Придите спросите: кто за собак? И сразу поднимется лес рук. А за кошек всего две-три руки. Может, пять. Кто любит кошек? Девчонки да старики-пенсионеры. Кроме тех, которые вообще никого не любят. Что может кошка? Ловить мышей. Только мыши перевелись, не заводятся в наших домах. Лежебоки они, эти кошки. Бродяги чердачные. Разорительницы птичьих гнезд. Что бы еще вспомнить о них? Царапины на руках и мерзкий запах на лестнице…
Давайте, давайте, вспоминайте! А Ленка будет вспоминать свое. Она будет вспоминать тундру, плоскую, бескрайнюю. Чахлые деревья. Мох ягель, ягоду морошку. Угрожающе звенящие облака комаров. Солнце — светлое, расплывчатое, словно налитое на блюдечко. Странное солнце, непохожее на московское или воронежское. Не заходит все лето. Сползает по небу к земле и вдруг останавливается, замирает и начинает подниматься, а потом снова скатывается.
Эту тундру зовут «большеземельской». А где «малоземельская», Ленка не знает.
Идешь по тундре — и шаги пружинят от ягеля, и карликовые березки задевают за коленки, даже если ты маленького роста. И еще в тундре буровые вышки. Издалека вышка похожа на ракету, застывшую на старте. И Ленке всегда казалось, что вот-вот сверкнет пламя, раздастся грохот — и вышка-ракета устремится в небо. И опустится где-то на Луне. И вместе с буровой полетит и опустится на Луну кот — Семен-полосатый. Потому что без него здесь, в тундре, не проходит ни одно событие. Даже полет на Луну.
Говорят, природа напутала: Семен-полосатый должен был бы родиться собакой. Он бы мог быть и полярным волком, и лисой, и тигром. Какое это имеет значение! Для Ленки он был тем, чем надо, — настоящим другом.
Ленка вспоминает Семена-полосатого, и ее сердце сжимается от смутной боли. Сколько Ленка будет жить, никогда не простит себе, что оставила его в тундре, в доме-вагончике.
Возле этого дома нет ни сада, ни грядок, ни заборчика с калиткой, ни сараюшки со всяким барахлом. Он, как избушка на курьих ножках, без фундамента. Вместо фундамента — сани-волокуши. Куда переезжает буровая Антонова, туда и катит домик на собственных санях. Трактор подцепит два-три таких домика — и поехала деревня. Только стаканы позвякивают в буфете и лампа раскачивается, как маятник, и не горит, потому что, когда дом движется, силовая сеть отключена. Света временно нет.
В этом доме и остался Семен-полосатый. Сидит на ступеньке и смотрит в небо, ждет вертолета, который привезет Ленку обратно. Не верит, что Ленка уехала насовсем, в город, в интернат. Он даже не знает, что существуют города. Думает, что весь мир — это тундра с буровыми. Буровая Никифорова, буровая Еремяна, буровая Самсонова. Когда Ленка была совсем маленькой, она сама так думала.
Ленка вспоминает о своем друге не только когда спрашивают «кто за собак?», а самым неожиданным образом. Когда, например, учительница рассказывает про какого-нибудь великого человека — «он родился и вырос», Ленка тут же повторяет про себя: «Семен-полосатый родился и вырос в тундре…» И дальше она уже не слушает учительницу, а вспоминает…
Семен-полосатый не был похож на обычных котов, хотя сам он был что ни на есть беспородный: ни сибирский, ни ангорский, ни сиамский. Русский кот. У него были впалые бока, на которых чернели, словно нарисованные углем, полосы. Как у тигра. Только шкура у тигра цвета апельсиновой корки, а у Ленкиного кота шкура серая, золистая, пасмурная. И не хватает у кота одного уха. И выходит — он инвалид одноухий. У Семена-полосатого зеленые крыжовниковые глаза с черной сердцевинкой. Когда глаза разгораются, черная сердцевинка сразу вырастает, и зеленого цвета становится совсем мало. И тут в кошачьих глазах появляется такое свирепое озорство и такая жажда приключений, что, глядя на него, начинаешь чувствовать, как весь этот сумбур передается, тебя подмывает выкинуть какое-нибудь коленце. Например, сгонять к озеру и побегать по мелководью, чтобы ноги горели, как обожженные.
