советские курды, всегда были в рядах защитников Российской империи и Советского Союза. Да и сегодня караимы противодействуют крымско-татарским шовинистам в Крыму.

Мало кто знает и о том, что даже «карликовые» страны Европы оказывали посильную помощь антигитлеровской коалиции, в том числе СССР и движению Сопротивления в ряде стран.

Все эти события и факторы 1939–1945 гг., с привлечением интереснейших и, одновременно, малоизвестных документов и материалов, впервые собраны воедино и подробно рассматриваются в предлагаемой книге. Поэтому она наверняка будет интересна широкой читательской аудитории.

Советско-норвежские отношения, особенно после захвата Германией литовской Клайпеды и всей Чехословакии в марте 1939 г., развивались с учетом надвигавшейся общеевропейской войны. И, конечно, ухудшающихся взаимоотношений СССР с Финляндией.

Советская сторона неоднократно заявляла и давала понять Норвегии и Швеции, что не имеет претензий на соседний северонорвежский Финнмарк и что возможный советско-финляндский конфликт обусловлен отказом Хельсинки пойти на территориальный размен с СССР. Если точнее – для укрепления своей безопасности на Северо-Западе Европы Москва предлагала Финляндии несколько отодвинуть границу от Ленинграда (его от Финляндии отделяли лишь 30 км) и Мурманска (от него до Финляндии было только 20 км). А взамен СССР предлагал финской стороне территориальные компенсации в большем размере – в приграничных районах Карело-Финской ССР.

По некоторым данным, уже в тот период был предварительно разработан проект железной дороги из Мурманской области в Финнмарк (к Киркенесу), около 50 км. Причем через принадлежащий тогда Финляндии приарктический портовый район Петсамо. Это бывший русский (российский) регион Печенга, основанный русскими еще в XVI веке, но переданный Финляндии в начале 1920-х гг. (чтобы исключить ее участие в антисоветских комбинациях Антанты в тот период). Благодаря чему она получила выход к Баренцеву морю и Арктике. По архивным данным, СССР был заинтересован в рыбопромысловом и транспортном сотрудничестве с Норвегией, как и в ограждении этой страны, включая Шпицберген и Ян-Майен, от возможных военных действий между Германией и британско-французским блоком. По воспоминаниям советского посла в Швеции А.М. Коллонтай (в 1930–1945 гг.), которую часто инструктировал лично И.В. Сталин, ставилась задача убедить Швецию, Норвегию и Данию в том, что СССР заинтересован не только в общескандинавском нейтралитете, но и в развитии долгосрочного сотрудничества СССР с этими странами, а также в оказании, если потребуется, им помощи в сохранении их территориальной целостности (кстати, А.М. Коллонтай была советским посланником в Норвегии в 1923–1925 и 1927–1930 гг.).

В частности, советская сторона информировала власти и деловые круги Норвегии и Швеции весной 1939 г. о своей заинтересованности в большем импорте оттуда разнообразного оборудования и сельскохозяйственных технологий. При этом советские представители отмечали, что именно Скандинавские страны – первыми из «западных» установили экономико-политические отношения с СССР и что именно скандинавская гуманитарная помощь спасла от голодной погибели Петроград в 1919–1920 гг. Активная советская политика в этих вопросах привела к росту объемов торговли Норвегии и Швеции с СССР с осени 1939 г. В том числе к росту экспорта скандинавского оборудования в Советский Союз. Но англо-французская коалиция всячески стремилась вовлечь Норвегию (как и Швецию) в антисоветские «комбинации», в том числе с участием Германии. И особенно – вынудить Норвегию к военной поддержке Финляндии в ходе советско-финляндского военного конфликта (подробнее см., например: Danielsen Egil. Norge – Sovjetunionen. Norges utenrikspolitikk overfor sovietunionen 1917–1940. Oslo, 1964). Так распространялась дезинформация, в том числе из Финляндии, Франции и Германии, что СССР якобы хочет прибрать к рукам Финнмарк, Шпицберген и даже свергнуть норвежскую монархию. Причем такие действия осуществлялись на фоне переговоров СССР с Великобританией и Францией, начатых с мая 1939 г., о совместных военных действиях против Германии и ее союзников. А эти переговоры инициировали Лондон и Париж…

Но ухудшить норвежско-советские отношения не удалось, и Норвегия, вопреки внешнему давлению на нее, воздержалась от вмешательства в советско-финляндский конфликт на стороне Финляндии. Как и от сокращения торговли с СССР в первом полугодии 1940 г., что ей настойчиво советовали Лондон и Париж. То есть до ее оккупации Германией и, мягко говоря, оборонительных действий британских и французских войск в Норвегии против германских войск в апреле – мае 1940 г.

Которое десятилетие в мире массово тиражируются пропагандистские клише не только о пресловутом «сговоре» СССР с нацистской Германией 1939 г., но и о том, что Советский Союз в первом полугодии 1941 г. якобы потворствовал фашистским агрессорам. Однако опубликованные документы, касающиеся советской внешней политики того периода, например, по отношению к Югославии, подвергшейся германо-итальянской агрессии в начале апреля 1941 г., и к возможному югославско-британскому военному союзу, позволяют утверждать обратное: и оккупации Балкан, и, вероятно, даже Великой Отечественной войны можно было избежать.

При условии, что Великобритания стремилась бы оказать реальную военную помощь Югославии и Греции и пошла бы на военно-политический союз с СССР. Очень похоже, что уже тогда Великобритания хотела ускорить германскую экспансию против СССР, потому и не оказала военной помощи Югославии, уже в начале фашистского наступления заявив, что такая помощь запоздала.

Тем временем, 5 апреля 1941 г. СССР, вопреки «рекомендациям» из Берлина и Рима, в ходе визита в Москву правительственной делегации во главе с генералом Душаном Симовичем подписал с Югославией 5-летний договор «О дружбе и ненападении». Как известно, в конце марта Д. Симович со своими сторонниками сверг в Белграде профашистский режим Цветковича, новая власть сразу перешла к политике тесного сотрудничества с СССР. Поэтому еще в канун визита югославской делегации в Москву Гитлер утвердил директивы «Марита» и «25» – о вторжении Германии и ее союзников в Грецию, Югославию и о последующем расчленении югославского государства. И 6 апреля началось вторжение в Югославию, а 7-го – в Грецию.

Напомним: присоединение Югославии к пресловутому «Антикоминтерновскому пакту» Германии, Италии и Японии 26 марта 1941 г. (документ подписал премьер-министр Цветкович) вызвало бурю негодования и в Югославии, и в Греции, воевавшей с осени 1940 г. с Италией. Всю Югославию охватили забастовки, возникла угроза распада страны, армия фактически вышла из повиновения властям. От Словении до Македонии появились огромные плакаты «Боле рат, него пакт» («Лучше война, чем пакт») и «Боле гроб, него роб» («Лучше в гробы, чем в рабы»), «Цветкович – предатель славян!» и т. п.

Сомнение в целесообразности участия Белграда в упомянутом пакте публично выразил принц-регент Павел. В такой ситуации группа патриотически настроенных военных свергла профашистское правительство Югославии и сразу, повторим, взяла курс на сотрудничество с СССР, а также с Великобританией. Было также заявлено о югославской военно-политической помощи борющейся Греции. Естественно, коренное изменение обстановки на Балканах, особенно в Югославии, привело к тому, что Берлин и Рим решили немедленно начать вторжение на югославскую территорию. Этому способствовало также требование нового югославского правительства к Италии (2 апреля) возвратить Югославии адриатический портовый район Задар (на хорватском побережье Адриатики), захваченный Италией в 1919 г.

Что касается подписанного 5 апреля советско-югославского договора, то он предусматривал, в частности: «…Если одна из договаривающихся сторон подвергнется нападению со стороны третьего государства, то в отношении этой стороны другая договаривающая сторона обязуется соблюдать дружественную политику по отношению к ней» (ст. 2). Именно такую линию в отношении Югославии проводил СССР с того же 5 апреля, причем Москва была, подчеркнем, за военный союз Югославии с Великобританией, то есть тройственный антифашистский блок фактически мог быть создан уже в начале апреля 1941 г. Если бы не капитулянтская позиция Лондона.

Между тем югославские дипломаты в Румынии, Турции и СССР в марте – апреле сообщали советским представителям, что Германия и ее сателлиты вскоре обрушатся на Советский Союз и один из главных ударов будет нанесен с Балкан, прежде всего из Румынии. Но до этого «им» надо полностью овладеть Балканами (подробнее см., например: «Страны Центральной и Юго-Восточной Европы во Второй мировой войне». М.: Воениздат, 1972). Вполне логично, что СССР был за военно-политический союз Югославии и Греции с Великобританией и ее доминионами. Именно такой союз, с учетом советско-югославского договора о дружбе и ненападении, мог бы трансформироваться бы в четырехсторонний антифашистский блок.

Первый замнаркома иностранных дел СССР А.Я. Вышинский 5 апреля в беседе с послом Югославии в Москве М. Габриловичем заявил: «…Мы не против, чтобы Югославия сблизилась с Англией и со всеми государствами, которые могут помочь Югославии. Мы не исключаем, что Югославия заключит соглашение с Англией: мы считали бы это целесообразным» (см., например: «Документы внешней политики СССР: 1940—22 июня 1941 г.». М.: МИД РФ, 1998, т. 23, кн. 2, часть 2, с. 532). И уже 8 апреля начались поставки Югославии стрелкового и легкого артиллерийского оружия из СССР через Грецию и британский Кипр, началась подготовка танкистов и военных летчиков для борющейся Югославии. Великобритания и ее доминионы (Канада, Австралия, Новая Зеландия и Южно-Африканский Союз) заявили о солидарности с Югославией и Грецией, хотя и без упоминания о конкретной военной помощи Белграду и Афинам. Казалось бы, почва для мощного антифашистского военно-политического союза создана, но…

В беседе 16 апреля посла СССР в Великобритании И. Майского с британским министром иностранных дел А. Иденом последний дал понять, что реальной военной помощи Югославия со стороны англичан и их доминионов не получит. Разве что будет оказана помощь Греции. Как заявил Иден, «мужество и боеспособность греков заслуживают восхищения», но… «я не уверен в способности англо-греческих сил отразить или на длительный срок задержать германское наступление на Балканах…». При этом Иден, согласно донесению Майского наркому иностранных дел В.М. Молотову, подчеркнул, что он, с одной стороны, «очень рад, что СССР выразил желание снабжать Югославию оружием, а англичане будут всячески содействовать его доставке». Но, с другой, – «не поздно ли уже это делать?»…

Как подытожено в том донесении, из всего изложенного Иденом вытекало, что он со дня на день ожидает сообщения о ликвидации югославского сопротивления.

Тем не менее СССР, ожидая действенной британской военной помощи Югославии, увеличил в первой половине апреля советский военный контингент на границе с Румынией, в том числе советский военный флот в приграничном секторе Дуная (в дельте и нижнем течении). Напомним, что Румыния с Венгрией и Болгарией участвовали, можно сказать, в растерзании Югославии. С 8 по 10 апреля СССР дважды предлагал Великобритании и Турции сделать совместное предупреждение Болгарии, поскольку София до 10 апреля не поддавалась германо-итальянскому давлению по поводу ее участия в интервенции. Но Лондон с Анкарой сочли такое предложение «мало результативным» и… «запоздалым».

Здесь будет не лишним подробнее остановиться на том, как Великобритания позволила фашистским агрессорам захватить Югославию, а затем и Грецию. Итак, 3 апреля на греческой железнодорожной станции Кенали (греко-югославская граница) состоялись переговоры главнокомандующего греческими вооруженными силами генерала А. Папагоса, командующего англо-австрало-новозеландско-южноафриканским экспедиционным корпусом генерала Г. Уилсона и начальника оперативного отдела югославского Генерального штаба генерала Р. Янковича. Британская сторона отказалась вводить часть своих сил в Южную Югославию (югославскую Македонию) и не гарантировала постоянного военно-воздушного прикрытия сухопутных и военно-морских сил Югославии (эти предложения выдвинули делегации Югославии и Греции). Из-за такой позиции Лондона трехстороннее военное соглашение не состоялось…

Такие факторы, естественно, развязали руки агрессорам. В течение 5–9 апреля войска Германии, Италии, Венгрии и Румынии захватили треть югославской территории. Греческое командование предложило британцам поддержать наступление их войск из Центральной Албании в Черногорию, югославскую Македонию и Южную Сербию, направленное на соединение с югославской армией (к тому времени войска Греции, воюющей с Италией с конца ноября 1940 г., освободили южную и часть Центральной Албании – итальянской колонии с середины апреля 1939 г.). Но Лондон отклонил это предложение, и греческие войска вынуждены были отступать.

10—13 апреля, когда британские ВВС покинули воздушное пространство Югославии, войска Болгарии развивали наступление в тылу югославских и греческих войск. В то же самое время советские и британские военные грузы для Югославии начинают скапливаться в портах Греции и британского Кипра. Британцы вообще стали саботировать эти поставки. А бомбардировки британскими ВВС позиций германских и итальянских войск в югославском портовом районе Задар (владение Италии с 1919 г.), на итальянском архипелаге Додеканес (юго-восток Эгейского моря) и в Албании, под предлогом «возросшей военно-воздушной уязвимости британских Кипра и Мальты», были почти прекращены.

В результате настал эпилог югославской трагедии: 14–17 апреля войска Германии, Италии, Венгрии, Румынии и Болгарии захватили 95 % территории Югославии. Американский аналитик У. Ширер отмечал: «Переворот в Югославии вызвал у Гитлера один из самых диких приступов ярости за всю жизнь… Гитлер объявил о самом роковом из всех своих решений: „Начало операции по плану “Барбаросса” придется отодвинуть на более поздний срок в пределах четырех недель“.

Люфтваффе дотла разрушили Белград, в руинах погибло более 17 тыс. человек. Территория страны была оккупирована. Но захват России теперь предстояло осуществить в более короткие сроки…

Эта задержка… оказалась роковой».

А британские войска, отказавшись поддержать греческое контрнаступление вблизи греко-турецкой и греко-югославской границы, эвакуировались: сначала к югу от Афин, затем на о. Крит. В результате греческие войска у границ с Югославией и Турцией были разгромлены. Причем Великобритания не ответила на предложения МИД СССР и Греции о совместном представлении СССР, Великобритании и Греции в адрес Турции по поводу сохранения транзита грузов для Югославии через Турцию. С 15 апреля Анкара запретила такой транзит, а 18 апреля официально капитулировала Югославия. Но накануне, 17 апреля, премьер-министр Греции (с февраля 1941 г.) А. Корицис, заявив об «иезуитстве англичан», покончил жизнь самоубийством (подробнее см., например: Терзич B. Jугославиjа у априлском рату 1941. Титоград, 1963; Culinovic F. Okupatorska podjela Jugoslavije. Beograd, 1970; Никос Захариадис. Преданная Греция. М.: Госполитиздат, 1953; «Страны Центральной и Юго-Восточной Европы во Второй мировой войне». М.: Воениздат, 1972; Энвер Ходжа. Возрождение и развитие Албании. Тирана (рус. яз.), 1974). Ко второй половине апреля Югославия была буквально раздавлена фашистскими агрессорами, а к середине мая – расчленена.

Повторим еще раз: при полном попустительстве со стороны Лондона, но не Москвы. Благодаря британской внешней и военной политике в мае 1941 г. почти то же самое повторилось в Греции. Войска Англии и ее доминионов даже отказались овладеть, в том числе с близлежащего британского Кипра, отдаленным от Италии, но принадлежавшим ей с 1913 г. архипелагом Додеканес на юго-востоке Эгейского моря.

Советская позиция осталась неизменной и после капитуляции Югославии. Примечательна в этой связи беседа А.Я. Вышинского с М. Габриловичем 8 мая 1941 г.: «…Я (Вышинский. – А.Ч.) заявил, речь о признании «Хорватского государства» не идет (его провозгласили Германия и Италия в конце апреля 1941 г. – А.Ч.). Я отметил также, что югославские военные летчики и военные самолеты, которые готовились для Югославии, должны остаться у нас. По международному праву мы должны были их интернировать (на этом настаивали Италия и особенно Германия. – А.Ч.), но мы готовы их оставить на прежнем основании – под наше честное слово. Габрилович, разволновавшись, поблагодарил за сочувствие и внимание к Югославии…» (там же, с. 662). Впоследствии большинство этих летчиков и самолетов было переправлено в Египет и британскую в тот период Палестину, куда эвакуировались власти Югославии и ее военное командование.

Кроме того, СССР в апреле – мае списал всю задолженность Югославии за поставки ей военных и обычных торговых товаров и за отсутствие с 8 апреля 1941 г. югославских поставок в Советский Союз. За это «Габрилович в ходе встречи со мной (Вышинским. – А.Ч.) 2 июня выразил искреннюю благодарность советскому народу и руководству. Он заявил, что видит и чувствует истинное отношение СССР к Югославии. Я ответил, что наши чувства к Югославии остаются неизменными…» (там же, с. 714).

Впрочем, чтобы не провоцировать Германию, уже 3 июня весь персонал греческого посольства в Москве был лишен дипломатической неприкосновенности и 3–4 июня отправлен в Бейрут (столица французского в тот период Ливана)…

Таким образом, весной 1941 г. были вполне реальные шансы не только остановить фашистских агрессоров на Балканах, но и, возможно, предотвратить их вторжение в СССР. Однако британская политика сорвала такой сценарий, фактически стимулируя гитлеровский «Дранг нах Остен».

Некоторые СМИ стран бывшего СССР уже рассматривали тему замалчиваемых до сих пор сражений и побед советских войск в годы Великой Отечественной войны. Замалчиваемых в основном потому, что, во-первых, ими руководили военачальники, оказавшиеся впоследствии в опале (например, Тимошенко, Тюленев). А во-вторых – ввиду того, что широкое освещение таких сражений и побед ставит под вопрос современную, можно сказать, официальную трактовку военных событий 1941–1945 гг.

В контексте тех «белых пятен» уместен более важный военно-политический вопрос: ПОЧЕМУ не были развиты стратегические успехи советских войск, например, на южно-молдавском, точнее – дунайско-прутском направлении 70 лет тому назад – в июне – июле 1941 г. В тот период была реальная возможность вывести из войны Румынию, основного германского союзника на Южном фронте и поставщика нефти в Германию. И, одновременно, – привлечь Болгарию на сторону СССР и антигитлеровской коалиции в целом. В свою очередь, такое развитие событий вполне могло вынудить Берлин приостановить агрессию против СССР. Но всего этого не произошло, а кто и почему фактически воспрепятствовал такому военно-политическому сценарию – еще предстоит изучить…

Системного изложения побед советских войск в дунайско-прутском регионе как нет, так и не было в советской и нынешней российской военной историографии. Если не учитывать карт военных действий и считаных статей в молдавских и одесских исторических журналах. Да и «лаконичных» экспозиций в исторических музеях Одесской области и Южной Молдавии. А в Музее истории Молдавской ССР и нынешней Молдавии, где в сентябре 2011 г. довелось побывать автору, вообще нет соответствующей экспозиции. Только в последние годы появилось более полное описание тех событий в Википедии. А именно: «…25 июня генерал Егоров Д.Г. возглавил операцию по десантированию на румынской территории. Уже к 26 июня в Румынии был захвачен плацдарм в районе дельты Дуная протяженностью в 76 километров. Румынские войска попытались ликвидировать прорыв, однако это им не удалось». А далее – короткое сообщение о негативном развитии ситуации без объяснения причин: «В итоге (в каком «итоге» и почему? – А.Ч.) советские войска покинули румынскую территорию (самостоятельно. – А.Ч.) в ходе общего отступления в июле».

Правда, там же указывается, что немецко-румынские войска захватили Кишинев только 16 июля, хотя от него до румынской границы – меньше 80 км. Для сравнения: Минск, который был примерно в 200 км от советско-германской границы, агрессоры захватили уже 28 июня…

В качестве преамбулы, – несколько сообщений Совинформбюро 23 июня: «…Румыния предоставила свою территорию полностью в распоряжение германских войск. С румынской территории совершаются не только налеты немецкой авиации на советские города и войска, но и выступления немецких и румынских войск, действующих совместно против советских войск. Неоднократные попытки румыно-немецких войск овладеть Черновцами и восточным берегом Прута кончились неудачей. Захвачены немецкие и румынские пленные».

24 июня: «…Южный фронт: Кораблями Дунайской военной флотилии высажен первый отряд Дунайского десанта в Румынии, на территории Румынии захвачены береговые батареи, нанесен значительный урон, занят плацдарм». Отметим, в этой связи, что только за 22–24 июня на юго-западе Молдавии – у впадения Прута в Дунай – было разгромлено до двух батальонов немецко-румынской пехоты.

Между тем, еще в начале апреля 1941 г., в связи с возможной военной помощью СССР Югославии, была резко усилена группировка советских войск на юге Советской Молдавии и в придунайском регионе Украинской ССР. Уже в тот период планировался комбинированный удар по Румынии с выходом на ее нефтяные регионы и на Бухарест, но в том случае, если югославская армия и британские войска на Балканах смогут сдержать натиск войск Германии, Италии, Румынии и Венгрии на югославской территории. И хотя Лондон решил «сдать» сначала Югославию, а потом и Грецию, крупная группировка советских войск в этом регионе продолжала «нависать» над Румынией. Причем эти войска были усилены после фашистской оккупации Югославии и Греции.

Погранвойска Молдавского пограничного округа (начальник – генерал-майор Никольский Н.Н.), 25-я стрелковая дивизия (командир – полковник Захарченко А.С.) 9-й армии Южного фронта и 25-й пограничный полк войск НКВД (командующий – майор Фадеев С.М.) вместе с Дунайской военной флотилией (командующий – контр-адмирал Абрамов Н.О.) приняли на себя основной удар немецко-румынских войск в приграничном с Румынией регионе Кагул – Болград, охватывающем юг Молдавии и Придунайскую Украину. И, подчеркнем, не только удерживали его до 20 июля 1941 г. включительно, но и смогли захватить ряд плацдармов в румынской части дельты Дуная. В тот же период основной черноморский район базирования германских войск – румынский черноморский порт Констанца – вместе со многими дунайским портами Румынии были парализованы успешными действиями Черноморского ВМФ СССР и советской военной авиации.

Еще из сводок Совинформбюро: «27 июня 1941 года на участке 2-й заставы, южнее Ганасени-Ноу (вблизи г. Кагул. – А.Ч.), через р. Прут переправилось две роты немцев, поддержанные артиллерийским и минометным огнем. Но 2-я застава Молдавского пограничного округа совместно с резервной заставой внезапным ударом с флангов и тыла уничтожила около 260 немецких и румынских солдат и офицеров и захватила в плен 27 солдат и офицеров противника… 28 июня 1941 года противник три раза ночью пытался форсировать р. Прут у Кагула. 17-я застава ружейно-пулеметным огнем отбросила до роты противника и воспрепятствовала переправам через р. Прут».

Только 25-м Кагульским полком НКВД за период боевых действий по обороне государственной границы на реке Прут было уничтожено 3047 и захвачено в плен 75 солдат и офицеров противника.

Кагул, расположенный на юго-западе Молдавии – у впадения Прута в Дунай, был оставлен в конце второй декады июля; расположенный в 55 км восточнее Болграда, что на юго-западе Одесской области Украины, – к концу 20 июля. Это регион мог бы стать плацдармом стратегического удара по Румынии с участием Дунайской военной флотилии и Черноморского ВМФ. Но этого, повторим, не случилось… Между тем еще 22 июня Политбюро ЦК ВКП(б) постановило создать Южный фронт. Формирование его управления поручалось штабу Московского военного округа и теперь уже командующему войсками этого округа генералу армии И.В. Тюленеву. На него же возлагалось командование новым фронтом. 24 июня управление нового фронта прибыло в Винницу, где по указанию Ставки развернуло свой командный пункт. Однако его размещение в этом районе – в полосе Юго-Западного фронта – затрудняло связь с войсками Южного фронта, куда более отдаленного от Винницы, чем Юго-Западный. На этот фактор не единожды обращали внимание Тюленев, Абрамов, Никольский, предлагая разместить командный пункт в Кишиневе, Тирасполе или Белгороде-Днестровском. Но их апелляции были отвергнуты Ставкой и Генштабом. Как вспоминал И.В. Тюленев, о существовании упомянутого пункта в Виннице его «заблаговременно не поставили в известность ни в Генштабе, ни в штабе Киевского военного округа». А узнал о нем Иван Владимирович от штаба инженерных войск фронта. Причем надежных средств связи здесь с войсками Южного фронта, Дунайской военной флотилии и погранвойсками, по данным Тюленева, не оказалось (см., например: http://www. rkka.ru/oper/yuzhfr/main.htm). Спрашивается – почему была выбрана Винница и почему там не оказалось должных средств связи с Южным фронтом?

Тем временем, советские дунайские порты до третьей декады июля фашистам захватить не удалось. А ранним утром 26 июня Дунайская военная флотилия начала операцию по захвату румынского дунайского порта Старая Килия. И уже к 8 ч. 28 мин. местного времени Старая Килия была взята. 720 вражеских солдат и офицеров сдались в плен, до 200 было убито, остальные в панике разбежались и их обстреливала советская военная авиация. Причем к исходу того же дня, в развитие этого успеха, были заняты соседние румынские районы – Пардина и остров Татару.

Одновременно на 21-й дальнебомбардировочный авиаполк И.В. Тюленевым была возложена задача нанести сильные удары по военно-промышленным центрам Румынии, особенно по ее нефтеносным районам, что севернее Бухареста. Особое внимание уделялось бомбардировке Плоешти (главного нефтедобывающего и нефтеперерабатывающего района Румынии) и румынского нефтяного порта Джурджу на Нижнем Дунае. На рассвете 26 июня 1941 г. – то есть одновременно с упомянутой операцией в дельте Дуная – 17 экипажей этого полка пересекли Черное море и разошлись у берегов Румынии группами на Бухарест, Констанцу и Плоешти. Экипажи старались незамеченными проникнуть к цели, зашли со стороны солнца и на приглушенных моторах снизились до 3000 метров. Серия бомб угодила в цели. Вскоре самолеты сбросили на те же цели вторую серию бомб. Удачно действовали в том налете два звена того же полка по нефтеносным районам Плоешти, а еще два звена в порту Констанца подожгли нефтяной склад. Ущерб был нанесен и нефтепорту Джурджу. Столь же успешными были налеты на тот же регион, а также на Джурджу и румынские порты в дельте Дуная 23 июня и 13 июля, причем эти налеты сопровождались обстрелами тех же портов и объектов Черноморским ВМФ СССР (см., например: Бочкарев П.П., Парыгин Н.И. Годы в огненном небе: авиация дальнего действия в Великой Отечественной войне. М.: Воениздат, 1991). Но неоднократные предложения штаба этой флотилии и командования Южного фронта развивать наступление, вместе с другими сухопутными частями и Черноморским ВМФ, на Констанцу, Плоешти и Бухарест были отвергнуты Ставкой и Генштабом…

Как свидетельствуют архивные документы, фашистский диктатор Румынии Йон Антонеску показывал на допросе осенью 1945 г., что Румыния летом 1941 г. ожидала наступления советских войск по дунайско-черноморскому направлению. И если бы это наступление произошло, румынско-немецкие войска в тот период вряд ли смогли бы удержать не только Бухарест, Констанцу, Плоешти, Джурджу, но и румынско-болгарскую границу. Но, по словам Антонеску, «по какой-то случайности это советское наступление не состоялось. Наоборот, по всему Южному фронту СССР выбрал оборонительную тактику…». То же отмечали представители румынского Генштаба в 1941–1942 гг.

Примечательно также, что румынские антифашистские партизаны в июле – августе 1941 г. активизировали свои действия именно в тех же районах Румынии, то есть в ожидании советского наступления (см., например: «Румынская народная республика», Бухарест (рус. яз.), 1956; Георгиу-Деж Г. В борьбе против фашизма. Бухарест – Москва, 1955; «Дунай – вчера, сегодня, завтра». Бухарест (рус. яз.), 1960; «Англия и СССР на Балканах: 1939–1945». Белград (рус. яз.), 1961).

Более того, при таком развитии событий Болгария вполне могла стать союзником СССР – по крайней мере, политическим. Во всяком случае, Болгария не только отказывалась направить свои войска на германско-советский фронт, но и сохраняла дипломатические отношения с СССР и его союзниками в военные годы. А в ответ на срочную просьбу румынского Генштаба в конце июня – усилить болгарские войска на Черноморском побережье Болгарии и срочно подготовить план совместных операций в дунайско-черноморском регионе Болгарии и Румынии в случае советского наступления, болгарское министерство обороны ответило фактическим отказом. Поскольку «Болгария не располагает возможностями для реализации военных мероприятий, предложенных румынской стороной…».

При таком раскладе советским войскам де-факто открывался путь к болгарским портам – черноморским (Варна и Бургас) и дунайским, что позволило бы и с юга, то есть из Болгарского дунайско-черноморского региона, ударить по германско-румынским войскам. Что, в свою очередь, вполне могло бы вывести Румынию из войны.

Причем в Софии, похоже, ожидали ситуации, в которой Болгария могла бы если не стать союзником СССР, то выйти из германского блока.

Как отмечает П.А. Судоплатов («Спецоперации. Лубянка и Кремль, 1930—1950-е годы». М.: «ЛитРес», 2009), посол Болгарии в Москве в военные годы Иван Стаменов «симпатизировал Советскому Союзу». Он, по данным Судоплатова, «был убежден в необходимости прочного союза между Болгарией и СССР, рассматривая этот союз как единственную гарантию защиты болгарских интересов на Балканах и в Европе в целом».

Болгарский МИД, естественно, не мог не знать о такой позиции Стаменова, и, скорее всего, болгарские власти его намеренно сохраняли на этом посту в годы войны. А почва для советско-болгарского альянса была создана еще осенью 1940 г., когда именно под давлением СССР Румыния вернула Болгарии в сентябре 1940 г. почти всю Добруджу – нынешний северо-восток Болгарии, отторгнутую у нее Бухарестом в 1919 г. Этот фактор не мог не влиять на позицию Болгарии в отношении СССР и Румынии в годы войны.

О том, что болгарские войска не стали бы воевать с войсками СССР, говорил и Георгий Димитров. Что, собственно, и произошло 7 сентября 1944 г., когда советские войска вышли к границам Болгарии и высадили десанты в ее портах. Уже 8 сентября Болгария капитулировала перед всеми странами антифашистской коалиции!

Но все эти возможности и в Болгарии были упущены летом 1941 г.

В результате тех событий Иран стал военным, политическим и экономическим союзником СССР и всей антифашистской коалиции. Это, в свою очередь, не позволило Турции вступить в войну с СССР на стороне Германии и дало возможность Советскому Союзу создать единственно безопасный коридор для союзнических поставок. В целом по «Трансперсидскому коридору» в СССР было доставлено около трети всех грузов в рамках программы ленд-лиза.

25 августа 1941 г. в соответствии с 5-й и 6-й статьями бессрочного советско-иранского договора «О дружественных отношениях» от 26 февраля 1921 г., предусматривающими сотрудничество в военной сфере в случае угрозы безопасности одной из стран-подписантов, советские войска были введены в Северный, Северо-Западный и Северо-Восточный Иран. А также в его столицу – Тегеран. 31 августа операция была завершена. Советские войска разместились почти на всем протяжении ирано-турецкой границы.

Операция осуществлялась в рамках плана «Согласие» – о совместном вводе в Иран войск СССР и Великобритании, в том числе для защиты его транспортных артерий и нефтегазовых месторождений: Иран уже к тому времени занимал одно из первых мест в мире по добыче нефти и газа. Свою часть операции на юге и юго-западе Ирана, начатую 27 августа, британцы завершили к 1 сентября. Тем самым были пресечены замыслы Германии по использованию иранской территории для нанесения ударов по СССР и Великобритании.

Советской частью операции «Согласие» руководили командующий Закавказским фронтом генерал-лейтенант Д.Т. Козлов, начальник штаба фронта генерал-майор Ф.И. Толбухин и командующий Каспийской военной флотилией контр-адмирал Ф.С. Седельников. На первых порах, 25–27 августа, иранские войска пытались оказывать некоторое сопротивление частям Красной армии, так как тогдашнее прогерманское руководство Ирана во главе с шахиншахом Реза отказалось ввести в действие упомянутые статьи советско-иранского договора. С советской стороны погибло и пропало без вести 60 солдат и офицеров, около 1000 было ранено, сбито 3 бомбардировщика. Погибли и пропали без вести около 800 иранских солдат и офицеров, до 7000 попало в плен, потоплены 2 канонерские лодки. Бои были кратковременные, в основном вблизи ирано-советской границы. Иранские военнопленные в сентябре – ноябре 1941 г. были освобождены и переданы Ирану (см., например: «СССР и Иран в годы войны». Баку, 1946).

Но до этого, в июне – августе существовала реальная угроза превращения Ирана в прогерманский плацдарм. С иранской территории резко участились не только «случайные» обстрелы территории СССР, но и нарушения ирано-советской границы, осуществлялись переброски в Закавказье и Среднюю Азию диверсантов и националистических агентов, в том числе германских и турецких. Вдобавок ко всему, осенью 1940 г. с помощью Германии началась реализация программы перевооружения всех родов иранских войск. А в более отдаленной перспективе не исключалось совместное вторжение войск Турции и Ирана в Среднюю Азию и Закавказье. Например, с весны 1941 г. начались регулярные консультации Генштабов Ирана и Турции с участием германских и итальянских военных советников.

Как отмечено в мемуарах генерала армии С.М. Штеменко («Генеральный штаб в годы войны». М.: Воениздат, 1969), «…В 1941–1943 годах никто не мог поручиться, что Турция не вступит на стороне Германии в войну с СССР. В том числе, путем вторжения в Западный Иран, где были советские войска. На границе с советским Закавказьем сосредоточились до 28 турецких дивизий, оснащенных в основном германским оружием.

Когда в 1942 г. стало очевидно, что немецко-фашистские войска обязательно будут пробиваться на юг вдоль Каспийского побережья и через Кавказский хребет, перед нами очень остро встал новый неотвратимый вопрос: не поддержат ли их турецкие сторонники.

Если в Иране все обстояло теперь относительно благополучно, то с Турцией было иначе. Если вторжение Турции пойдет через Иран на Баку, на ирано-турецкой границе стоял советский кавалерийский корпус, усиленный стрелковой дивизией и танковой бригадой…».

По данным бывшего предсовнаркома Армянской ССР Арама Пирузяна («Размышления о пройденном пути». Ереван: Айастан, 1988), «…3 июля 1941 г. в Москву срочно вызвали руководителей закавказских компартий – Г. Арутюнова, М.-Д. Багирова и К. Чарквиани. В беседе с ними Сталин подчеркнул, что “…Закавказье может со дня на день стать ареной боев, и главная задача агрессоров здесь – блокировать или захватить транзитный путь Иран – Азербайджан – Армения – Грузия. И одновременно захватить или парализовать нефтепромышленность Азербайджана… Имеются данные, что в Турцию и Иран быстро растут поставки германского оружия, там активно работают германские советники и агенты. Турция пропускает германские и итальянские подводные лодки через Босфор в Черное море. Наблюдается концентрация турецких войск на границе с СССР, то же ожидается на наших границах с Ираном… Считаю, что Баку и Нахичеванский край надо удержать любой ценой…”».

Было решено оперативно организовать базу приема военных грузов от союзников в советской пограничной Джульфе (Нахичеванская АССР, Азербайджан). Работа велась слаженно в любое время, и даже в 1942 г., когда почти весь Северный Кавказ был оккупирован, а Закавказье оказалось в сухопутном отношении отрезанным от страны.

Союзные грузы прибывали в Персидский залив. Сборка грузовиков производилась в иранских Хорремшехре, Бендершахпуре, Андимеште и в иракской Басре. Затем эти грузовые машины загружались боеприпасами, продовольствием, горюче-смазочными материалами, запчастями, другими товарами и отправлялись в СССР через Тегеран – Тебриз – иранскую Джульфу. А оттуда автоколонны шли через реку Аракс в советскую Джульфу.

Грузы в СССР направлялись также вдоль иранского побережья Каспия в Астару, Ленкорань (Азербайджанская ССР), Гасан-Кули, Челекен и Красноводск (Туркменская ССР). Поставки через Иран осуществлялись и по параллельному железнодорожному маршруту Хорремшехр – Тегеран – Тебриз – Джульфа. В частности, 60 % от общего числа автомобилей из США, Канады и Великобритании прошли именно по «Трансперсидскому коридору».

Таким образом, с осени 1941 г. Иран, который с завершением операции «Согласие» возглавил шахиншах Мохаммед Реза Пехлеви, фактически стал одним из главных транзитных «мостов» между СССР и его западными союзниками. Вдобавок, через Иран (и частично через Ирак) СССР торговал с Ираком, Швецией, ЮАР, Египтом, Либерией, Йеменом, странами Латинской Америки. Причем с осени 1943 г. объемы этих «трансиранских» взаимопоставок наращивались.

Важнейшую роль для укрепления всего региона и, в частности, для воздействия на политику Турции сыграл также советско-британско-иранский договор «О союзе» от 29 января 1942 г. По его условиям, Москва и Лондон обязались уважать территориальную целостность, суверенитет, политическую независимость Ирана и «…защищать Иран всеми имеющимися в их распоряжении средствами против всякой агрессии со стороны Германии или любой другой державы». Для выполнения этих масштабных задач союзным государствам предоставлялось право содержать на иранской территории сухопутные, морские, воздушные силы «в таком количестве, в каком они считают необходимым». Сроки эвакуации военных сил были определены на специальных переговорах. СССР, как и намечалось, вывел свои войска из Ирана к весне 1947 г., британцы же, в большинстве своем, оставались там до 1949 г. и даже 1950 г.

17 января 1943 г. войну Германии и ее союзникам объявил Ирак. Иран – несколько позднее, 9 сентября 1943 г., – накануне Тегеранской конференции с участием И.В. Сталина, Ф.Д. Рузвельта и У. Черчилля (ноябрь 1943 г.). Соответственно, на ирано-турецкой границе появилась крупная группировка иранских войск, оснащенная в основном советским и британским оружием. Эти обстоятельства еще больше укрепили позиции антифашистской коалиции, особенно СССР, в каспийско-закавказском регионе и в целом на Ближнем Востоке. Турецкие СМИ в тот период с сожалением отмечали, что решение Тегерана объявить войну германскому блоку требует пересмотра политики Анкары в отношении СССР.

Не менее важно и то, что в сентябре 1941-го – декабре 1943 г. в Иране была уничтожена, при решающей роли советской разведки, германская и турецкая агентура. Согласно документам, в ходе пребывания в Тегеране (27 ноября – 3 декабря 1943 г.) Сталин принял резидента военной разведки СССР полковника Б.Г. Разина. Вот что «Жорес» (Разин), согласно архивным документам, доложил об этой беседе в Центр 2 декабря 1943 г.: «2 декабря в 10.00 по тегеранскому времени я был принят Маршалом Советского Союза тов. Сталиным.

Тов. Сталин подробно интересовался общим состоянием иранской армии, рассказал о посещении им Шахиншаха и о мероприятиях по организации в Иране танковой и авиационной школ с нашей материальной частью и инструкторами.

