Ёсико приехала к нам в агентство утром второго января. Ее встретила Лиза, моя незаменимая помощница и самая близкая подруга. Я появилась чуть позже.

— А у нас гостья, — сказала мне Лиза, когда поздоровалась. Но тут же с тревогой посмотрела в мое лицо и тихо добавила: — Ты ужасно выглядишь! Бледная и под глазами круги! Хочешь, кофе сварю?

— Спасибо, — улыбнулась я. — Это то, что мне сейчас жизненно необходимо! С этими праздниками никакого продыху! И девушки тоже устали. Мы вчера, вернее сегодня, лишь в пять утра освободились. А с трех часов снова выступления, и нужно успеть в шесть мест. Я им позволила поспать подольше, так что приедут лишь к часу.

Лиза уселась за свой стол, внимательно меня слушала, кивая, но ее взгляд не отрывался от монитора компьютера.

— Заявок на ваши выступления очень много, — вздохнула она. — Даже не знаю, что придумать, как вам помочь. Хоть сама гейшей становись, — улыбнулась она.

— Что ты, дорогая! А кто же тут дела вести будет? Да и не для тебя все это! — заметила я.

Лизе осенью исполнилось девятнадцать. У нее была хрупкая изящная фигура. Ее утонченное лицо с нежной кожей, большие темно-карие глаза, тонкий нос, розовые, красиво очерченные губы, длинные каштановые волосы притягивали взгляд. Ни один мужчина не мог остаться равнодушным к ее красоте. Лиза вполне могла бы работать гейшей, но существовало одно «но». Кое-какие драматические события прошлого наложили неизгладимый отпечаток на ее психику. Мы познакомились, когда обе оказались в сексуальном рабстве. После освобождения я смогла справиться с психологическими проблемами, но Лиза неожиданно для меня превратилась в настоящую госпожу. Меня это тревожило, так как она была мне больше чем сестра. Я пыталась как-то помочь, что-то изменить, но проблема пока не решалась. У Лизы был свой раб. Она звала его Григорий, хотя настоящее имя этого человека Павел Николаевич. Он занимал довольно высокий пост в одном министерстве, обладал немалым капиталом, но полностью подпал под жестокую власть Лизы. После пребывания в рабстве она возненавидела весь мужской род и вымещала это на своей жертве. Но рабу Григорию такой образ жизни доставлял необычайное удовольствие. И эта пара жила в гармонии. В прошлом году дошло до того, что Лиза заявилась на одну закрытую вечеринку в сопровождении своего раба. При этом он полз за ней на четвереньках, пристегнутый за ошейник. Мне эта ситуация не давала покоя, но я пока не видела никакого выхода.

— Я проводила гостью в помещение для тяною, — сказала после паузы Лиза. — Она сказала, что ты пригласила.

Тяною — японская чайная церемония, и Лиза для ее проведения оформила нашу репетиционную комнату.

— Да, Лизонька, хочу предложить Ёсико, так зовут нашу гостью, поработать у нас, поучить наших девушек. Да и сама я с удовольствием послушаю лекции. Она преподает в институте японскую культуру, — сказала я. — Я одна просто уже не справляюсь, и думаю, что наш бюджет вполне позволяет такие траты. Если Ёсико согласится, то оформи с ней типовой договор.

— Прекрасная идея! — явно обрадовалась Лиза. — А то ты совсем вымоталась.

— И знаешь еще что, — продолжила я, — хочу уйти из школы. Жаль, конечно, мою танцевальную студию, но у меня абсолютно нет на нее времени. Нужно развивать дело, набирать новые кадры. Сама видишь, сколько заказов. Мы пока единственные гейши в Москве.

— И тут ты права! — поддержала она меня. — Я тебе еще в прошлом году говорила, что не потянешь такую нагрузку!

— Аямэ? — раздался в этот момент голос Ёсико, и она вошла в приемную. — Вас и не узнать без грима и костюма! Но все равно вы очень хороши собой! — заметила она и улыбнулась.

— Здравствуйте, Ёсико, — улыбнулась я в ответ. — Очень рада, что вы приехали! У меня к вам важный разговор. С Лизой уже познакомились?

— Да, — ответила она. — И я посмотрела вашу чайную комнату. Все устроено без нарушения традиций, даже имеется ниша токонома, без которой невозможно ни одно японское помещение. И в ней прекрасная икебана.

— Это Лиза старается, — заметила я.

— Пойду сварю кофе, — сказала Лиза. — А вам, Ёсико, может, чай?

— Нет, мне, если можно, тоже кофе.

Мы устроились у меня в кабинете. Ёсико внимательно выслушала мое предложение и, не раздумывая, согласилась.

— Я спокойно смогу совмещать работу здесь с преподаванием в институте, — сказала она. — И буду делать это с удовольствием. Мне очень нравится ваше дело, и я вижу большие перспективы.

— Хотелось бы, чтобы мои девушки получили разносторонние знания о Японии, — заметила я. — Но, сами понимаете, все-таки акцент должен быть на всем, связанном с гейшами.

— Да, несомненно, — согласилась Ёсико. — И мне самой будет интересно подбирать материал по этой теме.

На прощание Ёсико преподнесла мне фигурку могучего воина в полном самурайском снаряжении.

— Это Бясимон, бог богатства и процветания, — пояснила она, — один из семи богов Удачи.

— А почему он с таким большим копьем? — поинтересовалась я, изучая фигурку.

— По преданию он охраняет северный край земли от вторжения демонов, — ответила Ёсико.

Все дни до старого Нового года были заняты бесконечными выступлениями. Меня утешало только то, что после каникул не нужно было выходить на работу в школу. Директор Михаил Феликсович уговаривал меня не бросать студию среди учебного года, но я была непреклонна. И как-то с утра приехав в школу, написала заявление об увольнении. Он внимательно на меня посмотрел, задумался, но потом все-таки подписал.

Тепло с ним распрощавшись, я вышла на улицу и вдохнула морозный воздух полной грудью. В этот момент услышала, как сигналит машина, и повернула голову. У тротуара притормозила серебристая Тойота. Она принадлежала моему очень хорошему другу господину Ито. Это был японец лет пятидесяти, низкорослый и полный. Он уже много лет жил в Москве, так как имел здесь свой бизнес. Я познакомилась с ним в школе после выступления воспитанников студии на одном из праздников. Директор школы и он были стародавними друзьями. Господин Ито скучал по родине, по привычному для него образу жизни и предложил мне поработать гейшей. А потом я организовала свое дело. И он мне в этом очень помог. Одно время мы были в близких интимных отношениях, да и сейчас, хоть и виделись намного реже, сохраняли нежную связь.

Дверца распахнулась и я, улыбнувшись, направилась к машине. Когда забралась внутрь, то вскрикнула от радостного изумления. Вместе с господином Ито в машине сидел Хаттори Митихиро.

— Охаё: годзаимас, Ито-сан, — поздоровалась я, видимо от растерянности, на японском, — …и Хаттори-сан, — добавила я и наклонила голову. — Как я рада вас видеть!

Я подняла глаза, посмотрела в его покрасневшее лицо и улыбнулась.

— Я счастлив, — ответил он.

Господин Хаттори, молодой японец, адвокат по профессии, был моим давним другом. Он постоянно жил в Токио. Когда я ездила туда в прошлом году, мы встречались.

— Удивлена? — улыбнулся Ито-сан. — Господин Хаттори прилетел вчера. И очень хотел встретиться с тобой. Мы направлялись в офис. И тут ты, Танечка! Вот мы обрадовались! Ты была в школе? — живо спросил он.

Долго живя в нашей стране, господин Ито прекрасно говорил на русском. Его офис и съемная квартира находились в Замоскворечье, недалеко от школы.

— Да, Ито-сан. Но я уволилась, — ответила я, глянув на Митихиро.

Он пристально смотрел на меня и улыбался.

— Вот, значит, как, — задумчиво проговорил господин Ито. — Этого следовало ожидать. Дела идут все лучше? Я понимаю, что ты не успеваешь. И, естественно, выбрала то, что для тебя наиболее выгодно и перспективно. У нас говорят: «Если уж укрываться, так под большим деревом».

— Да, что-то типа того, — пробормотала я. — Пришлось выбрать, иначе ждала неудача и здесь и там.

— Ты огорчена? — спросил Митихиро.

Его небольшие черные и блестящие глаза смотрели ласково и участливо.

— Жаль студию. Дети расстроятся, когда после каникул узнают, что занятия прекращены.

— Ничего, Таня, — успокаивающе проговорил господин Ито, — я думаю, Михаил Феликсович найдет достойную замену. А тебе нужно смотреть вперед и думать о будущем. Но ты, как я вижу, совсем не отдохнула в эти праздники? Глаза грустные, личико утомленное, несмотря на раннее утро.

— Знаете, Ито-сан, я уже с трудом понимаю, когда утро, а когда вечер. Мы едва успеваем выполнять заказы, спрос неимоверно большой. Я сегодня спала всего два часа.

— Бедная моя птичка! А мы хотели пригласить тебя на ужин.

— В другой раз, — мягко ответила я и опустила ресницы.

Мне было неприятно отказывать ему, но на этот вечер у нас снова были назначены выступления.

— Я понимаю, — улыбнулся господин Ито ободряюще и поцеловал меня.

— Еще увидимся, — сказала я, глянув на Митихиро, и покинула машину. — Передавайте привет господину Кобаяси.

— Обязательно, — ответил господин Ито, высунувшись из окна. — Правда, он сейчас с семьей в Токио.

— Надолго?

— Нет, через три дня вернутся.

Господин Кобаяси был секретарем посольства, и являлся мне почти таким же другом, как и господин Ито. Я знала, что в любой момент могу к ним обратиться.

Но когда я вышла из машины, Митихиро неожиданно последовал за мной.

— Я не могу вот так отпустить тебя, — мягко сказал он, беря меня под локоть. — Если ты не можешь поужинать с нами, то хотя бы позавтракай со мной.

— У меня есть пара часов, — ответила я и улыбнулась.

— Вот и отлично! — явно обрадовался он. — Мы так давно не виделись! Хочешь, пойдем ко мне?

— В смысле? — удивилась я. — Ты разве не в «Рэдиссон — Славянская»? Ты же там останавливаешься. И ты, вообще, надолго?

— На пять дней, — ответил Митихиро, прижимая мою руку. — Ай! — вскрикнул он, поскользнувшись и теряя равновесие.

Я попыталась удержать его, и в результате мы оба упали. Тут же расхохотались, барахтаясь на обледеневшем тротуаре. Когда поднялись и начали отряхивать снег друг с друга, Митихиро негодующе заметил:

— И почему у вас тротуары не чистят? И еще столица называется!

Но меня разбирал неудержимый смех. Он посмотрел на меня и снова начал смеяться.

— Так что, пойдем? — спросил он, когда мы успокоились. — Ито-сан решил поселить меня у себя в квартире на эти дни. Я, конечно, отказывался. Но он настоял. Сказал, что его все равно почти никогда дома не бывает, а квартира огромная. Так что я там обитаю.

— Отлично! — обрадовалась я. — Тут идти два шага.

— Два шага? — удивился Митихиро.

— Не обращай внимания! — вновь рассмеялась я. — Ты же знаешь, русские словосочетания не означают буквально смысл сказанного.

— О, да! — улыбнулся он, беря меня под локоть.

Я невольно прижалась к нему, чувствуя нежность. В Токио мы состояли в интимных отношениях, и мне всегда было с ним хорошо. Я невольно вспомнила, как Митихиро однажды принес мне пион, а потом рассказал народную сказку о принцессе, в которую влюбился дух этого цветка и превратился в юного самурая, чтобы приблизиться к ней. Я повернула голову и глянула в его сияющие глаза. Он смотрел на меня, улыбаясь. Потом поднял мою руку, загнул край перчатки и поцеловал запястье. Такое проявление чувств на улице для японца было экстраординарным.