Озеро возле буровой большое, но мелкое. За это его прозвали лужей. Но однажды на озеро опустились лебеди. Ленка хорошо помнит этот день. Солнце стояло над горизонтом и почему-то было не бесцветным, а малиновым. В лучах солнца лебеди тоже стали малиновыми. Они плыли медленно и величественно. За каждой птицей на воде появлялись морщинки в виде клиньев, и Ленке захотелось броситься в воду и поплыть рядом с лебедями, чтобы рассмотреть их вблизи. И вдруг один лебедь вскрикнул, забился, стал рваться ввысь, но какая-то невидимая сила удерживала его, как якорь. Вся стая поднялась, стала кружить над попавшим в беду товарищем. А он, собрав все силы, рванулся, и тут Ленка и Семен-полосатый увидели мерзкую щучью голову. Рыбина откусила лебедю лапу и как бревно плюхнулась в воду. И оттого, что эта зубастая совершила такую низость, озеро сразу превратилось в лужу. И солнце стало бесцветным. А раненый лебедь долго кричал, улетая со своими товарищами.
Ленка заплакала. Кот заскулил. В отличие от других представителей кошачьего рода, он не умел ни мяукать, ни мурлыкать. Голос у него северного жителя — был простуженный и сиплый. Ленка и кот переглянулись и молча решили отомстить щуке, которая была единственной хозяйкой озера, жила здесь много лет, и на буровой ее звали Старая Карга.
Давайте, давайте, поднимайте руки за собак! Собак все хорошие люди понимают и любят. Собак любить не мудрено. Попробуйте поднять руку за кота! За Кота Котовича, за Семен Петровича… Но для этого надо знать хорошо Семена-полосатого. И не просто знать, но и пожить с ним рядом под крышей маленького домика на санях-волокушах в огромной большеземельской тундре, где над головой денно и нощно неровное бесцветное солнце, которое порой скрывается за комарами, как за тучей. За звонкой тучей, которая жалит всех и вся.
У Ленки и Семена-полосатого было два общих врага: щука Старая Карга и дизелист с буровой Самсонова — Кокоба. И друзья одолели обоих врагов. Одолели в бою, где нужна была не столько богатырская сила — откуда у Ленки и кота быть богатырской силе! — сколько смелость и сноровка. И горячее желание победить.
Ленка раздобыла нечто вроде остроги, и они ежедневно отправлялись с Семеном-полосатым на озеро, чтобы дать бой щуке. Ленка далеко заходила в воду и все присматривалась, присматривалась. Кот, осмелев, шел за ней с тайной надеждой запустить свои когти, похожие на рыболовные крючки, в спину Старой Карги. Ведь все коты в душе рыболовы.
Однажды Ленка вздрогнула от рева кота. Да, да, это было не мяуканье, не стон, а настоящий рев. Ленка кинулась к другу — и тут мимо нее прошмыгнула узкая остроносая щука. Когда же девочка очутилась рядом с другом, то увидела, что у Семена-полосатого не хватает одного уха. Острые щучьи зубы отхватили его.
Вы думаете друзья бросили свою затею? Ничуть! Они стали только более осторожными. Потому что щука, проглотив ухо, наверняка дала себе слово проглотить всего кота. Кот понимал это, и уже близко к воде не подходил. Следил за ней с берега. Однажды он заметил, что Старая Карга заплыла в маленькую заводь, соединенную с озером узкой протокой. Кот подал сигнал Ленке.
Эх, щука, щука! Что же ты, Старая Карга, совершила такую оплошность! Не шла на приманку, не подставляла спину под острогу, а тут сама заплыла в ловушку. Ленка принялась сооружать плотину. Она таскала тяжеленные комки и коряги, а Семен-полосатый бегал по берегу и мысленно потирал лапки. Когда щука решила вернуться в озеро, на ее пути оказалась стена. Она заметалась, как подводная лодка, запертая в узком фиорде противолодочными минами. Погружалась на дно. Всплывала.
Она заплатила жизнью за оторванную лапу малинового лебедя и за откушенное ухо полосатого кота.
Но у друзей оставался еще один враг. Поопасней Старой Карги. Дизелист Кокоба.