Мною было доложено о состоянии иранской армии и иранском генералитете, какое количество генералов имеет русскую школу, а также о влиянии англичан на руководство иранской армии.

Тов. Сталин внимательно все выслушал и дал такие указания: “Шах и его ближайшие помощники запуганы английским влиянием, но придерживаются нашей ориентации; что нужно поддерживать, поощрять их намерения и подтверждать их нашей работой…”. Тов. Сталин предполагает дать иранцам около 20 военных самолетов и столько же танков, что нам нужно подбирать иранские кадры, которые бы мы готовили сами. Когда же я выходил из кабинета, Маршал вернул меня и отчеканил: “Внимательно смотрите за обстановкой и помогайте иранцам…”».

Тем временем, в беседе со Сталиным и Молотовым в Тегеране 1 декабря 1943 г. шахиншах выразил глубокую благодарность за помощь и поддержку, которые оказывает СССР Ирану, в том числе, для более надежной защиты от Германии и ее сателлитов. По словам шахиншаха, его «искренне поражают незыблемость, экономическая мощь советского тыла, сплоченность всех советских народов вокруг руководства государства». По мнению шахиншаха, «эти факторы позволяют понять роль приграничных с Ираном республик СССР в оборонной экономике СССР и в надежной работе “моста победы” – трансиранского коридора союзнических поставок в СССР…». Кроме того, Мохаммед Реза отметил, что советско-британско-иранский договор и схожие факторы сотрудничества «существенно повысили международный авторитет Ирана».

Что касается иранского населения, то оно искренне приветствовало советско-иранский союз и оказывало посильную помощь СССР. По воспоминаниям А.З. Розенфельд, в 1943–1945 гг. референта-переводчицы отдела прессы Посольства СССР в Иране, «…в иранской прессе военных лет Иран называли “Пол-е пирузи” – “Мост победы”… Во время войны патриотически настроенные эмигранты из СССР и местные жители, в том числе азербайджанцы и армяне, приносили в советское посольство различные, иногда довольно значительные, суммы денег. Были созданы добровольные фонды для борьбы с немецким фашизмом, а также помощи Красной армии. “Из Ирана в фонд Красной армии только на создание танковой колонны поступило 966 398 риалов” (см.: “Правда”. М., 21.11.1974 г.). Был организован сбор теплых вещей для советских детей и для красноармейцев. В годы войны появились первые легальные переводы советских писателей на фарси. Рахматуллахи в предисловии к своему переводу рассказа Максима Горького “Сторож” отметил: “…мы получали докторов литературы, но не имели никаких сведений о жизни, культуре и литературе соседнего народа. Удивительно то, что недавно в России широко отметили юбилей выдающегося азербайджанского писателя и философа Низами Гянджеви (в 1941 г. – А.Ч.), а у нас только в газетах упомянули об этом событии”.

Вскоре после ввода советских войск в Иране начались гастроли советских художественных коллективов. Например, дважды, в 1941 и 1944 гг., там гастролировали Бакинский государственный театр оперы и балеты и Азербайджанская филармония. Концерты советских артистов всегда шли с аншлагом.

С большим успехом проходили также концерты Таджикистанского театра оперы и балета и Таджикистанской филармонии, включая ее ансамбль народных инструментов. Причем в их репертуаре были русские, персидские, азербайджанские, армянские народные песни и танцы. Всего в Иране артисты Таджикской ССР дали 78 концертов.

В военные годы в Иране выступали с сольными концертами выдающиеся советские артисты, в том числе, Бюль-Бюль Мамедов (отец посла Азербайджана в России музыканта Полада Бюль-Бюль-оглы. – А.Ч.) и Рашид Бейбутов из Азербайджана. А среди советских художественных фильмов, с постоянным успехом демонстрировавшихся в Тегеране, был, к примеру, и “Аршин мал алан”. Все советские коллективы и артисты приезжали в Иран в основном через Азербайджанскую ССР…».

И еще важная деталь из того иранского прошлого. Наряду с советскими военными специалистами в годы войны на территории Ирана, прежде всего на иранском севере, работали и советские геологи. По итогам проведенной разведки, осенью 1943-го они доложили в Москву о перспективности нефтяных месторождений в североиранских Горгане, Мазандаране и Гиляне, которые стыковались с нефтяными «полосами» Азербайджанской и Туркменской ССР.

При этом советские геологи отмечали, что промышленная разработка североиранских нефтяных запасов потребует больших капиталовложений. Отметим, что ныне эти ресурсы осваиваются в Иране на основе именно тех советских исследований.

Словом, тщательно продуманная и досконально выверенная военно-политическая и экономическая стратегия СССР в Иране позволила существенно укрепить позиции СССР на Ближнем Востоке в годы Великой Отечественной. Что сыграло весьма заметную роль в разгроме фашизма и в нейтрализации прогерманской в 1941–1944 гг. Турции. Кстати говоря, именно благодаря тем событиям 70-летней давности Иран оказался среди стран-победительниц и, соответственно, соучредителей ООН. И очень жаль, что столь яркая страница взаимоотношений с весьма влиятельной в мире страной неоправданно забыта нынешней Россией…

В годы Великой Отечественной войны важную роль в том, что Турция воздержалась от военного нападения на СССР, сыграла советская политика более тесного взаимодействия с повстанческими движениями курдов и армян в Турции.

Еще в августе 1941 г. по указанию Сталина были расширены контакты с подпольными армянскими организациями на турецкой территории – ASALA («Тайная армянская армия») и «Дашнакцютун», а также с освободительными организациями турецких курдов. Одновременно участились повстанческие и другие действия упомянутых организаций армян и курдов вблизи Советского Закавказья – в Восточной и Юго-Восточной Турции. Эти операции затрудняли перемещение турецких войск и пантюркистских группировок к границе с СССР. Кроме того, те же курдские и армянские организации в течение всей войны передавали советской стороне важные разведывательные данные. Благодаря которым, к примеру, были предотвращены крупные теракты и другие диверсии в 1942 и 1944 гг. в Нахичеванской, Аджарской АССР и в Армянской ССР – в том числе в порту Батуми, на железных дорогах Батуми – Тбилиси, Ереван – Нахичевань – пограничная с Ираном Джульфа (подробнее см., например: «Пограничные войска СССР: 1945–1955». М.: Воениздат, 1976).

Турецкие источники того периода сообщали, что курдские и армянские организации готовы действовать в Турции более активно, а это может ухудшить ситуацию в тылу турецких войск. Если они перейдут турецко-советскую границу.

Соответствующей была советская официальная политика в отношении прогерманской в тот период Турции.

В одном аналитическом исследовании этой темы отмечается: «…Разведотдел Закавказского военного округа еще в апреле 1941 г. сообщал в Москву, что, несмотря на официальные заверения в дружбе в своих газетах, Турция на самом деле активно готовится к войне с СССР. В ее восточных землях пропагандисты предупреждают население о скором нападении Советского Союза на Турцию; ускоренными темпами строятся укрепления, проводится мобилизация офицеров запаса, в Эрзурум и в Восточную Анатолию в целом подтягиваются турецкие войска и вооружение, в основном германское и итальянское.

Но, как отмечает историк Александр Горянин, «Сталин планировал вторгнуться в Турцию весной 1945 г. с двух сторон: из Закавказья с возможным использованием территории Западного Ирана и через Болгарию, как только позволит военная обстановка в Восточной Европе и на Балканах. Вскоре СССР предъявил Турции претензии, в частности, на Тао-Кларджетию – грузинский Лазистан и на Карсскую область, входившую в состав России. Но было уже поздно: такие операции были реальны до конца 1944 г. «В самом деле: теперь Турция имела западных союзников» (см. http://mirovie-voini.ru/osvoboditeli).

19 марта 1945 г. правительство СССР в одностороннем порядке денонсировало советско-турецкий договор о нейтралитете (1925 г.). И спустя ровно месяц, 19 апреля 1945 г., И.В. Сталин принял первого заместителя Католикоса всех армян, архиепископа Геворга Чеорекчияна. С одной стороны, это было связано с предстоящими выборами католикоса, а с другой стороны, более стратегической, – было вызвано стремлением придать практический импульс давним территориальным требованиям армянского народа к Турции. Все просьбы Чеорекчияна были удовлетворены. И уже в конце апреля того же года Всеармянский национальный совет вручил странам – участницам конференции в Сан-Франциско, учредившей ООН, меморандум «Дело армянского народа», где указывалось, что «…справедливое решение территориального вопроса между Турцией и Армянской ССР позволит армянским диаспорам вернуться в родные края» (см. Центральный государственный архив документов общественно-политических организаций Республики Армения, ф. 1, оп. 034, д. 28, л. 45–53).

Затем 7 июня 1945 г. народный комиссар иностранных дел В.М. Молотов пригласил на беседу турецкого посла С. Сарпера и уже в начале беседы выдвинул перед ним ряд требований: уступить Советскому Союзу территории бывшей Российской империи в Восточной Турции; разрешить строительство военной базы вблизи Босфора; организовать совместный советско-турецкий контроль над проливами Босфор и Дарданеллы. Молотов при этом разъяснил, что «у нас имеется Московский договор 1921 года («О дружбе и братстве». – А.Ч.), который был заключен в других, совершенно отличающихся от нынешних условиях. Господин Посол знает, что по этому документу мы были существенно ущемлены в территориальном вопросе». После чего Молотов впрямую спросил Сарпера: «Готова ли Турция рассмотреть эти вопросы, очень важные для улучшения отношений с Советским Союзом?» Причем Молотов подтвердил, что «речь идет об исправлении восточной границы Турции».

С. Сарпер ответил, что в Турции этот вопрос еще не обсуждался и «неожиданно, что для заключения нового договора Советский Союз выдвинет подобные условия. СССР, по-моему, не нуждается в территории и в нескольких тысячах жителей». Молотов парировал это заявление: «если в повестке вопрос о новом советско-турецком договоре о дружбе, то следует рассматривать советско-турецкие отношения в широкой перспективе и все взаимные претензии решать на широкой основе. Скажем, в 1921 г. Польша поступила несправедливо в территориальном отношении к России (Рижский мирный договор между Польшей и РСФСР 1921 г. – А.Ч.), а нынешнее польское правительство эту ошибку исправило…Если территориальная сторона вопроса, которая была в советско-турецком договоре 1921 г. решена в ущерб Советскому Союзу, в том числе Армении и Грузии, нашла бы свое решение, то этот момент имел бы большое значение в укреплении дружественных отношений на долгие годы между СССР и Турцией». Но С. Сарпер с такими доводами не согласился и отметил, что, если начнется обсуждение договора 1921 г., то «можно найти многое такое, что ущемило интересы Турции».

Более того: турецкий посол попросил Молотова впредь не поднимать территориальные вопросы, ибо «вопросы эти не столь важны ни для СССР, ни для Армении и ни для Грузии» (см. Архивы внешней политики РФ и Республики Армения).

18 июня 1945 г. в ходе новой беседы между ними советская сторона подтвердила упомянутые требования. Одновременно активизировались курдские повстанцы на востоке Турции, причем они стали чаще взаимодействовать с армянскими подпольными организациями практически по всей Турции. Вдобавок, в Восточной Турции появилось множество «повстанческих» карт с территориями, отторгнутыми у Армении и Грузии в 1920–1921 гг. (см., например: Саркисян Е.К. Экспансионистская политика Османской империи в Закавказье. Накануне и в годы Первой мировой войны. Ереван: АН Арм. ССР, 1962). А на этих картах были обозначены районы курдского компактного проживания, которые, в случае возвращения их Грузии и Армении, получат автономию – в рамках автономной области или автономного округа в составе Армянской ССР.

6 июля 1945 г. ЦК компартии и Совнарком Армении обратились с совместным письмом к Сталину и Молотову, в котором исторически обосновывало территориальные претензии к Турции. Заметим, что схожие обращения к руководству СССР осенью 1944 и весной 1945 гг. были направлены от упомянутых армянских организаций. Причем один из аргументов – растущее стремление зарубежных армян вернуться на родину, поэтому есть необходимость увеличить территорию Армянской ССР. Это письмо было поддержано высшим руководством СССР.

Тем временем, СССР увеличивал прессинг Анкары. На встрече с турецким послом 18 августа Молотов не только определил размер требуемых территорий (почти 26 тыс. кв. км), но и официально объявил, что они войдут в состав Армянской (около 22 тыс. кв. км) и Грузинской ССР. Эта акция должна была нарастить территорию Армянской ССР почти на 80 %, а территорию Грузинской ССР – на 8 %.

Претензии СССР к Турции вызвали неудовольствие его союзников, в первую очередь со стороны британского министра иностранных дел А. Идена. А на Потсдамской конференции Трумэн, Черчилль и Иден «коллективно» не поддержали упомянутых требований СССР. Хотя Сталин и Молотов заявили на этой конференции, что в период слабости РСФСР турецкая сторона смогла навязать отторжение части территорий нынешних Армянской и Грузинской ССР. А в военные годы Турция проводила явно прогерманскую политику, и была реальная угроза захвата – с новых территорий Турции – турецкими войсками Батуми, Ахалцихе, Ленинакана, Еревана, Нахичевани (с последним тезисом согласились на той конференции британская и американская стороны).

Но в Потсдаме американская делегация получила такие данные из Турции и Закавказья: в Грузии, Армении и в ирано-турецком приграничье наблюдаются увеличивающаяся концентрация соединений Красной армии и их выдвижение к турецкой границе с СССР. А на промышленных объектах, предприятиях транспорта и связи в городах в восточной части Турции отмечена повышенная диверсионная активность армянских и курдских партизан.

Между тем в августе 1945 г. советские специальные органы получили подготовленный «Дашнакцютуном» «Путеводитель для наших пропагандистов», который стал важным источником изучения текущих и перспективных интересов армянского национального движения. Причем в этой брошюре указывалось, что «…в антитурецкой борьбе курдский фактор имеет особое значение. Рассматривая курдов в качестве наших союзников, нужно всячески способствовать усилению их движения, ни в коем случае не допускать антикурдских выпадов и попадания в прессу фактов армяно-курдского сотрудничества» (см., например: «Путеводитель для наших пропагандистов», август, 1945 г. – Архив Министерства Национальной Безопасности Азербайджанской Республики, д. 862, ч. IV, л. 1–7).

По требованию НКИД СССР, к середине августа руководство Армении подготовило свои территориальные требования к Турции и в форме расширенного доклада представила этот документ Молотову. То же было сделано руководством Грузинской ССР. На основании этих и других материалов 18 августа НКИД СССР составил доклад «К советско-турецким отношениям», одобренный Сталиным.

В данном документе отмечалось, в частности, что «…другим нерешенным вопросом советско-турецких отношений, настоятельно требующим своего урегулирования, является вопрос о землях Армении, отторгнутых Турцией после Первой мировой войны». Затем подробно описываются и разъясняются события 1918–1919 гг. в Закавказье, включая захват турецкими войсками Баку при попустительстве со стороны британских войск в Каспийском регионе и невозвращение захваченных территорий после денонсации в ноябре 1918-го Брестского мирного договора (в связи с капитуляцией Германии и ее союзников перед Антантой).

Отмечено также, что на «…фоне упомянутых обстоятельств 16 марта 1921 г. Советская Россия и Турция заключили договор, в котором, пользуясь тяжелым экономическим и международным положением России, Турция добилась решения данного территориального вопроса в свою пользу. Она отторгла от России Сурмалинский уезд Эриваньской губернии, южную часть Батумского округа (Тао-Кларджетия – Грузинский Лазистан. – А.Ч.) и Карсскую область. Большинство этих земель – издревле армянские земли».

СССР стал стягивать крупные воинские соединения к советско-турецкой границе, более частыми стали маневры Черноморского ВМФ СССР в Батумском и Крымском регионах. Одновременно активизировались антитурецкие акции армянских и курдских групп в Турции, особенно в ее приграничных с СССР регионах.

А в середине октября 1945 г. Католикос всех армян Геворг VI обратился к главам СССР, США, Великобритании, Канады, Австралии и Франции с просьбой «…способствовать возвращению Советской Армении земель, насильственно отторгнутых Турцией в начале 1920-х годов». Ответов, однако, не последовало. Но правительства Армянской и Грузинской ССР в своих заявлениях осенью того же года впрямую потребовали отменить Московский и уточняющий его Карсский договоры между РСФСР и Турцией 1921 г.

Заметим, что даже в течение всего советского периода Армения, то есть Армянская ССР, не признавала новую сухопутную советско-турецкую границу, что означало непризнание Ереваном и той части этой границы, которая находилась на территории Грузинской ССР. Такая позиция, естественно, политически сближала Армянскую ССР и СССР в целом с зарубежными армянскими организациями.

Наконец, 2 декабря 1945 г. было опубликовано постановление Совнаркома СССР о репатриации зарубежных армян в Армянскую ССР. Долгие годы работавший в руководящих органах ЦК КПСС К. Брутенц в своих мемуарах «Тридцать лет на Старой площади» отмечает: «…Сталин, имевший планы “наказать” Турцию за ее явно благосклонное отношение – если не сотрудничество – к фашистской Германии в первые годы ее войны против СССР, очевидно, намеревался исправить учиненную несправедливость. В будущие освобожденные от Турции территории, где намечалось создать два обкома партии, в 1945-м были уже назначены первые секретари. Например, первым секретарем Карсского обкома (на части его территории планировался курдский автономный район. – А.Ч.) был утвержден секретарь ЦК КП Армении Т. Кочинян, а Тао-Кларджетского (южнее Батуми. – А.Ч.) – давний соратник Сталина Миха Цхакая» (Брутенц К.Н. Тридцать лет на Старой площади. M., 1998). Сурмалинский же уезд намечалось включить в качестве обычного района в состав Армянской ССР.

Стоит напомнить, что сразу после Крымской конференции, состоявшейся 2–9 февраля 1945 г. в Ялте, Сталин дал указание членам Политбюро Анастасу Микояну и Георгию Маленкову разработать и представить на обсуждение предложения по послевоенному переустройству Турции. Это было сделано уже к июню 1945 г. Тем временем армянами полностью укомплектовали штаты райкомов и горкомов партии, которым предстояло на первом этапе составить основу административной власти в освобожденных Красной армией восточно-турецких территориях.

В том же плане особое значение отводилось также взятию Стамбула и возвращению ему исторического названия – Константинополь. Как и установлению контроля над судоходством в проливах Босфор и Дарданеллы. В том числе с помощью советской военной базы в этом регионе. Планировалось также почти все восточно-турецкие районы, остающиеся в составе Турции, объявить курдским автономным районом.

Маршал Иван Баграмян как-то заметил: «Когда появился шанс восстановления в армянском вопросе исторической справедливости, западные державы, потрясая “ядерной дубинкой”, взяли под свое покровительство Турцию. Не будь этого, проблема Западной Армении была бы решена в считаные дни».

Правительства США, Великобритании и британских доминионов осенью 1945-го дали Турции гарантии ее безопасности и территориальной целостности. Весной 1946-го к этим гарантиям присоединилась Франция. А 5 апреля 1946 г. в Стамбул впервые прибыл американский линкор «Миссури» в сопровождении эскорта 4 эсминцев…

После этого все планы воссоединить с СССР потерянные в пользу Турции территории Российской империи так и остались планами. Хотя вплоть до весны 1953 г. советская пропаганда то и дело напоминала о закавказских последствиях слабости Советской России в начале 1920-х гг., как и о необходимости восстановить законную советско-турецкую сухопутную границу. Одновременно с начала 1950-х сокращалась помощь со стороны СССР курдским и армянским организациям, действующим в Турции.

Между тем в 1940-х и 1950-х гг. руководители курдских партизан направляли великим державам меморандумы и послания, в которых просили содействовать в решении курдского национального вопроса. Так, эти документы были направлены 30 августа 1943 г., 30 марта 1945 г., 31 марта 1945 г., 21 июля 1945 г., 10 сентября 1945 г. Но эти просьбы, что называется, были безответными, ибо великие державы так и не определились с согласованной политикой в отношении Турции, Ирака, Ирана.

Небезынтересен в этой связи меморандум партии турецких курдов «Рызгари» («Спасение»), направленный Совету Безопасности ООН в середине сентября 1945 г.: «…достойно сожаления и то, что Англия и США считают турецкое правительство демократическим и разрешают ему занимать место в ООН. Неудивительно поэтому, что не слышны голоса курдов, живущих в Турции, точно также, как и не слышно просьб армян, находящихся в подобных же условиях» (см.: Гасратян М.А. Курды в Турции в новейшее время. Ереван: Айастан, 1990).

Корреспондент «Нью-Йорк пост» Маурер отмечал в этом издании 26 апреля 1946 г.: «В Турции курдов вырезали и ссылали в таких масштабах, что турецкое правительство сейчас может утверждать: в Турции курдского вопроса не существует…». А британский экономист 10.05.1946 г. представил более трагическую картину положения турецких курдов: «Курды – ахиллесова пята турецкого государства. Турецкий Курдистан существует за “железным занавесом”. По окончании кровавых турецких военных экспедиций 1930 и 1937–1938 гг. турецкий министр внутренних дел заявил, что в Турции более не существует курдской проблемы. О курдах в Турции упоминают либо как о горных бандитах или, в лучшем случае, как о горных турках…».

Тем временем, 30 мая 1953 г. министр иностранных дел СССР В.М. Молотов, по распоряжению Хрущева, Жукова (тогдашнего министра обороны СССР) и Маленкова, сделал, без тени смущения, заявление турецкому послу Файку Ходзару: «Как известно, в связи с истечением срока советско-турецкого договора от 1921 г., вопрос об урегулировании советско-турецких отношений затрагивался в официальных беседах представителей обоих государств несколько лет тому назад. В этих беседах фигурировали некоторые территориальные претензии Армянской ССР (хотя Армянская ССР продолжала не признавать сухопутную советско-турецкую границу… – А.Ч.) и Грузинской ССР к Турции, а также соображения Советского правительства относительно устранения возможной угрозы безопасности СССР со стороны Черноморских проливов. Правительственными и общественными кругами Турции это было воспринято болезненно, что не могло, в известной мере, не отразиться на советско-турецких отношениях. Во имя сохранения добрососедских отношений и укрепления мира и безопасности, правительства Армении и Грузии сочли возможным отказаться от своих территориальных претензий к Турции. Что же касается вопроса о проливах, то Советское правительство пересмотрело свое прежнее мнение по этому вопросу и считает возможным обеспечение безопасности СССР со стороны проливов на условиях, одинаково приемлемых как для СССР, так и для Турции» («К советско-турецким отношениям», ТАСС, Москва, 31 мая 1953 г.).

Между тем советские курды, наряду с представителями других народов СССР, доблестно воевали на многих фронтах Великой Отечественной. Сегодня об этом, можно сказать, почти не известно широкой общественности. Между тем «в годы Великой Отечественной войны, когда страна, в которой курдский народ впервые в истории обрел подлинную национальную свободу и счастье, подверглась смертельной опасности, курды проявили себя такими же пламенными советскими патриотами, как и другие братские народы. Все советские воины – курды по национальности, с которыми мне довелось сражаться на фронте, достойно выполняли свой воинский долг» – это мнение Маршала Советского Союза И.X. Баграмяна (см.: Чатоев Х.М. Участие курдов Советского Союза в Великой Отечественной войне. Ереван: АН Армянской ССР, 1970).

В 1941–1942 гг. были сформированы армянские и азербайджанские национальные стрелковые дивизии. Они по своему составу были интернациональны. В их рядах сражались также представители многих народов, среди которых были и курды. Скажем, к маю 1943 г. в рядах 409-й стрелковой дивизии воевали сыны армянского, русского, украинского, белорусского, грузинского, узбекского, казахского, киргизского, таджикского, чувашского, татарского, курдского и других народов. Дивизия приняла активное участие в изгнании немецких оккупантов с территории Украины, после чего в составе войск 3-го Украинского фронта приняла участие в освобождении Бухареста, Софии, Будапешта, Белграда, Вены.

Колхозники курдского села Карвансара Алагезского района Армянской ССР в принятой на митинге 25 июня резолюции отметили: «Мы вместе с нашей героической Красной армией до последней капли крови защитим нашу Родину, которая дала нам свободу и счастье. Мы еще теснее сплотимся вокруг партии Ленина – Сталина для разгрома фашизма!»

Многие курды – воины Красной армии приняли участие в первых боях с врагом. Так, Б.Б. Аннамамедов (из аула Багир Ашхабадского района Туркменской ССР) 9 июля 1941 г. участвовал в боях против немецко-фашистских захватчиков под городом Пирятин Полтавской области Украинской ССР. 13 августа 1941 г. на Бобруйском направлении он был тяжело ранен. За мужество и отвагу, проявленные в боях против немецко-фашистских захватчиков, Б.Б. Аннамамедов награжден орденом Отечественной войны II степени.

В бою в районе Смоленска 21 июля 1941 г. был ранен X.Ш. Мурадов, ныне известный курдский поэт. С первых дней Великой Отечественной войны в рядах защитников Родины находился Джаво Амарович Мамоян (из с. Памб-Курдский Апаранского района Армянской ССР). 10 августа 1941 г. в бою у села Ушаково Смоленской области он был тяжело ранен.

В конце октября 1941 г. противник сосредоточил крупные силы и двинулся на Тулу, намереваясь с юга выйти на Москву. В составе войск, оборонявших Тулу, была 217-я стрелковая дивизия, в которой служил сын курдского народа майор С.А. Сиабандов (см. «Социалистакан угиев», орган Алагезского РК КП(б) Армении и исполкома райсовета депутатов трудящихся, 9 июля 1941 г.).

Только за период с 29 октября по 8 декабря 1941 г. включительно части и подразделения этой дивизии подбили и вывели из строя 80 танков противника. В критические моменты боев С.А. Сиабандов был всегда впереди и мобилизовывал бойцов на борьбу с противником. За проявленное мужество приказом по войскам Западного фронта от 22 января 1942 г. он был удостоен своей первой боевой награды – ордена Боевого Красного Знамени.

Активное участие в обороне Москвы принимал майор медицинской службы курд С.К. Джафаров (из пос. Фирюза Ашхабадского района Туркменской ССР). Несмотря на обморожение и контузию, он с честью выполнял возложенные на него обязанности начальника эвакогоспиталя, а затем – начальника главного отделения эвакопунктов города Москвы.

Знаменитый снайпер старший сержант А.С. Шавешян был в рядах войск, которые разгромили крупную немецко-фашистскую группировку и в ночь с 28 по 29 ноября 1941 г. освободили город Ростов-на-Дону. Это была первая крупная победа Красной армии в ходе войны. В бою под Таганрогом Аме Шавешян получил первое ранение. После излечения он участвовал в освобождении Воронежа, где получил второе ранение.

В период обороны Севастополя особое мужество проявил военврач курд Дараб Джабарович Султанов (из с. Айн Зангеланекого района Азербайджанской ССР). А старший сержант Ф.С. Ахмедов (из с. Хейранлу Кубатлинского района Азербайджанской ССР) в марте 1942 г. в 927-м стрелковом полку подготовил 12 снайперов, которые под его руководством в течение 10 дней уничтожили 98 солдат и офицеров противника. При этом сам Ахмедов уничтожил 17 вражеских солдат.

Ефрейтор И.А. Наврозов (из с. Моллабурун Кубатлинского района Азербайджанской ССР) курдской национальности, находясь в действующей армии с начала Великой Отечественной войны, сражался в частях Западного (1941), Калининского (1942), Волховского (1942) и 1-го Прибалтийского фронтов. В 1942 г., будучи снайпером, он за короткое время уничтожил 30 вражеских военных.

Примеры воинской доблести показал и младший сержант Сивик Алиевич Слоян (курд из Армянской ССР). В рядах бойцов 89-й Армянской стрелковой дивизии он участвовал в освобождении многих городов и населенных пунктов Северного Кавказа. В рядах бойцов этой дивизии отличились также курды Чачо Тамоевич Кочоян (из с. Калакут Талинского района), Карам Калашевич Асадян (из с. Мирак Апаранского района). Последний был бойцом 7-й стрелковой роты 400-го стрелкового полка и лишь за период с 1 сентября по 4 октября 1943 г. уничтожил 27 немецких солдат и офицеров. 5 декабря 1943 г. на подступах к г. Керчь он, рискуя жизнью, вынес с поля боя тяжелораненого лейтенанта Агаси Хачатряна.

Сержант Ахмед Исмаилович Калоян (из с. Карабурун, ныне поселок Каракерт Талинского района Армении) был командиром отделения 8-й стрелковой роты 526-го стрелкового полка. В боях за Севастополь его отделение в районе колхоза «Большевик» смело атаковало немецкую траншею, уничтожило пулеметную точку противника.

Говоря о национальном составе 89-й Армянской Таманской стрелковой дивизии, бывший ее командир генерал-майор запаса Н. Сафарян отмечал: «В составе 89-й Армянской Таманской стрелковой дивизии вместе с воинами-армянами сражались русские, украинцы, белорусы, азербайджанцы, курды и другие воины – сыны братских народов СССР. При выполнении боевых заданий воины-курды показывали примеры мужества и отваги, самоотверженно выполняли свой долг перед Родиной».

Например, Бакоев Усик Бакоевич – парторг 1-го стрелкового батальона 684-го стрелкового полка 409-й Армянской стрелковой дивизии проявил себя хорошим организатором, смелым и отважным политработником. В рядах этой дивизии до января 1943 г. воевал также курд С.Б. Джафаров – сначала в должности комиссара минометной батареи, затем – секретаря партбюро 964-го артиллерийского полка.

В должности старшего офицера батареи отдельного истребительного противотанкового дивизиона 83-й бригады морской пехоты Ахмед Ибрагимович Шароев участвовал в Новороссийско-Таманской наступательной операции, приведшей к полному завершению освобождения Северного Кавказа от оккупантов.

В рядах защитников Сталинграда были и воины-курды. Примеры мужества показали Джасим Атарович Далоян – лейтенант, командир взвода 127-го кавалерийского полка 30-й Краснознаменной кавалерийской дивизии; Калашян Маджит Алиевич – гвардии старший лейтенант, воевал в составе войск 50-го гвардейского стрелкового полка 15-й гвардейской ордена Ленина и Красного Знамени стрелковой дивизии. В Сталинградской битве 15 января 1943 г. он был тяжело ранен.

Там же сражались Юсуф Алиевич Махмудян – гвардии лейтенант; Джако Шавешович Тамиров – гвардии старший сержант, старший разведчик 1-й батареи 276-го гвардейского Краснознаменного легкоартиллерийского полка 5-й артиллерийской дивизии резерва Главного командования. В этой битве принимал участие и рядовой Михаил Джндиевич Алоян.

Снайпер А.К. Асадов (из с. Махрузлу Кубатлинского района Азербайджанской ССР) уничтожил под стенами Сталинграда 6 солдат и офицеров противника. Он был тяжело ранен в голову.

Активными участниками героической обороны Сталинграда были и другие славные сыны курдского народа – Г.Ш. Шамильзаде, М.М. Ахмедов и другие.

В рядах защитников Ленинграда тоже были представители курдского народа. Это, к примеру, майор медицинской службы И.Ш. Надиров, лейтенант С.Б. Джафаров, старший лейтенант Т.М. Чатоев, старшина Р.М. Авдалян, командир отделения минометной роты Н.Р. Авдоев, младший сержант И.И. Ширинов, ефрейтор Р.М. Кафаров, рядовые из высокогорного села Минкенд Лачинского района Азербайджанской ССР О.Г. Абдуллаев, А.К. Асадов.

24—26 апреля 1944 г. в боях на подступах к Севастополю за колхоз «Большевик» гвардии сержант И.М. Фараджов огнем своего автомата уничтожил фашистского снайпера. А при прорыве вражеской обороны в районе Сапун-гора Фараджов первым ворвался в траншею противника и из автомата уничтожил 8 вражеских солдат. При отражении контратаки немецких автоматчиков на территории совхоза № 10 Севастопольского района 8 мая 1944 г. огнем своего автомата он уничтожил 13 солдат.

Гвардии сержант А.И. Абушев, участвуя в разведке переднего края обороны противника в районе высоты Сапун-гора на подступах к Севастополю, 26 апреля 1944 г. вместе со своими бойцами показал пример мужества и отваги.

В тяжелых боях за Севастополь в 1944-м также отличились рядовые А.К. Асадов (из с. Махрузлу Кубатлинского района Азербайджанской ССР), С.А. Худоян (из с. Чаткран Котайкского района Армянской ССР).

В 1942 г. колхозы и МТС Талинского и Алагезского районов Армянской ССР, в которых работали в основном местные курды, на 3 дня раньше, чем в 1941 году, выполнили планы по всем видам сельскохозяйственных работ, сверх плана засеяли 400 га зерновыми. Организованно прошла уборка урожая в 1942 г. Колхозы сверх плана сдали государству 1000 пудов зерна. Кроме того, курды-труженики этих районов отправили шефским госпиталям 62 пуда сливочного масла, около 500 пудов мяса, 2500 пудов картофеля и 200 пудов моркови. Для фронтовиков было собрано 7000 пар рукавиц и шерстяных носков, 800 свитеров и иной теплой одежды. А в 1942 г. в фонд обороны было сдано 600 тыс. рублей. Лишь в течение нескольких дней только по Талинскому району было собрано и сдано в фонд танковой колонны «Колхозник Армении» 1 млн 300 тыс. рублей.

А в Октемберянском районе Армянской ССР, в котором первым секретарем был курд Н.Х. Махмудов, трудящиеся, в том числе курды, большую помощь фронту оказывали своими добровольными денежными пожертвованиями. Только за 1943 г. трудящиеся района собрали 3 315 000 рублей на строительство танковой колонны и авиасоединения «Советская Армения» и оказали помощь в восстановлении Сталинграда.

Желая выполнить свой долг перед доблестной Красной армией и обеспечить ее продовольствием, труженики курдских районов Азербайджанской ССР с первых дней Великой Отечественной войны работали с большим напряжением. Колхозники Лачинского района (где в тот период проживало до 75 % курдов Азербайджанской ССР; этот район 1923–1931 гг. был курдским национально-автономным округом Азербайджанской ССР) к 14 июня 1942 г. внесли в фонд обороны страны 3428 кг мяса, 4039 кг зерна, на 121 340 руб. облигаций государственных займов и 142 784 руб. наличными деньгами. И только за 1942 г. они отправили фронтовикам 1027 пар шерстяных носков, 743 пары рукавиц, 2366 кг шерсти и много других теплых вещей.

И в ходе дальнейшей борьбы на фронтах Великой Отечественной войны многие сыны курдского народа проявили образцы подлинного героизма. Их подвиги были отмечены орденами и медалями СССР. Особенно прославился подполковник С.А. Сиабандов, кавалер многих орденов и медалей, Герой Советского Союза. Будучи заместителем командира 755-го стрелкового полка 217-й стрелковой дивизии, он прошел большой боевой путь; с первых месяцев войны и до ее окончания принимал активное участие в боевых действиях и закончил войну в Восточной Пруссии.

Вот один из эпизодов из фронтовой жизни С.А. Сиабандова. 7 сентября 1944 г. в боях на западном берегу реки Нарев в районе деревни Дзбендыз (Польша) противник, после продолжительной и интенсивной артподготовки, при поддержке большого количества танков и самоходной артиллерии предпринял ряд ожесточенных контратак, имея целью отбросить наши части за реку. Создалось угрожающее положение. В критический момент С.А. Сиабандов находился в боевых порядках 2-го стрелкового батальона 755-го стрелкового полка. В его подчинении были подразделения 766-го стрелкового полка, полк самоходной артиллерии и подразделения танкового полка. Он быстро навел порядок в подразделениях и решительной атакой отбил контратаку противника. Было уничтожено до 250 солдат и офицеров, подбито 2 танка противника. Затем, в решительной рукопашной схватке С.А. Сиабандов лично уничтожил 15 немецких солдат (см. Архив МО СССР, ф. 33, оп. 793756, л. 43. л. 218).

Доблестно сражался и Федор Хатоевич Калуян из с. Джарджарис Апаранского района Армянской ССР. Командуя взводом, он неоднократно показывал примеры мужества и геройства. К 1944 г. он был трижды ранен. 27 июня 1944 г. в районе деревни Замостье Полоцкого района Витебской области Белорусской ССР противник сильным огнем не давал нашим наступающим частям продвигаться вперед. Лейтенант Ф.X. Калуян со своим взводом первым ворвался в дзот противника. В результате, наши передовые подразделения получили возможность быстро овладеть важным рубежом. В рукопашной схватке он погиб. 21 июля 1944 г. он посмертно был награжден орденом Отечественной войны I степени (см. там же, оп. 686044. д. 4477, лл. 97, 163).

На Ленинградском, затем на 3-м Прибалтийском фронтах воевал лейтенант Сала Бакирович Джафаров из с. Курдский Памб Апаранского района Армянской ССР. Являясь парторгом стрелкового батальона, он воспитывал бойцов подразделения в духе беспредельной преданности Родине. Сражаясь в первых рядах, он личным примером увлекал бойцов на подвиги. В бою за деревню Пншево (Эстонская ССР) 5 августа 1944 г. лейтенант Джафаров проявил мужество и геройство. Заменив выбывшего из строя командира роты, он повел роту в атаку и лично уничтожил 8 гитлеровцев. В результате умелого руководства подразделением поставленная задача была выполнена: немцы оставили Пншево. В этом бою Джафаров пал смертью храбрых. Приказом по войскам Первой ударной армии от 29 августа 1944 г. парторг 1249-го стрелкового полка лейтенант С.Б. Джафаров посмертно награжден орденом Отечественной войны II степени.

Еще пример. Сержант Сайд Агнтович Касоян из с. Карвансара Артнкского района Армянской ССР был наводчиком орудия 578-й истребительно-противотанковой артиллерийской бригады резерва Верховного Главного командования. Четвертый орудийный расчет, наводчиком которого был сержант С.А. Касоян, не раз выходил победителем в единоборстве с танками противника. 9 августа 1944 г. в районе деревни Лукшишки (В 7 км юго-восточнее Велковышки – крупный населенный пункт Литовской ССР), при наступлении танков и пехоты противника, С.А. Касоян подбил тяжелый танк «Тигр» и из автомата уничтожил 7 фашистских солдат. В этом бою он погиб у орудия. Мужество, проявленное сержантом С.А. Касояном в бою, было высоко оценено. Приказом командующего артиллерией 33-й армии от 22 августа 1944 г. герой-артиллерист посмертно был награжден орденом Отечественном войны II степени.

Проявив геройство, 12 ноября 1943 г. на фронте погиб и гвардии лейтенант М.К. Алоян из села Чобан-маз Апаранского района Армянской ССР.

В боях за честь и независимость Советской Родины погибло много сынов курдского народа. Немало было и таких семей, которые потеряли двух-трех своих близких. Из Алагезского района (ныне Апаранский) Армянской ССР на фронте погибли три сына Шамояна Ахмеда – Давяти, Свик и Паша (с. Курибогаз); два сына курдского ашуга Аме Чоло – Сайд и Шавки (с. Алагез); два сына Гасое Махсо – Иско и Герман (с. Чобанмаз); два сына Шарое Смо – Нго и Пристав (с. Чобанмаз).

Из Талинского района Армянской ССР из семьи братьев Черкеза и Каймазе Мго на фронте погибли три сына – Ордихан, Оскан и Фатхан (с. Байсыз). А из села Агджакенд Кельбаджарского района Азербайджанской ССР на фронте погибли три сына Асада Гасанова – Аваз, Ахмед и Исмаил; три брата Мамедовы – Ханлар, Бахтияр и Гамид.