Когда мы пришли в квартиру господина Ито, я сразу сбросила шубку и направилась в ванную. Здесь я бывала неоднократно, так что ориентировалась хорошо. Приведя себя в порядок, я скинула одежду, распустила волосы и набросила мужское кимоно, висевшее на крючке в ванной. Но в этот момент в дверь тихо стукнули.

— Да, входи, — сказала я, приглаживая волосы.

Мне безумно захотелось нежности, близости, ласки. Последнее время я только работала и совсем разучилась отдыхать.

Митихиро зашел, и я невольно улыбнулась, увидев, что он тоже разделся. Я глянула на его стройное мускулистое тело, на узкие бедра, обтянутые короткими трикотажными шортами, невольно задержала взгляд на выпирающем из них бугорке. Я помнила, что «нефритовый стебель» был довольно скромных размеров. И Митихиро всегда отличался излишней застенчивостью. Поэтому меня удивило, что он в этот раз ведет себя так раскованно.

— Ито-сан установил фуро, — сказал он. — Я что-то замерз, вот решил вначале погреться. Ты не возражаешь?

— Нет, конечно, — улыбнулась я, направляясь к высокому округлому чану, выложенному внутри керамической плиткой.

Это и была традиционная ванна фуро. Японцы обожают находиться в нестерпимо горячей воде, сидя на корточках. Часто в такой ванне сделана внизу приступочка, служащая узкой скамейкой. Когда я попробовала впервые посидеть в фуро, то не смогла выдержать и минуты. Но постепенно привыкла и даже начала получать удовольствие, потому что горячая вода странно расслабляла и тело и психику.

Я сполоснула ванну и набрала воду. Митихиро спокойно стянул трусы и забрался внутрь, погрузившись в воду по плечи и счастливо вздохнув.

— И ты, — прошептал он. — Места достаточно для двоих.

Я внимательно посмотрела на его покрасневшее лицо, на влажные губы и тихо засмеялась.

— Танечка, — ласково сказал он, — ты же сама говорила, что устала. Иди сюда, сразу почувствуешь облегчение.

— С удовольствием, — ответила я, скидывая кимоно.

— О! — прошептал Митихиро, — как ты прекрасна! Я скучал по тебе и часто вспоминал тебя, моя принцесса.

— Я тоже вспоминала тебя, — ответила я, забираясь в фуро и невольно вскрикнув.

Вода буквально обжигала. Митихиро подхватил меня за талию и аккуратно опустил к себе на колени, обняв и сжав грудь. Я поерзала, устраиваясь удобнее, и тут же почувствовала его вставший «нефритовый стебель» под своими ягодицами. Он коснулся языком моей шеи сзади, спустился вниз и начал целовать спину. Его пальцы медленно сжимали и оттягивали мои соски. Я закрыла глаза, откинулась назад и развела колени. «Нефритовый стебель» скользнул снизу между бедер и прижался к «яшмовым воротам». Я начала тереться об него. Но узкое пространство фуро позволяло лишь движение вверх-вниз. Я двигалась все быстрее, вцепившись пальцами в край фуро, уже изнемогая и не сдерживая стонов. Пальцы Митихиро сжимали соски, губы не отрывались от моей шеи… Наши «фрукты» лопнули одновременно.

— Как хорошо, — прошептал Митихиро и глубоко вздохнул, отпуская меня.

— Мне тоже, — тихо ответила я, вставая.

Но когда оперлась о край ванны руками, чтобы выбраться, почувствовала, как влажный язык коснулся «яшмовый ворот». Повернувшись, я молча подняла Митихиро из воды и, обхватив пальцами нефритовый стебель, начала «крутить стебелек». Он откинул голову назад, закрыл глаза. Потом вдруг отстранился, выбрался из фуро и потянул меня за собой. Я непонимающе посмотрела в его затуманенные глаза. Митихиро схватил махровое банное полотенце, бросил его на пол. Я тихо засмеялась, подумав, что в спальне было бы удобнее. Но он уже лег.

— Бутон к бутону? — прошептал Митихиро.

Я кивнула и устроилась рядом. Мы приняли позу 69. Я тут же почувствовала его язык, забирающийся в «яшмовые ворота» и, обхватив пальцами «нефритовый стебель», начала нежно ласкать…

— Здорово! — сказала я, когда он закончил читать. — И очень точно. А то ведь многие думают, что гейши — проститутки. Знаешь, я обычно не говорю, кем работаю. И сама удивилась, когда тебе все сообщила.

— Глупенькая, — тихо засмеялся Крис, — я же сразу сказал, что люблю японское искусство. А гейши — часть его.

Он отбросил книгу в сторону и начал целовать меня. Я ответила, но тут же отстранилась.

— Что ты? — спросил он и обиженно надул губы. — Не нравится, как я тебя целую?

— Я совсем забыла о Лизе! — с отчаянием произнесла я. — Который час?!

— Половина первого, — нехотя ответил Крис. — Но ты не беспокойся, пожалуйста. Я проснулся рано и сразу позвонил в отель.

— И что? — поинтересовалась я и начала невольно улыбаться, представив, что он услышал.

— Именно! — рассмеялся Крис, обнимая меня. — Твоя подруга очень темпераментна и так к тебе привязана! Как она на меня кричала! Mon Dieu!

— Мне пора возвращаться, милый, — ласково сказала я.

И увидела, как глаза Криса наполняются слезами.

— Но зачем? Останься со мной! Мы сейчас пойдем на бульвар, погуляем, затем где-нибудь перекусим, — начал торопливо говорить он. — Можем в кафе «Святой Жан» здесь на Монмартре. Правда, там вечно полно народу и так накурено, что можно задохнуться. Зато много моих друзей-художников постоянно тусуются в этом кафе. Познакомлю тебя со всеми!

— Крис, милый, — сказала я и, освободившись из его объятий, отошла к окну. — Я в растерянности. Все произошло так быстро!

Я отодвинула ситцевую занавеску с оборками и выглянула на улицу. Остроконечные крыши соседних домов тонули в тумане. Невдалеке за ними поблескивал высокий купол какого-то собора. Улица с нашего самого верхнего этажа казалась глубоким узким ущельем, по темному влажному дну которого двигались люди.

— И хорошо, что быстро, — ответил Крис, подходя ко мне и оттаскивая от окна. — Ты жалеешь?

— Пока не знаю, — честно ответила я, пытаясь вырваться и начиная смеяться.

Мы упали на кровать, заскрипевшую под тяжестью наших тел. Крис стащил с меня кимоно, практически разрывая шелковую ткань. Я уже изнемогала от желания, вновь захлестнувшего меня. Я перевернулась на живот и чуть приподняла бедра. Почувствовав, как конец «нефритового стебля» мягко упирается между ягодиц, перестала о чем-либо думать и сама насела на него. Крис громко застонал и начал двигаться стремительно и ритмично. Его руки скользнули под мой живот, губы уткнулись в шею. Ощутив влажность его языка на своей коже, а пальцы на «зернышке», я содрогнулась от необычайно острого оргазма. Потом мы уснули в объятиях друг друга.

Мы вернулись в Москву во втором часу ночи. Шофер отвез Ханако, а потом меня. Когда я поднялась в квартиру, то увидела, что Крис все еще не спит. Он бросился ко мне и начал страстно целовать в коридоре, размазывая грим.

— Подожди, милый, — отстранилась я. — Устала и хочу вначале в ванную.

— Да, да, — шептал он и не думал отпускать меня.

Я рассмеялась и вырвалась из его объятий.

— Таня, я умираю от мысли, что уже через несколько часов мне нужно уезжать! — сказал он.

— Но что поделаешь? — тихо ответила я, снимая одежду. — Я все тебе сказала еще в Париже.

— Выходи за меня замуж! — страстно воскликнул Крис и упал передо мной на колени. — Я влюбился в тебя мгновенно, как только ты вошла в то кафе. Я жить без тебя не могу!

Он обхватил мои колени и начал целовать ноги. Я мягко освободилась и подняла его.

— Но ведь я никогда не говорила, что люблю тебя, — сказала я. — И ничего не обещала.

— А разве нужны слова? — улыбнулся он сквозь слезы. — Я это чувствую на энергетическом уровне. Будет так, как хочешь ты! У меня двойное гражданство. Можем уехать во Францию, или останемся здесь. Ты по-прежнему будешь работать гейшей, если не можешь без этого. А я все так же буду писать картины.

Его глаза засияли, губы улыбались все шире. Я смотрела в его радостное лицо и тоже почему-то начала улыбаться. Потом провела рукой по густой короткой челке и тихо проговорила:

— Позволь мне для начала принять душ.

— Да! — вскрикнул он и подхватил меня на руки.

В ванной мы быстро оказались голыми. Я глянула в зеркало и невольно расхохоталась, увидев свои плечи, грудь нормального цвета и неестественно белые лицо и часть шеи. Наклонившись, начала смывать грим. И тут же почувствовала, как Крис обхватывает меня сзади. «Нефритовый стебель» уперся между ягодиц. Я с трудом развернулась, стянула полотенце с вешалки и вытерла лицо. Крис подхватил меня за талию и усадил на край раковины лицом к себе. Чтобы не упасть, я поставила ногу на бортик ванной, и тут же ощутила, как входит «нефритовый стебель». Я вскрикнула, обхватила Криса руками за шею, закрыла глаза и перестала о чем-либо думать.

Утром я не поехала провожать Криса.

— Ты прости, — сказала я в коридоре, когда он уже был готов к выходу. — Но я не могу. Ненавижу прощания! К тому же я так устала за эти дни. Я почти не сплю. А сегодня вновь выступления.

— Я понимаю, Танечка, — прошептал он, обнимая меня и крепко прижимая к себе. — И не прощаюсь! Скоро вновь прилечу к тебе!

— Буду ждать, — ответила я, глядя в его влажные глаза.

Странная нежность, смешанная с какой-то сладкой болью, затопила сердце. Крис поцеловал мои губы, и мне вдруг захотелось попросить его остаться. Он словно почувствовал что-то и глубоко заглянул мне в глаза.

— Я знаю, что мы странно связаны, — прошептал он. — И ты тоже знаешь это.

— Да, — ответила я, гладя его щеку. — Береги себя.

Он посмотрел так, словно сейчас лишится сознания, потом подхватил свою сумку и стремительно покинул квартиру.

Я бросилась на балкон. Его фигура в черном распахнутом пальто скоро показалась внизу. Он шел, не оглядываясь и напоминая большую черную птицу, скользящую по белому снегу. Птицу, улетающую от меня…

— Тим, черт тебя подери! — услышала я возмущенный голос Лизы, как только вошла в агентство.

— Они у вас в кабинете, — ответил охранник на мой удивленный взгляд. — Дверь не закрыли.

Я быстро отправилась туда. Когда вошла, увидела, что Тим сидит на моем месте за столом с невозмутимым видом, а Лиза бегает вдоль кабинета.

— Привет всем! — сказала я, снимая пальто.

— Нет, ты подумай только! — начала Лиза, поворачиваясь ко мне. — Тим, видишь ли, явился сюда, чтобы повидать свою любимую Ритулю, как он выразился.

— Не вижу криминала, — пожал он плечами и улыбнулся мне. — Привет, Танюшка! Отлично выглядишь!

— Значит так, — строго проговорила Лиза и плотно закрыла дверь. — Григорий навел справки, позвонил кое-кому из своих приятелей. Действительно, в Москве есть организация под названием «Череп дракона». Это обычные бандиты, но во главе стоят люди с положением и властью. Таких шаек сейчас полно, время такое. Но эти стопроцентно связаны с китайской триадой. Свои обычаи уже завели. В частности, тех, кто предал, ожидает незавидная участь. Им выкалывают глаза. Одним из руководителей считается некий Жорж, человек жестокий и с большими деньгами. Отличительный признак — большое родимое пятно на виске. Никого не напоминает? — ехидно спросила она.

Я глянула на Тима и увидела, как он мгновенно побледнел.

— И почему его не посадят? — после паузы спросил он.