Он приезжал на буровую на тарахтящем мотоцикле, который прыгал по кочкам, как Конек-горбунок. Кокоба был маленьким, чернявым, большеруким, с множеством поперечных морщин на лбу. От него пахло железом, дизельным маслом и куревом. Он ставил свой мотоцикл за Ленкиным домиком, одергивал кургузый пиджачок с короткими рукавами и стучал в дверь. Он приезжал к Ленкиной матери. Но гостем был нежеланным. И после его приезда Ленкина мать несколько дней ходила хмурая, неуравновешенная и блюдца «сами вываливались у нее из рук».
Ленка и Семен-полосатый не любили его за железный запах, за нечеловечески большие руки, за голос, за кургузый пиджачок — за все! Несколько раз Ленка подслушивала разговор, который происходил между ее матерью и Кокобой. Разговор был одним и тем же:
— Давай жить вместе, — говорил Кокоба и тянул книзу свои рукава, словно хотел сделать их длиннее.
— Не хочу! — коротко отвечала Ленкина мать.
— Тебе нелегко одной. В тундре, с дочерью на руках.
— Не твоя забота!
— Не могу я без тебя, Алевтина!
— А я тебя не люблю!
Вот и весь сказ. Но Кокоба не соглашался с этим сказом. Он долго канючил, обещал, уговаривал. Его глуховатый голос звучал монотонно и скучно. Кончалось дело тем, что мать выгоняла его.
— Все равно ты будешь моей, — говорил Кокоба, сжимая руки в кулаки, и уходил.
По пути он враждебно смотрел на Ленку, а Семену-полосатому норовил дать пинка. Словно оба они были виновниками его неудач. Затем вскакивал на своего конька-горбунка и мчался прочь. Семен-полосатый выгибал спину верблюдом и шипел ему вслед. А Ленка показывала незваному гостю язык.
Что они могли еще сделать?
Ленкина мать Алевтина работала в бригаде Антонова коллектором. Она собирала керны — пробы грунта. Женщиной она была молчаливой и необщительной. Здравствуйте — до свидания. Сперва в бригаде посмеивались над ней. Потом махнули рукой. Раз уж такая молчальница, пусть молчит на здоровье.
Ленка часто вспоминает свой тундровский дом на саночках. Он мал, и вся его утварь состояла из двух коек, стола, табуреток и буфета. Буфет был ненастоящий — его сколотили из досок от ящиков с оборудованием, и висел буфет на стене.
Еще Ленка вспоминает императора Наполеона. Его фото висело над мамкиной кроватью. Император — французский царь — был в старинной шляпе, похожей на треугольник, и в длинном пиджаке. Ни у кого в бригаде Антонова не было таких длинных пиджаков и такой шляпы. Иногда мамка вдруг начинала рассказывать Ленке про Наполеона. Он служил матросом на траулере, ходил в Атлантику за сельдью. Однажды траулер не вернулся. Потонул вместе с Наполеоном. И вообще-то, его звали Костей и ходил он в обыкновенном пиджаке и кепочке, а Наполеона изображал в клубе в спектакле. И был он Ленкиным отцом.
Ленка редко думает об отце и представляет его в шляпе-треугольнике, в длиннющем пиджаке. Как-то в интернате ее спросили:
— Кто твой отец?
— Наполеон, — ответила девочка, — но звали его Костей…
Больше всего Семен-полосатый любил сгущенку. Любил ее больше свежей рыбы и больше жесткой пахучей колбасы, которую иногда привозили на буровую… Была у кота сладкая мечта: хоть раз в жизни съесть целую банку сгущенки. И надо же было так случиться, что его мечта сбылась. Совершенно неожиданно, как и полагается сбываться мечтам.
Шел обычный рабочий день. В стороне от буровой тарахтел движок. Мерно работал бурильный станок. Лился густой, похожий на кофе с молоком глиняный раствор. Вращалась колонна труб. Бурильщики же сидели в стороне — мастер Антонов трубным голосом читал им газету. А Семен-полосатый лежал на своем излюбленном месте — на теплом кожухе мотора. Иногда он приоткрывал один глаз. И снова закрывал его, как бы гасил зеленую лампочку. И вдруг случилось нечто такое, отчего Семен-полосатый вскочил со своего места и заорал так, словно Старая Карга откусила ему второе ухо. Перед носом кота, в жидком глиняном растворе, возник большой пузырь, похожий на мыльный, какие пускают дети. Кот не видел пузыря. Но когда пузырь громко лопнул и в нос ударил едкий запах газа, кот вскочил и заорал. Не от страха заорал, а от неожиданности.