Из Аштаракского района Армянской ССР на фронте погибли два сына Худояна Чарказа Худоевича – Карам и Ало (с. Шамирам), из семьи жителя того же села Теймурова Бро Теймуровича два сына – Зурба и Карам и многие другие.

С 30 ноября 1942 г. командир штабной батареи НАД 416-й стрелковой дивизии старший лейтенант Б.X. Фараджев (из с. Крахмушлан Зангеланского района Азербайджанской ССР) воевал в составе войск Закавказского фронта. В ответственный момент боевых операций дивизии он получил боевое задание командующего Северной группой войск Закавказского фронта генерал-лейтенанта И.И. Масленникова установить силы противника и расположение его огневых средств на высоте 135,2 м. Это задание Б.X. Фараджев выполнил с честью. Исключительное мужество он проявил в боях при форсировании Днепра в районе села Большая Лепатиха: 25 февраля 1944 г. под огнем противника по своей инициативе провел подводную линию через Днепр на правый берег, обеспечил бесперебойную связь наблюдательного пункта с находившейся на правом берегу пехотой. В бою за прорыв немецкой обороны на Одере в районе г. Кюстрин капитан Б.X. Фараджев проявил мужество и бесстрашие. 17 апреля в районе Голцево, находясь на пункте наблюдения полка, он корректировал огонь дивизиона, который уничтожил 3 станковых пулемета, минометную батарею и 75-миллиметровую пушку противника, и истребил до 30 его солдат и офицеров.

Гвардии старшина А.К. Сафаров (из поселка Кельбаджар Кельбаджарского района Азербайджанской ССР) был 4 раза ранен. При прорыве обороны противника в районе реки Висла он вместе со своим минометным расчетом уничтожил 25 вражеских солдат и офицеров. На Одеровском плацдарме гвардии старшина А.К. Сафаров отбил 8 контратак противника, уничтожил 15 солдат и 2 пулеметные точки. В уличных боях за город Кюстрин А.К. Сафаров был тяжело ранен в обе ноги и правую руку.

1-й мотострелковый батальон 20-й гвардейской механизированной бригады 15 января 1945 г. наступал на деревню Южная Лушковича (Польша). Противник яростно сопротивлялся, ведя орудийно-минометный, ружейно-пулеметный огонь. Гвардии старший сержант Хачик (Худеда) Калашович Гасанян из с. Шамирам Аштаракского района Армянской ССР со своим пулеметным расчетом уничтожил минометный расчет противника, первым ворвался в село и из личного оружия убил восемь гитлеровцев, пулеметным огнем рассеял вражеские силы, наводя панику с тыла. В боевой схватке отважный воин X.К. Гасанян получил семь ран. И только после восьмого тяжелого ранения его вынесли с поля боя. За проявленную отвагу X.К. Гасанян приказом по войскам 1-й гвардейской танковой армии от 21 марта 1945 г. был награжден орденом Славы III степени.

Пример стойкости, храбрости и мужества проявил также старший сержант командир орудия 1401-го зенитного артиллерийского полка 38-й зенитно-артиллерийской Черкасской Краснознаменной дивизии резерва Главного командования Амар Усубович Сулоев (из поселка Калинино Калининского района Армянской ССР). От железнодорожной станции Золотницкая Сумской области Украинской ССР он с боями прошел Румынию и Венгрию. Участвовал в штурме Будапешта, в освобождении Чехословакии. На его боевом счету числится много разрушенных наблюдательных пунктов, пулеметных точек, узлов сопротивления, 5 сбитых самолетов, много убитых солдат и офицеров противника.

Имя знаменитого снайпера, старшего сержанта Аме Саядовича Шавешяна, было известно всей 65-й армии, действовавшей в составе Центрального, затем 1-го Белорусского фронтов. Только с мая по июль 1943 г. он уничтожил 45 немецко-фашистских солдат и офицеров, а с 10 по 13 ноября 1943 г. – еще 18. Таким образом, за этот короткий промежуток времени он уничтожил 63 вражеских солдата и офицера. Его боевые подвиги были отмечены орденами Красного Знамени и Славы III степени.

Исключительное мужество проявил на фронте старший сержант Михаил Касоевич Яратов (из пос. Калинино Калининского района Армянской ССР). Участвуя в боях против немецко-фашистских захватчиков и Квантунской армии империалистической Японии, он четырежды был ранен.

Еще в апреле 1945 г. в районе города Бржецлав (Чехословакия) Яратов, будучи командиром орудия, прямой наводкой уничтожил 40 солдат противника, один станковый пулемет и два ручных пулемета, отбил две атаки противника. В районе города Брно (Чехословакия), действуя в боевых порядках пехоты, прямой наводкой уничтожил до взвода пехоты противника, миномет, два ручных пулемета, отбил контратаку противника и тем самым дал возможность пехотным подразделениям занять выгодный рубеж и выполнить боевую задачу.

В районе села Речковцы 28 апреля 1945 г. под сильным пулеметным и минометным огнем противника его орудийный расчет отбил две атаки противника, уничтожив при этом до 30 солдат, подавив огонь минометной батареи и ручного пулемета. За проявленное мужество приказом по 317-й стрелковой Будапештской Краснознаменной дивизии он был награжден орденом Славы III степени.

Гвардии младший сержант И.И. Шириной (из с. Абдаланлы Кубатлинского района Азербайджанской ССР) в сложных боевых условиях с честью выполнял ответственные задания командования. Много раз он форсировал Днепр и добывал ценные сведения. В ноябре 1943 г., 10 марта 1944 г. И.И. Шириной проникал в глубокий тыл противника, разведывал его расположение и с ценными сведениями возвращался в свою часть. 15 марта 1944 г. он первым ворвался в село Крутой Яр. В завязавшихся боях уничтожил 10 солдат и офицеров, сжег две автомашины противника. 28 марта 1945 г., выйдя на разведку в районе города Дьер (Венгрия), Шириной обнаружил группу солдат противника, обстреливавшую боевые порядки нашей пехоты. Смелыми и решительными действиями он уничтожил 4 и захватил в плен 18 солдат противника.

Гвардии рядовой Д.М. Хумоян (из с. Кондах-саз Апаранского района Армянской ССР), находясь в составе орудийного расчета 3-й батареи 93-го Гвардейского артиллерийского Керченского Краснознаменного полка, сокрушал противника метким огнем своего орудия. Только в бою 9 декабря 1944 г. было уничтожено 5 станковых пулеметов и истреблено 12 солдат и офицеров противника. В боях на подступах к Моравска Острава 5 апреля 1945 г. его батареей уничтожено: 1 минометная батарея, 6 пулеметов, подавлен огонь 2 артиллерийских батарей, 4 пулеметов, истреблено 50 солдат и офицеров противника.

Много славных дел совершил на фронте участник героического штурма Берлина младший сержант помощник командира взвода 89-й Армянской Таманской стрелковой дивизии Сивик Алиевнч Слоян (из с. Джрарат Эчмиадзинского района Армянской ССР). В боях в районе Русские Бруды (Польша) 19 января 1945 г. в ходе ликвидации группировки противника батальон, действуя в тылу противника, не имел возможности связаться со штабом полка. Сивик Слоян, пренебрегая опасностью, перешел передний край обороны противника, восстановил связь батальона с полком и этим дал батальону возможность успешно выполнить боевую задачу. Во время контрнаступления противника он мужественно отбивал все атаки, уничтожив 12 фашистов.

В боях на западном берегу реки Одер Слоян показал себя смелым, мужественным и инициативным командиром. 3 апреля 1945 г. во время сильной контратаки противника взвод С.А. Слояна находился на правом открытом фланге батальона. Заменив раненого командира взвода, он лично вел наблюдение за действиями противника. Подпустив пехоту противника на близкое расстояние, взвод открыл шквальный огонь. Неся большие потери, противник отступил. Взвод С.А. Слояна отбил 3 контратаки противника. Комсомолец Слоян воодушевлял бойцов и сержантов своим личным примером, смелостью и хладнокровием. После отражения третьей контратаки противник, накопив большие силы, через 20 минут вновь перешел в контратаку. Лишь незначительной его группе удалось ворваться в наши траншеи, но она была полностью уничтожена в рукопашном бою.

Лично С.А. Слоян истребил более 20 немецких солдат и одного офицера. И в дальнейшем, в борьбе с немецко-фашистскими войсками он не раз показывал примеры мужества и героизма. 30 апреля 1945 г. в боях за Берлин на Иранише-штрассе, в районе Гезунд – Брукер, Слоян, командуя взводом, обошел вражескую пулеметную точку, он окружил своим подразделением трехэтажный дом. Затем подразделение ворвалось в дом и гранатами уничтожило 8 немецких солдат и одного офицера, взяло в плен 5 немецких солдат. 1 мая 1945 г. в том же районе его взвод форсировал канал и первым ворвался во вражескую траншею. Было уничтожено 13 немецких солдат и взято в плен 15 солдат и два офицера.

25 апреля 1945 г. в боях за Берлин капитан Б.X. Фараджев заменил командира 2-го дивизиона 370-го артиллерийского полка 230-й стрелковой дивизии 1-го Белорусского фронта. Он повел дивизион в бой, уничтожил 10 автоматчиков-фаустников, захватил 75-миллиметровую пушку и два станковых пулемета. 26 апреля 1945 г. в бою на подступах к Рейхстагу Фараджев был ранен, но не покинул поля боя, пока дивизион не выполнил поставленную задачу.

В боях за Берлин много подвигов совершили и бойцы роты лейтенанта А.Р. Алиева (из с. Гюнепая Кельбаджарского района Азербайджанской ССР).

Командир орудия старший сержант М.М. Гасанов (из с. Гедакляр Кубатлинского района Азербайджанской ССР) 27 апреля 1945 г. в предместьях Берлина прямой наводкой подавил 4 пулеметные точки противника и истребил 12 снайперов.

До Берлина дошли и другие воины-курды. Среди них был уроженец села Гялто Талинского района Армянской ССР старший сержант Джако Шавешович Тамиров, саперы Алякс (Али) Московии Селимян (из с. Куракян Эчмиадзинского района Армянской ССР), Намо Атамович Озманян; рядовой орденоносец Сайд Алиевич Авдоев из поселка Каракерт (бывш. Карабурун) Талинского района Армянской ССР, который участвовал в обороне Москвы, штурме Кенигсберга и Берлина; ефрейтор Халит Гасанович Султанян (из с. Мирак Апаранского района Армянской ССР).

В рядах участников штурма Берлина были также рядовые М.И. Тахмазов (из с. Минкенд Лачинского района Азербайджанской ССР), Г.С. Мехтиев (из Кельбаджарского района Азербайджанской ССР), рядовой 756-го стрелкового полка А.М. Чалоев (из с. Сангяр Апаранского района Армянской ССР), который 24 апреля 1945 г. в уличных боях в предместьях Берлина показал пример мужества и солдатской находчивости.

Важную роль в победе над врагом сыграла медицинская служба Красной армии. В ее рядах действовало немало врачей-курдов. Так, с первых дней Великой Отечественной войны профессор Г.К. Алиев свои огромные знания и богатый опыт посвятил нуждам фронта. Являясь консультантом эвакогоспиталей в Восточном Апшероне (восточнее Баку) и с 1942 г. консультантом и ведущим хирургом эвакогоспиталей Сабунчинской группы, особенно в период обороны Кавказа, он проводил большую работу по внедрению новых методов хирургического вмешательства и лечения раненых, намного ускоряющих процесс выздоровления и возвращения воинов в строй. Профессор Г.К. Алиев в годы Великой Отечественной войны подготовил для фронта большую группу военных хирургов и операционных сестер, руководил их работой госпиталях. За образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом доблесть и мужество приказом по войскам Закавказского фронта от 13 февраля 1943 г. профессор Г.К. Алиев был награжден орденом Красной Звезды.

Славный боевой путь прошли и другие военные врачи-курды. Майор медицинской службы С.К. Джафаров (из пос. Фирюза Ашхабадского района Туркменской ССР) прошел путь от Москвы до Берлина. Его земляк, майор медицинской службы А.З. Куламов, спас на фронте много жизней тяжелораненым солдатам и офицерам.

В свою очередь, майор медицинской службы И.Ш. Надиров (из с. Джарджарис Апаранского района Армянской CCP), участник боев в районе реки Халхин-Гол и советско-финляндской войны, в сложных боевых условиях вел себя решительно и оперативно, своевременно оказывал помощь раненым и зачастую делал сложные операции в полевых условиях. С первых же дней Великой Отечественной войны он был на передовых позициях в качестве начальника санитарной службы 2-го гвардейского дивизиона 704-го артиллерийского полка.

В рядах народных мстителей против немецко-фашистских захватчиков сражались также воины-курды.

Так, заброшенный в глубокий тыл врага, Али Абдулрахманович Мамедов с 1 октября 1943 г. по 13 июля 1944 г. состоял в партизанском отряде соединения Героя Советского Союза В.А. Карасева (Волынская область Украинской ССР). Являясь командиром радиовзвода, он неоднократно выполнял ответственные задания командования, наносил врагу большой урон. За доблесть и мужество, проявленные в партизанской борьбе против немецко-фашистских захватчиков, А.А. Мамедов награжден медалью «Партизану Отечественной войны» I степени.

На Украине в партизанском отряде имени А.И. Микояна Героя Советского Союза генерал-майора М.И. Наумова, состоящем в основном из воинов-армян, были также украинцы, русские, евреи, грузины и курды. Многие бойцы этого отряда, в том числе два воина-курда – Михаил (Москов) Абасович Чачанян (из с. Корбулах Апаранского района Армянской ССР) и Джамал Джангоян (из с. Мирак Апаранского района) прославились своими боевыми подвигами. В этом отряде М.А. Чачанян был командиром отделения (с 15 сентября 1943 г. по 25 марта 1944 г.). Он участвовал в двадцати боях.

Спустя много лет после Великой Отечественной войны стало известно о подвиге, совершенном воином-курдом по имени Гасан (из поселка Арзни Абовянского района Армянской ССР) в Херсонском концентрационном лагере. Писатель-историк Габриел Аревян в статье «История одной жизни» рассказал о самоотверженной работе, которую вел в херсонском концлагере сын курдского народа Гасан. Рискуя жизнью, Гасан помогал попавшим в фашистский плен советским воинам, которые вели активную подрывную работу в стане врага. Он спас от расстрела раскрытую провокатором подпольную группу из восьми коммунистов – русских, украинцев, армян. Эта группа, руководимая Мхитаром Галустовичем Григоряном, взорвала готовый к спуску на воду корабль. «Где ты сейчас, Гасан? – спрашивал тогда автор статьи. – Долго ли скрывался, спасая других, или же тебя выдали и ты погиб?»

Под влиянием побед Красной армии активизировалась и борьба народов Европы против фашизма. В ней тоже участвовали курды.

Например, в ноябре 1942 г. с помощью патриотов Чехословакии из лагеря убежали многие советские военнопленные. Оказавшись на свободе, они организовали партизанский отряд и присоединились к чешскому партизанскому отряду «доктора Тнбешп». В рядах советских партизан, боровшихся в составе этого отряда, был и Давреш Садоевич Тамоян (из с. Гялто Талинского района Армянской ССР). Он участвовал во многих боях и проявил себя бесстрашным бойцом. Воевали курды в составе партизанских отрядов и в Югославии, Греции, Болгарии, Франции, Люксембурге.

Как свидетельствует председатель отделения Национальной ассоциации борцов Сопротивления города Ним (Франция) Габриел Марти, бойцы из роты армянских партизан под командованием Б. Петросяна сражались «как львы». А плечом к плечу с воинами-армянами против врага сражалось также 5 воинов-курдов, в том числе младший сержант Усуб Таярович Нгоян (из с. Курибогаз Апаранского района Армянской ССР).

Воины-курды участвовали и в боях по разгрому войск империалистической Японии.

Гвардии майор Д.Ш. Аджоев в качестве заместителя командира 520-го гвардейского отдельного самоходного артиллерийского дивизиона по политической части, входившего в состав 53-й армии, проявил себя хорошим организатором и опытным политработником. При преодолении Хинганского хребта, заменив заболевшего командира дивизиона, он образцово выполнил боевую задачу по разгрому врага. За умелое руководство боевыми действиями дивизиона и проявленное при этом мужество он был награжден орденом Отечественной войны I степени.

В этих боях участвовали также старший сержант Михаил Касоевич Яратов (из пос. Калинино Калининского района Армянской ССР), Байлоз Алиевич Мурадов (из с. Совух-булах Разданского района Армянской ССР), младший сержант Аджо Усоевич Аджоян (из с. Камышлу Октемберянского района Армянской ССР), сержант Мерали Атамович Надоев (из с. Чобанмаз Апаранского района Армянской ССР), участник боев за освобождение Будапешта, Вены, Белграда, гвардии рядовой Мураз Мардоевич Худоев (из с. Джарджа-рис Апаранского района Армянской ССР). А также Джалил Ханоевич Садоян (из с. Карвансара Артикского района Армянской ССР) и многие, многие другие.

Вроде бы уже нет, по крайней мере, крупных «белых пятен» в истории Второй мировой и Великой Отечественной войн. Однако о некоторых страницах все-таки забыли. Если о помощи Советскому Союзу в военные годы со стороны Монголии издано немалое количество книг и статей, то о помощи Тувы – можно сказать, почти ничего.

Напомним, что с 1921 по 1944 гг. Тува была независимой – Тувинской народной республикой. В октябре 1944 г. ТНР добровольно вошла в состав СССР, сначала со статусом автономной области Красноярского края РСФСР.

Очевидно, что такой статус Тувы едва ли предполагал широкую пропаганду ее военно-экономического участия в Великой Отечественной войне. Это стало главной причиной фактического замалчивания этой темы: вышли лишь считанные брошюры и статьи в основном в Туве, Красноярском крае и некоторых восточно-сибирских областях. С октября 1961 года Тува стала автономной республикой РСФСР, но и после этого публикаций почти не прибавилось, если не считать, опять же, немногих статей в московских военных и исторических журналах.

Хотя, по советским экспертным оценкам (см., например: «СССР и иностранные государства в 1941–1945 годах». Л., 1962), совокупные поставки Монголии и Тувы Советскому Союзу в 1941–1942 гг. по объему были лишь на 35 % меньше, чем общий объем западных союзнических поставок в те годы в СССР – то есть из США, Канады, Великобритании, Южно-Африканского Союза, Австралии и Новой Зеландии вместе взятых. «Сегодня об этом знают лишь единицы», – подтвердил автору в мае 2010-го посол Монголии в России Долоонжин Идэвхтэн.

Впрочем, была и другая – скажем так, «личностная» причина замалчивания в СССР вклада Тувы в разгром фашизма, но об этом – немного позже…

Как и царская Россия, СССР в 1920—1940-х гг. проводил крайне осторожную политику в национальных регионах Восточной Сибири, чтобы избежать значительного здесь влияния Китая, Японии и «великомонгольской» («панмонгольской») идеологии. Тува (тогда – Урянхайский край) лишь с весны 1914 г. признала протекторат со стороны России, но не стала ее провинцией. Хотя и назвала с того времени свою столицу, нынешний Кызыл, по-русски в честь русского царя – Белоцарск.

В 1919–1921 гг. руководством РСФСР было категорически запрещено Красной армии находиться в том регионе, который предписывалось сохранять автономным и даже рекомендовалось объявить его независимым, если власти Тувы будут дружественно настроенными к РСФСР – СССР и, соответственно, проводить просоветскую внутреннюю и внешнюю политику. Так и случилось: в августе 1921 г., после изгнания из Тувы с советской военной помощью белогвардейских отрядов Колчака и Унгерна, была провозглашена Танну – Тувинская народная республика (с 1927 г. – Тувинская народная республика, ТНР), а ее столицей стал бывший Белоцарск, переименованный в Кызыл, т. е. Красный город. Причем советские войска, во исполнение упомянутых предписаний, были выведены из Тувы к 1923 г.

В дальнейшем линия на сосуществование с просоветскими независимыми государствами – Монголией и Тувой – была продолжена. Конечно, СССР оказывал колоссальную финансово-экономическую помощь этим странам и, соответственно, оказывал едва ли не решающее влияние на политику Улан-Батора и Кызыла.

Но прямого советского управления этими государствами не было. Что и предотвратило широкое распространение там идей «вызволения» из-под советской «оккупации», на что делали ставку в Японии и гоминьдановском Китае. В результате, Монголия и Тува стали не только надежным тылом Советского Союза в предвоенные и военные годы, но и, повторим, союзниками СССР, оказавшими ему значительную военно-экономическую помощь.

Отметим также, что тувинские добровольцы участвовали, вместе с войсками СССР и Монголии, в боях с японскими агрессорами у озера Хасан (1938 г.) и на Халхин-Голе (1939 г.). Что еще больше укрепило союзнические взаимоотношения этих стран, юридически основанные, в частности, в советско-тувинском договоре о взаимопомощи 1925 г.

22 июня 1941 г. Тува объявила войну Германии и ее европейским союзникам. Тогда же ТНР предложила Москве направлять на фронт тувинских добровольцев, экипированных стрелковым и холодным оружием местного или советского производства. Но высшее руководство СССР решило с этим повременить, говорилось, в частности, о малой численности населения Тувы. Однако тувинские власти продолжали настаивать.

К осени 1941 года в распоряжение СССР были переданы не только весь золотой запас республики более чем в 20 млн тогдашних советских рублей, но и добыча тувинского золота на общую сумму в 10–11 млн руб. ежегодно. Кроме того, в 1941–1944 гг. СССР безвозмездно получил из Тувы 50 тыс. боевых коней; на деньги, собранные населением республики, были созданы три эскадрильи истребителей и две танковые бригады.

Красная армия получила из Тувы 52 тыс. пар лыж, 10 тыс. полушубков, 19 тыс. пар рукавиц, 16 тыс. пар валенок, 67 т шерсти, 400 т мяса, ржаной, ячменной муки и топленого масла. И еще десятки тонн меда, плодово-ягодных консервов и концентратов, рыбных изделий, многие тонны перевязочных бинтов, лекарств национальной медицины, воска и смолы. До 90 % всего этого – безвозмездные поставки.

Украине весной 1944 г. Тувой было подарено 27500 коров: именно с этого поголовья началось послевоенное возрождение украинского животноводства. В телеграмме Президиума Верховного Совета Украинской ССР Президиуму Малого Хурала Тувы отмечалось: «Украинский народ, как и все народы СССР, глубоко ценит и никогда не забудет той помощи фронту и освобожденным районам, которую по-братски оказывают трудящиеся Тувинской народной республики…».

Всего в июне 1941 г. – августе 1944 г. Тува поставила в СССР свыше 700 тыс. голов скота, из них почти 650 тыс. голов – безвозмездно. Не было ни одной тувинской семьи, которая не подарила фронту от 10 до 100 голов своего скота (в отличие от СССР, в Туве и Монголии количество голов скота в личном пользовании, ввиду традиционного характера этой отрасли, составляло минимум 130 единиц). А общая сумма добровольной материальной помощи тувинского населения Советскому Союзу в те годы превысила 60 млн рублей (см., например: «Во имя Победы». Красноярск – Кызыл, 1955).

Первые тувинские добровольцы – около 200 человек – вступили в ряды Красной армии в мае 1943-го и, после недолгого обучения, были зачислены в 25-й отдельный танковый полк (с февраля 1944 г. он был в составе 52-й армии 2-го Украинского фронта). Полк воевал на территории Украины, Молдавии, Румынии, Венгрии и Чехословакии. А в сентябре 1943-го вторую группу добровольцев-кавалеристов – 206 человек – зачислили, после обучения во Владимирской области, в состав 8-й кавалерийской дивизии. Они участвовали в рейдах по тылам противника на западе Украины.

Так, 31 января 1944 г. в бою под Дуражно (Волынская область Украины) кавалеристы-тувинцы на маленьких лохматых, но «быстроходных» конях и с национальными саблями внезапно, что называется, накинулись на передовые немецкие части. Пленный немецкий офицер Г. Ремке показал на допросе, что «зрелище это деморализующе подействовало на моих солдат, подсознательно воспринявших этих варваров как полчища Аттилы. После этого боя тувинцев прозвали der Schwarze Tod – “Черная Смерть”». Ужас немцев был связан и с тем, что тувинцы, приверженные собственным представлениям о воинских правилах, принципиально не брали противника в плен.

Всего за годы войны в рядах Красной армии служили до 8 тыс. жителей Тувы. Около 20 воинов-тувинцев стали кавалерами ордена Славы, до 5500 тувинских воинов награждены другими советскими и тувинскими орденами и медалями. Например, Герой Советского Союза тувинец Хомушку Чургуй-оол был всю войну механиком-водителем танка Т-34 52-й армии упомянутого 25-го танкового полка. Другой тувинец, Кыргыз Чамзырын, кавалер ряда советских орденов, в том числе ордена Славы, встретил 9 мая в Праге.

Из них, тувинских добровольцев, вернулось на родину только 230 человек. А до 65-летия Победы над фашизмом дожила и участвовала в ее праздновании только одна из тех добровольцев – сестра милосердия Вера Чульдумовна Байлак, удостоенная многих советских военных наград.

Экономическое же развитие Тувы с помощью СССР планировалось и в военные годы. Так, проект железной дороги в Туве, который обсуждался еще царским правительством России, в советский период разрабатывался трижды – в конце 1930-х, начале 1940-х и в конце 1960-х. Но каждый раз откладывался – в частности, из-за планирования строительства БАМа. В январе 1942 г. нарком путей сообщения СССР Лазарь Каганович на совещании руководителей советских железных дорог заявил, что «в связи с перемещением главных промышленных баз СССР на Восток, в том числе в Сибирь, там потребуется существенное транспортное развитие… Увеличивается нагрузка на действующие железные дороги, а с Тувой, например, вообще нет железнодорожного сообщения. Поэтому нужно будет вернуться к проекту стальной магистрали между Красноярском и Кызылом… Я не исключаю, что, если будет принято решение часть эвакуированных предприятий направлять и в Туву, если она, конечно, будет в состоянии их принимать…, тогда строить железную дорогу от Красноярска до Кызыла точно придется…».

Но военные нужды СССР вносили коррективы в эти и другие планы. А дорога эта начала строиться только в 2011 году…

А теперь – упомянутый ранее личностный фактор. Большая, если не главная заслуга в надежности тувинского военно-экономического тыла СССР принадлежит Салчаку Калбакхорековичу Токе (1901–1973), руководителю Тувы с начала 1930-х до своей кончины 11 мая 1973 г. Его политическое долголетие беспрецедентно, но этот факт и есть та «личностная» причина, побудившая власти СССР не очень-то широко пропагандировать участие Тувы в Великой Отечественной войне (как и в сражениях у Хасана и на Халхин-Голе).

Высшие советские руководители вынуждены были считаться с С.К. Токой не только потому, что он обладал колоссальным авторитетом в Туве и Восточной Сибири в целом. О нем уважительно высказывались, например, руководитель Китая в 1928–1948 гг. (в 1949–1975 гг. – Тайваня) генералиссимус Чан Кайши, руководитель Монголии (в 1930–1952 гг.) маршал Хорлогийн Чойбалсан, его преемник Юмжагийн Цеденбал. Более того: по некоторым данным, Мао Цзэдун и Чжоу Эньлай, руководители социалистического Китая, а также северокорейский лидер Ким Ир Сен, посещая СССР, выказывали желание увидеться с С.К. Токой. Но в Кремле в таких просьбах отказывали под всевозможными предлогами. Тот же «личностный» фактор, да еще негативное в целом мнение о небезызвестных антисталинских решениях ХХ и XXII съездов КПСС…

По воспоминаниям М.З. Сабурова, в военные годы зампреда Совнаркома СССР, его встречи с Токой в Москве и Красноярске в 1942 г. и 1943 г. показали, что С.К. Тока очень глубоко разбирается в экономических вопросах не только его страны, но и всей Восточной Сибири; немало интересного он знал и об экономике МНР. Хотя Тока не имел специального экономического образования.

Если какие-либо предложения С.К. Токи не принимались, он, по словам М.З. Сабурова, никогда не «забрасывал» центральные органы СССР и красноярских руководителей «гневными» или «просящими» письмами. Наоборот: в ходе личных встреч с теми, от кого зависело решение конкретных вопросов, Тока внимательно, подробно изучал иную точку зрения, сопоставлял свое предложение с теми аргументами, что высказывали ему собеседники. Поэтому он часто предлагал компромиссные решения, которые столь же часто принимались (например, по объемам лесозаготовок; переработки мясного, молочного, пушного сырья; по перевозкам СССР с Монголией через ТНР).

По некоторым данным, о Токе упомянул руководитель Китая в 1928–1948 гг. генералиссимус Чан Кайши в ходе его беседы с Махатмой Ганди 18 февраля 1942 г. в Калькутте. Президент США Ф.Д. Рузвельт и его эмиссары буквально «уговорили» Чан Кайши встретится с М. Ганди, чтобы побудить противостоящие англичанам круги в Индии бороться с японским вторжением в Индию, если оно состоится. К тому времени японские войска, при поддержке со стороны Таиланда, оккупировали британскую Бирму, некоторые острова в Бенгальском заливе и готовились к наступлению на соседние с Бирмой Ассам (восточно-индийский регион) и княжество Бутан (см., например: kraff.narod.ru/samudai/ind/india39-45.htm; «Генералиссимус Чан Кайши». Тайбэй (Тайвань), рус. яз. 1985; «Современный Таиланд: справочник». М.: Научиздат, 1958)

Чан Кайши в беседе с Махатмой упомянул, что «Бутан – де-факто самостоятельное государство, как и соседние с ним Сикким (включен в состав Индии в 1975 г. – А.Ч.) и Непал. От их позиции, я думаю, будет многое зависеть в борьбе с японской агрессией. Англичане оказались правы, что не стали полностью подчинять себе Бутан, Непал и Сикким, не включив их в Британскую Индию и вообще в состав Индии (подробнее о британской политике в этих странах см., например: Празаускас А. Бутан, Сикким. М.: Мысль, 1970; Костинский Д. Непал. М.: Мысль, 1972). Теперь они будут бороться за свою самостоятельность не против Лондона, а на стороне Лондона, против Японии, если она вторгнется на восток Индии… СССР тоже проводит такую политику: Тува и Внешняя Монголия (МНР. – А.Ч.), хотя и всецело зависят от СССР и имеют схожий с СССР режим, но не входят в его состав. Поэтому СССР может опираться на них и в его войне с Германией, и в его противостоянии с Японией…».

При этом Чан Кайши и Махатма Ганди согласились с тем, что в этом контексте многое зависит от личностей государственных руководителей. По их мнению, лидеры Монголии и Тувы, будучи союзниками СССР, проявили себя не как марионетки, а как национальные лидеры. Что, в свою очередь, выгодно Москве, так ей не приходится «возиться» с малодееспособными марионетками, что вынуждена делать Япония с Ван Цзинвэем (глава прояпонского «правительства» Китая. – А.Ч.), в Маньчжоу-Го (марионеточное прояпонское «государство» на северо-востоке Китая. – А.Ч.) или в Индокитае. Как национальные руководители, проявляют себя и монархи Непала, Бутана и Сиккима.

Току искренне уважал Сталин, в 1944-м он сказал: «Никто не знает Туву и тувинцев лучше, чем Тока. Поэтому, независимо от статуса Тувы в СССР, товарищ Тока – естественный и единственно возможный ее руководитель».

В военные годы С.К. Тока был награжден двумя орденами Ленина, в апреле 1943-го ему присвоили звание генерал-лейтенанта. Он пять раз выезжал на советско-германский фронт в 1942–1944 гг., в том числе трижды – в должности руководителя эшелонов тувинских и тувинско-монгольских подарков советским воинам и труженикам тыла. После преобразования республики в октябре 1944 г. в Тувинскую автономную область РСФСР Тока стал первым секретарем Тувинского обкома партии.

На последнем при жизни Сталина XIX съезде КПСС (октябрь 1952 г.) С.К. Тока был избран кандидатом в члены ЦК КПСС. Но в течение последующих почти 20 лет – в 1953–1971 гг. – его в ЦК не принимали. Не в последнюю очередь – из-за его негативного мнения по многим аспектам советской внутренней и внешней политики после 1953 г., особенно в отношении дискредитации И.В. Сталина и сталинского периода. В послесталинском руководстве государства и партии не исключали, что вокруг этого деятеля, ввиду его известности и опытности, могут сгруппироваться руководители национальных автономных республик, областей и округов РСФСР, а это, в свою очередь, затруднит «центральную» политику во многих автономиях России. Снятие же его с должности, как полагали в Москве, могло привести к тому, что тувинцы, с помощью Пекина или Улан-Батора, «вспомнят» о своем независимом государстве.

Поэтому Салчака Току, что называется, держали на расстоянии от Кремля, а тувинское участие – под руководством «тувинского Сталина» – в Великой Отечественной войне замалчивалось. Лишь с 1971-го – за два года до кончины, С.К. Току включили-таки в ЦК КПСС, и в том же году, в связи с 70-летием, он наконец-то получил звание Героя Социалистического Труда…

Кроме того, С.К. Тока считается основоположником тувинской советской литературы: его статьи, рассказы, стихи и переводы стали появляться в печати Тувы и СССР еще в конце 1920-х годов. Автобиографическая повесть Токи «Слово арата» (1950 г.) была удостоена в 1951 году Сталинской премии первой степени по литературе. В 1952-м в Туве, на основе этого произведения, стали снимать одноименный художественный фильм, главным сценаристом которого был сам Тока. Однако после 5 марта 1953-го не только в кинематографии, но и по всей стране очень многое изменилось, и фильм этот остался на полке…

Да, помощь Тувы Советскому Союзу в годы войны вполне вписывается в известную поговорку: мал золотник, да дорог. А если без метафор – тувинский народ по-братски делился – искреннее спасибо ему за это – самым последним и сокровенным с народами СССР во имя Победы над фашизмом. Но в отличие от многих стран теперь уже бывшего СССР и Восточной Европы, Тува и сегодня не переписывает свою историю, в том числе период Великой Отечественной войны. Это подтверждает впервые открытая в музее на Поклонной горе 4 мая 2010 г. экспозиция о тувинском участии в той войне.

Премьер-министр республики Шолбан Кара-Оол, открывший упомянутую экспозицию, подчеркнул в беседе с автором, что «какие бы политиканские ветры ни веяли над историей, ее изначально нельзя подстраивать под эти ветры и, соответственно, переписывать. Тува гордилась, гордится и будет гордиться своим искренним, добровольным и разнообразным вкладом в разгром фашизма. Именно такое отношение Тувы к России и СССР в целом предопределило добровольное вхождение нашей республики в состав РСФСР осенью 1944 г. Мы обязаны и всегда будем дорожить дружбой с русским народом и другими народами России, скрепленной, в том числе, общими жертвами во имя Великой Победы над фашизмом».

В 1941–1945 гг. материально-техническую помощь Советскому Союзу оказывали не только США и Великобритания, но и британские доминионы, включая Канаду.

Эта помощь не ограничивалась поставками вооружения, начиная от стрелкового оружия и заканчивая линкорами, но также включала в себя поставку продуктов питания, станков, приборов, медикаментов, средств автомобильного и железнодорожного транспорта. Причем с 1943-го канадские поставки стали увеличиваться.

10—12 марта 1943 г. конгресс и сенат США подтвердили продолжение поставок по ленд-лизу, в том числе в СССР. Но уже в 1943 г. британские поставки вооружения в СССР сократились на 2/3 по сравнению с объемами предыдущего года. В соответствии с канадско-британскими договоренностями, английские обязательства взяла на себя Канада. В СССР с середины апреля начали поступать канадские танки Мк III «Валентайн», имевшие толстую броню и разнообразное вооружение, и бронированные передвижные ремонтно-эвакуационные машины. Эти поставки осуществлялись и через Анадырь, Владивосток, Находку, Петропавловск-Камчатский. Канадские поставки осуществлялись до августа 1945 г. включительно.

Пехотный танк Mk III «Valentine» (в Красной армии назывался «Валентайн» или «Валентина») сконструирован британской фирмой Vickers в 1938 г. Он выпускался в Великобритании, Канаде и Австралии в 11 модификациях, различавшихся между собой в основном вооружением и двигателем. Три английские и две канадские фирмы выпустили в 1942–1945 гг. 8275 таких танков (6855 в Великобритании и 1420 в Канаде).

В Советский Союз отправили 2394 британских и 1380 канадских танков таких модификаций. В частности, это был «Valentine» VII/VIIA – канадский аналог британского «Valentine» IV с литой передней частью корпуса. На этот танк ставили более эффективный 7,62-мм пулемет «Browning» вместо 7,92-мм пулемета BESA, стоявшего на танках британского производства. А с весны 1944-го в Красную армию стал поступать канадский танк-мостоукладчик (на базе шасси Мк III «Valentine» II). По мнению советских танкистов, канадские танки выгодно отличались от британских надежностью.

Канадские «Валентайны» поставлялись в СССР с 1942 по 1944 г. включительно, причем наиболее многочисленными поставки были в 1943 г. Эти танки показали свою эффективность и в битве на Курской дуге.

Кроме того, за 1935–1945 гг. в Великобритании. Канаде, Австралии, Новой Зеландии, ЮАС и США выпустили свыше 90 000 современных по тому времени бронетранспортеров «Universal C» с двигателем «Ford», пулеметами «Bren» и противотанковым ружьем «Boys». Из них 2008 – британского и канадского производства – получил Советский Союз. Эти машины использовались, в частности, в битвах под Москвой и Сталинградом, а также в военных действиях в Северной Корее против Японии. В составе разведывательных батальонов при танковых корпусах, а также мотоциклетных и мотопехотных частях.

Плюс к тому с осени 1943 г. в СССР в большом количестве поступали самоходные ремонтные парки американского (55 %) и канадского (45 %) производства. Только за 1944–1945 гг. из Канады поступило 1590 таких парков. Ассортимент этих канадских поставок был такой:

1) Механическая мастерская A3 на базе шасси грузового автомобиля GMC 353 производства США;

2) Механическая мастерская D3 на базе шасси грузового автомобиля GMC 353 производства США;

3) Передвижная станция зарядки аккумуляторов P3S OFP-3 на базе шасси «Ford» C298QF/F601 канадского производства;

4) Передвижная электросварка KL-3 на базе шасси «Ford» F15A канадского производства;

5) Электрическая мастерская на базе шасси GMC 353 производства США;

6) Канадский генератор мощностью 9 кВт на прицепе.

Эти поставки предназначались для армий, фронтов, ремонтных батальонов. Такого рода парки позволяли осуществлять даже капитальный ремонт бронетехники, тогда как имевшиеся советские штатные мастерские обеспечивали возможность только текущего ремонта этой техники.

Кроме того, в 1943–1944 гг. в СССР поставлялись канадские многовместимые аэросани «Bombardier» для военных действий в Приполярье и Заполярье (6 штук).

15 января 1942 г. командование 136-го отдельного танкового батальона Западного фронта составило «Краткий отчет о действиях танков Мк III». Это первый документ, оценивающий эффективность таких танков во фронтовых условиях.