— Ишь ты, какой быстрый, — усмехнулась Лиза и села в кресло. — Не за что, значит. За руку пока не схватили, а может у органов свои причины. Нам это неведомо. Ну как, Тимка, эта информация не наводит тебя на размышления? Догадываешься, в какое осиное гнездо ты попал?

— Я всегда вам говорил, что Инга связана с какими-то темными делами, — прошептал он. — И смерть Иры, бывшей ее соперницы, неслучайна, я в этом уверен. И мужика этого с родимым пятном я с Ингой видел.

— Не ты один. Поэтому оставь Ханако в покое, — сказала я. — Или хочешь на нее беду накликать? А если Инга узнает, что ты за ней увиваешься?

— Господи, девочки! — воскликнул он с отчаянием в голосе. — Только я понял, что могу быть счастливым, любить, как все нормальные парни! И отказаться? Рита такая милая, нежная и наивная! Она словно глоток родниковой воды для меня. У нас и секса-то пока с ней не было!

— А ты вообще в курсе, что она девственница? — тихо поинтересовалась я.

— Не может быть! — опешил Тим.

— Точно, — кивнула я.

— Боже, — пробормотал он, сжав виски руками, — эта девушка сводит меня с ума!

— Вот что, — начала Лиза, — если у тебя все так серьезно, то мы только рады. Но лучше временно вам не встречаться и даже не перезваниваться. Пусть Инга остынет и поймет, что ты ушел не конкретно из-за какой-то девушки, а просто потому, что разлюбил ее.

— Да я в любви ей никогда не признавался! — тут же возмутился Тим. — Всегда говорил, что это всего лишь сделка. И Инга соглашалась и даже радовалась, утверждая, что браки по расчету всегда прочнее браков по любви.

— Скажи, что устал и хочешь пожить один, — предложила я.

— Я вообще с ней не общаюсь, — ответил он. — Но вы правы. Лучше пока с Риткой нам не видеться. Можно, я сейчас ей все скажу сам, а потом уйду?

Лиза кивнула и вздохнула.

— Но быстро, — сказала я. — У нас репетиция, потом лекция Ёсико, потом выступления в пяти местах.

Тим быстро выбрался из-за стола и ринулся из кабинета.

— Думаешь, смогут удержаться? — спросила Лиза.

— А у них выхода нет, — ответила я.

Но как выяснилось уже вечером, спохватились мы поздно. Последний вызов в тот день отрабатывали мы с Ханако. Никогда не забуду этого перехода из безмятежного состояния, в котором мы обе пребывали, возвращаясь в агентство, в неописуемый ужас при виде огня, вырывающегося из наших окон. Шофер резко затормозил и вылетел из машины.

— Позвоню «ноль один» из автомата, — крикнул он на бегу. — Не подходите к зданию!

Я увидела, что редкие прохожие останавливаются в отдалении, глядя на разгорающийся пожар. Какой-то парень достал сотовый телефон. Видимо, хотел сообщить о пожаре. Несмотря на предостережение водителя, мы, как безумные, побежали к дверям. Они были распахнуты, внутри полно дыма. Но мы вбежали внутрь.

— Лиза! — закричала я и вдруг увидела, как из задымленного коридора вынырнули люди в масках и схватили Ханако.

Она завизжала. Ей тут же накинули мешок на голову.

— Оставьте ее! — крикнула я и бросилась к ним.

— Бери и вторую, — услышала я голос.

И тут же темнота навалилась на меня, и стало трудно дышать. Я забилась, пытаясь освободиться. Но меня сжали словно тисками. Почувствовав холодную иглу шприца, легко уколовшую меня, я вздрогнула от ужаса. И почти мгновенно отключилась.

Когда мы вернулись в дом гейш, было уже к полуночи. Мы обе настолько устали, что не чувствовали под собой ног.

— Можете смывать грим, — сказала госпожа Дэн, когда мы поднялись в ее сопровождении в свою комнату. — Он вам сегодня уже не понадобится. Лао, я зайду за тобой через час.

Я вздрогнула и удивленно на нее посмотрела.

— Отработаешь свое безобразное поведение в театре теней, — усмехнулась она, поймав мой взгляд. — Я ничего не забываю. И твое наказание никто не отменял.

— Слушаю, госпожа, — еле слышно ответила я, с трудом преодолевая желание расплакаться.

Госпожа Дэн вышла. Рита испуганно на меня посмотрела.

— Все в порядке, — сказала я и без сил опустилась на циновку.

— Что ты сделала? — тихо поинтересовалась она.

— По роже ей съездила со всей силы, — нехотя ответила я, начиная развязывать оби. — Но она первая меня ударила.

Рита неожиданно начала улыбаться. Я сняла носочки-таби и вытянулась на полу на спине.

— Все тело ноет, — сказала я.

— Удовольствие хоть получила, когда врезала ей? — спросила Рита, снимая кимоно и аккуратно складывая его. — Я бы ей всю морду расцарапала. А что это за театр теней?

— Понятия не имею, — с видимым равнодушием ответила я.

Но на душе вновь стало тоскливо. Ничего хорошего ждать от всего этого не приходилось. Я встала, разделась догола и пошла в крохотную душевую, которая, слава Богу, имелась при нашей комнатенке. Тщательно вымывшись, почувствовала прилив бодрости. Но когда вышла, то даже вздрогнула от неожиданности. В комнате стояла госпожа Дэн и явно ждала меня. Рита сидела на коленях возле туалетного столика и молчала.

Госпожа Дэн вновь переоделась. Красное платье плотно обтягивало ее фигуру, большие круглые вырезы на боках открывали тело. Волосы она убрала в высокую прическу. Украшением служил крупный красный цветок герберы, воткнутый в узел. Но было видно, что госпожа Дэн все еще пьяна. Я вышла из душевой голая, но не смутилась, а спокойно пошла к шкафу, чтобы достать халатик.

— Надень вот это. Нижнее белье не нужно, — сказала госпожа Дэн и положила пакет на туалетный столик. — И потом, насколько мне известно, настоящие гейши всегда ходят без него, — ехидно добавила она. — Потом зайдешь в кабинет. И поторопись!

Она вышла. Рита испуганно на меня смотрела. Я ласково улыбнулась ей и взяла пакет. В нем оказалось белое прозрачное одеяние, напоминающее длинный балахон без рукавов. Я накинула и подошла к зеркалу. Ткань ничего не скрывала. Изгибы моего тела, розовые выпирающие соски, «черный мох» внизу живота прекрасно просматривались. Я вздохнула и достала со дна пакета открытые белые сабо на очень высокой платформе. Надев их, расчесала волосы.

— Отдыхай, Ритуля, — ласково произнесла я. — Не думаю, что это надолго. И, видимо, театр в этом же заведении, раз мне принесли такой откровенный наряд.

— Ты не знаешь, что это будет? — встревожено спросила она.

— Нет. Скорее всего, какое-нибудь эротическое представление. Возможно, просто стриптиз. Не волнуйся и ложись отдыхать.

— Ты же знаешь, что я не засну, — грустно ответила она.

Я ободряюще ей улыбнулась и быстро вышла за дверь.

Когда я, предварительно постучав, вошла в кабинет, госпожа Дэн стояла у стола и копалась в красной картонной коробке. Она окинула меня с ног до головы быстрым взглядом, кивнула и вновь запустила пальцы в коробку. Я остановилась.

— Выглядишь, как нужно, — заметила она после паузы. — А вот это возьми с собой. Будешь раздавать гостям.

Она достала из коробки и протянула мне несколько квадратиков бумаги. Я молча взяла. Это был плотный картон, с одной стороны черно-белый. На черной половине были белые буквы, на белой — черные. Я увидела название «Black&White».

— Выпей чай для бодрости и иди за мной, — сказала госпожа Дэн и возбужденно заулыбалась, раздувая ноздри.

Я увидела на столе пластиковый стакан с коричневой жидкостью. На вкус она оказалась приятной и напоминала травяной чай.

Мы спустились в подвальное помещение и вошли в одну из дверей. Там оказался обычный на вид бар. Но посетителей было немного, от силы человек десять — пятнадцать. И все мужчины. Я заметила среди них, а в основной своей массе это были китайцы, господина из Мюнхена, который развлекался со мной днем. Он оторвался от стойки бара и радостно уставился на меня пьяными глазами. Потом расплылся в довольной улыбке и поднял кружку с пивом. Я удивилась, что он сразу узнал меня без грима.

— Раздашь карточки гостям и выйдешь вон в ту дверь сбоку от стойки, — тихо сказала госпожа Дэн, не переставая улыбаться посетителям бара.

— Слушаю, госпожа, — ответила я, чувствуя облегчение от такой несложной задачи.

— И не давай себя щупать. Когда будешь раздавать, двигайся изящно и смотри с холодным достоинством. Это их сводит с ума, — добавила она и вышла из бара.

Я подошла к стойке.

— Рад тебя видеть, Юй, — громко сказал господин из Мюнхена и придвинулся ко мне. — Дай мне карточку.

Я протянула ему квадратик. Он взял и плотоядно на меня посмотрел. Его взгляд скользнул с моей груди вниз, и он облизнулся.

— Обязательно приду в театр, хотя стоит это бешеные деньги даже для Гонконга. Но ради тебя! Без всех этих цветных тряпок и белил ты выглядишь еще аппетитнее.

Я ничего не ответила и протянула квадратик его соседу, пожилому китайцу. Но он, к моему удивлению, отказался. Я не знала правил этой игры, поэтому решила не настаивать и перешла к следующему. Это был молодой худощавый китаец. Его глаза беспрерывно бегали по моему телу, просвечивающему сквозь прозрачную ткань. Когда я протянула карточку, он смутился, замер на секунду, но потом все-таки, видимо, решился и взял. Я посчитала количество карточек. Их было 12. Столько же было и гостей в баре. Я раздала восемь. Четверо отказались. И я не настаивала.

Странная легкость появилась в моих мыслях, в теле явно ощущался прилив бодрости, чувство голода исчезло. К тому же меня охватило сильное, плохо контролируемое возбуждение. Видимо, такое состояние вызвал травяной чай с неизвестными мне добавками.

Выполнив то, что требовалось, я вышла в дверь, указанную госпожой Дэн. И попала в узкий коридор. В конце его была еще одна дверь. Я открыла ее и увидела что-то типа гримерной, но очень небольшой. Узкий столик вдоль зеркала на стене, пара табуреток, шкаф-пенал в углу. На столике сидел парень, возле него пристроилась девушка. Она болтала ногами и тихо хихикала. На табуретке сидели еще две девушки. Возле шкафа стоял второй парень. Когда я вошла, они сразу замолчали и посмотрели на меня. Парень, стоящий возле шкафа что-то быстро спросил. Но так как он говорил на китайском, то я не поняла ни слова. В этот момент в дверь заглянула госпожа Дэн.

— Ты уже здесь? — спросила она. — Сколько карточек осталось?

— Четыре, — ответила я.

— Не произноси вслух! — вскрикнула она. — Почему столько осталось у тебя?! Лао вай принесет нам несчастье!

Я изумленно на нее посмотрела. И тут вспомнила, что в Японии число «четыре» ассоциируется со смертью. Видимо, в Китае существовало это же поверье. Хочу также пояснить, как позже я узнала, что китайцы между собой частенько называют всех иностранцев кличкой «лао вай», что переводится как «заморский дьявол».

Госпожа Дэн подскочила ко мне, выхватила оставшиеся карточки из рук и начал их рвать, бросая на пол. Ребята столпились у шкафа, глядя на нее с явным испугом. Она что-то сказала им. Парень открыл шкаф и быстро достал оттуда весьма странные костюмы. Это были черные кофты, длинные рукава которых переходили в перчатки, а ворот в мешок, плотно обтягивающий голову. Для глаз были очень узкие отверстия, зато рот открывался полностью. Мне он протянул такую же кофту, но на груди белели контуры большого цветка.

— Это знак, — сообщила мне госпожа Дэн, когда я взяла кофту и с недоумением разглядывала ее. — По нему гости определят, что это ты раздавала приглашения. Одевайся и на сцену.

— Но что я должна делать? — тихо спросила я.