Антонов прервал чтение газеты и посмотрел в сторону буровой.
— Что это Семен орет благим матом? Ну-ка, Саня, сбегай, посмотри!
Саня легко вскочил на ноги и побежал к буровой. А через мгновение сам закричал погромче кота:
— Ребята, газ! Ура! Останавливай машину!
Все кинулись к буровой. Остановили станок. Все запрыгали от радости, любуясь, как надувались и лопались газовые пузыри. И все кричали:
— Газ! Газ! Газ!
— А ведь если бы не Семен-полосатый, мы бы прозевали газ, — сказал седой дизелист Письменный. — Прошли бы газовый горизонт. И точка.
Все с уважением посмотрели на Семена-полосатого. А тот как ни в чем не бывало сидел на кожухе и мылся лапой.
— Зачислить Семена-полосатого в бригаду! — радостно пошутил Саня и погладил кота по спине. — Мужик он стоющий.
— Послушай, Алевтина, — обратился Антонов к Ленкиной матери, — что твой кот любит больше всего?
— Что он любит? Сгущенку, известное дело.
— Выдать ему банку сгущенки! — распорядился бригадир. — Премировать кота за службу!
А вы небось думаете, что только собак награждают за службу, за помощь, за отвагу. Думаете! И поэтому не хотите за котов поднять руку.
Когда лето кончилось, кончился и день. Солнце провалилось в яму наверное, есть где-то в тундре такая яма, — и наступила долгая зимняя ночь. А может быть, солнце никуда не проваливалось, а над тундрой поднялся темный купол, и солнце осталось там, снаружи. Этот купол старый, весь в крохотных дырочках. И сквозь них проникают капельки высокого солнца.
Так думала Ленка, разглядывая маленькие колючие звезды. А когда неожиданно вспыхивало северное сияние, Ленке казалось, что солнце пошло на штурм черного купола и прорвавшиеся лучи зажглись в небе цветастой бахромой.
Ленка спала на своей узенькой скрипучей коечке. А Семен-полосатый спал у нее в ногах, на одеяле.
— Не пускай кота на одеяло, — говорила мать Ленке.
— Ладно, — отозвалась та.
А кот в это время сидел под кроватью и ждал, когда погаснет свет. Тогда он тихо прыгал на кровать и замирал. Ленка сквозь одеяло легонько пихала кота ногой — мол, все в порядке. И они засыпали.
Ленка и ее кот никогда не болели, никогда не скучали. Что ела Ленка, доставалось и коту. Даже к соленым огурцам пристрастился.
Всходила луна, и зимний день становился светлым. Луна была ровной, словно обведенной циркулем. Она сверкала, словно на ней выпал снег и лучи солнца отражались не от безжизненных лунных камней, а от свежего снега. Вот в такой день к Ленкиному домику тихо подкатила собачья упряжка. Собаки улеглись на снег отдохнуть. От них шел пар. С нарт поднялся человек, одетый в долгополый совик из оленьего меха. Он кинул собакам вяленой рыбы, чтобы они не брехали, и стал чего-то выжидать.
Когда Ленкина мать вышла из дома, человек в совике преградил ей дорогу и сказал:
— Алевтина, я за тобой.
— Никуда я не поеду с тобой, Кокоба, — ответила Ленкина мать.
Но Кокоба стоял на ее пути.
— Нет, поедешь, — твердо сказал он и шагнул к Ленкиной матери.
— Пусти! — она оттолкнула Кокобу двумя руками.
Но тут из рукавов совика высунулись две длинных лопастых руки и схватили Ленкину мать. Она только успела крикнуть:
— Ленка! Кокоба!
А он уже нес ее к своей собачьей упряжке. Она билась в его руках, как огромная пойманная рыба. Но дизелист из бригады Самсонова был сильным и упрямым.
— Лен-ка! Ко…
Он закрыл ей рот. Положил ее на нарты и стал привязывать веревкой.
Ленка услышала зов матери. Выбежала на улицу. Семен-полосатый за ней. Ветер распахнул незастегнутую кухлянку, пимы жалобно заскрипели по мерзлому снегу. Кот первым добежал до угла дома и, выгнув спину верблюдом, зашипел, Ленка кинулась за котом и увидела собак. И увидела Кокобу, который что-то привязывал к нартам.