«Опыт применения “Валентайнов” показал:

1. Проходимость танков в зимних условиях хорошая, обеспечивается движение по мягкому снегу толщиной 50–60 см. Сцепление с грунтом хорошее, но при гололедице необходимы шпоры.

2. Оружие действовало безотказно, но были случаи “недоката” пушки (первые 5–6 выстрелов), видимо из-за смазки. Оружие очень требовательно к смазке и уходу.

3. Наблюдение в приборы и щели – хорошее.

4. Моторная группа и трансмиссия работали хорошо – до 150–200 часов, в дальнейшем наблюдается снижение мощности двигателя.

5. Броня хорошего качества. Личный состав экипажей проходил специальную подготовку и танками владел удовлетворительно. Командный и технический состав танки знал слабо. Но большое неудобство создавало незнание экипажами элементов подготовки танков к зиме. В результате отсутствия необходимых утеплений, машины с трудом заводились на морозе и поэтому держались все время в горячем состоянии, что вело к большому расходу моторесурса.

В целом, Мк III – хорошая боевая машина с мощным вооружением, хорошей проходимостью, способная действовать против живой силы, укреплений и танков противника.

Отрицательные стороны:

1. Плохое сцепление гусениц с грунтом.

2. Большая уязвимость тележек подвески – при выходе из строя одного катка танк двигаться не может.

3. К пушке нет осколочно-фугасных снарядов» (см., например: http://lib.rus.ec/b/200316/read).

Последнее обстоятельство упомянутого доклада заставило Государственный Комитет Обороны в мае 1942-го принять решение о перевооружении танков «Валентайн» оружием советского производства – пушкой калибра 45 мм и пулеметом ДТ.

Кстати, канадские танки «Валентайн» – VII в Красной армии обозначались как Мк III. Причем Канада, по данным торговой статистики, поставила более половины всех «Валентайнов» этой модификации, полученных Советским Союзом.

Отметим также, что Канада в 1943 г. в рамках ленд-лиза поставила в СССР примерно 180 тыс. т пшеницы. В соответствии с соглашением с СССР 8 сентября 1942 г. Хотя осенью 1941-го эти поставки не превысили 15 тыс. т.

Небезынтересны и такие данные. С 22 июня по 30 июня 1943 г. включительно поставки Советскому Союзу из Канады производились в счет обязательств Великобритании и по «Соглашению о кредите между СССР и Канадой» от 8 сентября 1942 г. С 1 июля 1943 г. Канада осуществляет поставки Советскому Союзу самостоятельно по «Соглашению между СССР и Канадой о предоставлении Канадой военных поставок Советскому Союзу согласно Закону Канады “О взаимопомощи Объединенных Наций”» (апрель 1943 г.). По 30 апреля 1944 г. Канада отправила в Советский Союз 450 тыс. т вооружения, стратегических материалов и продовольствия (пшеницы и пшеничной муки) всего на сумму 187,6 млн канадских долларов. Из этого количества было отправлено: в счет английских обязательств (до 1-го июля 1943 г.) – 93 тыс. т грузов на сумму 116,6 млн канадских долларов; по Соглашению о кредите между СССР и Канадой – 182 тыс. т пшеницы и муки на сумму 10 млн канадских долларов, и в соответствии с Законом «О взаимопомощи Объединенных Наций» – в период времени с 1-го июля 1943 г. по 30 апреля 1944 г. – 175 тыс. т грузов на сумму 61 млн канадских долларов.

Из отправленных Канадой грузов прибыло в Советский Союз 355 тыс. т, в том числе в 1942 г. – 125 тыс. т, в 1943 г. – 124 тыс. т и за 4 месяца текущего (1944) г. – 106 тыс. т. В Советский Союз доставлено из Канады: 1188 танков, 842 бронетранспортера, 2568 грузовиков, 827 тыс. ед. снарядов, 34,8 млн патронов, 5 тыс. т пороха, 36,3 тыс. т алюминия, 9,1 тыс. т свинца, 23,5 тыс. т меди, 6,7 тыс. т цинка, 1,324 т никеля, 13,3 тыс. т рельсов, 208,6 тыс. т пшеницы и муки.

На 1 мая 1944 г. текущего года находилось в пути из Канады в Советский Союз 60 тыс. т грузов (см., например: Jones R.H., «The roads to Russia. United States Lend-Lease to the Soviet Union», University of Oklahoma Press, 1969).

Что касается поставок военной авиатехники из Канады, – «всего в СССР было получено 14759 американских военных самолетов (в частности, и через Англию); остальное приходится на английские и канадские машины. Но разграничить американские, английские и канадские поставки трудно, ибо к нам поступали американские самолеты и из США, и из Англии. Причем поставки из Канады до Оттавского (Канада) IV Торгового протокола по ленд-лизу на 1944–1945 гг. вообще не выделялись в статистических данных союзников, а включались в английские: английские источники не указывают количества отправленных из Канады “харрикейнов XII” и включают их в свои “харрикейны II В”» (см. «Вопросы истории», № 9—10, 1991).

Когда германские войска перешли польскую границу в ночь на 1 сентября 1939 г., то 3 сентября Великобритания объявила войну Германии. На тот момент в Южноафриканском парламенте разразились острые дебаты, сделавшие противниками тех, кто выступал за вступление в войну на стороне Великобритании (их лидером был генерал, впоследствии маршал Ян Смэтс), и тех, кто стремился сохранить Южную Африку нейтральной (их лидером был премьер-министр Р. Герцог).

Но уже 4 сентября 1939 г. Объединенная (тогда правящая) партия отказалась принять предложение Герцога о нейтралитете во Второй мировой войне и сместила его, избрав на этот поста Яна Смэтса. Став премьер-министром, Я. Смэтс официально объявил 6 сентября, что «доминион Соединенного Королевства Южно-Африканский Союз находится в состоянии войны с Германией и другими странами “Оси”».

Одновременно были арестованы до конца 1945 г. деятели, выступавшие против участия ЮАС в войне.

Ян Смэтс был единственным из «небританских» генералов, в чьих советах нуждались Уинстон Черчилль и британский генералитет. Еще в июле 1939 г. генерал Смэтс был приглашен в Имперский объединенный военный кабинет, а 28 мая 1941 г. – он стал фельдмаршалом Британской армии и маршалом ЮАС.

Одной из главных проблем, постоянно актуальной для ЮАС в годы войны, была нехватка людей. Из-за небезызвестной расовой политики армия могла состоять только из лиц европейского происхождения, что резко сужало количество потенциально военнообязанных мужчин в возрасте от 20 до 40 лет включительно, то есть сужало этот показатель до 320 тыс. чел. Опять-таки, из-за расовой политики страны допуск в боевые части лиц, принадлежащих к негроидной расе, вообще не рассматривался. Чтобы высвободить для боевых и технических частей как можно больше белых, было сформировано много вспомогательных частей; из благонадежных индийцев и «цветных» был сформирован «Кейп-корпус». А для выполнения саперных и т. п. работ был сформирован Туземный военный корпус из чернокожих. Для выполнения некоторых задач участникам этого корпуса выдавалось оружие – в основном для самозащиты или караульной службы. Но им никогда не позволялось участвовать в боевых действиях против европейцев.

Вооруженные силы ЮАС в 1940–1941 гг. получили новейшее по тем временам вооружение из Великобритании и особенно из США. Южноафриканские войска принимали непосредственное участие в Эфиопско-Сомалийской (1940–1942 гг.). Североафриканской (1940–1943 гг.) и Итальянской (1943–1945 гг.) кампаниях Второй мировой войны. Плюс к тому, войска ЮАС участвовали весной 1942 г. в освобождении французского Мадагаскара (соседнего с ЮАР крупного острова) от сторонников прогерманского Вишистского правительства Франции. Кроме того, в южноафриканских портах, а также в портах принадлежавшей ЮАС Намибии осуществлялось обслуживание судов союзников, следовавших через Индийский и Атлантический океаны вокруг мыса Доброй Надежды, в том числе с союзническими грузами для СССР (через порты Ирана и Ирака).

Отметим в этой связи, что свыше 15 % общего объема поставок в Советский Союз грузов – в рамках ленд-лиза со стороны западных союзников для СССР – направлялось из ЮАС. Это были бронетранспортеры, грузовые автомобили, хлопок, руды некоторых цветных металлов и их сплавов. А также цитрусовые, говяжья тушенка, шерсть, кожаное сырье. Упомянутые факторы привели к установлению дипломатических отношений между ЮАС и СССР в конце февраля 1942 г.

Что касается конкретного участия этой страны в военных действиях – две пехотные дивизии ЮАС приняли участие в операциях в Египте, Ливии и Тунисе, включая сражения вблизи Суэцкого канала (при египетском Эль-Аламейне). После чего одна из этих дивизий в 1943-м была возвращена на родину и переформирована в 6-ю бронетанковую дивизию, которая участвовала в освобождении Италии, в том числе Сардинии и Сицилии. ВВС ЮАС участвовали в боевых действиях над Северо-Восточной Африкой, Северной Африкой, а также над Италией, Грецией, британской Мальтой. Они же участвовали в бомбардировках в 1943–1944 гг. румынских месторождений нефти (в Плоешти), в доставке продовольствия, медикаментов и вооружения повстанцам во время Варшавского восстания (1944 г.). Вдобавок, ВВС Южно-Африканского Союза с баз на британских Мальте и Кипре оказывали поддержку советским войскам в ходе Львовско-Сандомирской операции (1944 г.).

Отметим также, что после захвата Бельгии германскими войсками (к концу мая 1940 г.) войска ЮАС, включая его ВМФ, совместно с бельгийскими частями и флотом в 1940–1944 гг. патрулировали ряд районов Бельгийского Конго. Из 334 тыс. граждан ЮАС, участвовавших в борьбе с фашистскими агрессорами (211 тыс. «белых», 77 тыс. «черных», 46 тыс. «цветных» и «азиатов»), около 10 тыс. погибли в боях или пропали без вести. В некоторых районах Италии, в том числе Сицилии установлены памятные знаки в честь погибших воинов ЮАС (см., например: «ЮАР. Справочник». М.: Наука, 1986; «Египет, Эфиопия, Либерия, ЮАС». М.: Географгиз-Госполитиздат, 1947; «Эритрея». М.: Географгиз, 1952).

Географически самая крупная и экономически самая мощная страна Латинской Америки – Бразилия принимала непосредственное участие в военных действиях против фашистских агрессоров. Она же участвовала в поставках в СССР по ленд-лизу.

В ноябре 1940 г. войска США и Бразилии вступили в южноамериканскую Нидерландскую Гвиану (с ноября 1975 г. – Суринам), чтобы предотвратить превращение ее главного порта – Парамарибо – в постоянную базу для германских подводных лодок. Такой сценарий был возможен в связи с оккупацией гитлеровцами территории Нидерландов в мае 1940 г. и активизацией действий их подводных лодок в Западном полушарии со второго полугодия того же года. Вступление американских и бразильских войск в «Южноамериканскую Голландию» было согласовано с королевой и правительством Нидерландов в эмиграции (в Лондоне).

Еще 26 сентября 1940 г. президент Жетулио Варгас заявил, что «в случае агрессии со стороны Германии Бразилия принимает американскую сторону». А администрация США в тот же день заявила о военно-политической солидарности с Бразилией.

Такая позиция Бразилии способствовала тому, что в январе 1942 г. именно в Рио-де-Жанейро состоялась конференция министров обороны и иностранных дел всех американских государств, на которой был создан Межамериканский совет обороны под руководством США и предписано странам-участницам этой конференции разорвать дипломатические отношения со странами фашистского блока и прекратить с ними торговые связи. Бразилия одной из первых в Южной Америке выполнила данное предписание.

Как следствие, уже с февраля 1942 г. Германия стала топить бразильские гражданские и военные суда (первая жертва этой политики Берлина – коммерческое судно «Буарки», которое было торпедировано у восточного побережья США). А в июле 1942-го 10 немецких подводных лодок отправились в Южную Атлантику. В середине августа, после торпедирования этой эскадрой 6-ти бразильских гражданских судов, во многих городах Бразилии состоялись массовые антифашистские митинги и погромы собственности Германии и Италии. После этих событий Бразилия 22 августа 1942 объявила войну Германии, Японии и их союзникам.

В бразильских водах с того же времени постоянно курсировала мощная группировка ВМФ США в Южной Атлантике (с марта 1943-го – Четвертый флот США) под командованием Джонаса Ингрэма. Эти силы базировались в бразильском порту Ресифи, используя, в частности, и бразильские острова в Южной Атлантике. А с начала сентября 1942-го те же американские военно-морские силы получили в свое распоряжение ВМФ и ВВС Бразилии. Основной состав всех этих сил была такой (1943 г.): 5 легких крейсеров типа «Омаха» (США), 8 эсминцев (в основном американских), 10 эскадрилий военных самолетов разных типов, базировавшихся в тот период на аэродромах в Бразилии, ее южно-атлантических островах и на британском острове Вознесения. Этими силами вместе с Четвертым флотом США были потоплены в 1942–1944 гг. 10 германских подводных лодок (типа U-848 и U-849).

28 января 1943 в Натале (юго-восток Бразилии) состоялась встреча между президентом США Ф.Д. Рузвельтом и президентом Бразилии Ж. Варгасом. Бразильская сторона предложила задействовать собственную армию в вооруженных действиях против фашистского блока. Рузвельт поддержал это предложение. Первоначально бразильские военные предполагали формирование трех-четырех дивизий, однако позднее, из-за трудностей с вооружением и транспортировкой, остановились на одной.

В начале июля первая партия бразильского корпуса прибыла в Неаполь. Всего в состав этого корпуса (Força Expedicionária Brasileira) входило 25 335 солдат и офицеров. Он состоял из одной пехотной дивизии и авиационной группировки (12 бомбардировщиков). Бразильские войска воевали в составе 4-го корпуса 5-й армии США на итальянском фронте – с конца августа 1944-го до капитуляции немецких войск в Италии в середине апреля 1945-го.

Общие потери Бразилии в войне составили 1889 солдат и моряков, 3 военных корабля, 22 истребителя и 25 коммерческих торговых судов.

В то же время Бразилия участвовала в поставках по ленд-лизу в СССР: по оценкам отечественного историка Бориса Викторовича Сапунова, до 40 % объема «ленд-лизовских» поставок сахара в СССР – это были поставки из Бразилии. До 80 % их объема составляли тростниковый сахар-сырец и готовый сахар из этого сырья. Кроме того, бразильские поставки стратегического сырья в США обеспечивали от 15 до 35 % потребностей в нем Соединенных Штатов. США получали из Бразилии в военные годы такие его виды, как железная, хромовая, марганцевая руды, бокситы, вольфрам, натуральный каучук, технические алмазы, монацитовые и титановые пески (см., например: «Бразилия. Справочник». М.: Мысль, 1977; «Страны Латинской Америки». М.: Советская энциклопедия, 1950).

Агрессия против СССР вызвала в Аргентине и Уругвае, где проживали многие тысячи российских и восточноевропейских переселенцев, массовое движение солидарности. Хотя аргентинское правительство (как и уругвайское) провозгласило еще в 1939-м политику нейтралитета, добровольный сбор денежных средств, одежды, медикаментов для СССР проводили созданные комитеты помощи, объединенные в рамках Аргентинского демократического комитета помощи Советскому Союзу (АДК). В этой структуре работало более 100 тыс. человек.

К 7 ноября 1941 г. АДК отправил в СССР две крупные партии одежды, продовольствия и медикаментов общей стоимостью в 290 тыс. аргентинских песо. Другие аргентинские организации солидарности к декабрю того же года направили СССР, в целом, 360 тыс. аргентинских песо.

К сентябрю 1942 г. в фонд добровольной помощи Советскому Союзу было собрано 2 млн 250 тыс. аргентинских песо. Плюс к тому, комитеты помощи СССР имели в своем составе обувные и швейные предприятия, где активисты работали сверхурочно, чтобы безвозмездно отправить свои изделия Советскому Союзу.

19 ноября 1942 г., в день начала контрнаступления советских войск под Сталинградом, Исполком Советского Красного Креста через аргентинскую газету «Ориентасьон» выразил «искреннюю признательность всем организациям и частным лицам Аргентины за их активное участие в сборе средств для оказания помощи СССР в борьбе против гитлеровской агрессии».

А в разгар Сталинградской битвы руководство АДК приняло решение собрать в помощь защитникам Сталинграда 5 млн песо. Эти средства были направлены в СССР к концу апреля 1943 г.

Упомянутый АДК за июль 1941 – май 1945 гг. отправил в СССР 7 крупных партий грузов, включающих 32 тыс. пар обуви и 15 тыс. курток.

С учетом этих событий и тенденций, аргентинское правительство в январе 1944 г. разорвало дипломатические отношения с Германией и Японией (подробнее см., например: «Россия, СССР – Аргентина: 100 лет отношений». М.: Институт Латинской Америки, 1985).

Движение за оказание помощи СССР охватило и Уругвай. 23 июля 1941 г. в его столице, Монтевидео, был создан Комитет солидарности с Советским Союзом. Активную позицию занял с 12 июля 1941 г., то есть со времени своего создания, Уругвайский антифашистский женский комитет помощи СССР. Наряду с организацией материальной помощи, эти организации устраивали массовые митинги, а также другие мероприятия, в том числе музыкальные и театральные, сборы с которых направлялись в СССР.

Уже в ноябре 1941 г. председатель Исполкома Советского Красного Креста С.А. Колесников заявил о важности гуманитарной помощи СССР со стороны Аргентины и Уругвая. А в открытом письме председателю Красного Креста США Н. Дэвису 23 июня 1942 г. Колесников отметил: «Десятки и сотни тысяч бойцов Красной армии, получая всевозможные подарки от свободолюбивых народов… Аргентины, Уругвая, Бразилии, повседневно чувствуют братскую солидарность этих народов в… борьбе с силами агрессии и варварства».

В течение 1942 г. из Уругвая в качестве безвозмездной помощи в адрес Советского Красного Креста (СКК) было направлено мясных, рыбных консервов, обуви, одежды и медикаментов на общую сумму в 50 тыс. долларов США. 20 октября 1942 г. в Куйбышев, где в то время находились правительство СССР и руководство СКК, было направлено письмо с перечнем четвертой партии подарков и других гуманитарных товаров, «собранных уругвайским народом». За июль 1941-го – сентябрь 1942-го эти поставки были эквивалентны 167 756 уругвайских песо.

А, например, славянские общины Уругвая организовали в 1942-м мастерские солидарности, где производился бесплатный пошив гражданской одежды и обуви для СССР. Те же общины ежемесячно собирали минимум 3 тыс. уругвайских песо для безвозмездных перечислений в СКК. Славяне только одной общины Сан-Хавьер передали через уругвайский фонд помощи Советскому Союзу в СКК 40 тыс. уругвайских песо, собранных ими в 1942–1944 гг.

К декабрю 1943 г. была завершена кампания по отправке в СССР 10 тыс. пар обуви.

С 31 августа 1942 г. уругвайская антифашистская молодежь организовала массовую кампанию по сбору средств для восстановления Сталинграда. А в мае Антифашистский комитет советской молодежи (АКСМ) выразил благодарность за это: «…нам приятно узнать, что за многие тысячи километров от нас уругвайская молодежь включилась в движение за восстановление Сталинграда». Затем, в связи с решением Международной студенческой ассамблеи об участии северо– и южноамериканского студенчества в восстановлении Сталинграда (декабрь 1942 г.), АКСМ в своем письме 16 июня 1943 г. упомянутой студенческой ассамблее отметил: «Мы с радостью приветствуем молодежь Уругвая, первой на Американском континенте высказавшую свое желание участвовать в восстановлении Сталинграда…». Отметим, что это начинание было поддержано на Кубе, в Мексике, Бразилии, Перу, Гватемале, Доминиканской республике, Коста-Рике.

Примечательно и то, что в Уругвае проводились также демонстрации в честь побед Красной армии. Например, 30 мая 1944 г., по инициативе Антифашистской ассоциации деятелей науки, образования и искусства Уругвая, в Монтевидео состоялся торжественный вечер чествования героев освобожденного Севастополя (подробнее см. «СССР – Уругвай: 60 лет дипломатических отношений», М.: Институт Латинской Америки, 1986).

3 июля 1941 г. И.В. Сталин выступил по радио СССР с изложением основных задач Великой Отечественной войны. Но мало кто знает, что через сутки, 5 июля, по радио далекой западноафриканской Либерии выступил ее президент Эвин Барклай (годы правления с 1931 по 1944 гг.). В своем выступлении он заявил об «укреплении союзнических отношений с США» и «содействии всем странам, которые являются союзниками Соединенных Штатов или дружественными США, а следовательно, и Либерии, государствами…».

Либерия, напомним, до конца 1950-х была единственной независимой страной Западной и Экваториальной Африки, а наряду с военно-политически и экономически более мощным ЮАС (Южно-Африканским Союзом) в конце 1930-х – начале 1940-х – единственными африканскими странами антифашистского блока, не оккупированными фашистами (Эфиопия была захвачена Италией в 1936–1941 гг.). Эти обстоятельства придавали особое экономико-географическое и военно-политическое значение Либерии в годы войны.

Уже осенью 1941 г. из Монровии, одного из главных либерийских портов, на американских судах в СССР были направлены первые десятки тонн натурального каучука и его полуфабрикатов. Либерия, кстати, и сегодня занимает одно из первых мест в мире по объемам производства этих товаров. По расчетам экспертов, доля либерийского каучука в общем объеме его союзнических поставок в СССР в 1941–1945 гг. достигала 25–30 %. Кроме того, из либерийских портов на кораблях США в Советский Союз направлялись из Либерии кофе, какао, сахарный тростник, тропические фрукты и древесина тропических пород. Все эти товары-поставки были включены в американский ленд-лиз, а поступали они в СССР через Иран.

Поскольку дипломатических отношений между Либерией и СССР до середины января 1956 г. не было, советско-либерийская торговля осуществлялась в основном через США.

Вдобавок, преимущественно через Либерию войска США в 1941–1943 гг. направлялись в Северную Африку, на Ближний Восток, в бассейн Красного моря. Сотрудничество обеих стран в период Второй мировой войны регламентировалось соглашением «О взаимной обороне» (31 марта 1942 г.), дополнившим договор США и Либерии «О дружбе, сотрудничестве, торговле и навигации» (9 августа 1938 г.). А в январе 1943-го, в ходе визита Ф.Д. Рузвельта в Либерию обе стороны договорились о том, что, во-первых, либерийские войска, в случае необходимости, могут быть направлены на южноевропейский или североафриканский театры боевых действий. Во-вторых, – Либерия будет увеличивать поставки своей продукции – в основном сырьевой – США и их союзникам. Причем Рузвельт и Эвин Барклай в ходе этих переговоров подтвердили, что среди союзников США в наибольшем объеме в либерийских экспортных товарах нуждаются СССР и Китай. А 26 января 1944 г. Либерия объявила войну Германии и Японии, и около четырех тысяч либерийских солдат и офицеров воевали в 1944–1945 гг. во Франции, Бельгии, Голландии и Люксембурге, а также против японских войск – на острове Суматра (примыкающая к Индийском океану часть Голландской Индии – с 1950-х это часть Западной Индонезии).

Политика США в Либерии и самой этой страны способствовала также тому, что соседние с ней французские территории (Французская Западная Африка) перешли под контроль антифашистского движения «Сражающаяся Франция» во главе с генералом Шарлем де Голлем и, значит, под контроль всей антифашистской коалиции. Либерия, естественно, была одной из «баз» этого деголлевского движения (см., например: «Республика Либерия – справочник». М.: Наука, 199; «Африка во Второй мировой войне». М.: Научиздат, 1948).

Резидент британской разведки в Либерии и Французской Западной Африке в 1930—1940-х гг. Грэм Грин (1904–1991) в своей книге «Путешествие без карты» (М.: Географгиз, 1961) отмечал, в частности, что экономика и внешняя торговля Либерии целиком подчинена военным нуждам США. Причем, по его данным, в ходе Второй мировой войны в этой стране возрос интерес к СССР и его политике, а некоторые либерийские деятели особенно активно интересовались советской политической системой, считая ее небезынтересной для либерийских условий.

Дипломатические отношения с СССР Либерией планировалось установить еще в 1946-м, но под влиянием США этого не случилось. И не без «содействия» со стороны США взаимное открытие посольств состоялось только в 1971–1972 гг. Между тем, в ходе первого визита делегации Верховного совета СССР во главе с Председателем Совета (Палаты) Союза Верховного Совета А.П. Волковым в Либерию в начале января 1956-го, когда обе стороны договорились об установлении дипотношений, тогдашний президент Либерии Уильям Табмен (правил в 1944–1971 гг.) отметил в беседе с советской делегацией, что «в годы войны Либерия поставляла много товаров в СССР, непосредственно борющийся с фашизмом. Правда, это были поставки, как правило, через США, но, я полагаю, некоторую лепту в разгром фашизма и в оказание помощи Вашей стране внесла и Либерия…». Советские представители согласились с этой оценкой, добавив, что в СССР воздают должное экономической помощи в военные годы со стороны союзников, в числе которых была и Либерия.

Большое значение этих переговоров и их тематики подтверждается тем, что они, как и сам упомянутый визит, были подробно освещены в советском 40-минутном документальном фильме «В Либерии» (январь 1956 г.).

Но почему США опекали, да и сегодня опекают эту западноафриканскую страну? Потому что история Либерии как независимой страны начинается с прибытия туда в 1820-х – 1840-х гг. первых черных переселенцев из США, то есть освобожденных чернокожих-рабов. Как они себя называли и называют поныне – американо-либерийцы. В 1824 г. эту территорию переселенцы назвали Либерия, тогда же была принята первая ее конституция. К 1840-м гг. американо-либерийцы расселились по всему побережью современной Либерии, а в 1847-м – официально объявили независимость провозглашенной ими в том же году Республики Либерия.

Что касается названия ее столицы – Монровии, этот город основан в 1822 г. на мысе Месурадо (португальское название) теми же переселенцами из США. Первое название города – Кристополис, но в 1824-м его переименовали в честь американского президента Джеймса Монро, издавшего в 1821-м декрет о создании в Западной Африке специальной территории для чернокожих, освобождаемых от рабства, и о всевозможной помощи со стороны США в создании такой западноафриканской территории.

Американо-либерийцы фактически стали проводниками и защитниками интересов США в Африке, причем и сама либерийская территория изобиловала, как и сегодня, разнообразными природными ресурсами (включая уран, алмазы, золото, серебро, серный колчедан, ртуть, алюминиевое сырье, железную руду, марганец, руды цветных металлов). Язык, религия, обычаи и культурные стандарты американо-либерийцев и сегодня базируются в основном на традициях Юга США середины – второй половины XIX века. В результате, эта прослойка, всецело поддерживаемая Соединенными Штатами, стала с тех пор руководить Либерией. В начале 1870-х в Либерии была создана, по образцу Республиканской партии США, административно-политическая организация американо-либерийцев – «Партия истинных вигов». Уже в 1879-м эта партия монополизировала государственную власть, удерживая ее, заметим, до конца 1970-х гг…

Между тем в Монровии в 1920 – 1950-х гг. проживала русская колония численностью примерно 500 человек. Эту общину возглавлял капитан армии генерала Юденича Глеб Жалковский (1888–1959). 6 июля 1941 г. на собрании этой общины было единогласно принято решение начать сбор добровольных пожертвований в помощь Советскому Союзу и агитировать руководство Либерии за ее вступление в войну против Германии. Направлять те пожертвования в СССР, ввиду отсутствия советско-либерийских дипотношений, – община решила через посольство США. Всего за август 1941 г. – март 1945 г. на деньги, собранные русскими в Либерии, было закуплено в этой стране и включено в американские поставки в СССР, направляемые из Либерии, – 75 кг мясных консервов, 120 кг тропических фруктов, 90 кг кофе, 120 кг какао-бобов, около 7 т тропической древесины (см., например: «Русский Экватор». Дакар (Французская Западная Африка) – Монровия, 1945, 20 мая; «Дальний рубеж». Тайбэй (Тайвань), 1946, № 33).

К концу 1950-х гг. русская община в этой стране, что называется, «рассеялась» в Западном полушарии – во Французской, Голландской и Британской Гвиане (теперь две последних именуются, соответственно, Суринам и Гайана). Ввиду усложнившихся условий жизни в Либерии, что было связано с более частыми конфликтами этой страны с соседними странами – бывшими колониями Великобритании и Франции, да и с преклонным возрастом большинства русских либерийцев. А Г. Жалковский умер в 1959-м в Нью-Амстердаме, втором по величине городе Голландской Гвианы.

Словом, пусть очень малочисленная русская диаспора в Либерии тоже внесла свою лепту как в помощь этой страны Советскому Союзу, так и во вступление Либерии в войну и в победу над фашизмом. А в перечне «забытых» стран-союзников СССР в годы Великой Отечественной войны – повторим, и Республика Либерия.

…В сентябре 1950 г. генерал Шарль де Голль, который находился в отставке с 1946-го, подготовил лаконичный документ «Перспективы наших отношений с Россией». В нем генерал остался верен своей долгосрочной линии на стратегическое сотрудничество с Москвой. Он полагал, что это позволит уберечь «Францию и ее империю» от подчинения интересам США.

Как отмечалось в этом документе, «коммунистическая суть политики России в последние годы приобретает все более “русскую начинку”. Это в какой-то мере перекликается с русско-французским союзом до 1917 г… Быстрой ремилитаризации Германии, что поощряют США и Англия, и планам США быстро прибрать к рукам многие регионы мира может эффективно противостоять союз Франции и новой России…».

Характерно, что этот документ был подготовлен после перевода советского рубля с долларовой на золотую основу и подписания 30-летнего советско-китайского договора о взаимопомощи (февраль – март 1950 г.). Данные решения обозначили качественно новый этап в экономической и внешней политике СССР. Причем такие меры частично переняла деголлевская Франция: перевод французских денег, опять же, с долларовой на золотую основу был повторен де Голлем в начале 1960-х…

Линия антифашистской «Сражающейся Франции», возглавляемой де Голлем, и политика СССР, направленные на возрождение советско-французского союза, привели к подписанию между ними в декабре 1944 г. военно-политического договора. Это произошло в ходе визита Шарля де Голля в Москву и Сталинград.

Британский министр иностранных дел Энтони Иден не обошел вниманием это событие, отметив в своем дневнике, что «…в недрах антигерманской коалиции уже формируются два блока: англо-американский и русско-французский. Восстановление национального величия Франции и России, возведенное в ранг их государственной политики, – есть суть восстанавливаемой русско-французской дружбы».

В канун визита генерала де Голля в Москву эмиссары «Сражающейся Франции» в Москве информировали свое руководство, что СССР выступает за удаление англо-американских войск из французских колоний и протекторатов по окончании войны. А также – за равноправное участие Франции в мировых делах. Но всему этому противились Лондон и Вашингтон, не без помощи которых генерал де Голль был вынужден уйти в отставку с поста премьер-министра уже в январе 1946 г.

Москва, разумеется, всячески способствовала организации визита генерала в СССР. Он направился в Советский Союз через Французский Левант (французские до 1946 г. Сирия и Ливан) и Тегеран. Мало кто знает, что де Голль в 1943 г. требовал включения войск «Сражающейся Франции» в союзнический военный контингент в Иране, причем СССР это предложение поддерживал. Однако Великобритания, США и Канада настояли на том, чтобы деголлевских войск в Иране не было…

Из Тегерана де Голль в конце ноября 1944-го прибыл в Баку, где пробыл почти неделю. Там он встретился с руководителем Азербайджана Мир-Джафар Багировым, близким сподвижником Сталина (13 мая 1956 г. Багиров был расстрелян за «нарушения социалистической законности…»).

Багиров заявил де Голлю, что СССР придает важнейшее значение взаимопониманию и долгосрочному сотрудничеству с Францией. По словам Багирова, стороны могут плодотворно сотрудничать и в экономической сфере, а также создать постоянно действующие группы по конкретным направлениям взаимодействия. Де Голль согласился с такими проектами, добавив, что Франция считает дружбу с Россией, скрепленную общими жертвами в войне, одной из основ своей долгосрочной политики. К тому же генерал высказался за сотрудничество с Москвой и в международных организациях.

Понятно, что заявления Багирова были согласованы со Сталиным и Молотовым. О позитивной реакции де Голля на предложения руководителя Азербайджана было сразу же доложено высшему руководству страны.

В начале декабря генерал прибыл в Москву, где провел переговоры со Сталиным и Молотовым. В СССР генерал пробыл до 10 декабря, посетив перед отъездом Сталинград. А в последний день визита И.В. Сталин и Шарль де Голль подписали в Кремле Договор «О Союзе и военной помощи» сроком на 20 лет. Как отмечал впоследствии де Голль, значение этого документа было, прежде всего, в возвращении Франции статуса великой державы и включении ее в число государств-победителей.

Французская сторона была убеждена в том, что именно благодаря этому договору, во-первых, генерал де Латр де Тассиньи вместе с полководцами других союзных держав принимал в Карлсхорсте в ночь с 8 на 9 мая 1945-го капитуляцию германских вооруженных сил. А во-вторых, – для Франции были выделены оккупационные зоны на западе Германии, в Западном Берлине и на юго-западе Австрии. Причем на этих французских зонах в ходе Ялтинской и Потсдамской конференций настаивал только СССР.

Что же касается переговоров в Кремле, то они в нарушение регламента продолжались более семи часов. После подписания документов Сталин отметил: «Нам пора вспомнить, насколько важным был союз России и Франции, понять его изъяны и предотвратить попытки разрушить наш новый союз. Во имя жертв этой войны и во имя будущих поколений».

Генерал, в свою очередь, заявил, что «другим державам придется считаться с военно-политическим союзом России и Франции» и что «французский флот продолжит участие в союзнических конвоях в СССР».

Как свидетельствуют архивные документы, мемуары и дневники де Голля, он искренне уважал Сталина. Генерал считал, что именно Сталин остановил в России послереволюционную анархию и создал индустриальную державу, которая была способна разгромить гитлеровскую Германию. А не распасться, как Российская империя уже на третий год Первой мировой войны.

Де Голль признавал важный вклад французской компартии в деятельность движения Сопротивления. Будучи руководителем Франции, он, с учетом специфики своей страны, использовал опыт последнего сталинского десятилетия. Были, к примеру, национализированы многие крупные компании, телевидение стало государственным, укрепились власть Франции и ее валюта в разбросанных по всему миру зарубежных территориях Франции.

Но, увы, после отставки де Голля в 1946-м году советско-французский договор стал едва ли не фиктивным. Ибо пришедшие к власти во Франции проамериканские политики включили ее в НАТО; спровоцировали эскалацию войны с антиколониальными движениями во Французском Индокитае (Вьетнам, Лаос, Камбоджа); добились участия Франции в войне в Корее и в британско-израильской агрессии против Египта (1956 г.). А также сделали Францию, с ее зарубежными владениями, полноправной участницей американских планов войны с СССР и Китаем.

Как известно, различные французские политические группировки уговорили де Голля снова возглавить Францию весной 1958-го. Тогда экономика страны оказалась в глубоком кризисе, а внешнеполитические позиции Парижа были подорваны в большинстве регионов мира.

Но к тому времени Москва уже отказалась от внутри– и внешнеполитической линии сталинского СССР. И если Сталина де Голль характеризовал как «лидера России, возвращающего ей русские державные принципы и позиции на мировой арене», что было созвучно деголлевской идеологии и политике, то о Хрущеве он был, мягко говоря, невысокого мнения.

В рамках конференции лидеров США, Великобритании, Франции и СССР в Париже весной 1960 г. состоялись встречи Шарля де Голля и Н.С. Хрущева. По свидетельствам очевидцев, де Голль разочаровался в Хрущеве. У него сложилось мнение, что тот деятель – всего лишь «хитрый мужичок». Ему, по мнению генерала, этот визит был нужен, прежде всего, для того, чтобы показать своим подчиненным по Политбюро, как торжественно его, Хрущева, встречают за границей. Де Голль впрямую заявил советскому гостю: «Франция намеревается не всегда оставаться в НАТО и основывать на НАТО свою политику». Однако Никита Сергеевич так и не понял, или сделал вид, что не понял генерала…

А внешняя политика деголлевской Франции конца 1950-х – второй половины 1960-х была явно антиамериканской. Шарль де Голль не только вывел Францию из военной организации НАТО, но и поддержал наряду с СССР, Китаем и Швецией борьбу народов Индокитая против агрессии США. К тому же он отказывался принимать небезызвестного Аллена Даллеса, когда тот просил о личной встрече между ними.

Любопытно, что де Голль благоволил послевоенной Албании, зная, что ее лидер Энвер Ходжа в первой половине 1930-х жил и учился во Франции (окончил университет в Монпелье) и в совершенстве владел французским языком. Кстати говоря, многие станции парижского метро, включая станцию «Сталинград», вымощены албанскими мрамором и гранитом. Известно также о длительной переписке де Голля с Э. Ходжей.

В конце 1961 г., когда Хрущев, в отместку за «сталинизм» Ходжи, отказался дополнительно продать Албании около 25 тыс. т зерна (издевательски заявив Тиране, что «у нас столько крысы съедают зерна, сколько понадобилось албанцам»), ее выручила Франция. Де Голль распорядился поставить в эту страну 20 тыс. т по низким ценам в обмен на албанские сельскохозяйственные товары и ткани. Еще 10 тыс. т зерна Албании подарил Китай под лозунгом «Китай поголодает один день – Албания будет накормлена на год».

После отставки Хрущева (октябрь 1964 г.) новое руководство СССР демонстрировало намерение вернуться ко многим направлениям сталинской политики. В том числе по отношению к Франции. К тому же Москву и Париж сближала их общая позиция по поводу агрессии США в Индокитае.

По приглашению тогдашнего главы Верховного совета СССР Н.В. Подгорного в конце июня 1966 г. состоялся 11-дневный визит де Голля в СССР. В ходе визита генерал посетил Ленинград, Киев, Волгоград, Новосибирск, космодром Байконур. Причем по приезде в Волгоград он не преминул заметить представителям французской прессы: «Как бы ни назывался сегодня этот город из-за идеологической конъюнктуры в СССР, в мировой и советской истории он всегда будет только Сталинградом».

Ему даже позволили выступить с балкона Моссовета, в этом выступлении де Голль призвал «крепить, обогащать, беречь и развивать дружбу Франции и России». Он подчеркнул также «выдающуюся роль Советского Союза в разгроме фашизма, что позволило ускорить победу Французского Сопротивления над фашистскими оккупантами». Более того: Шарль де Голль добился разрешения на «частное», то есть личное посещение могилы И.В. Сталина (где еще не было даже бюста, который установили только в 1970 г.). Там генерал, возложив венок, пробыл в скорбном молчании около 20 минут…

Де Голль в ходе того визита встречался с Л.И. Брежневым, но предпочел не распространяться о своем мнении насчет нового советского руководителя. В то же время он уважительно высказывался о премьер-министре А.Н. Косыгине, считая его «деятелем, который многое хочет изменить к лучшему и стабильному не только в советской экономике, но и в советско-французских отношениях».