— Полная импровизация, — усмехнулась она. — И никаких выходок! Надеюсь, тебе понравится! — ехидно проговорила она. — Ведь раздав эти карточки, ты пригласила всех желающих попользоваться твоим телом. И за очень большие деньги, уверяю! — добавила она и громко расхохоталась.

Госпожа Дэн вышла, а я, чуть не плача, посмотрела на ребят. Они закивали мне, и что-то начали говорить. Затем, к моему изумлению, спокойно разделись догола. Одна из девушек показала жестами, чтобы я делала, как она. Я скинула прозрачный балахон и натянула на себя кофту. Она доходила мне до талии. Я посмотрела в разрезы для глаз и увидела, что ребята тоже оделись в кофты. Тонкая трикотажная ткань плотно обхватывала тела, оставляя низ открытым.

«Вот оно, черное и белое, — подумала я, вспомнив надпись на карточках и глядя на белые обнаженные нижние части тел. — Надеюсь, мы просто походим по сцене», — утешала я себя, стараясь не думать о словах госпожи Дэн.

Но все оказалось намного хуже. Когда я вслед за актерами вышла на сцену, то увидела, что в зале темно. Небольшой полукруглый подиум освещался лишь снизу мягким рассеянным светом. На нем кроме трех квадратных кушеток, обтянутых красной тисненой кожей, ничего не было. Как только мы появились, заиграла тихая тягучая мелодия. Актеры стали просто двигаться в такт музыке без всякой композиции. Я последовала их примеру. Зрелище было странное. Верхние части тел, одетые в черное, словно не существовали, тем более задник у сцены был тоже непроницаемо черным. Зато все, что было от талии, ярко выделялось обнаженной белизной. Актеры были не подбриты, и «черный мох» четко контрастировал со светлой кожей. Я заметила, что у парней началась эрекция. И они, ничуть не стесняясь, активно помогали себе руками. Затем две пары устроились на кушетках. А я осталась посередине между ними с этим ярким белым цветком на груди. Я так и увидела, как медленно танцует нижняя часть моего тела, над которой в черноте резко белеют контуры цветка. Актеры занялись настоящим сексом. Из зала это выглядело, видимо, как совокупление каких-то мутантов без верхней части туловища. Оставшаяся девушка подошла ко мне, присела на колени и начала ласкать. Я вздрогнула, но не противилась. Надеялась, что этим все и ограничится. Пары по бокам поменяли позы. Я заметила, что они стараются лечь так, чтобы это выглядело эффектно и зрителям было все видно. Парни убыстрили движения, они тяжело дышали, а девушки постанывали и вскрикивали.

В этот момент на подиум из зала вспрыгнул молодой китаец, один из посетителей бара, которому я отдала карточку. Он на ходу расстегивал ширинку. Оттолкнув девушку, он оттеснил меня к свободной кушетке и поставил коленями на пол, придавив рукой. Я упала животом на кушетку и с трудом сдержала слезы…

Под утро я вернулась в нашу комнату. Я плохо соображала и хотела лишь одного — не быть. Рита не спала. Как только я вошла, она бросилась ко мне. У меня не было сил лгать ей, и я горько разрыдалась в ее объятиях. Когда успокоилась, то мгновенно провалилась в сон, похожий на мучительное забытье.

…Я увидела, что нахожусь в воде. Вокруг плавали большие разноцветные рыбы, покачивались водоросли. И вот появилась какая-то тень. Я с испугом увидела огромное странное существо, похожее на осьминога. У него было человеческое лицо с узкими глазами и большим ртом, но вместо тела шевелились многочисленные щупальца. Возле него крутились два таких же, но намного меньше. Осьминог подплыл ко мне и медленно обхватил щупальцами. Я хотела закричать, но подумала, что захлебнусь, и плотно сжала губы. Но оборотень сжимал меня нежно, его шершавые щупальца скользили безостановочно по моему обнаженному телу. И вот одно из них забралось мне между ног…

— Танечка! Проснись! — услышала я словно сквозь толщу воды глухой голос Риты и с трудом разлепила глаза.

— Что это? — прошептала я, оглядываясь по сторонам.

Увидев знакомую комнату и испуганное лицо Риты, вздохнула, окончательно приходя в себя.

— Ты так ужасно кричала и билась всем телом, — сказала она. — Тебе снился кошмар?

— Да, — пробормотала я. — Эта тварь Дэн напоила меня каким-то странным чаем. Видимо, в нем были какие-то наркотические добавки.

— Все хорошо, — прошептала Рита, обнимая меня. — Постарайся еще поспать.

Я кивнула и закрыла глаза.

Но спали мы всего около часа, так как в семь утра сяоцзе постучалась и, махая сложенными пальцами, как крылом бабочки, показала, чтобы мы шли за ней.

— Момент, — сказала я, сползая с футона и толкая спящую рядом Риту.

Мы быстро натянули платья и отправились вслед за сяоцзе. Она спустилась по лестнице на первый этаж и узким коридором привела нас на кухню ресторана. И тут же ушла.

— Слава Богу, — проворчала Рита, — вспомнили, что нам тоже есть нужно.

Мы прошли через кухню, наблюдая как повара готовят еду и глотая слюну. Они не обращали на нас никакого внимания. Подсобное помещение оказалось крохотным. В углу был втиснут раздвижной шкаф для униформы, возле него находился узкий стол, заставленный грязными тарелками и стаканами. Юный на вид паренек стоял возле стола и торопливо жевал, запивая еду чаем. Он с удивлением посмотрел на нас и отчего-то засмущался. Потом одним глотком допил чай и вылетел из помещения.

— И что тут есть? — спросила Рита, оглядывая тарелки с остатками еды.

Я взяла тонкий кусочек хлеба их плетеной вазочки и неожиданно для себя расплакалась. Рита испуганно на меня посмотрела и вышла за дверь. Я опустилась на табуретку и постаралась успокоиться. Но слезы бежали непроизвольно. К тому же я чувствовала странную слабость, голова периодически начинала кружиться, сердце сильно колотилось, а потом вдруг куда-то пропадало. И сразу прошибал пот.

Скоро Рита появилась в сопровождении молодого китайца в синем поварском колпаке и фартуке.

— Он ни бельмеса не понимает, — сказала она и обворожительно ему улыбнулась.

Повар залился краской до корней волос. Рита с возмущением показала на грязные тарелки. Потом жестами, что мы хотим есть. Он отрицательно покачал головой. Она повторила и состроила гневную гримасу. Потом прижала руки к животу. Повар задумался.

— Принеси нам хоть что-нибудь! — сказала она.

Он пожал плечами и вышел за дверь. Рита села рядом со мной и беспомощно на меня глянула.

— Хлеб давай есть, — сказала она. — И вон, стоит нераспечатанная бутылка с водой.

Я кивнула, с трудом удерживая вновь набежавшие слезы.

— Танечка, успокойся, — тихо произнесла она. — А то я тоже сейчас начну плакать.

— Но ведь госпожа Лю сказала, что нас будут кормить завтраком и обедом, — ответила я. — Знаешь, это скотина кривоносая на нас взъелась из-за чего-то и наверняка ее рук дело, что мы постоянно без еды.

— А давай ее мамаше пожалуемся, — предложила Рита. — Все-таки она тут главная.

— И что? — всхлипнула я. — Будет только хуже.

В этот момент в дверь вошел парнишка лет десяти-двенадцати. Его голова была повязана голубой косынкой. В руках он с трудом удерживал поднос. Рита взяла его и поставила на стол. Парнишка смущенно захихикал, снял с него тарелки с едой, чашки и чайничек, упаковки с палочками и быстро глянул на нас. Потом заулыбался. Его и без того узкие глаза превратились в две черные щелочки.

— Спасибо, — сказала Рита и поклонилась.

Он, все также хихикая, составил грязную посуду на освободившийся поднос, и удалился.

— Вот видишь, — радостно заметила Рита, — все не так плохо. И не зря я так распиналась перед поваром.

Мы налили из чайничка горячий зеленый чай и принялись за еду.

Когда поднялись на второй этаж, то Рита остановилась возле двери в кабинет и решительно постучала.

— Не делай этого, — попробовала я ее остановить.

Но Рита уже вошла внутрь. Мне ничего не оставалось, как последовать за ней. Госпожа Лю сидела за открытым ноутбуком. Ее дочь стояла у окна и курила тонкую коричневую сигарету. Мы вежливо поздоровались и остановились напротив стола.

— Чего вам? — сухо поинтересовалась госпожа Лю, отрывая взгляд от ноутбука.

— Мы хотели выяснить, почему нас не кормят, — спокойно проговорила Рита.

Госпожа Лю в первый миг растерялась и глянула на дочь. Но та сделала отсутствующий вид.

— Но ведь вы сейчас завтракали, — заметила госпожа Лю.

— Для нас ничего не оставили, — ответила Рита. — Пришлось умолять поваров, чтобы они дали нам еду.

Краска выступила неровными пятнами на щеках госпожи Лю. Но она сдержалась.

— Я поняла, — после паузы сказала она. — Что-нибудь еще?

— Я стала плохо выглядеть, — медленно произнесла я. — Вы хотите испортить наш товарный вид?

Я увидела, как госпожа Дэн раздула ноздри и гневно на меня глянула.

— Я вижу, что у тебя круги под глазами, — ответила госпожа Лю. — И лицо осунувшееся и бледное. Ты плохо спала?

— Не плохо, а мало, — сказала я. — Я вернулась в комнату в пять утра. А до этого времени была в вашем заведении под названием «Черное и белое».

Госпожа Лю удивленно приподняла брови, потом повернулась к дочери и что-то резко ей сказала на китайском. Та дернула плечами и ответила не менее резко. Мы молча ждали.

— Вы должны через два часа участвовать на утренней чайной церемонии, — сказала госпожа Лю. — Юй, наложи грим погуще, твоя усталость станет незаметна. Сегодня еще три выступления. Но с полуночи до шести утра будете отдыхать.

Мы поклонились и вышли за дверь. Когда оказались у себя, я грустно улыбнулась.

— Зря ты, Рита. Сейчас увидишь, что будет. Дэн это так не оставит. Тем более мать наверняка ей сейчас все выскажет. Видела, как она на нее возмущенно поглядывала?

— Да у них не поймешь, — ответила Рита. — Лица плоские, глазки узкие, эмоции не видны.

— Менталитет такой, — заметила я, ложась на футон. — Давай поспим хотя бы час.

Рита легла рядом. Но тут дверь открылась и вошла госпожа Дэн.

— Как она предсказуема, — спокойно заметила я и не подумала вставать.

— Значит, жаловаться на меня вздумали?! — угрожающе начала она, наклоняясь над нами. — Ах вы черепашьи яйца! Еще пикните, обе будете отрабатывать в театре теней!

Я подняла глаза и с трудом удержалась, чтобы не дернуть ее за лодыжку, находящуюся в соблазнительной близости от моих рук. Рита, как я видела, тоже с трудом сдерживается. Госпожа Дэн неожиданно наклонилась и схватила меня за волосы. Я заметила, что Рита стремительно выпрямилась и раздула ноздри. Боясь того, что может последовать дальше, я встала и скороговоркой произнесла:

— Простите нас, госпожа, больше этого не повторится. Мы всем довольны, госпожа.

Она отпустила мои волосы и внимательно на меня посмотрела. Я тут же опустила глаза.

— Не верю в ваше раскаяние, — сухо сказала она. — Но учтите, еще раз что-нибудь скажете Лю нюйши, сразу отправлю в театр.

— Не скажем, госпожа, — ответила я, не поднимая глаз.

— В десять тяною здесь, а затем выезд. Так что будьте готовы. Сяо, сделай прическу «разделенный персик». Пусть клиенты видят, что ты готова расстаться с девственностью.

— Но самим трудно соорудить такую прическу, — не удержалась я от замечания и увидела, как у госпожи Дэн гневно раздулись ноздри. — К тому же в Японии эта прическа совсем не для…

— Мне наплевать, что там в Японии, — резко оборвала она меня. — Смысл этой прически понятен без объяснений. В раздвинутом узле волос видна красная полоска подложенной внутрь ткани. Правильно, а? Что молчишь, гейша?