— Пусти, подлец!
Ленка узнала голос матери. Ей хотелось закричать, но она поняла, что крик не долетит до буровой. Тогда она отчаянно кинулась на врага и изо всех сил стала колотить его своими маленькими кулачками по спине. Но оленьи шкуры защищали похитителя от ударов. Он оттолкнул Ленку, и девочка упала на снег. Кот заревел. Собаки заволновались.
— Пусти мамку! — крикнула Ленка, но ее крик маленьким мячом улетел в бескрайнюю тундру и пропал.
И тут Ленка посмотрела на Семена-полосатого, а Семен-полосатый посмотрел на Ленку. И они поняли друг друга. Девочка схватила кота в охапку, обежала вокруг нарт и бросила его на снег перед носом у собаки. Собаки вскочили как ужаленные. Кот сделал прыжок. Вожак рванулся за котом. Кот сверкнул зелеными глазами и побежал. И вся упряжка помчалась за ним. Напрасно Кокоба размахивал хореем, бежал сзади, кричал дурным голосом. Собаки унесли Ленкину мать от ненавистного Кокобы. А Ленка стояла на месте, и слезинки замерзали у нее на щеках.
Будь Семен-полосатый трусом, он бы забился под дом и ни одна собака не достала бы его. Будь он глупым, побежал бы в тундру и там в конце концов попался бы на собачьи клыки. Но он был умным и смелым. Он побежал к буровой, которая, как ракета перед полетом, серебрилась впереди в лунном сиянии. Он слышал, как за его спиной угрожающе лаяли ездовые псы. Чувствовал спиной их жаркое дыхание. Но не поддавался страху. Как настоящий боец. Он делал свое опасное дело точно и самоотверженно.
Так Семен-полосатый добежал до вышки, вскочил на станок и повернулся лицом к своим врагам. Он выгнул спину, но не зашипел, а издал какой-то отчаянный жалобный крик и прижался к теплому, родному кожуху мотора.
Собаки остановились, яростно залаяли. А кот в своем убежище молча ворочал глазищами.
— Эй, ребята, откуда это Семен привел пустую упряжку? — закричал Сашок, в ватнике и шапке-ушанке, завязанной под подбородком.
— Там кто-то есть, — отозвался другой рабочий.
— Да это ж наша Алевтина. Привязана!
Бригада окружила нарты.
— Кто это тебя? — спросил Антонов, разрезая веревки большим ножом.
Ленкина мать молчала. Она все еще не могла прийти в себя. Ее подняли, поставили на ноги. Собак отвели в сторону.
— Но, но, Алевтина, все же в порядке. Держись. Ты же со своими, утешал ее мастер.
— Со своими, — пролепетала Ленкина мать и вдруг прижалась к плечу Антонова и заплакала.
А тот похлопывал ее по спине и говорил:
— Ладно, ладно тебе. А не работа ли это Кокобы?
— Кокоба, — прошептала женщина, — он хотел меня увезти… окаянный.
Антонов грозно откашлялся и крикнул:
— Найти Кокобу и сюда его!
Через пять минут привели разбойника. Двое здоровых ребят держали его за руки. Шапки на нем не было — потерялась в борьбе. Не хотел Кокоба идти на суд в бригаду Антонова.
— Ну вот что, пират недостойный, — сказал Антонов, откашливаясь, и положил свою тяжеленную руку на плечо похитителя, — был бы ты из другой бригады, мы бы посчитали твои косточки. Но на твое счастье, мы соревнуемся с Самсоновым. Будем подводить итоги, тебя приплюсуем… к недостаткам вашей бригады. А теперь катись ко всем чертям! Еще раз увидим в нашей деревне, пеняй на себя.
Кокоба ничего не сказал. Тяжело опустился на нарты. Прикрикнул на собак и умчался восвояси.
В этот день Семен-полосатый получил вторую банку сгущенки. Но съел только полбанки: так устал от всего пережитого, что не смог доесть лакомство, и — была не была! — забрался к Ленке на коечку и уснул. Так Ленка и Семен-полосатый победили двух своих врагов.
Голосуйте за собак. Поднимайте руки. И я тоже подниму руку. Но у меня есть еще вторая рука, и никто не запретит мне поднять ее за кота — за Кота Котовича, за Семен Петровича и за весь его славный и удивительный род.