Косыгин был главным «переговорщиком» с де Голлем, он подписывал, вместе с Подгорным, все соглашения об экономическом, научно-техническом и культурном сотрудничестве СССР с Францией. Но, по имеющимся данным, предложение генерала продлить советско-французский договор 1944 г., переименовав его в договор о дружбе и сотрудничестве, поначалу поддержанное Косыгиным, было впоследствии отклонено брежневским большинством в Политбюро. Хотя оно согласилось на прямую линию связи между Кремлем и Елисейским дворцом.

Но после ввода войск СССР и большинства его восточноевропейских союзников в Чехословакию (август 1968 г.) де Голль сокрушался: «…даже робкие реформы и предложения Дубчека вызвали вторжение. В то же время Москва помогает Вьетнаму и Индокитаю в их борьбе с американским вторжением – как все это можно сочетать?..»

По мнению генерала, даже Сталин не помышлял о вторжении в Югославию при Тито, хотя тот «бросил прямой вызов Сталину и СССР. Вызов более опасный, чем политика Дубчека…». Как полагал де Голль, видимо, в советском руководстве возобладали силы, которые хотят дискредитировать СССР, что, в свою очередь, затруднит и советско-французское сотрудничество.

Увы, последующие десятилетия подтвердили правильность такого прогноза…

Приходится признать, что планы Шарля де Голля по формированию блока стран, отстаивающих свой экономический, идеологический и военно-политический суверенитет, не сбылись. И не в последнюю очередь – вследствие экономико-политической линии хрущевско-брежневского СССР.

В декабре 2011 г. отмечалось 70-летие начала Второй мировой войны на Тихом океане. Правда, началась она в этом регионе фактически с осени 1940 г., когда японские войска вторглись в Голландскую Индию (нынешняя Индонезия) и, вместе с таиландскими, – во Французский Индокитай. А весной 1942 г. японцы захватили южно-китайский город-порт Гаунчжоувань (с 1947 г. – Чжэньцзян), который принадлежал Франции вплоть до 1946 г.

В западной, советской, российской и вообще зарубежной историографии по сей день утверждается, что в тихоокеанских боевых действиях Японии противостояли исключительно войска США при «символическом» участии вооруженных сил Великобритании, Австралии, Новой Зеландии и Канады. А вот военного и экономического участия Франции и Голландии в военных действиях на Тихом океане, получается, не было вовсе. А почему же тогда они, Франция с Голландией, оказались в числе стран-победительниц, подписавших 2 сентября 1945 г. Акт о капитуляции Японии?

Правда, Голландия потеряла в итоге, к осени 1962 г., все свои территории в Юго-Восточной Азии: последним из «потерянных» был Западный Ириан (западный регион Папуа – Новой Гвинеи). Именно эту территорию, граничащую с Австралией, голландские войска в 1941–1944 гг. удержали за собой. Тогдашний премьер-министр Голландии Артур Фадден придавал большое значение голландскому военному присутствию в этом регионе и признавал также, что французские военнослужащие приложили немало усилий на юго-востоке Индокитая и юго-западе Тихого океана для отражения японских военных десантов. Такого же мнения придерживались тогда власти Австралии и Новой Зеландии.

Но Франции, можно сказать, повезло еще меньше, чем Голландии. До сих пор ее, обладающую почти половиной южнотихоокеанских островов, под давлением США и их союзников в регионе не допускают в Азиатско-Тихоокеанское экономическое сообщество (АТЭС).

Недавний саммит АТЭС на Гавайях еще раз подтвердил сложившийся статус-кво: в предложенную на данном форуме Соединенными Штатами зону общерегиональной свободной торговли не включены не только Россия, Китай, Монголия и Северная Корея. В нее не попали Франция, а также омываемые Тихим океаном страны Центральной Америки, Эквадор…

Между тем французские тихоокеанские территории стали одним из основных военных плацдармов и, параллельно, экономической базой военных действий США, Канады, Австралии и Новой Зеландии против Японии на Тихом океане в 1941–1945 гг. И, по многим экспертным данным, если бы Япония захватила эти французские территории, у нее появился бы куда больший соблазн вторгнуться в СССР или в Австралию.

Но если, например, Голландия была включена в объединенное тихоокеанское командование союзников (ABDA) наряду с США, Великобританией и Австралией, то Францию, а также Канаду и Новую Зеландию не ввели в эту структуру.

Тактика вытеснения Франции из данного региона применялась американцами еще во время той же Тихоокеанской войны. Так, Рузвельт на Каирской конференции (проведенной 22–26 ноября 1943 г., с участием Черчилля и Чан Кайши) отмечал, что «Франция… не получит права после войны вернуться в Индокитай… Франция не сможет восстановить своих прежних сил в регионе». Причем американские аппетиты во французском вопросе не ограничивались Тихим океаном: на том же форуме Рузвельт выступил и за то, что «Дакар, столица Французской Западной Африки, – ближайшая к Западному полушарию континентальная точка Африки – должен перейти под американскую опеку». Более того: в тогдашние планы США, как было заявлено Рузвельтом, «…входит лишение Франции прав на Марокко». Однако это не мешало американцам использовать военные базы и экономические ресурсы Тихоокеанской Франции (см., например: Сулицкая Т.И. Китай и Франция (1949–1981 гг.). М.: Наука, 1983).

Властями США предпринимались также попытки, воспользовавшись пребыванием американских войск в тот период почти на всех французских островах Тихого океана, ввести там американскую администрацию. Что вызвало резкий протест со стороны генерала де Голля, поддержанного представителями Голландии в упомянутом региональном командовании (АBDA). К сдержанности в этом вопросе призывало американцев и правительство Новой Зеландии.

Еще в июле 1941 г. де Голль объявил капитана 1-го ранга (впоследствии адмирала) Тьерри д’Аржалье Верховным комиссаром французских владений на Тихом океане. И американцы вынуждены были, особенно после 7 декабря 1941 г., искать возможные пути сотрудничества с де Голлем в вопросах использования баз и ресурсов тихоокеанских владений Франции. Напомним, что в 1940 г. французы выдвинули единственное условие своего сотрудничества с союзниками: уважение суверенитета Франции и полномочий деголлевской «Свободной Франции». Но только 28 февраля 1942 г. американский консул в Нумеа (столица французской Новой Каледонии – по сей день самой крупной территории Парижа на Тихом океане) выступил с декларацией о признании Соединенными Штатами власти «Свободной Франции» в Океании. Это было продублировано в заявлении госдепартамента США 1 марта того же года.

15 апреля 1943 г. помощник госсекретаря США Самнер Уоллес подтвердил «желание США видеть целостность французских территорий». Но одновременно США уже проводили линию на вытеснение Франции из региона.

Так, в марте 1945 г. Рузвельт поручил генералу Ведемейеру (командующему войсками США в Китае и Индокитае) «проявить решимость и предотвратить политическую активность англичан и французов в Индокитае». Причем еще в 1944 г. США отказали французским войскам в Юго-Восточной Азии в военно-воздушной поддержке (!). Против такой линии выступал командующий ВВС США в Китае и Индокитае генерал Ченнолт, полагая, что «интересы союзников требуют поддержки французской армии в Юго-Восточной Азии». По его мнению, «в США хотели бы видеть, как французы будут изгнаны из Индокитая, чтобы, таким образом, изоляция Франции от ее других региональных колоний была бы облегчена». В результате, Ченнолта «ушли» в отставку 7 августа 1945-го (см., например: Sainteny J. Histoire d'une paix manquee. Indochine 1945–1947. Paris, 1953; Шарль де Голль. Военные мемуары. Т. 1–2. М., 1959–1961).

Между тем, по американским оценкам, до трети всех союзнических операций ВВС и свыше трети ВМС против Японии и Таиланда в Тихоокеанском бассейне, включая Индокитай и Южный Китай, осуществлялось в 1941–1945 гг. из Тихоокеанской Франции и с французских территорий Индокитая. Причем для этих операций использовались также французские (до 1949–1956 гг.) территории в Восточной, Западной и Южной Индии – Пондишери, Чандернагор, Маэ, Каррикал, Янаон.

Более того, – экономика и все ресурсы французских зарубежных территорий, включая располагавшийся там военный и торговый флот Франции, были в тот период подчинены военным и техническим нуждам союзников.

Кстати, Тихоокеанская Франция являла собой «крепкий орешек» для США в годы американской агрессии в Индокитае. Так, в июне 1971 г. проамериканский военный диктатор Камбоджи Лон Нол, обсуждая с правительственной делегацией Тайваня возможности усиления американской блокады Северного Вьетнама (ДРВ), заметил, что позиция Франции в отношении Индокитая затрудняет эту блокаду из-за неучастия в ней многочисленных французских островов. Лон Нол отметил также, что, видимо, еще в годы мировой войны США недооценили послевоенную роль этих островов, полагая, что сохранение их французского статуса не будет препятствовать американским интересам в Тихоокеанском регионе (см. «China between 1945–1975», Тaipei, 1978; «Indo-Сhina: Franco-American rivalry», Saigon, 1975).

Словом, вклад Франции 1940-х гг. в освобождение Тихоокеанского бассейна, включая Юго-Восточную Азию, от японской оккупации, как и в сдерживание дальнейшей агрессии Японии, был предусмотрительно «забыт» ее союзниками. Соединенные Штаты по сей день демонстративно игнорируют позиции современной Франции в том же бассейне.

Позиция «салазаровской» Португалии в годы войны была отнюдь не прогерманской. Она торговала как с фашистским блоком, так и с антифашистской коалицией (кроме СССР), поставляя им вольфрамовую руду, руды других цветных металлов, продовольствие, текстильные, в том числе хлопковые изделия. Причем с 1942 г. торговля с западными союзниками СССР увеличивалась, а с Германией и Италией – сокращалась. И, в отличие от франкистской Испании, – Португалия отказалась направить «добровольческую» дивизию на германско-советский фронт. А в 1941–1943 гг. в Португалии проводились сепаратные встречи эмиссаров Германии с англичанами и американцами.

Вдобавок, военно-морским и военно-воздушным силам Германии и Италии с 1943 г. было запрещено использовать территорию самой Португалии и ее зарубежных территорий, как и португальские территориальные воды и воздушное пространство. Но такой запрет на ВВС и ВМФ западных союзников СССР не распространялся.

С 1944 г. Лисабон прекратил португальско-германскую торговлю, а в 1940–1942 гг. – отказывался помогать войскам Германии, Италии и Японии, т. е., нанести удар по Британской Восточной Африке и Бельгийскому Конго (из португальских Мозамбика и Анголы). А также – по британским, китайским, голландским войскам в Восточной Азии и по Северной Австралии (из владений Португалии в Индии, с португальских Макао и Восточного Тимора). Япония в ответ оккупировала в 1941–1942 гг. Макао и Восточный Тимор, но осенью 1945 г. там был восстановлен суверенитет Португалии.

Затем, в июле-августе 1943 г. Лисабон предоставил базы на островах Азорских, Мадейра, Селваженш ВМФ и ВВС Великобритании и США, до сих пор используемые Вашингтоном и Лондоном. В развитие такой политики, Португалия в ноябре 1942 г. разрешила использовать национальное воздушное и морское пространство для переброски войск Великобритании, США и деголлевской «Сражающейся Франции» во французские Марокко и Алжир (операция «Факел»).

Примечательно и то, что португальские СМИ в основном объективно сообщали о ситуации на советско-германском фронте, отмечая, например, что Германия и ее союзники «не изучали, поэтому не учитывали идеологической и экономической основы растущего советского сопротивления… А военные ошибки усугубили положение войск Германии и ее союзников на территории СССР». По некоторым данным, тогдашний руководитель Португалии Антониу ли Оливейра Салазар советовал Бенито Муссолини и испанскому каудильо Франсиско Франко отговорить Гитлера от продолжения войны с СССР. Они пытались это сделать, но Гитлер буквально «взрывался» при обсуждении этого вопроса…

Нелишне напомнить, что впервые экономико-политическую интеграцию португалоязычных стран и территорий предложил в 1966-м, то есть 46 лет тому назад, Антониу ди Оливейра Салазар (1889–1970) – премьер-министр Португалии в 1932–1968 гг. Но ЕС и США сделали все возможное, чтобы такой проект не состоялся при Салазаре и позднее. Сегодня об этом деятеле и его планах все чаще вспоминают в Португалии. Хотя бы потому, что еще в конце 1960-х он предупреждал об опасностях быстрого создания единой финансово-экономической системы в рамках ЕС и поэтому сохранял Португалию вне этого процесса…

Кстати, Португалия не участвовала в ЕС до 1986 г., предпочитая, в качестве главного акцента своей внешнеэкономической политики, развитие связей с португалоязычными странами. Причем взаиморасчеты между ними с конца 1950-х осуществлялись в основном в их национальной валюте, а их курс был «взаимопривязаннным» и друг к другу, и к британскому фунту. Такова была линия А.О. Салазара по обеспечению максимально возможной экономической самостоятельности Португалии и португалоязычных стран. А в целом, финансово-экономическая политика португальского «салазаровского» государства была нацелена на прямую и косвенную поддержку национальных отраслей (и отраслей в зарубежных территориях Португалии). По темпам роста ВВП, экспорта, промышленного и сельскохозяйственного производства Португалия (с учетом ее зарубежных территорий) в 1960-х – середине 1970-х занимала одно из первых мест в Европе.

Должный вклад в финансово-экономическую стабильность эскудо и Португалии в целом вносило обладание Португалией до 1999 г. «оффшорной» колонией Макао на юге Китая (вблизи Гонконга): колоссальные доходы от финансовых, реэкспортных операций и транзитных перевозок через Макао шли в бюджеты этой территории и самой Португалии.

Существенными были доходы португальской казны от реэкспорта и транзита через португальские Восточный Тимор (вблизи Индонезии и Австралии), острова Зеленого Мыса (ныне – государство Кабо-Верде), а также через западноафриканские острова Сан-Томе и Принсипе, португальские до конца 1975 г. Схожую роль в экономике Португалии играли португальские до 1962 г. территории в Западной Индии (Гоа, Диу, Даман, Мармаган) и в западноафриканской экс-французской Дагомее (Ажуда).

«Революция гвоздик» в апреле 1974-го не только лишила Португалию большинства ее зарубежных территорий. Но и резко ускорила включение этой страны в формируемую ЕС финансово-экономическую систему. А намерения Салазара, его преемников (Америко Томаша, Марселу Каэтану), да и попытки новых португальских лидеров (Антонио ди Спинолы, Марио Соареша) ускорить создание «общепортугальского» экономико-политического блока сопровождались поддержкой со стороны Запада сепаратистов на близлежащих португальских территориях в Атлантике – островах Азорских, Мадейра, Зеленого Мыса, Селваженш.

По данным португальского историка К.Э. Пачеко Амарала и британского аналитика Роберта Гудвина, западные державы не единожды предлагали Салазару создать оффшорные зоны на островах Мадейра, Селваженш, Зеленого Мыса или Азорских, но он отказывался, полагая, что с помощью этих зон Запад будет экономически и политически разрушать португальское государство и «Португальскую империю». Получив отказ в этом вопросе, те же державы стали создавать сепаратистские группировки на тех же островах и, более того, – участвовать (вместе с СССР и Китаем…) в финансировании повстанцев в африканских португальских территориях. Вдобавок с одобрения США и Великобритании Индия вытеснила Португалию с ее индийских территорий.

Эти тенденции, в конечном счете, оказали решающее влияние на внутри– и внешнеэкономическую политику Португалии. Что завершилось вовлечением Португалии в валютную зону евро в 2002 г., даже несмотря на провозглашение в середине июля 1996-го Сообщества португалоязычных государств.

Неудивительно, что в португальских и португалоязычных СМИ в последнее время все чаще вспоминается финансово-экономическая политика А.О. Салазара, которого часто называют «Португальским де Голлем», «Рузвельтом», «Франко» и даже «Сталиным». Отмечается, к примеру, что эта политика базировалась на разнообразной поддержке национальной экономики и стимулировании именно национального предпринимательства. Причем приоритет в экономической политике имели базовые отрасли – цветная металлургия, судостроение, сельское, лесное хозяйство, текстильная и пищевая, в том числе рыбная промышленность. Доходы от их развития направлялись как в другие, в том числе новые отрасли, так и на поддержку национального предпринимательства. Вдобавок, государство жестко регулировало курс национальной валюты, предупреждая тем самым нехватку капиталовложений, отдельных товаров и минимизируя последствия международных финансово-экономических кризисов. А национальным частным банкам, благодаря особенностям госрегулирования финансового сектора, было выгодно инвестировать в производственную экономику этой страны и ее зарубежных территорий.

В результате Португалия уже к 1941 г. расплатилась с внешними долгами за 1930-е гг., и уже в конце 1930-х – начале 1950-х была одним из европейских лидеров по темпам развития производственных отраслей, роста экспорта и по платежно-покупательной способности своей валюты.

Такая внутри– и внешнеполитическая линия А.О. Салазара получила и юридическую основу. Он разработал и ввел с 1933 г. в действие, в рамках новой Конституции того же года, государственную концепцию «Нового государства» (Estado Novo), основанную на доктрине государственно-национального корпоративизма. Ее основная задача – поддержание национальной социально-экономической и военно-политической стабильности государства и общества. А суть этой доктрины в том, что базисными ячейками общества являются социальные группы, а не массы в целом и не отдельные личности.

В этой связи небезынтересны главные постулаты Салазара: «Если демократия означает равнение лишь на низы и отказ от признания неравенства людей; если она пребывает в убеждении, что власть исходит лишь от масс, что править – это дело масс, а не компетентной элиты, то я рассматриваю такую демократию как ширму, фикцию, карточный домик…

Мы против всего того, что ослабляет, разделяет, распускает семью, против силы в качестве источника права. Наша позиция является антипарламентской, антидемократической, антилиберальной, и на ее основе мы хотим построить сильное корпоративное государство…

Семья является первородным ядром церковного прихода и общины, а отсюда – и нации. Она, следовательно, является по самой своей природе первым из органических элементов государства…» (см., например: Коломиец Г.Н. Очерки новейшей истории Португалии. М.: Наука, 1965; Силва Ж. Португальские колонии в Африке. М.: Иностранная литература, 1962; «The New York Times» (USA), 23.07. 2007).

Между тем, СССР, поддерживая с конца 1950-х гг. националистические движения в «Португальской Африке» в надежде (как оказалось – тщетной…) на их сугубо просоветскую политику, с того же периода официально называл правление Салазара и его преемников (Томаша, Каэтану) «фашистской диктатурой». Но примечательно, что в сталинский период официальных советских клише такого рода в отношении Португалии не было (см., например: первый в СССР справочник «Испания и Португалия». М.: Госполитиздат, 1950)…

Салазар заявлял, что «СССР сохраняет, по понятным причинам, свой блок, но по похожим причинам это делает и Португалия, хотя в более жесткой форме, чем СССР. Без сохранения своих ареалов экономического, политического, национально-культурного, наконец, духовного присутствия и СССР, и Португалия перестанут быть самостоятельными, самодостаточными фигурами в мировой политике и экономике. А извне делается многое, чтобы так случилось». Вероятно, такая позиция Лисабона могла импонировать сталинскому СССР, идеология внутренней и внешней политики которого, особенно в последний сталинский период (1946–1953 гг.), была схожей на тот момент с португальской.

Мало кто знает и о не проамериканской политике Лисабона в Юго-Восточной Азии сразу после Второй мировой войны. Так, Португалия в 1946 г. запретила использовать территорию своего Восточного Тимора в 15 тыс. кв. км (географически «окруженного» Голландской Индией – будущей Индонезией) войскам Голландии для транзита военных грузов и военных действий против индонезийских партизан. За эту португальскую позицию Сукарно отказался присоединить Восточный Тимор к Индонезии. Хотя, например, западный регион острова Папуа – Новая Гвинея – Западный Ириан, более чем вчетверо превосходящий территорию Нидерландов, в 1962–1963 гг. был захвачен войсками Индонезии. А Восточный Тимор оставался португальским, повторим, до середины 1970-х гг.

Тот же запрет в 1960—1970-х гг. действовал в португальском Макао – в отношении участвующих в войне в Индокитае ВВС и ВМС США. Как и в отношении транзита военных грузов США через Макао. Хотя в близлежащем британском Гонконге такого запрета, заметим, не было (см., например: «ДРВ: справочник». М.: Мысль, 1974; «Hong Kong: annual reports 1945–1965». London, 1966).

Тем временем, многие португальские эксперты полагают, что провозглашение зоны евро в рекордно короткие сроки, без учета национальной финансово-экономической, в том числе отраслевой специфики государств, включенных в эту зону, с одновременной отменой их национальных валют и национальных банков, не может не приводить к таким кризисам, как в Греции, Ирландии, Португалии. Тем более, что межрегиональные социально-экономические диспропорции в Европе существовали всегда, а их игнорирование «во имя евро» лишь усугубляет эти диспропорции. Поэтому срочная кредитная помощь в таких условиях, по оценкам Международной организации кредиторов, лишь продлевает финансовую, а значит, и общеэкономическую недееспособность (если не агонию) Португалии, Греции и ряда других «еврогосударств».

Во всяком случае, их современная и, похоже, долговременная социально-экономическая политика уже нацелена на выплаты по внешним кредитам и кредитным процентам. То есть, это классический вариант небезызвестной «шоковой терапии», исключающей развитие производственных отраслей и экспортного потенциала, чтобы вывести из кризиса национальную экономику.

Но с Португалией важно и то, что ее финансовый «провал» превратит, скорее всего, лишь в аббревиатуру Сообщество португалоязычных государств. Провозглашенное в июле 1996 г. с целью формирования общего рынка 10 стран, подчеркнем, на базе прежней португальской валюты (эскудо). Кстати, она традиционно была привязана к британскому фунту стерлингов – наиболее стабильной и платежеспособной европейской валюте.

Лисабон стремился сохранить, скажем так, «свой португалоязычный» ЕС и после вступления в еврозону, развивая торговлю, межотраслевую кооперацию и инвестиционное сотрудничество со странами этого сообщества в их валютах. Но издавна дотационная португальская экономика, будучи ввергнутой в долговой «еврокризис», вряд ли сможет, что называется, усидеть на двух стульях.

А в ответ на просьбы Лисабона о срочной финансовой помощи, обращенные к наиболее мощному государству «португальской зоны» – Бразилии – ее власти заявляли, что сохранение в еврозоне Португалии, в контексте ее нынешнего финансового кризиса, потребует постоянных внешних денежных «инъекций», в том числе бразильских. Поэтому целесообразнее, одновременно с получением бразильской финансовой помощи, проработать варианты как восстановления национальных денежных институтов, включая эскудо, так и тесной координации финансовой и общеэкономической политики в рамках Португалоязычного сообщества. Похоже, Бразилия поставила условие…

В связи с нынешними проблемами Португалии, все большее число португальских аналитиков и экспертов в других португалоязычных странах отмечают, что сбываются прогнозы А.О. Салазара, во-первых, насчет экономической непрочности Евросоюза. И, во-вторых – стремления наиболее мощных стран ЕС диктовать финансово-экономическую политику другим странам этого блока. Что приведет, точнее – уже привело к развитию внутриевропейских противоречий и к еще большему уровню социально-экономических диспропорций в Европе.

По данным российского эксперта Андрея Полякова, «после двух с лишним десятилетий пребывания Португалии в Евросоюзе, в стране снова вошел в моду Салазар. Португальский политолог Фернанду да Кошта полагает, что “чувство неуверенности в стране очень велико: это ощущается на рабочих местах и на улицах. Люди возвращаются к недавнему прошлому, где господствовало чувство уверенности. Между свободой и безопасностью люди выбирают безопасность, потому что без безопасности свобода немного стоит”. Рост интереса к Салазару, – продолжает А. Поляков, – обусловлен “разочарованием в нынешнем политическом режиме в Португалии, Евросоюзе и в мире в целом”».

По мнению португальского историка Элены Матуш, «никто не может править столько лет без глубокого знания своего народа. Реакция португальцев на недавнее 120-летие со дня его рождения (в 2009 г. – А.Ч.) подтверждает, что он действительно понимал португальскую душу». В этой связи, как отмечает А. Поляков, на обновленном недавно памятнике на могиле Салазара в Вимиейру золотыми буквами выбита новая надпись: «Здесь покоится человек, которому больше всего осталась должна Португалия. Он отдал Стране всего себя, не взяв для себя от Страны ничего».

Да, по-своему он был идеалистом, веря в «корпоративную модель» общественного устройства, где и богатые, и бедные, не обремененные посредничеством партий, составляют единую корпорацию-государство во главе с «Отцом нации». Так что неспроста в 2007 г. А.О. Салазар с огромным отрывом победил в национальном телевизионном конкурсе «Великие португальцы».

Но есть, пожалуй, беспрецедентная оценка в отношении Салазара и салазаровской Португалии в контексте нынешней России: по мнению Жозе Мильязеша, корреспондента в Москве информационного агентства Португалии «ЛУЗА», «в современной России он рассматривается в качестве примера для нынешних российских руководителей. Фигура Салазара фактически оказалась востребованной, когда Владимир Путин передал свой президентский пост Дмитрию Медведеву (как Салазар передал свой премьерский пост Марселу Каэтану в конце сентября 1968 г. – А.Ч.). Видимо, русские считают Салазара примером…».

Партизан, действовавших в Испании после окончания в 1939 г. гражданской войны и до 1950-х гг., называют «маки́» – так же, как французских партизан во время Второй мировой войны. В этом ничего удивительного: большинство испанских партизан воевали во французском Сопротивлении или использовали его опыт в своей борьбе в Испании. Характерно и то, что в своих действиях против режима Франко партизаны использовали в «транзитных» целях территории соседних Португалии и Андорры, объявивших нейтралитет в сентябре 1939 г. Поначалу «идеология» испанского партизанского движения была смешанной: социалисты, коммунисты, анархисты… Однако затем в большинстве регионов страны компартия, как наиболее организованная и влиятельная сила, возобладала. Примечательный факт: только за время гражданской войны в Испании (1936–1939 гг.) количество ее членов выросло с 31 000 до 300 000. По ее инициативе был создан Испанский Национальный Союз, чтобы направить в общее русло все партизанское движение. Им руководили коммунисты Хесус Монсон во Франции и Эриберто Киньонес в Испании (кстати, Э. Киньонес родился в Бессарабии). Поскольку все партийное руководство – Долорес Ибаррури, Хосе Диас Рамос (умер в Тбилиси 19 марта 1942 г.), Сантьяго Каррильо – находилось с 1938 г. в СССР, Мексике или на Кубе. А в апреле 1941 г. создан XIV Корпус испанских партизан, который с 1944 г. стал называться Партизанской группой «Реконкиста Испании». Он совершал диверсионные акты, добывал важные разведданные: последние переправлялись, в том числе через Андорру, французским партизанам, в СССР, британский Гибралтар, а также командованию союзников в Северной Африке. А оружие с боеприпасами в этот Корпус нелегально поступало и через Андорру, и через Северную Португалию.

В 1944–1945 гг. союзники помогали – через Северную Африку – перебираться в Малагу тем испанцам, кто хотел присоединиться к партизанскому движению. Во Франции в 1944 г. сражаются 13–15 тыс. испанцев, в том числе 5 тыс. из них – во французских Пиренеях. Но союзники не поддержали инициативу советской разведки (1943 г.) усилить антиколониальное движение в Испанском Марокко, на Канарских островах и испанском анклаве Ифни (на западе Французского Марокко). То есть, уже в первой половине 1940-х гг. западные союзники СССР стали «присматриваться» к сотрудничеству с франкистской Испанией. Причем испанские Экваториальная Гвинея и Западная Сахара, окруженные африканскими территориями Франции, не были даже блокированы войсками союзников…

Тем временем, Х. Монсон организовал грандиозную операцию: в ноябре 1944 г. 4 тысячи человек под командованием Висенте Лопеса Товара переходят французско-испанскую границу и занимают 6 населенных пунктов в долине Арана, окруженной горами. Это «вторжение» начинается глубокой осенью, при снеге и сильном ветре. Идея – провозгласить на этой территории Испанскую республику и прибегнуть к прямой поддержке западных союзников. Но, увы, – никакой их реакции, даже политической или хотя бы информационной, – не последовало (кроме считанных сообщений в СМИ британского Гибралтара…), и партизаны примерно через неделю отступают обратно в основном через Андорру, потому с незначительными потерями. Более того: эта группа даже «приросла» на 1 тысячу испанцев-антифашистов.

Тем временем, 1945–1946 гг. – апогей партизанского движения в Испании. Акции саботажа и диверсий в те годы охватили почти всю Северную Испанию, в партизанском движении участвовало в 1945–1946 гг. до 35 тыс. испанцев. Такое развитие событий во многом было связано с заявлениями И.В. Сталина против Франко на Потсдамской конференции союзников. Но Вашингтон и Лондон отказались поддержать СССР в испанском вопросе и перешли к сотрудничеству с режимом Франко. А у Франции была иная позиция: с марта 1946 по февраль 1948 г. включительно Франция закрыла границу с Испанией и отозвала своего посла из Мадрида. В связи с тем, что, игнорируя просьбу Шарля де Голля, были казнены партизаны – герои французского Сопротивления испанцы Хосе Витини и Кристино Гарсия (кавалер высоких французских орденов, именем которого названы улицы в ряде городов Франции).

«Correo Catalán», 27 февраля 1946 г. «Мадрид, 26-е. Сегодня на рассвете приведен в исполнение приговор, вынесенный военными трибуналами 16-ти террористам-коммунистам, среди которых фигурировали несколько руководителей подпольных групп действия, просочившихся через пиренейскую границу и совершивших разные преступления и другие террористические акты».

Последующие годы – относительное затухание партизанской войны. В 1947 г. репрессивные меры существенно ужесточаются с введением в действие Декрета о репрессиях против бандитизма и терроризма. В то же самое время принят Закон о передаче власти монархии после смерти Франко. Этот документ фактически реабилитировал франкистский режим в Европе и США, а также ослабил внутреннюю оппозицию политике Ф. Франко.

Осенью 1948 г. И.В. Сталин советует руководителям испанской компартии переключиться на другие, в основном политические методы: проникать в массовые организации режима, в том числе в профсоюзы. Долорес Ибаррури согласилась с этим предложением.

В 1948 г. Х. Монсон был осужден франкистским режимом на 30 лет заключения (из которых отсидел 10 лет). Партизанские руководители в Галисии – Гайосо и Сеоане – казнены в тюрьме в 1948 г. Генерал Монастерио тогда же начинает «великий поход» против партизан. Однако все эти новости передавались в основном устно, ибо испанская пресса не хотела пропагандировать местных «маки́».

А резня в 1949 г., устроенная франкистами в Серро-Морено, покончила с партизанской группировкой Леванта и Арагона. Ее остатки вынуждены были искать путь в Пиренеи, в том числе через Андорру, чтобы уйти во Францию. И это им удалось.

В связи с этой группировкой упомянем одного из ее доблестных бойцов. Жозеп Грос, псевдоним – «Антонио Каталонец», во время гражданской войны был добровольцем республиканской армии; потом, вместе с многими другими республиканцами, перешедшими Пиренеи, попал во французский лагерь для интернированных и беженцев из Испании – Saint Cyprien. Затем он был переправлен в СССР, стал партизаном на Украине и дошел до звания советского лейтенанта. Выехал из России в январе 1946 г. и до 1951 г. партизанил в Каталонии.

К концу 1949 г. антифашистская партизанская война в Испании практически закончилась, хотя некоторые вылазки партизан продолжались до конца марта 1953 г. (подробнее см.: «Станция Мир». М., 2003, № 18, июль; «Испания в борьбе». М.: Госполитиздат, 1954). Испанское партизанское движение прекратилось почти одновременно с кончиной И.В. Сталина…

В Книге Памяти, составленной Испанским центром в Москве в 2006–2008 гг., записаны имена 205 испанцев, которые воевали в Красной армии и погибли или пропали без вести. И еще 211 имен – это умершие от голода и болезней в военные и первые послевоенные годы в СССР. В исследовании «Испанские дети в СССР» (Барселона, 2001, авторы Marie Jose Devillard и др.) приведены следующие цифры (данные все того же Испанского центра в Москве): когда началась война, в Советском Союзе находилось 2895 испанских детей плюс 122 сопровождающих их взрослых, 891 политический эмигрант, 87 детей, приехавших со своими родителями, 157 курсантов-пилотов, прибывших в 1938 г. в летную школу по направлению республиканского правительства, и 69 моряков, которых конец гражданской войны застал в СССР. Минимум 100 «испанских детей» записались в 1941–1943 гг. в Красную армию добровольцами. Это не так мало, чтоб утверждать, что испанцев как-то особенно оберегали на официальном уровне.

Где и в каком качестве воевали испанцы? Богатая информация об этом содержится в книге «Испанский героизм в России» (Мадрид, 1981, составитель Роке Серна Мартинес).

В самом начале войны в Москве была сформирована бригада особого назначения, включавшая такой разнообразный контингент, как спортсмены, чекисты и эмигранты из разных стран. В нее вошли 119 испанцев и 6 испанок. Бригада подчинялась НКВД, руководил ею полковник Михаил Орлов. Именно в рамках этой бригады работала группа Дмитрия Медведева (впоследствии он станет известен и как автор документальной книги «Это было под Ровно»), в которую входил легендарный разведчик Николай Кузнецов. Причем в этой группе тоже были испанцы.

Особое назначение бригады заключалось в организации диверсионных актов во вражеском тылу. Она, например, минировала подходы к Москве, когда германские войска рвались к столице, а потом та же группа стала одной из баз партизанского движения в близлежащем к Москве регионе РСФСР.

Когда в октябре 1941 г. советские войска уходили из Харькова, вблизи города оставалась для ведения партизанских действий специальная часть полковника И.Г. Старинова. Он около года воевал в Испании, и среди рабочих харьковского тракторного завода он обнаружил своего старого знакомого – бывшего подполковника республиканской армии Доминго Унгриа. Так в группу Старинова влились 22 «харьковских» испанца. Был в этой группе и студент Института иностранных языков им. М. Тореза Франсиско Гульон. Впоследствии он стал одним из самых заметных испанских партизанских командиров. Именно он будет руководить операциями во льдах Азовского моря в 1943 г.: партизаны перебирались по замерзшему Таганрогскому заливу с южного берега на северный, оккупированный немцами, и, установив мины, возвращались обратно.

А в ходе битвы за Сталинград погиб лейтенант Рубен Руис Ибаррури, сын Долорес Ибаррури, служивший в регулярных авиачастях. Ему посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза. «Советские» испанцы выходили во вражеский тыл в Ленинградской области, на Северном Кавказе, на Украине, в Белоруссии, а затем и в Польше, Румынии, Чехословакии.

Летчик Леопольдо Моркильас (см. «Испанский героизм в России») вспоминает, что, когда началась война, в СССР находилось достаточное количество испанских пилотов, из которых, на его взгляд, можно было бы сформировать два полка истребителей, но их не могли должным образом организовать, и, за редким исключением, все они оказались среди партизан. Наверное, по его мнению, проще было интернациональным бригадам в Испании: они видели перед собой линию фронта и были по «эту» ее сторону.

Каждый третий «советский» испанец, принимавший участие в Великой Отечественной войне, погиб или пропал без вести. Отдав свою жизнь за Советский Союз – свою вторую Родину.

В контексте антифашистского движения в Восточной Европе советские, российские и, тем более, зарубежные исследователи уделяют внимание почти всем странам этого региона. Включая, заметим, Албанию, но почти не упоминая Венгрию. Сложилось некое клише, что в Венгрии такого движения не было, что она до последнего была союзницей Германии. Кстати, неспроста в СССР еще в 1945 г. учредили медаль именно «За взятие Будапешта», а не за его «освобождение»…

Заметим в этой связи, что даже в социалистический период венгерская историография, с подачи «послесталинских» венгерских властей, стремилась замалчивать движение Сопротивления в Венгрии. Но такого подхода не было во второй половине 1940-х – первой половине 1950-х гг., когда «просталинские» венгерские власти своей политикой и пропагандой опровергали расхожую впоследствии версию, согласно которой, дескать, едва ли не вся Венгрия сопротивлялась «советской агрессии» до и после 1945 г. Между тем, фактическое замалчивание со второй половины 1950-х гг. венгерского антифашистского движения Сопротивления, в том числе в СССР (кроме считаных публикаций по этой теме), сыграло свою русофобскую и одновременно антисоветскую роль, как в ходе, так и после небезызвестных событий осенью 1956 г. в Венгрии.

Первые партизанские группы антифашистов появились во второй половине 1941 г. Они действовали под руководством коммунистов вблизи села Таллаш, в округе Сенци, районе Регина, в окрестностях городов Мишкольц, Дьер, Вац и села Марцеллхаза. Однако группы эти не смогли укрепиться и к 1943 г. прекратили свое существование.

4 января 1942 г. в районе Ясиня (у карпатских границ Восточной Венгрии) была сброшена на парашютах группа партизан (6 чел.) во главе с видным деятелем коммунистического движения Закарпатья, его руководителем Олексой Борканюком. Но, к сожалению, группа была выслежена и уничтожена местной жандармерией.

В середине сентября 1944 г. в Шаришапе организуется партизанский отряд под руководством коммуниста Яноша Здерка. В октябре этот отряд уничтожил до 150 гитлеровцев и подорвал три воинских эшелона. Большую работу проводил он и по разложению хортистских войск.

28 сентября 1944 г. коммунистами г. Мишкольца была создана патриотическая организация «Мокан-комите». Она вела антифашистскую пропаганду среди населения, призывала к саботажу распоряжений оккупационных властей, совершала нападения на гитлеровских солдат и офицеров, оказывала помощь советским войскам, освобождавшим город.

Кроме того, в августе – октябре 1944 г. в Закарпатье, Северной Трансильвании, Словакии и северной части Венгрии было сброшено 11 смешанных советско-венгерских групп с преобладанием в них венгров (всего 250 венгров и 30 советских граждан).

Наиболее успешно действовали в 1943–1945 гг. партизанские отряды под командованием Дюлы Усты в Закарпатье (бывшем чехословацком, оккупированном Венгрией с октября 1939 г.), Йожефа Фабри на словацко-венгерской границе, Шандора Ногради в районе Шалготарьяна. А во время освобождения Будапешта под руководством компартии в венгерской столице действовало несколько подпольных боевых групп численностью до 60 человек каждая (группы «Сир», «Марот», «Лаци», «Хомок», «Шагвари», «Варнаи», «Лакотоша», «Вереш бригад» и др.). Примерно половина из них действовала под видом подразделений венгерской армии.

Эти группы совершали нападения на фашистских солдат и офицеров, собрания и центры националистов, портили линии телефонной связи, пускали под откос поезда. А также спасли от разрушения врагом ряд важных объектов города и многих жителей Будапешта от фашистской расправы.

В конце октября 1944 г. видный политический деятель Венгрии, активный участник движения Сопротивления Эндре Байчи-Жилински взял на себя подготовку вооруженного восстания в Будапеште. Разработку плана он поручил генерал-лейтенанту Яношу Кишу, полковнику Ене Надю и капитану Вильмошу Тарчаи. Основные пункты плана были изложены в письме к маршалу Р.Я. Малиновскому. Это письмо намечалось переправить 23 ноября 1944 г. Но за день до этого руководство подпольной группы было арестовано, а затем казнено.

В общей сложности, в 1944–1945 гг. на территории Венгрии действовали 34 различные по численности партизанские группы. Помимо этого, многие венгры сражались против фашистов и на территории других стран.