— Да, госпожа, — тихо подтвердила я.

— Вот пусть мужчины полюбуются и представят то, что хотят. Это усилит их желание. И торг станет активнее. Лао, сделай ей такую прическу пусть и без соблюдения канонов. Не к парикмахеру же вас везти!

Госпожа Дэн помолчала, сурово глядя на нас. Потом бросила на футон кусок красной атласной ленты, улыбнулась и вышла.

— Убила бы, — начала Рита.

— Я посплю, — сказала я. — И тебе советую.

Но только я задремала, в дверь постучали.

— Кого там еще черти несут?! — возмутилась Рита.

Мы увидели все ту же молчаливую сяоцзе. Она вкатила тележку. Мы приподнялись, с любопытством на нее глядя. Сяоцзе сняла большое блюдо с разнообразными фруктами и поставила его на пол возле футона. Затем тарелку с какими-то сладостями, обложенными маленькими, ароматно пахнущими булочками. После этого она вынула из токонома вазочку с уже засохшими белыми цветочками. Достала их, потом деловито проследовала в душевую и, судя по звукам льющейся воды, вымыла вазочку. Рита прыснула и тихо спросила:

— Она что, и икебана нам составит?

— Не знаю, — ответила я, улыбаясь и не сводя глаз с еды.

Сяоцзе скоро появилась. Она поставила влажную вазочку на пол, потом сняла с тележки сосновую веточку и положила рядом. Поклонившись, она вышла за дверь, таща за собой тележку.

— Видимо, икебана мы должна делать сами, — заметила Рита, не переставая улыбаться. — Но ведь нам предоставили всего одну ветку сосны. Смешно даже! Чего она сама-то ее в вазу не воткнула?

— Что ты! — ответила я и тоже начала улыбаться. — Это особое искусство и наша привилегия. А вдруг она поставит ее не под тем углом? Или, не дай Бог, оборвет не те иголки?

Рита засмеялась, потом взяла булочку, кисточку крупного черного винограда и с удовольствием принялась за еду. Я присоединилась к ней.

Без десяти пять мы спустились вниз. На наше счастье нам никто не встретился. Да и время было самое тихое. Клиенты под утро расходились, на кухне наступала передышка, повара старались поспать, музыканты уходили обычно около трех-четырех, уборщики дневной смены начинали около семи. Так что время для побега было идеальным. Я осторожно открыла дверь и выглянула на улицу. И тут же увидела, как подъехала машина. Я так обрадовалась, что позабыла о всякой осторожности, и уже хотела выбежать во дворик. Но Рита вовремя схватила меня за руку и прошептала:

— Куда? А вдруг это не он?!

На наше счастье в Гонконге практически не бывает темного времени суток, потому что улицы, небоскребы, круглосуточные торговые центры, многочисленные рестораны и бары беспрерывно сияют огнями рекламы и всевозможными подсветками от маленьких фонариков до огромных прожекторов.

Мы затаились за дверью и стали смотреть в узкую щелку. Машина остановилась, и из нее, к нашему неописуемому ужасу, вышла, сильно шатаясь, госпожа Дэн. Она громко хохотала и что-то говорила, наклонившись к открытой дверце машины.

— Мы пропали, — прошептала Рита.

Но я почувствовала внезапный прилив сил и твердо проговорила:

— Все равно уйдем. Я больше не могу! Если даже Антон не приедет, сами уйдем отсюда, куда глаза глядят. Ты же сама предлагала найти российское посольство.

Госпожа Дэн в этот момент чуть ли не наполовину скрылась в машине.

— Надеюсь, это поцелуй на прощание, — заметила я, внимательно наблюдая.

И, действительно, она выпрямилась, махнула рукой отъезжающей машине и зигзагообразно направилась во дворик. Мы метнулись под лестницу и замерли, буквально вжимаясь в стену. Дверь открылась, и госпожа Дэн начала подниматься, что-то весело бормоча себе под нос и периодически спотыкаясь.

«Только бы ей не вздумалось зайти к нам в комнату», — с запоздалым испугом подумала я.

Мы услышали, как громко хлопнула дверь на второй этаж, и ринулись к выходу. Выглянув, я с облегчением увидела, что у входа во дворик стоит машина и возле нее Антон в чем-то светлом.

— Быстро! — шепнула я Рите, и мы вылетели на улицу.

Мне показалось, что уже через секунду мы оказались в машине Антона, которая мгновенно рванула с места. Когда машина выехала из узкого переулка на улицу, Рита внезапно оглянулась и всхлипнула. Я обняла ее за плечи.

— Все в порядке, девочки, — сказал Антон, до этого не проронивший ни слова. — И мы едем в Шеньжень.

Антон постоянно жил в Шеньжене, городе практически вплотную прилегающему к Гонконгу. Мы доехали до границы за час. В прошлом году, как сообщил нам Антон, Гонконг присоединился к Китаю в качестве SAR — особой административной области. Но таможня осталась.

— И как мы проедем без документов? — испуганно спросила Рита и всхлипнула.

— Да не волнуйтесь, девочки, — уверенно ответил он. — Вы даже не представляете, насколько коррумпирована здесь таможня, как, впрочем, и полиция. Я тут уже не первый год, мой тесть очень влиятельный бизнесмен, так что связи имеются. И на таможне свои люди. Не забивайте этим головы.

И, действительно, мы проехали без сучка без задоринки.

Город выглядел практически как Коулун. Целый лес небоскребов, огни рекламы и подсветок, но народу на улицах и машин на шоссе было поменьше. Антон явно расслабился и чувствовал себя свободнее. Но все равно я заметила, с какой нескрываемой жалостью он иногда на нас поглядывает, периодически поворачиваясь и спрашивая, как мы себя чувствуем.

— Все хорошо, — отвечала я.

Но началась реакция, и меня била крупная дрожь.

— Представляете, Шеньжень еще десять лет назад был крохотной деревушкой, — начал рассказывать Антон, увидев, что слезы побежали по моим щекам и, видимо, пытаясь отвлечь от грустных мыслей. — Она была удобно расположена в дельте реки Жуцзян и прекрасно подходила для создания новой свободной экономической зоны. И вот за такой короткий промежуток времени вы видите, какой вырос огромный и цивильный город с населением, между прочим, около пяти миллионов человек и даже со своим аэропортом.

— Надо же, — вяло сказала Рита и поглядела в окно.

Я видела, что она вновь начала плакать.

— Но на самом деле, я думаю, что населения здесь намного больше, — громче продолжил Антон.

— Почему? — через силу спросила я, но не сдержалась и всхлипнула.

— По законам можно иметь лишь одного ребенка, — сказал он, не поворачиваясь и делая вид, что не слышит, как мы плачем. — Но рожают совсем не одного. И получается, что первенца регистрируют как положено. Он имеет право получить образование, потом устроиться на хорошую работу. А его брат или сестра абсолютно бесправны, потому что они как бы не существуют. Их рождение утаивается. Вырастая, они не умеют ни читать, ни писать и вынуждены работать поломойками, забойщиками скота, уборщиками туалетов. В общем, на грязных, мало оплачиваемых работах. Или им приходится вообще ничем не заниматься и поневоле попрошайничать.

Мы свернули с шоссе и поехали между обычными на вид многоэтажными панельными домами.

— У меня тут квартирка имеется, типа холостяцкой, — сказала Антон, — я вас там размещу. Но она небольшая.

Квартира оказалась очень даже приличной. Она находилась на пятом этаже 12-этажного дома и состояла из двух спален, холла и кухни. Окна были огромными, от пола до потолка. Когда мы вошли в дверь, то сразу услышали какой-то щебет. Оказалось, что на довольно большой лоджии помещены клетки с попугаями.

— Это тут обычные домашние птички, — пояснил Антон, видя наше изумление. — Увидите, что почти на всех балконах есть клетки с ними. Танюша, вы тут осмотритесь и располагайтесь. В холодильнике полно продуктов, так что подкрепитесь. И лучше поспите. А я скоро приеду. Нужно решать с вашими документами.

Я поцеловала его в щеку и вновь не удержалась от слез. Рита тоже начала плакать.

— Ну-ну, девочки, — мягко сказал Антон, — вы так мне в квартире потоп устроите. Все будет хорошо.

Он улыбнулся и быстро вышел за дверь.

Мы проспали до обеда и даже не услышали, как вернулся Антон. Я очнулась от какого-то шума и запаха жареной рыбы. Накинув махровый халат Антона и глянув на спящую Риту, я вышла в кухню. Антон стоял возле сковороды и деловито переворачивал скворчащую рыбу.

— Привет, — сказала я и улыбнулась.

— Привет, моя дорогая, — ответил он. — Сейчас вас покормлю и вновь уеду.

— Рита спит еще.

— Ну и не буди. Пусть отдыхает. А сама давай, начинай есть. Пока рыба горячая. И салат бери. Я накромсал, как сумел.

Антон выложил последнюю рыбину на блюдо, быстро ополоснул сковороду, вымыл руки, испачканные в муке, и сел напротив меня. Он с явным удовольствием смотрел, как я ем.

— А сам-то чего? — спросила я.

— Завтракал уже и даже обедал, — улыбнулся он.

Когда я выпила чашку зеленого чая, Антон предложил выйти на балкон. Он прихватил сигареты. Мы уселись на раскладные деревянные стулья среди клеток с вертлявыми покрикивающими попугаями.

— Таня, расскажи мне все, что произошло, — серьезно проговорил он. — Я, по правде говоря, все еще пребываю в шоковом состоянии.

Я глубоко вздохнула, сосредоточилась и поведала ему все, начиная от безумной ревности Инги и пожара в агентстве до нашей жизни в окия госпожи Лю.

— Господи, — в заключении тихо проговорила я, — если бы не наша поистине чудесная встреча, то Ритку уже…

Я не выдержала и расплакалась.

— Ну-ну, Танечка, — мягко сказал Антон, — успокойся. Не нужно было заставлять тебя все это рассказывать. Но должен же я понимать положение вещей.

— И за что? — спросила я сквозь рыдания. — Что я кому плохого сделала?

— Успокойся, — ласково ответил он. — Ты же знаешь местную мудрость: у каждого свой путь, и идущему он до конца неведом. Знаешь, первое, что мы сейчас сделаем, это позвоним твоей Лизе. Помнишь ее телефон?

Слезы мгновенно высохли, и я с радостью посмотрела на Антона.

— А это возможно? — все еще не веря, спросила я.

— Господи, Татьяна! Мы же не в тундре, где до ближайшего телефона на оленях нужно добираться. Говори номер.

Я назвала номер телефона ее квартиры.

— Так, разница четыре часа. Значит, в Москве сейчас девять утра. Надеюсь, она дома, — говорил Антон, нажимая на кнопки крохотного сотового телефона.

Он приложил его к уху. Подождал, потом спокойно проговорил:

— Доброе утро. Мне нужна Лиза. Ах, это вы! Очень приятно. Сейчас с вами будут разговаривать.

Антон протянул мне телефон. Я взяла его задрожавшей рукой и, с трудом преодолевая невыносимое волнение, произнесла охрипшим голосом:

— Лиза? Это Таня.

Но мне не ответили. Я послушала тишину и осторожно позвала:

— Алло! Лиза?

— Таня! Таня! — закричала она и начала всхлипывать. — Где ты?!

Я тоже не выдержала и разрыдалась. Антон взял у меня трубку и строго проговорил, хотя глаза его улыбались:

— Лиза! Говорите быстрее, а то вообще-то минута стоит дорого. Все-таки мы в Китае!

Он вернул мне телефон.

— Да-да, извините, — услышала я и сказала:

— Лизонька, не волнуйся. С нами все в порядке. Мы в Шеньжене. И я и Рита. Быстро говори, что с вами, что с агентством.