Так, еще в июле 1942 г. на сторону партизан Ковпака перешли 40 венгерских военнослужащих, и к концу 1943 г. в его отряде насчитывалось уже 100 венгров-партизан. Группы венгров от 5 до 40 человек воевали и в других партизанских отрядах в Украине и на севере Молдавии. Плюс к тому, по данным Института истории Академии наук Чехословакии, в Словацком антифашистском восстании участвовало 800 венгерских партизан и 1200 солдат венгерской армии, перешедших на сторону восставших.

В конце 1942 г. на территории Югославии были созданы 2 венгерских батальона и 1 бригада, которые вошли в состав Народно-освободительной армии. В середине августа 1943 г. численность этой венгерской бригады им. Ш. Петефи в этой армии превышала 2 тыс. человек. Около 450 венгров в 1942–1944 гг. сражалось в рядах французского Сопротивления.

В октябре 1944 г. в Трансильвании (принадлежала Венгрии в 1940–1945 гг.) из состава 2-й венгерской армии на сторону советских войск перешло 7 подразделений и несколько групп венгерских военнослужащих. А из 3-й венгерской армии на сторону Красной армии в районе Дунафельдвара перешел отдельный пехотный батальон. После 15 октября, во главе с командующим, на сторону советских войск в Южной Венгрии перешли свыше 10 тыс. солдат и офицеров 1-й венгерской армии.

В ноябре 1944 г. под Ужгородом на сторону советских войск перешли 13-й разведывательный дивизион, 9-й пехотный полк и боевая группа полковника Руми, а в районе дунафельдварского плацдарма – два батальона и в полном составе 51-й пехотный полк.

Далее, в декабре в междуречье Тарам и Ипой на сторону советских войск перешли командование, штаб и личный состав двух батальонов гренадерского полка дивизии «Сент Ласло»; у населенного пункта Рожнява – две пехотные роты, а в нижнем течении Дуная – часть военной речной флотилии и весь личный состав Печского мобилизационного округа.

То же продолжалось в 1945 г. В январе советским войскам добровольно сдались штаб и часть подразделений 24-го пехотного полка, части 16-й пехотной дивизии, 1-й горнострелковой бригады, а в Будапеште – 72-й механизированный инженерный батальон.

В марте на сторону Красной армии перешли личный состав управления 5-го мобилизационного округа, 46-й полк противотанковых пушек, часть 3-го пехотного полка, два дивизиона горной артиллерии, 101-й артдивизион, охранный батальон «Салаши» и молодежный отряд. А в апреле к советским войскам перешла 24-я пехотная дивизия в составе 12-го, 21-го и 24-го пехотных полков, 4-х артдивизионов, инженерного батальона и батальона связи.

27 декабря 1944 г. с просьбой разрешить принять участие в освобождении своей родины от гитлеровских оккупантов обратились к командованию 2-го Украинского фронта и Временному национальному правительству венгерские военнопленные, находившиеся в лагере под Дебреценом. Их желание было удовлетворено. Уже через четыре дня на территории этого лагеря начала формироваться первая воинская часть новых венгерских вооруженных сил – отряд железнодорожных войск.

По штату в этом отряде численностью 4388 человек предусматривалось иметь управление, четыре восстановительные и одну мостовую железнодорожные колонны, отдельную железнодорожную группу связи. Командиром отряда был назначен капитан Габор Дендеш. Для оказания помощи в отряд были командированы 19 инструкторов – советских военнослужащих во главе с начальником штаба 27-й железнодорожной бригады подполковником М.И. Любавиным.

11 января 1945 г. этот отряд закончил свое формирование и вскоре принял активное участие в восстановлении и охране линий коммуникаций войск Красной армии.

В начале февраля упомянутый отряд переименовали в 1-ю венгерскую железнодорожную бригаду. К этому времени по ее образцу в городах Геделле и Цеглед сформировали еще одно венгерское железнодорожное соединение.

На исходе боев за Будапешт (февраль 1945 г.) из венгерских солдат и офицеров, перешедших на советскую сторону, был сформирован Будайский добровольческий полк, насчитывавший около 2500 человек. Командовал им подполковник Оскар Варихази. В боях за Буду полк потерял около 600 человек. После освобождения столицы Венгрии его вывели в г. Ясберень, где на основе соглашения о перемирии (март 1945 г.) формировалась 1-я пехотная дивизия новой венгерской армии.

Первоначально намечалось сформировать четыре (из восьми, предусмотренных соглашением о перемирии) таких дивизии. До конца войны полностью сформировать удалось только 1-ю и 6-ю дивизии. При численности 10 500 человек каждая дивизия имела в своем составе: 3 пехотных полка и 1 артиллерийский, разведывательный, саперный батальоны и батальон связи, а также зенитно-артиллерийский дивизион.

В первых числах мая 1945 г. сформированные венгерские пехотные дивизии прибыли в Восточную Австрию и поступили в распоряжение 3-го Украинского фронта. Отдельные подразделения 6-й пехотной дивизии после 9 мая участвовали в разоружении и ликвидации нацистских банд, скрывавшихся в Австрийских Альпах и вблизи югославско-австрийской границы. Общая численность новой венгерской армии к концу войны в Европе достигла 42 500 человек. Она была вооружена 225 орудиями и минометами, 405 пулеметами, 12 578 винтовками и автоматами.

В боях против нацистов за освобождение своей родины отдали жизнь свыше 300 венгерских солдат и офицеров. За мужество, проявленное в совместной борьбе против общего врага, сотни венгерских военнослужащих награждены орденами и медалями ВНР.

Были и многие другие примеры антифашистского сопротивления. Так, в ноябре 1944 г. главный врач больницы Ниредьхаза Лайош Элек спас жизнь 45 раненым советским военнослужащим, находившимся в городе, который был занят гитлеровцами. В том же месяце супруги Сабо, Янош Клейн и его сын Арпад помогли бежать из закрытого отделения военного госпиталя офицеру Коваленко И.Н., старшине Солошенко В.А., сержанту Малышеву П.М. и рядовому Султанову Н.Б., и скрывали их у себя в течение 53 дней – вплоть до прихода советских войск.

Супруги Гула в течение 26 дней прятали у себя четырех советских летчиков, бежавших из фашистского плена.

В январе 1945 г. семья Иштвана Такача спасла от гибели советского воина, попавшего в окружение, и несколько дней, до прихода Красной армии, укрывала его.

В январе – марте 1945 г. супруги Хорнянски дали убежище радистке Лидии Мартыщенко, причем они оказывали содействие в ее работе. А, например, сотрудники 125-го военно-полевого госпиталя в Сом-батхее Иштванне Краснаи, Бела Эдед, Акош Ошват, Габриэлла Геренчер, Йожеф Хорват и другие спасли от расправы 50 раненых советских военнослужащих, находившихся в этом госпитале.

Венгерские граждане, пришедшие в тяжелую минуту на помощь советским воинам и спасшие им жизнь, награждены орденами и медалями Советского Союза.

За умелое руководство партизанскими отрядами орденов СССР удостоены Д. Уста, Ш. Ногради и другие венгерские патриоты. 200 венгерских военнослужащих, участвовавших в боях на стороне Красной армии против нацистских оккупантов, получили медали Союза ССР «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» и «За взятие Будапешта».

Тем временем, немцы 15 октября 1944 г. организовали путч в Будапеште и поставили во главе нового правительства Ференца Салаши – лидера фашистской партии «Нилаш Керестеш» («Скрещенные стрелы»). На другой день, 16 октября, Хорти официально передал ему власть.

Тогда же, в октябре – ноябре 1944 г. из эмиграции вернулись члены Заграничного бюро Венгерской компартии. Под руководством коммунистов на освобожденной территории стали создаваться национальные комитеты. Центром деятельности компартии и других патриотических сил стал г. Сегед. Здесь 30 ноября 1944 г. компартия обнародовала Программу демократического восстановления и подъема Венгрии, которая легла в основу деятельности созданного 2 декабря Венгерского национального фронта независимости (BHФН).

В начале декабря 1944 г. центр политической деятельности переместился в г. Дебрецен. Здесь, наряду с руководством партий, входивших в ВНФН, собрались и те бывшие хортистские генералы, которые после 15 октября перешли на сторону Красной армии.

28 декабря Временное национальное правительство объявило войну гитлеровской Германии.

В феврале – марте 1945 г. Временному национальному правительству Венгрии был предоставлен заем на сумму 950 млн пенге на льготных условиях. 15 марта сумму этого займа советское правительство увеличило на 100 млн пенге.

Советские воины восстановили в Венгрии 65 процентов железнодорожных путей, многие мосты, разрушенные гитлеровцами, разминировали жилые дома, ввели в строй часть подвижного железнодорожного состава.

В ходе освободительных боев на территории Венгрии и после войны саперные части Красной армии проверили 23 637 кв. км заминированных площадей и 38 327 км дорог. Они обезвредили и уничтожили 987,5 тыс. мин, снарядов, авиабомб и гранат.

В конце декабря 1944 г. – начале января 1945 г. советское правительство разрешило 20 тыс. военнопленных венгров, изъявивших желание участвовать в освобождении Венгрии, вернуться на родину.

Однако еще накануне Великой Отечественной СССР прилагал максимум усилий для дружественных отношений с Венгрией. Так, 20 марта 1941 г. советское правительство передало Венгрии 56 боевых знамен, захваченных войсками царской армии в 1849 г. при капитуляции венгерской революционной армии. За это глава Венгрии, адмирал Хорти, лично поблагодарил Сталина и Молотова, заверив их в дружественной настроенности Венгрии в отношении СССР. Тем не менее, 26 июня Венгрия вступила в войну с Советским Союзом.

21 декабря 1944 г. Временное национальное собрание обратилось к народу Венгрии и военнослужащим венгерской армии с призывом выступить на стороне Красной армии против немецко-фашистских оккупантов. А 24 декабря Временное национальное правительство Венгрии обратилось к правительству СССР с посланием, в котором просило сообщить ему условия соглашения о перемирии, и информировало советское правительство о своем намерении объявить войну фашистской Германии.

28 декабря 1944 г. премьер-министр Временного национального правительства Венгрии Белла Миклош в письме политическому советнику при уполномоченном правительства СССР в Венгрии Г.М. Пушкину и члену Военного совета 2-го Украинского фронта генерал-полковнику И.З. Сусайкову официально сообщил о решении Временного правительства объявить войну Германии.

6 апреля 1945 г. премьер-министр Временного национального правительства Венгрии Б. Миклош направил телеграмму И.В. Сталину, в которой от имени венгерского народа и правительства благодарил за освобождение страны Красной армией и просил предоставить возможность сформированным частям новой венгерской армии «участвовать в окончательном разгроме гитлеровского зверя». Сталин ответил положительно уже 7 апреля.

И в тот же день начальник Генерального штаба Красной армии сообщил председателю СКК в Венгрии Маршалу Советского Союза К.Е. Ворошилову и командующему 3-м Украинским фронтом Маршалу Советского Союза Ф.И. Толбухину о согласии Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина передать в состав войск 3-го Украинского фронта формируемые 1-ю и 6-ю венгерские пехотные дивизии по мере их готовности.

В Венгрии было немало примеров самоотверженной борьбы подпольщиков против германских оккупантов и их венгерских марионеток. Вот лишь некоторые тому примеры.

По решению Исполкома Коминтерна, Золтан Шенхерц и еще два венгерских коммуниста отправились из Москвы в Венгрию для усиления партийного руководства внутри страны. По горным тропам, которыми пользовались лишь контрабандисты, им предстояло нелегально поодиночке пересечь границу.

Наряду с существовавшим за границей Бюро ЦК Компартии Венгрии, 13 января 1941 г. на территории страны был образован в подполье ЦК компартии, который возглавил Золтан Шенхерц. Благодаря усилиям нового ЦК возникла сеть территориальных и производственных подпольных организаций, начали работать Будапештский и ряд других партийных комитетов.

Коммунистические ячейки и комитеты создавались также внутри легальных рабочих организаций. Это лучше всего отвечало сложившимся тогда условиям. Хотя полиции и гестапо удавалось раскрывать некоторые ячейки и комитеты, разгромить компартию ей все-таки не удалось.

В апреле 1941 г. коммунисты Венгрии под руководством З. Шенхерца разработали программу «Независимой, свободной и демократической Венгрии» и развернули работу по созданию Фронта независимости. Это усилило влияние компартии на массы, которые все более отчетливо понимали, что хортистское правительство предало подлинные национальные интересы.

По предложению З. Шенхерца на заседаниях 28 июня и 1 сентября 1941 г. ЦК компартии Венгрии отметил, что в сложившейся обстановке Венгрии необходимо порвать союз с фашистской Германией и выйти из войны с Советским Союзом. Для осуществления этих задач ЦК КПВ призвал все классы и политические партии страны сплотиться в рамках единого антифашистского Национального фронта.

6 октября 1941 г., в годовщину казни героев национально-освободительной борьбы 1848–1849 гг. против господства австрийской династии Габсбургов, сотни молодых людей приняли участие в демонстрации у памятника Баттяни, главы первого правительства революционной Венгрии, казненного Габсбургами. Еще более мощной по числу участников и более острой по политическим требованиям была демонстрация 1 ноября 1941 г. с возложением венков на могилы Кошута и Танчича – выдающихся борцов XIX века за свободу и независимость страны.

Главные усилия компартии в начале 1942 г., как и в дальнейшем, были направлены на создание широкого антифашистского фронта. ЦК компартии учредил весной 1942 г. полулегальный Комитет независимости, возглавлявшийся Золтаном Шенхерцом. Он руководил и фактическим центром движения Сопротивления, названным для конспирации Комитетом памятных исторических дат. Этот комитет официально объявил своей целью сбор реликвий национально-освободительной борьбы и революции 1848–1849 гг., организацию выставок и лекций для воспитания патриотизма и национального самосознания народа.

В него вошли также несколько ученых и писателей, желавших видеть свою страну свободной. Этот орган компартия использовала для организации массовой демонстрации рабочих, крестьян и прогрессивной интеллигенции в день национального праздника 15 марта. В назначенное время у памятника Петефи в Будапеште собрались тысячи рабочих, представителей прогрессивной интеллигенции и буржуазии, ненавидевших германский нацизм и его марионеток. После митинга и возложения венков к подножию памятника в руках демонстрантов неожиданно для полиции появились транспаранты с лозунгами «Долой войну!», «Долой Гитлера!». Одновременно раздавались возгласы «За независимость и свободу!», «За демократическую Венгрию!», «Ни одного солдата за пределы страны!». Мощной многотысячной колонной собравшиеся двинулись к памятнику Кошуту, однако полиция преградила им путь (а у Цепного моста эта демонстрация была разогнана).

Среди демонстрантов не было ее организатора – Золтана Шенхерца. ЦК партии не разрешил ему выйти на улицу, чтобы не быть опознанным полицейскими шпиками.

Открытая демонстрация против войны в условиях фашистского режима в Венгрии в 1942 г. была событием выдающегося значения. Она показала, что истинные патриоты Венгрии во главе с рабочим классом шли за компартией, сплачивавшей национально-освободительное движение.

Это было первое за весь период хортистского режима массовое празднование годовщины освободительной революции 1848 г., подтвердившее решимость венгерского народа осуществить идеи Кошута – Танчича – Петефи – Баттяни.

В то время по соображениям конспирации Золтан Шенхерц жил не в Будапеште, а в его пригороде, Будакеси, и оттуда почти ежедневно приезжал в столицу. 6 июня 1942 г. он, как обычно, отправился на встречу со своей связной. Полиция, узнав об этой встрече от провокатора, устроила засаду. Золтан был арестован.

На допросах и во время суда в военном трибунале Золтан Шенхерц держался стойко.

– Я венгр, – говорил он на допросе, – люблю свою родину и презираю фашизм… несущий народу голод, страдания и нищету.

Осужденный трибуналом на смерть в октябре 1942 г., Золтан Шенхерц думал, прежде всего, о других. Когда в камеру смертников пришли его родные, и сестра Клара спросила его, к кому можно было бы обратиться, чтобы не допустить исполнения приговора, он ей ответил:

– Спасайте сначала Олексу Борканюка (Герой Советского Союза, депутат чехословацкого парламента, первый секретарь коммунистической организации Закарпатья, также приговоренный военным трибуналом хортистов к смертной казни).

Несмотря на все старания друзей, спасти Золтана Шенхерца и Олексу Борканюка не удалось: приговор трибунала был досрочно приведен в исполнение.

В жаркий летний день 27 июля 1944 г. в живописном уголке Буды в кафе «Зуглигети» в углу за столиком сидел худощавый мужчина лет тридцати. Это был Эндре Шагвари, который, находясь на нелегальном положении, активно вел борьбу против немецких нацистов и их венгерских приспешников. Начальник политического отдела будапештской полиции Швейницер-Шомбор поднял на ноги всю тайную полицию, выделил специальных детективов, но в течение ряда лет они не могли схватить неуловимого патриота.

К лету 1944 г. Красная армия вплотную подошла к Карпатам. В Венгрии в тот период открыто хозяйничало гестапо. На свидании подпольщиков в будапештском кафе «Зуглигети» 27 июля предстояло обсудить вопросы усиления вооруженной борьбы с немецкими оккупантами. В целях предосторожности намечалась встреча всего четырех человек.

И вдруг Эндре увидел вошедших в зал детективов в гражданской одежде, быстро направлявшихся к нему. Не раздумывая, он сунул руку в карман и выхватил пистолет. Не успели агенты тайной полиции подойти к Эндре, как один из них был убит наповал, а два тяжело ранены. В перестрелке погиб и сам Эндре Шагвари.

После нападения фашистской Германии и ее союзников, в том числе и хортистской Венгрии, на Советский Союз особенно важно было вселить в народные массы веру в силы демократии и прогресса. Компартия поручила Эндре Шагвари организовать молодежь для участия в массовых организациях. ЦК Социал-демократического союза молодежи разработал план проведения патриотических антифашистских выступлений – возложения венков у памятника Баттяни, на могилы Кошута и Танчича. Сам Шагвари, как и многие другие активные деятели-антифашисты из молодежной среды, не могли присутствовать на этих открытых демонстрациях.

После массовых арестов коммунистов весной 1942 г. правительство запретило Союз молодежи, существовавший до того времени легально. Эндре Шагвари ушел в подполье. Вскоре под его руководством был создан подпольный Молодежный комитет, а вслед за ним и легальный центр молодежи, так называемый Анкетный комитет. Возникли молодежные организации на ряде предприятий и в отраслевых профсоюзах. Из них компартия формировала группы действия, которые сначала распространяли листовки, писали на стенах и заборах лозунги, а позднее стали совершать диверсионные акты против оккупантов.

Написанная Эндре Шагвари листовка «Мы переживаем решающие в жизни народов времена» призывала прогрессивные силы страны организовываться в подполье. Эта листовка была распространена в октябре 1942 г. Полиция старательнее прежнего разыскивала Шагвари. Но Эндре тщательно прятали в квартирах рабочих кварталов, на чердаках пригородных домов.

В марте 1944 г. партия мира – так летом 1943 г. временно стала называться партия коммунистов – начала издавать газету «Мир и свобода». Первым редактором ее был тот же Эндре Шагвари, и печаталась она в типографии, созданной под его руководством.

В листовке, изданной компартией в связи с героической гибелью Эндре Шагвари, отмечалось, что он умер, как и жил, – в борьбе.

С началом Второй мировой войны Ференц Патаки просился на активную борьбу с фашизмом. К этому времени за его плечами был долгий путь борьбы за интересы трудового народа. В возрасте 50 лет Ф. Патаки включился в работу среди военнопленных венгров, посланных хортистами, союзниками гитлеровской Германии, на войну против Советского Союза.

В начале августа 1943 г. во главе небольшой интернациональной десантной группы он был заброшен в тыл врага в лесистом районе Средних Карпат. Первоначальной задачей группы, в состав которой, кроме венгра Ф. Патаки, входил чех Вацлав Цемпер (Поспишил), закарпатские украинцы Степан и Василий Чижмари и три их земляка, было наладить сбор информации о передвижении вражеских войск в сторону фронта. В течение нескольких месяцев эта деятельность была распространена от Хуста (Закарпатье) до Кошице (Восточная Словакия) и даже до Будапешта. К моменту выдачи хортистскими агентами места встречи десантников с подпольщиками 28 февраля 1944 г., упомянутая группа фактически превратилась в партизанский отряд. В его состав входили сотни людей, активно помогавших той же группе.

В ходе облавы в Хусте и перестрелки на квартире у Логойды, где проходила та встреча, погибла половина десантной группы и три члена семьи Логойды. Ференц Патаки в то время находился в Будапеште, где установил контакты с антифашистами.

Ф. Патаки жил в пригородах Будапешта и в столице, постоянно меняя место передач по рации. Обстановка в столице Венгрии была напряженной до предела. Германия весной 1944 г. готовилась к прямой оккупации своего союзника, политика которого вызывала подозрение. В германских правящих кругах был оперативно разработан соответствующий план «Маргаретта»: о его наличии и намерении гитлеровцев оккупировать всю Венгрию было последним сообщением Патаки в Москву, переданным 17 марта. За два дня до начала приведения этого плана в действие.

В день ввода германских войск в Венгрию 19 марта 1944 г., возвращаясь с задания с рацией в сумке, радист Ференца Патаки – Михаил Дякун (закарпатский русин) заснул в трамвае и на конечной в районе Неплигета был схвачен полицейскими. Через несколько дней венгерские и немецкие детективы «выбили» из Дякуна нужные им сведения (Дякун был замучен на допросах); затем был арестован и руководитель группы Ференц Патаки.

Часть арестованных подпольщиков, связанных с группой Ф. Патаки, судил военный трибунал Генштаба армии в Сигете. До 4 мая 1944 г. этот трибунал вынес более 200 приговоров, в том числе 34 смертных, половина из которых уже была приведена в исполнение. Но и после этого аресты продолжались. Схвачено было более 600 человек. С целью устрашения населения хортисты организовали публичную казнь 21 патриота в четырех населенных пунктах по месту их жительства.

Ф. Патаки держали сначала в тюрьмах Будапешта, затем в Берегово и Ужгороде (Закарпатье). Не добившись желаемых показаний, в конце августа 1944 г. специальный трибунал Генерального штаба венгерской армии в Ужгороде приговорил Ф. Патаки к смертной казни. Но привести его в исполнение сразу хортисты не решились.

Дело в том, что в сентябре 1944 г. Красная армия вступила на венгерскую землю. Отступавшие в обозе гитлеровцев венгерские фашисты «прихватили» с собой и своих жертв. Уже после упомянутого государственного переворота, падения хортизма и захвата власти нилашистами Ференц Патаки вместе с 10 другими патриотами был казнен в пограничном с Австрией западновенгерском г. Шопроне 4 ноября 1944 г. (подробнее см.: «Страны Центральной и Юго-Восточной Европы во Второй мировой войне». М.: Воениздат, 1972; «Герои Сопротивления». М.: «Просвещение», 1990).

Многие солдаты и офицеры Венгрии, служившие в 1944–1945 гг. в Дании, протестовали против того, что Германия дискредитирует Венгрию, вынуждая её направлять своих военных в оккупированную Германией Данию. Они вступали в контакт с датским Сопротивлением, помогая ему добывать оружие и информацию. Кроме того, около 30 венгерских военных, находившихся в те годы в Дании, смогли получить политическое убежище в Швеции или нелегально выехали в эту страну. Еще около 450 венгерских военных сражалось во французском Сопротивлении (подробнее см., например: «Страны Центральной и Юго-Восточной Европы во Второй мировой войне». М.: Воениздат, 1972, с. 62; Janos Harsanyi. Magyar szabadsagharcosok a fasizmus ellen. Budapest, 1966, S. 47–58).

Памятники Сталину в Амстердаме и Гааге будут сохранены. Как сообщили голландские СМИ в конце ноября 2005 г., такое решение приняли администрации этих городов. В Гааге это «изваяние» помещено в архитектурную имитацию красной телефонной будки, а в Амстердаме такой бюст установлен в конце 40-х вблизи квартала «красных фонарей».

Примечательно в этой связи, что в именно в голландском Маастрихте в начале октября 2005 г. состоялась первая встреча внуков Сталина, Рузвельта и Черчилля. Организаторами и спонсорами столь беспрецедентного мероприятия стали университет Маастрихта и международная общественная организация «Ассамблея». 69-летний полковник в отставке Евгений Джугашвили (сын Якова Джугашвили, погибшего в 1944 г. в фашистском плену) был на этой встрече вместе со своим с сыном Яковом Джугашвили и с невесткой Нино Ломкаци, гражданами России и Грузии.

Официально мероприятие именовалось «60 лет Ялты: взгляд в прошлое и будущее». Никаких антисталинских акций в Голландии в тот период не предпринималось. Наоборот: семья Джугашвили неоднократно и в дружественных тонах беседовала с преподавателями, студентами Маастрихтского университета, корреспондентами голландских и иностранных СМИ. А внукам Черчилля и Рузвельта Джугашвили подарили известное грузинское вино «Хванчкара», которым Сталин постоянно угощал их дедов.

На первый взгляд, упомянутые памятники и мероприятие именно в Нидерландах – беспрецедентный парадокс. Но, как свидетельствуют архивные документы, по настоянию СССР Вашингтон и Лондон оставили Голландию в дальневосточном союзном командовании: Голландия в тот период и до 1952 г. обладала почти всей Индонезией – «Голландской Индией», оккупированной к концу 1942 г. Японией. Благодаря этому решению Голландия участвовала в принятии капитуляции Японии 2 сентября 1945 г.

Кроме того, голландский флот тоже доставлял союзнические грузы, в том числе из южноамериканских колоний Нидерландов, в советские северо-западные порты. А голландский нефтяной бизнес сотрудничал с СССР вплоть до начала Великой Отечественной войны – то есть даже после германской оккупации Голландии (в мае 1940 г.).

Тем временем, в Голландии недавно появилась рок-группа, пропагандирующая победу СССР в Великой Отечественной войне.

Голландия была едва ли не последней западноевропейской страной, признавшей СССР: дипотношения были установлены только 10 июля 1942 г. Если у нас гитлеровцы в тот момент рвались к Сталинграду, то Голландия, захваченная ими еще весной 1940 г., потерпела летом-осенью 1942 г. еще одно поражение, но в Юго-Восточной Азии: японцы оккупировали почти всю голландскую Индию (будущую Индонезию).

Единственными неоккупированными территориями Королевства Нидерландов к 1943 г. оставались голландские владения в Карибском море и Южной Америке. Эти регионы имели очень большое значение для всей антигитлеровской коалиции: на наиболее крупных островах (Аруба, Кюрасао) из числа Нидерландских Антильских о-вов работали и поныне работают заводы, перерабатывающие венесуэльскую нефть, а Голландская Гвиана (Суринам) в 1940–1946 гг. обеспечивала свыше половины ежегодных потребностей США в алюминиевом сырье (бокситах). Для усиления обороны этого голландского региона, в мае 1942 г. – после японской оккупации большей части Голландской Индии (современной Индонезии) – в соседнем Суринаме была сформирована смешанная моторизованная бригады (Gemotoriseerde Gemengde Brigade). В ее составе был и танковый батальон (79 танков), сформированный за счет поставок из США и Канады (74 танка). Но в военных действиях участия эти силы не приняли, так как ожидаемые германские десанты или обстрелы Нидерландской Гвианы с германских подводных лодок не состоялись (см., например: http://www.tankfront.ru/allies/netherlands/knil.html).

Голландцы до сих пор обращают внимание на два таких факта: во-первых, именно под Сталинградом была разгромлена 6-я германская армия, которая в мае 1940 г. оккупировала Голландию; а во-вторых – документы о капитуляции Япония подписала 2 сентября на борту американского корабля «Миссури» и с СССР, и с Голландией.

И вот, спустя 60 с лишним лет в Голландии появляется музыкально-политическое направление в стиле «сверхтяжелого» рока, столь беспрецедентное для нынешней Европы. Речь о голландской группе «Hail of Bullets» («Град Пуль»), созданной в 2007-м в небольшом городе Аммерсфоорт. Общее пристрастие пятерых местных парней к «сверхтяжелой» музыке воплотилось в решении создать собственную банду во славу «смертельного металла». И раскаленный металл вскоре лился с избытком, и уже через несколько месяцев накопился материал на приличный альбом. Музыку и слова к песням написали сами участники этой группы.

А репертуар – не банальный. Выход своего самого популярного альбома «О морозе и войне», целиком посвященного Великой Отечественной войне, артисты приурочили к 9 Мая 2008 г. Причем все песни в альбоме расположены строго по хронологии – от 22 июня 1941 г. до падения Берлина.

Барабаны и вокал записывались в Роттердаме, который был почти стерт с лица земли германской бомбардировкой 14 мая 1940 г., в канун капитуляции Голландии. А сами песни «доводились» на компьютерной технике шведским музыкантом и звукорежиссером Дэном Свано в его студии в Стокгольме. По оценкам авторитетных музыкальных критиков, альбом получился напористым, как танк, и весьма точно передает военную атмосферу первой половины 1940-х гг. «Вы только посмотрите на сами названия песен. А еще лучше послушайте – эта группа тяжела как Война!!!», – отмечено на одном из европейских музыкальных сайтов.

На их концерты приходят как молодежь, так и люди среднего возраста, а в последнее время стали появляться и ветераны голландского Сопротивления. Сам же этот альбом по-прежнему входит в десятку самых популярных рок-альбомов Бенилюкса. Растут его продажи и в Скандинавии, а в России – пиратское скачивание и продажи через Интернет. По словам музыкантов, число посещений их сайта пользователями из России, Беларуси и Украины уже измеряется многими сотнями.

Автор поинтересовался у соло-гитариста группы Стефана Гебеди, – приглашали ли «Град Пуль» в Россию. Ст. Гебеди ответил: «Наш альбом основан на исторических фактах Великой Отечественной и их значении. Конечно, мы хотели бы выступить в Вашей стране, и не только выступить, но и побывать на местах боев. Если будет конкретное и приемлемое предложение по гастролям, с удовольствием обсудим. Что касается контактов с посольством РФ, пока их не было».

А как голландцам пришла идея сделать альбом про Великую Отечественную? Оказалось, вблизи Аммерсфоорта весной 1948 г. открыто и до сих пор содержится в идеальном порядке «Советское поле славы», где захоронены наши военнопленные, погибшие в Голландии в годы оккупации. Всего 865 могил, и каждая третья – с надписью «Неизвестный солдат». Именно это кладбище во многом и подсказало им направление поисков темы для нового альбома.

Вокалист Мартин ван Друнен и бас-гитарист Тео ван Ээкелен не единожды разъясняли, что в этом направлении рока совсем не обязательны рифмы (их нет и на родном языке, а уж тем более в переводе. – Ред.), важны скорее смысл фраз, их отточенность и понятность, наконец, эмоциональный настрой. К примеру, фрагмент из песни «Ordered Eastward» («Выступление на Восток»):

А дословный перевод куплета из композиции «Резня на Ладоге» (прорыв немцев к Ленинграду осенью 1941-го) звучит так:

Осведомленность голландцев о той войне подтверждает и композиция «Ночные ведьмы» (Nachthexen) – о налетах женского 588-го авиаотряда на нацистские позиции. Здесь советские летчицы ассоциируются с валькириями, мстителями, «смертью с воздуха» для гитлеровцев.

А в песне «The Crucial Offensive (19 ноября 1942, 7.30.)» – «Жестокая атака…» – можно увидеть не только отношение музыкантов к Сталинградской битве, но и попытку объяснить стратегию советского командования:

А ведь Красная армия не освобождала Голландию, закончив войну более чем в тысяче километров от голландско-германской границы. Воистину, – тем же прибалтийским, например, чиновникам и «историкам» Великой Отечественной есть у кого и чему поучиться…

В этой стране, которая была захвачена первой среди других жертв нацистской агрессии, в марте 1938 г., тоже развивалось подпольное движение Сопротивления. Главное место в нем занимали коммунисты: только эта австрийская партия выступила в 1938 г. против небезызвестного аншлюса и призвала нацию к сопротивлению фашизму и оккупации.

Австрийские патриоты сплачивали антифашистские силы, создавали подпольные группы на предприятиях, издавали и распространяли газеты и листовки, осуществляли саботаж и диверсии в военной промышленности. А также собирали деньги в помощь семьям патриотов, заключенных в концентрационные лагеря или казненных фашистскими палачами. А в отдельных регионах страны – Верхняя Австрия, Штирия, Каринтия, приграничные с Лихтенштейном районы – возникли партизанские группы. Всю эту деятельность направлял Центральный комитет компартии, находившийся в эмиграции в СССР. Кроме того, в ведении руководства этой партии была радиостанция «Свободная Австрия», действовавшая 2,5 часа в сутки с советской территории с 1942 г. А с середины 1943 г. стали создаваться межпартийные подпольные группы с участием социалистов.

И.В. Сталин еще в 1942 г. призвал проводить четкую грань между немецкими и австрийскими солдатами, отметив, что, когда последние сдаются в плен, они буквально кричат «Я – австриец!». Эта позиция руководства СССР, а также победы Красной армии под Сталинградом и Курском, почти совпавшие по времени с капитуляцией Италии, оказали существенное влияние на настроения австрийского населения. В октябре 1943 г. Московская конференция министров иностранных дел СССР, США и Великобритании приняла специальную декларацию, в которой присоединение Австрии к Германии, произведенное в марте 1938 г., объявлялось «несуществующим и недействительным». Главы трех держав заявили в том же документе, что «…желают видеть восстановленной свободную, независимую Австрию…». При окончательном урегулировании будет принято во внимание, какой вклад в освобождение страны внес австрийский народ».

Австрийские антифашисты ответили на упомянутые решения новыми боевыми действиями. Так с осени 1944 г. начали действовать регулярные партизанские группы в Каринтии, Верхней Штирии, Зальцкаммергуте, Тироле. А в начале апреля 1945 г. в Словении и Каринтии вступил в сражения, в составе Народно-освободительной армии Югославии, один из пяти австрийских батальонов, созданных по инициативе ЦК австрийской компартии.

Активизировалась деятельность и других антифашистских групп. Например, группа из 10 офицеров-австрийцев приняла участие в заговоре против Гитлера 20 июля 1944 г. Вслед за этим возникло 5 организаций, поставивших себе целью установление связей со штабами наступающих армий союзников. Одна из таких групп, наиболее крупная и руководимая коммунистами, разработала план восстания в Вене с целью облегчения действий Красной армии; этой группе удалось установить связь с советским командованием. Однако в результате предательства руководящий центр восстания был захвачен гитлеровцами, и план был сорван.

Тем временем, ненависть к фашизму охватила значительные массы народа. В начале апреля 1945 г. начальник штаба 6-й германской танковой армии заявил: «В Вене уже стреляют в нас, но это не русские, а местные… Вену удержать невозможно ввиду саботажа и сопротивления населения».

3 апреля советские воины полностью очистили Вену от германских оккупантов. Одновременно с Венской операцией и по ее окончании соединения 3-го Украинского фронта, вместе с австрийскими партизанскими отрядами и югославскими частями, вели бои за освобождение всей восточной части страны и к началу мая вышли на рубеж Линц – Клагенфурт (в Центральной Австрии).

Еще во время боев за Вену советское правительство в специальном заявлении «Об Австрии» указало, что оно «не преследует цели приобретения какой-либо части австрийской территории или изменения социального строя Австрии», что оно «будет содействовать ликвидации режима немецко-фашистских оккупантов и восстановлению в Австрии демократических порядков». Сразу же после изгнания немецко-фашистских оккупантов в городах и селах Восточной Австрии сформировались местные органы власти, возобновили свою деятельность политические партии и профессиональные союзы. А 27 апреля было образовано временное правительство во главе с социалистом Карлом Реннером. В состав этого правительства вошли представители Коммунистической, Социалистической и Народной партий. В тот же день была обнародована декларация «О восстановлении демократической республики Австрии».

Однако западные союзники, в отличие от СССР, долго не признавали это правительство, требуя вступления своих войск в Вену и разделения Австрии (как это было в Германии) на четкие оккупационные зоны. В начале августа 1945 г. советское правительство, руководствуясь интересами демократического развития австрийского государства и укрепления его единства, внесло на Потсдамской конференции союзников предложение о распространении компетенции Временного правительства на всю территорию Австрии, но западные державы отказались поддержать это предложение. Согласившись обсудить его лишь после того, как их войска в соответствии с «Соглашением о зонах оккупации и об управлении г. Вена» (март 1945 г.), вступят в австрийскую столицу. И только к ноябрю 1945 г., когда этот документ был реализован еще в конце августа, западные державы признали-таки временное австрийское правительство.

Примечательный факт: очередной годовщине провозглашения возрожденной Австрийской Республики после ее освобождения от нацизма был посвящен праздник, состоявшийся 27 апреля 2011 г. с участием представителей федеральных и местных властей, ветеранов австрийского Сопротивления, Красной армии и подразделения Почетного караула Президентского полка РФ.

Провозглашение Австрийской Республики состоялось в Вене 27 апреля 1945 г. Но тот факт, что торжества на протяжении ряда лет проходят в небольшой деревушке Хохволькерсдорф, которая затерялась в отрогах Альп – в сотне километров к юго-западу от австрийской столицы, имеет под собой историческое обоснование. Именно здесь, в одном из крестьянских домов, в начале апреля 1945 г. располагался штаб командующего 3-м Украинским фронтом маршала Толбухина. Именно сюда накануне штурма Вены прибыли представители настроенных против Гитлера австрийских офицеров вермахта, которые обещали поднять восстание, чтобы помочь советским войскам овладеть городом с минимальными потерями. Здесь же несколькими днями позже состоялись переговоры с лидером австрийских социал-демократов Карлом Реннером, который вскоре, с санкции И.В. Сталина, возглавил первое послевоенное правительство Австрии.

«В ознаменование этих исторических событий 30 лет назад мы решили основать музей, который располагается напротив дома, где когда-то находился штаб маршала Толбухина, – сообщил инициатор его создания Йоханн Хагенхофер, коренной житель Хохволькерсдорфа. – Нам удалось собрать фотографии, документы и свидетельства тех лет, среди которых особое место занимает полевая форма генерал-полковника Алексея Желтова, члена Военного совета 3-го Украинского фронта. Он после войны был первым заместителем Верховного комиссара от СССР в Союзнической комиссии по Австрии. И очень много хорошего сделал для австрийцев».

Особую торжественность упомянутому мероприятию придало участие в церемониях выноса знамен и возложения венков подразделения Почетного караула Президентского полка под командованием майора Александра Курова.

Что касается экспозиции музея, то среди тщательно сберегаемых экспонатов имеется также и вырезка из газеты «Красная Звезда» от 29 апреля 1981 г., где была опубликована заметка бывшего заведующего отделением ТАСС в Австрии Игоря Маслова об открытии этой экспозиции в Австрии.

После сокрушительных для фашистов боев у озера Балатон в Западной Венгрии, в феврале 1945 г. военный совет 4-й Гвардейской армии 3-го Украинского фронта объявил конкурс на проект памятника советским воинам, освобождавшим Австрию. По его итогам архитектором был назначен майор С.Г. Яковлев, скульптором – младший лейтенант М.А. Интезарьян, а руководителем строительных работ – инженер-майор М.А. Шейнфельд, который имел австрийские корни. Общее политическое руководство проектом осуществлял генерал-майор Д.Т. Шепилов, возглавлявший в то время политработу в 4-й Гвардейской армии 3-го Украинского фронта, впоследствии – член президиума ЦК КПСС, но оговоренный Хрущевым и исключенный из партии в конце 1950-х – начале 1960-х гг.