— Господи, какое счастье! — громко произнесла она. — Какое счастье! Я не верила, что ты погибла, что пропала без вести! Я знала, что ты жива! Я тут всех на уши поставила. Вы в Китае?! Каким образом?

— Лиза, я ничего не знаю. Когда мы после выступления в тот злополучный день вернулись в агентство, то увидели разгорающийся пожар. Вошли внутрь, как дурочки. Тут на Ритку накинули мешок какие-то люди в масках, я вмешалась, забрали и меня. Очнулись мы уже в Гонконге. Все остальное расскажу при встрече. А сейчас мы у друга в Шеньжене. Вы там как? Говори быстрее, а то, и правда, минута дорого.

— Прекрати, — встрял Антон. — Я не бедный, так что можете говорить хоть целый день.

Я улыбнулась ему одними глазами.

— Наше агентство сгорело, — начала рассказывать Лиза. — Натуральные материалы этому поспособствовали. И зачем я все оформила в традиционном стиле? Весь этот бамбук, циновки, ширмы, шелковые кимоно, веера оказались прекрасным горючим материалом. К тому же, как потом сообщил мне следователь, поджигатели все облили бензином.

— Значит, их нашли? — перебила я ее.

— Кого, Танюша? Ты же понимаешь подоплеку всей этой истории? Следствие пришло к выводу, что это обычное дело, связанное с рэкетом. Типа мы не уплатили своей «крыше», вот нас и подожги. А ваше исчезновение объяснили обычным страхом за свою шкуру. Следователь так и сказал, что ты на время исчезла, но по-любому объявишься. А то, что пропала и Рита, их вообще мало занимало. Она же из Волгограда. «Сбежала от ужаса домой», — заявил следователь. И дело закрыли.

Лиза замолчала. Я подождала, потом осторожно спросила:

— Что с девушками?

— Сакура вернулась в родной Питер.

Она вновь замолчала. Я терпеливо ждала, машинально глядя на разноцветных попугаев в клетке напротив. Они сцепились клювиками и переступали по жердочке, словно пританцовывая.

— Идзуми…, — продолжила Лиза чуть охрипшим голосом, — погибла.

— Нет! — вскрикнула я и уставилась в пол.

— Я тогда уехала, а она осталась в агентстве, ждала Риту, чтобы вместе домой отправиться, — продолжила Лиза. — И, видимо, когда поняла, что происходит что-то не то, спряталась в туалете. А потом не смогла выбраться, там и сгорела. Может, сознание потеряла, может, задохнулась от дыма, кто сейчас узнает. Ты Рите сама скажешь? Как она? — ровным голосом поинтересовалась Лиза.

— Все в порядке, — ответила я, с трудом удерживая слезы.

Антон внимательно на меня глянул, затушил сигарету, которую он в этот момент курил, и погладил меня по голове. Я подняла влажные глаза.

— Все будет хорошо, — сказал он. — Необходимо успокоиться.

— Да, Таня, — сказала Лиза, — господин Ито очень волновался и предлагал любую помощь. Если что, ты можешь к нему обратиться.

— Но я в Китае, — напомнила я.

— Ах, да, чего это я? Совсем голову потеряла. Просто господин Кобаяси сейчас в Токио. Он все-таки посольский работник.

— Лиза! Я в Шеньжене!

— Да-да, — потерянно произнесла она. — Извини, я не в себе последнее время.

— Тим как? — спросила я после паузы.

Но Лиза не ответила. Сердце мгновенно сжалось от плохих предчувствий. Мне стало дурно, голова закружилась.

— Я сейчас принесу тебе воды, — испуганно проговорил Антон, внимательно на меня глянув.

— Не нужно, — тихо ответила я, судорожно вздохнув и приходя в себя.

— Таня? — позвала Лиза.

— С Тимуром что? — повторила я вопрос. — Говори все, как есть.

— Когда все это произошло, он словно застыл, — начала рассказывать она. — А потом неожиданно вновь сошелся с Ингой. Я была в шоке. А потом поняла, что он хочет выяснить таким образом судьбу Риты и твою. Он как-то заявился ко мне не вполне трезвый и сказал, что Инга раскололась, как он выразился. Он много занимался с ней сексом, в перерывах они пили, потом он уверял ее в верной и вечной любви. Она неожиданно размякла, расчувствовалась и сказала, что ей жаль эту бедную дурочку Ритку и что она, по всей видимости, зря продала ее. Тим попытался выяснить куда, но Инга сразу замкнулась, словно поняла, что сказала лишнее.

— Я ни секунды не сомневалась, что все это ее рук дело, — заметила я. — Знаешь, попадись она мне, рука бы не дрогнула!

— Инга мертва, — после паузы тихо сообщила Лиза. — Три дня назад они с Тимом попали в аварию. Она была за рулем, и Ровер ни с того ни сего на недопустимой скорости врезался в фонарный столб. Инга умерла мгновенно от перелома шейного позвонка. А Тим выжил. Он каким-то образом ухитрился открыть дверцу и вылететь на обочину за несколько секунд до удара. Я вчера была у него в больнице. Он пока без сознания. Врач сказал, что имеются переломы ребер, левой ноги, сотрясение мозга, но все это пустяки, и он обязательно поправится. Лицо повреждено, но только глубокие царапины и ссадины.

— Он убил ее, — мрачно произнесла я. — И, видимо, сам хотел умереть. Но в последний момент испугался и выскочил.

— Не знаю, — осторожно ответила Лиза. — Возможно.

— Это точно, — сказала я. — Ты же сама это понимаешь. Может, толкнул ее или еще что, вот она и врезалась.

— Но они оба были в нетрезвом состоянии, — заметила она.

— Сильно пьяны?

— Кто был сильно пьян? — раздался сонный голосок Риты, и она появилась в дверях балкона.

— Я тебе позже перезвоню, — быстро сказала я и отключила телефон.

— С кем это ты? — спросила Рита и ясно улыбнулась.

Я видела, что она выспалась и чувствует себя явно лучше. Но сразу вываливать ей все новости побоялась. Антон глянул на нас и спросил:

— Может, кофе?

— Хорошо бы, — ответила Рита и неприметно зевнула. — Какие птички смешные, — заметила она, подходя к клетке.

Попугаи сразу заинтересовались и начали просовывать клювики сквозь прутья. Один из них ущипнул Риту за палец, она вскрикнула и рассмеялась.

— Я сейчас говорила с Лизой, — сказала я.

Рита резко развернулась, села напротив меня и пристально посмотрела в глаза. Я рассказала ей основное, умолчав о смерти Идзуми.

— Значит, эта тварь мертва? — радостно спросила она. — Туда ей и дорога! Бедный Тим! Но как же наше агентство?

— Здание восстанавливается, — ответила я. — Но все наши дорогущие кимоно, инструменты, да и все остальное погибло безвозвратно, сама понимаешь. Так что агентство «Аямэ» существует лишь на бумаге, — грустно добавила я.

— И чем девчонки занимаются? — поинтересовалась Рита.

— Об этом я не успела поговорить, — слукавила я. — Позже еще позвоню. Но я всем передала от тебя привет и просила успокоить. Думаю, Лиза первым делом сообщит твоим родителям, что ты нашлась.

— Да я сама немедленно маме отправлю письмо, — быстро проговорила она и встала. — Я там видела у Антона ноутбук. Наверняка, инет подключен. Тут у них с этим просто.

— Отличная мысль, — одобрила я. — Но давай вначале кофе выпьем.

— Единственное, о чем я сейчас жалею, что не увидела выражение лица этой сволочи Дэн, когда она обнаружила, что мы исчезли, — неожиданно сказала Рита и начала хохотать. — Наверное, решила, что мы превратились в птиц — оборотней и улетели.

После того, как мы выпили кофе, Рита сразу засела за ноутбук. Антон накинул куртку и сказал, что отлучится на какое-то время.

— Таня, вам лучше еще поспать, — посоветовал он, стоя в коридоре. — Я вернусь через пару часов. И никуда без меня не выходите.

— Что ты? — удивилась я. — Куда мы? Будем сидеть тут, как мышки в норке, и носа не высовывать.

Но Антон приехал только под вечер. Вместе с ним в квартиру вошла высокая крашеная блондинка европейского типа. Мы испуганно запахнули большие не по размеру халаты Антона и молча посмотрели на нее.

— Здравствуйте, мои дорогие гостьи, — сказала она на очень приличном русском и улыбнулась.

— Здравствуйте, — растерянно ответили мы.

— Это моя жена, — представил Антон. — Зовут Бахар, что в переводе значит «весна». Но я называю Марина, уж и не знаю почему. Но она привыкла. Да, Марина?

— Да, дорогой, — подтвердила она.

Марина оказалась по национальности уйгурка. Эта народность живет, в основном, на севере Китая. И многочисленные родственники Марины по-прежнему обитали там. Но у отца было свое дело, очень успешный винный бизнес, и он обосновался в Шеньжене. Вместе с ним работали его дети: Марина и два ее старших брата. Она получила лингвистическое образование и владела несколькими языками, в том числе и русским. Марина оказалась на редкость милым и общительным человеком. И мы скоро почувствовали себя в ее обществе легко. Я украдкой наблюдала за ней и Антоном, и сложилось впечатление, что они вполне искренно любят друг друга. Несмотря на высшее образование и европейскую модель поведения деловой женщины, Марина оказалась вполне традиционной китайской женой, которая призвана всячески ублажать мужа, как высшее существо. Она хлопотала вокруг него, даже пожурила, что он позволил себе приготовить для нас еду, и попеняла, почему сразу же не пригласил ее.

— Но ведь было всего шесть утра, — с улыбкой объяснял Антон. — Не хотел тревожить.

— Все равно нужно было позвонить, — ответила она, ласково нам улыбаясь. — Я бы примчалась, приготовила еду, привезла бы девушкам все необходимое. А то они в твоих халатах, а это некомфортно.

— Спасибо, но нам удобно, — ответила я.

— Но мне неудобно, что я так плохо принимаю гостей моего дорогого мужа, — сказала Марина.

— А вы где живете? — решила я перевести разговор на другую тему.

— На другом конце города, — ответила она. — Там есть охраняемая территория. У нас отдельный дом с бассейном и садом. Мы все вместе там. Брат с женой, второй брат, он пока холост, и мы с Антоном. Но дом огромный, так что мы не каждый день видим друг друга, — добавила она и хихикнула в сложенную ладонь. — Простите, — неожиданно сказала она, — пойду приготовлю ужин.

— А. может, поедем в ресторан? — спросил Антон.

— Нет, нет, девушки явно устали и им не до поездок, — мягко воспротивилась Марина. — Я все приготовлю сама.

Она скрылась на кухне, а Антон улыбнулся.

— Понятно, почему ты женился, — заметила я. — И это всегда так выглядит?

— Всегда, — подтвердил он. — Они так воспитаны. Ласковы, услужливы и никаких капризов. Но есть свои минусы.

— Не может быть! — рассмеялась я.

— Марина спокойно отправляет нужду на унитазе при открытых дверях. Причем сидит «орлом». Я вначале был шокирован, а потом перестал обращать внимание. Так что я вас предупредил.

Мы с Ритой переглянулись и звонко расхохотались. Антон довольно заулыбался.

— Слава богу, что вы уже не плачете из-за каждого слова, — тихо заметил он.

— Как мы попадем на родину? — поинтересовалась я.

— Вариантов несколько, — после паузы, став серьезным, ответил Антон. — Отсюда, обычным путем через наше консульство. Но нужно будет все объяснять, сами понимаете. Или придумать правдоподобную историю, почему вы оказались в Шеньжене без документов.

— Приехали по турпутевке. Документы потеряли, украли сумку, — предложила Рита.

— Нет, так не получится. Сделают запрос, и сразу станет ясно, что въездную визу вы не получали, — ответил Антон.

— Тогда расскажем, что работали шлюхами, но сбежали и хотим уехать, — сказала я. — А документы отобрал сутенер сразу, как только приехали сюда.