Основные работы выполняли советские инженерные части. В этих работах участвовали и австрийские специалисты, среди которых были венские архитекторы Крайчи и Эш, а также скульптор Ф. Вельц, помогавший в отливке бронзовой фигуры солдата-освободителя на литейном заводе в венском районе Эрдберг. Всего в этих работах было задействовано около 400 человек.

За идейно-политическое содержание мемориальных надписей отвечал Д.Т. Шепилов. Он принимал непосредственное участие в подборке и даже разработке некоторых текстов, размещенных на колоннаде и цоколе памятника. Среди них, например, Приказ Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина от 13 апреля 1945 г.: «Войска 3-го Украинского фронта после упорных боев сегодня, 13 апреля, овладели столицей Австрии городом Вена – стратегически важным узлом обороны». Причем над этими словами и поныне сохраняется профиль Сталина, в отличие от аналогичных мемориалов в бывшем СССР и Восточной Европе.

Автором некоторых строк на памятнике является С.В. Михалков, находившийся в командировке в Вене в качестве корреспондента «Сталинского сокола». А на постаменте высечены имена бойцов, геройски погибших при взятии Вены: всего в боях за этот город погибло 18 тыс. красноармейцев.

Благодаря энтузиазму создателей и предельной мобилизации сил Венский мемориал соорудили менее чем за три месяца. Для изготовления 12-метровой статуи солдата-освободителя потребовалось 15 т бронзы, для 20-метрового мраморного цоколя – 300 квадратных метров мрамора различных сортов; было выкопано 2500 куб. метров земли.

К середине августа 1945 г. мемориальный комплекс был готов. К моменту открытия он выглядел несколько иначе, чем сегодня. Тогда там находились несколько могил советских солдат и боевой танк – 32-я самоходная установка СУ-100. В 1955 г. останки красноармейцев были перезахоронены на Центральном кладбище Вены, а танк с 1988 г. экспонируется в «танковом дворе» Венского музея Истории вооруженных сил Австрии.

Церемония открытия 19 августа 1945 г. проходила в соответствии с приказом № 48 командующего войсками 4-й Гвардейской армии 3-го Украинского фронта генерал-полковника Д.Н. Гусева. В присутствии многих тысяч жителей Вены и советских военнослужащих, а также представителей австрийского правительства во главе с К. Реннером советским военным оркестром был исполнен гимн СССР. Затем состоялся военный парад с участием союзнических войск, подразделения которых специально прибыли на это мероприятие из других регионов Австрии.

Далее состоялось возложение венков, прозвучали выступления К. Реннера и ряда других австрийских руководителей, прошли колонны жителей Вены. После чего советские артиллеристы произвели салют. А бургомистру Вены Т. Кернеру был торжественно вручен Акт о передаче памятника администрации города.

Австрийцы в 1977–1978 гг. провели большие работы по ремонту памятника (участки с мрамором невысокого качества заменены гранитом, фундамент в большей степени защищен от воздействия влаги и т. п.), а в 2008–2009 гг. – провели его капитальную санацию с благоустройством прилегающей территории (подробнее см.: «СССР – Австрия: сборник документов». М.: Политиздат, 1976; «Австрийская Республика». М.: Географгиз, 1954).

На фоне кощунства в отношении останков советских воинов, погибших в республиках Советской Прибалтики в 1941–1945 гг., там стараются скрыть архивы антигитлеровского сопротивления в этих странах, сотрудничества прибалтийских антифашистов всех национальностей, как и отрицать гитлеровские репрессии против самих прибалтов. Но такие архивы, в том числе эмигрантских правительств стран Балтии, и другие документы по этим вопросам уже становятся достоянием гласности.

Кстати, эти правительства после июня 1940 г., то есть после присоединения Латвии, Литвы и Эстонии к СССР, обосновались не в Германии или прогерманской Финляндии, а сначала в Швеции, затем Великобритании, после 1945 г. – в Канаде и США. Любопытное признание сделал в своих мемуарах, изданных в 1947 г. в Северной Америке, президент Литвы в 1928–1940 гг. Антанас Сметона: «В марте 1939 г., когда Германия ультимативно потребовала от нас вернуть ей Клайпедскую – бывшую Мемельскую область, переданную Литве с 1923 г., только СССР сообщил, что окажет военную помощь в случае германского вторжения. Но мы опасались последствий советской помощи и отдали Клайпеду…» Когда осенью 1939 г. Советский Союз вернул Вильно и Виленский край Литве (а не присоединил к Белоруссии), тот же А. Сметона назвал одну из главных улиц исконной литовской столицы, в благодарность СССР, улицей Сталина – Молотова!

Вильнюсское гетто, концлагеря в Саласпилсе (Латвия), Клооге и Калева-Лийва (Эстония) были, судя по архивам, буквально «напичканы» местными националистами, обвиненными в связях с советской разведкой. Дело в том, что у многих эстонцев, латышей и литовцев, особенно старшего поколения, антинемецкие настроения были очень сильны, восходя, можно сказать, к периодам тевтонского и ливонского геноцида в Прибалтике.

К тому же, в небезызвестной «Майн кампф» Гитлер сетовал на «изначальную неполноценность и прославянскую предрасположенность лимитрофов» (так именовали Прибалтику гитлеровцы. – А.Ч.). А Гиммлер в июле 1941 г. заявил в Тильзите (Восточная Пруссия), что «эстонцы, латыши и литовцы – едва состоявшиеся расы, и отношение к ним будет соответствующим».

Вот выдержка из совместного сообщения эмигрантских прибалтийских правительств МИД Великобритании, Канады, Франции и Госдепартаменту США в июле 1944 г.: «Примерно треть местного населения, включая большинство русских, поляков и белорусов, была в оппозиции к немцам, но необязательно все оппоненты германской оккупации были коммунистами или засланными из СССР разведчиками…» Гитлеровцы не восстановили даже марионеточно-прогерманскую государственность Латвии, Литвы и Эстонии.

Литва, Латвия и Эстония были захвачены германскими войсками слишком быстро, поэтому разведке СССР не удалось сформировать там дееспособное просоветское подполье. Однако националистические партизанские группы все же возникали и, формально подчиняясь эмигрантским правительствам, ориентировались или были вынуждены ориентироваться на помощь со стороны СССР. Ибо другой помощи ждать и получать было неоткуда.

В литовских архивах значатся каунасско-шяуляйская антигерманская партизанская группа во главе с погибшим в 1942 г. националистом Итцикасом Мецкупасом и белорусско-литовские партизанские отряды в Вильнюсском крае, которые часто «выходили» в Белоруссию и возвращались в Литву. С помощью белорусов из Вильнюсского гетто в 1942–1944 гг. сбежали почти 600 человек: большинство из них затем воевало в антигерманских отрядах в белорусско-литовском и литовско-польском приграничье. Причем третью часть от числа обитателей того гетто составляли литовцы.

Вызволена из архивного забвения рижская подпольная антифашистская группа – около 100 человек – во главе с Янисом Судмалисом, в которой коммунистами была только половина ее участников. Она, в частности, способствовала побегам из концлагеря в Саласпилсе. Этой группой были спасены от расстрела в лагере 130 белорусских партизан, которых после побега в 1943 г. переправили через приграничный с Белоруссией Даугавпилс в «партизанские» леса соседней Витебщины.

По эстонским же архивным данным, 3 концлагеря именно в Эстонии, особенно Клоогский, стали первыми «воплотителями» холокоста. Но там содержались и эстонцы, белорусы, латыши, русские. В наиболее крупном – Клоогском лагере действовала подпольная группа в 70 человек: это были местные русские и советские военнопленные (30 человек), а также эстонские и латышские антифашисты, не являвшиеся коммунистами. Их работа – побеги из «Клоогской душегубки», саботаж на близлежащих сланцевых карьерах и лесозаготовках, выполнение заданий советской разведки. Большинство этих подпольщиков были схвачены и казнены нацистами в 1944 г. Но самым первым из эстонцев восстал против фашизма Борис Вильде, сотрудник «Музея человека» в Париже. В начале 1930-х гг. он уехал из Тарту во Францию. Всемирную славу ему принесло авторство одного понятия – «Сопротивление», по-французски «Резистанс» – так он назвал свою подпольную газету. Это название перешло потом на французское антифашистское подполье. Борис Вильде нелегально прибыл в Эстонию, но был схвачен и расстрелян гестаповцами в 1942 г. Позже его имя было увековечено во Франции.

А вот еще факт: гвардейской танковой бригадой из армии маршала Рыбалко в 1944–1945 гг., участвовавшей в освобождении Эстонии, командовал беспартийный эстонец, впоследствии Герой Советского Союза Людвиг Курист. 25 апреля 1945 г. эта танковая бригада, где были и белорусские, и литовские экипажи, захватила в Берлине особняк одного из главных идеологов нацизма – А. Розенберга, сына богатого таллинского обувщика…

Фамилии Вильде, Курист, фамилии четырнадцати эстонцев – Героев Советского Союза, отличившихся в боях с фашизмом, в сегодняшней Эстонии едва ли известны. Не вспоминают там и о 20 тысячах воинов Эстонского гвардейского стрелкового корпуса, награжденных советскими орденами и медалями.

Интересно и другое: в сентябре 1944 г., сразу после освобождения Таллина от фашистов, в бухте порта была обнаружена затонувшая немецкая подводная лодка с акустической миной А4 (такие мины потопили 45 кораблей Великобритании и Канады). Британский и канадский премьер-министры попросили И.В. Сталина допустить к этой мине специалистов-союзников. Что и было разрешено. Но в качестве «довеска» Сталин пригласил в Эстонию корреспондентов ведущих англоязычных СМИ – британца Грэма Грина, американцев Гарисона Солсбери и Александра Верта. Они первыми сообщили миру о фашистских концлагерях в эстонских районах Клооге и Калева-Лийва с фотографиями штабелей из трупов евреев, прибалтов, русских, белорусов, поляков, украинцев. Это было опубликовано почти за полгода до «обнаружения» фашистских зверств в Освенциме и Бухенвальде!..

По данным литовских архивов (в том числе зарубежных), многие десятки солдат и офицеров-литовцев, в том числе из бывшей армии довоенной Литвы, участвовали в освобождении своей Родины от фашистских оккупантов, были награждены орденами и медалями СССР. И многие сотни литовцев участвовали в партизанском движении против гитлеровцев, помогали белорусским партизанам.

А литовская партизанка Мария Мельникайте – партизаны звали ее Маша, зверски казненная нацистами 13 июля 1943 г. в литовском селе Дукштас? Она – Герой Советского Союза, ее имя и сегодня носят улицы в Минске и даже в Тюмени. Но улицы ее имени в городах Литвы после восстановления литовской независимости переименованы. В литовском же городе Зарасай в 1955 г. был установлен памятник М. Мельникайте, причем изготовил его литовский (не русский…) скульптор Юозас Микенас. Но и эта «память» демонтирована после 1990 г.

Открываемые архивы свидетельствуют и о том, что из ушедших летом – осенью 1941 г. на восток вместе с Красной армией жителей прибалтийских республик (около 70 тыс.) впоследствии были сформированы литовская стрелковая дивизия, литовско-белорусский пехотный батальон, эстонский и латвийский стрелковые корпуса, участвовавшие в освобождении не только своих республик, но также Белоруссии и Польши.

Караимы – один из малочисленных народов Крыма: его численность, по данным за 2010 г., – не более 11 тыс. человек. Проживают они в основном на востоке Крыма, то есть на Керченском полуострове. Караимы всегда были преданы России, всячески противодействовали иностранным агрессорам и, как и сегодня, крымско-татарскому национализму. А Россия, в свою очередь, стремилась создать для караимов максимально благоприятные социально-экономические и культурно-национальные условия. И не без российской помощи караимы не были «поглощены», точнее – ассимилированы крымскими татарами.

Участвовали они и в войнах России с Турцией, в борьбе с наполеоновской агрессией. Караимов за эти и другие заслуги Николай Первый в 1827 г. освободил от обязательной воинской службы. Но караимы шли служить добровольно. В том числе, добровольно защищали в составе русских войск Севастополь и Керчь от войск Англии, Франции, Турции и Сардинии в 1853–1855 гг. А в 1863 г. караимы были полностью уравнены в правах с гражданами Российской империи.

Однажды, в Русско-японскую войну под Порт-Артуром изумленному взгляду самураев предстала совершенно ирреальная картина: 16 трупов японских солдат и офицеров, а в центре – погибший русский подпоручик. Изумленные японские военные передали тело героя русскому командованию. А японский император приказал: саблю того подпоручика скопировать и выставить в императорском музее боевой славы, а подлинник – вернули в Россию.

Тем подпоручиком был караим Марк Федорович Тапсашар. О нем и сегодня знают японские школьники, в отличие от русских или украинских…

Причем в XIX веке был установлен беспрецедентный для России «управленческий» рекорд: караим Семен Ильич Кефели был городским главой Севастополя в течение 43 лет! Именно караимы были воспитателями детей в крымских резиденциях Романовых.

Как-то в позапрошлом уже веке у евпаторийских православных не хватило денег на храм. И не просто на храм, а на Соборный храм Николая-угодника! Кто безвозмездно дал православным деньги на достройку того храма? – евпаторийская караимская община.

Небезынтересно и то, что в 1861 г. караимы Абрам Зурна, Самуил Габай с женой Анной Мирчи и Абрам Капон основали первую в Москве табачную фабрику. Когда Самуил Иосифович Габай умер, фабрику принял его сын Иосиф Самуилович. Она расцвела, приросла торговым домом и в 1891 г. стала известной «Явой». Затем случился октябрьский переворот 1917-го. Но большевики тоже хотели курить и, кстати, много курили. А посему они назначили Иосифа Самуиловича директором той же «Явы».

За год до XX века еще один караим решил, что Москва только «Явой» не накурится. И основал «Дукат» (в 1901 г.). Это был Илья Давыдович Пигит. Именно он под псевдонимом Эльпит увековечен М. Булгаковым в «Мастере и Маргарите».

Вообще о караимах мало что известно. Чаще всего – по тюркским или ветхозаветным именам или фамилиям – их принимают за татар или евреев. Если же точнее, этот народ – своего рода симбиоз татар, евреев и турок.

Родовое древо Фуки проистекает от турецких караимов. Из них помнят константинопольского Иегуду Фуки бен-Элизера Челеби. Федор Фуки ходил в походы с адмиралом Ф. Ушаковым в конце XVIII века и был почетным гражданином Севастополя. Александр Ильич Фуки – один из пограничников, первыми принявших бой 22 июня 1941 г. у западной границы Белоруссии. Мало кто сегодня знает, что в самые первые дни войны были воинские части, которые наступали! Александр Фуки и был одним из тех, кто к вечеру 23 июня со своим отрядом выбил гитлеровцев за госграницу. А нынешним руководителем Лиги караимов России (проживающих в основном в Санкт-Петербурге) является сын того героя – Илья Александрович Фуки.

Достойным продолжателем боевых традиций караимов был маршал Советского Союза Родион Яковлевич Малиновский, караим по национальности (1889–1967). Он, как и его отец, снискал славу на полях сражений. Уже в 16-тилетнем возрасте, участвуя в Первой мировой войне, он отличился в боях и был награжден Георгиевским крестом 4-й степени. В годы Отечественной войны дважды был награжден званием Героя Советского Союза, высшим воинским орденом Победы, другими орденами и медалями. Последние 10 лет жизни Р.Я. Малиновский был министром обороны СССР.

Среди караимов, воевавших в рядах Красной армии в те военные годы, был также генерал армии, Герой Советского Союза В.Я. Колпакчи (1899–1961). С 1924 по 1936 г. он занимал должности командира полка, начальника штаба, командира стрелковой дивизии, заместителя начальника штаба Белорусского военного округа. В 1936 г. был направлен в специальную командировку в Испанию, в помощь республиканским войскам. В марте 1938 г. В.Я. Колпакчи вернулся на Родину, на должность командира 12-го стрелкового корпуса, а в декабре 1940 г. назначен начальником штаба Харьковского военного округа.

Осенью 1941 г. в ходе Донбасской оборонительной операции, после гибели командарма А.К. Смирнова принял командование 18-й армией и вывел из окружения почти половину ее войск со штабом. В мае 1942 г. был назначен командующим 7-й резервной армией, на базе которой 10 июля того же года была сформирована 62-я армия под командованием легендарного Чуйкова и вскоре включена в состав Сталинградского фронта. С ноября 1942-го – командующий 30-й армией Западного фронта, участвовавшей в Ржевско-Вяземской наступательной операции. А в мае 1943 г. Колпакчи был назначен командующим 63-й армией Брянского фронта. Умело руководил этой армией в Курской битве, Брянской и Оршанской наступательных операциях. С февраля 1944 г. – начальник штаба 2-го Белорусского фронта, а с апреля – командующий 69-й армией 1-го Белорусского фронта.

Эта армия с ходу форсировала реки Западный Буг и Вислу, в верхнем течении которой та же армия захватила и удерживала плацдарм. В дальнейшем войска 69-й армии принимали активное участие в Висло-Одерской и Берлинской наступательных операциях.

За успешное проведение войсками 69-й армии Радомской операции (на юго-востоке Польши), в ходе которой была прорвана укрепленная долговременная оборона немецко-фашистских войск и разгромлена сильная группировка противника, а также за форсирование с ходу реки Одер и проявленные при этом личное мужество и героизм, генерал-полковнику Колпакчи Владимиру Яковлевичу Указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 апреля 1945 г. присвоено звание Героя Советского Союза.

После войны В.Я. Колпакчи командовал войсками Бакинского военного округа (июль – октябрь 1945 г.), затем войсками Северного военного округа. А с августа 1956 г. – он начальник Главного управления боевой подготовки сухопутных войск.

Владимир Яковлевич Колпакчи трагически погиб при исполнении служебных обязанностей 17 мая 1961 г. в авиационной катастрофе. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

Всего на фронтах Великой Отечественной войны воевало свыше 650 караимов, более половины из них погибли. Тем временем, в Евпатории за отказ быть городским головой нацистами были расстреляны в конце 1941 г. А. Ходжаш и его семья; за нежелание стать переводчицей – А. Сарач. В отместку за советский десант (6–9 января 1942 г.) вблизи Евпатории, хотя и неудачный, фашисты уничтожили 6000 местных жителей – заложников, в их числе 120 караимов, включая стариков, женщин, детей.

Хотя в годы войны караимы не подвергались национальным преследованиям со стороны германских оккупационных властей. Так как МВД Германии 5 января 1939 г. постановило: «…караимы не принадлежат к еврейской общине и их расовая психология не является полностью еврейской».

Тем не менее, караимы в годы фашистской оккупации Крыма стали снова (как в турецкий период) притесняться крымско-татарскими шовинистами, сотрудничавшими с Германией. Поэтому неудивительно, что многие караимы стали проводниками советских партизан и разведчиков, вступали в стычки с крымско-татарскими полицаями и старостами, портили линии связи, укрывали преследуемых в тот период в Крыму русских, евреев, греков. Караимы оказывали, кроме того, всевозможную помощь советским войскам на Керченском полуострове, находившимся в этом районе Крыма в конце декабря 1941 г. – начале мая 1942 г.

Характерно и то, что, по данным архивных документов, караимы в 1954 г. выступали против передачи Крыма Украине, предлагая – вместе с представителями русской национальности г. Керчи – объявить Керченский полуостров автономным округом Крымской области УССР или РСФСР. Но, увы, тщетно, хотя аналогичные предложения в Керченском районе периодически выдвигаются до сих пор.

После распада СССР ассоциация крымских караимов «Крымкарайлар» уже который год требует от местных властей включить в перечень объектов культурно-исторического наследия Крыма памятники этого народа – вблизи Феодосии и на востоке Крыма. В этой ассоциации считают, что крымские татары могут вскоре частично заселить и, значит, захватить эти районы, что усилит крымско-татарскую роль на Крымском полуострове и концепцию «пришлых народов», к которым крымско-татарскими шовинистами причислены и караимы, не говоря уже о русских…

В военные годы свою лепту в борьбу с фашизмом внесли и «миниатюрные» страны Европы. Это, прежде всего, Сан-Марино, Андорра и Монако. Они, умело используя разногласия между странами фашистского блока (Германией, Италией и Испанией) и факторы местной географии, смогли не только отстоять свою независимость. Но и оказывали посильную помощь, как антигитлеровской коалиции, так и партизанам-антифашистам (см., например: Матвеев Г.П. Андорра, Лихтенштейн, Монако, Сан-Марино. М.: Географгиз, 1959; «Испания, Португалия, Андорра, Гибралтар». М.: Географгиз, 1956).

Скажем, Республика Сан-Марино хотя и объявила о своем нейтралитете в начале сентября 1939 г., но предоставляла убежище для многих и многих тысяч итальянских антифашистов и бежавших из плена военных. По ряду данных, в тот период сан-маринцы приютили у себя или переправили в другие нейтральные страны, в том числе с сан-маринскими паспортами, до 100 тыс. беженцев и оппозиционеров из соседних районов Италии (до 90 тыс.), а также из Югославии и Франции. Кроме того, правительство Сан-Марино заявило в середине июня 1940 г. о непризнании итальянских притязаний на Монако, французские Корсику и Тунис.

Казалось бы, Берлин с Римом и Мадридом могли бы в считанные минуты «раздавить» эти страны за столь беспрецедентное своеволие, но дело в том, что эти, в буквальном смысле, микроскопические государства были своеобразным коридором между фашистским блоком и западными союзниками СССР. И речь здесь не только о транзитной торговле между ними. Но, прежде всего, о том, что в Андорре, Сан-Марино, Монако (как и в Лихтенштейне) периодически велись сепаратные переговоры представителей западных держав с эмиссарами Германии, Италии, Испании. В частности, эмиссары Кессельринга, командующего германскими войсками в Северной Италии, вели в Сан-Марино в феврале – марте 1945 г. такие переговоры с представителями США и Великобритании (как известно, основная «часть» этих переговоров проводилась в Швейцарии). Контакты между Западом и германскими войсками в Южной Франции имели место и в Андорре, Монако. Словом, эти «миниатюрные» коридоры были востребованы обеими сторонами.

Между тем, 26 июня 1944 г. одноименная столица Сан-Марино – г. Сан-Марино – подвергся бомбардировке со стороны ВВС Великобритании. Было сброшено 263 бомбы, погибло 63 мирных жителя. Такая акция была связана с не подтвердившейся потом информацией, что германско-итальянские войска будут отступать в конце июня через Сан-Марино. В 1947 г. Великобритания официально извинилась перед республикой и выплатила ей компенсацию.

Но со второй декады сентября 1944 г. территорию республики фактически оккупировали отступавшие германско-итальянские части. А 18 сентября развернулось сражение при Монте-Пулито (вблизи г. Сан-Марино). Со стороны Германии в этом сражении участвовала 278-я пехотная дивизия вермахта; с британской – Королевские Линкольнширский, Йоркский, Ланкастерский полки, горные стрелки генерала Кэмерона и части Британской Индийской армии (9-й гуркхский (непальский) полк, 10-й белуджский и 11-й сикхский полки). Фашистские войска были к концу того же дня разгромлены, свыше половины их численности было взято в плен. Причем не без помощи сан-маринцев. И уже 20 сентября 1944 г. оккупанты покинули Сан-Марино. Погибших британских военных похоронили на военном кладбище Римини, – близлежащего к Сан-Марино итальянского портового города.

Андорра – совместный протекторат Испании (Урхельского епископата) и Франции – тоже официально была нейтральной. Но здесь был коридор между западными союзниками, Испанией, Германией и вишистской (петэновской) Францией. В то же время, территорию Андорры активно использовали испанские и французские партизаны-антифашисты. Да и британская разведка. Отметим также, что многие тысячи беженцев из Испании по окончании гражданской войны (весна 1939 г.) попали во Францию благодаря, опять-таки, «андоррскому» коридору и благожелательному к ним отношению со стороны властей Андорры.

В ноябре 1942 г. после оккупации Германией вишистской Франции германские войска достигли границы Франции с Андоррой. Но не пересекали ее: против пересечения выступил сам каудильо Ф. Франко. Франкистские войска одновременно подоспели к испано-андоррской границе и тоже ее не пересекали…

Наконец, в конце июня 1944 г. Шарль де Голль взял на себя функцию нового принц-консорта (принца-регента Андорры). Он приказал французским войскам вступить в Андорру, во избежание испанской оккупации, но не осуществлять там административную власть. Были попытки оккупировать Андорру со стороны войск Виши в 1942 г., но всякий раз их останавливали либо Мадрид, либо Берлин.

Кроме того, местные андоррцы, всячески помогая французским и испанским антифашистам, вместе с ними устраивали засады против германских и вишистских патрулей в примыкающих районах Франции.

Важную, если не важнейшую роль в антифашистской политике Андорры сыграл российский эмигрант Борис Михайлович Скосырев, покинувший Россию в 1917 г., а в 1934-м он стал королем этой страны. Тогда же он провозгласил независимость Андорры от Мадрида и Парижа. Эта история – едва ли не детективная. Родившийся в Вильно 12 июня 1896 г., юный отпрыск дворянского рода сбежал от пролетарской революции в декабре 1917 г. в Великобританию. До этого Скосырев успел послужить на Балтийском военном флоте, «заработав» ранение под Кронштадтом в 1916 г.

Королевские военно-морские силы Великобритании, можно сказать, приютили русского офицера, но он предпочел куда более авантюрную судьбу. Скосырев стал усиленно изучать историю и географию Андорры. В том числе на испанских Балеарских островах, где он оказался в 1931 г. Но осенью 1933 г. его, обладателя «нансеновского паспорта» лица без гражданства, выслали с Балеарских островов. После чего 37-летний Б. Скосырев проник в Андорру. Как впоследствии отмечали местные СМИ, «он был высок, голубоглаз; правая рука всегда занята серебряной рукояткой излюбленной тросточки…».

Наконец, 7 июля 1934 г. он предложил себя в качестве правителя Андорры и был избран Генеральным Советом (высший законодательный и исполнительный орган Андорры) княжества королем Борисом I. За его правление проголосовало 24 члена этого совета и только один – против.

Б. Скосырев предложил план прогрессивных экономических преобразований, с помощью которого можно было сделать из Андорры процветающее государство. Тем более что примеры этого уже имелись: в других карликовых государствах Европы, удачно использующих свои преимущества – в виде маленькой территории, близости соперничающих друг с другом крупных стран, возможностей самостоятельного принятия решений и географических факторов, – был, да и сегодня сохраняется весьма высокий уровень жизни.

Андоррцы помнят призывы Скосырева: «Хватит жить на задворках истории! Андорра должна впустить банковский и торговый капитал, должна сама распоряжаться своими природными богатствами. До каких пор можно терпеть этот “овечий” суверенитет, которым на паях управляют испанцы и французы? Не лучше ли Андорре гордо избрать своего короля?!»

Примечательно, что Испания «отмолчалась», а Франция одобрила волеизъявление Генерального совета Андорры в пользу Бориса Скосырева и его программы.

Скосырев фактически правил Андоррой до июня 1941 г. включительно. Во время войны в Испании он негласно поддерживал республиканцев, и когда весной 1939 г. некоторые части республиканской армии и беженцы были прижаты к испано-андоррской границе, Борис I разрешил им, несмотря на угрозы со стороны Франко, проследовать через Андорру во Францию. Причем «русско-андоррский король» обязал местное население оказывать необходимую помощь испанским «транзитным» эмигрантам.

Такие действия Скосырева вызвали негодование тогдашнего премьер-министра Великобритании Н. Чемберлена. Он в мае 1939 г. назвал Скосырева «агентом если не Москвы, то республиканцев или испанских коммунистов, во всяком случае».

Более того: Борис Скосырев 24 июня 1941 г. объявил войну Германии и Италии. После чего 28 июня его совместно арестовали вишисты и франкисты. С 1 июля он был помещен в фашистский концлагерь Верне, что под Перпиньяном (близлежащий к Андорре французский средиземноморский портовый город).

Но нацисты, оценив его незаурядное владение 5-ю языками, направили Скосырева в 1942 г. на штабную работу на Восточный фронт: он работал военным переводчиком. Там Б. Скосырев в 1944 г. был взят в плен советскими войсками, хотя по иным данным – добровольно сдался Красной армии. Затем оказался в ГУЛАГе до осени 1955 г. В феврале 56-го Скосыреву разрешили выехать в ФРГ – в г. Боппард (земля Рейнланд-Пфальц), где в то время находились оккупационные войска Франции. На кладбище этого города есть надгробная плита «Борис Скосырев. Boris Skossyreff. 1896–1989»…

Что касается Монако, 1 июля 1943 г. известный французский шансонье Морис Шевалье открыл вещание франкоязычного Радио Монте-Карло (Radio Monte-Carlo – RMC): фактически эта станция контролировалась деголлевским Сопротивлением, соответствующими были и ее передачи. Трансляция шла с передатчика мощностью всего лишь в 10 кВт, работавшего в средневолновом диапазоне на волне 242 метров (частота 1236–1240 кГц). Передатчик находился на «Плато цветов» во французском приморском городе Антиб, что вблизи границы с Монако. А студия располагалась в г. Монако.

Радио Монте-Карло провещало до 15 августа 1944 г., когда из-за бомбардировки британскими ВВС данного участка французского побережья была вынуждена «замолчать». А передатчик в середине 1944 г. был разрушен отступающими германскими войсками. В 1947 г. Антибский передатчик был восстановлен, но уже транслировал сугубо французские программы.

В середине июня 1940 г., когда итальянские войска вошли в юго-западную Францию, власти Монако выразили Риму протест, а германские власти «удержали» Италию от оккупации Монако, где была одна из «точек» сепаратных контактов фашистского блока с западными союзниками СССР. Кроме того, в Монако получали убежище многие десятки беженцев из Франции и Италии, а французские партизаны и британские эмиссары нередко использовали территорию этого княжества для операций против оккупантов.

В середине мая 1943 г. терпение Рима кончилось: Монако было оккупировано итальянскими войсками, а в марте 1944-го итальянских оккупантов сменили германские войска. Но те и другие не осуществляли в Монако репрессий и сохранили государственное устройство страны, патрулируя побережье и границы. Войска Германии покинули Монако к началу августа 1944 г. – во избежание их окружения британскими и деголлевскими войсками.

В годы Великой Отечественной Афганистан и афганско-советская граница были надежным тылом для СССР и всей антифашистской коалиции. Причем ее участники согласовывали друг с другом каждый шаг в отношении Афганистана, «наводненного» в первые военные годы и белогвардейцами, и басмачами, и эмигрантскими правительствами Бухарского эмирата и Хивинского ханства.

Недавно «открытые» документы подтверждают: в годы Великой Отечественной не потребовалось даже выселения кулаков и семей «врагов народа», депортированных в южный Таджикистан в 1930-х гг.! Более того, гражданам Афганистана с декабря 1941 г. разрешили торговать на узбекских, туркменских, таджикских рынках в СССР. Например, в Ташкент и через Ташкент поступали из Афганистана, причем по льготным для СССР ценам, баранина, зеленый чай, оливки, цитрусовые, хлопок, вата, медикаменты, сухофрукты, шерсть, лекарственные травы. Сегодня мало кто знает и о том, что наши пограничники в те годы пропускали караваны, можно сказать, собранные северо-афганскими таджиками, туркменами и узбеками: то была безвозмездная помощь их соотечественникам в Средней Азии. Даже невоенные грузы из западных стран – союзников СССР в те годы частично шли через афгано-узбекскую и афгано-туркменскую границы. Такие взаимоотношения были основаны на советско-афганских бессрочных договорах 1920—1930-х гг. о дружественных взаимоотношениях. 11 октября 1941 г. СССР выступил с заявлением о гарантиях суверенитета Афганистана, в том числе от имени антифашистской коалиции. Но эти гарантии обусловливались «…удалением из Афганистана немецкой и другой вражеской агентуры, дружественной политикой в отношении СССР и антифашистской коалиции в целом». Кабул, что называется, взял под козырек и всячески способствовал интернированию антисоветской оппозиции в этой стране уже к 1942 г.

Такому развитию событий не мог не способствовать и такой фактор, как наличие советских войск в соседнем Иране и советско-иранско-британское военно-политическое взаимодействие в тот период.

Тем не менее, Афганистан считался германским и турецким штабами весьма важным плацдармом для агрессии против СССР и Великобритании. Через Турцию и Иран в июле 1941 г. на север Афганистана проникла германская специальная рота «Бранденбург», организовав там площадки для высадки десантов и склады. Согласно плану «Барбаросса» и Директивам ОКВ № 30 и 32 – после захвата Кавказа и Закаспия в Афганистан намечалось перебросить германский «Индийский легион» (около 3 тыс. солдат и офицеров), а также немецких и турецких десантников. Им предстояло вторгнуться в Британскую Индию с запада одновременно с японскими войсками – с востока.

Но сей проект провалился благодаря тесному сотрудничеству спецслужб союзников и кабульских властей. Так, резиденту советской разведки в этой стране Михаилу Алахвердову удалось нейтрализовать германо-турецкую агентуру на севере Афганистана. А вместе с британской и афганской разведками к весне 1942 г. была разгромлена германо-турецкая и японская агентурная сеть по всей стране. Вдобавок, афганские спецорганы помогли Москве «заполучить» в 1941–1943 гг. до 60 агентов Берлина и Анкары в Средней Азии.

И все-таки советско-афганская граница была спокойной в военные и последние предвоенные годы. Свидетельствует об этом, например, письмо Л. Берии Сталину и Молотову 5 октября 1940 г.: «…Данных об антисоветской деятельности спецпоселенцев в Молотовабадском – приграничном с Афганистаном районе Таджикской ССР, как и об их связях с контрреволюционными и басмаческими группами в этой стране, не имеется. Ситуация контролируется».

Ирак, выкроенный Великобританией в 1921 г. из бывшей турецкой Месопотамии, с 1932 г. стал независимым государством (до этого был британским протекторатом). Последующее же обнаружение там крупных ресурсов высококачественной нефти, естественно, повысило интерес Лондона к этой стране. Во всяком случае, ее нефтегазовые закрома уже в середине 1930-х стали «достоянием» британских корпораций (учредивших, для прикрытия, так называемую «Иракскую нефтяную компанию»).

И уже с первых лет Второй мировой войны северо-иракские нефть и нефтепродукты по двум трубопроводам (примерно по 800 км), построенным к 1940 г., через средиземноморские порты Французского Леванта поставлялись и в Великобританию, и британским войскам в Северной Африке, на Мальте, Кипре и на Ближнем Востоке. До 4 млн т в год в тот период. А всего за 1934–1945 гг. в Ираке британцами было добыто около 40 млн т нефти. Прежде всего, по этой причине войска Великобритании не ушли из Ирака после 1932 г.

Но арабские националисты, поддерживающие фашизм, во главе с Рашидом аль Гайлани в начале марта 1941 г. захватили власть, арестовали короля Фейсала и премьер-министра Нури Саида, давнего британского «визави» в Ираке. Режим Гайлани потребовал вывода британских войск и заявил о развитии сотрудничества с Германией и Италией. Возникла реальная угроза германско-итальянского вторжения в Ирак и захвата его нефтяных ресурсов – через Турцию или через Французский Левант, который только к августу 1941 г. стал контролироваться «деголлевскими» администрацией и войсками.

23 мая 1941 г. – только после фашистской оккупации Югославии и на фоне все более частых отступлений британских войск на территории Греции – Гитлер и Риббентроп издали-таки директиву об оказании военной и финансовой помощи Ираку. Но это решение оказалась запоздалым, ибо уже 1 июня 1941 г. британские войска вступили в Багдад. В течение апреля – мая 1941 г. британские и «деголлевские» войска свергли режим Гайлани и смогли овладеть Ираком. К власти там вернулись Фейсал и Нури Саид. Очевидно, что, если бы всего этого не случилось, не только военно-политическая, но и экономическая ситуация во Второй мировой войне существенно изменилась бы в пользу Германии и германского блока в целом. Что, в свою очередь, наверняка подтолкнуло бы Турцию на вторжение в СССР уже в 1941 г. А также могло привести к захвату фашистской коалицией британского в тот период Суэцкого канала. С осени 1941 г. через Ирак стали поступать союзнические грузы для СССР, а весной 1942-го была налажена советско-иракская торговля транзитом через Иран: Ирак поставлял в СССР сельскохозяйственное сырье, включая шерсть и кожаное сырье, хлопок, цитрусовые, а также рыбопродукты, баранину, пальмовое масло; СССР – в основном круглый лес, его полуфабрикаты и текстильные изделия из конопли.

17 января 1943 г. Ирак объявил войну Германии и ее союзникам, что оказало должное влияние на политику Турции и, соответственно, укрепило как нефтересурсную базу, так и южный тыл антифашистской коалиции. Некоторые воинские части Ирака в 1943 г. участвовали в операциях американо-британских войск на западе Ливии, в Тунисе и на Сицилии. Наконец, 9 сентября 1944 г. были установлены дипломатические отношения между Ираком и СССР.

Словом, иракский фактор тоже сыграл важную роль в Великой Отечественной войне и во Второй мировой войне в целом.

Главным результатом нейтральной политики Швеции в период Великой Отечественной была невозможность использования шведских территориальных вод и территории войсками Германии и Финляндии. Это обстоятельство «замалчивается» в России по сей день, как это имело место в бывшем СССР. Если не считать оперативных данных штабов и разведывательных структур Ленинградского и Карельского фронтов. В противном случае, фашистские агрессоры смогли бы наверняка захватить, по крайней мере, Мурманск, а при максимально благоприятном для них развитии военно-политических событий в этом регионе – и Ленинград с Дорогой жизни через Ладожское озеро.

Уже 6–9 декабря 1939 г. шведский ВМФ провел минирование шведской части Ботнического залива, расположенного между Финляндией и Швецией: с тех пор эта часть Северной Балтики стала недоступной для Германии и ее союзницы Финляндии. А 25 февраля 1940 г. Швеция отклонила просьбу Финляндии (23 февраля) о разрешении транзита через ее территорию англо-французских войск. Для совместных военных действий против СССР. С той же просьбой к Стокгольму 2 и 11 марта 1940 г. обратились британское и французское правительства, но они тоже получили отказ (4 и 12 марта).

То есть, была сорвана коалиционная война западных держав и Финляндии против СССР, причем в канун окончания советско-финляндской войны (с 13 марта прекратились военные действия).

11 апреля 1940 г., после германской оккупации Дании (9—10 апреля), Швеция минировала свои западные территориальные воды и провела всеобщую мобилизации, увеличив численность своих вооруженных сил с 110 000 до 320 000 солдат и офицеров. Это обстоятельство затруднило дальнейшие военные операции Германии в Скандинавии и Северной Атлантике.

13 апреля того же года правительство СССР заявило о своей заинтересованности в нейтралитете Швеции. Шведское правительство в ответной ноте от 16 апреля заявило о своей приверженности политике нейтралитета. Между тем, в апреле – мае 1940 г. свыше 300 шведских граждан вступили добровольцами в норвежскую армию, которая получала оружие из Швеции. Но капитулянтская политика объединенного штаба британских, французских и польских войск в Норвегии, которую от границы со Швецией отделяли, самое большее, 150 км, привела к оккупации Норвегии германскими войсками к концу мая того же года…

В июле – августе 1940 г. ВМФ Германии провел минирование большей части шведских территориальных вод. А 17 апреля 1941 г. германская подводная лодка U-123 «непреднамеренно» потопила в Северной Атлантике шведский торговый пароход «Венесуэла». Погибли 49 шведских граждан.

Однако 25 июня 1941 г. Швеция разрешила транзит через свою территорию германской пехотной дивизии Engelbrecht (18 000 солдат и офицеров) из Норвегии на северо-запад Советской Карелии (Карело-Финской ССР). Но впоследствии Стокгольм отказывал Берлину в аналогичных просьбах. И уже 28 июня правительство Швеции взяло на себя обязательство по дипломатическому посредничеству между СССР, с одной стороны, и Германией, Италией, Румынией, Словакией, Венгрией и Финляндией – с другой. Более того: Швеция с июля 1945 г. обязалась защищать интересы советских граждан в Японии и в оккупированных ею регионах Китая.

А 9 июля 1941 г. на минах, выставленных шведским ВМФ у шведского острова Эланд, подорвались и затонули германские минные заградители «Танненберг», «Пройссен» и «Ханзештадт Данциг». Это замедлило наступательные операции германского ВМФ в Балтийском бассейне против советских военно-морских сил. В тот же день Сталин предписал оказать военную помощь Швеции в случае германской агрессии в эту страну: королю Швеции это распоряжение лично передала тогдашний советский посол в этой стране А.М. Коллонтай. Но Берлин воздержался от провоцирования советско-шведского военного союза.

В октябре 1941 г. в Швеции были интернированы корабли советского Балтийского военного флота: 3 тральщика, 8 транспортов, 20 буксиров и около 600 шхун и мотоботов. Германия потребовала выдачи этих судов и их экипажей, но власти Швеции отказали Берлину. А 10 октября Швеция решила продлить на 6 лет советско-шведское соглашение 1940 г. о предоставлении СССР льготных государственных и частных (коммерческих) кредитов со стороны Швеции.

7 декабря 1941 г. был заключен шведско-британский торговый договор, по которому предусматривался фрахт Великобританией 50 % тоннажа шведского торгового флота. Впоследствии эта часть тоннажа использовалась и для отправки союзнических конвоев в СССР.

2 апреля 1943 г. в Стокгольме прошла массовая антигерманская манифестация с требованием к правительству прекратить германский торговый транзит через Швецию. А 15 апреля шведская подводная лодка Ulven в шведских территориальных водах подорвалась на германской мине. Погиб весь экипаж (33 человека): Швеция заявила Германии протест и привела в повышенную боеготовность свои ВВС и ВМС. Но Германия официально извинилась и до конца апреля выплатила Швеции требуемую шведской стороной компенсацию.

Тем временем, антифашистские тенденции в шведской политике нарастали: 18 июня 1943 г. Швеция отказалась от дальнейшей продажи оружия Финляндии, а 20 августа того же года Швеция приостановила транзит германских туристов и отпускников через свою территорию; тогда же был ограничен внешнеторговый транзит Германии. А 29 августа в Швеции были интернированы 13 кораблей ВМФ Дании с их экипажами. В их выдаче Германии Берлину было отказано.

Поражения, нанесенные гитлеровской Германии, как и политика Швеции, заставили Берлин отказаться от планов вторжения в Швецию (план «Песец», разработанный к весне 1941 г.). 14 июня 1943 г. шведский посланник в СССР Стеффан Седерблюм заявил И.В. Сталину и В.М. Молотову по поручению своего правительства: «…Швеция прекрасно понимает, что если она до сих пор остается вне войны, то только благодаря военным успехам СССР. Швеция искренне признательна за это Советскому правительству и прямо об этом говорит».

Сближение с антифашистской коалицией в дальнейшем тоже нарастало. Так, в 1943 г. в Швеции, вопреки протестам Берлина, были сформированы: из датских граждан – Датская бригада (3600 солдат и офицеров) во главе с датским генерал-майором Кристианом Кнудтсоном, а из норвежских граждан – полицейский отряд из 4800 человек, его возглавлял норвежский подполковник Оле Берг. Эти деятели стали одними из руководителей датского и норвежского Сопротивления.

Наконец, с 1 июня 1944 г. Швеция запретила авиационный транзит для германских ВВС через свою территорию и территориальные воды. А 22 июня Финляндия через МИД Швеции обратилась к НКИД СССР с просьбой начать переговоры о перемирии. Швеция активно посредничала в этих переговорах, и советско-финляндское перемирие было подписано 19 сентября 1944 г. Причем по просьбе Швеции СССР отказался от ввода войск в большинство районов Финляндии, включая ее столицу г. Хельсинки.

А в марте – апреле 1945 г. по настоянию вице-президента шведского Красного Креста графа Фольке Бернадотта из германских концентрационных лагерей в Швецию было вывезено 15 000 датских и норвежских военнопленных. В это же время с его помощью были освобождены из германских концлагерей более 7000 граждан скандинавских стран, среди них – 400 датских евреев. Бернадотт способствовал также освобождению 3 тыс. еврейских женщин из концлагеря Равенсбрюк: большинство получили убежище в Швеции. Всего с 1943 г. шведский Красный Крест вывез из Германии почти 30 000 узников концентрационных лагерей.

Между тем, за сентябрь 1939 г. – май 1945 г. воюющими сторонами было потоплено 198 шведских торговых судов и 31 рыболовецкий траулер. Погибло около 1500 шведских граждан. Потери шведских ВМФ составили 8 кораблей и 92 убитых военнослужащих.

Но только 7 мая 1945 г. Швеция расторгла дипломатические отношения с Германией, а 8 мая с территории Швеции в Данию вступила Датская бригада; 10 мая с территории Швеции в Норвегию вошел норвежский полицейский отряд. Швеция оказывала неофициальную помощь датским и норвежским партизанам, за что впоследствии Швецию благодарили правительства Дании и Норвегии. По данным ряда скандинавских и американских источников, со шведской территории с 1943 г. осуществлялась переброска крупных партий оружия и боеприпасов для сил Сопротивления в Дании и Норвегии. Швеция дала приют тысячам американских беженцев и беглецов из Дании, Норвегии, Польши, а также бежавшим из германского плена военнопленным, в том числе советским. И, вдобавок, в апреле 1943 г. обязалась не укрывать фашистских военных преступников.

А в январе 1946 г. Швеция выдала СССР всех 2518 бывших советских граждан, проникших в Швецию в 1944–1945 гг. и признанных обеими странами как коллаборационисты. Кроме того, за 1939–1945 гг. в Швеции были осуждены за шпионаж в пользу Германии 140 человек и в пользу СССР – 100 человек (подробнее см., например: Gyllenhaal L., Westberg L. Svenskar i krig 1914–1945. Lund, 2008; Lagvall B. Flottans Neutralitetsvakt 1939–1945. Stockholm, 1967).

Характерно в этой связи и «Послание Короля Дании Кристиана Королю Англии для передачи Правительству СССР» от 6 сентября 1944 г.

«9 апреля 1940 г. Дания была оккупирована фашистской Германией и в июне 1941 г. разорвала дипломатические отношения с СССР, а осенью того же года присоединилась к так называемому “Антикоминтерновскому пакту”. Однако движение Сопротивления в Дании, в которое входили представители датских буржуазных партий, создавших с конца 1943 г. свои постоянные представительства в Англии и в Швеции (выделено мной. – А.Ч.) под названием “Борющаяся Дания”, стремилось установить контакт с представителями СССР. 23 апреля 1944 г. Советский Союз согласился принять представителя “Борющейся Дании” в Москве, и 10 июля 1944 г. об этом было опубликовано официальное сообщение. В этой обстановке правящие круги Дании также пытались войти в сношения с союзниками, чтобы предотвратить послевоенную оккупацию Дании как сателлита нацистской Германии. Одной из таких попыток установить отношения с союзниками и объяснить антисоветскую политику Дании во время войны ее полной зависимостью от гитлеровской Германии и является публикуемое послание. С другой стороны, это послание является ярким свидетельством того, что широкие народные массы Дании даже в период гитлеровской оккупации и реакционного правительства в самой Дании были на стороне Советского Союза.

Его Величество Король Дании Кристиан через премьер-министра Дании Буля просит правительство Его Величества Короля Великобритании ознакомить Советское правительство с причинами, вызвавшими разрыв дипломатических отношений с Россией, и присоединение Дании к “Антикоминтерновскому пакту”…

Его Величество просит правительство Его Величества Короля Англии, если возможно, выразить удовлетворение короля Кристиана тем, что Советское правительство признало представителя датских интересов, и выразить пожелание тотчас же восстановить нормальные дружественные отношения, как только Дания снова станет свободной.

Возможно, наш посланник Дессинг будет в состоянии передать это послание Советскому правительству и одновременно обратить внимание на то обстоятельство, что все законы, введенные под давлением Германии, будут, разумеется, тотчас же отменены, как только конституционные формы снова вступят в силу» (см. «Danmark under Besaettelsen», Red. af. v. La Cour, Kobenhavn, 1946, Bd. III, p. 613).

Что касается ранее упомянутого «японского» контекста советско-шведских отношений в годы войны, – по документам Архива внешней политики России, 24 августа 1945 г. С. Седерблюм сообщил в НКИД СССР, что и.о. генерального консула Швеции в Шанхае прислал информацию о том, что «все советские граждане в Шанхае теперь на свободе. Также были освобождены находившиеся под арестом в течение 36 часов в Нагасаки 10 советских граждан, это сотрудники ТАСС и Русского Банка». Встретившись 4 сентября с Седерблюмом, заместитель наркома иностранных дел Лозовский заявил, что «вопрос о защите Швецией интересов СССР в Японии и интересов Японии в СССР ставится по-новому, поскольку Япония подписала условия безоговорочной капитуляции и оккупирована союзными войсками. На территории Японии хозяином является уже не японский император и японское правительство, а командующий союзными войсками генерал Макартур…». А 6 сентября Лозовский заявил Седерблюму, что «Советское правительство полагает, что та форма защиты интересов Советского Союза в Японии, которая была принята в первое время войны, отжила и потеряла свою актуальность… По поручению Советского правительства, я благодарю шведское правительство и лично посланника С. Седерблюма за любезное содействие и те труды, которые были вложены ими в дело защиты советских граждан».

На 1 сентября 1939 г. Исландия являлась независимым королевством, находившимся в личной унии с Королевством Дания. По исландской конституции 1920 г., верховным правителем острова являлся король Дании и, соответственно, Исландии.

В середине марта 1939 г. исландский парламент (альтинг) ответил отказом на просьбу Германии предоставить возможность ее ВВС использовать аэродром в Рейкьявике. Тот же отказ был повторен в конце февраля 1940 г. – в канун вторжения Германии в Данию и Норвегию. Причем тогда же правительство Исландии выступило против возможного расширения советско-финляндской войны и за ее прекращение: напомним, в эту войну на стороне Финляндии планировали вступить Великобритания и Франция.

9 апреля 1940 г., когда началось германское вторжение в Данию и Норвегию, Исландия объявила о своем нейтралитете, но не признала (как и датские автономии – Гренландия и Фарерские острова) состоявшуюся 10 апреля 1940 г. капитуляцию Дании. А 10 апреля Рейкьявик ввел ограничение на посещение Исландии и ее территориальных вод ВВС и ВМС воюющих государств.

Наконец, 10 мая 1940 г. в Исландии высаживаются британские войска (746 морских пехотинцев во главе с полковником Робертом Стерджесом; в середине апреля британский десант оградил Фарерские острова от германской оккупации). Они захватили в плен экипажи германских торговых судов и сами эти суда (4). К концу 1940 г. число британских военных на острове достигло 25 000 солдат и офицеров. А 7 июля 1941 г. в Исландии высадились, в помощь британцам, войска (40 000 солдат и офицеров) еще нейтральных в тот период США (в июле – сентябре они высадились в Гренландии).

И уже с 21 августа 1941 г. в исландском Хвальфьорде, невдалеке от исландской столицы, окончательно формируются конвои союзников для следования в порты СССР – Мурманск, Кандалакшу и Архангельск. В этот день вышел 1-й союзнический конвой «Дервиш», успешно прибывший в СССР (Архангельск). Причем с того же времени в экипажи этих судов включались и исландские моряки. Исландские же власти 1 августа заявили о солидарности с «СССР – новой жертвой германской агрессии, и с его союзниками».

Тем временем, с сентября 1942 г. конвои союзников в Советский Союз начинают загружаться в Шотландии. А всего с 21 августа 1941 г. из Исландии вышло в СССР 13 союзнических конвоев, почти все они успешно пришли в Советский Союз. Причем в состав этих поставок включались исландские сельдь, треска, пикша и продукты их переработки, включая рыбий жир (очень дефицитный в СССР в военные годы), а также овечья шерсть и изделия из нее. До 70 % объема этих исландских поставок в 1941–1945 гг. направлялись в качестве безвозмездной помощи СССР (из Шотландии конвои или отдельные их суда заходили в исландские порты для дозагрузки упомянутыми исландскими товарами).

С марта 1942 г. британские и американские ВМС привлекают береговую охрану Исландии (Landhelgisaesla Íslands) к обезвреживанию морских мин и наблюдению за германскими подводными лодками. Это позволило окончательно предотвратить германские десанты в Исландии и повысило безопасность союзнических конвоев в СССР. Кроме того, именно с исландской территории, во-первых, осуществлялись британско-американские военные операции на норвежском архипелаге Шпицберген (расположенном на севере Баренцева моря) в 1941–1944 гг., а во-вторых – стратегически важный норвежский остров Ян-Майен, что на севере Норвежского моря (на полпути между Восточной Исландией и Северной Норвегией), еще в конце 1940 г. был огражден британским десантом от германской оккупации. Такая ситуация, естественно, укрепила военно-политические позиции всей антифашистской коалиции в Северной Атлантике и Европейской Арктике.

Между тем, 16 июня 1944 г. альтинг постановил, что договор об унии с Данией (1918 г.) истек и больше не имеет силы. С этой позицией согласились король Дании и антифашистское датское Сопротивление. И уже 17 июня альтинг принял новую конституцию, провозгласившую Исландию республикой.

А 18 июня в Рейкьявике была провозглашена независимость Исландии.

Что касается связей Исландии с СССР, эти страны еще 24 сентября 1926 г. установили дипломатические отношения, которые осуществлялись, соответственно, через посольство Дании в Москве и советское – в Дании (ввиду статуса Исландии, существующего на тот момент). А 4 октября 1943 г. были установлены прямые советско-исландские дипломатические отношения. В телеграмме НКИД СССР исландскому МИДу 18 июня было отмечено, что «давние дружественные отношения между нашими народами и государствами еще более укрепились в годы войны с фашистскими агрессорами, эти отношения будут развиваться и впредь…».

В годы Второй мировой войны Исландия потеряла погибшими 150 человек; на ее территории погибло, в целом, 900 военнослужащих США и Великобритании.

Королевство Йемен в сентябре 1939 г. объявило о нейтралитете. Но оно разрешало военным и гражданским судам стран антифашистской коалиции заходить в йеменские порты и территориальные воды, и развивало с этими странами торговлю.

Отметим в этой связи, что между СССР и Йеменским королевством 1 ноября 1928 г. в йеменской столице был заключен на 10-летний срок Договор о дружбе и торговле, которым, в частности, устанавливались дипломатические отношения между этими странами (установлены 24 июня 1929 г.). А 28 января 1939 г. этот договор был продлен на 10 лет. По признанию в 1940 г. короля Яхьи, правителя Йемена, этот документ «стал первым равноправным и чрезвычайно выгодным нашей стране международным договором, когда-либо заключенным Йеменом. Этим мы обязаны, в первую очередь, искренним отношением Ленина и Сталина, и всех народов СССР к нашему народу и к нашей стране».

В военные годы Йемен по бартеру продолжал поставлять в СССР (через Ирак и Иран) кофе, рыбопродукты, тростниковый сахар-сырец, специи: объемы этих поставок в тот период были только на 15–20 % меньше, чем в 30-е гг. Советские же поставки (ткани, оборудование, зерно и мука, древесина, медицинское оборудование и медикаменты) в военный период почти полностью прекратились, но йеменская сторона не потребовала возмещения того, что было не поставлено, советскими товарами или платежами.

В 1941–1942 гг. территорию Йемена, включая его территориальные воды, использовали британские, южноафриканские войска и войска деголлевской «Сражающейся Франции» для операций против итальянских войск в Эфиопии, Эритрее и Сомали. Эти страны и территории, при участии эфиопских войск, были освобождены от итальянских оккупантов в те же годы. Причем не без содействия со стороны Йемена все итальянские суда в этом регионе были пленены британскими войсками к осени 1941 г. По мнению императора Эфиопии Хайле Селассие I, «позиция Йемена сыграла важную роль в поражении итальянских войск как в Эфиопии и Эритрее, так и на Африканском Роге в целом».

Весной 1943 г. Йемен интернировал всех граждан Германии и Италии, а также способствовал британской и французской разведкам в выявлении и ликвидации германо-итальянской агентурной сети в этой стране в 1942–1944 гг.

Словом, многие нейтральные страны также способствовали разгрому фашизма.

Если б не кончина С.В. Рахманинова в 1943-м, он бы стал председателем Союза советских композиторов.

В архивах, связанных с жизнью и деятельность С.В. Рахманинова, имеются уникальные документы, включая, например, несколько писем композитора и Сталина друг другу. Факт вроде бы парадоксальный, но только на первый взгляд.

Сергей Васильевич с 1918 г. жил и работал, как сейчас говорят, в дальнем зарубежье – Швейцарии, Бельгии, Франции, а с середины 1920-х гг. – в США. Где и умер 28 марта 1943 г. Но, в отличие от многих своих коллег-эмигрантов, он сохранял связи с советскими музыкантами, выписывал издаваемые в СССР искусствоведческие газеты и журналы.

Отношение Рахманинова к правящему на Родине режиму было, скажем так, не восторженным. Но после публичного заявления музыканта в конце июня 1941 г., что «независимо от отношения к большевизму и Сталину, истинные патриоты России должны помогать своей Отчизне, одолеть агрессоров…», он совершил пять турне с концертами по США (включая Пуэрто-Рико, Гавайи и Аляску) и Канаде. Доходы от этих концертов перечислялись в Американский фонд помощи Советскому Союзу. То были десятки миллионов долларов.

Вскоре после победы под Сталинградом Рахманинов написал краткое письмо Сталину: «Теперь я уверен, что моя Родина победит агрессоров. Я восхищен и тем, что вопреки тяжелейшим испытаниям музыкальная культура борющейся России, в том числе русского народа, продолжает удивлять мир, жива и всячески развивается. Готов согласиться, что мы, вероятно, ошибались в начале 1920-х гг., считая, что российское искусство обречено на уничтожение или перерождение…».

Через 10 дней Сталин ответил лаконично и весьма предметно: «…Благодарю Вас за откровенное письмо и за то, что Вы делаете для нашей общей Родины. Можете не сомневаться, что истинным патриотам всегда будет обеспечена свобода жизни и творчества в нашей стране».

В феврале 1943 г. Рахманинов заявил о намерении написать и исполнить Сталинградскую симфонию. В письме Д.Д. Шостаковичу (февраль 1943 г.) Рахманинов, посетовав на здоровье, выразил надежду, что сможет «продолжить то, что обозначили Вы в своей Ленинградской симфонии».

70-летие Рахманинова отмечалось незадолго до его кончины, и он получил поздравительную телеграмму от 10 советских композиторов. А после нее следовал такой текст: «Деятели искусства СССР, я и мои коллеги предлагаем Вам вернуться на Родину и возглавить работу по создаваемому Союзу советских композиторов. Все вопросы будут решаться оперативно и с обязательным учетом Ваших пожеланий. С уважением и наилучшими пожеланиями – И. Сталин».

Ответ Рахманинова на это предложение пока не обнаружен. Но, по свидетельствам его правнучки Натали Ванамейкер-Рахманиновой и эмигрантов – друзей Рахманинова – композитора Игоря Стравинского и пианиста Владимира Горовица, Сергей Васильевич наметил новое благотворительное турне по Северной Америке, включающее исполнение Сталинградской симфонии. Дописать ее Рахманинов планировал к апрелю 1943 г. А на заключительном концерте этого тура Рахманинов собирался объявить о своем возвращении в СССР. Об этих планах знал и проживавший в США А.Ф. Керенский.

Тогда же Кремль приказал срочно отремонтировать усадьбу Рахманиновых в Ивановке (Тамбовская область РСФСР). Что и было сделано в считанные недели.

По данным музея-усадьбы Рахманиновых, Сергей Васильевич в 1943 г. дважды встречался с послом СССР в США А.А. Громыко и просил визу в Советский Союз. Его заверили, что с визой вопрос решен положительно, и вскоре он получит ее. Но…

За шесть недель до своей кончины Рахманинов выступал с новыми благотворительными – в помощь СССР – концертами в северных штатах, намечая их продолжить на Аляске, Гавайях. Однако приступ тяжелой болезни – на сей раз последний – заставил прервать концертную деятельность С.В. Рахманинова. Вскоре он скончался. А в апреле 1943 г. в Большом зале Московской консерватории был навсегда установлен большой портрет Рахманинова. Его семья получила телеграмму: «Кончина С.В. Рахманинова – это невосполнимая утрата для русского и мирового искусства. Искренне вам сочувствую. И. Сталин» (подробнее см.: «Тамбовская жизнь», 25.03.2005 г.).

Между тем, наброски Сталинградской симфонии вскоре исчезли из рахманиновских архивов, но это уже другая тема…

Важнейшим, если не главным союзником сталинского СССР был Китай. Но после Сталина стала развиваться, точнее – провоцироваться хрущевским руководством советско-китайская конфронтация: сначала идеологическая, затем военно-политическая. Она чуть было не переросла в широкомасштабную войну. Но этого не случилось, в чем важную роль сыграла политика Северной Кореи. В КНДР по-прежнему оценивают последствия антисталинской истерии и ее последствий в СССР и для СССР так же, как в Китае.

Северная Корея по-прежнему остается одним из наиболее «закрытых» государств. Причем и среди соцстран она была, по мнению многих экспертов, более «закрытой», чем Албания. Между тем, не без помощи со стороны КНДР и лично Ким Ир Сена удалось предотвратить широкомасштабный военный конфликт СССР с Китаем в конце 60-х – начале 1970-х и в 1979 г. А феноменальное внешнее сходство с Ким Ир Сеном нового руководителя Северной Кореи – Ким Чен Ына – тоже повышает интерес к означенным, весьма малоизвестным событиям и факторам в контексте «послесталинской» советско-китайской конфронтации.

Напомним, что Ким Ир Сен (как и Мао Цзэдун, Энвер Ходжа, Хо Ши Мин), во-первых, не приехал на похороны Сталина, посчитав его кончину «подготовленной». А во-вторых – политико-идеологические причины, прежде всего несогласие с антисталинской политикой Хрущева, привели к тому, что Ким Ир Сен после совещания компартий в Москве в 1960 г. ни разу не посещал с официальными визитами СССР. До 1984 г., когда при Черненко начал обозначаться, как отмечали аналитики, «неосталинский» экономический и политический курс Советского Союза.

Затем – вплоть до своей кончины Ким Ир Сен в 1994 г. не был в СССР и СНГ, а, например, его встреча с Брежневым и Громыко произошла… только в Белграде в середине мая 1980 г., когда хоронили Иосипа Броз Тито. Кстати, Брежнев – единственный из зарубежных лидеров, кто был при орденах на траурной церемонии…

Ким Ир Сен в ходе той встречи, по данным ряда югославских и зарубежных СМИ, вел себя сдержанно и ограничивался общими фразами о своей приверженности советско-корейской дружбе. А Брежнев с Громыко часто упоминали Китай, видимо, пытаясь лично от лидера КНДР выяснить его мнение об отношениях с Китаем. Но и здесь Ким Ир Сен был лаконичен – в частности, он отметил, что «дружественные отношения с братскими соседними странами и партиями – основа внешней политики КНДР». Заметим: он решил не ставить на первое место в этой фразе ни СССР, ни Китай. Но факт, что Ким Ир Сен в той белградской беседе с высшими советскими представителями не назвал буквально СССР, – говорил сам за себя…

Он, конечно, помнил, что в 1961–1963 гг. Москва предпринимала попытки сместить Ким Ир Сена в пользу просоветских протеже в Пхеньяне. Эти попытки были сорваны не без помощи Китая. Причем, если в конце 50-х советские советники были удалены из ЦК правящей Трудовой партии Кореи и отраслевых ведомств КНДР (хотя они до второй половины 60-х оставались на некоторых северокорейских предприятиях), то число китайских советников в КНДР увеличивалось. Причем сегодня их количество, по ряду зарубежных оценок, превышает 100 чел. Работают они как в центральных ведомствах, так и на предприятиях, в том числе оборонного профиля.

Но и Пекин стремился к более «гибкому» лидеру в Пхеньяне, особенно в годы развернутой Мао Цзэдуном так называемой «Культурной революции» (1966–1969 гг.). Ким Ир Сен, конечно, помнил, что в этой ситуации – уже с помощью профильных советских ведомств… были предотвращены попытки провоцирования маоцзэдуновской «Культурной революции» в КНДР и окружения Ким Ир Сена местными приверженцами китайской политики в то время.

КНДР в период Ким Ир Сена осуждала антисталинскую истерию Хрущева, но менее публично и нарочито, чем Китай или Албания. Потому что в экономическом плане Северная Корея сильно зависела как от КНР, так и от СССР, предоставлявшего Пхеньяну безвозмездные кредиты, современное по тем временам оборудование, нефть, нефтепродукты и многое другое. Правда, с конца 1950-х гг., то есть ввиду дальнейшего развития китайско-северокорейского сближения, советская помощь КНДР стала постепенно сокращаться. Что, естественно, компенсировалось Китаем, а с 1980 г. – и чаушесковской Румынией. Отметим в этой связи, что свои зарубежные визиты Ким Ир Сен в 1970—1980-х ограничивал Китаем, Югославией и Румынией, причем и титовская СФРЮ стала оказывать экономическую помощь Северной Корее с середины 1970-х гг.

Между тем, совместная позиция Пекина и Пхеньяна по вопросу о Сталине повлияла на Монголию, где советское влияние было решающим. В этой стране вплоть до конца 1980-х не были переименованы «сталинские» улицы и сохранялся памятник Сталину у Центральной библиотеки Монголии в ее столице (Улан-Баторе).

Однако резкое обострение китайско-советских отношений с середины 1960-х, естественно, поставило КНДР и лично Ким Ир Сена в сложное положение. Тем более что в 1960–1961 гг. Китай и СССР подписали с Северной Кореей договоры о взаимопомощи, причем китайско-северокорейский договор по-прежнему действует.

Тем временем, нелицеприятные взаимоотношения Ким Ир Сена и Хрущева с конца 50-х привели, в частности, к тому, что Хрущев в конце 1961 г. отказался от подготовки своего визита в Пхеньян. Но уже после отставки Хрущева, – первый за многие годы официальный визит советского премьер-министра А.Н. Косыгина в Пхеньян в середине февраля 1965 г. не только отрегулировал многие экономические вопросы между СССР и КНДР, включая согласие Москвы на рост советского экспорта разнообразных товаров, в том числе оборонного назначения, в Северную Корею по бартеру (встречное решение по росту своего экспорта принял Пхеньян). Косыгин дал понять Ким Ир Сену, что Москва не против посреднических действий Северной Кореи для снижения уровня советско-китайской конфронтации. Кроме того, КНДР заявила советской делегации о предстоящем оказании ею помощи борющемуся с США Вьетнаму.

Но только в середине декабря 2011 г. Северная Корея впервые официально подтвердила, что она участвовала в войне Северного Вьетнама против США в середине 1960-х – начале 1970-х гг. А именно: государственные СМИ КНДР лишь недавно процитировали слова покойного лидера Ким Ир Сена, приказавшего осенью 1965 г. северокорейским летчикам «защищать небо Вьетнама как свое родное». Но в этих сообщениях не указывается, сколько северокорейских пилотов участвовало в тех боевых действиях, и на каких самолетах. Пхеньян также предоставил Вьетнаму оружие, боеприпасы и до двух миллионов комплектов военного обмундирования.

Между тем, Ким Ир Сен к концу 1960-х решил дистанцироваться от прямой поддержки Китая по вопросу о Сталине. В КНДР переименовали все объекты, связанные с именем Сталина, в том числе «обновили» благодарственную надпись на обелиске павшим советским воинам вблизи Пхеньяна. Заново переиздали произведения Ким Ир Сена, вычеркнув почти все упоминания Сталина, а также о советской и китайской помощи Северной Корее. Соответственно, изменилась и северокорейская пропаганда, которая стала утверждать и утверждает до сих пор, что, например, Северная Корея была освобождена от японских оккупантов только корейскими партизанами, что Трудовая партия Кореи – политическое детище только Ким Ир Сена, что предотвращение уничтожения КНДР в годы Корейской войны (1950–1953 гг.) – исключительная заслуга Ким Ир Сена. Что, наконец, именно Ким Ир Сен разработал и претворил на практике так называемую «идеологию чучхе» – самостоятельности в экономике, политике, идеологии и других сферах. Хотя, если вчитаться в принципы чучхе, это, по сути, симбиоз марксизма, идей Мао Цзэдуна, конфуцианства и идеологии первичности всего корейского.

Тем самым, Пхеньян давал понять Москве, что у КНДР – своя позиция в отношении китайско-советской полемики и, стало быть, конфронтации. А когда начались военные столкновения на казахстанском и дальневосточном участках советско-китайской границы, Пхеньян замалчивал эти события, опасаясь попасть в жернова конфронтации Пекина с Москвой. Хотя, например, обе стороны неофициально предлагали КНДР временно денонсировать договоры о взаимопомощи с КНР или с СССР. Но даже в тот период Китай и СССР сохраняли свой договор о дружбе и взаимопомощи (1950 г.), сфера действия которого де-факто распространялась на Северную Корею. Это позволяло Пхеньяну «уходить» от денонсации аналогичных договоров с Китаем или СССР.

Ким Ир Сен всегда считал личные контакты и переговоры намного продуктивнее, чем переговоры многочисленных делегаций, не имеющих права решения вопросов без ведома руководящих деятелей. Отсюда, собственно, и такой компонент идеологии чучхе, как выдвинутая Ким Ир Сеном в начале 1970-х концепция «роли вождя и преемственности его революционного дела в обеспечении самостоятельности чучхейского социализма».

В рамках этой концепции Ким Ир Сен в мае 1969 г., через 2 месяца после Даманского кровопролития, предложил устроить в Пхеньяне встречу Брежнева, Косыгина, Подгорного или Громыко с Чжоу Эньлаем или с военным командованием КНР. В беседах с послами КНР и СССР в тот период лидер КНДР сетовал на трагическое расширение разногласий между Москвой и Пекином, на то, что такая тенденция может спровоцировать новую агрессию США против КНДР. Аргументировал он свою позицию и тем, что корейский народ не сможет понять: почему его самые верные союзники становятся врагами. И добавлял, что этого наверняка не понимают и народы Индокитая, которым помогают как СССР, так и Китай.

Однако обе стороны предпочли встрече в Пхеньяне личные переговоры А.Н. Косыгина с Чжоу Эньлаем в Пекинском аэропорту в 1969 г., которые разрядили советско-китайскую напряженность. Однако Ким Ир Сен продолжал предлагать встречу лидеров КНР и СССР в Северной Корее, отмечая, что наряду с борющимся Вьетнамом, в Азии союзнические отношения с Москвой и Пекином сохраняет только КНДР. Но, в отличие от Вьетнама, Северная Корея, считал Ким Ир Сен, в контексте конфликта СССР с КНР наиболее уязвима, ибо расположена вблизи советско-китайской границы, где сохраняется опасность новых столкновений.

Но упомянутая инициатива Северной Кореи была частично реализована: в Пхеньяне представители посольств Китая и СССР в 1970-х гг. периодически обсуждали пограничные вопросы; вопросы транзита грузов и пассажиров в КНДР и из КНДР; состояние транспортных артерий, стыкующих КНДР с Китаем и СССР; согласовывали ассортимент экспорта в Северную Корею (чтобы избежать дублирования поставок). Это, естественно, снижало конфронтационную составляющую советско-китайских отношений и позволяло КНДР развивать экономические связи как с Китаем, так и с Советским Союзом. Вдобавок, Москва и Пекин в тот период подтверждали, что окажут помощь КНДР, в том числе военную, в случае внешней агрессии против Северной Кореи.

Схожая роль КНДР проявилась весной 1979 г., когда Китай решил «проучить» Вьетнам за его поддержку восстания против режима Пол Пота в Камбодже. Впрочем, под давлением КНР на Северную Корею, Пол Пот в октябре 1977 г. посетил Пхеньян, где получил звание Героя КНДР, о чем торжественно, точнее – демонстративно сообщали русскоязычные журналы «Корея» и «Корея сегодня». Причем с фотографиями братской встречи Ким Ир Сена и Пол Пота, и с их выступлениями. Однако в речи Пол Пота в Пхеньяне не было ни единого слова против СССР и Вьетнама: многие эксперты это расценили как своего рода сигнал готовности Пномпеня к диалогу с Москвой и Ханоем. И что этот сигнал Северная Корея и лично Ким Ир Сен не только одобряют, но и, вероятно, готовы воплотить.

Так или иначе, в Пхеньяне весной и летом 1979 г. были организованы консультации вьетнамского и лаосского посольств с китайским по экономическим, транспортным и гуманитарным вопросам. А вопросы транзитных перевозок между СССР и Лаосом через КНР периодически обсуждались в Пхеньяне посольствами этих трех стран в 1978–1979 гг. Данные факторы, конечно, сыграли свою роль в урегулировании китайско-вьетнамского военного конфликта, что предотвратило его трансформацию в новое военное столкновение Китая с СССР.

Небезосновательная вера Ким Ир Сена в собственные политические возможности была связана и с заветом Мао Цзэдуна 18 апреля 1975 г., в ходе последней их встречи в Пекине, Мао Цзэдун высказал надежду: «Товарищ Дун Биу (один из сподвижников Мао. – А.Ч.) скончался, премьер Чжоу болен, товарищ Кан Шэн и товарищ Лю Бочэн тоже больны (сподвижники Мао. – А.Ч.), болен и я. В этом году мне исполнится 82 года, скоро я выйду из строя; теперь вся надежда на Вас, товарищ Ким» (см., например: Дэн Сяожун (Маомао). Мой отец Дэн Сяопин. Культурная революция: годы испытаний. Пер. с кит. М.: Гайд, 2001).

Тем временем, в 1990-х Ким Ир Сен, можно сказать, «вернулся» к объективной, точнее – к прежней северокорейской оценке Сталина и сталинского СССР. После 20-летнего «замалчивания» Сталина в КНДР. На такую тенденцию не могла не повлиять неизменная позиция Китая по «сталинскому» вопросу. Тем более что Китай после развала СССР стал единственным союзником Северной Кореи и, соответственно, главным фактором влияния на КНДР.

Вот позиция Ким Ир Сена на склоне его жизни – в 1993–1994 гг. «То, что СССР стал такой могучей державой, объясняется тем, что руководство Сталина было правильным, и вокруг своего вождя были сплочены партия и народы этой страны. Сталин был великим руководителем, при Сталине партия продуманно направлялась. В то время развертывалась и усиленная борьба против космополитизма. Но после кончины Сталина Хрущев, взяв мошенническим способом в свои руки власть, проводил ревизионистскую политику. Под предлогом развенчания «культа личности» он оклеветал Сталина, систематически ослаблял партию, дезориентировал ее членов и беспартийных трудящихся, парализуя их революционный дух… Крушение Советского Союза и социалистических стран Восточной Европы связано с тем, что в них не велось идейное воспитание людей. Ревизионисты с приходом к власти после смерти Сталина не пропагандировали социализм и коммунизм, а твердили только о деньгах, собственных дачах и легковых машинах. Что привело к идейному перерождению людей и, наконец, к гибели Советского Союза и КПСС.

…Урок стран, в которых потерпел поражение социализм, показывает: из какого бы то ни было обилия товаров никакого толку не выйдет без идейного воспитания» (см. Ким Ир Сен, «Беседа с делегацией Уругвая, 20.02.1993», «О направлениях экономического строительства, 08.12.1993», «Беседа с председателем ЦК Рабочей партии Бельгии, 30.06.1994». Пхеньян, 1993–1994, рус. яз.; http://juche-songun.livejournal.com/285228.html).

Ту же линию продолжил Ким Чен Ир, назвавший Сталина, наряду с Марксом, Энгельсом и Лениным, «одним из вождей рабочего класса всего мира, нагло ошельмованным ревизионистами. Которые затем стали предателями СССР и социализма…» (см.: Ким Чен Ир. Уважать старшее поколение революции – высокий моральный долг революционеров. Пхеньян, 1995, рус. яз.).

Словом, руководство КНДР в 1960—1970-х, искусно лавируя между Пекином и Москвой, помогло удержать Китай и СССР от широкомасштабной войны друг с другом. Да и сегодня Северная Корея остается одним из важнейших факторов влияния на российско-китайские отношения.

^{Американские самолеты готовятся к отправке в СССР из Ирана}

^{Советские летчики на базе ВВС в Иране}

^{Шах Ирана Мохаммед Реза Пехлеви (посередине), Сталин (второй слева), Молотов (второй справа) на Тегеранской конференции}

^{Британские истребители «Спитфайр», поставленные по ленд-лизу, ждут советских летчиков в Иране}

^{Генерал А.М. Королев (слева) и генерал-майор Дональд Коннели, командующий сервисной службой США в Персидском заливе пожимают руки на фоне первого поезда, прошедшего через персидский коридор в рамках поставок из США в СССР по ленд-лизу}

^{Монумент АСАЛА под Ереваном}

^{Памятник Дунайской военной флотилии в Измаиле}

^{С. К.-Х. Тока занимал в Тувинской народной республике в 1930—1970-х гг. различные руководящие посты}

^{Проводы одного из тувинских эскадронов в Кызыле}

^{Канадские офицеры у среднего танка Ram Mk I с надписью «Дар граждан городов Китченер и Ватерлоо, Онтарио»}

^{Советская бригада по испытаниям самолета «Харрикейн»}

^{Танк «Валентайн» с надписью «За Сталина!»}

^{Американские истребители на заправочной станции в Исландии}

^{Я.-Х. Смэтс (слева), П. Фрэйзер и У. Черчилль на Конференции доминионов}

^{Жетулио Варгас}

^{Шарль де Голль}

^{А. Салазар в рабочем кабинете}

^{Советское Поле Славы на мемориальном кладбище под Амерсфоортом}

^{Б. Вильде}

^{М. Мельникайте}

^{Б.М. Скосырев}

^{Р.Я. Малиновский}

^{С.В. Рахманинов}

^{Ф. Бернадотт}

^{Имам Яхья}

^{Ким Ир Сен с группой советских военнослужащих. 1950-е гг}

^{Мао Цзэдун}

Продолжительность блокады Ленинграда. – А.Ч.

Под командованием генерал-лейтенанта Чуйкова. – А.Ч.