— Все равно должны быть документы, подтверждающие, что вас брали на работу по контракту танцовщицами или в бары официантками. Хотя, насколько я знаю, часто рабочая виза вообще не оформляется. Девушек вывозят по туристической, а потом они попадают в настоящее рабство. Обычно так наши девушки попадают в бордели. Но, заметьте, что проституция здесь запрещена законом.

— Что ты предлагаешь?

— У меня тут много знакомых, — после паузы ответил Антон. — Но сделать русские паспорта? Сомневаюсь. Мне намного легче сделать вам китайские. А, кстати, где ваши обычные паспорта? Надеюсь, они были в момент похищения не при вас?

— Мой остался у Лизы, — ответила Рита.

— А мой лежит в моей квартире в Москве, — сообщила я.

— Отлично! Вам нужно просто попасть обратно в страну. И вы вновь законные граждане Российской Федерации. Через китайскую границу что ли вас переправить?

— О, господи! — вздохнула я и сникла.

— Ничего, Танюха! — ободряюще сказал Антон. — Что-нибудь придумаем!

В моей квартире было полно цветов. Я, как только вошла, сразу почувствовала сладкий запах свежих роз, смешанный с ароматами живой зелени и нежными тонами кустовых гвоздик. Белые, розовые и красные гвоздики огромной охапкой стояли прямо в коридоре у двери.

— Боже мой, — пробормотала Лиза, — твоя квартира превратилась в цветочный магазин.

— Я решил таким образом украсить интерьер к приезду Танечки, — сказал Крис. — Кроме этого отбить запах красок, потому что я много писал.

Я повесила плащ на вешалку и убрала в шкаф, но не могла сдержать слез. Я все еще не верила, что вновь нахожусь в своей квартире, что все закончилось благополучно, что рядом со мной друзья.

Лиза внимательно на меня посмотрела и внезапно решила, что ей нужно уехать. Она поцеловала меня и тихо проговорила:

— Отдыхай, приходи в себя.

— Мы встретимся завтра и обо всем поговорим, — сказала я. — Мне необходимо выспаться.

Когда за ней закрылась дверь, Крис подхватил меня на руки и понес в комнату. Там тоже было необычайно много цветов. Они стояли везде и благоухали.

— Дурачок, — тихо сказала я, проводя рукой по его густым волосам. — Как мы будем спать? Голова наутро заболит или вообще угорим от таких сильных ароматов.

— Знаешь, — ответил он странным тоном, опуская меня на диван и садясь на пол. — У Эмиля Золя есть повесть «Проступок аббата Муре». Я одно время ее обожал и перечитывал много раз. Там главная героиня покончила с собой весьма экстравагантным способом. Она заполнила маленькую часовню, которая находилась в глубине заброшенного сада, невероятным количеством цветов, плотно закрыла двери и уснула на этих густо пахнущих охапках вечным сном. Как ты выразилась, угорела.

Я почувствовал, как неприятной холодок побежал по спине. Черные глаза Криса неотрывно смотрели на меня и словно гипнотизировали.

— Но в спальне лишь орхидеи, которые практически не пахнут, — после паузы заметил он.

— Меня там не насиловали беспрерывно, как ты думаешь, — неожиданно сказала я и заплакала. — Все было намного мягче, и мы с Ритой работали подневольными гейшами, только и всего.

— Что бы там ни было, это позади, — после паузы ответил он и сжал мои руки. — Главное, что ты здесь, со мной. И посмотри, что я тут делал без тебя.

Крис вскочил и вылетел из комнаты. Слезы по-прежнему текли из моих глаз. Но когда он вернулся, держа в руках листы картона, холсты на подрамниках и начал все это расставлять передо мной, слезы высохли. Я приподнялась и с любопытством смотрела на многочисленные изображения девушки в разных позах, по-разному одетой и причесанной, нарисованной в разной манере, но везде с моим лицом. Несколько работ были выполнены в старинной манере японских художников. Я стояла под изогнутой веткой цветущей сливы в цветастом кимоно и смотрела вдаль. На другом листе я сидела в лодке под зонтиком, опустив руку в воду. На следующем — лежала на футоне и читала книгу при свете квадратного бумажного фонаря.

Но когда Крис поставил передо мной две работы, где я участвовала в сеансах шибари, я вздрогнула. Ни разу я не говорила ему, что когда-то действительно была моделью для мастера шибари. И этим мастером являлся господин Кобаяси. Он связывал меня и даже подвешивал по всем канонам этого японского ответвления BDSM-практик[8]. Мы были в полной гармонии, поэтому мне это понравилось и необычайно возбудило.

На одном полотне, выполненном в стиле старинной цветной гравюры, я висела на веревках, зацепленных за толстую ветку дерева. Мое тело изгибалось, обхваченное обвязкой, одна нога была заведена назад, обнажая живот, руки связаны за спиной, голова с распустившимися черными волосами закинута. Лицо выглядело страдальческим, глаза были закрыты. Алая накидка, сползающая вниз, открывала грудь с торчащими розовыми сосками. Меня поразило то, что Крис нарисовал дерево без листвы. Всю картину испещряли белые точки снега. И это обнаженное белое тело, связанное и подвешенное к ветви дерева в сочетании с летящим снегом вызывало крайне тревожное чувство и явную жалость к модели. На другом полотне я висела вниз головой с согнутыми и связанными под коленями ногами. «Яшмовые ворота» казались темно-красным цветком между белых бедер. Волосы свисали вниз темной ровной массой и почти касались земли. Лицо было искажено гримасой боли. Возле меня Крис изобразил стоящего мужчину с типично японской внешностью, в коричневой накидке хаори и с длинным шестом в руке. Мужчина подпирал концом шеста мое бедро, словно хотел проткнуть его. И опять фоном служил явно зимний пейзаж.

— Мне они кажутся великолепными, — торопливо заговорил Крис, видя, что я молчу. — На эти работы меня натолкнули твои фотографии, которые я совершенно случайно обнаружил.

Тут я вспомнила, что, действительно, в прошлый мой приезд в Токио господин Кобаяси попросил меня участвовать в фотосессии. Его друг был профессиональным фотохудожником. И часть работ были выполнены с использованием техники шибари. Видимо, Крис в мое отсутствие обнаружил именно эти фотографии.

— Прости, Таня, — сказал он. — Я так тосковал по тебе, что захотел увидеть твое милое личико хотя бы на фото, вот и нашел. Случайно получилось. И мгновенно вдохновился.

Я внимательно смотрела на картины. Они были необыкновенно хороши. Но я, глядя на свое искаженное мукой лицо, на веревки, врезающиеся в кожу, неожиданно почувствовал неизъяснимый ужас. И разрыдалась, закрыв лицо руками.

— Дурак! Какой же я дурак! — в отчаянии закричал Крис и забегал по комнате, пиная картины ногами.

Потом он упал передо мной на колени, схватил мои руки и отвел их. Его лицо побледнело до голубизны.

— Прости! — прошептал он. — Что я наделал?!

Я встала и ушла в ванную. Там, закрывшись, долго рыдала, не отвечая на настойчивые просьбы Криса впустить его.

Но когда успокоилась и отправилась спать, то, поворочавшись с боку на бок, не выдержала и позвала Криса. Он мгновенно заглянул в спальню, как будто сидел у двери.

— Ложись со мной, — попросила я. — Не могу уснуть. Разница во времени и все такое, понимаешь?

Он молча кивнул, не сводя с меня глаз. Потом быстро разделся и нырнул под одеяло.

— Ты простила меня? — тихо спросил Крис, прижимая меня к себе.

— Не за что, — ответила я, с удовольствием ощущая тепло его тела. — Я тебя понимаю. Эти работы настолько хороши, что ты не мог не похвастаться ими, забыв обо всем, как истинный художник.

— Mon Dieu! — прошептал он. — Никто так меня не понимал. Никогда. Но как я мог? Я сделал тебе больно. И обещаю, что ты их больше не увидишь.

Я отстранилась и испуганно посмотрела в его серьезное лицо.

— Что ты задумал? — строго спросила я. — Оставь эти картины в покое. У них уже своя, отдельная от нас жизнь. У меня просто реакция, психика начала расслабляться, вот и плачу по любому поводу. Это пройдет.

Крис обнял меня. Я закрыла глаза, ерзая и устраиваясь удобнее. Но услышав, как участилось его дыхание и почувствовав его скользящие пальцы на своем теле, внезапно ощутила необычайно сильный приступ желания. Я замерла, не веря себе. Крис гладил мое тело, его губы нежно коснулись моей шеи. И я поняла, что уже изнемогаю. Я развернулась к нему, обняла и припала к губам. Крис мгновенно откликнулся. Он застонал и «нефритовый стебель» скользнул в «яшмовые ворота».

Мы разжали объятия только под утро. До этого Крис практически не выходил из меня. Мы лишь иногда меняли позы. Я боялась, что у меня может развиться вагинизм на нервной почве. Но ничего подобного не произошло. «Яшмовые ворота» раскрывались навстречу проникновению, никаких спазмолитических явлений ни разу не было. И это наполняло меня уверенностью и радостью. Кода мы почувствовали, что физически больше не можем, то отпустили друг друга и практически мгновенно уснули, не разжимая рук.

Утром я проснулась около девяти. Крис посапывал рядом с безмятежным выражением лица. Я легко поцеловала его висок и встала. Выпив кофе, решила, что нужно встретиться с Лизой и навестить Тимура. Открыв шкаф, задумалась, что надеть. Погода стояла морозная, за окном кружились снежинки.

— Ты куда это собралась без меня? — услышала я испуганный голос.

Крис стоял у дверей и укоризненно смотрел на меня.

— Не хотела тебя будить, — улыбнулась я. — Ты так сладко спал. Хочу к Тиму в больницу съездить.

— А я?

— Милый, зачем тебе? Оставайся дома. И если можешь, приготовь мне обед. Соскучилась по простой домашней пище. Можешь щи сварить?

Крис неожиданно расхохотался.

— Никогда ничего подобного не делал, — признался он. — Но ради тебя попробую.

— Уверена, что получится, — ответила я, доставая шубу. — Талантливый человек, как правило, талантлив во всем.

Он бросился ко мне, помогая надеть шубу.

— А ты думаешь, я талантлив? — с сомнением спросил Крис и потерся щекой о мое плечо.

— Несомненно.

Я взяла сумочку, поцеловала его и вышла за дверь.

С Лизой мы встретились возле нашего бывшего агентства. Это она предложила. Я вначале очень боялась туда идти. Но здание выглядело отремонтированным. Штукатуры внутри занимались отделочными работами. Мы постояли в бывшей приемной. Но у меня от запаха краски начала болеть голова, и мы вышли на улицу.

— Видишь, все не так страшно, — сказала Лиза. — Я ждала твоего возвращения, чтобы решить, как нам быть дальше. Ты в состоянии сейчас это обсуждать?

Я беспомощно на нее глянула и опустила глаза. Лиза выглядела возбужденной, видно было, что ей не терпится приступить к работе. Но я даже думать пока об этом не хотела.

— Прораб твердо меня заверил, что через две недели мы можем въезжать, — продолжила она, видя что я молчу. — Так что я могу начать закупать все необходимое. Средства позволяют. Мы отлично заработали. У тебя, кстати, как с наличными? Может, выдать тебе зарплату за два месяца?

Я невольно улыбнулась.

— Ох, Лиза! Ты неугомонна. Не волнуйся, деньги у меня есть. Я же всегда хранила дома целое состояние в долларах. И Крис, на мое удивление, пока его не пустил на ветер.

Я пошутила, но Лиза восприняла это всерьез и раздраженно заметила:

— Ох уж мне эти художники! Ты с ним поосторожней. Он какой-то ненормальный! Видела бы ты, в каком отчаянии он тут пребывал все это время. Мне приходилось утешать его, как малое дитя. Как будто своих проблем мало было!

— Не ворчи, дорогая, — ответила я и поскользнулась на ледяном накате, припорошенном снегом.

Лиза подхватила меня, мы расхохотались, потеряв равновесие и чуть не упав. Из проезжающей мимо машины высунулся парень и весело предложил помочь двум таким очаровательным девушкам.

— Спасибо, сами справимся, — задорно крикнула ему Лиза и помахала рукой.

— А то могу подвезти, — не унимался парень.

Его курносое краснощекое лицо расплылось в улыбке.

— Проезжай, помощничек, — ответила Лиза и взяла меня под руку.

— Совсем отвыкла от зимы, — пробормотала я.

— Ну, так что ты решила? — вернулась Лиза к теме агентства.

— Знаешь, я пока не в состоянии что-либо решать, — призналась я. — Даже думать не хочу о гейшах, выступлениях, клиентах.

Она внимательно на меня посмотрела. Глаза стали грустными.

— Я понимаю, — еле слышно проговорила Лиза.

«Вот, — с тоской подумала я, — какие у нее стали грустные глаза! Наверняка уверена, что я подвергалась ежедневному насилию. Как же Ритка была права! Никому ничего не докажешь!»

Мое настроение мгновенно испортилось, слезы обожгли глаза.

«Уехать что ли на время? — пришла неожиданная мысль. — Куда-нибудь в Сочи на недельку. И вернуться в другом настроении».

— Знаешь, Лизавета, — начала я, — давай ты все возьмешь на себя.

— Что все? — испуганно поинтересовалась она, заглядывая мне в глаза.

— Восстановление агентства. Я напишу на тебя доверенность на ведение всех дел.

— Таня?!

— Может, я уеду на недельку, — неуверенно ответила я.

— Домой? Правильно! А то родители с ума сходят, — одобрила Лиза.

— Посмотрим, — уклончиво сказала я.

Мы зашли в кафе, потому что Лиза очень хотела черный кофе. Я взяла себе капучино и пирожное. Но вкуса почти не чувствовала. Странная апатия навалилась на меня. Я хотела почему-то лишь одного: вернуться в квартиру, прижаться к Крису и ни о чем не думать.

«Нужно уехать и взять его с собой, — думала я, помешивая ложечкой пену в чашке и наблюдая, как Лиза высыпает из бумажного пакетика сахар в кофе. — Это должно помочь. Сегодня же выясню насчет билетов. А вот в родной город, нет уж, увольте! Родители все равно буду расспрашивать. И смотреть так же жалостливо, как сейчас смотрит на меня Лиза».

Когда мы приехали в больницу, Тим встретил нас в коридоре, стоя у окна. Одна нога у него была в гипсе, лицо все еще отекшим. Часть лба и всю левую щеку закрывали марлевые повязки. Тим сильно похудел, и синий больничный халат болтался на нем как на вешалке. Увидев нас, он попытался улыбнуться. Я не выдержала, слезы потекли по лицу. Он испуганно на меня глянул и сказал охрипшим голосом:

— Привет, Танюха! А ты отлично выглядишь!

— Здравствуй, — всхлипывая, ответила я и поцеловала его в синюшную отечную щеку.

— Вот оно, лучшее лекарство, — пробормотал он и улыбнулся, тут же поморщившись.

— А ты почему не в палате? — строго спросила Лиза. — Тебе же предписан полный покой.

— Так, вышел пройтись и пособлазнять молоденьких медсестер. Хотя стриптиз я им каждый день устраиваю… на процедурах, — хихикнул он. — Моя попка пользуется особым успехом. Правда, она вся в синяках от уколов, зато ежедневно ее протирают спиртом, и нежные девичьи пальцы касаются моей задубевшей кожи.

— Ты неисправим, — улыбнулась я сквозь слезы.

Тим перестал говорить, посмотрел на меня, и неожиданно его синие глаза повлажнели.

— Таня, ты простишь меня когда-нибудь? — тихо спросил он. — Ведь первопричина всего этого — я!

— Прекрати, — сказала Лиза. — Ты-то тут причем?

— А кто? — хмуро ответил он. — Рита прекрасно это поняла и даже не захотела вернуться. А, значит, не простила. Как она, кстати?

— Отлично, — ответила я. — И никто тебя не винит. Просто Ритка решила стать настоящим профессионалом. И если ей представилась возможность стажироваться в Японии, то почему она должна ее упускать?

— Это правда? — тихо спросил Тим, внимательно на меня глядя.

— Конечно. А ты что подумал? Не волнуйся, приедет твоя красавица. Мы договор на полгода подписали. Ты позвони ей и сам все спроси, если мне не веришь.

Тим опустил голову.

— А ты сам чем думаешь заниматься, когда выздоровеешь? — спросила я после паузы.

— Домой уеду, — ответил он.

— Как? — в один голос спросили мы с Лизой. — Ты не хочешь вернуться в стриптиз?

— С этим покончено. Буду в родном городе учить детишек танцам.

— Может, это и правильно, — поддержала я его.

Когда мы вышли из больницы, снег прекратился и выглянуло солнце. Я посмотрела в голубое небо с редкими белыми облачками, на искрящиеся снежинки, слетающие с крыш домов и веток деревьев, на раскрасневшееся лицо Лизы и почувствовала, что я вернулась домой и что все будет хорошо. Я заулыбалась, подняв лицо и прищурившись, и вдохнула полной грудью морозный воздух.

— Ты чего распахнулась? — ворчливо проговорила Лиза, застегивая ворот моей шубки. — Ты пока акклиматизируешься, так что нужно быть осторожнее.

— Ничего со мной не случится, — ответила я, улыбаясь. — Лиза! Я хочу уехать.

— В родной город? И когда?! — мгновенно испугалась она и даже побледнела от волнения.

— Нет, куда-нибудь на юг в пансионат на неделю. Мне необходимо прийти в себя. А ты пока делами спокойно займешься.

Она вздохнула и после паузы поинтересовалась:

— Этот ненормальный художник поедет с тобой?

— Скорей всего, — ответила я.

На душе при воспоминании о Крисе и сегодняшней бурной ночи сразу потеплело.

— Господи! Ты только вернулась и сразу хочешь уехать! — с тоской произнесла она.

— Так будет лучше, ты же понимаешь. Пока я не втянулась в дела, могу себе это позволить. Мне нужно снова стать самой собой…. Я все еще…

Я не договорила и всхлипнула. Потом истерично проговорила:

— Не мучай ты меня! Ты так смотришь! С такой жалостью! Меня это выводит из себя! С самого моего приезда! Оставьте все меня в покое!

— Успокойся, дорогая, — ласково ответила Лиза, но глаза у нее стали испуганными. — Поезжай, отдыхай, за агентство не беспокойся. Я всем займусь сама и с удовольствием. Ты же знаешь, что без работы я не могу.

Уехали мы через две недели, и почти все это время я практически не выходила из квартиры. И чувствовала себя все хуже. На два дня приехали мои родители. Я попросила Криса пока пожить в гостинице. Совершенно не хотелось их знакомить. Он не возражал, хотя глаза стали грустными. Эти два дня для меня превратились в настоящее мучение. Я видела, что родители переживают и даже страдают из-за меня, но вопросы задавать боятся. И сама рассказывала им, как мы прекрасно отдыхали в Гонконге. Но, конечно, они не верили ни одному моему слову. Когда они уехали, я почувствовала невероятное облегчение. Крис тут же вернулся, и мы всю ночь занимались сексом.

Секс для меня превратился в необходимый наркотик. Я забывала обо всем в объятиях Криса и сразу начинала чувствовать себя комфортно. Эндорфины, гормоны удовольствия, которые в огромном количестве вырабатываются в организме во время занятий сексом, были мне сейчас жизненно необходимы. И, как я сейчас понимаю, я просто использовала страстную любовь Криса, подсознательно пытаясь таким образом достичь внутреннего равновесия. Но мне тогда казалось, что я тоже страстно, безумно в него влюблена.

В одну из суббот я встретилась с господином Ито. Он пригласил меня вместе поужинать. Крис рвался сопровождать, но я объяснила ему неуместность нашего совместного появления. Он обиделся и больше не настаивал. Господин Ито решил поужинать дома, он просто заказал блюда из японского ресторана. Я сидела напротив него в его квартире за низеньким столиком и пыталась поддерживать беседу. Но непонятная тоска, так часто возникающая в последнее время и вызывающая невольные слезы, вновь заполнила душу. Господин Ито вел себя безупречно, он ничего не пытался выяснять у меня, старался, чтобы я чувствовала себя удобно, рассказывал всякие смешные истории. Постепенно мне стало легче, а несколько чашечек сакэ привели меня в возбужденное состояние.

— Так скучаю по моей гейше Аямэ, — сказал господин Ито, подливая мне сакэ.

— Думаю, что скоро мы вновь начнем работать, — ответила я, улыбаясь. — Лиза развила бурную деятельность.

— Но как же с кадрами? — спросил он.

— Вот тут-то самая большая проблема, Ито-сан, — нахмурилась я. — Рита осталась в Токио, Идзуми погибла, Сакура сейчас у себя в Питере. Осталась я одна. Так что опять начинать с нуля.

— Ты справишься, — поддержал он меня. — У тебя талант.

Он замолчал, опустив голову. Я в недоумении смотрела на его покрасневшее лицо.

— У вас что-то случилось? — после паузы тихо спросила я.

— Таня, я завтра уезжаю. И не могу сказать, когда вернусь.

— Что произошло? — испугалась я, почувствовав, как кровь отхлынула от щек.

Последнее время мне постоянно мерещились разные ужасы. Господин Ито поднял голову и заулыбался.

— Что ты, дорогая! Успокойся! Просто в Иокогаме умер мой родной дядя. И ему было уже за девяносто. Мне нужно поехать по делам наследства.

— Примите мои соболезнования, — сказала я и облегченно вздохнула.

— Вот и решил с тобой поужинать сегодня, посмотреть на тебя перед отъездом. А то ты сейчас живешь затворницей. Но я все понимаю…

Господин Ито замолчал. Я почувствовала прилив нежности. Он всегда оставался моим другом, что бы ни случилось.

— Ты составь список необходимых вещей, и я постараюсь все привезти, — сказал он после паузы. — И если хочешь, что-нибудь передать Рите, то не стесняйся.

— Вы так добры, Ито-сан.

Он посмотрел мне в глаза. Слова были не нужны, я прекрасно понимала, что он хочет провести эту ночь со мной. Но меня ждал Крис, поэтому я поднялась и мягко проворила:

— Уже поздно и мне пора.

Господин Ито грустно глянул на меня, потом тоже встал и проводил до двери. Я поцеловала его в полную мягкую щеку и пожелала удачной поездки.

Когда я открыла дверь в квартиру, то сразу увидела Криса. Он лежал на полу у двери, как пес. Я вошла, он поднял голову и посмотрел влажными глазами прямо мне в глаза.

— Ну, вот я и дома, милый, — ласково произнесла я.

— Хорошо повеселилась со своим япончиком? — хмуро спросил он, вставая. — Я тут чуть с тоски не умер.

— Прекрати! — недовольно ответила я. — Я же отсутствовала всего пару часов. Мы поужинали, поговорили о делах, только и всего.

— Да? А вот я сейчас проверю!

Крис схватил меня и потащил в спальню. Я отбивалась, смеялась, но все было бесполезно. Он бросил меня на постель и начал лихорадочно стаскивать с меня платье, колготы, белье. Скоро мы сплелись в объятиях и катались по кровати, жадно целуя друг друга. Но когда Крис перевернул меня на живот и вошел сзади, я вдруг почувствовала боль внизу живота. В такой позе «нефритовый стебель» проникал необычайно глубоко. Но я не сказала ему, потому что сгорала от желания. Боль скоро прошла, и я забыла обо всем, полностью отдаваясь страсти.

«Быть японцем снова круто, и гейши — часть этой тенденции, — говорит Питер Макинтош, канадец, который занимается организацией вечеров с гейшами для иностранцев в Киото. — Сегодня многие девушки не хотят работать в скучных компаниях. Если ты майко, то люди платят большие деньги за то, чтобы увидеть тебя и поговорить с тобой, ты встречаешься с кинозвездами, и куда бы ты ни пошла, люди тебя фотографируют. Это довольно приятная жизнь».